Надежда Волгина

Я И ОБОРОТЕНЬ

Глава 1

— Рит! Выручай! Там опять этот пришел!..

Я вынырнула из холодильника, растирая окоченевшие даже в перчатках руки.

— Какой этот, Маш? — спать хотелось жутко. Никак не получалось вникнуть в то, что говорит мне кассир.

— Ну тот… что приходит раз в неделю и берет бутылку бренди…

— И что?

— А то, что я боюсь его, ты же знаешь! — с конопатого лица Маши на меня смотрели совершенно круглые и возмущенные глаза. — Он на колдуна похож и злющий такой. Вдруг порчу наведет.

— Маш, ну какую порчу, — зевнула я так, что едва не вывихнула челюсть. — Ладно, раз я на кассу, ты тогда снимешь просрочку. Идет?

— Да с радостью!

Конечно! С радостью… Поснимала бы она ее с мое, каждую смену, в одно и то же время — перед полуночью, наверное, заговорила бы по-другому. Но таков удел начальника смены, кем я и являлась, работая два дня через два и после восьми вечера, когда из трех кассиров оставался один, выполняя обязанности и свои, и продавцов, и даже работника гастронома. Ладно хоть секьюрити оставался с нами до конца смены. Вернее, оставалась. В охране у нас работали такие же молодые девчонки, как и мы с Машей, и в обязанности их входило следить за камерами, в особенности за залом с элитным спиртным, который тырили чаще всего. Какой охранник из девчонки, особенно поздно вечером, когда в магазине покупателей толком нет, и из работников я, Маша, да Катя — та самая секьюрити?

Я посмотрела на часы — без пяти десять. Ровно пять минут есть, чтоб пробить спиртное. В десять вступает в силу запрет на его продажу, и кассы автоматически блокирует. Хорошо если удается убедить покупателей мирным путем расстаться с заветной бутылкой, вернуть ее на полку. Попадаются и буйные, особенно пьяные. Вот в такие моменты даже мне становится страшно.

Забежав за кассу, я протянула руку и буквально выхватила у покупателя бутылку Red Label. Пробила ее и только потом посмотрела в темно-серые, как грозовое небо, глаза и назвала сумму. Хотя, чего ее называть, если он и так прекрасно знает. Каждую неделю он приходит в наш магазин исключительно за шотландским бренди.

Вообще, Маша не зря его боялась. Недобрый был взгляд у этого мужика. Сколько ему лет? Навскидку не больше сорока. Не парень, но еще и не дядька. Да и такого рослого качка язык бы не повернулся назвать дядькой. Отчего же он тогда зол, как черт, все время, словно в мире не осталось ни единого человека, который не бесил бы его? Если бы не печать суровости, приросшая к его лицу, то, наверное, его можно было бы назвать даже симпатичным. Не в классическом смысле слова, а в мужественном его понимании. Только вот эти плотно сжатые губы, делающие скулы еще шире, упрямый подбородок и главное глаза… Брр, да у меня от его взгляда мороз по коже бежит!

И конечно же, спасибо я не дождалась. Ну правильно, кто я такая? Так, продавщица в не самом проходимом магазине сети «Кадриль». Да и бог с ним. Кажется, в следующий его приход будет не моя смена, — прикинула я.

Сегодня была суббота, а это значило, что смена моя уже длилась одиннадцать часов. По будням начальники смены (а нас таких было две) работали с часу, а по выходным с одиннадцати часов, но всегда до часу ночи, когда закрывался магазин. Так что, мне оставалось еще три часа, когда можно будет отправляться домой. И наконец-то, можно выспаться, потому что завтра на работу выходила сменщица.

Три часа пролетели как один миг, и ровно в час мы выходили уже втроем из магазина, сдав его под охрану.

Вот скажите мне, кто прокладывает федеральную трассу прямо через поселок? Вот и я не знаю. Но в нашем замухранске дело обстояло именно так — пополам его делила трасса. И пусть ночью машин было мало, но все равно переходить ее было страшновато, в кромешной тьме. А днем тут так и вовсе автомобили сновали туда-сюда, а то и пробки выстраивались, потому что сразу за нашим поселком шел раздолбанный железнодорожный переезд, через который машины не ехали, а переползали. Отсюда и пробки. В городе работников сети «Кадриль» развозили по домам корпоративные такси. А у нас и такси-то не было. А в городе не было работы. Эх…

— Ладно, девчонки, пока, — махнула нам Катя и отправилась к своему дому, что стоял прямо возле дороги и напротив магазина.

Мы с Машей с тоской во взгляде проводили нашу охранницу и ступили на узкую тропу, ведущую вглубь поселка. А еще метров через сто я осталась одна — Маша свернула в свой переулок. Мой же дом находился на окраине поселка.

Должна сказать, что репутация у нашего поселка была не очень. Уж больно пьющими считались местные мужики. Вот и пиво в магазине считалось самым ходовым товаром. Бывает разольешь его столько за смену, что аж мутит под конец. И на руках мозоли до ран — столько пробок понавертишь. Так еще и залетные компании заносило к нам, из города. Частенько вспыхивали драки, даже с поножовщиной. Но меня бог миловал пока. Да и любила я ночи, особенно летние, такие как эта. Вот ведь вроде темно. А если я задержусь на крылечке, замечтаюсь о чем-нибудь, то увижу, как загорается горизонт, как раскрашивает его восходящее солнце. В июне уже в начале четвертого начинало светлеть. Этот месяц я нежно любила и ценила каждый прожитый день.

— Мужики, какая соска к нам пожаловала!..

Ну вот, кажется, накаркала. Стоило только свернуть у последнего дома, за которым начиналось поле, а за ним лес, как я наткнулась на пьяную компанию. И как я издалека их не услышала? Или они уже настолько улились, что находятся в полудреме? Точно не все… Один поднялся с корточек и пошатываясь направился ко мне. Я же размышляла, смогу ли убежать, если вдруг рвану в противоположную сторону. Но и такую возможность я упустила — пьяный и явно неместный подошел ко мне вплотную.

— Гляди-ка, не трясется и не скулит, — хохотнул он, пахнув в лицо перегаром. — Значит, договоримся полюбовно…

— С дороги уйди! — проговорила я, чувствуя как пальцы начинает покалывать.

Конское ржание послужило мне ответом.

— Мужики, я первый, без обид!.. — гаркнула пьянь, чьего лица я даже рассмотреть не могла, и схватил меня за грудки.

Я приготовилась защищаться. Голова слегка закружилась, но тело напротив напряглось. Пальцы сжались в кулаки, а с языка практически сорвались первые заклинания. И тут воздух прорезало утробное рычание. Настолько оно мне показалось ужасным, что я уже представила себе страшного зверя, что сейчас нападет на нас и разорвет в клочья. Даже волосы на голове зашевелились. А рычание повторилось и гораздо ближе.

Те, что сидели возле забора, подскочили, вмиг протрезвев, наверное, и рванули врассыпную. Они бежали, падали, вставали и продолжали бежать. Я же словно приросла к земле. А вместе со мной и горе насильник.

— Беги, дурак! — толкнула я его в грудь, да так сильно, что опрокинула на землю.

И тут же из кустов метнулась огромная тень и нависла над парнем. Он заорал как резанный, когда над лицом его распахнулась клыкастая пасть, откуда вновь вырвался угрожающий рык. Дурака надо было спасать, пока этот медведь не загрыз его на моих глазах. О себе я в этот момент не думала.

— Сомнор, сомнор, сомнор, — произнесла я и резко вскинула руку. Медведь скатился в сторону, я же заорала дурным голосом: — Беги!

Повторять не пришлось — парень подскочил и рванул так быстро, что было бы посветлее, увидели бы как сверкают его пятки… А зверь уже вновь встал на лапы, и я отчетливо разглядела, как светятся его желтые глаза в темноте. Я замерла, готовая произнести следующее заклинание. Убивать медведя не хотела и боялась покалечить. Но тут либо я, либо меня… Только вот зверь продолжал вести себя странно — не двигался, рассматривая меня, и мне чудилось, что в глазах его я вижу далеко не звериный ум. А потом он и вовсе развернулся и поковылял в лес. Что же получается? Это он меня что ли защищал?

Как добралась до дома, запомнила плохо. Скорее машинально. Всю дорогу я вспоминала глаза медведя, и было в них что-то знакомое, но что, вспомнить не могла.

Во дворе, заперев предварительно калитку, я опустила руки в чан с водой. Горели они нестерпимо, да и всю меня колотил озноб. Позднее зажигание, — усмехнулась, когда пожар в руках начал потихоньку остывать. И лишь когда к ним вернулась чувствительность, я смога зайти в дом. Сил хватило только на то, чтоб умыться и раздеться. Усталость валила с ног, я даже до кровати дошла с трудом.

Что же это было такое? Как ни странно, но уснула я не сразу, а какое-то время еще видела мысленным взором странного медведя, который появился как раз тогда, когда мне понадобилась помощь. Вернее, так думал он, но от этого не казался менее странным. Бывают ли настолько умные и галантные медведи? Эта мысль меня насмешила, и засыпала я, тихонько хихикая.

Глава 2

Биологические часы не подвели — проснулась я с первыми лучами солнца, хоть и проспала совсем ничего. Привычка, выработанная годами, сработала как хорошо отлаженный механизм.

— Лишь солнца луч скользнет по земле, и ты должна их собрать как можно больше. Старайся не упускать такую возможность, чтоб не давать туману завладеть твоей душой. Особенно летом, когда светило жаркое и дарящее… Копи его резервы к зиме, когда хмурь довлеет над миром…

Так внушала мне бабушка с раннего детства, на ее науках и выросла.

В эти утренние часы поселок уже пробуждался от сна. Как оголтелые горланили петухи в соседних дворах, и куры им всячески подквохчивали, где-то промычала корова — протяжно так, низко… Для тех, кто живет на земле, нет разницы, будний день или выходной, все одно вставать спозаранку.

Обуваться я не стала, так и вышла из дома босая, с наслаждением ощущая, как не отошедшая от ночи земля остужает ступни.

— Земля — она живая. Любить ее нужно и беречь. А нам от нее особая польза бывает. Вот занеможешь ты ежели, ляг на нее, попроси о помощи. И заберет она твою хворь…

Бабушка и мне привила любовь к земле, как к чему-то вечному и жизнь дающему.

Ноги утопали в утренней росе, пока я пересекала поле к заветной лощинке, что нашла для меня бабушка давным-давно, когда я еще была совсем крохой, и мы только приехали в поселок. Утренний ветерок холодил кожу, но я знала, что совсем скоро ласковое солнце согреет воздух, и от прохлады на останется и следа. А пока можно было понаслаждаться ее свежестью, пусть порой кожа и становилась гусиной.

Своей лощинкой я называла довольно глубокую яму. Уж не знаю, откуда она взялась у кромки леса и там где заканчивалось поле, но место это отлично хоронилось от посторонних глаз. Никто не забредал сюда в такую рань, кроме меня. Я же в теплую солнечную погоду бегала сюда каждый день.

Яма заросла мхом, но в эти часы его скрывал густой туман. Роса делала мох скользким, и я скатилась по нему на ногах, как привыкла делать, не опасаясь, что там, на дне может быть что-то, обо что поранюсь. Когда туман скрыл и меня с головой, я скинула платье и повернулась в ту сторону, откуда светило солнце, но которое пока еще не добралось сюда.

Ждать пришлось совсем не долго, когда первые робкие лучи скользнули по белой клубящейся поверхности, проникая внутрь, высушивая влагу. Теплыми зайчиками они коснулись моей обнаженной кожи, прошлись по лицу, заставляя зажмуриться. И с каждой секундой их становилось все больше.

Эти утренние минуты, когда солнце прогоняло из ямы туман, я считала наполненными особым волшебством, понятным мне одной. Вот ведь еще только что мне было зябко и сыро, как уже я укутана тончайшим покрывалом, сотканным солнцем. Его нити проникают под кожу, заставляя ее светиться. Моя собственная энергия с благодарностью принимает дар, деля его между всеми клеточками, не забывая ни об одной. В такие моменты всегда хочется крикнуть, да погромче, или запеть… Но тишина — спутник волшебства, и нарушать ее нельзя. Как и нельзя шевелиться. И пусть тело затекает от неподвижности, но я-то знаю, насколько становлюсь сильнее и выносливее.

Когда мох под моими ногами высушило солнце, я поняла, что пора уходить. Стоило только нагнуться за платьем, как предчувствия кольнули душу. Я отчетливо ощутила на себе чей-то взгляд и поспешно схватила платье, прикрываясь им спереди. С одной стороны было поле, и оно пустовало. А вот лес темнел с другой, и именно оттуда на меня кто-то пристально смотрел. Этот взгляд мне показался знакомым. Память тут же нарисовала перед внутренним взором силуэт ночного медведя. Я втянула носом воздух и явственно ощутила запах зверя — хищный, опасный. Только вот как долго он прячется, наблюдая, не знала. Во время ритуала все чувства я отключала для чистоты насыщения энергией.

Меня переполняла досада. Почему не сдержалась, не сделала вид, что не происходит ничего необычного? Теперь уже поздно… Да и руки мои подрагивали, пока натягивала платье. А потом и ноги соскальзывали из хорошо знакомых ямочек, когда выбиралась из ямы. И спиной я чувствовала жадный взгляд. Он скользил по затылку, осязаемо проходился меж лопаток, спускался к ягодицам, ногам… Дико хотелось оглянуться, чего нельзя было делать ни в коем случае. И все же я не выдержала. Когда миновала поле, резко повернулась. Он стоял у самой ямы и смотрел на меня. Вчера я не разглядела зверя как следует. А теперь, даже с такого расстояния видела, как тот огромен и силен. Бурый медведь со странными белыми вкраплениями. Разве такие встречаются в природе? Но вот же он — прямое тому подтверждение. И этот взгляд… звери так не смотрят, в его глазах светится человеческий разум.

Свою историю, корнями уходящую вглубь веков, я знала хорошо. Бабушка очень много рассказывала, а я все время заслушивалась и все себе так ярко представляла, как будто была очевидицей всех тех событий…

Есть такое место на земле, где не бывает зимы. Утром там царят туманы, а днем палит солнце. Когда светило уходит на покой, его снова сменяет туман, а может, это он прогоняет солнце, то мне неведомо. Место это так и называется — Туманный остров. Со всех сторон его окружает вода, потому что находится он посреди бескрайнего моря. А туман скрывает его от посторонних глаз, как и морок отводит путешественников в сторону, внушая мысль, что туман хранит в себе опасность.

Природа острова так щедра к тем, кто населяет его, что дает все необходимое для жизни. А люди, что живут на этом острове, называются людьми тумана. И они не совсем люди. Во всех них течет кровь туманной ведьмы — прародительницы, что жила давным-давно и уже много веков, как схоронена на дне моря. Но в центре острова воздвигнут алтарь, куда жители приносят дары — в знак благодарности великой ведьме, что наделила их силой.

Раз в поколение в каждой семье на Туманном острове рождается туманная ведьма. Но только одна. Остальные дети лишены дара, она же наделена им сверх меры. Чего только не под силу этой ведьме. Парить в небе и заставлять землю волноваться что море, напускать морок и становиться невидимой, внушать ужас или сражать великой любовью, умерщвлять на месте и исцелять тех, что при смерти… Ведьма эта так сильна, что с детства ей приходится учиться контролировать свою силу и творить при помощи нее исключительно добро. Ведь не для кого не секрет, что власть над людьми порой рождает в душах далеко не человеколюбивые порывы.

В каждой семье на этом острове есть глава, и именно ему становится известно, когда должна появиться на свет туманная ведьма. Ему сообщает об этом луна в ночь, когда она полная. А на следующее утро его жена отправляется на маленьком кораблике на большую землю, чтобы найти того, от кого она зачнет ведьму. Только с приливом свежей крови это и возможно. Долго она может жить среди обычных людей, пока та же луна не укажет ей на нужного мужчину. Бывало даже, что проходило больше года, и жена возвращалась домой с зарождением ведьмовского плода во чреве. И через девять месяцев на свет появлялась туманная ведьма.

Так все и было… пока роковая случайность не превратила остров в проклятый и необитаемый. И произошло это во времена великой инквизиции.

Так случилось, что зачать туманную ведьму должна была женщина, тоже наделенная этим даром. Она-то и попала в лапы инквизитора. А дальше все происходило стремительно. Инквизитор этот собрал соратников со всех стран. Их было так много, когда напали они на остров ранним туманным утром, что даже сила ведьм не смогла остановить натиск. Много людей тогда опустились на дно моря. Спастись удалось небольшой группе и прапрабабушке моей в том числе. Бежала она с острова с крошечной моей прабабушкой на руках. А одна из выживших ведьм прокляла остров, чтоб не доставался он больше никому. Проклятие ее сгубило и тех инквизиторов, что оставались на острове. Но главный злодей выжил, бросившись в погоню за людьми тумана. Только протянул он не долго — ведьмы расправились с ним по-своему, и об этом история умалчивает.

Но и на большой земле выжившие люди тумана вынуждены были скрываться от преследования инквизиции. Единственный выход был — затеряться по всему миру, разбрестись кто куда и затаиться. Туго пришлось моей прапрабабушке, потерявшей в неравной схватке, рожденной чужим коварством, всех родных, кроме дочери. Но она выжила. И вырастила дочь. А когда та испустила дух, даря жизнь бабушке, то и ей заменила мать.

Бабушка подросла и тоже родила ведьму. Только вот и ее дочь скончалась, когда я появилась на свет. И тогда бабушка поняла, что проклятье ведьмы легло и на выживших — через поколение женщины умирали в родах. Догадки ее подтвердили духи умерших, которых она призвала на священный совет.

Бабушка меня всему и научила. Только тяжелая жизнь забрала ее от меня раньше времени. Но главную науку я усвоила хорошо — скрывай свой дар от глаз и умов человеческих, прячь свою силу так глубоко, как только можешь, а иначе обязательно найдется тот, кто захочет с тобой поквитаться. И ни при каких обстоятельства не допускай связи, после которой можешь понести. На мне род туманных ведьм должен был закончить свое существование в нашей ветке. Это уже решила я сама, и ничто не могло заставить меня поменять принятого решения.

В этом селе я не родилась, но выросла. Мы с бабушкой переехали сюда из города, когда мне исполнилось шесть лет. В школу я уже ходила местную. К тому моменту, как закончила школу, бабушка заболела и слегла. А вскоре и померла. Я же делала карьеру в местном супермаркете, где уже работала четвертый год. Речи о том, чтобы продолжить образование, как-то не стояло с самого начала. В этом мы с бабушкой сошлись и молчаливо. Знаю, что ею двигала любовь и страх за меня. Я же не хотела покидать единственного родного человека. А потом уже и не смогла, даже если бы захотела.

И вот сегодня утром, а вернее, ночью о моем даре стало известно живому существу. В то, что это был обычный медведь, я не верила. Впрочем, и про перевертышей я тоже разве что читала в книгах. И любопытство мое граничило со страхом. А самое главное, я не знала, как поступить дальше, и будет ли этот медведь меня преследовать.

Глава 3

Ветер свистел в ушах, сметая все посторонние звуки и запахи. Он мчался вперед, практически не разбирая дороги, во власти звериных инстинктов. Если на пути встречался валежник, то и ему доставалось от сильных лап и когтей — под натиском зверя и аккомпанементом грозного рычания тот разлетался в стороны, освобождая путь. Злость, рожденная бессилием, и еще чем-то, чему он не находил объяснения, сводила с ума, лишала покоя, к которому одному он и стремился уже долгое время.

Что сегодня разбудило его спозаранку и погнало из леса? И это же чувство мешало спать.

Лес начал редеть, медведь же, напротив, принялся притормаживать, пока бег его не замедлился до шага, а потом зверь и вовсе замер, тяжело дыша и высунув язык. Впереди уже маячила поляна, что пряталась в лесной глуши от посторонних глаз, и где жили те, что приютили его. Голодного и одичавшего, почти забывшего, как это — быть человеком.

Гордей обернулся и прислонился лбом к дереву. Пальцы сами сжались в кулак, и один из них с силой ударил о шершавый ствол. Боль прострелила конечность, и на костяшках выступила кровь, но Гордей на это даже не обратил внимания. Что-то творилось в его душе, и объяснения этому он не находил. Образ обнаженной девушки, залитой солнцем, неотступно преследовал его. Стоило только закрыть глаза, как он снова оказывался там, у кромки поля, рядом с той, что вытягивала руки к солнцу, словно пыталась взмыть в воздух, чтобы коснуться раскаленного диска.

Дверь в дом распахнулась, и на крыльцо вышла молодая женщина. Она потянулась, легко соскочила с крыльца, обернулась и умчалась в лес. Лиля… Хорошая она баба, цельная. Гордей ей сразу приглянулся, как только появился здесь. И нередко она согревала его постель бессонными ночами. Ничего не просила взамен, просто дарила себя, когда ему это было необходимо.

Уже прошел год, как его изгнали из клана, и он прибился к горстке отшельников, поселившихся в лесной глуши, добровольно ушедших подальше от людей. Все, что было нужно для жизни, они выращивали и добывали сами, не выходя в город. Возделывали огромный огород за домом, заготавливали мясо на зиму… Речушка, опять же, протекала неподалеку. Их выбор Гордей уважал, но сам так не мог жить. Его тянуло к людям, и раз в неделю он покидал жилище, выбирался из лесу просто для того, чтобы не одичать еще сильнее. Вон, даже в клане отшельников его побаивались и сторонились, хоть и уважали его силу. Одна Лиля и испытывала симпатию. Хотя, ей, как и ему, порой требовалось удовлетворение естественных потребностей, от которых отказаться было труднее, чем от людей.

Что же изменилось вчера? Эту девчушку он увидел не впервые. Часто наблюдал, как она носится по магазину, стараясь везде поспеть. Худенькая, юркая, с растрепанными волосами. Совсем еще ребенок с голосом командира. Даже сейчас, вспоминая, Гордей поймал себя на том, что улыбается. А в магазине, так и вовсе, хотелось подойти к ней, погладить по голове и похвалить, что отлично справляется с работой.

Вчера он не спешил возвращаться в лес. Сам не понимал, что именно заставило его задержаться в поселке. Какое-то чувство помешало… Эту подвыпившую компанию он тоже заметил, но прошел, как мимо пустого места. А вот у леса остановился и принялся ждать, сам не зная чего.

Когда появилась девчушка, он сразу уловил опасность, исходящую от парней, и рванул обратно. Приступ ужаса обуял Гордея, что что-то с ней может случиться. В тот момент он готов был задрать любого на месте, если посмеет прикоснуться к ней хоть пальцем. И когда он, не контролируя себя, намеревался вцепиться в глотку одному их них, настолько мощная сила откинула его в сторону, заставив перевернуться несколько раз, что понадобилось время, чтобы прийти в себя. Неожиданность лишила его осторожности, и он не спрятался, остался смотреть на ту, что источала сейчас незнакомую магию. А уж в чем-чем, но в магии Гордей разбирался. Но эта была чужая и очень сильная.

Как она смотрела на него — без тени страха, гордо выпрямив спину. Словно предупреждала, чтоб даже не вздумал приблизиться. А он, если и хотел это сделать, то уж точно не для того, чтобы навредить. Его тянуло к ней, приходилось бороться с желанием обнюхать, узнать поближе. И это чувство тоже было новым, незнакомым.

А сегодня утром… он не сразу узнал в обнаженной женщине ту самую девчушку. Если бы не уловил чужую магию. Ее тело, с идеальными пропорциями и соблазнительными изгибами, заставляло смотреть на него не отрываясь. Сердце билось как ненормальное, а во рту пересохло. В паху пульсировало до боли от крайнего возбуждения. Она вела себя так естественно, и эта естественность возбуждала еще сильнее. Гордей еле контролировал себя, чтобы не перекинуться, подойти к ней и прижать к себе это стройное тело. Смять небольшую, но такую упругую грудь. Бросить девчонку прямо на дно оврага и раскинуть ноги, чтобы увидеть, как сочится влагой то место, в которое он мечтает ворваться…

Она почувствовала его взгляд и испугалась. Стыдливо прикрылась одеждой, а потом неслась через поле, как стрела. Тогда он решил больше не прятаться, чтобы поймать еще хоть один ее взгляд…

Кулак снова врезался в дерево, и опять Гордей не почувствовал боли. Разве что в паху — от новой волны возбуждения, что породили воспоминания. Он окончательно сошел с ума, если желает ту, что годиться ему в дочери! И не просто желает, а сходит с ума от этого желания, ни о чем не в силах больше думать. Нужно положить этому конец. Виной всему ее проклятая магия! И с этим ему сегодня предстоит разобраться. Сегодня ночью, когда навестит ее.

* * *

Я пропалывала свой небольшой огородик за домом, когда раздался знакомый голос:

— Ритка, ты дома?..

Вообще-то, духи нарекли меня Риэттой, что на языке людей тумана означает знойная. Бабушка так и говорила: «Ты у нас знойная, как жарко солнышко, что светит на людей, не щадя своей силы, — и не забывала добавлять: — Смотри, Риэтта, не расходуй жар попусту. Кого опалишь, а на иного и не хватит». Я до сих пор не очень понимаю, что значат ее слова, но во всяком случае, они меня приучили держать эмоции в узде. Но только не сейчас, когда я так соскучилась по своему другу детства.

— Костик! — заорала я в ответ, кинула тяпку и рванула к калитке. Уже через секунду я висела на шее у высокого и загорелого парня, едва не плача от радости.

— Пусти, ненормальная, задушишь же, — пытался отодрать он от себя мои руки и громко смеялся.

И только натискавшись друга как следует, я сообразила, что кажется, он стал пошире в плечах, да и вообще… возмужал. И ничего удивительного, потому что не виделись мы с ним вот уже пять лет как. После десятого класса Костик переехал жить к отцу. Одиннадцатый класс уже заканчивал даже не в соседнем городе, а в далекой Сибири. А после школы отец, какой-то там нефтяной магнат средней руки, отправил единственного сына учиться за границу. Вот так и получилось, что к матери он смог выбраться только сейчас, да и ко мне тоже. Все эти годы мы переписывались с ним по интернету, изредка общаясь по скайпу. И честно говоря, я и не догадывалась, что он так вырос и повзрослел.

— Ты стал такой!..

— Ты стала такой!..

Затараторили мы с ним одновременно, а потом оба смущенно рассмеялись. По его глазам видела, что я тоже изменилась. Все правильно — та голенастая старшеклассница осталась в прошлом.

— Пошли в дом, пить чай! — выпалила я, чтобы скрыть смущение. Очень непривычно было видеть друга детства не вихрастым пареньком, а довольно симпатичным мужчиной, со стильной стрижкой на волосах цвета соломы.

Я не знала, куда деть себя от неловкости, пока ставила чайник, доставала праздничную посуду из серванта. И Костик мне в этом не помогал, сидя за столом и пристально разглядывая суетящуюся меня. В конце концов, меня его пристальность начала немного подбешивать. Наверное, потому и спросила агрессивнее, чем планировала:

— Надолго ты к нам?

— Вообще-то до конца лета, — усмехнулся он, и усмешка его мне тоже показалась незнакомой. Какой-то очень взрослой и ушлой что ли…

— А-а-а, — протянула я, не зная, что еще можно сказать, и скрылась в кухне.

— Как ты тут одна?.. — спросил Костик, когда вернулась я с подносом.

Я понимала, про что он, но так не хотелось говорить об этом. Бабушка умерла полгода назад, и я все еще не могла привыкнуть, что ее больше нет рядом, что отныне я одна на всем белом свете. И мне не приятно было чувствовать на себе жалостливые взгляды соседей. Ведь дело совсем не в том, что живу я одна и вынуждена сама себе зарабатывать на хлеб. Мы и раньше с бабушкой не шиковали. Дело в том, что осиротела моя душа, в которой теперь не было никого, и даже образ бабушки постепенно стирался. Но киснуть нельзя! Надо быть сильной, чтобы жить дальше. Люди тумана именно такие — сильные и выносливые, а я — одна из них.

— Нормально, — тряхнула я головой и улыбнулась, показывая другу детства сразу все зубы. — Работаю в нашем супермаркете, начальником, между прочим, — хихикнула. — Ты лучше про себя расскажи…

И он рассказал… До самого вечера трепался без умолку. Не то чтобы я слушала его очень внимательно и сильно уж проникалась заграничной жизнью, но наблюдать за Костиком было интересно. Вынуждена была признать, что он стал настоящим красавчиком. Девчонки, наверное, от него без ума. Интересно, а с кем-нибудь из них у него есть что-то серьезное? Но спрашивать об этом, конечно же, не стала. Сначала нужно было привыкнуть, что он вернулся, пусть и на время, в мою жизнь.

— У тебя завтра выходной? — спросил Костик, когда я вышла его провожать до калитки.

— Да. А что?

— Пойдем на озеро, позагораем? Лето все-таки…

— С удовольствием! — улыбнулась я.

Раньше мы часто с ним бегали на озеро. А потом он уехал, вскоре заболела бабушка. Кажется, я даже прошлым летом ни разу не загорала.

Мы договорились, что Костик зайдет за мной в десять. Ну и прощание получилось каким-то неловким. Все же никак мы не могли привыкнуть друг к другу новым.

Так странно… Сегодняшний день ведь был совершенно не обычный, хотя бы потому, что приехал Костик. Но лежа в постели я думала не о нем, а о медведе, вспоминала утро и свой страх. Особенно отчетливо мне виделись его глаза. В какой-то момент даже показалось, что они светятся в темноте комнаты. Но конечно же, все это были шутки моего сознания, которое порой любило попугать хозяйку. Уже засыпая, на всякий случай, я пробормотала заклинание, отгоняющее нечистую силу. Зачем это сделала, и сама не поняла, но после него мне стало немного спокойнее.

Глава 4

Разбудило меня ощущение потери. Глубокое, пугающее, безвозвратное… Не помню, что снилось перед пробуждением, но плакала я наяву. Слезы стекали по щекам терялись в волосах. Что-то теплое и немного шершавое касалось моего лица, стирая влагу. Ночь стояла душная, но даже под легкой простыней мне было жарко. Хотелось сбросить ее, но подсознание, что не дремало даже во сне, помешало это сделать.

В комнате было так темно, хоть глаз коли. Незашторенное окно пугающе чернело, словно его измазали смолой, лишь бы не впустить даже каплю того скудного лунного света, что дарило ночное светило. Но даже не это напугало меня так, что сердце принялось колотиться как ненормальное, а дыхание стало прерывистым и судорожным. Внутри меня царила пустота. Я словно лишилась чего-то настолько дорогого, без чего невозможна моя жизнь.

А потом я увидела его — темнеющий силуэт на моей кровати. Он был лишь немногим чернее ночи, но все же выделялся, чтоб я могла охватить его взглядом. Первый же порыв стряхнуть морок, развеять его в воздухе при помощи силы, привел меня к страху, близкому к отчаянию. Слезы все еще продолжали катиться из глаз, сама же я холодела от понимания пустоты — я не могла нащупать ту нить, что тянулась от сознания к магии, она оборвалась, чего никогда не случалось за всю мою жизнь.

Тень потянулась ко мне, и вновь что-то теплое и шершавое коснулось щеки, стирая слезы.

— Не плачь, девочка, я не причиню тебе вреда, — прозвучал в комнате тихий голос.

Дыхание со свистом вырвалось из груди, когда поняла, что рядом человек, а не туманный морок, что пришел забрать меня. Но почему я не могу оживить энергию?.. Кто он и что от меня хочет? Как он попал в дом, запертый не только замками, но и магией?

— Что вы со мной сделали? — с трудом заставила я себя заговорить, в то время как губы не слушались, а по телу разливалась слабость. Эта слабость мешала пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы бежать. А в последнем я уверялась все сильнее, по мере того как все отчетливее улавливала опасность, исходящую от мужчины.

— Сильнее тот, кто оказался первым, — проговорил он, и в его низком голосе мне послушалась усмешка. — Сегодня первым был я, и твоя магия, что мне не знакома, теперь под контролем. Но ты не волнуйся, я верну тебе ее, как только получу то, за чем пришел.

— Что? Что вам от меня нужно? — срывающимся голосом спросила. Мне хотелось закричать, но получалось разве что испуганно шептать. Без своей энергии я стала слабой, ни на что негодной.

— Мне нужна ты, девочка… — он придвинулся ближе, и ладонь его легла на мою щеку, обжигая ее, заставляя кровь быстрее побежать по жилам.

Страшная мысль пронзила сознание, тут же заставляя кровь стынуть в жилах.

— Вы меня изнасилуете?!

Теперь я не сомневалась в его намерениях. И это подтверждала его рука, что со щеки соскользнула на шею и замерла не доходя до груди. И замерла она после моих слов, а сам мужчина напрягся — я это явственно ощутила.

— Я никогда не беру силой то, что дарят мне по доброй воле, — сухо проговорил он и склонился над моим лицом.

Теперь я улавливала его запах. Невольно втянула носом аромат чистого тела с примесью силы, такой что сметает все преграды на пути. Без единой нотки парфюма — только натуральное, чем наделила его природа. Его запах мне понравился, а вот горячее дыхание, что опаляло кожу, и блеск глаз в темноте, заставили задрожать от страха. Несмотря на то, что лицо его было так близко, я не могла разглядеть ни черточки. И от этого становилось еще страшнее.

Собрав волю в кулак, я схватила его за руку, но так и не получилось сдвинуть ее с места или оторвать от своего плеча, на котором та и покоилась, прожигая кожу даже через ткань ночной футболки. Но я должна!.. Не единой магией жива ведьма! — эту мысль мне постоянно внушала бабушка, когда видела, что я слишком полагаюсь на свою силу. — Иногда полезно забывать про энергию и вспоминать, что прежде всего ты человек…

Я человек! Женщина, на чью честь сейчас покушается насильник, что бы он не говорил или пытался внушить мне. Ни один мужчина еще не касался меня, и я жила с уверенностью, что так и будет, всю мою жизнь, долгую или короткую — то знать нам не дано. И этот не посмеет!..

— Я не хочу вас! — напряглась я всем телом и смогла скинуть с себя его руку, а потом и упереться ему в грудь, отодвигая от себя как можно дальше.

— Как можешь ты знать, чего хочешь, если даже примерно не понимаешь, о чем говоришь?

Снова он насмехается, на этот раз явно забавляется. И не я оттолкнула его, а он сам позволил это сделать.

— Пожалуйста, уйдите!.. — взмолилась я и на этот раз нашла в себе силы сесть и отодвинуться от него в дальний угол. — Вы ведь в своем уме и обещали, что не станете насиловать…

Какое-то время он молча разглядывал меня. Почему-то мне казалось, что в отличие от меня он все прекрасно видит. А еще я чувствовала, как скользит по мне его взгляд, как хочется от него прикрыться, натянуть одеяло повыше. Но куда уж выше — я и так стиснула его под самым подбородком.

— Один поцелуй, девочка… Только один, — без тени угрозы или злости, совершенно спокойным и даже равнодушным голосом отозвался мужчина. — И если после него ты захочешь, чтобы я ушел, так и будет.

Поцелуй? Но меня еще никто не целовал! И я не хочу, чтобы этот… стал первым. Мысли лихорадочно метались в голове в поисках выхода, достойного ответа, а пальцы мужчины уже коснулись моего подбородка, слегка приподнимая голову. Медленно, мучительно долго, он склонялся ко мне. В нескольких миллиметрах от моих его губы замерли, чтобы я снова могла уловить его запах.

Когда он коснулся меня губами, по телу словно пробежал разряд электричества. Я дернулась, но его руки обхватили уже меня кольцом, не позволяя отпрянуть. А губы прижались сильнее к моим. Стоило только ощутить его язык внутри, как новая волна дрожи прошлась по телу. Я не понимала, что делаю, голова кружилась все сильнее, а внизу живота все скручивалось узлом. Отвечаю ли я на его поцелуй? Наверное, потому что мой язык касается его, сплетается с ним в экзотическом танце… И это сводит меня с ума, мешает мыслить разумно.

Я почувствовала, как рука его скользнула по спине, переместилась к шее, а потом спустилась к груди, сжимая ее несильно. И мне прикосновение не показалось неприятным, с ужасом поняла, что выгнулась навстречу его руке, пальцам, что ласкали сосок через футболку. И губы его продолжали терзать мои. Пытка ли это, если голова моя кружится все сильнее, а поцелуй кажется чем-то настолько прекрасным, что я мечтаю о его продолжении даже тогда, когда он оторвался от моих губ?..

— Это твоя магия? — пробормотала я, не в силах оттолкнуть его, мечтая увидеть его губы, чтобы прижаться к ним снова. И его рука, что уже пробралась под футболку и обжигала обнаженную кожу, не смущала, а разжигала внутри меня настоящий пожар.

— Это страсть, девочка, — прошелся он легкими поцелуями по моему лицу и вновь остановился на губах, на этот раз целуя еще глубже. — Страсть, что вспыхивает между мужчиной и женщиной, когда они хотят друг друга. Ты хочешь меня не меньше, я это чувствую. И докажу тебе, — с этими словами он взял мою руку и потянул ее вниз — к трусикам. — Коснись себя там, ощути свой сок… Это сок желания, страсти…

Под его давлением ли, или оттого, что сознание мое было чем-то затуманено, я проникла под тонкую ткань и прикоснулась к тому, что еще никогда не трогала с иными целями, нежели для гигиены. Моя плоть пульсировала под пальцами и сочилась влагой. И прикосновения эти мне тоже были до боли приятны, как и зарождалось желание чего-то большего, а чего я и сама не знала.

— Ты моя страстная малышка, но твою страсть нужно разбудить. Так позволь же это сделать мне, — прошептал он мне на ухо, лаская его губами и языком.

Я совершенно растерялась. Надо бы оттолкнуть его… Так почему же я цепляюсь за его плечи, словно боюсь, что он сейчас исчезнет? Отчего ищу его губы и хочу вновь ощутить их вкус, коснуться его языка?.. Не иначе это какая-то магия. И пусть название ей страсть, смысл от этого не меняется.

Он уложил меня на спину, предварительно освободив от футболки и трусиков. Кожи коснулся легкий ветерок, созданный его движением, когда устраивался на кровати рядом со мной. Я уже и не думала его отталкивать, желая получить то, что способно было потушить пожар внутри меня.

— Не бойся меня, — прошептал он мне в губы, прежде чем накрыть их своими.

А я и не боялась. Какой там! Я страстно желала разгадать ту тайну, завеса над которой лишь приподнялась, разрешая мне взглянуть одним глазком. Томление уже ощущалось не только в животе, оно разливалось по всему телу, выкручивая мышцы, покалывая кожу изнутри. Изо всех сил сжимала ноги, хоть они и стремились раскинуться, приглашая его устроиться поудобнее. Я и не заметила, как прикоснулась к его плечам, прошлась пальцами по рельефным мышцам, ужасаясь, какой он крупный и накаченный и восхищаясь его силой, чувствуя ее на уровне интуиции. Я не могла видеть, но все чувства обострились, рисуя его образ в воображении. Только вот у моего любовника по-прежнему не было лица.

Руки мои скользнули ему на шею, коснулись пульсирующей жилки и зарылись в волосы — мягкие, шелковистые и прохладные, пахнущие все той же чистотой и летней свежестью. И я не знала, что сильнее сводит меня с ума, позволяет желать больше, — его губы или этот запах.

Не переставая целовать меня, он накрыл рукой мою грудь. Соски отреагировали настолько остро, что я не выдержала и тихонько застонала, выгибая спину. Он словно только этого и ждал, и в следующий миг его губы взяли во влажный плен напряженную вершину. И снова я зарылась в его волосы, на этот раз еще хуже контролируя себя. Его губы и язык сводили меня с ума, заставляли так остро желать его, что сил терпеть практически не осталось. В то время, как он поочередно ласкал соски, поглаживая их, покусывая, втягивая в рот и выпуская, я готова была молить о продолжении, извиваясь под ним всем телом, не замечая, как с губ моих срываются стоны.

Его рука скользнула по моему животу, оставляя обжигающий след, и коснулась треугольника между ног. Мне же казалось, что там я уже неприлично влажная. Но его пальцы лишь задели складочки и принялись гладить внутреннюю поверхность бедра, мягко но настойчиво разводя этой лаской мои ноги. Я почувствовала прохладу там, когда распахнулась навстречу новой неге — боле откровенной и чувственной. Наконец-то он прикоснулся к пульсирующей точке! И сразу же это касание отозвалось новой мощной волной, что прокатилась по моему телу.

Мне хотелось чувствовать его губы на своей груди так долго, как только это возможно, и потому я даже разочарованно выдохнула, когда он оставил ее и принялся прокладывать дорожку из поцелуев вниз, к пупку, а потом еще ниже. И вот тут я запаниковала по-настоящему. Не собирается же он?.. Мои руки потянулись к его голове, и инстинктивно я попыталась отползти, но и этого мне не позволили сделать его руки. Он крепко обхватил меня за бедра, чуть приподнимая и устраиваясь между ними. Я готова была сгореть от стыда от осознания того, что, догадывалась, он собирается сделать.

— Я должен попробовать тебя на вкус, девочка, — проговорил он, склоняясь надо мной.

И больше ни одной разумной мысли. Они все просто разлетелись из моей головы под натиском его языка и пальцев. Я приближалась к чему-то настолько сильному, ведомая таким умелым проводником, что боялась не справиться — потерять сознание. Я уже не стонала, а кричала. Но может, мне так только казалось. Я молила о пощаде, а в голове билась единственная мысль: «Такого я точно не выдержу». А когда наступила разрядка, и тело мое забилось в конвульсиях, удерживаемое сильными руками, я поняла, что ничего прекрасней в жизни не испытывала никогда ранее. И все время, пока я всхлипывала, уткнувшись ему в плечо, он гладил меня по спине, крепко прижимая к себе. И лишь когда я затихла в его руках, проговорил:

— Теперь моя очередь, девочка. А тебе нужно немного потерпеть.

Его набухший орган коснулся моего лона и медленно начал входить в него. Губы накрыли мои, чтоб заглушить крик, что готов был сорваться с них от резкой боли, что прострелила тело. Но почти сразу же все и закончилось, когда движения стали ритмичными, и новая волна возбуждения начала нарастать во мне со скоростью снежного кома. На этот раз ощущения были несколько иными — более полными и волнительными. Я чувствовала, как и его сжигает страсть, и сама же плавилась в своих ощущениях. Снова я сорвалась с вершины первая, но он сразу же догнал меня в головокружительном полете.

Никогда не думала, что могу отдаться вот так вот, первому встречному, но лежа у него на плече и слушая биение его сердца, я ни о чем не жалела. Возможно, завтра я буду ненавидеть себя, а сейчас какая-то сила делала мои веки все тяжелее, а мысли, напротив, невесомее. Последнее, что услышала, засыпая, как он сказал, целуя меня в висок.

— Спи, моя страстная девочка, и ни о чем не думай…

Глава 5

Гордей прислушивался к размеренному дыханию спящей и никак не мог себя заставить встать и покинуть ее дом. Встал, лишь когда понял, что лежать с ней рядом и не обладать ею снова и снова становится невыносимо.

Он прошелся по ее дому, в котором и было-то всего две комнаты и крохотные сени. В темноте видел отлично и передвигался бесшумно — привычка, выработанная годами и рожденная инстинктами зверя. Мебель старая, краска на стенах облупилась местами, половицы скрипят через одну, но надо знать, куда ступать, простенькие занавески на окнах… Все это он подметил машинально, как и то, что в доме очень чисто, до стерильности. Не богато живет, девочка, совсем не богато, но он не улавливает той нужды, что обычно царит в подобных домах, словно хозяйка настолько привыкла довольствоваться малым, что уже и не замечает этого.

Гордей вернулся к спящей девушке и какое-то время рассматривал ее, вспоминая, какой страстной была эта малышка. Неопытная, осторожная, она смогла разжечь в нем такой силы пожар, какой уже давно не вспыхивал, даже тогда, когда самые красивые женщины были к его услугам. Рука потянулась, чтобы коснуться ее плеча, скользнуть под простыню и снова ощутить бархатистость кожи, живое тепло крови, но Гордей вовремя одернул себя. Нельзя… Нельзя было вообще приходить сюда и брать ее. Она молодая и чужая, а он изгой, которому нечего ей предложить, кроме своей похоти!

Почему он до сих пор медлит и не уходит из ее дома? Незнакомая сила, что он выпустил из-под контроля, снимая блок, уже ощутимо вибрировала в воздухе, намекая, что посторонним тут не рады, что пора и меру знать. Но что-то его останавливало, и не только близость девушки и ее манящая нагота.

Гордей прислушался к себе и прошло еще какое-то время, прежде чем он уловил присутствие чего-то еще. И это что-то таило в себе опасность. Ей грозила опасность, и от этой мысли он почувствовал, как тело окунуло в холод. Дышать на мгновение стало так тяжело, что он схватился за горло, пока дыхание не выровнялось и не вернулась способность мыслить отстраненно.

В доме все было тихо и спокойно, не считая ее магии, что уже гораздо активнее гнала чужого, потрескивая в воздухе. Чтоб не раздражать ее еще сильнее, Гордей бесшумно выскользнул на улицу, замыкая дверь на замок. В огороде, под раскидистой старой яблоней он остановился и снова прислушался. Что-то явно присутствовало, но пока еще далеко. Только вот он ни минуты не сомневался, что угроза приближается, и ее цель — девушка.

Оборачиваться в поселке он не стал — быстро миновал поле и только в лесу стал тем, кем в последнее время, а точнее, год, бывал чаще, чем человеком. Зверь прощал ему все, чего не мог простить человек, и им было легче быть.

Обратный путь не занял много времени, разве что заставил его запыхаться. Адреналин все еще бурлил в крови, когда Гордей заходил в дом отшельников, где в эти ночные часы все еще крепко спали. В сенях он достал бутылку бренди и плеснул себе в кружку на два пальца. Привычка, оставшаяся от прошлой жизни, никак не хотела покидать его, словно дразня и показывая, как много он потерял. Могла бы так не стараться — у него было достаточно времени, чтобы осознать собственные ошибки.

Тихо скрипнула дверь, и раздались легкие шаги. Теплые ладони невесомо легли на плечи Гордея, а к спине прижалось разгоряченное сном тело.

— Я скучала… Где ты был?

Он был в раю… Гордей повернулся, и Лиля прижалась к нему еще теснее, потерлась щекой о грудь, огладила плечи, поцеловала сосок. Но сразу же напряглась и немного отстранилась, заглядывая в глаза.

— От тебя пахнет женщиной, — судорожно выдохнула она.

Она медведица — молодая и сильная. Запахи — ее стихия. А уж аромат страсти и подавно утаить не получилось бы. Да и не хотел он ее обманывать, не заслужила она такого отношения. И сейчас Гордей не знал, что ответить, лишь молча просил у нее прощения.

— Кто она? — вновь спросила Лиля. В ее голосе не было злобы или обиды, разве что толика затаенной грусти. Она словно говорила, что ожидала подобного, но не думала, что произойдет это так скоро.

— Я не знаю, — тихо ответил он и погладил женщину по щеке. — Просто девушка.

— Нет, уже не просто, — усмехнулась медведица. — Она завладела твоим разумом без остатка. Ты пленен ею и не можешь с этим бороться.

Не может или не хочет? На этот вопрос у Гордея ответа не было. Да и все мысли его были там — в маленьком домике, возле узкой кровати, на которой разметалась во сне такая желанная и чужая девушка.

— Лиля, мне нужна твоя помощь.

— Какая же? — отошла она от него, зачерпнула воды из бака и быстро выпила.

— Мне нужно, чтобы ты раскинула на нее.

Лиля вновь приблизилась к Гордею и положила руку ему на грудь. Она втянула носом воздух и к чему-то прислушалась, а потом спокойно проговорила:

— Она гораздо сильнее тебя и меня вместе взятых. Но ее сила опасна даже для нее сейчас, когда она так уязвима. Я посмотрю ее судьбу, — она взяла Гордея за руку и повела в свою комнату.

* * *

— Дура! Какая же ты дура!.. — шепотка сушеной крапивы полетела в кипящую воду.

Из кастрюльки повалил дым, и я закашлялась от едкого запаха. Тело ломило после бурной ночи, а в душе царила чернота, замешанная на жгучей злобе. И злилась я на себя, на свою непроходимую глупость! Как?! Как я могла допустить такое? Что заставило меня забыть об осторожности, да обо всем на свете, и придраться страсти с не пойми кем?! Я — что отказалась от плотских отношений с мужчинами, имея на это достаточно оснований, сегодня ночью занималась любовью, не думая о последствиях. А ведь именно от этого и появляются дети, и мне это совершенно не нужно. Не могу я обречь невинное существо на безрадостную жизнь!

В зелье оставалось добавить еще мать-и-мачехи и произнести простейшее заклинание. Что я и сделала как можно быстрее, потому что время уже поджимало, и все мои мысли только и были заняты, что возможными последствиями нелепого ночного приключения.

Сегодня, вопреки всему, я проснулась не на рассвете. Даже биологические часы, что служили мне верой и правдой с детства, дали сбой. Никогда не забуду ощущение полнейшего счастья в момент пробуждения. Мне и снилось что-то настолько радужное, что не хотелось прерывать сон. А в окно уже вовсю заглядывало солнце, подмигивая и заигрывая со мной.

Воспоминания проснулись гораздо позже меня, когда я уже пришла на кухню за порцией утреннего кофе. И вот тут реально показалось, что меня окатили ледяной водой. Даже волосы на голове зашевелились от ужаса, а по телу разлилась такая слабость, что в первый момент я вынуждена была опуститься на табурет и какое-то время переваривала информацию. Я смотрела на свои подрагивающие руки и вспоминала, как обнимала ими ночного гостя. Даже сейчас я ощущала, как приятно покалывает пальцы, а внизу живота разливается тяжесть; как увлажняются мои глаза, и становится нестерпимо жарко. И одновременно с этим жгучая злость, рожденная обидой на чужое вероломство, разгорается в душе.

Сколько прошло часов? Шесть, семь, восемь?.. Я даже примерно не понимала, в какой момент ночи он проник в мой дом. Оставалось надеяться, что я все успею.

Когда зелье было готово, я сняла его с огня, процедила и наполнила им чашку. Рука дернулась, когда брала ее со столешницы. Несколько капель огненной воды попали на кожу, обжигая, заставляя задохнуться от боли. Чашка выпала из рук и разбилась в дребезги. И это стало последней каплей, переполнившей чашу моей злости.

— Миморо нути! — произнесла я и стиснула зубы так, что те едва не раскрошились.

Из растопыренных пальцев на осколки хлынул мощный поток энергии, превращая их в пыль, поднимая в воздух и закручивая спиралью. Входная дверь с шумом распахнулась. Ветер подхватил полы моего халата, кидая волосы в лицо, выметая ураган из дома. И лишь когда дверь с грохотом захлопнулась, я поняла, какую совершила глупость. Тут мне стало настолько плохо, что не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо руками и опускаясь на табурет, вторивший мне жалобным скрипом.

— Злая ведьма — страшное существо, в котором не остается ничего человеческого. Всегда помни об этом, даже когда нет сил совладать с этой злобой!

А кем сейчас была я? Злой, бездушной ведьмой. Попадись кто под горячую руку, и его бы стерла в порошок. И самое страшное, что я выпустила энергию из-под контроля, становясь заметной. И если кто-то поставил перед собой такую цель, то теперь он точно знает, где искать меня. Слезы еще более горьким потоком хлынули из глаз. В таком состоянии меня и застал Костик, замерший на пороге кухни.

— Рит, ты чего, а?..

Его растерянный голос послужил отрезвляющим душем. Я моментально успокоилась и вскочила. Вытерла лицо и даже попыталась улыбнуться.

— Все нормально — утренний нервоз. Кофе будешь?..

Мамочки! Мне же нужно выпить зелье! Я метнулась к кастрюльке, моментально забыв о Косте, и облегченно выдохнула, когда поняла, что зелья еще осталось прилично, на порцию хватало.

— А чего это ты пьешь? — раздался за спиной голос Кости, и голова его заглянула в кастрюльку через мое плечо.

Я дернулась и снова чуть не разлила зелье. Спокойно, Риэтта, спокойно… Его ты не можешь развеять по ветру. Он твой лучший друг. Зубы снова едва слышно проскрежетали друг о друга.

— Настойка от простуды, — ляпнула первое что пришло в голову. — В горле что-то першит, — и тут же припала к чашке, глотая горькую жидкость, пока не увидела дно.

Чашка грохнулась о дно раковины, едва не разбившись. Сама же проворно отошла в сторону и занялась кофе. Зачем он так близко подошел? И когда же перестанут трястись эти чертовы руки!

Костя, видимо, понял, что какое-то время меня лучше не трогать и не задавать вопросов. Даже не догадывалась, что он сейчас обо мне думает, да это и не важно. Гораздо важнее взять себя в руки и поскорее, успокоить бушующую внутри меня энергию. А она вела себя так, словно не планировала утихомириваться, познав вкус воли. Но я же сильнее, и она должна подчиняться мне! А самое главное, что я успела выпить зелье. Именно эта мысль и позволила мне успокоиться и разлить кофе по чашкам. Когда несла их к столу руки уже практически не дрожали.

— Поход на озеро отменяется? — аккуратно спросил Костик, и только тут я сообразила, что молча сосредоточенно хлебаю кофе, забыв о том, что и он рядом. Он же все это время внимательно за мной наблюдал, как поняла по его глазам.

— Еще чего! — встрепенулась я. — Сейчас накручу нам бутербродов и пойдем…

Раньше это всегда делали бабушка или его мама. Еще больше, чем загорать и купаться в озере, мы с ним любили наши пикнички.

— Не нужно бутербродов, Рит, — улыбнулся Костик, и я поняла, что он немного расслабился. — Зайдем в магазин по пути…

Ну магазин, так магазин, — пожала плечами я. А друг-то мой изменился. Исчезла та юношеская беспечность и простота. В который раз я осознала, что передо мной сейчас сидит взрослый и в общем-то чужой мужчина, который отдаленно чем-то похож на моего друга. Сразу как-то грустно стало, и на душе шевельнулась тоска.

В магазине моя сменщица устроила настоящее шоу, стоило нам с Костиком только переступить порог. С Диной мы учились в одном классе. Так же как и я после школы она осталась в поселке. Ну а к Костику она еще в школе была неравнодушна, только вот он в то время девчонками вообще не интересовался. И меня за такую не считал, так и называл поцанкой и лучшим другом.

— Костик, ты похож на заморского принца, — припала Дина к груди парня, чем ввергла в смущение, от которого он и покраснел как рак. Ну наконец-то, я узнала в нем моего Костика! — Только вот Ритка не твоя принцесса, — мазнула она по мне насмешливым взглядом.

С Диной мы не дружили, если не сказать больше. В школе она меня отчаянно ревновала к тому же Костику, а после школы график работы не позволял даже видеться часто, чему я, собственно, была даже рада.

— Кость, чего возьмем? — не обращая внимания на сменщицу и на то, что та все продолжает висеть на шее у друга, спросила я.

— Вместе выберем… — решительно снял он руки Дины с себя и двинулся под ее разочарованным взглядом следом за мной.

Вскоре мы покидали магазин, накупив сладостей и соков. Костик выглядел абсолютно довольным. Я же чувствовала себя несколько иначе. Очень мне не понравилось, как он безостановочно критиковал ассортимент в магазине, сравнивая его с заграничным. Нашел с чем сравнивать! Мне много чего хотелось ему сказать, но предпочла промолчать. Все равно ведь переубедить не смогу — он с детства упрямый и гнет свое. Но от гаденького чувства, что друг считает себя намного выше всех нас, живущих в поселке, избавиться не могла.

Озеро наше считала одним из красивейших мест на земле, хоть не так и много этих мест я видела. Маленькое, круглое и чистое, по берегу оно заросло камышом и тальником. Даже когда желающих позагорать и искупаться было много, здесь легко было затеряться, а сегодня так и вовсе озеро пустовало. Ну правильно, кто ходит загорать в понедельник утром!

— Помнишь, как мы ныряли с того камня? — спросил Костик, указывая на большой камень, вдающийся глубоко в озеро. В детстве мы любили с него прыгать, точно зная, что дно там чистое и довольно глубоко.

— Конечно, помню, — ностальгически отозвалась я.

Мы выбрали место под ивой, но так, чтоб она не прятала от нас солнце. Расстелили покрывало, что я прихватила из дому, и принялись раздеваться. Купальник я надела прямо под сарафан, и через минуту уже нежилась под ласковым солнцем — компенсировала то, что не получила утром.

— Ты стала очень красивой… — не сразу обратила внимания, что Костик не торопится присоединяться ко мне, а стоит и разглядывает меня сверху.

— Не перестанешь пялиться — утоплю, — пригрозила я, пытаясь спрятать смущение. Такого в наших прежних отношениях тоже не было. Вряд ли он вообще задумывался над тем, как я выглядела. Так что же изменилось сейчас? Он — тут же нашелся ответ.

Чтобы не смущаться и дальше и не зная, что еще можно сказать, я перевернулась на живот и залюбовалась искрящейся под солнцем поверхностью озера. Через какое-то время почувствовала, как и Костик присоединился ко мне. Рука его вроде ненароком коснулась моего бедра, но даже этого хватило, чтоб ночные события ожили в памяти, бросая меня в жар. Мелькнула мысль, что не нужно было сегодня никуда идти, но ее я прогнала, как трусливую и не достойную. Это же Костик! Друг детства! А мне мерещится всякая чертовщина.

Вскоре Костик недовольно заворочался и сел на покрывале.

— Я сейчас расплавлюсь. Пошли окунемся?

Ну я, предположим, не плавилась, а наслаждалась, но окунуться не помешает. Солнце, что еще даже не добралось к зениту, и правда пекло нещадно.

Вода приятно охлаждала кожу, но не обжигала. Она была именно такая, как я люблю. Костик повизгивал и отбрызгивался, как девчонка, пока заходил в озеро. Я же так не любила и нырнула с головой, едва вода дошла до колена. А потом сразу поплыла к середине — именно там я любила лечь на спину, расслабиться и позволить водной глади убаюкивать тело, а солнечным лучам ласкать его сквозь тонкий слой влаги.

— Ты все такая же пацанка, — смеялся и отфыркивался Костик, когда догнал меня.

— Не хочу меняться, — тряхнула я волосами, обдавая его брызгами и зависая вертикально.

— Это случается независимо от нас, само собой… — последовал он моему примеру.

Мы находились так близко друг от друга, что невольно касались друг друга ногами, и это мне ужасно не нравилось. Но стоило мне только чуть-чуть отплыть, как Костик снова приблизился. А когда его руки сомкнулись на моей талии, то меня затопила настоящая паника.

— Что ты делаешь? Пусти! — от неожиданности я даже ушла под воду, но сразу же вынырнула, немного хлебнув ее и закашлявшись.

Костик и тут поспешил на помощь — теперь его руки обхватили меня в опасной близости от груди.

— Костик! — закричала я, чувствуя приближение паники. — Отпусти!..

Но он словно оглох резко. Вместо того чтобы разжать пальцы, притиснул меня к себе еще сильнее, пытаясь поймать мои губы. Я забилась в его руках, и теперь уже мы вместе ушли под воду. На этот раз я нахлебалась сильнее и пустила в ход кулаки, как только голова моя оказалась над поверхностью. Я готова была убить лучшего друга, лишь бы он больше никогда меня не трогал. Энергия уже кипела во мне и сдерживать ее получалось с трудом.

— Успокойся, ненормальная! — рассмеялся Костик, не понимая даже примерно в какой опасности сейчас находится. — Видишь, я больше тебя не трогаю, — поднял он руки над водой. — Всего-то хотел поцеловать по-дружески…

И тут он резко замолчал, уставившись куда-то мне за спину.

— Костик… — позвала я, осознавая, что немного успокоилась.

— Там… там ме-ме-медведь, — глаза его расширились, и в них плескалась паника. — И он плывет к нам. Ритка! — тут же заорал он. — Греби к берегу! — и сам рванул первый.

Бросив взгляд назад, я поняла, что зверь ему не примерещился, и что тот плывет к нам. Вот тогда и мне стало страшно. Погибнуть в озере от клыков хищника, да ни за что! Плыть за Костиком я не стала, потому как расстояние между мной и медведем быстро сокращалась. Все равно не успею, — мелькнула мысль. Я решила защищаться, чувствуя привычное покалывание в пальцах. И надо было именно в этот момент свести сильнейшей судорогой икроножную мышцу. Я аж взвыла от боли и стремительно стала погружаться под воду. Никогда еще такого со мной не случалось, даже в детстве. Отчаянно барахтаясь, я понимала, что тону. И именно в тот момент, когда я начала прощаться с жизнью, не в силах даже активировать магию, меня коснулась мокрая шерсть. Медведь поднырнул под меня, и я оказалась у него на спине. И поплыл он со мной к противоположному от Костика берегу.

Глава 6

После разговора с Лилей Гордей так и не смог уснуть. Остаток ночи он провел в лесу, бродя косолапой задумчивой тенью и распугивая ночных зверьков.

Лиля была очень сильным медиумом, которая пользовалась своим даром в исключительных случаях. Считалось, что чем реже ты обращаешься к миру духов, тем сильнее становятся твои способности.

Первый раз Лиля заглянула в душу Гордея, вскоре после того, как он примкнул к клану отшельников. Тогда она впервые пришла к нему ночью, отдалась со всей страстью молодой и горячей медведицы, а потом он почувствовал, как она замерла в его объятьях и напряглась. Даже ее дыхания он не улавливал.

— Вижу боль твою… — заговорила Лиля не своим голосом, и Гордей понял, что она находится далеко. — Тоску, стыд, потерю… Но тебя уже давно простили, утешься этой мыслью и живи дальше.

Тогда он первый раз столкнулся со способностями медиума и узнал, что они не видят конкретные события, в особенности те, что произошли в прошлом, но могут улавливать настроение как прошлого, так и будущего. Из слов Лили Гордей понял, что брат его простил. И вернись он сейчас в клан, возможно, смог снова стать альфой. Не простил себя он сам, да и осознание наступило далеко не сразу. На первых порах, когда скитался и вел жизнь дикого зверя, в нем бушевала злость и жажда мести. И лишь по прошествии времени он начал понимать, что уже давно вел себя как самодур, наделенный неограниченной властью. Эта власть и вскружила голову до такой степени, что покусился на святое — невесту брата, на которой тот оставил метку собственности и неприкосновенности. Он нарушил один из непреложных законов клана, и его позорно изгнали.

И вот сегодня Гордей просил Лилю второй раз отправиться в мир духов, чтобы заглянуть в будущее той, что занимала все его мысли.

— Что ты почувствовал? — спросила Лиля, когда вернулась из транса.

Гордей в подробностях описал собственные ощущения. Лиля слушала молча, не перебивая, периодически кивая каким-то своим мыслям.

— Эта опасность уже очень близко, и исходит она не от живого человека, — произнесла Лиля, когда Гордей замолчал. — Я не вижу ту девушку. Ее скрывает от меня белый туман. Он же и защищает ее. Но каждый раз, когда она пользуется магией, в стене появляется брешь. Таких брешей уже много, и скоро защита падет. Тогда и придет он.

— Кто он, Лиля? Ты сказала, что это не человек…

— Я так не говорила. Он пришел из мира духов и мстит. В нем возродилась магия тех, кто убил его когда-то. И теперь он разыскивает по всему свету их потомков.

— Кто он? — Гордей почувствовал, как кулаки его сжимаются. — Как его найти?

— Этого я не могу сказать, — печально отозвалась Лиля, а потом добавила: — Береги свою девочку, — и грустно так улыбнулась.

— Что будет, Лиля?..

Медведица призадумалась и не торопилась с ответом. На этот раз она не унеслась разумом в мир духов, а лишь прикидывала, как лучше ответить — Гордей это видел по ее лицу.

— Ей здесь не место. Она бежит от любви. Жизнь ее висит на волоске… Как я уже сказала, ее я не вижу и почти не чувствую. Но я вижу рядом тебя. Потому и говорю — береги ее. Кто знает, возможно и получится избежать предначертанного и спастись из лап смерти.

Никогда раньше Гордею не было настолько страшно, как после разговора с Лилей. И боялся он не за себя. Едва забрезжил рассвет, он отправился в поселок. Затеряться в ее небольшом саду, стать незаметным другими не составило труда, он уже очень давно овладел навыками подчинения себе чужой воли. Сидя под яблоней, он прислушивался к тишине в доме. Не пропустил пробуждения и уловил ту радость, что испытала в первый момент девушка. На смену радости пришла злость, и она его оглушила, настолько отчетливо он ее услышал. Она злилась на себя, ненавидя его всей душой. Но даже это не заставило его хотеть ее меньше. Даже сейчас он больше всего желал оказаться рядом, прижать ее к себе, успокоить, пообещать, что ничего плохого с ней не случится… А потом он почувствовал вибрацию ее энергии. Когда распахнулась дверь, и ураган вырвался из дома, срезая траву вдоль тропинки, словно по ней прошлись газонокосилкой, Гордей окончательно осознал, насколько мощная сила в ней таится, и каких трудов ей стоит ту сдерживать. Сейчас сила вырвалась из-под контроля, пробивая еще одну брешь в защите, делая девочку уязвимой.

Парень, что танцующей походкой вошел в калитку, не понравился Гордею с первого взгляда. Ему даже не интересно было, кто тот и что тут делает. Этого гарцующего молодца не должно быть рядом с его девочкой и все тут. И если понадобится, он ни перед чем не остановится, чтобы устранить того.

Гордей следовал за ними до самого озера, оставаясь незамеченным. Парень не замолкал ни на секунду — каков болтун и самохвал. Рита же по большей части вела себя задумчиво и осторожничала, хоть Гордей и чувствовал между ними связь, идущую из прошлого, но настолько тонкую сейчас, что того и гляди оборвется. Если она не оборвется сама, то этому поспособствует он. Впрочем, этот индюк — ему не соперник, как ни крути.

Взгляды, что бросал на Риту паршивец, пока она раздевалась и опускалась на покрывало, бесили Гордея сверх всякой меры. Ему хотелось перегрызть ненавистную глотку прямо сейчас. Ну ладно, пусть не перегрызть, не убийца же он, в конце концов. Но напугать наглеца так, чтоб больше не смел приближаться к его девочке на пушечный выстрел. И такой момент представился, когда тот протянул свои руки к той, кого никто не имел права касаться, кроме него. Тут уж у Гордея окончательно снесло крышу. Он даже не понял, как обернулся медведем и кинулся в воду. А когда его девочка начала тонуть, страх погнал его вперед еще быстрее, заставив забыть обо всем остальном.

* * *

Нога болела просто адски. Удушливо пахло мокрой шерстью, в которую я вцепилась изо всех сил. А мысли работали примерно так: сейчас он меня вытащит на берег и сожрет, потому как в таком состоянии я ему даже отпор дать не могу. А все эта проклятущая боль, что простреливала каждый раз, стоило мне только шевельнуться. И когда зверь выбрался со мной на спине на берег и довольно небрежно стряхнул меня в траву, то кажется, я и вовсе сначала взвыла, а потом потеряла сознание, правда на совсем короткое время.

Стоило очнуться, как я поняла, что лежу на животе, придавленная чем-то тяжелым, а по моей мышце на ноге елозит что-то влажное и шершавое. И, о чудо! С каждым таким елозиньем боль притуплялась, а мышца расслаблялась. А вот утробное рычание, что временами раздавалось так близко, и фырканье, ввергали меня в ужас. А когда спину оцарапало что-то острое, и я поняла, что прижата медвежьей лапой, то и вовсе чуть снова не лишилась чувств.

Зато ко мне возвращались силы, да таким мощным потоком, что покалывание я ощущала всей кожей. Действовать решила тоже немедленно, потому как знаю себя — начну раздумывать, случится что-то еще, или я просто не успею. А зверя надо было обезвреживать, пока он не вылизал меня начисто и не озверел окончательно.

— Откинуть и обездвижить, — пробормотала я про себя, стараясь не шевелиться и не подавать признаков жизни. И тут же выкрикнула заклинания.

По-моему, я перестаралась, потому что медведя от меня отбросило на несколько метров, и он со всего маха врезался с дерево. А сверху его и так ошарашенного еще и заклинание обездвиживания припечатало. Зато я была свободна и проворно вскочила на ноги. Мышца еще побаливала, но то были уже отголоски судороги.

Первой мыслью была бежать отсюда и как можно скорее, но стоило только бросить взгляд на медведя и встретиться с его грустными глазами, как мне захотелось подойти поближе. Я точно знала, что он меня видит и слышит, а потому тихонечко проговорила:

— Что же тебе нужно от меня, косолапый? Только не говори, что я тебя случайно встретила сегодня в третий раз.

Он так смотрел на меня… словно понимал каждое слово. И снова мелькнула мысль, что передо мной не обычный медведь, а оборотень, как бы нелепо это не звучало. Но с другой стороны, если есть ведьмы, то почему бы не быть оборотням. Уж кому, как не мне, верить во всякую нечисть. Эх, жаль я не знаю заклинания, способного обернуть его человеком… Наверное, такое есть, да только знала я лишь те, которым обучила меня бабушка.

— Ты не волнуйся, долго таким не пробудешь, — сочла нужным предупредить я, чувствуя себя немного диковато, разговаривая с медведем. Сейчас я его не боялась, потому что в себе и своих способностях была уверена. И даже от себя не ожидала, что захочется прикоснуться к его жесткой шерсти. Правда я тут же застеснялась своего порыва и отдернула руку. — Спасибо, что спас!..

Направляясь к берегу, я размышляла, что он ведь правда спас меня, а я с ним так… С другой стороны, откуда я знаю, чего можно ожидать от него. Ведь зверь же? Зверь. Ничего, скоро оклемается.

Обходить озеро было долго и неудобно, потому что берег далеко не везде был окультуренным и проходимым. На противоположный я решила добраться вплавь. И уже ныряя в воду и переплывая озеро со скоростью метеора, я сообразила, что совсем потеряла бдительность. Эх, прости меня бабушка! Плохо я следую твоим наставлениям. Но и силу свою больше не могу держать глубоко внутри. Выходя на берег и отжимая волосы, я отчетливо поняла, что как только впервые выпустила энергию, она словно зажила собственной жизнью. И теперь уже не я была главной, а она.

Костика, конечно же не было, а все наши пожитки преспокойненько дожидались на берегу. Все еще находясь в задумчивости, что рождала в душе грусть и не понятно чем была вызвана, я собрала свои и друга вещи и направилась в сторону дома. И там, на лавочке возле своей калитки, я и увидела Костика, который…

— Ты плачешь? — потрясенно замерла я, заметив влагу на его щеках. Никогда, даже в нашем общем детстве, этот мальчишка не плакал. С деревьев падал, коленки расшибал, да много чего было… Губы кусал, злился, но слез не проливал. А сейчас, будучи взрослым мужчиной, он плакал.

— Ритка!.. — он смотрел на меня так, словно я вернулась с того света. — Ты живая!

— Еще какая! — усмехнулась я, опустилась рядом с ним на лавку и протянула ему шорты с футболкой. — А вот ты на стриптизера похож. И завтра все кумушки будут трындычать, что ты возле моего дома голый сидел.

— Но как?.. — он даже не обратил внимания на мою реплику, произнесенную самым что ни на есть беспечным тоном. Шок не проходил, и с этим что-то надо было делать.

— Кость, ну я же отлично плаваю, забыл? — натянула я на него сама майку. С шортами он уже справился сам. — Я удрала от него следом за тобой. А вот он чуть ко дну не пошел и повернул обратно, — продолжала самозабвенно врать.

— Да? — все еще с недоверием смотрел он на меня, но я-то видела по его глазам, как сильно хочет он верить. И опять я не сдержалась — самую малость подтолкнула его, с удовлетворением подмечая, как он успокаивается, и из глаз исчезает страх.

Так мы посидели еще немного. Наверное, можно было пригласить его домой и напоить чаем, но мне не хотелось. Напротив, я ждала, когда Костик попрощается и уйдет. Даже сама не знаю, почему, но видеть его сейчас не хотелось.

— Рит, я трус? — вдруг спросил он, посмотрев на меня глазами побитой собаки.

— Нет, Костик, ты мой самый лучший друг, — широко улыбнулась я и приобняла его за плечо. Лучший и единственный. Зато теперь я точно знала, что никаких поползновений с его стороны больше не будет. Это я тоже прочитала в его глазах.

— Я пойду?

— Иди, — милостиво разрешила я, едва сдерживая радость. Саму меня почему-то клонило в сон, хоть и сроду не любила спать днем. А сейчас еле сидела, глаза сами слипались.

Глава 7

Лиля увидела Гордея издалека. Тот шел, пошатываясь, временами останавливаясь и приваливаясь к деревьям. Лицо его периодически кривила гримаса боли. Да и весь его вид был какой-то бледный и помятый. Поняв, что тому нужна помощь, Лиля поспешила из дома.

— Что с тобой случилось? — подставила она ему плечо и тут же с губ его сорвался стон. Тогда Лиля и увидела синяк сбоку, что стремительно разрастался.

— Наказан маленькой ведьмой, — усмехнулся Гордей, но и это далось ему с трудом и отозвалось резкой болью.

Лиля помогла Гордею дойти до дому и уложила на топчан в сенях.

— Позову Матвея, — и метнулась вглубь дома, что-то сказать Гордей не успел.

Да и мыслями он был далеко, там — на озере. Как она на него смотрела… С любопытством, замешанном на страхе. Стройная, крепкая и такая красивая. Он видел, как блестят ее глаза — торжеством и справедливостью. До чего же ему в тот момент хотелось сжать ее в объятьях, но он только и мог, что смотреть на нее, скованный недвижимостью.

Заклятие ослабело довольно быстро — она не обманула, и сразу же Гордей понял, что наказали его неоправданно жестоко. Маленькая ведьма не рассчитала свои силы. Но как хороша была чертовка в момент торжества!

Дверь в сени распахнулась и вошел высокий старец. Гордей не знал точно, сколько лет Матвею, но тот был главным и самым мудрым в клане отшельников. Правда альфой себя называть отказывался и другим запрещал. Да и поселение из пятнадцати особей с трудом можно было назвать кланом. Все они жили в большом добротном доме, построенном когда-то тем же Матвеем. Не принял он и дара, что хотел преподнести ему Гордей, когда разрешили ему обосноваться в клане. Все, как один, отшельники отвергали материальные блага. Что ж, к их добровольному выбору стоило отнестись с уважением, и о деньгах Гордей больше не заикался.

Матвей склонился над Гордеем и аккуратно ощупал его бок.

— Сломано два ребра, — прозвучал ровный и сильный голос старейшего. — Пойду, приготовлю компресс. Пару дней придется отлежаться…

И все. Больше он ничего не сказал и не спросил. В этом был весь Матвей — чуждый любопытства и чужих проблем. Настоящий отшельник.

От травяного компресса боль сразу притупилась. В травах Матвей знал толк, ими и лечил своих медведей.

Гордей задремал, и разбудил его приход Лили. Она тихо опустилась на его кровать и спросила:

— Как ты?

— Лучше, — улыбнулся он и только сейчас понял, что проспал до вечера, за окном уже сгущались сумерки.

— Завтра будешь как новенький — Матвей знает в этом толк, — кивнула Лиля, но осталась все такой же серьезной.

— Лиля, — позвал Гордей. — Что тебя тревожит?

Женщина с неохотой оторвалась от созерцания леса за окном и перевела взгляд на него. Теперь на ее лице он отчетливо читал работу мыслей, как и не желание ими делиться.

— Лиля, ты что-то узнала?

Интуиция Гордею подсказывала, что речь пойдет о Рите, если, конечно, Лиля захочет говорить. Молчание продлилось еще какое-то время, но в итоге медведица вздохнула и произнесла:

— Духи показали мне ее. Защита пала и теперь она уязвима. И враг совсем близко, — совсем тихо добавила. — Это еще не все, — вскинула она голову, хоть Гордей и не собирался перебивать ее. Он размышлял, как ему быть дальше, как оградить Риту от опасности. Голова его оставалась холодной, хоть сердце временами и заходилось от страха. — Она опасна! Для тебя… Она не простит тебе того, что ты с ней сделал. И она будет бороться с собой и с тобой! — твердо закончила Лиля и встала с кровати. — Думай, Гордей, так ли тебе это надо.

Лиля ушла, так и не дождавшись от него ответа. Да и что он мог сказать? Что и сам не знает, почему так печется об этой девчонке, которая способна его убить одним заклинанием. Он и сам себя не понимал, разве что каждый раз думая о ней, чувствовал прилив неконтролируемой страсти. Вот и сейчас он захотел ее до боли в паху, стоило только вспомнить ее в лощине.

Уже наступила ночь, когда Гордей понял, что должен делать дальше. Он встал, ощутив легкое покалывание в боку. Резкой боли уже не было, и это радовало. Спасибо Матвею! Покинув свою комнату, Гордей прокрался по дому, в котором уже все спали. На поляне обернулся и углубился в лес.

Сначала он шел медленно, но постепенно поступь медведя становилась все быстрее. Чем ближе становилось село, тем больший страх он испытывал. Интуиция уже даже не предупреждала, а кричала дурным голосом. Что-то случилось! Что-то страшное.

Медведь вылетел из лесу и рванул через поле, не в силах оторвать взгляда от огромного ярко-полыхающего факела на том месте, где еще утром находился дом Риты.

* * *

Проспала я до самого вечера, а проснулась какая-то разбитая, больная. И настроение было такое отвратительное, словно сделала что-то плохое. Интересно, как там медведь? Жив ли?.. Если днем я была уверена, что ничего с ним не будет — поваляется в отключке и придет в себя, то сейчас сомнения все больше отравляли душу. И испытывала я стыд и раздражение одновременно. В конце концов, не выдержала — решила по-быстрому сбегать на озеро.

Я остановилась возле примятой травы, отчетливо представляя себе медведя, вспоминая его грустный взгляд. Потом зачем-то ступила на то место. И тут же меня окатило волной боли. Слезы выступили на глазах, когда поняла, как же плохо было зверю, как сильно ранила его моя энергия. Имела ли я право так поступать? Нет, конечно же!

— Дурная сила — бесполезная и опасная вещь. Нужны годы, чтобы овладеть ею, направить в правильное русло, научиться сдерживать. У тебя такой возможности нет, потому и надо прятать силушку от посторонних глаз и умов. Не станешь показывать ее — проживешь дольше.

Так говорила бабушка, и ее наветы я отлично помнила, как и старалась им следовать. До последнего времени… Что же случилось? Почему теперь мне кажется, что не я хозяйка над самой собой? И так мне грустно от всего этого стало, что не выдержала, опустилась в траву и заплакала. Сейчас, когда меня никто не видел, я могла себе это позволить.

Я оплакивала все и сразу: свою жестокость; глупость, что поддалась страсти и уступила ночному гостю; расставание с детством, ведь сегодня я потеряла друга; одиночество… Со слезами приходило облегчение и понимание того, что если ты не можешь изменить свою жизнь, то нужно с ней смириться. Только вот об одном я тогда не догадывалась, что мою жизнь уже стремительно меняют и делают это насильно.

Уходила я с озера, когда уже окончательно стемнело. Даже страшновато стало, когда пробиралась сквозь заросли ивы. Что если где-то здесь меня поджидает тот самый медведь? И на этот раз он пришел, чтобы отомстить. От всех этих мыслей я пришла в такой ужас, что к поселку практически бежала. Остановилась только возле яркой вывески магазина, вспомнив, что надо бы поужинать, раз уж пообедать не получилось.

Костик с Диной мило ворковали у окна, когда я вошла внутрь. Завидев меня, друг детства сразу же отодвинулся от моей сменщицы, хоть до этого и склонялся очень близко. Смешно, честное слово. Да не ревную я, глупенький, делай, что хочешь, у меня и своих проблем хватает. Вслух я ничего не сказала, кивнула им и скрылась в зале.

С выбором продуктов я управилась очень быстро, а на кассе меня уже поджидал Костик. Видно, Дина решила для разнообразия поработать.

— Как дела? — спросил друг детства.

— Просто замечательно! — улыбнулась ему я, складывая продукты в пакет.

— Пойдем, провожу, — забрал он у меня пакет и двинулся к двери.

— Кость, я и сама доберусь, — догнала я его и попыталась отобрать продукты. — Тут идти-то…

— Через все село, — усмехнулся он. — Я провожу, — повторил таким тоном, что спорить с ним перехотелось. Хочет тащиться рядом, пусть.

Когда магазин остался позади, и нас окружила темнота (с фонарями в поселке была напряженка, уж не знаю почему), Костя вновь заговорил:

— Рит, ты прости меня, за то что вел себя как дебил сегодня.

— Я уже и забыла, — махнула я рукой, хоть это и было неправдой. Гаденькое чувство вновь вспыхнуло в душе, стоило мне только увидеть друга.

— Врешь ты все, — мазнул он по мне взглядом, и я подумала, что Костик знает меня гораздо лучше, чем я хочу думать. — Знаешь… это я по привычке. Забыл уже, какие у нас девчонки недотроги, — теперь в голосе его слышалась улыбка вперемешку с грустью.

— Там не такие?

— Там все другое.

Развивать эту тему и дальше мне не хотелось. Видно, Костик в этом вопросе был со мной солидарен, потому что до самого моего дома мы шли молча. И лишь у калитки он остановился и повернулся ко мне лицом.

— Знаешь, ты очень изменилась, — вновь заговорил он.

— Просто мы повзрослели и давно не виделись.

— Нет, дело не в этом, — в голосе его прозвучало упрямство и желание что-то доказать мне. В этот момент мне захотелось скрыться в доме и больше никогда не видеть друга детства, как и не говорить с ним. — Ты стала жестче и увереннее в себе. Там, на озере, мне даже в какой-то момент стало страшно.

Ну вот, приехали. Меня боится друг детства. Во что же ты превратилась, Риэтта? От этой мысли на глаза навернулись слезы. Благо было так темно, что заметить их Костя не мог.

— Мне страшно за тебя, Рит, — ошарашил он меня следом так, что даже слезы моментом высохли. — Не могу это описать словами, — тряхнул он головой, напоминая мне того мальчишку, что знала раньше. — Это как… Ну как будто ты отправляешься на войну, и я не знаю, какая участь ждет тебя там, вернешься ли. Я волнуюсь за тебя, — добавил совсем тихо.

Ну вот что на это можно было ответить? Я растерялась и пока подбирала слова Костик произнес:

— Спокойной ночи, Рит. И… береги себя, — он склонился и быстро коснулся моих губ, сунув пакет в руки. А потом ушел.

Я еще какое-то время смотрела в том направлении, где темнота поглотила друга, и размышляла над его словами. Что же он увидел или почувствовал на озере такого, что ему стало страшно? В конечном итоге я пришла к выводу, что глупости все это, и поплелась в дом.

Несмотря на то, что выспалась днем, уже за ужином меня снова начало клонить в сон. Я опасалась, что вчерашняя ночь может повториться и долго читала перед сном, делая это через силу. А потом еще включила телевизор, чтоб не засыпать в тишине и темноте. На этот раз я усилила защиту дома, но все равно, на нее особо не надеялась. Если он смог проникнуть в дом вчера, то и сегодня моя магия вряд ли станет серьезной помехой. С этой мыслью и уснула.

Какая же душная ночь! Я задыхалась, и тонкая простыня казалась тяжеленным прессом, что давит на меня, не позволяя скинуть, заставляя плавиться от жары. И легкие горят так, словно расплавляются в этой духоте с каждым вздохом. А запах!.. От запаха я и проснулась, сильно закашлявшись, чувствуя, что задыхаюсь на самом деле, а не во сне. И виной тому была гарь, что повисла в воздухе черными мерцающими хлопьями. И только тут я заметила, что весь мой дом охвачен огнем. Голубые языки пламени просачивались сквозь стены, лизали пол и потолок. Жарко было как в аду. И весь дом трещал, словно того и гляди обрушится на мою голову.

Медлить было опасно, и я сконцентрировалась, стараясь прогнать панику, что подступала к горлу и тоже перехватывала дыхание. Вода заструилась из моих пальцев, стекая на пол водопадами, что становились все больше. Через несколько секунд водные потоки устремились к стенам дома, вздымая вверх, преграждая путь пламени. Но почти сразу же я в ужасе наблюдала, как вода шипит и испаряется, а огонь все ближе подбирается ко мне. Я попыталась затушить его ветром, создав вокруг завихрение, но сделала только хуже — пламя вспыхнуло еще ярче. Заморозить его тоже не получилось. Странный заколдованный (теперь я в этом не сомневалась) огонь приближался ко мне со всех сторон, делая пятачок, на котором я и стояла, все меньше.

Когда первые языки лизнули мои ноги, поджигая края сорочки, я закричала от всепоглощающей боли, с ужасом осознавая, что пришла моя смерть, что сейчас я сгорю заживо. И тут произошло что-то еще более невероятное — ко мне метнулся человек. Он тоже горел весь, но это не помешало ему схватить меня, обжигая и заставляя кричать еще громче, и вынести на улицу. Отбежав со мной на руках от тут же рухнувшего дома, он бросил меня на землю, и я почувствовала, как земля поглощает пламя, а тело мое окутывает холод, замораживая ожоги. Последней мыслью, что мелькнула в ускользающем сознании, была, что с этого момента, если выживу, жизнь моя изменится коренным образом.

Глава 8

Птичий щебет врывался в распахнутую дверь вместе с легким ветерком. Пахло соломой и грибами. Деревья уютно шелестели, но где-то там, в вышине. Со своего ложа я видела только их толстенные стволы через все ту же распахнутую дверь и понимала, что нахожусь в лесу и мне ужасно плохо. Болело все тело. Малейшее движение сопровождалось нетерпимым жжением. Я даже дышать старалась медленно и аккуратно. И началось все в тот момент, когда я очнулась. До этого забвение давало мне отличную защиту от боли и разнообразия мыслей и воспоминаний, что крутились в голове.

Где я и как здесь оказалась? Эти вопросы казались мне главными. А из глаз безостановочно текли слезы. Горевала я по сгоревшему дому и утраченной жизни. Именно в этом доме прошла вся моя жизнь, и я собственными глазами видела, как почерневшие от огня стены обрушились, хороня под собой все мои воспоминания. И как же жутко у меня все болело! Уж лучше бы я умерла!

Превозмогая боль, я повернула голову и осмотрелось. Теперь мне было понятно, что нахожусь в большом сарае. Чего тут только не было, от заготовок сена до разного садового инвентаря. Мне же выделили угол и топчан, на котором я и лежала. Кто и зачем? И почему этот сарай находится в лесу?

Поток мыслей прервало появление мужчины. Высокий, мощный — он перегородил весь проем и какое-то время не двигался, рассматривая меня. Я же его лицо видела плохо, но кого-то он мне сильно напоминал уже тем, как стоял и держал голову. Вот только кого?

Он еще не успел преодолеть то небольшое расстояние, что отделяло топчан от двери, как я узнала в нем того самого «колдуна», которого так боялась Маша. То ли боль мешала соображать нормально, то ли я резко поглупела, но не понимала ровным счетом ничего. Что он тут делает? И кто вообще он такой?!

— Сильно болит? — навис он надо мной грозной тенью, пугая своим видом.

Но испуг сразу же сменился другим чувством, от которого я невольно задрожала. Этот голос!.. Я его отчетливо помнила. Сразу же всплыли и другие воспоминания, наполненные страстью, которые я старательно гнала от себя, пытаясь похоронить на дне памяти. Это он! Тот, кто проник в мой дом ночью и заставил меня сгорать от желания.

— Кто вы? — с трудом разлепила я спекшиеся губы, чувствуя, как все сильнее во мне разгорается ненависть. И одновременно с этим понимая, что он опять блокировал мою силу.

— Это все, что тебя интересует? — усмехнулся мужчина, и голос его прозвучал холодно, даже отстраненно. Не так он говорил той ночью.

— Зачем вы так со мной?.. — слезы снова заструились из моих глаз, хоть меньше всего мне хотелось перед ним плакать.

Объяснять, что имела в виду, не пришлось — он и без слов все понял.

— Ради твоего же блага, — немного смягчился его голос. — Сейчас ты можешь с легкостью навредить себе.

— Вам-то откуда знать?! — вскипела я и невольно дернулась. Боль такой силы прострелила тело, что стон сорвался с моих губ. Аж в глазах потемнело, и из последних сил я удержала готовое было ускользнуть сознание.

— Знаю. Сейчас нужно залечить твои телесные раны. Магический огонь едва не сжег тебя.

— Магический? — наполовину простонала, наполовину переспросила я.

Вот почему он мне показался неестественным! Огонь не бывает голубым. И именно по этой причине я не смогла его потушить.

— Именно! — кивнул он. — Сейчас принесу микстуру. Она притупит боль…

— Не нужно, — перебила его я. — Мне нужно солнце.

— Светило… Оно лечит любые раны туманной ведьмы. Даже смертельные.

— Как это смертельные, бабушка? Мы что же — бессмертны.

— Нет, Риэтта. Жизнь у нас так же скоротечна, как и у любого человека. Но если помощь подоспеет вовремя, то со смертью можно побороться…

— Вынесите меня под солнце, — из последних сил простонала я, видя его нерешительность.

— Ты не выдержишь боли.

— Плевать! — разозлилась я и даже почувствовала прилив сил. — Солнце мне поможет.

Спорить он не стал. А вот стоило ему только прикоснуться ко мне, как сознание мое унеслось в заоблачные дали. Оставалось надеяться, что я все еще жива.

В следующий раз я очнулась и поняла, что нахожусь на поляне, лежу на покрывале, а сверху светит яркое солнце. Невольно потянулась — эта привычка выработалась у меня годами. И только потом поняла, что боль исчезла, а вот движения что-то сковывает. Оглядев свое тело, догадалась, что виной тому повязки, что были практически везде. И в них уже не было необходимости, в этом я тоже не сомневалась.

Первым делом я освободилась от повязок, разглядывая следы от ран, что затягивались прямо на глазах. Разве что кожа в этих местах все еще розовела. Но и это пройдет быстро, я знала, солнце было самым лучшим моим лекарем. Стояла бы сейчас зима, пришлось бы мне туго.

Какое-то время я еще нежилась под теплыми лучами, подставляя им все тело, пока окончательно не пришла в себя. И только тут я сообразила, что сегодня моя смена, и судя по положению светила на небосводе, совсем скоро она начнется.

Мешкать и дальше не следовало. Из одежды на мне не было ровным счетом ничего, и я обмоталась покрывалом, на котором до этого и лежала. А вот потом крепко задумалась. Мой дом сгорел, и все мои вещи превратились в прах. У меня не осталось ровным счетом ничего, кроме меня самой. Мысли эти сразу же вызвали злые слезы на глазах. Не имущества я жалела, а того пристанища, каким был много лет дом, в котором умерла бабушка, и который хранил столько дорогих сердцу воспоминаний. По чьей-то милости я лишилась всего в одночасье.

Как быть дальше? Можно попросить приюта у тети Даши — матери Костика. Она не откажет, в этом я не сомневалась. Но придется как-то объяснить все то, что происходит в моей жизни в последнее время. И чем больше я думала, тем сильнее склонялась к мысли, что другого выхода у меня нет.

Подоткнув покрывало как следует, я двинулась через лес, лишь примерно догадываясь, в каком направлении находится поселок. Риск заблудиться в лесу был очень велик, но и оставаться здесь я больше не могла.

Не успела я сделать и пары шагов, как путь преградил медведь — тот самый, что встречался мне уже не раз. Он просто стоял, ничего не предпринимая. Агрессии со стороны зверя я тоже не замечала. Но отчего-то мне казалось, что захоти я обойти медведя, чтоб и дальше следовать выбранным путем, он не позволит этого сделать.

— Пожалуйста, пропусти, — попросила я, чувствуя себя все более странно. Разговаривать со зверем — это нечто.

Медведь приглушенно зарычал и мотнул головой, не оставляя сомнений, что отлично понял меня.

— Мне нужно на работу, — это уже получилось выговорить жалостливо, отчего я разозлилась еще сильнее. Была бы такая возможность, не отделался бы зверь сейчас легким параличом!

Тратить и дальше время на пустые разговоры не собиралась. Решительно шагнула вперед, трезво рассудив, что если зверь не разорвал меня раньше, то и сейчас этого делать не станет. Только вот и на этот раз не получилось сделать больше двух шагов. Медведь приблизился ко мне вплотную и боднул головой, подталкивая назад. Боднул ощутимо так, что я не устояла на ногах и повалилась на землю.

— Придурок!.. — ругалась я, барахтаясь в длинном покрывале в попытке встать на ноги.

Помощь пришла неожиданно — я увидела человеческую руку, что явно предлагала ухватиться за нее как за спасительную соломинку. И почему-то я не удивилась даже, подняв глаза на хозяина руки. Им оказался не кто иной, как «колдун» и мой ночной соблазнитель. А вот медведь исчез, и то, что раньше было только смутной догадкой, теперь прорисовалось в голове отчетливо.

— Вы оборотень?

Вопрос даже мне самой показался настолько диким, что захотелось истерично рассмеяться. Вот уж не думала, что когда-нибудь у кого-нибудь спрошу что-то подобное.

— Перевертыш, если быть точным, — раздался его низкий голос сверху, пока я продолжала сидеть на земле и размышлять. — Гордей, — вновь в поле зрения появилась его рука, которую я снова проигнорировала. Тогда он подхватил меня подмышки и поставил на ноги. — Далеко собралась? — прищурил он свои серые глаза и пытливо посмотрел на меня.

— В поселок, — вскинула я подбородок, потому как мужик этот был гораздо выше меня — просто гигант какой-то. Голый по пояс, в кожаных штанах, он источал такую силу, что я снова невольно вспомнила ту ночь, испытывая совершенно неуместное томление во всем теле. К тому же еще и руки его все продолжали лежать на моих плечах, пока я не стряхнула их и не попятилась слегка. Находиться так близко от него становилось трудно.

— Тебе туда нельзя. Ни сейчас, ни потом. Только тут ты в относительной безопасности.

— Но!..

— Никаких «но»! Пойдем, — с этими словами он схватил меня за руку и потащил за собой в противоположном направлении. Держал так крепко, что вырваться не было никакой возможности. Я же всю дорогу буравила злым взглядом землю (как только не вспахала ее), не понимая, что вообще творится в моей душе.

Мы вышли на поляну, где стоял большой срубовый дом. Он мне показался симпатичным и добротным, несмотря на то что выглядел старым — построенным уже очень давно. Но в дом меня этот, как его, Гордей, кажется, не повел. Вместо этого, продолжая все так же тащить меня за руку, он обогнул дом, за которым и располагался тот самый сарай, в котором я очнулась в первый раз, как поняла чуть позже. И только внутри сарая мою руку оставили в покое.

Больше всего мне хотелось броситься наутек, пока Гордей отвлекся и что-то перебирал в огромном сундуке. Но благоразумие подсказывало, что нагонит он меня в два счета, да и вести себя так глупо. В конце концов, он что-то хочет мне сказать. И я должна его выслушать, ведь он, как никак, спас меня от верной смерти.

— Вот. Все, что нашел, — кинул он на топчан, где я и сидела, не сводя с него глаз, какие-то тряпки. — Но это лучше, чем ходить в покрывале.

— Отвернитесь! — потребовала я, и тут же лицо залило жаром, стоило вспомнить ту ночь. Его же губ коснулась косая ухмылка, но просьбу мою он выполнил.

Пока натягивала на себя какие-то штаны, что были больше размера на четыре, благо хоть с тесемками на поясе, и рубаху, которая так и норовила соскользнуть с плеч, он стоял ко мне спиной и не шевелился. И лишь когда я буркнула «Все», подкатил к топчану пенек и уселся на него, не переставая пристально меня разглядывать. От его глаз хотелось спрятаться. О том, как, должно быть, выгляжу, я и вовсе старалась не думать. Понравиться ему точно не желала, а вот поквитаться за ту ночь планировала. Пусть только ко мне вернется сила… и тогда посмотрим кто-кого.

— Голодная? — неожиданно спросил он.

Об этом я как-то не задумывалась, но теперь поняла, что неплохо было бы что-то закинуть в рот, да и промочить горло. А потому кивнула.

— Не вздумай уйти, — предупредил он на выходе. — Все равно поймаю, — это уже сказал с дежурной ухмылкой.

Была такая мысль, честно признаюсь, но после его слов я ее отбросила, сразу же поверив. Такой догонит, еще и мало не покажется. Я даже сама не понимала, чего опасаюсь, но мужчина этот внушал неясный страх.

Вернулся Гордей быстро с тарелкой, полной бутербродов и термосом.

— Ешь! — велел он. — А потом поговорим.

Я старалась не смотреть на него, пока уплетала бутерброды и запивала душистым чаем. Виду не подавала, каким вкусным мне все кажется. Он же без зазрения совести продолжал рассматривать меня, как музейный экспонат. И это бесило сверх всякой меры!

Заговорил он, когда я сыто откинулась на стену сарая, и выглядел при этом как строгий экзаменатор.

— Как думаешь? Что с тобой произошло?

Глава 9

— Я жду, — вновь раздался голос Гордея, но я упорно продолжала рассматривать стену и считать пятнышки и выбоины на бревнах, лишь бы не видеть его лица. Не хотела на него смотреть, и его приказной тон меня изрядно бесил.

— А вы привыкли командовать, да? — все же буркнула, не в силах выдержать его буравящий взгляд, от которого у меня все начинало чесаться.

— От этой привычки трудно избавиться, — усмехнулся он.

— Ну а я не обязана слушаться вас! — бросила я на него мимолетный взгляд и поняла, что он забавляется.

— Не дерзи, отшлепаю.

Я обалдело посмотрела на него и поняла, что это не пустая угроза. Такой, как он, действительно может отшлепать, за ним не заржавеет.

— Так что, Рита, поговорим?

На это я лишь понуро кивнула, хоть настроение мое и без того безрадостное стремительно катилось под гору.

— Что случилось сегодня ночью?

— Я не знаю… Кто-то поджег дом, и я не смогла его потушить.

Он сосредоточенно кивнул.

— Есть мысли, кто бы это мог быть?

— Понятия не имею, — пожала я плечами. Сама я размышляла над этим вопросом с того самого момента, как пришла в себя, но ответа не находила.

— Расскажи о себе. Кто ты, откуда у тебя эти способности?..

— Которые вы у меня отняли, — огрызнулась я, чувствуя новый прилив злости.

— Это для твоего же блага, повторяю. Одних способностей мало, ими еще нужно уметь пользоваться.

— Да кто вы такой, чтобы решать, что для меня лучше, а что хуже?! — не выдержала я и тоже вперилась в него взглядом. Игра в гляделки продолжалась не долго, и первой сдалась я. Не смогла вынести того, как он на меня смотрит. Снисходительно-насмешливо с толикой презрения.

— Я тот, кто спас тебя от смерти, вообще-то, — спокойно ответил он. — И в отличие от тебя, я хочу во всем разобраться.

— А я не хочу! — с меня хватит. Слушать его бредни надоело. Я даже не понимала, на кого сейчас злюсь сильнее: на него, за то что устроил этот допрос, или на себя, чувствуя собственную беспомощность и никчемность — особенно сейчас, когда у меня не было защиты, к которой настолько привыкла за всю жизнь, что не могла уже без нее обходиться.

Я встала и гордо направилась к двери. Но стоило мне только поравняться с Гордеем, как не поняла, что и произошло, только в следующий момент я оказалась у него на коленях, попой кверху.

— Отпустите! — крикнула я и задергалась всем телом. Но не тут-то было — он так крепко прижимал меня рукой, что все мои попытки вырваться оказались тщетными.

А когда его вторая рука опустилась на мои ягодицы и принялась их легонько массировать, то я и вовсе впала в ступор, чувствуя, как по телу разливается огонь, а низ живота становится неестественно тяжелым.

— Я предупреждал, девочка, — голос Гордея стал еще более низким, и в нем проскользнула хрипотца. — За неповиновение положено наказание.

Я не успела хоть как-то отреагировать на его слова или сообразить хоть что-то, как он просунул руку под меня, потянул за тесемку штанов, а потом резко стащил их с меня. Полностью!.. Задохнувшись от ужаса, я поняла, что теперь лежу на его коленях обнаженная по пояс. Кровь прилила к лицу, а на глазах выступили слезы. Его ладонь проскользила по спине, ослабляя хватку и задирая рубаху до самой шеи. Но к тому моменту я уже не могла пошевелиться, находясь во сласти странного томления, каждой клеточкой отзываясь на каждое его прикосновение. Сил только и хватило, чтобы попросить срывающимся голосом:

— Прошу вас, отпустите…

— Не раньше, чем налюбуюсь твоим совершенным телом.

Рука его вновь скользнула вниз, сжала ягодицы, коснулась промежности. Я с ужасом поняла, что готова позволить ему касаться меня там, что жажду этого, а плоть моя уже сочиться в ожидании ласки. Тело мое уже пылало все, а животом я ощущала, как растет и твердеет его плоть.

— Такая юная и страстная, — пробормотал он и проник в меня пальцем, заставляя вздрогнуть всем телом. — Как же я хочу тебя! — то ли простонал, то ли прорычал он, резко поднимая меня и сажая на колени лицом к себе.

Я уже вообще плохо что соображала. Одна мысль билась в голове, как сильно я ненавижу его, за то что творит со мной такие вещи. И себя я ненавидела тоже, за то что позволяю ему это и желаю большего. А когда его губы приникли к моим, а язык проник в рот, то и вовсе последние разумные мысли вылетели из моей головы, оставив одну — я хочу повторения той ночи!

Но поцелуй оборвался довольно быстро. Гордей ссадил меня с колен на топчан и велел:

— Оденься.

Еле смогла натянуть на себя штаны и завязать тесемки, до такой степени дрожали руки, да и все тело. И голова была все еще во власти возбуждающего тумана. Ни о каком бегстве я уже не думала, забилась в угол и уткнулась лицом в колени. А в мозгу продолжала пульсировать мысль: «Ненавижу, ненавижу, ненавижу…»

— Продолжим разговор, — как ни в чем не бывало произнес Гордей. — Расскажи о себе.

Я задумалась. На этот раз постаралась размышлять отстраненно, включив холодную голову, вернее, пытаясь остудить раскаленную. Наветы бабушки я помнила все и отлично. И одним из таких был, что происхождение свое, как и историю я должна держать в строжайшей тайне от всех. Но я уже столько правил нарушила, навлекая тем самым на свою голову неприятности, что одной больше одной меньше. Кроме того, именно в этот момент я ощутила жгучую потребность поделиться хоть с кем-то. И пусть Гордей меньше всех по моему мнению подходил на роль исповедника, но так уж случилось, что именно с ним меня свела судьба, и отчасти он тоже был повинен в том, что сила моя выбилась из-под контроля. Да и не чувствовала я угрозы от него. Той, что угрожала бы моей жизни… Как бы там ни было, я начала свой рассказ. Он слушал, не перебивая, пока я не закончила.

— Думаю, знаю, кто за тобой охотится, — проговорил Гордей, когда я закончила и пристально на него смотрела, ожидая реакции.

— И кто же?

— Тот инквизитор, которого убили выжившие ведьмы.

— Но он же мертв давным-давно!

И тогда он мне рассказал странную теорию о возрождении проклятого духа, наделенного видоизмененными способностями туманных ведьм. Все это с трудом укладывалось в голове, да и верилось в это тоже плохо. Но магический огонь мне не привиделся. Да и если верить Гордею, то он чувствовал приближение опасности.

— Я должна остановить его.

Гордей бросил на меня насмешливый взгляд.

— Ты? Ты пока беспомощна. В отличие от тебя, он хорошо знает, как именно пользоваться силой.

На этот раз я отогнала обиду, хоть слова его и задели меня.

— И что вы предлагаете?

— Сколько осталось в живых туманных ведьм? — проигнорировал он мой вопрос.

— Тогда спаслось девять ведьм…

— Нет. Сколько сейчас живых?..

— Не знаю. Мы с бабушкой ни с кем не общались.

— Ладно, с этим мне должна помочь Лиля, — пробормотал он самому себе, я же пока решила не выяснять, кто такая Лиля, чтоб не засорять голову лишней информацией. Она и так слегка распухла от всего, что случилось в последнее время. — Сегодня отдыхай и набирайся сил. А завтра начнем тренироваться.

— В каком смысле? — что еще он хочет заставить меня делать.

— В прямом. Ты должна научиться управлять своими способностями, а не идти у них на поводу. И еще, — Гордей встал, отошел в сторону, а вернулся с блокнотом и ручкой. — Напиши список необходимых вещей. Куплю сегодня…

— У меня нет денег, — совсем загрустила я. А в магазине через пару дней зарплата, но и ее я не могу получить. Кажется, я только сейчас до конца осознала, в какой опасности нахожусь.

— Об этом не думай. Пиши, я жду, — добавил через секунду с нетерпением в голосе.

Я поняла, что задерживаю его. Ну конечно, в отличие от меня, у него, наверное, куча всяких дел. Это в моей жизни образовался временных вакуум, а не в его. От всех этих мыслей становилось только грустнее, и я решительно взялась за ручку. Список, так список. Хоть это я могла сделать и быстро. Из вещей мне много не требовалось, лишь самое необходимое и на первое время. А потом разберусь. Вряд ли задержусь тут надолго. И еще именно в этот момент я отчетливо поняла, что в поселке мне больше не жить. Вот и настало время, когда нужно уезжать. Когда, куда, пока я и понятия не имела, но очень надеялась, что скоро и это пойму.

Через пять минут список был готов. Все это время Гордей стоял спиной ко мне и рассматривал лес, за что я ему была благодарна. Писать под его пристальным наблюдением было бы сложно.

— Не густо, — усмехнулся он, вырвав лист из блокнота и пробежав написанное глазами. — Как Дюймовочка прям — выгодная жена, — еще больше развеселился он, а я отчего-то покраснела. Дурацкая привычка краснеть по поводу и без! — Ладно, на месте сориентируюсь… Могу ли я полагаться на твое благоразумие? — спросил Гордей, снова поворачиваясь ко мне, когда уже собирался выйти.

Я поняла, о чем он — не сбегу ли. Нет. Теперь я этого точно не планировала, а потому лишь коротко кивнула.

— Умница! — без тени улыбки похвалил он и вышел из сарая.

Я смотрела на удаляющуюся фигуру, видела как на ходу он обернулся медведем и, переваливаясь, побежал в лес, и грустила все сильнее. Ни дома, ни семьи, ничего. Даже друзей у меня нет — единственного, и того потеряла. Сижу в каком-то сарае, в лесной глуши и понятия не имею, что будет дальше. Слезы навернулись на глаза, на этот раз, от жалости к себе. Сейчас, когда никто не мог меня видеть, я могла себе это позволить. Только вот, плакалось как-то недолго и очень хотелось верить в светлое будущее.

— Отчаяние губит душу. А светлые мысли о будущем не дают нам стареть. Нельзя жить одними мечтами, но и на сегодняшнем дне никогда не замыкайся, особенно если день этот кажется тебе пасмурным.

Я решительно смахнула остатки слез, вздохнула полной грудью и задумалась, чем тут можно заняться. Спать не хотелось. Гулять по лесу одной было боязно, да и я обещала смирно сидеть на попе… Не придумав ничего лучше, я встала, потянулась и приблизилась к двери, любуясь нестройными рядами деревьев, убегающих вглубь леса. Мне всегда нравилась смесь запахов хвои, прелой листвы, а еще каких-то цветов, ягод, грибов… Все это создавало особенный букет ароматов, присущих только лесу. Но что с бабушкой, что одна я позволяла себе разве что прогуляться вблизи поляны, да и то недолго.

— Ты не можешь знать, какая опасность подстерегает тебя в темной глуши, куда редко забирается человек, и где зверь считает себя полноправным хозяином. Разум зверя нам неведом. О коварстве его мы ничего не знаем, как и о силе. Держись от них подальше.

Кажется, с коварством одного из таких я умудрилась познакомиться на собственной шкуре. Плавно мысли мои, убаюканные лесной прохладой и шелестом листвы, перетекли на Гордея. Что ему от меня надо? Какие интересы он преследует? И так ли бескорыстна помощь, что он предлагает? Могу ли я доверять ему? Вопросы, вопросы и ни единого ответа. И если решусь спросить его в лоб, то тоже вряд ли скажет правду.

Почему каждый раз, когда я думаю о нем, тело мое становится будто и вовсе не моим? Вот и сейчас по нему медленно разливается томительная слабость, словно Гордей рядом и касается меня. Его горячие, немного шершавые ладони скользят по моей обнаженной спине, рождая стаю мурашек, дыхание охлаждает разгоряченные щеки, а губы медленно приближаются к моим, чтобы накрыть их глубоким поцелуем… Это невыносимо! Я даже шлепнула себя по щеке, когда поняла, что стою с закрытыми глазами, подставляя лицо ветерку, а на губах моих блуждает легкая улыбка. Так не должно быть! Нельзя хотеть прикосновений того, кому не доверяешь и даже ненавидишь. Это похоже на наваждение, вызванное колдовством. И я должна бороться со своими желаниями.

Чтобы хоть на что-то отвлечься, я принялась рассматривать дом, что стоял чуть сбоку от сарая. Интересно, кто в нем живет? Вряд ли обычные люди. Любопытство, разыгрываясь все сильнее, заставило меня выйти из сарая и приблизиться к распахнутому окну в доме. Когда до меня донеслись чьи-то голоса, то первой мыслью была уйти, но потом я расслышала то, что меня заинтересовало, и решила еще немного постоять под окном.

— Ему я дал кров, потому как такой же он, как мы. А она чужая и опасная. Чую беду, следующую за ней по пятам.

Это говорил мужчина, и я сразу поняла, что речь идет обо мне. И хоть голос его звучал ровно, но недовольные нотки в нем явно проскальзывали. А кто такой «он», про которого речь шла вначале? Если Гордей, то получается, что он тоже пришлый? Я поставила себе в голове галочку, чтобы расспросить медведя поподробнее на досуге.

— Негоже держать гостью в сарае, — вторил мужчине женский голос, и тут я окончательно убедилась, что говорят обо мне.

— Так велела Лиля, а ее слову я верю.

Так, уже второй раз при мне упоминают какую-то Лилю. Походу, она тут главная или что-то типа того. И об этом мне тоже нужно выведать у Гордея.

— Ну хоть столоваться-то в доме могу я ей предложить?

— Уймись, Маруся, не бухти, — добродушно ответил ей мужчина, и я поняла, что их связывают родственные чувства. Муж и жена, может. — Не будем привечать ее пока, понаблюдаем…

— Не по-человечьи это как-то, Матвеюшка, — вздохнула женщина.

— Так и мы не люди, — хохотнул мужчина.

Подслушивать и дальше я не стала. И дело это постыдное, да и того, что узнала, пока с меня было достаточно. Возвращаясь в сарай, я размышляла. Мне тут не рады. Живут в доме не люди, а скорее всего, такие же перевертыши (сколько же их в лесах наших?!), что и Гордей. И за мной установлено пристальное наблюдение. Когда это жизнь моя из незаметной и даже скрытной стала настолько прозрачной для кого-то?

День медленно клонился к вечеру, а Гордей все не возвращался. Не то чтобы я соскучилась по нему, но сидеть одной в сарае уже становилось невыносимо. И выйти я боялась, особенно когда ближе к вечеру из леса стало периодически доноситься рычание, а к дому подтягиваться медведи. Я подсматривала за ними через щель в досках сарая и понимала, что для меня они все равно звери, хоть и перевертыши. Не хотела бы я встретиться с одним из них на узенькой лесной тропинке. И слава богу, пока еще ни один из них не наведался в сарай, что тоже временно, как я могла догадываться.

Когда окончательно стемнело, мне стало так страшно, что я плотно закрыла дверь в сарай, забралась на топчан и накрылась с головой одеялом. Мог бы и свечу оставить. Я уж молчу про то, что ела я сегодня один раз. Понятно, что они не обязаны меня кормить, но раз уж я тут… Ай, да ладно! Допила чай и съела засохший бутерброд, и на том спасибо. Завтра мне нужно будет позаботиться о том, чтобы самой себе как-то добывать пищу. В конце концов, этот Матвей прав — я для них чужая, и они мне ничем не обязаны.

Глава 10

Поездка в город и поход по магазинам заняли больше времени, чем он планировал. Но в поселке со снабжением дело обстояло совсем неважно. Тут и магазинов-то нормальных не было, а уж фирменных и подавно. А для Риты ему хотелось всего самого лучшего, брендового. Гордей и сам не понимал, почему в своих мечтах представлял эту девчонку, одетую как королеву. Ведь и не видел ее такой никогда. Все время в джинсах и майках, реже в простеньких платьицах… Вот и в списке ее опять же было все то же, но даже в лесу он хотел видеть ее не просто красиво одетой, а шикарной. Хорошо, пусть это будут джинсы, но фирменные, да и все остальное тоже. Тем более, что возможность у него такая была, так почему бы не побаловать.

Из головы не шла ночная сцена, когда он принес израненную и едва дышащую девушку в клан. Лиля преградила ему путь, стоило только переступить порог дома.

— Ей нужна помощь, — попытался обойти он медведицу, бережно прижимая к себе Риту и радуясь, что та находится без сознания, а не страдает от ужасающей боли. Простые ожоги доставляли мучения, а уж магические и подавно. И обгорела она так, как только выжила вообще.

— Знаю, но в дом не пущу, — упрямо мотнула головой Лиля.

— Да что с тобой? — изумился Гордей. — Я устрою ее в своей комнате…

— Нет, Гордей, неси ее в сарай. Я там все приготовила, — поджала губы Лиля.

По виду женщины он понял, что спорить с ней и что-то доказывать бесполезно. Эта медведица была одной и самых упрямых. Да и не время сейчас, когда срочно нужна помощь.

— Попроси Матвея прийти, — буркнул Гордея, с трудом борясь со злостью. Ослица она, а не медведица! Он ногой открыл дверь и направился в сарай, злясь все сильнее. Не Рита сейчас была опасна, а он. Как можно отказать в крове смертельно раненному, но еще живому существу? Но с этим он потом разберется.

Не прошло и пяти минут, как в сарай пришел Матвей, неся с собой бинты и мазь от ожогов собственного приготовления.

— Не серчай на нас, Гордей, — проговорил Матвей, не глядя на него. — Чужая она и опасная. Не могу я наводить беду на клан. Подлечит раны, отлежится и пусть идет своей дорогой. У каждого из нас свой путь, и ее не пересекается с нашим.

Много чего хотел ответить главе Гордей, например, рассказать о гостеприимстве и руке помощи в трудную минуту. Но имел ли он право упрекать тех, кто так много сделали для него самого? Да и не время сейчас для обиды.

При тусклом свете он обрабатывал раны девушки, страдая сам едва ли не сильнее. Ее боль каким-то образом передавалась ему, и была она не столько телесная, сколько душевная.

Закончил он только под утро и прислушался к ее состоянию. Кажется, обморок плавно перешел в глубокий сон, да и снадобье Матвея уже действовало вовсю. Оклемается, обязательно! Она обязана жить дальше и бороться с тем, что ей угрожает. А он ей в этом поможет.

Когда занялся рассвет, Гордей решился оставить девушку на пару часов, чтобы вздремнуть самому. Усталость уже валила его с ног — сказывалось несколько бессонных ночей подряд. Он забылся беспокойным сном, но уже через три часа снова был на ногах.

Рита уже тоже проснулась и страдала от боли. Он это видел по ее бледности мученической гримасе на лице. Просьба отнести ее на солнце показалась ему странной, но спорить не стал. Разве что сердце едва не разорвалось от сострадания, когда причинил ей новую боль. А потом он ушел в лес и бродил там, пока не успокоился. Смотреть на нее в таком состоянии не было сил.

Гордей тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Уже окончательно стемнело, когда он поравнялся с тем, что осталось от дома Риты — обгорелыми головешками. Участок был огорожен лентой — днем тут побывала полиция, как узнал Гордей, заглянув в магазин. Сменщица Риты рыдала, размазывая слезы по лицу, когда рассказывала ему, какое страшное несчастье случилось с ее одноклассницей. По версии полиции Рита сгорела во время пожара, правда следствие все еще шло. Скоро они поймут, что человеческих останков на пепелище нет, тогда, наверное, объявят девушку пропавшей без вести. Но все это уже не важно. Чем скорее про нее забудут в поселке, тем лучше. Ну а в клане она надежно спрятана, как от любопытных глаз, так и от той угрозы, что нависла над ней.

Когда Гордей приблизился к лесу, послышался первый раскат грома. Еще с вечера собиралась гроза, и вот-вот небо разверзнется и начнет поливать землю. Пока еще только сверкало и грохотало, когда медведь несся по лесу, бережно удерживая в зубах поклажу, что должна была порадовать девушку.

Ливень начался, когда Гордей уже почти достиг поляны, но пока бежал к сараю, успел вымокнуть насквозь. Рита металась то ли в бреду, то ли во власти плохого сна. Она даже свечи не нашла, бедняжка. И он хорош — ничего не показал ей. Наспех обтершись дерюгой, он приблизился к топчану и вгляделся в измученное лицо. Видно ей что-то такое снилось, что доставляло настолько сильные муки. Жара не было, но на лбу девушки выступили капельки пота. Голова ее металась по подушке, а с губ периодически срывались непонятные слова. И сон ее был так крепок, что пробудиться она не могла, как не силилась.

Оставить ее в таком состоянии одну Гордей не рискнул.

— Тише, девочка, тише, — погладил он ее по щеке, устраиваясь рядом и прижимая спиной к себе, охлаждая ее пылающее тело. — Это всего лишь сон и гроза, — прислушивался он к тому, как затихает она постепенно в его руках, как расслабляется ее тело, а дыхание становится легким и глубоким. — Завтра наступит новый день, и все у нас будет хорошо, — прижался он губами к ее макушке, пахнущей влагой, лесом и ее собственным запахом.

Сейчас она казалась ему ребенком, которого он должен оберегать и защищать от всех. Обнимая гибкий стан, Гордей разве что немного возбуждался, но это было просто реакцией тела на ее близость. Гораздо приятней было просто находиться рядом, вдыхать ее аромат, касаться ее волос губами и чувствовать тяжесть ее головы на своем плече. Эти ощущения были для него новыми и волнующими. Он словно сам себя узнавал с другой стороны — ранее закрытой от него глухой дверью. Ведь если задуматься, сердце Гордея оставалось холодным. С ранней молодости его окружали красивые женщины, и большинство из них были к его услугам, стоило только поманить. Он купался в роскоши и упивался собственной властью и могуществом. Все его желания исполнялись даже раньше, чем он успевал их высказывать. И все изменилось в один момент, когда нашлась та, что пошла наперекор альфе, не подчинилась. Мало того, она выбрала его брата.

Лежа в темноте ночи и вспоминая события минувших дней, Гордей понимал, что от злости его уже не осталось и следа. Но еще совсем недавно она теплилась в душе, хоть уже и совсем слабо, находясь во власти постепенного осознания истинных ценностей. Что же получается? Что встреча с этой девочкой изменила его? Она, сама того не желая и не осознавая, сделала то, на что не способен был его брат, осуждая то, как он правил кланом, не признавая его власти. Все это с трудом укладывалось в голове Гордея, но и менять он ничего не хотел. Видно, самой судьбой ему послана эта малышка. Ну и он ей, как не крути.

* * *

Запах лесной влаги ударил в нос, стоило мне только разлепить веки. И лишь потом я различила звук капели, который так любила. Странно. Видно, ночью была гроза, но я ровным счетом ничего не слышала. И не могла сказать, что спала как убитая. Всю ночь меня мучали кошмары, которые я тоже не запомнила. А потом вдруг стало так спокойно и тепло, сны улетучились, а в душе разлилась легкость. Не иначе, это место было волшебное, навевающее сны на свое усмотрение. Как бы там ни было, чувствовала я себя выспавшейся и отдохнувшей.

Едва только встала, как сразу же взгляд наткнулся на поднос, накрытый белоснежным полотенцем. Интересно, что там? Ух ты! Овсянка — еще теплая и щедро сдобренная маслом, бутерброды с сыром и уже знакомый мне термос. Пусть там будет кофе, пусть там будет кофе!.. Какое же блаженство я испытала, отвинтив крышку термоса и вдохнув такой любимый аромат кофе с молоком — словами на передать! Кто бы ты ни был, что позаботился о царском завтраке для меня, я тебе безмерно благодарна.

Не помню, когда еще ела с таким аппетитом. В считанные минуты я смела все, что было на подносе, и не отказалась бы от добавки. Как раз в тот момент, когда я размышляла, есть ли тут нормальная уборная, чтобы воспользоваться ею не только в целях крайней необходимости, но и принять душ, в сарай вошел Гордей.

— Доброе утро! — поприветствовал он, но выглядел при этом каким-то угрюмым. Словно утро добрым могло быть только для меня. — Позавтракала?

Открыть рот и поблагодарить, мне не дали. Я же не сомневалась, что о завтраке позаботился именно он.

— Пошли тогда…

— Куда?

— В баню. Истопил ее для тебя.

Ох, баня… В нашем с бабушкой доме была нормальная ванная, и в баню я сроду не ходила, хоть мама Костика и приглашала нас с бабушкой не раз. Но, кажется, ничего особенного там делать не нужно. Или нужно?

По пути в баню я забежала все-таки в покосившуюся будку с дыркой в полу — терпеть уже не было мочи.

— Полотенца, веник, таз, мочалка, мыло… — отрывисто перечислял Гордей, указывая на соответствующие предметы.

Я же только и могла, что кивать и думать о том, что в крохотном предбаннике нам двоим ужасно тесно. Мне так и вовсе нечем было дышать и не только от жары. Скорее от близости этого гиганта. А он все не торопился уходить. В конечном итоге, я замолчала более красноречиво, уперев руки в бока и просверлив, кажется, его взглядом насквозь. Уж не собирается ли он париться в бане со мной на пару?!

— Сама справишься? — словно очнулся он, а до этого стоял и разглядывал меня, хоть мыслями и был где-то далеко.

Все так же молча кивнула.

— Не затягивай с купанием. День не резиновый, а дел у нас много, — буркнул он и вышел из бани.

Я справилась и кажется сварилась в жарко натопленной баньке. Даже не пришлось подливать воды на раскаленные камни (да-да, об этом я читала в книгах). А стоило присесть на лавку, так показалось, что придется залечивать новые ожоги. Но тело мое, в итоге, хрустело чистотой, как я любила. Правда веником я не воспользовалась. Понятия не имела, как можно им хлестать саму себя. Обошлась мочалкой и мылом. Зато теперь я поняла, почему так пахнет от Гордея. А стоило только вспомнить его запах, как мысли мои снова заработали не в том направлении, рождая уже привычную злость. И сдался мне этот мужик. Хотя нет, он не мужик — так его точно назвать нельзя. Но и как его еще называть, я не знала.

Гордей ждал меня, сидя прямо на траве и привалившись спиной к бревенчатой стене бани.

— С легким паром! — все так же без улыбки буркнул он, выплевывая травинку. — Молодец! Скорость у тебя армейская.

— Рада стараться! — неизвестно зачем по-армейски и отсалютовала я. Сама не понимала, что с моим настроением, но хотелось дурачиться, а еще позлить этого буку, что бесил меня сверх всякой меры. И сейчас меня больше всего злило его недовольное лицо.

— Девчонка, — вынес Гордей вердикт, после недлительного осмотра меня с головы до ног. — Иди переоденься. Жду тебя на поляне.

Ах да! Я же видела огромный пакет, в который не успела заглянуть. Наверное, там были обновки, что он купил для меня. И зачем так много, спрашивается? Мой список никак не тянул на такой объем. Когда же я смогу расплатиться с ним? Размышляя таким образом, я плелась к сараю, понимая, что и дальше так не может продолжаться, что не должна я у кого-то сидеть на шее. Но как этого избежать в ближайшее время, не знала. Разве что, можно занять денег у того же Гордея с перспективой вернуть долг лет через сто.

Спортивный костюм я увидела сразу — он лежал на топчане, поверх аккуратно застеленного белья. Гордей позаботился, чтобы и на этот раз я не сунула свой любопытный нос в пакет. Ладно, время еще будет. Сейчас мне не хотелось заставлять его ждать.

Костюм сидел как родной, приятно охлаждая кожу. Заметив лейбл «Адидас», я даже думать побоялась, сколько это может стоить. И гаденькая мысль, что Гордей не скупится, потому что на что-то рассчитывает, зародилась в мозгу. Впрочем, ее я сразу отогнала, понимая, что веду себя, как неблагодарная свинья.

Поляна была та самая, на которую он меня вынес под целебные лучи солнца. Здесь же медведь преградил мне путь в поселок, вынудив прислушаться к голосу разума. Сейчас, заметив издалека прислоненную к дереву задумчивую мужскую фигуру, я поняла, что вел Гордей себя так не из вредности. Наверное, он действительно хочет помочь, и мне нужно научиться бороться со своей неприязнью к нему. Не знаю, сколько еще пробуду здесь, но он все это время будет рядом, в этом я не сомневалась.

— Я готова, — привлекла я его внимание к себе, выйдя не середину полянки и нежась под утренним солнышком. Меня печалила невозможность бегать по утрам в овраг. И об этом мне тоже предстояло поразмышлять на досуге, потому как лето быстротечно, а я еще даже сотой доли необходимой для долгой зимы энергии не впитала.

Гордей подошел ко мне вразвалочку и остановился так близко, что мне захотелось отступить. Но и это желание я поборола, ожидая, что он сделает или скажет дальше.

— Я собираюсь вернуть тебе силу, — глухо заговорил он, — но ты должна обещать, что никто не пострадает. В том числе я, — на последней фразе он усмехнулся.

Сердце радостно кувыркнулось в груди, но внешне я осталась спокойна, как удав.

— Обещаю.

— Ты не поняла… Ты не должна пользоваться силой без моего разрешения. Сможешь удержать ее в узде? — прищурился Гордей. Взгляд его был прикован к моему лицу. Он изучал его, прощупывал, задерживался на губах. В конечном счете, под его пристальным взглядом лицо постепенно начинало разгораться, пока не заполыхало окончательно. В эту минуту больше всего я ненавидела свою особенность краснеть с полпинка. Заалела, как маков цвет! Так всегда говорила бабушка.

— Сдерживала же я ее как-то все эти годы! — буркнула я, уткнувшись взглядом в землю. Пусть теперь рассматривает мой затылок. Еще и голову склонила пониже.

— Хорошо! — сказал Гордей и отступил на шаг. Я не выдержала и выдохнула с облегчением. Сразу и воздух свободнее принялся циркулировать в легких. — Закрой глаза.

Безропотно подчинилась в ожидании того, что вот-вот должно произойти.

Теплые, немного шершавые ладони прижались к моим щекам, поднимая лицо к солнечному свету. И через секунду из них заструилась прохлада, успокаивая пылающую кожу. Она проникала в меня, и мне казалось, что в этот момент я перерождаюсь, обновляюсь изнутри. В теле с каждым глотком этой прохлады прибавлялось легкости и силы, и возрождалась уверенность в завтрашнем дне. Будущее уже не казалось мне мрачным, потому что я была не одинока, ко мне вернулась моя энергия — мой верный и надежный спутник.

— Спасибо! — с чувством произнесла я, когда Гордей убрал руки. Впервые я действительно была ему благодарна, за то, что верил мне.

— Приступим к тренировкам? — слегка улыбнулся он одними губами. Глаза же его продолжали излучать целую гамму чувств, далеких от радости.

Глава 11

— Начнем с теории.

Гордей приблизился ко мне по-кошачьи мягко, словно подкрался. Взял меня за руку, погладив большим пальцем запястье. Ничего особенного или интимного в его жесте не было. Так почему же по коже побежали мурашки, а в животе все скрутилось в тугой узел, правда сразу же отпустило. Я и хотела вырвать руку, но что-то помешало это сделать. Так и позволила ему довести меня до дерева, образовавшего густую тень вокруг себя.

— Садись, — первый опустился он в траву и потянул меня за собой.

Вот тут я уже аккуратно высвободила руку, и произнесла:

— Я лучше на солнце…

Так убью двух зайцев сразу: получу небольшую порцию энергии и окажусь подальше от него.

— Почему ты так любишь его? — задрал он голову и посмотрел на высокие кроны.

— Солнце — часть жизни. Не будет светила — не станет туманной ведьмы, — пожала я плечами, вспоминая слова бабушки. С рождения я знала, что наравне с воздухом мне необходимо солнце. Лишь оно способно изгнать туман из души. Скрывать что-либо от Гордея не видела смысла. Кажется, он невольно стал тем единственным человеком, которому я могла доверить все тайны о своем происхождении. И неважно, как сама я к нему относилась.

— Вот почему ты спускаешься в расщелину на рассвете, — задумчиво протянул он.

— А ты подсматривал за мной! — зло сверкнула я на него глазами, вспомнив то утро и не замечая, что перешла на «ты». Впрочем, Гордей этого тоже не заметил. А вот взгляд его стал еще задумчивее. Да и я уже не злилась — столько всего произошло после…

— Значит, ты соткана из тумана, и лишь солнечный свет мешает ему завладеть твоей душой? Туманная ведьма…

Я перестала понимать его, и почему-то мне страшно было смотреть на этого мужчину. Отчего он ведет себя так странно и говорит так загадочно? Почему вроде и смотрит на меня, но как будто не видит? Что его тревожит? Может быть?..

— Ты не обязан со мной возиться. Я могу уйти прямо сейчас! — что заставило меня сказать так и вскочить с земли, сама не знаю. Только и дальше выносить такое его настроение больше не могла. Он бесил меня своей загадочностью!

Гордей оказался настолько проворным, что я и сообразить ничего не успела как оказалась прижатой им к дереву.

— И куда же ты пойдешь, глупая девчонка? А главное, что ты дальше собираешься делать?!

Его лицо было так близко от моего, что я даже толком глаз не могла разглядеть. Но кажется, они полыхали злостью. А уж как злилась я, и насколько нетерпимо покалывало пальцы, что я едва сдерживалась. С губ готово было сорваться заклинание, да такой силы, что сомневалась в его гуманности. Но от близости этого мужчины и того, как он вел себя — нарочито грубо, меня начинало лихорадить в прямом смысле слова.

«Риэтта, ты обещала! Ты должна сдержать энергию, что клокочет в тебе и только и мечтает вырваться на свободу. Ты сможешь, ты обещала…»

А когда губы Гордея прижались к моим, и по телу разлился жар, плавящий внутренности, когда руки мои сами потянулись к его шее, коснулись разгоряченной и немного влажной кожи, когда в нос ударил его запах, а язык мой переплелся с его… я не выдержала. Не смогла удержать силу, рожденную злостью и подогретую возбуждением. Медведя отбросило от меня на приличное расстояние. Я с ужасом смотрела, как он крутанулся в воздухе и упал на траву. Боже, спасибо тебе, что ты убрал деревья с его пути! Иначе, на этот раз он не отделался бы ушибом ребер.

Меня трясло, когда смотрела на неподвижное тело в нескольких метрах от меня. Кое-как заставила себя приблизиться к нему и опуститься на колени.

— Гордей, — позвала я и неловко коснулась его лица пальцами.

И вновь он оказался быстрее — тут же его рука метнулась к моей и сжала мои пальцы. Серые глаза распахнулись, и в них плясали смешинки. Он сошел с ума! В то время, как я считала его едва ли живым, он надо мной смеялся.

— Ты совершенно невежественна, — проговорил он и дернул меня на себя, припечатав к собственному телу. — Твоя сила руководит тобой, — вмиг посерьезнел он, промораживая меня глазами-льдинками.

— Пусти, — дернулась я. Но вместо того, чтобы отпустить, он обхватил мой затылок и снова поцеловал. На этот раз не агрессивно, а очень нежно. Язык его ласкал, а дыхание согревало. И пусть мне сложно было хоть что-то сообразить, но все же я нашла в себе силы увернуться от его губ. — Это такая проверка?! — гневно воззрилась я на своего мучителя.

— Почти, — расплылся он в довольной улыбке.

— Пусти, — снова дернулась я и неожиданно упала — держать меня и не собирались. — Придурок! — встала, отряхиваясь. — Ненавижу! — процедила сквозь зубы, и пофиг если он услышал.

— Продолжим? — встал он, потянулся и скривился как от боли. — Дурная сила! — зыркнул на меня и поковылял к дереву.

Мне ничего не оставалось, как плестись за ним, хоть и больше всего хотелось сейчас запустить в эту широкую и несгибаемую силу энергетическим сгустком.

— Твоя сила сейчас, как вторая ипостась у нас — медведей, — начал Гордей, когда мы оба устроились в траве: я — на солнце, он — в тени и привалившись к стволу дерева. — Мы рождаемся со способностью оборачиваться, как и ты, но просыпается она в нас годам к четырнадцати. И так же, как тебе сейчас, нам приходится учиться овладевать этой способностью, сдерживать в себе зверя. Вот и в тебе сейчас сидит зверь — коварный и очень строптивый.

Говорит, как стелет. Плавно так, доходчиво. Только вот «мой зверь», как он назвал его, с ним не согласен. Я физически чувствовала, как энергия внутри меня снова возмущается, встает на дыбы, словно уже сопротивляется чему-то. И это пугало. Постепенно я начинала верить словам Гордея и слушать его более внимательно.

— А ваша магия… она не такая, как моя? — решилась спросить я, испытывая перед ним странную робость в этот момент.

— Совершенно! — тряхнул он головой. — Их природа так же разнится, как суша и вода. Наша магия — это определенные умения, которые передаются из поколения в поколение. Мы рождаемся с ними, а потом развиваем, усиливаем, учимся пользоваться.

— Ну и я так же…

— Не перебивай, пожалуйста! — нахмурился Гордей. — Оратор из меня и так никудышный. Дай донести мысль… — он замолчал ненадолго, видно собираясь с этой самой мыслью. — Так вот, мы умеем только то, что может пригодиться нам. Для самообороны, для защиты наших жилищ, для охоты на дичь… В общем, не так и много мы умеем. Вот и твою силу я блокировал только потому, что ты не могла помешать мне, пользуясь твоей беспомощностью в тот момент. Ты соткана из энергии, словно рождена специально, чтобы носить ее в себе, используя на благо или нет, тут ведьме виднее, — улыбнулся он, но так мимолетно, что я решила, будто мне это показалось. — Я долго думал и пришел к выводу, что даже если бы на тебя не напали тогда, ночью, и не появился я, то все равно, в скором времени, сила вырвалась бы из-под контроля, потому как по-другому она не может существовать. Настало время, когда ты должна научиться ею пользоваться. Особенно сейчас, когда над тобой нависла опасность.

Его речь показалась мне несколько пафосной, но рациональное зерно в ней все же было. Только вот я понятия не имела, как усмирить все то буйство, что происходило в моей душе. Особенно сейчас, когда речи Гордея не пришлись энергии моей по вкусу.

— В моем клане воспитанием подростков занимался брат, — продолжил Гордей, и на этот раз голос его прозвучал тише и как-то грустно. На меня он не смотрел, устремив взор в пространство. — Он и сейчас, наверное, эти обязанности с себя не сложил, хоть и стал альфой…

— Ты был альфой?

— Был, — перевел на меня затуманенный взгляд Гордей.

Любопытство подмывало спросить его, что же случилось, почему он здесь, а не со своим кланом. Но вредность мешала это сделать. А еще уверенность, что во всех бедах виноват он сам. Не понимала, откуда во мне столько жестокости, но отдавала себе отчет, что мое отношение к Гордею предвзятое, и в этом тоже виноват он.

— Ты должна почувствовать свою силу отдельно от себя, — продолжил Гордей, так и не дождавшись, когда я скажу что-то еще. — И хоть я сам никогда этого не делал, но не раз видел, как обучает оборачиваться подростков брат. Предлагаю воспользоваться его теорией — приметь его опыт к твоей энергии.

Гордей встал и протянул мне руку. Я сделала вид, что не заметила этого, и поднялась с травы сама. Он вышел на середину поляны, и я последовала за ним. Взяв за плечи, Гордей развернул меня спиной к себе и прижал ладони к моим ушам. Его голос раздался так близко, а губы касались шеи настолько интимно, что реакция моя не заставила себя ждать. По коже побежали мурашки, и ноги сразу же стали ватными и слабыми. Я даже не сразу разобрала его слова, находясь во власти неконтролируемых эмоций.

— Отбрось все лишнее, в особенности посторонние звуки. Прислушайся к себе внутренней, услышь свою душу…

Легко сказать! Еще бы перестать чувствовать его! И зачем он только стоит так близко? Да я сейчас закиплю изнутри, если не возьму себя в руки! Так, Риэтта, спокойно… Я резко втянула носом воздух и медленно выпустила его из себя. Потом еще раз и еще. Кажется, дрожь отступила, а мысли немного прояснились, уже не акцентируясь исключительно на мужчине, что касался меня горячими ладонями. И все же, я оставалась далека от полного спокойствия и уравновешенности.

— Готова?

Мне ничего не оставалось, как кивнуть.

Гордей переместил руки мне на плечи, прокладывая обжигающие дорожки по шее, отчего меня снова бросило в озноб и захотелось поежиться. Пальцы его легли в ключичные впадинки, а губы снова прижались к моему уху. Нет, ну он точно издевается!

— Закрой глаза, — одновременно с этим он слегка надавил пальцами. Не сильно, но достаточно для того, чтобы я почувствовала боль. — Чувствуешь тепло? Вот здесь… — ладонь его переместилась ко мне на грудь — прямо в центр.

И это движение тоже показалось мне больше ласкательным, чем обучающим. Но тут я уже обругала себя мысленно последними словами, что веду себя как сексуально озабоченная маньячка. Вместо того, чтобы улавливать собственные ощущения, я кажется, возбуждалась все сильнее. Вот и тепло если и чувствовала, то едва уловимое. И шло оно не из моей души, а откуда-то снизу, из живота. И голова отчего-то кружилась все сильнее. Я даже вынуждена была привалиться к Гордею, чтобы не упасть.

Руки Гордея вновь вернулись к моим ключицам, и пальцы надавили ощутимо сильнее. В глазах моих потемнело, а взгляд словно погрузился внутрь меня. И я увидела яркий свет — прямо по центру. Он полыхал и разрастался. От его силы меня уже шатало из стороны в сторону. И если бы Гордей не держал меня очень крепко, то боюсь предположить, чем бы все это закончилось.

— Видишь свою силу?

Из последних сил я кивнула.

— Схвати ее мысленным взором и держи крепко. Покажи ей, кто хозяин.

Господи! А это-то мне как сделать?! Чем хватать-то?.. Я напряглась всем телом и сосредоточилась на свете, запрещая ему разрастаться для начала. Кажется, у меня даже получилось немного его уменьшить и заставить пылать не так ярко. И это было все, на что я оказалась способна.

— Рита, открой глаза, — словно издалека донесся до меня голос Гордея.

Нехотя подчинилась и с удивлением обнаружила его перед собой, а не за спиной. Он все так же продолжал крепко держать меня за плечи, внимательно разглядывая мое лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Слегка пришибленной, — честно ответила я, чем вызвала улыбку у него на губах.

— Так и должно быть — прямой контакт с внутренней сущностью всегда выбивает поначалу почву из-под ног. Сможешь попробовать воспользоваться энергией?

Наверное, смогу, почему бы нет. Я решительно кивнула и слегка отстранилась от медведя. И хоть меня тут же повело в сторону, поддерживать себя не позволила — самостоятельно устояла на ногах.

Гордей отошел и выкатил из-за дерева бочку. Самую обычную, деревянную и очень большую. Он установил ее метрах в десяти от меня, отошел в сторону и скомандовал:

— Опрокинь ее. Только опрокинь, не разноси в щепки, — ехидно так усмехнулся.

Ладно, как скажешь. Заклинание сорвалось с губ, не успела я даже сообразить хоть что-то. Бочка отлетела со скоростью снаряда, впечаталась в дерево и рассыпалась у его основания даже не щепками, а пылью. Мое лицо вспыхнуло как факел, и я невольно спрятала его в руках. Как же мне было стыдно, не передать. А еще обидно до слез, что снова энергия не захотела подчиняться.

— Не торопись, Рита, — услышала я голос Гордея снова рядом. Когда он приблизился, даже не поняла. Он отвел мои руки от лица, которые упали бесполезными плетями вдоль тела, и коснулся подбородка, поднимая голову. Глаза мои продолжали оставаться закрытыми, а из-под век вытекали редкие слезы. — Сначала увидь ее, а потом заставь сделать то, что ты хочешь, — тихо проговорил он, вытирая слезы, ненароком касаясь моих губ. — Посмотри на меня… — я его плохо видела из-за влажной пелены перед глазами, но понимала, что он не сердится. — Бочка еще есть ровно одна, — улыбнулся Гордей. — Постарайся хоть ее оставить целой. Ты сможешь! — с этими словами он снова отошел и выкатил еще одну бочку.

На этот раз я не спешила, проделав в точности все то, что несколько минут назад: заглянув в себя и увидев свет. Слушай меня! — мысленно приказала, чувствуя, как сжимаются кулаки, как впиваются ногти в ладони. Злость придавала мне силы и рождала уверенность, что на этот раз я справлюсь. Медленно открыла глаза, сдерживая рвущуюся изнутри энергию. Еще медленнее, с угрозой, произнесла заклинание и лишь потом отпустила поводок, на котором держала свет. Но опять же, сделала это медленно, все время мысленно придерживая силы. Словно со стороны я увидела, как от меня тянется светящаяся нить к бочке, как она обвивает ту и опрокидывает набок, катит по земле. Я справилась! И даже, кажется, энергия внутри меня присмирела.

— Умница! — подошел Гордей к бочке и толкнул ее ногой, отчего она приглушенно загремела. Интересно, почему пустые бочки гремят, когда катятся? Но эта мысль мелькнула так, машинально, как реакция на пережитый стресс. — Продолжим позже. Что-то я проголодался.

Глава 12

Как преодолеть эту сумасшедшую тягу? Он словно помешался на этой девчонке! Самая настоящая ведьма, и он как мальчишка попал под ее чары. Каждую секунду хочется прикоснуться к ней, сжать ее хрупкое тело в объятьях. Хоть руки отрубай или беги куда подальше. А как она на него смотрит. Столько страсти в глазах и в то же время непокорства. Она как будто предупреждает, чтоб держался от нее подальше, на безопасном расстоянии. Но стоит только коснуться ее, как она начинает дрожать от возбуждения. Сопротивляется этому и ничего не может с собой поделать. Гордей понимал причины ее злости, потому что и сам отчасти испытывал похожие чувства. Но эта тяга была сильнее его и ее, похоже, тоже.

Гордей вошел в дом и прямиком направился в кухню, где Мария готовила обед.

— Умотался, Гордеюшка? — обернулась та от печи, вытирая фартуком вспотевший лоб. — А ну как непосильную ношу складываешь на свои плечи, — вздохнула она. — И жаль мне эту девочку, и бедовая она…

— Почему же бедовая сразу, теть Маш?

— Потому что будущее ее мутное. Вот и Лиля так говорит. С утра вон закрылась в своей комнате, все бормочет что-то, свечи жгет.

Гордей не знал, что можно ответить сердобольной старушке. Она всегда была добра к нему, добрее всех. Порой даже стыдно становилось, потому как не заслужил он доброты этой. Вот и сейчас не по себе ему стало — знала бы она, какие мысли грешные бродят в его голове.

— Теть Маш, обед готов? — спросил он вместо всего.

— Щи подоспели уже. Сейчас судок наполню… — засуетилась Мария. — Каравай возьми под рушником, на полке вон. Да сала настрогай. Жаль огурцы еще не позрели…

Гордей слушал старушку в пол уха, не переставая думать о Рите, которую оставил на поляне, предложив устроить пикник. Вдруг стало так страшно, что она может сбежать, что он чуть не отрезал себе палец острым тесаком. Вовремя отдернул руку и все же зацепил немного.

— А батюшки! — всплеснула руками Мария, увидев кровь. — Говорила я Матвейке, чтоб не точил так остро ножи, так нет же… Дай ка сюда руку.

— Не надо, теть Маш, царапина там всего, — отмахнулся Гордей.

— Кому говорю, давай! — прикрикнула на него старушка, схватила руку, осмотрела порез и метнулась в комнату со словами: — Я мигом…

Вернулась она с бинтом и зеленкой. Проворно обработала рану и замотала палец бинтом.

— Уйди, сама настрогаю! — грозно прикрикнула на Гордея. И сразу же сменила тему. Голос ее понизился чуть ли не до шепота. И все время, пока говорила, воровато на дверь оглядывалась, словно их кто подслушивал. — Ты на Лилю не серчай, что девушку эту не привечает, из дома гонит. Ревность в ней говорит, прежде всего. Сильные люди — они ведь большим умом сильны, а того, что рядом, не замечают. Любит она тебя и на что-то надеялась, должно быть. Да и мы все думали, что останешься ты с ней. Да и не тот она человек, чтоб напраслину возводить. Чует что-то. И у меня сердце не на месте. Вот и Матвей волнуется, все на небо смотрит, словно оттуда беды ждет…

Гордей слушал ее и понимал, что осуждать не имеет права, что доброта говорит сейчас в женщине, прежде всего. Да он и сам чувствовал, что нужно на что-то решаться, только вот на что.

— Что мне делать, теть Маш? Как быть дальше?

— Этого я тебе не могу сказать, сынок, — посмотрела она на него по-старчески мудрыми и печальными глазами. — Поговори с Лилей, постарайся объяснить ей… Многое она видит, да не все говорит. Может, тебе и скажет… на прощание, — скупая слеза выкатилась из ее глаза, которую она сразу же сердито утерла.

Всю дорогу от дома Гордей размышлял над словами старушки и пришел к выводу, что сегодня же поговорит с Лилей, как только выйдет та из своего добровольного заточения.

— Перекусим по-быстрому и продолжим, — проворно разложил он снедь на маленькой скатерке, что сунула ему перед уходом Мария, и протянул Рите ложку.

— Ты прям, как хамелеон, все время меняешь окраску, — буркнула девушка и хмуро посмотрела на него.

— На себя посмотри, — не остался он в долгу и принялся хлебать щи. Не хочет, пусть голодная остается.

На поляне повисло молчание, в течение которого Гордей не смотрел на Риту, а потом она захохотала, чем даже напугала его. Девушка смеялась так заливисто, что в какой-то момент схватилась за живот и повалилась на траву. Хотел бы он знать, что так рассмешило ее. Но глядя на Риту, губы его тоже невольно кривились в улыбке.

Рита все смеялась и смеялась, пока из глаз ее не покатились слезы, а хохот не перешел в рыдания. Вот тогда Гордей понял, что у нее настоящая истерика. Он сгреб ее в охапку и усадил к себе на колени, крепко прижимая к груди.

— Все, успокойся, — сдерживал он колотящееся в его руках тельце. — Все будет хорошо, вот увидишь. Я помогу тебе.

Он гладил ее по волосам, ощущая, какие они мягкие и шелковистые, вдыхал ее запах, что дурманил голову, и думал о том, что несмотря на то, что она сильная ведьма, даже для нее испытаний слишком много. Потому и злился, что чувствовал растерянность. Очень хотел помочь, но не знал как.

Рыдания постепенно сходили на нет. Рита притихла у него в руках, лишь всхлипывала временами, да вздрагивала от икоты. Гордей взял с травы термос и протянул ей.

— Глотни. Там морс…

— Спасибо!

Она пила, пока не прекратилась икота, а потом снова прижалась к его груди. Так доверчиво, что даже у него едва не навернулись на глаза слезы. Да он и сам бы не смог сейчас выпустить ее из объятий. Особенно когда она успокоилась и спрятала свои колючки.

— Завтра займусь восстановлением твоих документов, — проговорил он. — По своим каналам… Должны сделать быстро, за пару дней.

Деньги способны решить любую проблему, а у него их было много. Наследство из прошлой жизни, когда он буквально купался в роскоши.

— Не надо восстанавливать, — встрепенулась в его руках девушка и посмотрела на него слегка припухшими от слез глазами.

— Что ты хочешь сказать?

— Как думаешь, пострадал ли во время пожара подвал? — ответила она вопросом на вопрос.

— В твоем доме есть подвал? — удивился Гордей. А потом сразу же расстроился. — Если он и уцелел, то там уже побывала полиция…

— А вот и нет! — перебила его Рита и озорно улыбнулась. Удивительная девушка! Она уже забыла, что еще несколько минут назад билась в истерике. — Вход в него невозможно найти. Бабушка постаралась — наложила мощные заклятия. Но я знаю, как туда проникнуть. И там хранятся мои документы. Об этом тоже позаботилась бабушка. Словно знала, что ждет меня, — добавила уже совсем тихо.

Это все меняло, правда не сильно. Но наведаться в подвал они должны обязательно.

— Пойдем туда сегодня ночью. Днем ты не можешь появляться в поселке.

Гордей так и не рассказал Рите, что ее считают погибшей. Да и надо ли об этом говорить — не маленькая, может и сама догадаться.

* * *

Этот изверг измотал меня вконец. В сотый, двухсотый раз заставляя меня погружаться в себя, чтобы увидеть свет и подчинить его, он наблюдал, как я держусь из последних сил, и все равно не давал слабинки. Да он просто деспот какой-то! Ни жалости, ни сострадания! А уж сколько раз мне хотелось направить энергию именно на него, чтобы причинить боль или засунуть хоть на минуту в мою шкуру, вообще молчу. Но каждый раз я себя сдерживала, пока постепенно не наступило осознание, что я могу, что энергия меня слушается, что с очередным испытанием она становится все послушнее. Мне даже казалось, что я ощущаю, какая шелковая и податливая та становится на ощупь. Но конечно же, это была лишь иллюзия, рожденная воссоединением двух разных меня.

На чем только я не отрабатывала свои умения, не оттачивала навыки. Когда опрокинуть бочку я смогла с легкостью и даже не напрягаясь, Гордей сложил на поляне поленья горкой и велел:

— Разожги магический огонь. Но не пламя. Пусть бревна займутся сначала едва заметно, разгораясь все сильнее.

Договориться с собственной силой не составило труда, мы уже понимали друг друга и без слов, а вот заклинание с моих губ сорвалось слишком громко и быстро. Поленья вспыхнули голубым пламенем и моментально обратились в прах. Гордей выглядел таким злым, что на него даже страшно было смотреть. Впрочем, кажется, устала тут не я одна.

— Иногда мне кажется, что ты рождена, чтобы разрушать. Как много было злых среди туманных ведьм? — процедил он сквозь губы, исподлобья глядя на меня и благоразумно не приближаясь.

— Много! — кинула я ему в лицо, упрямо задирая подбородок. И не солгала. Бабушка рассказывала мне, как страшны злые ведьмы и на что те способны. Благо, прародительница наша нашла в себе силу побороть злость. — Между прочим, изначально мы все рождаемся злыми. И только с течением жизни меняемся, если сможем побороть в себе эту злость. И я стараюсь! — выкрикнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Плохо стараешься, — получила суровый ответ. Гордей уже не смотрел на меня. Он ногой раскидал пепел и сложил новую горку. — Всегда думай, прежде чем использовать магию. Примерься к ней, сопоставь ее размеры с противником, а уже потом произноси заклинание. Попробуй еще раз.

Уже то порадовало, что он, наконец-то, смягчил тон. Неужели не видит, как я стараюсь? Он думает, легко вдруг на практике испытать все то, что годами хранил в тайне не только от других, но и от себя!

Я сосредоточилась. Увидела свет, произнесла мысленно заклинание. Каково же было удивление, когда от сгустка в груди к моей голове потянулись светящиеся нити. И прежде чем губы выговорили пророческие слова вслух, энергия вспыхнула в мозгу, изливаясь в заклинании. Это было настолько волшебно, что в первый момент я задохнулась от восторга. Даже по телу побежали мурашки от того полного удовольствия, какое испытала, заметив малюсенькие язычки пламени, что голубели среди поленьев, постепенно разгораясь все сильнее. Это был самый красивый костер из всех виденных мною раньше. От него разлетались мерцающие искры. Они зависали в воздухе на короткое время, а потом постепенно тухли, опадая на землю.

— Отличный фейерверк получился, — варварски затоптал красоту Гордей и повернулся ко мне. — Вот видишь, можешь, когда хочешь.

Его глаза смотрели на меня с равнодушным спокойствием, в то время, как во мне все еще бушевала радость, которую старательно уже тушили раздражение и обида.

— У как же пряники? — с трудом борясь со слезами, спросила я. И почему этому мужчине как никому удавалось меня обидеть так, что становилось больно в груди? Откуда в нем столько черствости?

— Не понял, — разогнулся он и посмотрел на меня. Пока я пережевывала собственные обиды, он уже готовился к следующему уроку, а точнее, испытанию.

— У тебя в руках кнут, которым ты безостановочно меня хлещешь. Еще в школе нам внушали, что не должно быть кнута без пряников, — я не выдержала и отвернулась, потому что на глазах выступили слезы, которые я не хотела показывать этому мужлану.

Обхватила себя руками, заклиная не плакать, только не при нем. Так и стояла, пока не почувствовала его руки на своих плечах. Он развернул меня лицом к себе, хоть я и сопротивлялась. Но физически Гордей был настолько силен, что мои трепыхания даже не заметил.

— Пряники будут, обязательно, — тихо произнес он и прикоснулся пальцем к слезинке, что как раз в этот момент выкатилась из глаза. Я так и продолжала стоять с закрытыми глазами, не в силах смотреть на него, чувствуя, как от усталости меня уже начинает покачивать. — У нас мало времени, девочка. А успеть научить тебя нужно так многому. Прости, что делаю тебе больно, но по-другому никак. Ты должна прочувствовать на своей шкуре всю «прелесть» своей магии, прежде чем начнешь ею пользоваться открыто.

Он приложил ладонь к моей щеке, и губы его прижались к моим в мимолетном поцелуе. Реакция не заставила себя ждать — я с силой оттолкнула его, радуясь уже тому, что, кажется, моя магия успела привыкнуть к его бесцеремонности.

— Шкура у тебя! Среди нас двоих зверь — ты!..

Я ожидала злости, но Гордей лишь тихо рассмеялся и ничего не сказал. Вместо этого снова вернулся к приготовлениям.

Я оттачивала до автоматизма заклинания меткости, невидимости, губительного морока, отражения внезапной атаки, пелены забвения (кстати, это я проделывала с Гордеем, и как же мне не хотелось выводить его из состояния тупого овоща), иллюзию обмана (тут мы повеселились даже, когда я заставляла его верить, что видит перед собой клоуна или бородавчатую и громко квакающую жабу)… В конечном итоге, когда день уже клонился к закату, и я практически отупела от усталости, Гордей милостиво разрешил:

— Пожалуй, на сегодня с тебя хватит.

— Неужели? — даже это слово далось мне с трудом. Только и могла, что смотреть на него, не в силах двинуться с места.

— Идем.

— Не могу, — честно простонала я.

Тогда он приблизился и подхватил меня на руки. Пока шел по лесу к сараю, я рассматривала верхушки деревьев и чувствовала, как гудит каждая мышца. Вот ведь удивительно! Ладно бы я работала физически, так почему же настолько устала. Получается, что работа мыслей выматывает порой даже сильнее? Додумать этот вопрос не успела — Гордей опустил меня на землю, не доходя нескольких метров до сарая.

— Сама справишься? — с насмешкой в глазах рассматривал он меня.

Я усмехнулась, чувствуя, как силы возвращаются стремительно, и удивляясь, что на отдых мне потребовалось совсем ничего. Видно, такова еще одна особенность моей магии.

— Ты забыл, кто я?

И я исчезла. А вернее, переместилась в сарай, чего Гордей явно не ожидал. А когда его рассерженное лицо показалось в дверях, настала моя очередь заливисто смеяться. Выкусил? То-то же! Не стоит недооценивать туманную ведьму.

— Пойду за ужином, и только посмей выкинуть что-нибудь еще! — грозно предупредил он. — На сегодня все!

Подумаешь, я еще не показала тебе, как умею летать. Ну да ладно — будет еще время для этого, — молча ухмыльнулась я.

После сытного ужина из жаркого и ягодного киселя, Гордей велел мне поспать несколько часов.

— Приду за пару часов до рассвета. Это время самое подходящее, чтоб наведаться в поселок.

Глава 13

Еле дождалась, когда Гордей, наконец-то, уйдет, чтобы сунуть свой любопытный нос в пакет с обновками. Женщина я, в конце концов, или замученная тренировками ведьма? Этот злосчастный пакет так и притягивал мой взгляд все время, пока длился ужин.

По моему списку Гордей купил все. И многое добавил от себя, да еще и какое. Ну зачем мне все это дорогое шелковое белье? Да я отродясь такого не носила! А комбинации!.. Да еще и такие откровенные. Доставая вещь за вещью из пакета, я краснела все сильнее. Так и видела, как Гордей представляет меня во всем этом шелке, прикидывая размер. Вот за пару сарафанов и платьев искренне могла поблагодарить его — лето только началось, и главная жара еще впереди. И шорты тоже, спасибо, что прикупил — удобно и практично. Что ж, ладно. Дареному коню… как говорится. Да и рада я была обновкам, чего уж там. Такова женская природа — радуемся тогда, когда меньше всего этого хотим.

Я сложила теперь уже мои вещи аккуратной стопкой и с наслаждением растянулась на топчане. Все же устала я сильнее, чем могло казаться. Только в горизонтальном положении ощутила, как расслабляются все мышцы.

Наслаждаясь теплым ветерком, врывающимся в открытую дверь, и постепенно сгущающимися сумерками, я вспоминала наши занятия. И получала удовлетворение от мысли, что смогла, справилась. Даже сейчас, в состоянии покоя, я чувствовала в себе энергию, но отныне она была составляющей меня, а не живущей сама по себе и вытворяющей все, что ей угодно. Она согласилась слушаться, и я была ей за это благодарна. В наших отношениях отныне царила гармония и взаимоуважение.

Я и не поняла, как провалилась в сон. Разбудило меня легкое прикосновение к плечу и голос Гордея:

— Рита, проснись, нам пора…

В темноте сарая не могла разглядеть даже его силуэт, но чувствовала, что он стоит рядом и смотрит на меня. Снова он видел, а я нет. Как в ту первую ночь (воспоминания о которой нет-нет, да всплывали в мозгу, как я не гнала их), я уловила мощь, исходящую от этого мужчины. Даже на расстоянии чувствовала жар его тела, и невольно по моему растеклось желание, что напугало меня даже сильнее предстоящего похода. Я боялась своей реакции на Гордея. Каждый раз, оказываясь рядом, он заставлял меня нервничать.

— Уже встаю, — пробормотала я и села. — Мне нужно одеться.

Джинсы и футболку я приготовила заранее. Они лежали рядом с топчаном, достаточно было протянуть руку. Но не одеваться же мне при нем.

— Выйди, пожалуйста, — попросила я и поняла, что он не двинулся с места. — Гордей…

Пальцы его сомкнулись на моем запястье, и в следующий момент меня с силой прижали к мускулистому телу. Руки Гордея прошлись по моей спине, огладив ягодицы и возвращаясь на лопатки. Сквозь тонкую ткань сорочки я чувствовала, какие они горячие — практически обжигающие.

— Пусти, — слабо трепыхнулась я, чувствуя, как стремительно теряю силы.

— Не могу, — обожгло жаром мое ухо, и губы Гордея продолжили прокладывать дорожку из поцелуев по шее. — После сна ты такая нежная, податливая…

Я тоже не могла оттолкнуть его, мешало томление, во власти которого находилось тело. Оно размягчало мышцы, делало вялыми мысли, заставляло кровь быстрее струиться по жилам, а сердце бешено колотиться о грудную клетку. Но еще больше я не хотела позволить ему, да и себе что-то, за что потом буду проклинать нас обоих. Разум мой разрывался от противоречий, в то время, как руки Гордея становились все настойчивее, проникая под сорочку, лаская грудь и окончательно сводя меня с ума.

Губы Гордея накрыли мои как раз в том момент, когда я собралась оттолкнуть его. И снова рухнула та хрупкая преграда, что я возвела в своем сознании, в который раз я возненавидела собственное тело за реакцию на его близость, прикосновения. Поцелуй был настолько нежным и глубоким, что на глаза мои навернулись слезы. Его язык медленно исследовал глубины моего рта, и я вторила ему, отвечала взаимностью, борясь с головокружением, пытаясь нащупать ту мысль, что была сейчас важнее всего. И лишь когда он коснулся треугольника между моих ног, я поняла, что если сейчас не найду в себе силы дать отпор, то потом не смогу этого сделать и подавно.

Ну же! Где же ты, моя помощница, когда ты так сильно мне нужна? Или и тебя тоже ввели в заблуждение ласки зверя? Давай же, сделай так, чтобы я перестала чувствовать его горячую кожу под своими прохладными пальцами, его жадные губы, нежно терзающие мои, его дыхание на разгоряченной коже. Помоги мне!

Легкое покалывание не заставило себя ждать, быстро распространяясь от кончиков пальцев по всей коже. Яркие нити опутали Гордея, отодвигая его от меня на расстояние вытянутой руки, не давая пошевелиться.

— Что ты делаешь?! — прорычал он, пытаясь вырваться из невидимого кокона.

— Закрепляю навыки, — заставила себя усмехнуться я, хоть и больше всего мечтала вновь прижаться к нему. — Как видишь, я талантливая ученица.

— Убери это!

— Обещай больше не касаться меня и пальцем. Выйти, чтоб я спокойно оделась.

— Да делай ты, что хочешь, чертова ведьма! Только убери это, пока мои кости не расплющились.

Тут я поняла, что все же переборщила — не учла, что не рассчитала силу мысленного заклинания (да, я уже вышла на тот уровень, когда могла не произносить их вслух). Сразу же дала отбой, и услышала, как облегченно выдохнул Гордей.

— Прости. Немного перестаралась, — смущенно пробормотала, пытаясь навести в мыслях порядок и изгнать из тела возбуждение.

— Бездарная ты ученица! — фыркнул Гордей, растирая кожу. — Жду тебя на улице, — и покинул сарай.

Ну что ж, я добилась своего, хоть и перегнула палку. Оставалось надеяться, что не скоро Гордею вновь захочется меня потискать. О чем я только думаю! А самой… Я-то смогу быть рядом, смотреть на его руки и не вспоминать, как приятно, когда они касаются тебя? Смогу-не смогу, я должна! — тряхнула я головой и принялась с ожесточением натягивать одежду, словно именно она была виновата в моем внутреннем дисбалансе.

Через пять минут мы уже приближались к кромке леса.

— Путь неблизкий, поедешь на мне, — бросил Гордей, не сбавляя шага углубляясь в темноту леса. Сюда даже не проникал лунный свет, и мне становилось жутковато.

— Я могу сразу переместиться к оврагу…

— Не можешь, — грубо перебил меня он. — Как только мы покинем территорию клана, ты станешь заметна. Если бы я мог сам проникнуть в подвал дома, то вообще не брал бы тебя с собой.

— Ты не можешь! — с вызовом ответила я, испытывая новы приступ злости. На этот раз бесил тон, каким он позволял себе со мной разговаривать. Столько пренебрежения и брезгливости даже было в его голосе, словно я — насекомое в его тарелке. — Бабушка хорошо постаралась…

— То-то и оно! А это значит, что в поселке ты засияешь своей чертовой магией!

Я понимала, о чем он говорит. На этот раз даже на ругательства не обратила внимания. Он прав — как только я прочту заклинание, так сразу же меня обнаружит тот, кто поджег дом, желая моей смерти. И чем это закончится, трудно даже предположить. Оставалось надеяться, что он далеко, и мы успеем сбежать, пока он доберется до поселка.

— Я перекидываюсь.

Через несколько секунд в ладонь мне ткнулся мокрый медвежий нос. Не удержалась и погладила его по загривку, зарывая пальцы в жесткую шерсть. Так странно… зверю я доверяла больше чем человеку. Новый тычок вывел меня из задумчивости. Я забралась на спину медведя, обхватила его шею руками и прижалась щекой к шерсти, окруженная резким звериным запахом.

* * *

Чем ближе становилось поле, тем сильнее Гордей притормаживал. Он и сам не понимал, почему всячески оттягивал момент выхода из леса, но предчувствия теребили душу все сильнее, а в обличье зверя он особенно доверял инстинктам. Но и повернуть назад тоже не мог — нужно было наведаться в этот подвал. Наравне со страхом неизвестности, его еще и словно тянула туда какая-то сила, намекая, что не только документы Риты они там найдут.

У самой кромки медведь замер и втянул носом воздух. Поселок пах глубоким предрассветным крепким сном, и остывшими кострами. Даже самые первые петухи еще спали на своих насестах, и лишь звезды размеренно мерцали на чистом летнем небе, соседствуя с молодым месяцем.

Рита задремала у него на спине, но очнулась сразу же, как только он остановился.

— Почему мы не идем дальше? — раздался ее сонный голос, вперемешку с зевком.

Это и послужило сигналом — Гордей ступил на поле. Тут он прибавил скорости, чтобы как можно быстрее преодолеть открытое пространство и затеряться в кустах, что отделяли поле от поселка. Там он обернулся, посмеиваясь про себя, с каким интересом наблюдает за процессом Рита. Ну, наверное, со стороны это выглядит, как спецэффект в каком-нибудь кино про оборотней. Все же не каждый день видишь, как огромный зверь становится на задние лапы, как сплющивается его морда, а с тела постепенно исчезает шерсть. Как втягиваются клыки и когти, и конечности укорачиваются, видоизменяются. Как постепенно проявляются человеческие черты на морде зверя…

— Я думала, ты будешь голым, — неожиданно выдала Рита, и Гордей едва сдержал смех, так откровенно в ее голосе прозвучало разочарование.

— Это специальные штаны, — показал он на тонкую кожу, что обтягивала его ниже пояса. — Изобретение ученого нашего клана. Моего бывшего клана, — добавил после паузы.

— Удобно, — протянула она. — Пошли что ли уже?

— Подожди…

Гордей прислушался к себе, настраиваясь на окружающее пространство. Он хорошо помнил, что чувствовал, когда вышел из ее дома и в него проникло ощущение угрозы. Сейчас он ее не улавливал. Конечно, это ничего не значило, и враг мог просто затаиться, но что-то ему подсказывало, что пока путь свободен.

— Пойдем, — на всякий случай он крепко сжал руку Риты. Так ему было спокойнее — чувствовать тепло ее тела.

Конечно же, эта строптивая девчонка усмехнулась, но руку не забрала. И на том спасибо.

— Боже мой! — застыла она возле ограждения, рассматривая кострище в тусклом лунном свете. — Мой дом… Наш с бабушкой дом, — всхлипнула она.

— Не надо, не плачь, — притянул ее Гордей к себе, обхватив за плечо. — Кто знает, может, все к лучшему.

— Да уж, — прошептала она и проскользнула под лентой.

Огонь спалил не только дом. Не пощадил он и многолетний сад. Почерневшие деревья без единого листочка смотрелись карикатурными монстрами в лунном свете. Землю устилал мягкий рыхлый пепел. Даже изрядно затоптанный множеством ног, он все равно взмывал в воздух при каждом шаге. Запах гари проникал в легкие и только усиливал ощущение потери, надвигающейся беды.

Рита периодически всхлипывала и вздрагивала всем телом. Гордею очень хотелось хоть как-то утешить ее, пообещать, что больше с ней ничего не случится. Но такие обещания он давать боялся, ведь даже примерно не знал, что ждет девушку впереди. В одном лишь был уверен, и сейчас как никогда, что одну ее не оставит.

— Это здесь, — тихо проговорила Рита, останавливаясь предположительно там, где раньше была ее комната.

Снова вспомнилась та ночь, когда он увидел пожар издалека и стрелой помчался через поле. Тогда он не раздумывая бросился в дом, чтобы вынести обгоревшую девушку. И только после понял, что будь огонь обычным, то им обоим грозила верная гибель. А магический ему не причинил вреда. Значило ли это, что настроен он был только на Риту? Получается, что так.

Рита простерла руки над землей и произнесла заклинание. Тут же появился вход в подпол, причем не тронутый пожаром. Она легко откинула крышку и первая принялась спускаться.

— Осторожно, ступеньки крутые, — предупредила, когда Гордей последовал за ней, на всякий случай вернув крышку люка на место. — Света нет, — послышался снизу голос Риты, после того, как раздалось несколько щелчков тумблера. — Подожди, я сейчас…

Гордей и не торопился, медленно преодолевая ступеньку за ступенькой. Погреб оказался очень глубоким, и лестница вела в него почти вертикальная — шею сломать можно только так. К тому моменту, когда он достиг дна подвала, в центре уже разгоралось свечение, что быстро росло, заливая внутренности большой комнаты с низким потолком, выхватывая из темноты стеллажи с банками, садовую утварь, множество коробок, сломанный торшер, кастрюли, тазы… Чего тут только не было.

— Бабушка не любила ничего выбрасывать, — улыбнулась Рита, подметив удивление Гордея. — Она говорила, что вещи живые, и у каждой есть своя история. Она все сносила в подвал…

При желании тут можно жить какое-то время. Вон, даже гора старых матрасов в углу, сложенных высокой стопкой. И с голоду не умрешь точно. Гордей отвлекся от созерцания бытовой сокровищницы и проследил взглядом за Ритой. Девушка уверенно направилась в дальний угол подвала, куда свет практически не достигал, и вернулась оттуда с небольшой шкатулкой.

— Здесь все мои документы, — она перевернула два ящика. На один села сама, на другой пригласила Гордея. — Метрики, свидетельство о рождении, аттестат… Вот паспорт, — достала она книжечку в голубой корочке. — А это что? — в обложку был вложен свернутый лист бумаги. — Раньше его тут не было…

Она достала лист и развернула его. Гордей заметил, как задрожали руки девушки, и сама она побледнела.

— Почерк бабушкин, — растерянно взглянула она на Гордея.

Больше всего в этот момент ему хотелось обнять ее, успокоить, но вместо этого он сказал:

— Читай.

Дорогая моя, любимая девочка! Если ты читаешь эти строки, значит не дожила я и не могу защитить тебя от той беды, что показали мне духи. Прости меня, что оставила тебя в самое трудное время, когда сила твоя созрела, и держать ее в себе ты уже не можешь. Помни всегда, что это ты владеешь ею, а не она тобой. Девочка моя, ты сильная и справишься. Духи показали мне, что появится у тебя помощник. Зная, какая ты строптивая, молю тебя — не отталкивай того, что протянет руку помощи…

На этих строках Рита запнулась и вновь посмотрела на Гордея. И снова он прочитал в ее взгляде удивление.

— Это о тебе, — тихо проговорила она. — Бабушка знала…

Если беда пришла, бежать тебе надо, дитя. Не пытайся справиться с нею в одиночку. Ищи тех, кто будет так же силен. Только тогда его можно будет одолеть. Помнишь сундук, где хранятся твои детские вещи? На дне его найдешь сверток. Забери его. Это твое наследие, и там ты найдешь ответы на многие вопросы. Благословляю тебя, моя девочка. Отныне ты главная в нашем роду. Слушай голоса духов, следи за луной. И никогда не забывай, что ты туманная ведьма — гордая и несгибаемая.

— Бабушка, я ничего не понимаю, — всхлипнула Рита, и две слезинки скатились из ее глаз. Она свернула письмо и положила его туда же, откуда достала. Спрятав паспорт в шкатулку, она протянула ее Гордею.

Он и сам понимал не больше Риты, но очень надеялся, что они найдут хоть какие-то подсказки. А еще он осознавал, что несмотря на всю силу, девушка нуждается в нем, и судьбы их теперь связаны неразрывной нитью. И это же его пугало, одновременно. В который раз Гордей спрашивал себя, готов ли он бросить все ради этой девчонки, к которой его влекло со страшной силой. Должен ли он рисковать всем ради нее? Хотя… чем, собственно, ему рисковать-то? Своим изгнанием, жизнью с отшельниками, что приютили его из жалости? Может это и есть его предназначение, к которому он шел долгие годы, — оберегать эту ведьму. Растерянность завладевала душой, как он не гнал ее.

Рита без труда нашла то, о чем говорилось в письме бабушки. К Гордею она вернулась с внушительным свертком, но развернуть его он ей не позволил.

— Нужно уходить. Оставаться здесь опасно.

Не то чтобы он чувствовал приближение опасности. Вроде все вокруг было спокойно. Пока спокойно. Но вот-вот начнет светать, и их могут заметить. А это значило, что уходить нужно, пока еще темно.

Гордей ожидал, что Рита снова спрячет погреб, когда они выбрались наружу. Но она только сказала:

— Пусть люди пользуются тем, что уцелело.

Голос ее прозвучал глухо, и она больше не плакала. Решительно развернулась и пошла вперед не оглядываясь. Вот тут в его душе шевельнулось чувство, очень похожее на гордость. Права ее бабка, все же. Она сильнее, чем даже думает сама, чем считает он. Это малышка еще всем покажет!

Обратный путь через поле они проделали так же, как и туда. Но опасность нагнала их, стоило только немного углубиться в лес. Он вырос из-под земли, преграждая им путь. И был он чернее ночи.

Глава 14

Я все же расплакалась, не выдержала. Стоило только подумать, что за спиной осталась вся моя жизнь, кусочек которой я зажимала в руках, унося на память, так слезы сами потекли из глаз. Бабушка, прости, что не уберегла наш дом, что едва не погибла сама. Но и ты тоже не до конца была откровенна со мной, знала об опасности и не предупредила. И прости меня, что обвиняю тебя, но я в растерянности — понятия не имею, как жить дальше.

Все эти мысли проносились в моей голове даже быстрее, чем медведь мчался через поле. На его широкой спине было удобно. Ветер дул мне в лицо, высушивая слезы. А может, их просто осталось мало, или я резко повзрослела. Да и смысл лить их? Разве что пожалеть себя напоследок.

Я не поняла, что заставило медведя резко затормозить. Только в следующий момент он довольно небрежно скинул меня со спины, так что я кубарем откатилась в сторону, растеряв свои сокровища и больно ударившись спиной. Зверь же встал на задние лапы, выставил когти и утробно зарычал. Рев его прокатился по сонному лесу, заставляя листья деревьев затрепетать от страха. Да что уж там, я и сама испугалась порядком, так угрожающе это прозвучало.

Предрассветные сумерки были такими густыми, особенно здесь, где уже начинался лес, что сначала я ничего не могла разглядеть. И если бы не белые пятна на шкуре медведя, то я еще не скоро поняла бы, что он с кем-то борется, и этот кто-то очень быстро берет верх. Зверь получал настолько сильные удары, что от них даже вибрировала земля. И лишь когда удалось разглядеть черную тень, я поняла, что противник гораздо сильнее медведя, что еще чуть-чуть и зверь будет повержен, растоптан его мощью.

Да он же защищает меня! Всячески теснит противника, нападает на него первым. И рычит… Рычит так, что у меня закладывает уши, или виной тому гул, что стоит повсюду и, кажется, будто идет он из-под земли. Все эти мысли отрезвили меня как-то разом. Вдруг поняла, что сижу на земле, в то время, как могу потерять единственного союзника. В том, что медведь будет сражаться до последней капли крови, я не сомневалась. Но я не хотела его крови! И я в состоянии сама постоять за себя!

Я села в удобную позу и сосредоточилась, вспоминая науку бабушки.

Четко представляй себе, где добро, а где зло. Не видишь глазами, включай внутреннее око. Оно есть у тебя, как у всех туманных ведьм, только дремлет, пока не понадобится…

— Добро и зло… Гордей — добро, — посмотрела я на медведя, которого уже изрядно пошатывало. Он едва держался на лапах, но продолжал нападать. Если бы не его магия, уже давно был бы бездыханным. От этой мысли волосы на голове шевельнулись от неконтролируемого ужаса. Только сейчас до конца поняла, как нужен мне этот медведь! — Зло… Вот оно чернеет огромной массой. Его я и должна поразить!

Моя энергия словно только и ждала команды. Сразу же в сторону сражающихся метнулся пучок ярких нитей, вклиниваясь между ними, оттесняя Гордея в сторону и оплетая злодея паутиной. Теперь мое внутренне око не дремало, и я смогла рассмотреть врага. Это был даже не человек, хоть и напоминал оного очертаниями фигуры. Он был так огромен, что возвышался даже над крупным медведем, как гора. Его руки напоминали длинные щупальца. Они тянули в стороны мои энергетические нити в попытке разорвать их. Глаза на лице врага горели злобным светом. Он уже не смотрел на Гордея, который успел перекинуться, горящий взгляд был устремлен на меня, и я чувствовала жжение в тех местах, которых он касался. Но на это мне точно было плевать! Моя сила справится и не даст ему прожечь меня. Гораздо важнее было нейтрализовать его магию, которая, кажется, справлялась с паутиной моей, постепенно истончая нити, разрывая их.

Нужно было менять тактику. Гордей меня так долго сдерживал, не давая ничего развеять по ветру, что сейчас я отрывалась на полную катушку — разрешила энергии заняться произволом, отпустила ее на все четыре стороны. Это был как раз тот момент, когда мы обе не должны себя сдерживать.

С губ моих безостановочно срывались заклинания. Я даже не напрягала память, они приходили сами. Мне удалось обездвижить врага, но не его щупальца. Как я не сдерживала их, они становились все длиннее и тянулись в мою сторону. И глаза… они обещали скорую смерть.

Когда руки врага вплотную приблизились к моей голове, какая-то сила дернула меня в сторону. Не сразу сообразила, что это сделал Гордей. Сам он упал. Мне удалось устоять, но тут же я почувствовала, как что-то холодное и липкое обхватило мою шею, сильно ее сжимая. Тут же потемнело в глазах, и воздух перестал поступать в легкие.

— Аламо сора!.. — только и смогла пробормотать я, практически теряя сознание.

Самое страшное заклинание уничтожения сработало. Пусть и не так, как я того хотела, но хватка ослабла, и я смогла сбросить с себя липкие обрубки, хватая ртом воздух.

Будь осторожна с ним. Используй только в исключительных случаях, когда жизнь твоя висит на волоске. Оно способно убить не только врага, но и поразить тебя саму.

Не любого врага оно способно уничтожить, как выяснилось. Да, я обрубила ему щупальца, но точно не убила. Вой, наполненный болью, прорезал лес, разлетелся в разные стороны, оглушая, выбивая почву из-под ног. Теперь уже не только Гордей лежал на земле, но и я упала рядом, придавленная воем. Видела, как из обрубков врага течет черная кровь, как он все быстрее начинает крутиться на месте, разрывая остатки энергетических нитей. Мне стало страшно, честно, глядя на это завихрение.

Когда раздался хлопок, сопровождаемый яркой вспышкой, меня накрыло ударной волной такой силы, что если бы не блок, который выставила на пути волны моя энергия, то, наверное, меня бы убило. А так я только потеряла сознание.

— Девочка, очнись… На этот раз все закончилось, — что-то теплое коснулось моей щеки, заставив сознание вернуться в тело. Но тут же это что-то соскользнуло, и рядом раздался стон.

Я сразу же все вспомнила. Села, прислушиваясь к себе и тишине в лесу. Кажется, я в порядке, и враг исчез, испарился. В том, что мне не удалось убить его, я не сомневалась. Это подсказывало внутреннее чутье. Скорее всего, он затаился на какое-то время, отращивает новые щупальца и готовит очередную атаку. И мы должны использовать данную нам передышку с пользой.

Гордей! Только тут поняла, что он не подает признаков жизни.

Он распластался на земле и был без сознания. Бедняга… Видно, последние силы ушли на то, чтобы привести меня в сознание. Я положила руку ему на грудь и прислушалась к себе, стараясь не потерять сознание от вида его израненного тела. В предрассветных сумерках я видела, как сильно он пострадал. Некоторые раны были глубокими, и из них безостановочно сочилась кровь.

Через какое-то время я определила, что Гордей очень слаб, но жизнь его не находится под угрозой. Пока не находится, если я смогу его исцелить. Никогда не пробовала это делать, разве что знала в теории, что и такая способность у меня есть.

— Помоги мне, родная. Вся надежда только на тебя, — пробормотала я, выпуская энергию на свободу, прикладывая руки к груди Гордея, в том месте, где билось сердце.

Мягкое свечение окутало его тело. Моим рукам стало сначала тепло, а потом даже горячо. Такая же горячая благодарность переполняла мою душу. Как же я сейчас любила свою силу! За то, что она такая родная, всемогущая, послушная и понимающая. Она не меньше меня понимала, как важно исцелить раны Гордея, и отлично справлялась с этим. Я видела, как останавливается кровь, как затягиваются порезы на его теле. Как образуются рубцы, а потом и они исчезают, возвращая коже гладкость и мягкость. Невольно мои руки прошлись по телу мужчины. Я даже отчета себе не отдавала, что ласкаю его, а на губах мои играет легкая улыбка.

— Если не остановишься прямо сейчас, я за себя не ручаюсь, — раздался насмешливый голос, а потом я и встретилась с глазами Гордея.

Тут же одернула руки, словно обжегшись, и вскочила с земли.

— Рассвет уже. Вставай, пойдем уже… — забормотала я, смущаясь так сильно, что не знала, куда спрятать глаза.

— Спасибо, что исцелила! — приблизился он ко мне, обхватил ладонями лицо и заглянул в глаза.

Я решила, что вот сейчас он меня точно поцелует. Но этого не произошло, и легкое разочарование не заставило себя ждать. Неужели, я хотела этого?! После всего, что произошло, я думала о его поцелуях? Уму не постижимо! До чего ты дошла, Рита!

— Нужно уходить отсюда, — проговорил Гордей, прерывая мои мысли и собирая с земли мои вещи, о которых я умудрилась забыть.

Остаток пути я проделала на спине медведя, прижимая к груди ценный сверток.

* * *

Гордей злился. Прежде всего, на себя, а потом уже на нее. Реакция на эту девчонку у него ненормальная, слишком яркая, неконтролируемая. Малейшее ее прикосновение моментально возбуждало его плоть, обостряло инстинкты, заставляло бурлить кровь. Эта юная искусительница сама не ведает, что творит с ним. И он себя не узнает. Женщины всегда играли в его жизни важную роль, но не основную. Они помогали удовлетворить плоть, дарили радость. Но ни одна из них не становилась его личным наваждением. Ни единый образ не стоял перед мысленным взором все время, чем бы он не занимался, о чем бы не думал. А эта крошка словно влезла в его жизнь специально, чтобы отомстить за всех тех, кому он так и не смог ничего обещать.

— Тебе пора обзавестись парой.

— Кто сказал, что пора? Кем установлены временные рамки?

— Альфа должен подавать пример, а не заботиться исключительно о собственном удовольствии.

— Вот именно! Я — альфа, и только мне решать, когда и что пора…

Разговор с братом всплыл в памяти, когда Гордей ворочался без сна. А сейчас что-то изменилось? Согласен он с братом, или по-прежнему свободу ценит превыше всего? Пожалуй, да… Только вот с недавних пор он не чувствует себя свободным, словно кто-то или что-то накрепко привязали его к девчонке. Причем против воли. И разорвать эту связь он не в силах, потому как день ото дня она только крепнет, как и его желание обладать этой малышкой.

Сегодня он даже проститься с Ритой не смог — оставил ее возле сарая, а сам трусливо смылся. Перекинулся уже у входа в дом, лишь бы хоть какое-то время не видеть ее, не слышать. Еще бы его не преследовал ее запах — въедливый, удушливый. Даже сейчас, лежа в постели, он чувствовал ее. Чувствовал и боролся с желанием броситься к ней, продолжить то, на чем остановился. Там, в лесу ему показалось, что она ждала, когда он ее поцелует. Но если бы он ее поцеловал, то уже не смог бы остановиться. И это сразу после того, как она сразилась с врагом и спасла его от верной гибели. Уму не постижимо! О чем вообще он думает!

Гордей перевернулся на другой бок и не выдержал — шарахнул кулаком в стену. Звук получился хоть и глухой, но довольно ощутимый. Стыд не заставил себя ждать, ведь в доме все еще спали. Один он страдает от неудовлетворения, пытаясь усмирить плоть, что отчаянно сопротивляется.

Через какое-то время дверь тихонько скрипнула. Гордей не шелохнулся даже тогда, когда кровать прогнулась под телом женщины. И когда прохладная ладонь прикоснулась к его плечу, он тоже продолжал делать вид, что спит, хоть и понимал — обмануть Лилю не получится.

— Гордей, — позвала она, и только тогда он повернулся, — расскажи, что произошло. Я видела опасность…

— Он напал на нас, — вздохнул Гордей, садясь в постели.

— Проклятый дух… — задумчиво протянула Лиля. — Она смогла с ним справиться?

— На этот раз да.

— Гордей…

Лиля прильнула к нему горячим телом, целуя в шею. Но он мягко отстранил медведицу, крепко держа ее за плечи, не давая повторить попытку.

— Лиля, не до этого мне сейчас, — слукавил он. До этого и еще как, но не с ней.

— Девка эта! — вмиг разозлилась она. — Она виновата, что разум твой затуманен! Она околдовала тебя, заворожила!..

— Лиля! — встряхнул ее Гордей, невольно злясь. — Не говори глупости! Ты же знаешь, что это не так.

— Не возле нее твое счастье, Гордеюшка, — сделала она очередную попытку прильнуть к нему. И снова он ей этого не позволил. — Погубит она тебя. Останься со мной, с моей любовью, а она пусть идет своей дорогой…

— Нет, Лиля! — перебил ее Гордей, отталкивая от себя на этот раз настойчиво. — Я ее не брошу, и давай больше не будем разговаривать об этом.

Медведица встала и какое-то время молча нависала над ним. А потом заговорила, и в голосе ее Гордей не уловил ничего, кроме ледяного равнодушия.

— Утром я поставлю перед кланом вопрос, какой опасности вы подвергаете нас, оставаясь здесь. Готовься в дорогу, Гордей, и уповай отныне на собственные силы!

Она развернулась и покинула комнату. Гордей лег на спину и посмотрел на белеющий в рассветных сумерках потолок. Что ж, вот все и решилось само. Только он по-прежнему не знает, куда им следует отправиться. Или, быть может, лучше затаиться где-то?.. И о каких там подсказках говорила бабушка Риты в своей записке?

Проспал Гордей неожиданно долго и крепко. Когда проснулся, солнце уже находилось почти в зените. Наспех умывшись, первым делом отправился на кухню, за завтраком.

Мария уже вовсю суетилась возле дымящихся кастрюль.

— Отнесла я завтрак твоей гостье. Спала она еще, — доверительно сообщила ему добрая женщина.

— Спасибо, теть Маш!

— Куда?.. — крикнула она ему вдогонку. — Сам хоть поешь.

— Позже, теть Маш, — махнул он рукой и вышел из дому.

Наверняка Лиля уже переговорила с Матвеем, и скоро о решении главы клана сообщат им с Ритой. Девушку нужно было предупредить о скором отъезде.

Только вот самой девушки в сарае он не обнаружил. Кровать была аккуратно заправлена. На ней же лежали две толстые тетради. Наверное, это и есть то сокровище, что унесли они ночью из погреба. Гордей заглянул в тетради, но не смог прочитать и слова из написанного там. Какие-то закорючки с точками, ничего не понятно. Местами встречались рисунки, но и те были покрыты тайной.

И куда она подевалась? Гордей вышел из сарая и втянул носом воздух, сразу же улавливая запах девушки. За баней начиналась тропинка, ведущая к речке. Судя по запаху, отправилась Рита именно туда.

Не доходя до речки, Гордей замер. Спрятался за толстый ствол дерева, чувствуя, как воздуха в груди становится все меньше, а вдохнуть новой порции напрочь забыв.

Рита стояла к нему спиной — совершенно обнаженная. Ее мокрые волосы крупно вились по плечам, а руки были раскинуты в стороны. Голову она задрала к солнцу и купалась в его лучах.

«Поворачивай назад и уходи!» — кричало сознание. Но кровь уже пульсировала в висках, а разумом завладевало возбуждение такой силы, побороть которое Гордей был не в состоянии. Шаг за шагом он приблизился к девушке со спины, делая это бесшумно. Когда хотел, он умел быть кошкой, а не грозным медведем. И сейчас он боялся спугнуть дичь.

Рита вздрогнула и дернулась, когда Гордей обхватил руками ее грудь, чувствуя, как твердеют соски, наслаждаясь упругой плотью, что полностью спряталась в его ладонях. Он крепко прижал ее спиной к себе, лаская соски пальцами, распаляя ее страсть.

— Что ты делаешь? — пискнула она, задрожав всем телом, пытаясь повернуться. Но и этого ей Гордей не позволил.

— А ты как думаешь? — склонился он к ее шее и припал губами к трепещущей жилке. Рука его скользнула по плоскому животу, чтобы убедиться, что жертва уже влажная и желает его не меньше, чем он ее.

— Ты не сделаешь этого!

— Мы сделаем это вместе, — с этими словами он развернул ее к себе лицом и впился в губы, пока она не сказала еще хоть что-то.

Он целовал ее так, как не целовал еще никого до нее. Сдерживая рвущуюся изнутри страсть, он всеми силами старался не сделать ей больно, не покусать ее в неконтролируемом порыве. Плохо что соображая, Гордей оторвался от губ Риты и заглянул в глаза.

— Скажи, что тоже хочешь этого! — потребовал он.

В ее глазах стояли слезы, и на самом дне их плескалось желание. Она молчала, но он и без слов все понял.

— Молчание — знак согласия, — пробормотал Гордей, понимая, насколько банально и глупо это прозвучало.

Единственная мысль билась в голове — она не оттолкнула его, хотя могла это сделать с легкостью. Она плачет, но позволяет подхватить себя на руки и отнести к небольшому сараю, где отшельники хранят рыболовецкие снасти. Не самое романтичное место, понятно, но терпеть больше не осталось сил.

Гордей опустил Риту на сваленные в углу сети, не торопясь накрывать ее трепещущее тело своим. Остатками разума он заставил себя дать ей еще один шанс остановить его. И когда этого не последовало, набросился на нее, словно изголодавшийся зверь, беря стремительно, но стараясь не делать больно. Она выгнулась ему навстречу, широко раскидывая ноги, принимая его плоть, задавая ритм. Гордей вознесся на вершину блаженства, когда погрузился в ее узкое лоно до конца, а потом начал двигаться, доводя себя и ее до исступления. Кажется, она царапала ему спину, но он этого практически не чувствовал. С губ девушки срывались слова, похожие на заклинания, но ничего не происходило. Лишь страсть их разгоралась все сильнее.

— Гордей! — уперлась она в его грудь ладошками, глядя на него глазами, затуманенными слезами вперемешку со страстью.

— Что? — тоже замер он, не выходя из нее, стараясь сдержать натиск.

— Я не могу…

— Что именно? — нахмурился он. Не кажется ли ей, что отталкивать его сейчас несколько поздновато?

— Я не должна забеременеть! — судорожно выдохнула она и закрыла глаза. Щеки ее покрылись румянцем, и Гордей с удивлением понял, что она очень смущена.

— Хорошо, девочка. Я прервусь…

Он прижался к ее губам, ловя ртом выдох облегчения. Почему бы она не боялась беременности, сейчас это было не важно. Но позже он обязательно спросит ее об этом. Сейчас же он наслаждался ее близостью, совершенными формами, напитывался ее страстью, которую она дарила, не скрываясь, и отдавал ей взамен свою.

Оргазм настиг ее раньше, чем он прервал акт, чтобы спустить семя на землю, ограждая Риту от нежелательных последствий.

— Спасибо тебе! — прошептал Гордей ей в губы, прижимая к себе все еще сотрясающуюся от оргазма.

Она ничего не ответила, но и не оттолкнула. Позволяла обнимать себя, пока не успокоилась. И лишь потом попросила:

— Отпусти, пожалуйста. Мне нужно помыться.

Гордей разжал объятья, и Рита выскользнула из сарая, даже не оглянувшись. Ее равнодушие оставило в душе горечь. Гордей прислушался к себе и как-то вдруг понял, что одного ее тела ему мало. Он хотел завладеть и ее душой тоже, получить ее всю, без остатка.

Глава 15

Я сбежала. Позорно, трусливо. Схватила в охапку свои вещи и рванула вниз по реке — туда, где лес подступал почти вплотную к воде, где она особенно бурлила и пенилась, набегая на камни. Только тут я могла спрятаться от его глаз, надеясь, что за мной он не последует. И ничего, что тут нет солнца, им я уже напиталась вволю. А вот голову мне стоило остудить, как и все тело тоже.

Я вошла в воду, лавируя между камнями, не замечая, как холод жалит кожу, как она покрывается мелкими пупырышками. Кровь внутри меня все равно была слишком горячей, подогреваемая отголосками возбуждения, а на губах я все еще чувствовала вкус его поцелуев. Так отчетливо, словно он продолжал это делать и сейчас. Даже нырнув с головой и задохнувшись от холода, мне не удалось потушить пожар в голове.

Что же со мной происходит? Почему меня так тянет к этому мужчине, даже когда просто думаю о нем? Вот и сейчас внутренности окатило кипятком, стоило только вспомнить его ласки. Когда мое тело успело стать настолько искушенным, что перестало подчиняться разуму? Хотя, кого я пытаюсь сейчас обмануть! Разве что саму себя. Причем тут тело, если я не нашла в себе силы оттолкнуть Гордея, если до помутнения в глазах захотела его. А тело… тело всего лишь требовало удовлетворения разожженной в нем страсти.

Оставаться и дольше в воде было опасно. От холода ломило коси и зуб на зуб не попадал. Я выбралась на узкую полоску берега и какое-то время растирала себя руками, понимая, что «ледяной душ» плохо справился со своей задачей, что я все еще продолжаю испытывать возбуждение и мыслями возвращаюсь в то, что недавно произошло между мной и Гордеем. И именно в таком настроении мне предстояло вернуться в сарай, ведь я только одним глазком заглянула в то сокровище, что оставила мне бабушка, и о существовании которого я еще вчера даже не знала.

Гордей ждал меня возле сарая. Стоило только вывернуть из-за угла и заметить его высокую фигуру, прислоненную к нагретым солнцем бревнам, со скрещенными на груди руками, как сердце мое опять сбилось с ритма. Он молча смотрел, как я приближаюсь. Я же боялась встретиться с ним взглядом, увидеть хорошо знакомую насмешку. Только и оставалось, что стараться идти ровно, не споткнуться, запутавшись в собственных резко ослабевших ногах.

Он ничего не сказал и не посторонился, когда поравнялась с ним, а потом быстренько юркнула внутрь. Логика же моего поведения и реакции на этого мужчину в очередной раз разбилась о глыбы абсурда. Стоило ему только последовать за мной в сарай и приблизиться к топчану, на который я забралась с ногами, как сразу же стало нечем дышать, а по телу прокатилась горячая волна нового возбуждения. Да почему же мне больше всего хочется, чтобы он сейчас коснулся меня, прижал к себе, поцеловал… Почему я думаю об этом, когда совсем другие мысли должны владеть разумом? Это казалось невыносимым и до боли волнительным одновременно. Я уже и сама не знала, как отношусь ко всему тому новому, что так бесцеремонно вторглось в мою жизнь.

Но дело было прежде всего, и я буквально заставила себя подвинуться, освобождая место для Гордея.

— Что это? — заговорил он, указав на тетради, и я порадовалась, что голос его звучит спокойно, даже деловито, что в нем нет даже намека на нашу недавнюю близость.

— Книга магических рецептов. Ее составила мама, — прикоснулась я к одной из тетрадей, погладив пальцем обложку. — А это бабушкин дневник, где подробно описана история людей тумана, как я поняла. Но я еще и сама толком не успела ничего прочесть.

Тут я рискнула посмотреть на Гордея. Слава богу, он был занят разглядыванием тетрадей. Даже взял одну в руки. Это позволило мне поисследовать его лицо подольше и детально. Кажется, о таких лицах говорят, что они волевые, по мне так даже суровые. Жесткие губы (только на вид, уж я-то знала, каким мягкими и пылкими они могут быть) плотно сжаты, четко очерченные скулы, глубоко посаженные глаза — прозрачные, серые, холодные, пока в них не разгорится страсть. Тогда они становятся почти черными и такими глубокими, словно опасные омуты. Ой, а ресницы какие! Густые и пушистые. Раньше я этого в упор не замечала, и сейчас поймала себя на желании прикоснуться к ним, проверить, настоящие ли. В пору бить себя по рукам, потому как еле сдержала порыв.

— На каком языке это написано? — прервал Гордей мои размышления, поймав на месте преступления. Его взгляд выхватил мой, который я не успела отвести от его глаз. И сразу же зрачки его расширились, а у меня в животе все скрутилось в тугой узел. Еле сдержалась, чтобы не согнуться.

— Это письменность людей тумана, — заставила себя ответить, как со стороны слыша свой голос с легкой хрипотцой.

Приди в себя, Риэтта! Ты уже возбуждаешься от одного взгляда на него!

— Ты можешь это прочесть?

На этот раз я ограничилась кивком, окончательно перестав себе доверять.

Гордей отложил в сторону мамины рецепты со словами, что этим мы займемся потом, и протянул мне бабушкин дневник.

— Найди то, о чем она говорила в записке, что может оказаться полезным…

Долго искать не пришлось — эта запись была последней, сделанная неровным почерком. Видно, бабушка тогда уже болела. Как только нашла в себе силы спуститься в погреб?

Риэтта, я даже примерно не знаю, сколько в живых осталось туманных ведьм и осталось ли. Каждая отправилась по жизни своим путем, унося с собой нашу общую тайну. Но если ты читаешь эти строки, значит пришло время разыскать их. Только вместе вы сможете побороть ту черную магию, что угрожает вашим жизням. Одна ты с ним не справишься, так сказали духи. У них же ты должна просить указать тебе путь. Следуй ему и доберешься до цели.

— Как она тебя назвала? — из всего, что я прочитала, выцепил Гордей.

— Риэтта, — тихо откликнулась я. — Так меня нарекли при рождении.

— И что это значит? Как переводится?

Я посмотрела на него, чувствуя, как лицо заливает жар. Снова ему удалось смутить меня, хоть он того и не желал.

— Знойная, — ответила и прямо посмотрела ему в глаза.

Он не рассмеялся, не хмыкнул, не скривил губы, а лишь вернул мне внимательный взгляд и задумчиво почесал затылок.

— Тебе подходит, — только и сказал, кивнув каким-то своим мыслям. — И как ты собираешься просить совета у духов? — перевел разговор на другую тему.

— Дальше бабушка подробно описывает, как проводить ритуал, — вернулась я к дневнику, склоняясь над ним слишком низко, в безотчетной попытке спрятать пылающее лицо. — Думаю, у меня получится…

Ответить Гордей не успел. Снаружи послышался какой-то шум, и почти сразу в сарай вошел Матвей. Я захлопнула дневник и прижала его к груди, словно именно ему угрожала опасность, которую я почувствовала всей кожей.

Гордей встал и какое-то время мужчины молча смотрели друг на друга. Потом Матвей перевел взгляд на меня и сказал:

— Выйдите, пожалуйста.

Гордей взял меня за руку, крепко сжал ее в своей горячей ладони и потянул за собой из сарая. Странно, но рядом с ним мне не было страшно, что бы ни ждало нас там, на улице. А ждала нас там женщина — высокая, красивая и суровая. Я сразу догадалась, что это и есть та самая Лиля, познакомиться с которой мне была не судьба. Она смотрела на меня с ненавистью, а мне почему-то захотелось попросить у нее прощения. И в этот момент снова заговорил Матвей:

— Не серчай на нас, Гордей, и ты, девушка, — мазнул он по мне взглядом, — но вам нужно уходить. Наша жизнь спокойна и размеренна. Каждый из нас сделал свой сознательный выбор, уединившись от людской суеты. Защита наша не так уж и сильна, и ты об этом знаешь, Гордей, — я с удивлением заметила, как тот кивнул, не собираясь спорить, соглашаясь с каждым словом Матвея. — Угроза нашему спокойствию слишком сильна и опасна…

В этот момент из лесу появились медведи. Один за другим они выходили из-за деревьев и приближались к нам, становясь полукругом, утробно рыча. Вот тогда мне стало страшно — в рыке зверей слышалась явная угроза.

— Сколько времени ты нам даешь на сборы? — спокойно спросил Гордей. Он даже не изменился в лице. И его спокойствие немного передалось и мне.

— Час. Этого времени вам хватит.

Нас предупредили и сделали это со всей честностью. Обиды не было, лишь легкая грусть, что и этот короткий период моей жизни среди отшельников подошел к концу.

Несмотря на то, что провела я в клане отшельников всего пару дней, сердце щемила тоска, когда собирала вещи, готовясь в дорогу. Наверное, настроение рождала неизвестность, что ждала впереди, но как бы там ни было, приходилось бороться со слезами и всепоглощающей грустью. Хорошо хоть Гордей ушел куда-то и не видит меня в таком состоянии. Ну вот, стоило только подумать о нем, как и он перегородил своей мощной фигурой вход в сарай, забирая сразу весь свет.

— Готова? — раздался его низкий голос.

Еще бы знать, к чему. Что ждет нас впереди? Об этом я старалась не думать, но мысли сами лезли в голову. Вещи я собрала быстро, да и чего там собирать-то? Сложить все то, что купил мне Гордей? Сумку нам выделили отшельники. На дно я положила самое ценное — заветные тетради, сверху документы. Да, я была готова, только не знала к чему.

— Куда мы пойдем? — заставила я себя посмотреть на Гордея.

Он выглядел несколько иначе, цивилизованно что ли. Все дело в одежде, ведь до этого я его видела лишь в кожаных штанах — тех самых, специальных, для перекидывания. Сейчас на нем была надета рубашка с короткими рукавами, заправленная в потертые джинсы. На ногах кроссовки. Как и на мне… Для дороги я тоже выбрала джинсы, футболку и кроссовки.

— В город поедем, а там дальше посмотрим.

Я кивнула, испытав облегчение. Почему-то мне казалось, что хочет он вернуться в свой клан, и интуитивно боялась, сама не зная чего. Не хотела я идти туда, откуда его изгнали. Лучше в город… Там легче затеряться, наверное.

Гордей собрался сказать что-то еще, но внезапно обернулся и освободил проход, впуская в сарай сухонькую старушку — ту самую, что принесла мне сегодня завтрак и убежала так быстро, что я даже не успела поблагодарить.

— Вот, пирожков вам настряпала в дорогу, — протянула она Гордею самый настоящий туесок, какой я видела только на картинках.

— Не стоило, теть Маш…

— Бери, когда дают, — сунула она туесок ему в руки. — Знаю я, что при деньгах ты. Но домашнее получше будет. Подкрепитесь в дороге. Я там и компоту налила.

— Спасибо, теть Маш, — принял он поклажу и опустил на пол, рядом с сумкой. — Пойду, попрощаюсь…

С этими словами Гордей ушел, и я решила, что старушка последует за ним. Но она, напротив, приблизилась ко мне, сидящей на топчане, и опустилась рядом.

— Держись, девочка, — сжала она мою руку, безвольно покоящуюся на покрывале. — Серьезные испытания выпали на твою долю. Сможешь ли преодолеть их, то мне не ведомо. Но помощник у тебя сильный… Ты, главное, впусти его в свою жизнь, не артачься. Ведь он свою уже посвятил тебе, — посмотрела она на меня по-старчески подслеповатыми и мудрыми глазами.

Не могла сказать, что понимала ту мысль, что пыталась донести до меня старушка. Как я могу помешать кому-то вторгаться в мою жизнь, если не понимаю, что происходит с этой жизнью, если все перевернулось с ног на голову в один момент?

— Не мне тебе давать советы, — вздохнула тетя Маша, — потому как сама так и не узнала жизни, но Гордейку я успела изучить неплохо. Суровый он медведь, даже злой. Запутавшийся по жизни и несчастный потому. Кто знает, может ласка ему нужна?.. Ласка — она ведь глыбы льда топит. Вижу, что боишься ты его, не подпускаешь близко, но подумай над моими словами.

Старушка встала и поковыляла к двери, а там обернулась, перекрестила меня и произнесла:

— Да поможет тебе Господь, доченька!

Так я и не ответила ей ничего, и от ее слов стало мне еще грустнее. Не Гордей запутавшийся по жизни, а я. Он хоть примерно знает, что будет делать дальше. Я же сейчас чувствовала себя щепкой, брошенной в воду и плывущей по течению.

Вскоре вернулся Гордей, взял наши вещи, и мы отправились в путь. В последний раз я оглянулась на сарай, окинула взором добротный дом отшельников и отчетливо поняла, что сюда больше не вернусь никогда. И этот этап моей жизни подошел к концу. Не только тут, в лесу, но и в поселке, где прошла вся моя жизнь.

— Давай пройдем через поселок, — попросила я, поддаваясь внезапному порыву. До этого Гордей сообщил, что мы лесом выйдем на трассу, а там поймаем попутку до города.

— Тебе нельзя появляться в поселке, ты же знаешь, — удивленно вскинул он брови.

— Меня никто не увидит, — короткое заклинание слетело с губ. — Посмотри на меня…

Гордей оглянулся и хмыкнул.

— Я слышу, как ты дышишь и чувствую, как пахнешь, — остановился он и повернулся ко мне невидимой с улыбкой на губах.

От неожиданности врезалась ему в грудь. И отпрянуть он мне не дал, поймав за плечи, а потом на ощупь переместив ладони к лицу, захватывая его в горячий плен. Не знаю почему, но мне было так приятно разглядывать его улыбающееся лицо. Может потому, что улыбка его так редко трогала. А сейчас даже суровая складка между бровей разгладилась, а в уголках глаз, напротив, собрались лучики морщинок. И они делали лицо Гордея каким-то добрым и ласковым.

— Ни разу еще не целовал невидимку, — склонился он к моим губам и накрыл их своими. И снова мне не захотелось отталкивать его. Я приняла поцелуй, как обещание о надежной защите, несокрушимой опоре, крепком плече… Теперь я лучше поняла смысл слов Марии. Если бы рядом не оказался Гордей, не знаю, была бы я сейчас жива. Наверное, уже бы присоединилась к миру духов.

— Спасибо! — прошептала я, когда он прервал поцелуй. В это короткое слово я вложила все, что чувствовала сейчас.

Гордей не ответил. Улыбка уже стерлась с его лица, лишь глаза влажно блестели так близко и горячее дыхание обдавало мое лицо так жарко. Он погладил мои губы большим пальцем и выпустил лицо. А потом взял за руку и попросил:

— Не прячься, пока идем по лесу. Мне так спокойнее.

Я послушалась и сняла заклинание невидимости. Кажется, я привыкала слушаться этого мужчину. Означало ли это, что впустила его в свою жизнь, я не знала. Но только рядом с ним мне было почти спокойно. Почти, потому что я знала, что враг затаился лишь на время. Пока зализывает раны и готовит новую атаку.

Мы медленно шли по поселку, и я старалась запомнить каждый дом, каждый столб, чтобы схоронить эти воспоминания на дне души. Возможно, мне никогда не захочется их оттуда достать, но кто знает… Глаза слезились то ли от солнца, то ли еще отчего, только в какой-то момент я решила не бороться со слезами, решив, что могу себе позволить оплакать то время и место, когда и где была счастлива. Гордей не мешал мне этого делать, хоть и отлично улавливал мое настроение. Я и сама не знала, почему так думала. Может, потому, что сама слишком остро его чувствовала.

Когда мы поравнялись с магазином, мелькнула мысль зайти туда, в последний раз увидеть девчонок, окинуть взглядом витрины, просто попрощаться. Но об этом я не стала просить. Пусть все остается таким, каким я это запомнила в тот момент, когда была там в последний раз. Костик, что любезничает с Диной. Девчонки носятся по залу, выкладывая или поправляя товар. Покупатели с деловым видом выбирают продукты и складывают их в тележки… Пусть все остается именно таким. И Костик… я знала, что его тоже больше не увижу, просто знала и все. Его я тоже хотела запомнить таким, каким увидела, когда он вошел в калитку моего дома — возмужавшим и красивым. А вихрастый мальчишка из моего детства и так всегда будет жить в памяти. Эти воспоминания не в силах стереть даже время.

Когда мы прошли достаточное расстояние вдоль трассы, и поселок скрылся из виду, Гордей тормознул попутку. К тому времени я уже не пряталась. В машине я прижалась к мужчине в невольном порыве, борясь с нахлынувшим волнением. Он, как всегда, все правильно понял. Обхватил мои плечи рукой и не выпускал до самого города.

Глава 16

Водитель свернул в уютный зеленый дворик и остановилась возле пятиэтажки. Гордей вышел сам и помог выбраться мне из машины. Я успела задремать за время поездки, и пока он расплачивался с водителем, сонно озиралась, скользя взглядом по играющей на площадке ребятне, ухоженным газонам перед домом и пустующим лавочкам возле подъезда.

— Я решил, что в квартире нам будет удобнее, чем в гостинице, — сказал Гордей, провожая машину взглядом. — Снимал, не выбирая, уж извини, если что.

Он первый направился к подъезду, а я поплелась за ним, все еще ощущая сонную расслабленность в теле. Квартира, так квартира. Наверное, он прав, что так будет удобнее. Когда только успел все провернуть? Все же, этот медведь оставался для меня загадкой. Было в нем что-то таинственное, запрятанное так глубоко, что порой хотелось докопаться до истины. Но в такие моменты я понимала, что истину эту он приоткроет только тогда, когда будет доверять на все сто процентов. Видимо, я пока не входила в этот круг доверия. Да и сама я продолжала относиться к нему настороженно, так о каком доверии вообще может идти речь.

Мы поднялись на второй этаж, и Гордей позвонил в дверь под номером 26. Дверь нам открыла полная женщина и проворчала с порога:

— Заждалась я вас уже, когда столько дел…

Она впустила нас в тесный темный коридор, не проявляя излишнего любопытства, получила от Гордея причитающуюся плату за проживание, вручила ключи от квартиры и была такова со словами:

— Ну, обживайтесь.

Суровая дама, ничего не скажешь. Но как по мне, то так даже лучше, чем излишнее гостеприимство.

Квартира оказалась двухкомнатная, чему я тихо порадовалась. Мебель была старенькая, но добротная. Повсюду царила чистота — сразу становилось понятно, что к нашему приходу жилье подготовили. Деревянные полы поскрипывали, прям как в нашем с бабушкой доме, навевая грустные воспоминания.

Гордей распахнул дверь в спальню и занес туда мои вещи. Все так же на автомате я прошла за ним. Кроме шкафа, двуспальной кровати и письменного стола с крутящимся стулом здесь больше ничего не было, да и не поместилось бы. Комната тонула в полумраке из-за густой растительности за окном. Не успела я подумать, что кровать в доме одна, как Гордей сказал:

— Располагайся тут, а я займу диван в гостиной.

Я была ему благодарна за догадливость и деликатность, но вслух предпочла ничего не говорить. На пороге комнаты он замер и повернулся ко мне.

— Можешь принять душ, а потом, если хочешь, прогуляемся, осмотримся и поужинаем где-нибудь.

Выглядел он то ли нерешительным, то ли растерянным. И я поняла, что вся эта ситуация и для него непривычна, не только для меня. Он тоже не знал, как вести себя, что делать дальше… Но старательно напускал на себя вид, что ничего особенного не происходит. И за это я тоже была ему благодарна.

— Спасибо! — проговорила я, и даже получилось улыбнуться.

По пути в ванную, я заглянула в крохотную кухоньку. Плита, два шкафчика, стол, две табуретки и холодильник. Свободного пространства оставался малюсенький пятачок. Н-да… Вдвоем с крупным Гордеем мы тут точно не поместимся. Придется посещать кухню по очереди, как санузел. Эта мысль даже насмешила. А после бодрящего прохладного душа, в тело вернулась бодрость, и даже настроение улучшилось.

Пока Гордей принимал душ после меня, я распаковала свои немногочисленные пожитки, развесив платья на плечиках и разложив остальные вещи на полках в шкафу. В который раз подумала, что у Гордея никакой поклажи и не было. Видно, живя в клане отшельников, он довольствовался настолько малым, что и забирать-то оказалось нечего. Что ж, нужно будет пополнить его гардероб, и об этом должна позаботиться я, как женщина. С удивлением поймала себя на мысли, что перестала думать о нем, как о постороннем человеке, что мне не все равно, в чем он будет ходить, что есть, чем заниматься… Эти чувства были новыми для меня, но впервые я осознала, что даже после смерти бабушки не одинока.

Для прогулки я выбрала один из сарафанов, что купил мне Гордей, и прихватила кофту на вечер. Пока то еще было жарко, но солнце уже клонилось к закату, и к вечеру точно похолодает.

Гордей вышел из ванной обнаженный по пояс. Я залюбовалась его мощным торсом с блестевшими на нем каплями воды. А когда сообразила, что сижу на диване и пялюсь на полуголого мужчину, то покраснела так, что даже жарко стало дышать. Моя реакция не укрылась от Гордея, и губы его растянула ухмылка. Но как же я обрадовалась, когда и на этот раз он нашел в себе силы промолчать и не комментировать мое поведение. Вместо этого натянул футболку прямо на влажное тело и сказал:

— Пошли гулять?

— Пошли, — заторможено кивнула я, встала с дивана и приблизилась к нему.

Он даже не подумал посторониться, продолжая перегораживать собой практически весь проем, ведущий в коридор. Ничего не оставалось, как протискиваться мимо, касаясь его телом. Но стоять в непосредственной близости и ждать его реакции показалось мне еще более опасным. А когда я получила увесистый шлепок по мягкому месту, то аж подпрыгнула и возмущенно уставилась на Гордея.

— Это чтобы разморозить тебя, Снегурочка, — усмехнулся он. — Румянец тебе больше к лицу.

Надо ли говорить, что лицо мое снова пылало, на этот раз праведным гневом. Но дышать все же стало полегче.

В городе я была всего несколько раз и последний раз уже очень давно. Да и приезжали сюда мы с бабушкой целенаправленно на рынок или в магазин. А сейчас я просто гуляла, наслаждаясь вечерним теплом. Рассматривала чистые улочки со свеже выкрашенными фасадами домов, любовалась аккуратными деревьями, насаженными вдоль дорог и внутри дворов. Город показался мне очень зеленым и уютным. Немного напрягала молчаливость Гордея. Вроде и шел рядом, и я даже иногда случайно касалась его руки, но мыслями он был где-то далеко. Что ж, наверное, ему было о чем думать и сожалеть. Странно, что я в этот вечер не хотела грузиться вообще никакими мыслями. Вечером, когда вернемся домой, я засяду за бабушкин дневник, внимательно изучу все, что связано с ритуалом. А сейчас… сейчас мне просто хотелось насладиться прогулкой в приятном обществе.

Интересно, когда общество Гордея я стала считать приятным? Моя настороженность никуда не делась, но этот мужчина перестал пугать меня одним своим видом. И лицо его уже не казалось мне суровым, я даже поймала себя на мысли, что считаю его симпатичным. Немного пугала реакция моего тела на его близость. Неизменно оно откликалось внутренним томлением. Вот и сейчас, стоило только посмотреть на его плотно сжатые губы, окинуть взглядом его фигуру со спрятанными в кармах руками, как низ живота моментально потяжелел, а по внутренностям прокатилась теплая волна. Захотелось коснуться его, взять под руку, прижаться к его теплому боку. Но я не рискнула, конечно же. А напротив, немного отошла в сторону, чем заслужила его удивленный взгляд. Ну конечно, я и сама себя не понимала, а он уж тем более.

Квартиру Гордей снял недалеко от центра, и очень скоро мы вышли к парку.

— Зайдем? — кивнул Гордей на кафе, что расположилось возле самого входа в парк. И это было первое, что он произнес за всю нашу прогулку. При этом он посмотрел на меня так, что я снова ощутила душевный трепет. Ну вот как у него так получается?! Одно слово и глубокий взгляд, как я уже теряю способность соображать.

— Зайдем, — повторила я и кивнула как болванчик, не в силах отвести взгляда от его глаз.

И тут он улыбнулся. Не усмехнулся, не скривил губы в ухмылке, как делал часто, а просто улыбнулся — весело и по-доброму. А потом взял меня за руку, притянул к себе и прошептал на ухо, обдавая кожу жарким дыханием:

— Какая ты сегодня красивая, аж больно смотреть.

— Поэтому ты на меня не смотришь весь вечер? — неожиданно даже для самой себя спросила я, явственно слыша обиду в голосе.

Тогда он прижался к моим губам в мимолетном, но крепком поцелуе, а потом ответил:

— Вот поэтому, — и повел меня внутрь кафе.

Не уверена, что поняла его мысль, но тихо радовалась, что поцелуй был коротким, словно сворованным. Иначе, я не отвечала за реакцию своего тела. Слабость в ногах еще долго ощущалась, мешая мне вести себя адекватно.

Гордей заказал себе телячью отбивную с гарниром из овощей. Я же остановила свой выбор на блинах с семгой. Он предложил выпить вина, но я отказалась. Спиртное в принципе не любила и употребляла только по праздникам, а сегодня мне нужна была трезвая голова, чтобы продуктивно потрудиться перед сном.

Вопреки моим ожиданиям, ужин не прошел в молчании. Гордей рассказывал мне про своего племянника, которого растили они с братом, когда мать мальчика трагически погибла. И с такой любовью он это делал, что в душе моей плескалась жалость. Как же он, должно быть, скучает по своей семье, только даже себе в этом не признается, либо гонит эти мысли и считает себя недостойным вернуться в клан. Я так не думала. Уже одно то, что он грустит, говорит о том, что многое из того, за что его осудили, он осознал. А значит, исправился. Но лезть к нему со своими советами я не стала, понимая, что он все равно не свернет с намеченного пути и не бросит меня. За последнее я особенно была благодарна Гордею.

Возвращались мы уже по темноте, и на этот раз Гордей не выпускал моей руки до самой квартиры. А там он расположился в кресле перед телевизором, а я заперлась в комнате, забралась с ногами на кровать и раскрыла бабушкин дневник.

Начать решила непосредственно с ритуала общения с духами. Все остальное изучу как-нибудь потом, на досуге.

Я не раз слышала от бабушки, что духи, а точнее, души умерших, наши самые сильные союзники. Но они не любят, когда тревожат их по пустякам. Сама бабушка, знаю, обращалась к ним всего пару раз за всю жизнь. Ну а мне предстояло сделать это впервые, и причина мне казалась достаточно серьезной.

Сначала шло подробное описание места, подходящего для ритуала. И уже одно это меня слегка напрягло. Мы же в городе! Как тут найти поле, далекое от автомобильных дорог и городского шума? Нужно было чистое небо над головой, без единого облачка, усыпанное звездами, и полная луна, обращенная к тебе своим ликом.

А как у нас дело обстоит с луной? Я подошла к окну и попыталась рассмотреть ночное светило сквозь густую крону деревьев. Получилось ухватить взглядом край месяца, но он еще был далек от полнолуния. И тут я поняла, что понятия не имею, когда оно должно наступить — полнолуние это.

Возле двери я остановилась и прислушалась. Кажется, Гордей еще не спит. Сквозь щель внизу пробивался слабый свет от телевизора и доносились едва различимые звуки. Я тихонько приоткрыла дверь и высунула голову в образовавшуюся щель. Комната, где расположился на ночлег Гордей, была проходной и гораздо больше моей. Она считалась гостиной, и чтобы попасть в ванную или на кухню, нужно было пройти через нее.

Стоило мне только встретиться взглядом с Гордеем, как по телу прокатилась горячая волна. И почему-то в этот момент показалось, что несмотря на включенный телевизор, он его не смотрит, а о чем-то думает.

— Что-то случилось? — спросил он, а у меня по коже побежали мурашки от его голоса. Да что же со мной такое твориться?! Почему ноги вдруг снова стали ватными?

— Я не знаю, когда полнолуние, — даже не сказала, а пискнула я, ненавидя, нет, даже презирая себя в этот момент со страшной силой.

— Сейчас узнаем, спокойно отозвался Гордей, достал из кармана сенсорный телефон и принялся заправски водить по экрану пальцем.

Я выскользнула из комнаты, приблизилась к нему и нерешительно замерла возле кресла. Все время, пока Гордей искал нужную информацию в интернете, я рассматривала его немного обросшую прическу, крепкую шею, широкие плечи, сильные руки… По мере того, как скользил по телу этого мужчины взгляд, я понимала, что возбуждаюсь все сильнее. Это чувство было настолько самостоятельным и не поддающимся контролю, что я уже и не пыталась бороться с ним. Боролась я с другим — с желанием опуститься на подлокотник кресла, зарыться пальцами в волосы Гордея, прижаться губами к его теплой коже на шее…

— Двадцать пятого июня, — вырвал меня его голос из эротической фантазии. — Это получается… — он прикинул в уме, тогда как до меня все еще не доходил смысл его слов, — через неделю.

Гордей посмотрел на меня. Кажется, он сразу и гораздо лучше меня понял, что со мной происходит. Отложив телефон в сторону, он протянул ко мне руку. Как в замедленном кадре видела, как пальцы его смыкаются на моем запястье. Чувствовала, как прикосновение обжигает кожу, одновременно заставляя дрожать всем телом. Жар из живота поднялся к груди, а потом к горлу, спирая дыхание, заставляя пылать лицо.

— Иди сюда, — проговорил он низким хрипловатым голосом и потянул меня к себе на колени.

Мне казалось, что тело мое превратилось в размягченный теплый воск, из которого можно лепить все что угодно. Я чувствовала, как увеличивается и твердеет его плоть, и мечтала ощутить это в себе, вновь испытать ту наполненность, что дарила мне близость с Гордеем.

Ладонь его прижалась к моей щеке, пальцы коснулись губ. Мои глаза щипало от той влаги, что скопилась в них. Но это не были слезы — все тот же пожар, что бушевал во мне, заставлял их увлажняться. Рука Гордея переместилась на мой затылок, зарываясь в волосы. Теперь мое лицо было так близко от его, что я буквально тонула в его глазах, окутанная его дыханием.

— Девочка моя, скажи, что тоже хочешь этого, — проговорил он мне в губы, едва касаясь их. Как же я мечтала прижаться к ним! Почувствовать его вкус, коснуться его языка своим…

Мой ответ вылился в стон, и я первая поцеловала, не в силах больше сдерживаться. Видит бог, никогда я еще так сильно не хотела этого мужчину. До такой степени, что практически ничего не соображала. Я вложила в поцелуй всю свою страсть, словно пыталась освободиться от нее. Гордей отвечал неторопливо, нежно, подчиняя меня своему ритму, заставляя прочувствовать поцелуй, насладиться уже только им. Он исследовал глубины моего рта, лаская тело сквозь тонкую ткань сарафана. Мне же хотелось ощутить его горячие руки на своей обнаженной коже. Грудь ныла, мечтая о более откровенных ласках, низ живота скрутило в тугой узел, и я знала, что лишь тогда станет легче, когда то, на чем я сейчас сидела, чувствуя, как он пульсирует, окажется во мне, вознесет меня не вершину блаженства, с которой я брошусь в пучину наслаждения.

Гордей перехватил меня поудобнее и встал со мной на руках, не прерывая поцелуя. Когда его губы оторвались от моих, я припала к его шее, покрывая ее поцелуями. В невольном порыве он прижал меня к себе так сильно, что в первый момент я задохнулась. А потом Гордей сразу же опустил меня на кровать, сорвав с нее предварительно покрывало.

Когда руки его проникли под подол сарафана, задирая тот вверх, я потянулась было к бра в изголовье (надо же! видать остатки разумных мыслей все еще плескались в моей голове, и я застеснялась Гордея!). Но он не дал мне потушить свет, мягко перехватив руку и прижав ее над головой.

— Хочу видеть тебя. Всю. Мне нужна твоя страсть, — пробормотал он мне в губы, снова накрывая их своими.

Руки Гордея скользнули по моим ногам. Немного устыдилась своих мокрых трусиков, но и от них он меня освободил сразу же.

— Ты уже готова, моя страстная девочка, — мягко развел он мои ноги в стороны, прикоснулся пальцем к самой чувствительной точке, заставляя меня выгнуть спину. — Но сегодня я хочу, чтобы ты умоляла, кричала от страсти. Ты должна выпустить ее на волю, не держать в себе, — палец его проник в узкую щель, но сразу же вынырнул, окуная меня в разочарование.

Когда я осталась перед Гордеем совершенно нагая, какое-то время он гладил мое тело, пожирая его взглядом. Я видела, как вздымается его грудь, какими черными от возбуждения стали глаза, и не понимала, зачем он мучается себя, а заодно и меня, почему заставляет терпеть эту пытку, а не дарит такую желанную разрядку.

Но самые изощренные и страстные пытки меня ожидали впереди. Губы Гордея накрыли мой сосок, в то время как рука продолжала гладить живот, спускаясь ниже, проходясь по внутренней стороне бедра, вновь скользя вверх, но не касаясь того, что так мечтало о прикосновении, что пульсировало и сочилось влагой, приглашая в себя со всей щедростью неутоленной страсти.

Наигравшись с одним сосков и доведя меня практически до исступления, Гордей позволил стянуть с себя футболку, чтобы я могла коснуться его горячей кожи, ощутить ее под своими пальцами. Но нырнуть руке туда, что заставляло меня елозить задом по кровати, пульсируя и изнывая, он не позволил.

— Потерпи, моя хорошая, я еще не сполна насытился твоим желанием, — коварно пробормотал он, перехватывая мою руку и припадая губами к другому соску.

Что вытворяли его губы. Они втягивали затвердевшую плоть и отпускали, покусывали и посасывали. Я уже плохо соображала, где нахожусь и что делаю. Одна мысль билась в голове: «Это невыносимо! Нестерпимо волшебно! Я не выдержу!»

Когда губы Гордея проложили дорожку вниз по моему животу, я задрожала от предвкушения. Какая стеснительность! На нее не осталось и намека, до такой степени я сгорала от желания почувствовать этого мужчину в себе, получить долгожданную разрядку. Я сама закинула ноги ему на плечи, разрешая коснуться меня там языком. Ощущения были настолько острыми, что я громко застонала, испытав прилив небывалого возбуждения.

— Кричи, девочка, не сдерживайся, — проговорил Гордей, не переставая терзать языком мою самую чувствительную точку. — Сейчас ты должна кончить для меня, чтобы я почувствовал твой сок.

И я кричала, извиваясь в его руках и перестав контролировать собственные эмоции окончательно. Мне казалось, что схожу с ума, что не выдержу того, к чему стремительно приближалась. И когда наступила долгожданная разрядка, она стала для меня настолько ошеломительной, что, кажется, я на миг потеряла сознание. Очнулась, прижатая телом Гордея.

— Ты очень страстная малышка, — с улыбкой смотрел он на меня, удобнее устраиваясь у меня между ног. — И это сводит меня с ума.

— Я умерла и воскресла? — спросила, прежде чем его губы накрыли мои в коротком, но страстном поцелуе.

Гордей рассмеялся, покрывая мое лицо легкими поцелуями.

— Нет, девочка, ты стала женщиной.

Он проник в меня резко, и я задохнулась от восторга. Так и раньше было, но сегодня я чувствовала все несколько иначе — глубже, острее, резче и насыщеннее. И это мне безумно нравилось, до умопомрачения.

Гордей задал ритм, и я подстроилась под него. Он старался сдерживаться, но очень скоро мы достигли пика почти одновременно. И лишь когда лежала расслабленная в его объятьях, я сообразила, что на этот раз мы не подстраховались, что семя его излилось в меня. Страх не заставил себя ждать, и Гордей это почувствовал.

— Что? — посмотрел он на меня, нахмурив брови.

— Мы не предохранялись, — всхлипнула я.

— Значит, так тому и быть, девочка, — крепче прижал он меня к себе, целуя в макушку. — Не думай об этом. Твои духи не допустят беды…

Хотела бы и я в это верить, но не получалось. Наверное, я просто приучила себя к мысли, что не допущу появления на свет еще одной ведьмы, что не обреку собственное дитя на печальную судьбу. Слезы навернулись на глаза, и Гордей высушил их поцелуями.

— Ты не одна теперь, девочка. Я рядом, и вместе мы справимся, — пообещал он, и я ему поверила.

Вдруг стало так спокойно, что глаза мои сами принялись слипаться. А ведь я еще хотела почитать дневник бабушки, поизучать ритуал. Ну ничего. До него еще целая неделя, успею, — трезво рассудила я и почти с чистой совестью уснула в надежных и теплых объятьях.

Глава 17

Спит, как мышка. Свернулась клубочком возле самой стенки, одна голова торчит из-под одеяла. Не видно и не слышно ее. Гордей не удержался, протянул руку и коснулся шелковистых волос, рассыпанных по подушке. Такие же нежные, как и вся она. Захотелось придвинуться ближе к девушке и прижать ее к себе, оплести руками и ногами, чтоб почувствовать ее тепло, запах, биение сердца. Но тогда безмятежный сон будет нарушен, а этого он не хотел.

Сам он проснулся посреди ночи от неясной тревоги. Ему снился клан. Он бродил по нему не замечаемый никем. Словно невидимка, фантом. Пытался заговорить с братом, но тот прошел, как мимо пустого места. Гордей кричал ему вслед, но голос его сразу же тонул в других звуках. Лишь отчаяние все нарастало. От него он и проснулся, чувствуя, как колотится сердце, и пытаясь унять панику внутри себя.

Рита судорожно вздохнула и перевернулась на спину, ногами скидывая с себя одеяло. Гордей скользнул взглядом по худеньким плечам, нежной девичьей груди, прикрытой тонкой маечкой, плоскому животу. Маечка задралась, обнажая такую манящую кожу. Он точно знал, какая она бархатистая, как сумасшедше вкусно пахнет. Взгляд устремился к тому месту на ее теле, что пряталось под узкими трусиками, и Гордей едва сдержал стон, понимая, что возбуждается от одного вида спящей рядом девочки, от ее близости. В паху все увеличилось и заломило, стоило только вспомнить, как у нее там тесно и влажно, вновь ощутить запах ее страсти, навеянный воспоминаниями. Эта малышка даже примерно не догадывалась, как действовала на него. Порой страсть становилась до такой степени всепоглощающей, что он боялся сделать ей больно ненароком. В такие моменты Гордей себя сдерживал, не давал возможности выйти наружу зверю, ведь инстинкты того были для девушки опасны. Да и никто лучше Гордея не знал, на что способен зверь внутри него.

Он склонился над Ритой и аккуратно потянул вверх одеяло. Видеть ее и дальше, едва прикрытую бельем, становилось невыносимо. Он боялся, что не сможет сдержаться, и не хотел оставлять здесь ее одну. Гордей как-то вдруг понял, что даже спящая она должна быть рядом с ним, даже если сама она не хочет видеть его рядом. Если надо будет, он найдет в себе силы не прикасаться к ней, хоть и заранее догадывался, чего это будет ему стоить.

В тот момент, когда Гордей уже собирался откатится на свою половину кровати, Рита распахнула глаза и отчетливо произнесла:

— Нет!

Она не видела его, зато у него мороз пошел по коже, когда разглядел в ее глазах все нарастающий страх, который вот-вот сменит ужас.

— Нет, нет, нет!.. — забилась девушка в его руках, срываясь на крик. — Нет!.. — трясла она головой из стороны в сторону, и волосы ее хлестали Гордея по лицу.

Не получалось ее успокоить и разбудить тоже. Она металась все сильнее. Из глаз ее катились слезы, а с губ срывалось мычание в попытке что-то сказать.

Гордей схватил ее и посадил на себя, прижимая голову к груди так сильно, чтоб она не могла даже пошевелить ею. Какое-то время Рита продолжала биться в его руках, как птица в силках, а потом затихла, обмякнув всем телом.

— Рита, — позвал он и погладил ее по волосам, ослабляя объятья.

— Гордей, — всхлипнула она и уткнулась влажным лицом ему в шею.

Теплая волна благодарности прокатилась внутри, как реакция на впервые произнесенное ею его имя. А еще Гордей понял, что девушка проснулась, но находится во власти ночного кошмара. Он откинулся спиной на подушку, устраивая ее поудобнее на себе, укладывая на собственное тело, как в колыбель.

— Тебе приснился страшный сон, — пробормотал он ей в макушку, лаская ее губами, наслаждаясь ее запахом.

— Да, — вновь всхлипнула она, не переставая прижиматься губами к его шее. — Это было очень страшно.

— Что? Что тебе приснилось, девочка?

Он спросил лишь из желания, чтоб ей стало легче. Иногда плохие сны нужно сразу же рассказать кому-то, чтоб они отступили, освободили сознание.

Рита выпрямилась у него в руках и посмотрела на него огромными глазами, в которых все еще плескался страх.

— Мне снился пожар. Как тогда… Я не могла его потушить… Я ждала тебя, что вот-вот дверь откроется, и ты спасешь меня, — очень тихо говорила она, уже не глядя на Гордея. — А ты все не приходил. И огонь подбирался все ближе… И тогда я поняла, что ты не спасешь меня, что тебя нет рядом, — вот тут она снова посмотрела на него глазами полными слез. — Я так испугалась!..

— Это всего лишь сон… — заговорил Гордей, но тонкие прохладные пальчики прижались к его губам.

— Не умереть я боялась, — прошептала она, — а того, что ты исчез из моей жизни.

Такой шквал эмоций навалился разом, что Гордей задохнулся, не в силах сказать хоть что-то. Он почувствовал, как задрожали руки, и крепче стиснул ими девушку. В глазах потемнело от яркой вспышки в мозгу, и он откинул голову на подушку, стискивая зубы, слыша, как те скрипят. И бедное его сердце, что готово было в этот момент выскочить из груди, как оно только это выдержало! Оно билось везде — в груди, в ушах, в голове… Такого Гордей еще не испытывал ни разу за всю свою длинную и грешную жизнь.

— Ты ведь не бросишь меня? — приблизила к нему Рита свое лицо, гладя по щеке — робко и как-то по-детски.

Гордей заставил себя открыть глаза и выровнял дыхание.

— Забрать меня у тебя сможет только смерть, — хрипло произнес он. — Но для этого ей еще нужно до меня дотянуться, — сделал он попытку улыбнуться, чувствуя, что все еще находится во власти потрясения.

— Я не дам тебе умереть, — произнесла Рита, касаясь его губ своими. — Ты мне нужен…

— А я и не планирую это делать так быстро, даже не надейся.

Он видел, как заискрились ее глаза, и на губах, таких желанный и манящих, расцвела улыбка. Не в силах больше сдерживаться, Гордей поцеловал ее. И она ответила на поцелуй, не таясь, со всей страстью.

Засыпал Гордей уже под утро, прижимая к себе уставшую от любовных игр, но довольную и расслабленную девушку. Почему-то на ум пришло ее настоящее имя — Риэтта. Кажется, она говорила, что означает это знойная. Имя подходило ей, как никому, сейчас Гордей это понимал отчетливо. В ее объятьях ему становилось жарко. Маленькая и хрупкая, она способна была разжечь внутри него огонь такой силы, какой только она же и была в состоянии потушить. Эта девушка властвовала над ним все сильнее. И самое странное, что он не хотел избавляться от этой власти, словно только в ней и видел свое будущее.

После бурной ночи утро выдалось поздним. Первым пробудился Гордей. Он готовил нехитрый завтрак, когда к нему присоединилась Рита. Она уже посетила ванную и выглядела свежей и выспавшейся. Приятно было наблюдать за улыбкой на лице девушки, за тем, как она втягивает носом аппетитные запахи и усаживается на табурет, поджимая под себя одну ногу.

— Что тебя насмешило? — спросил Гордей, когда Рита тихонько хихикнула.

— Да так… — махнула она рукой.

— Скажи, — опустился Гордей перед ней на корточки, обхватывая ее бедра и утыкаясь лицом в ноги, что так и манили, прикрытые лишь тонкой шелковой тканью халатика.

— Я думала, что вдвоем нам на кухне будет тесно, — проговорила она, прикасаясь к его волосам, проходя по ним пальчиками.

— А сейчас?.. — поднял Гордей к ней лицо.

— А сейчас я думаю, что нам с тобой и в бочке не было бы тесно, — ласково улыбнулась она. — Как в сказке о царе Салтане, помнишь?

Не помнит, а вернее, и не знал, потому как сказки не читал даже в детстве, и читать ему их было некому. Но признаться в этом почему-то было стыдно. Вместо этого Гордей быстро поцеловал девушку и вернулся к плите.

После завтрака они отправились на поиски места для проведения ритуала. После нескольких часов, за которые они исколесили весь город и его окрестности, выбор их пал на заброшенное колхозное поле, заросшее бурьяном, с редкими кустарниками вдоль кромки. Ничего окультуренного поблизости не было, и оставалось надеяться, что в ночь полнолуния им тут никто не помешает.

* * *

Неделя до полнолуния пролетела очень быстро. Нам с Гордеем, после того как внимательно изучили и разложили по полочкам все этапы подготовки к ритуалу, оставалось только радоваться, что есть запас времени. Успеть сделать нужно было очень много.

Милая бабушка! Она хотела оградить меня от всех этих бродяжничеств и поисков. Но могла ли она знать, что к тому времени, когда я должна буду призвать духов, ни дома нашего не будет, ни тайника в подвале, на который она указывала в дневнике, и где хранились все необходимые ингредиенты, ни меня в поселке, ни моей прежней жизни. Конечно же нет. Она хотела как лучше, но видно духи рассудили по-своему и решили, что я должна сама пройти через все.

Ритуал основывался на воссоединении материй: живого и мертвого, старости и младости, твердого и мягкого, водного, лесного, скалистого и даже способного уничтожить кровососов. Что касается последнего, то тут уж спасибо моей богатой фантазии. Когда прочитала про осиновые щепки, сразу же вспомнила все фильмы про вампиров. Гордей тогда весь день посмеивался надо мной, потешался над моими страхами и называл меня маленькой выдумщицей. И все потому, что вампиров я с детства боялась, хоть и не верила в их существование.

С одной стороны, все дни были похожи один на другой. Просыпались, завтракали и отправлялись по делам. Когда нужно было на поле рыть ямы, Гордей было заикнулся, что справится сам, но я даже слушать его не стала. Да и мне нужно было солнце, как ни крути. А в последнее время напитываться им получалось не каждый день. И на поле мы отправились вместе.

Как удобно было в поселке! Для всех наших ведьмовских штучек, как называл их Гордей, годился овражек. В нем же бабушка призывала духов. В городе, а вернее, за его чертой, такой овражек предстояло вырыть Гордею, как и одиннадцать ямок вокруг него. И пока он махал лопатой, я принимала солнечные ванны, надеясь, что никто случайно не забредет на поле и не увидит меня голой. Разве что это видел Гордей, и под его пылающим взглядом я краснела и возбуждалась. Но он упорно продолжал махать лопатой и обливаться потом под палящим солнцем, пока не вырыл яму достаточной глубины, в которой я бы поместилась в полный рост, стоя лицом на юг.

Зато дома меня ждало возмездие. Не успел Гордей выйти из ванной, как сгреб меня в охапку и потащил в спальню. И никакие протесты и доводы, что я занимаюсь приготовлением ужина, что кожа моя немного подпалилась на солнце на него не подействовали. Но тут я лукавлю, потому что сама его хотела до дрожи в коленях, с того момента как тайком любовалась им на поле. В физической работе, с напряженными мускулами этот мужчина был по-настоящему красив. Его смуглое тело блестело от пота, мышцы бугрились и перекатывались, когда он зачерпывал лопатой землю и выкидывал ее наружу. Росла насыпь за пределами ямы, все больше погружался в нее Гордей, все скуднее становился обзор, а мое возбуждение не ослабевало. Так что, я даже не берусь судить, кто из нас двоих вечером получил большее вознаграждение.

За осиной и желудями мы отправились в лес. Забрели в самую его чащу. Заблудиться я не боялась, потому что рядом был медведь, для кого лес — родная стихия. Гордей тоже радовался возможности перекинуться и побродить в шкуре зверя, хоть и виду не подавал. Я же уже привычно гладила его по жесткой шерсти, прижималась к большому и горячему телу, разрешала лизать свое лицо шершавому и терпко пахнущего зверем языку. И меня не пугало утробное рычание, вырывающееся порой из медвежьей пасти, или вид мощных лап с выступающими острыми когтями-убийцами. Это был мой медведь, которому я доверяла.

Кроме нужного для ритуала, в лесу мы еще набрали небольшую корзинку земляники. И секс с Гордеем этим вечером был пропитан ароматом этой душистой ягоды.

Еще для ритуала нужны были гладкие речные камни. Речка имелась поблизости, и на ней мы провели целый день, до самого заката. Выбрав уединенное место, мы купались нагишом, загорали и, конечно же, занимались любовью. С каждой нашей близостью, я хотела Гордея все сильнее. Достаточно было одного его взгляда, чтобы я возбудилась и возжелала удовлетворения. А стоило ему прикоснуться ко мне, даже самым невинным образом, как в трусиках у меня все намокало, а в животе скручивалось в узел и начинало пульсировать. Такая реакция даже пугала — казалось, что никогда я не смогу им насытится, что с каждым разом мне будет нужно все больше. Мы никогда не говорили об этом, но я догадывалась, что Гордей испытывает нечто похожее и по отношению ко мне. Это сквозило в его взглядах, украдкой бросаемых на меня и порой случайно перехватываемых мной. Он тоже боялся, что наша привязанность крепнет день ото дня. Для него это чувство было таким же новым и пугающим, как и для меня.

Проведение ритуала оказалось под угрозой срыва, когда мы выяснили, что до ближайших гор нужно добираться сутки на поезде. А без скалистых растений я не могла приготовить зелье. Видя мое отчаяние и то, как я старательно его скрываю, Гордей собрался и куда-то ушел, предупредив, что когда вернется, не знает. Я же осталась ждать его дома и ломать голову, как нам найти недостающий ингредиент.

Вернулся Гордей ближе к вечеру и протянул мне мешочек с белыми и желтыми цветочками. Желтые, кажется, назывались горицвет, а вот беленькие я раньше никогда не видела. И пахли цветочки чудесно!

— Где ты их нашел? — пристала я к Гордею, в то время как он не спешил удовлетворять мое любопытство.

Тогда мне пришлось прибегнуть к хитрости и даже маленькому шантажу. Я приблизилась к нему, сидящему в кресле, и тут же его руки обхватили мои ягодицы, а лицом он уткнулся мне в грудь, пытаясь губами найти сосок сквозь ткань халата. Когда у него ничего не получилось, он взялся за пояс, чтобы развязать его. И тут в игру вступила я, оттолкнув Гордея и отскочив от него на безопасное расстояние.

— Скажи, где добыл цветы, и я тебя отблагодарю, — лукаво смотрела на него я, теребя пояс халата, позволяя полам распахнуться чуть сильнее, дразня Гордея, как только возможно.

— Ты же понимаешь, что я все равно получу то, что хочу, — прищурился он, и я заметила, какими черными стали его глаза, как сильно он возбужден.

— Тогда тебе придется гоняться за мной по квартире. Я буду кричать и сопротивляться, пока соседи не вызовут полицию, — довольно сурово и правдоподобно пригрозила я. — Лучше сдайся добровольно и получи заслуженную награду.

Гордей сглотнул, и кадык его судорожно дернулся, когда я потянула за поясок, и полы халата разошлись ровно настолько, чтоб открыть взору узкую полоску кожи и край кружевных трусиков.

— Ты настоящая ведьма, — просипел он, весь подбираясь. Мне показалось, что он сейчас бросится на меня, и я приготовилась бежать, но Гордей остался сидеть на месте.

— Ну пожалуйста, скажи… — заканючила я.

— Распахни халат, — велел он низким голосом, от которого по телу моему побежали мурашки.

Руки вдруг задрожали от сильнейшего возбуждения, что рождал во мне горящий взгляд. Живот уже выкручивало со страшной силой, а чуть ниже все пульсировало и набухало до боли. Я подчинилась, оставив халат держаться на одних плечах, открывая взгляду Гордея, который сейчас мне казался по-настоящему страшным, грудь с набухшими и затвердевшими сосками, жаждущими прикосновения его рук и губ.

— Сними все, — поступил новый приказ.

Кровь прилила к моим щекам. Дыхание судорожно вырывалось из груди. Я находилась во власти его страсти, практически оглохнув от собственной. Сопротивляться его воле не осталось сил. Халат упал на пол, коснувшись шелком моих ступней. За ним же последовали и трусики. Я уже забыла, с чего началась эта игра, да и она перестала быть таковой. Воздух между мной и Гордеем накалился до такой степени, что казалось еще чуть-чуть, и посыплются искры. И единственное желание затмило все остальные — я хочу его ощутить внутри себя! Если этого не произойдет, то я умру от неудовлетворенной страсти.

— Подойди, — вновь велел Гордей, и я переступила через одежду и сделала несколько шагов вперед, не чувствуя ног.

Он притянул меня к себе, прошелся руками по моему телу, задерживаясь на груди, слегка пощипывая такие чувствительные сейчас соски. Одна ладонь его скользнула вниз, заставляя меня раздвинуть ноги. Пальцы погладили влажные складки, а потом скользнули внутрь.

— Я близок к сумасшествию, — пробормотал Гордей, нащупывая пальцем самую чувствительную точку и принимаясь теребить ее, накрывая губами мой сосок.

А я?.. Кажется, я уже сошла с ума, раз ни о чем не могу думать, кроме возбужденной плоти, что Гордей как раз выпустил на волю, расстегнув штаны. Я точно ненормальная, раз забираюсь на него, широко расставляя ноги, удобно устраиваясь ими по бокам, и резко насаживаю себя на его пульсирующий орган. Стон наслаждения срывается с моих губ, тогда как Гордей уже задает ритм, поднимая и опуская меня, впиваясь в мои губы своими.

Разрядка наступила почти сразу же, до такой степени сильно было во мне возбуждение. Очень скоро я забилась в конвульсиях оргазма. А потом и Гордей достиг пика. И какое-то время мы оба пытались справиться с дыханием, вплотную прижавшись друг к другу.

— Я разорил альпинарий в доме одного богатея, — вдруг прошептал мне на ухо Гордей, обдавая его горячим дыханием, лаская губами и языком. — И это самое малое, на что я готов пойти ради тебя, девочка.

До полнолуния и проведения ритуала оставалось чуть больше суток, когда после ужина я сообщила Гордею:

— Не пугайся, если проснешься и не обнаружишь меня рядом. Под утро я отправлюсь на кладбище.

— Ночью? На кладбище? А зачем? — лицо Гордея вытянулось от удивления. Он так и замер, не донеся чашку с чаем до губ.

Я развеселилась — таким потешным он сейчас выглядел. И решила немного над ним пошутить.

— Придется разрыть могилу, чтоб добыть палец мертвеца, прядь волос и лоскут одежды, — пожала я плечами, напуская на себя самый равнодушный вид, на какой только была способна, видя растерянность Гордея.

— Ты в своем уме? — аккуратно уточнил он.

— А что такое?

— Ночью разрывать могилы?.. — Гордей заметно побледнел.

— Подумаешь! Я сто раз это проделывала, — махнула я рукой и отвернулась к окну, чтоб он не заметил, как улыбка кривит мои губы.

— Рита?.. — позвал он.

— Не волнуйся, вернусь я очень быстро. До кладбища тут рукой подать. Ты еще будешь спать, когда я со всем управлюсь… — тараторила я, убирая со стола, складывая посуду в раковину и принимаясь ее мыть.

Но, кажется, меня все-таки раскусили. Почти сразу же руки Гордея обхватили меня сзади, а сам он прижался к моей спине.

— А теперь честно, маленькая негодница, зачем тебе нужно на кладбище? — проговорил он мне на ухо, спускаясь и целуя шею, зная точно, какая последует реакция.

— Честно, Гордей, — пробормотала я, и тарелка с грохотом выпала из моих ослабевших рук.

— А если подумать?..

Руки его скользнули вверх по моему животу и несильно сжали грудь. Губы продолжали целовать шею, лишая меня остатков разумных мыслей…

Гораздо позже, лежа утомленные в постели, мы продолжили начатый на кухне разговор.

— Так зачем тебе нужно на кладбище? — перевернулся Гордей набок и навис надо мной. На этот раз я поняла, что шутка не прокатит. У меня от первой-то дыхание никак не выравнивалось, а тело продолжало качаться на волнах страсти. Второго такого натиска боюсь не выдержать, если не я сама, то мое сердце точно. А потому на этот раз решила быть предельно честной.

— Для зелья мне нужна кладбищенская роса. Бабушка называла ее слезами мертвых, — грустно улыбнулась, вспоминая наши с бабушкой походы на кладбище, когда едва забрезжит рассвет. Она любила тишину и покой, царящие в царстве мертвых, как сама говорила. И эту любовь я переняла у нее. А теперь и сама она там покоится.

Гордей молчал какое-то время, а потом выдал:

— Ладно, туда пойдем вместе!

Получилось у него это даже как-то по-боевому. Даже если было желание поспорить, я его переборола. Если он решил, то так тому и быть. Да и одной мне не очень хотелось туда идти, если честно.

— Спи, девочка, — обхватил он меня рукой, прижимая к себе спиной и утыкаясь лицом в шею. — Перед рассветом я разбужу тебя.

Пешком до кладбища было идти далеко, и Гордей вызвал такси. Если водитель и удивился ночным клиентам с таким странным маршрутом, то виду не подал. Наверное, бедолаги таксисты привыкли уже и не к такой придури пассажиров.

С замком на калитке я справилась в два счета. Точно знала, что сторож сейчас крепко спит в своей будке. Для этого мне понадобился лишь слабый посыл энергии, чтобы проникнуть внутрь будки. И я уже собралась смело шагнуть на территорию покоя, как заметила неладное — Гордей топтался у входа и выглядел при этом слегка растерянным.

— Ты боишься кладбищ? — осенило меня.

— Не боюсь, — тряхнул он головой, и я едва не рассмеялась. Ну конечно, признается этот сильный медведь в своих страхах! Но в глубине души я даже была рада, что ничто человеческое ему не чуждо. — Такова природа перевертышей… Мы любим жизнь во всех ее проявлениях. Боремся за нее до последней капли крови. А смерть для нас — это конец всему… крайняя точка, которая не считается частью нашей жизни, — глухо проговорил он, разглядывая темнеющие внутренности кладбища воспаленным взором. — Сумбурно, наверное, получилось, но по-другому объяснить не могу, — добавил.

И не надо было. Я и так отлично его поняла.

— Стой тут, я быстро! — прикоснулась я к его руке и побежала внутрь, пока он не сказал и не сделал что-то еще.

Росу нужно было собрать на одиннадцатой могиле, следуя прямо через кладбище. Я шла и считала. Возле девятой внезапно замерла, прислушиваясь к себе. Отчетливо различила гул, идущий из-под земли, и он становился все громче. А потом над могилой выросла тень, и в голове моей прозвучал голос:

«Он будет завтра рядом, чтобы помещать тебе. Берегись того, кто наделен чудовищной силой проклятых. Кто не жив и не мертв, опасен для тебя больше всех».

Тень слабо напоминала очертаниями человеческую фигуру. К тому же, она колебалась от слабого дуновения ветерка.

— Кто ты? — спросила я и поняла, что голос мой дрожит, хоть страшно и не было.

«Та, до кого он добрался раньше тебя. Духи укажут тебя дальнейший путь. Но он попытается помешать их вызвать».

— Что ж, придется ему снова понюхать пороха, — усмехнулась я, вспоминая пиратскую присказку.

«Не применяй заклинание уничтожения. Он ждет его и позаботится об ударной волне. Используй магию солнца. Тьма боится света…»

Больше дух умершей ведьмы не сказал ничего. Она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив мне пищу для ума.

Возле одиннадцатой могилы я собрала в небольшой пузырек росу, что щедро стекала с травы и листьев, и вернулась к Гордею, что терпеливо дожидался меня возле калитки.

— Все нормально? — спросил он.

— Все хорошо, — ответила я, решив, что про духа пока рано ему рассказывать. Сначала я во всем должна разобраться сама, и времени остается не так уж и много.

Для приготовления зелья мне еще нужно было раздобыть что-то от старика и что-то от младенца. Я долго ломала голову, что же это может быть, пока не решила ограничиться лоскутами одежды. Прямо на улице, притупив с помощью магии бдительность молодой мамочки и старушки, сидящей на лавочке возле подъезда, я отрезала кусочек пеленки у младенца первой, и срезала пуговицу с кофты второй. Готовить зелье следовало сегодня вечером, ближе к ночи. Оно должно было быть еще теплым, когда придем на поле.

Осиновые щепки и речные камни дожидались нас возле порога. Я перелила в бутылку еще горячее зелье, и мы с Гордеем отправились на поле, как только круглая луна повисла светящимся диском на небосводе. Путь нам предстоял не близкий, и пройти его следовало пешком. Над словами духа я долго думала, а потом еще и искала ответы в дневнике бабушки и в книге маминых заклинаний и зелий. Не могла с уверенностью утверждать, что поняла все правильно, но к встрече с проклятым духом считала себя подготовленной. Только вот Гордею я ничего рассказывать не стала, чтоб не волновать раньше времени. Я вообще хотела, чтоб он остался дома, но разве ж такое возможно! Стоило мне только заикнуться об этом, как рот мне запечатали поцелуем, и я еще долго не могла разговаривать. Ладно хоть успела сварить зелье.

Глава 18

Я чувствовала страх Гордея, и это немного выводило из себя. Понимала, что боится он за меня, но сейчас я должна быть абсолютна спокойна, чтобы сосредоточиться на главном, и позволить себе отвлекаться я не могу.

Сначала мы шли по освещенным фонарями улицам, но постепенно, по мере приближения к окраине города, фонарей становилось все меньше, и возле самого поля нас окутала ночь. Тут властвовала круглая луна. Начиналась ее территория и ее время. Именно она должна была стать моим союзником в том, что я собиралась проделать. В теории я хорошо подготовилась, но на то она и жизнь, чтоб подбрасывать сюрпризы. Оставалось надеяться, что все пройдет гладко.

— Что я должен делать? — спросил Гордей, когда я остановилась, осматривая поле.

— Не мешать мне, — повернулась я к нему и положила руки на грудь, чувствуя, как под ладонями беспокойно бьется мужественное сердце. — Что бы ты не увидел или не услышал, вмешиваться не должен ни в коем случае, — серьезно проговорила. Очень важно было сейчас убедить его в этом. — Даже если решишь, что мне грозит опасность, ты должен оставаться на месте.

Сейчас я уже жалела, что все-таки позволила ему идти со мной. На лице Гордея читала упрямство и понимала, что если он так решит, то бездействовать не станет. Что ж, придется и об этом мне позаботиться тогда.

Мы двинулись через поле — к тому месту, где была вырыта яма. Мне казалось, что луна плывет за нами, освещая путь и ободряя.

— Дальше я сама, — забрала я у Гордея все необходимое мне для ритуала. — Ты должен остаться здесь.

Я мягко надавила ему на плечи, заставляя опуститься прямо на землю. Ночь выдалась настоящая летняя, теплая, и я не боялась, что он может замерзнуть.

— Прости, — быстро пробормотала я, прикасаясь к его лбу пальцами и впуская в него свою энергия. — Я не могу иначе, — склонилась я к обездвиженному, растерянному и злому Гордею, чтоб коснуться его губ своими.

Все! Теперь я должна забыть обо всем и даже о Гордее, чтобы сосредоточиться на главном. При любом раскладе медведь мне помешать не сможет — моя магия держит его в надежном коконе. Она же не даст посторонней силе навредить ему.

В одиннадцать небольших ямок я положила по одиннадцать речных камней. Доверху засыпала ямки осиновыми опилками и сверху полила зельем. Над каждой прочитала заклинание, чтоб пламя и дым подчинялись мне.

Когда в каждой из ямок вспыхнул голубоватый магический огонь, по телу моему невольно прошла оторопь. Вспомнился пожар и точно такое вот пламя. Только тогда оно было чужое и враждебное, а сейчас я могла им управлять.

Сияние от огня разлилось далеко за пределы ямы, в которую я уже выпускала туман, наполняя ее до самого верха. Этот туман должен был поглотить меня и открыть путь к духам. И я даже примерно не знала, когда явится тот, что стремится убить меня, как ту ведьму, чей дух я повстречала на кладбище.

Бросив последний взгляд на луну, я скатилась в яму по земляному склону. Туман принял меня как родную, но иначе и быть не могло — это был мой туман. Он делал дно ямы мягким как пуховая перина, когда я усаживалась на него, скрестив ноги. Обволакивал теплом и спокойствием, когда я простирала руки к небу, не видя его над своей головой. Впервые я до такой степени ощущала себя в родной стихии, и спокойствие спускалось на мою душу, внушая уверенность в благополучном исходе дела.

Я уже начала читать призывающее заклинание, когда почувствовала легкое покалывание на коже, как вестник приближающейся беды. Вот, значит, какой момент он выбрал, чтобы нанести удар.

Тень с очертаниями человеческой фигуры выросла вдруг и прямо рядом со мной. Вот чего я не ожидала, так это того, что он рискнет подойти настолько близко. В первый момент растерялась, и это едва не стоило мне жизни, когда почувствовала липкие щупальца на своей шее и ледяной морок, проникающий в душу. Но силы были не на стороне врага, потому как он вторгся на мою территорию. Туман прогнал морок и позволил мне сосредоточиться на заклинании света среди тьмы, что подарила мне мама вместе со своими рецептами. Именно в ее записях я нашла его и учила, пока оно не начало отлетать у меня от зубов. Знала точно, что нельзя ошибиться ни в одной букве, иначе заклинание не сработает.

Щупальца сжимались на моей шее все сильнее, и последние слова заклинания я уже вытолкнула из себя на пределе возможностей. И тут же темное небо разверзлось над головой, выпуская из недр своих мощный столп света. От пронзительной яркости у меня заслезились глаза, и я практически ослепла. Только и успела заметить, что тень целиком оказалась поглощенная светом. А потом раздался визг, от которого у меня едва не лопнули барабанные перепонки. И уши еще долго болели, даже когда все закончилось, и меня вновь поглотил туман.

Снова мне удалось прогнать врага, но как надолго он затаится на этот раз, я даже примерно не знала.

Ритуал возобновился с того момента, в который вторгся в него оживший дух инквизитора. Это я почувствовала по струящейся из меня энергии. Я призывала духов священного совета, и вскоре они появились.

Три туманные ведьмы стояли передо мной. Две древние, как сама жизнь, а одна едва перешагнувшая пору юности, совсем молоденькая. Когда-то бабушка мне рассказала, что в священный совет духов входят только те, кто принял особенно мученическую смерть и как-то отличился при жизни. В моем народе это считалось очень почетным, но глядя на юный и светлый лик младшей ведьмы, я понимала, что себе такой судьбы не желаю, даже если это дарует жизнь вечную после смерти.

— Приветствуем тебя, дочь людей тумана, — заговорила одна из старых ведьм. — Не трать время на пустые разговоры, — подняла она руку, останавливая меня, готовую заговорить. — Нам отведено его ровно столько на земле, сколько потребуется, чтобы дать тебе совет. Сила трех туманных ведьм сможет справиться с проклятым духом, поглощенным жаждой мести.

— Две ведьмы сестрички ждут тебя в теплых краях, — раздался звонкий голосок молодой ведьмы, и лицо ее озарилось улыбкой. До чего же она хорошенькая! И как же рано умерла! От этой мысли на глаза мои навернулись слезы.

— Иди к ним. Призови их для объединения силы. И тогда вы сможете одержать победу, — проговорила третья ведьма, и голос ее прозвучал как скрип несмазанной телеги.

— Но куда мне идти? Где ждут они меня?

— Смотри прямо вперед и запоминай все хорошенько, — вновь заговорила первая ведьма, а младшая мне задорно подмигнула и подарила еще одну улыбку. Я ее уже почти любила и жалела еще сильнее. — Больше ты не сможешь призвать нас по этому же вопросу. Будь внимательна и прощай на долгое время…

Образ ведьм начал таять, рассеиваясь в тумане. А на их месте проступала картинка, которая становилась все отчетливее. Сначала я не могла понять, зачем мне показывают все эти лачуги, пыльные дороги, спешащих куда-то людей. Но когда я пригляделась к людям внимательнее, то сразу же поняла, про какие теплые края говорила молоденькая ведьма. Я получила подсказку, и путь нам с Гордеем предстоял не близкий.

А вот последнее соображение почти сразу же подверглось сомнению. Когда я уничтожила последствия ритуала и вернулась к обездвиженному медведю, уже тогда мне не понравился его взгляд. Даже страшно стало в какой-то момент, и мелькнула совершенно дикая мысль — может оставить все как есть, пусть выкручивается сам, а мне тикать отсюда куда подальше? Но, конечно же, так я не поступила, и одним прикосновением ко лбу медведя вернула ему способность двигаться и говорить.

Не успела я опомниться даже, как оказалась схвачена его цепкими руками. Пальцы Гордея впивались мне в плечи, сжимая их с силой, а в глазах горела такая ненависть, что мне захотелось умереть на месте.

— Маленькая дрянь! — выплюнул он мне в лицо, встряхнув, наверное, для надежности. — Да я одним ударом могу вогнать тебя в землю по шею, и никакая магия не сможет меня остановить. Ты возомнила себя заместительницей бога на земле? Или ты думаешь, что перед тобой мальчишка, которым можно вертеть как тебе угодно? Так вот, запомни — ты ошиблась. Ты просто дура, если думаешь, что можешь вертеть мной, как тряпичной куклой! — лицо Гордея приблизилось вплотную к моему. И мне стало по-настоящему страшно. Сейчас передо мной стоял настоящий зверь в образе человека. Но в глазах его ничего человеческого не осталось. Холодок пробежал по спине, когда осознала, насколько сильно ненавистна ему. — Так вот запомни — никто не в праве распоряжаться моими поступками. Ни ты, ни твои ведьмы-духи, ни сам царь батюшка! Всегда я делал то, что сам считал нужным, и не собираюсь изменять своим привычкам.

— Гордей, я… — попыталась было заговорить, хоть и голос плохо слушался от страха. Но и этого мне не позволили.

— Не собираюсь тебя слушать! Слышишь? Не хочу тебя больше не видеть, не слышать!

Он выпустил мои плечи и отвернулся. Обида жгла глаза невыплаканными слезами. Я стояла как истукан, не в силах пошевелиться или хоть что-то сказать в свое оправдание. Да и что бы я ни сказала, он не станет меня сейчас слушать. А может, и не только сейчас…

Гордей даже не обернулся. Резко перекинулся и помчался через поле, в ту сторону, где еще за одним таким же полем начинался лес. Мне же только и оставалось, что смотреть на то, что раньше было одеждой, а теперь превратилось в ее обрывки и устилало землю перед моими ногами.

Делать на поле больше было нечего. В гордом одиночестве я отправилась домой, глотая по пути горькие слезы. Я даже сама не понимала толком, что чувствую. Злость — на то что бросил одну и даже не дал возможности оправдаться. Правда я и сама не знала, что бы могла сказать, но обязательно что-нибудь придумала, убедила бы, что мера эта была вынужденная, а не моя придурь. Обиду — что ему даже не интересно, что именно поведали мне духи. Страх — что отныне я осталась одна, и Гордей больше не вернется. Пожалуй, последнее чувство было самым сильным и по мере приближения к дому оно только крепло. Когда я заходила в квартиру, уже была почти уверена, что Гордей не вернется.

Дома я какое-то время поревела еще, не стесняясь делать это в голос, обливаясь горючими слезами и жалея себя на чем свет стоит. Когда слезы иссякли, а душа моя так и не нашла успокоения в них, я поудобнее устроилась в постели и принялась сосредоточенно думать, как поступить дальше. Путь мне предстоял неблизкий, и проделать его, по всей видимости, мне придется одной. А еще и эта волокита с загранпаспортом, который, я знала, нужен, и которого у меня отродясь не было!.. Благо, у меня теперь были собственный деньги. Их я нашла на дне шкатулки с документами и поняла, что бабушка откладывала длительное время, словно знала, что они мне могут понадобиться. И путь мой завтра, значит, лежит в паспортный стол.

Стрелки часов уже приближались к трем ночи, и надо было хоть немного поспать. Но сна не было ни в одном глазу. Я ворочалась в постели, прислушиваясь к звукам в подъезде — не слышно ли там шагов, не возвращается ли Гордей. Но даже если бы он решил вернуться, в чем я сомневалась все сильнее, узнала бы я об этом в последний момент — никто не умел так бесшумно передвигаться, как этот огромный медведь. От этой мысли появились новые ожидания — теперь я прислушивалась, не распахнется ли входная дверь. Эта зараза скрипела так, что даже Гордея выдала бы с головой.

Совершенно измученная бессонницей и грустными мыслями, я решила почитать бабушкин дневник. Но и это не получилось. Тогда я взяла карандаш и на пустой странице стала набрасывать образ черноволосой смуглой девушки, что показали мне духи. Настоящая красавица — яркая, жгучая. Как цыганка, только одетая иначе. Интересно, это и есть одна из тех двух ведьм, с которыми мне предстоит встретиться, если я доберусь до них, конечно?

Я рисовала долго, восстанавливая в памяти каждую черточку девушки. Когда устала, откинулась на подушку и прикрыла глаза ненадолго. Так и уснула сидя с карандашом в руке и раскрытой тетрадью на коленях. А разбудил меня такой знакомый и родной голос, что даже не открыв глаза еще, я уже расцвела в улыбке.

— Ты вернулся… — посмотрела я на Гордея, даже не пытаясь скрыть радости. Больше всего мне хотелось броситься ему на шею, прижаться как можно крепче к его груди и покрыть это суровое лицо поцелуями. Но я не рискнула, да и он все еще выглядел хмурым. А еще каким-то уставшим.

Улыбка погасла, когда осознала в очередной раз, какую боль причинила ему, самовольно лишив права решать, что и когда ему делать. Никто не должен так поступать, особенно с близкими людьми. А Гордей, как тоже отчетливо поняла только что, стал мне по-настоящему близок. Ничего, я обязательно попрошу у него прощения и лаской замолю грехи, как только представиться такая возможность, когда он разрешит снова приблизиться к себе.

— Что это? — в руках Гордей держал тетрадь, повернутую ко мне рисунком.

— Ее показали мне духи. Наверное, ее я должна найти… Она одна из трех ведьм, сила которых сможет победить инквизитора.

— Вторая — ты, а третья?..

— Если это она, то третья ведьма — ее сестра.

Гордей снова вернулся к разглядыванию рисунка. Наш короткий диалог не сопровождался его улыбкой или теплотой в голосе. А я так желала все это увидеть и услышать, что на глаза снова невольно навернулись слезы.

— Индия? — задумчиво произнес он. — Мы должны отправиться в Индию?

Не заметить жирную точку на лбу девушки, которую я с особым тщанием прорисовывала, он не мог. Но меня волновало не это.

— Мы? — выцепила я самое главное слово, чувствуя, как сердце в груди начинает неистово выплясывать.

Гордей посмотрел на меня долгим взглядом, в котором я прочитала единственную мысль: «Ну и глупая же ты, Риэтта!» Но даже она меня так порадовала, что не удержалась от улыбки. Да и сердце уже вовсю распевало серенады, что если я и не прощена пока, то шанс получить прощение он мне дает.

— После завтрака отправлюсь делать документы. Думаю, через пару дней они уже будут у нас на руках, — деловито проговорил Гордей и вышел из спальни.

Я какое-то время продолжала сидеть в кровати и размышлять, когда же он оттает и вновь станет тем Гордеем, которого я узнала в последнее время. И могу ли я уже сегодня попросить у него прощения, не рискуя нарваться на очередную грубость.

Наспех приведя себя в порядок, я присоединилась к Гордею на кухне. Он сосредоточенно лепил бутерброды, и у меня появился новый повод для затаенной радости, когда поняла, что делает он это на двоих, а не на себя одного.

— Тебе кофе или чай? — подражая ему, не менее по-деловому поинтересовалась я, ставя на плиту чайник.

— Кофе и покрепче, — буркнул он, не переставая сосредоточенно намазывать хлеб маслом.

— С сахаром или без?

— Без.

— С молоком?..

Вот тут Гордей на меня посмотрел, и губы его дрогнули в усмешке.

— Ты издеваешься? — спросил он и прищурился. Такой взгляд мне был хорошо знаком. Это значило, что от моего ответа сейчас зависит, как Гордей поведет себя дальше.

— Пытаюсь вымолить прощение, — без тени улыбки и очень тихо проговорила я, чувствуя, как низ живота становится тяжелым, а щеки заливает жар.

Не выдержала этой пытки и отвернулась к окну. Когда услышала, что Гордей встал с табурета, сердце на миг перестало биться. А стоило ему только приблизиться ко мне со спины, обхватить за плечи руками и мягко развернуть к себе, то мой бедный сентиментальный орган вновь пустился вскачь. Я уже не помнила, когда мое отношение к этому мужчине изменилось. Но именно сейчас я понимала, что больше не хочу его обижать, что близость его надежного тела мне дико приятна, а о прикосновении его губ к своим я могу мечтать ночи напролет.

— Обещай мне, что больше никогда не станешь ограничивать мою свободу, — так же тихо проговорил он, вглядываясь в мое лицо, пытаясь что-то на нем прочесть.

Очень надеялась, что имеет он в виду исключительно мою магию и вчерашнее вероломство, а не свою свободу в целом. Еще одну вещь я со страхом поняла именно сейчас, что хочу, чтобы хоть маленькая часть этого мужчины принадлежала мне всецело. И слова о свободе немного ранили.

— Обещаю, — заставила я себя выговорить.

С затаенной надеждой наблюдала, как в глазах Гордея разгораются смешинки, а губы начинает кривить не ехидная усмешка, которую он так часто практиковал раньше, а нормальная задорная улыбка.

— Тогда, ты прощена, девушка. Но грехи свои тебе придется замаливать долго, — с этими словами он приник к моим губам в глубоком и таком желанном поцелуе.

Глава 19

Через три дня должны были быть готовы их загранпаспорта и визы. Дело оставалось за малым — выбрать маршрут и подготовиться в поездку.

Гордей нервничал. Он и сам не понимал, что конкретно его смущает в предстоящем путешествии. Может быть то, что про Индию он толком ничего не знал, не считая каких-то общих знаний? А может быть волнение рождал тот факт, что он все дальше забирался от дома — того места, куда вели его корни. Как бы там ни было, но на душе было неспокойно.

— Куда именно нам нужно лететь? — спросил Гордей у Риты, когда они ужинали, уставшие после целого дня беготни по городу. Эта чертовка настояла на том, чтобы обновить его гардероб. А если быть точнее, то одеть его по полной. Она даже слушать ничего не стала, когда Гордей сказал, что пары смен белья и одного комплекта одежды ему будет достаточно. Заявила, что путешествовать принято с багажом, чем даже насмешила его. Ей-то откуда знать, как нужно путешествовать?

— Не знаю, — посмотрела на него Рита, не донеся ложку до рта. — Я видела только девушку и какие-то лачуги. Мне кажется, это был какой-то бедный поселок.

— Понятно, что ничего не понятно, — задумчиво протянул Гордей. — И как мы найдем этих ведьм?

— Я пока этого тоже не очень понимаю. Но и духи сказали мне, и в записях бабушки я нашла ритуал, который может донести твои мысли до нужного человека. Наверное, когда мы туда приедем, я должна буду сообщить ведьмам о себе. И тогда они меня найдут.

— Осталось понять, куда — туда…

Гугл тебе в помощь, Гордей Михалыч! Гугл знает все — кажется, так в народе говорят?

Гордей принялся копаться в телефоне, читая отзывы о стране, которую сам считал экзотической.

— Там сейчас жара и ливни, — озвучил он для Риты.

— Жара — это хорошо, — расплылась она в улыбке.

— Боюсь, у них жара не такая, как у нас, — усмехнулся Гордей.

— Мне чем жарче, тем лучше. Знаешь, у меня такое странное чувство, что еду я домой. Не понимаю, почему… Но меня прям тянет туда…

Он и сам уже это заметил. Рита переменилась. Теперь она все больше витала в каких-то фантазиях. Часто Гордей видел, как по лицу ее блуждает улыбка, а взгляд затуманен мыслями, которые находятся где-то очень далеко. Временами приходилось даже тормошить ее и переспрашивать дважды, пока слова достигали цели.

— Давай поедем к морю! — воскликнула она, подавшись вперед всем телом и с мольбой глядя на него. — Я никогда не была на море и всю жизнь мечтала… Знаешь, оно мне так часто снится. И все там, в моих снах, мне так знакомо… Пожалуйста, Гордей!

Гордей сейчас видел перед собой восторженного ребенка. Ее не волновали опасности и то, что кто-то угрожает ей смертью. Она хотела увидеть море и больше ни о чем не могла думать. А он думал о ней, и о том, что должен защищать ее. И в такие моменты ему становилось особенно страшно.

— Мы поедем к морю, — улыбнулся Гордей. — Как насчет Гоа?

— Не знаю, — рассмеялась она, — но, наверное, здорово!

— На, почитай пока, а я пойду соберусь… — протянул он ей телефон.

— Ты уходишь? — удивилась Рита. — Один?

— Куплю билеты нам на поезд. А на самолет купим перед вылетом. Сейчас не туристический сезон, вряд ли есть дефицит.

Им предстояло проехать ночь на поезде до Москвы, а оттуда уже лететь в Индию. Но сначала нужно получить на руки документы. И еще Гордею нужно было побыть одному, чтобы подумать. Настроение Риты неизменно действовало на него и совсем не так, как оба они этого бы хотели.

Из здания вокзала Гордей выходил с двумя билетами в СВ. Через три дня им предстояло покинуть этот город, а вскоре и страну.

Вокзал находился на окраине города и был построен на холме. Стоя на крыльце и скользя взглядом по расстилающимся под ногами окрестностями, которые оставляли сердце Гордея равнодушным, потому что этот город был ему чужим, он отчетливо понял, что должен сделать прямо сейчас.

Телефон остался дома, и Гордей воспользовался услугами таксофона. Номер брата он помнил наизусть, оставалось надеяться, что тот его не поменял.

— Калина, — произнес Гордей, чувствуя комок в горле.

Голос брата совсем не изменился. Перед мысленным взором всплыл образ крупного мужчины (Калина был заметно крупнее Гордея), сидящего в кресле с телефоном в руке, который смотрелся игрушечным.

— Гордей? — брат тоже узнал его сразу же и, похоже, сильно удивился.

— Я, брат.

Гордей мысленно усмехнулся. Ни для кого в клане не секрет, какой упрямый их бывший альфа. Поди и не ждали, что он даст о себе знать так быстро, если вообще ждали от него весточки.

— Ты где? — спросил Калина, и снова Гордей отчетливо представил, как брат подался вперед, нахмурился, соображая, что можно сказать еще.

Из них двоих именно Калина любил всех по-настоящему. В его сердце хватало места для всех. И пусть забота его была грубоватой, пророй даже навязчивой, но он никогда не забывал ни про брата, ни про племянника — Луку, ни про безвременно ушедшую в иной мир сестру — мать Луки. А еще брат был очень справедливым, всегда поступал по совести, чего почти никогда не делал Гордей. Понятие совести ему не было свойственно. Выгода, обогащение, эгоизм, похоть — вот то, что было в его жизни главным. Как часто они с братом ссорились из-за этого! Но никогда Калина не позволял себе усомниться в лидерстве альфы. Кроме того раза, который стал последним.

Тогда Гордей посягнул на святое — пару Калины, женщину, которую тот любил больше жизни. Вот тогда брат пошел против него, как и все остальные, в общем-то. От него отвернулись все, и он ушел. Его не гнали открыто — выбор он сделал сам. Но даже тогда еще в нем жила исключительно обида, а не осознание собственных ошибок.

— Как Лука? — спросил Гордей, сбрасывая наваждение. Не для того он позвонил, чтобы жалеть себя или вспоминать прошлое. Он позвонил попрощаться.

— Никак не поумнеет, — усмехнулся Калина. — Ждем, когда это случиться, чтоб назначить его альфой.

— А ты?..

— Ты же знаешь, как я к этому отношусь. Да и какой из меня командир!

— Маруся как?

Маруся… Перед этой девушкой он, пожалуй, виноват больше всех. Ведь знал с самого начала, о чем замыслила сестра — Елена, и не только не помешал ее планам, но еще и всячески поддерживал. Он единственный, кто общался с ее духом, после того, как тело ее предали земле. Они всегда были похожи. Оба взрывные и нетерпимые, не признающие собственных ошибок. Сейчас ее дух упокоился, и благодарить за это следовало Марусю, но тогда…

Елена любила, и любовь ее была безответной. Самец, которого выбрала она, предпочел другую, и он же убил ее, спасая ту — другую. И пусть бой был честным, а на кону стояла человеческая жизнь, но даже сейчас Гордей чувствовал, что не простил того, кого они называли дикарем, и кого выбрала Елена.

А когда у дикаря родилась дочь от соперницы, дух Елены решил отомстить. И снова Гордей не отговорил ее. Она выкрала Марусю из дома и пустила через все круги ада, нещадно травя девушку и всячески унижая. И тогда Гордей мало того, что не вмешался, так еще и воспылал страстью к юной красавице. А потом еще и решил поквитаться с ее отцом, будто мало тому было, что по его милости страдает дочь. По мнению Гордея, дикарь заслуживал смерти. И если бы не Калина и их с Марусей любовь, еще не известно, как бы закончилась эта история.

— С Марусей все хорошо, — отозвался Калина, и в голосе его прозвучала нежность. — У тебя родился племянник.

— Как назвали? — от этой новости сердце Гордея защемило, а на глазах выступили слезы. Голос не хотел слушаться, но он заставил себя говорить ровно.

— В честь отца — Савелием, — Калина замолчал, и Гордей не знал, что еще можно сказать. Вернее, он хотел сказать так много, только разве ж словами передать все то, что испытывал в настоящий момент. — Возвращайся, — донеслось до него из трубки.

Даже если бы хотел, не смог этого сделать.

— Передай Марусе… что я прошу у нее прощения… за все. И целуй от меня маленького Савелия.

— Гордей, в клане тебе всегда есть место.

— Я знаю, брат. Но я уезжаю…

— Далеко?

— Далеко.

— Не хочешь рассказать?

— Не сейчас, Калина.

Он не знал, доведется ли ему еще увидеться с братом, как и рассказать тому обо всем, что пережил в последнее время. Но в душе уже разливалось теплое чувство благодарности, за то что брат не таит на него обиды, и от мысли, что все у них там хорошо.

— Гордей… береги себя, — только и сказал Калина после паузы.

— И ты, брат.

Больше он ничего не сказал. Повесил трубку и какое-то время прижимался лбом к таксофону. Одну вещь Гордей понял отчетливо — брат гораздо сильнее его, хоть и всю жизнь он считал иначе. И сила Калины именно в доброте, которой Гордею еще только предстоит научиться.

* * *

Мне кажется, я сошла с ума. Ни о чем больше не могла думать, как о предстоящей поездке. Считала часы до отправления. Видела, какой хмурый и напряженный стал Гордей, но не хотела даже спрашивать, что его тревожит. Я до ужаса боялась, что что-то может пойти не так, и в самый последний момент наша поездка может отмениться. И это станет крахом всему, а чему именно я и сама не знала. Только мысли эти, как я не гнала их, постоянно лезли в голову.

Особенно тяжело было засыпать вечерами. А по ночам мне снилось столько снов, сколько не видела за всю свою жизнь. И во всех них было море. Я точно знала, какое оно, хоть и никогда его не видела. Во сне я купалась в море, ощущая его горько-соленый вкус. А может это были мои слезы, в которых я просыпалась каждое утро. Что заставляло меня плакать, не помнила, но в какой-то момент море исчезало, и место его в моих снах занимала чернота. Что-то в ней происходило, но это не отпечатывалось в памяти. И лишь слезы намекали на то, что ничего хорошего я там не видела.

Но как бы там ни было, я была счастлива в эти последние дни в городе. Счастлива ожиданием перемен и предвкушением новых впечатлений.

Когда Гордей сообщил, что документы наши готовы, я едва не задушила его в объятьях. У меня даже получилось вызвать улыбку на этом суровом лице, что случалось в последнее время очень редко. Чаще он или уходил из дома, или часами просиживал, о чем-то размышляя.

Вот и сегодня, в нашу последнюю ночь здесь, он вернулся поздно, когда я уже была в постели и страдала от бессонницы. Чтоб не волновать его еще и из-за этого, мне пришлось притвориться спящей.

В темноте ночи я рассматривала лицо Гордея. Света, что давали уличные фонари, было достаточно, чтобы видеть очертания. Крепко спящий он мне казался таким спокойным и надежным. Захотелось придвинуться к нему ближе, прижаться всем телом. Пусть он обхватит меня руками, как делает это всегда, и уткнется лицом в шею. Я буду чувствовать его горячее дыхание и точно знать, что он рядом и не бросит меня одну. А потом мы займемся любовью, и снова он доведет меня до сумасшествия своими ласками.

А ведь уже дня три, как у нас ничего не было. Он словно чувствовал мое настроение и не прикасался ко мне. Я же вообще ничего не соображала — превратилась в восторженную дурочку. Зато сейчас, лежа рядом с этим мужчиной, понимала, что во мне растет желание, что еще чуть-чуть и я начну приставать к нему сама. Но я не должна… пусть хоть он выспится.

Не в силах больше лежать и не ворочаться, чтоб не разбудить Гордея, я встала и прокралась на кухню. Там распахнула настежь окно и устроилась на подоконнике, глядя на луну и впитывая в себя тепло летней ночи.

Полнолуние прошло, и ночное светило убывало, но все равно оно нависало над спящими людьми светящимся почти полным диском и мне сейчас внушало неясные опасения. И чем дольше я на него смотрела, тем отчетливее понимала, что картинка меняется. Очертания луны расплывались, и свет от нее расползался во все стороны. Сначала он смотрелся неясными кляксами, но совсем скоро эти кляксы принялись сливаться друг с другом. Вокруг луны проступала картинка, смысл которой пока для меня оставался непонятным. Вспомнились слова бабушки.

— Ты поймешь, Риэтта, когда настанет время появиться на свет еще одной туманной ведьме. Следи за луной — она даст знак. Не бойся, что пропустишь предупреждение. В любом месте и в любое время светило найдет тебя само.

Неужто это и есть то, о чем говорила бабушка? И неужели уже тогда она чувствовала, что останусь я в нашем роду одна, и луна посчитает меня за старейшину рода. Ведь разговор этот случился уже очень давно, когда я едва шагнула в пору юности. Тогда еще я не дала себе зарок на всю жизнь, что не допущу появления на свет проклятого младенца. А бабушка об этом моем слове самой себе так и не узнала. Сначала я не хотела ее расстраивать, а потом уже было поздно что-то менять. Эта тайна так и жила во мне до сегодняшнего дня.

Я упорно продолжала смотреть на луну, чувствуя, как слезятся глаза от долгого немигания. Теперь уже у меня не осталось сомнений — луна давала мне знак. Я видела девушку с младенцем на руках, и свет от этой девушки бил направленно в меня. Я знала точно, что должно произойти, если уже не случилось. Руки мои невольно прижались к животу. Духи туманных ведьм-мучениц, умоляю вас не допустить этого! Если семя уже дало ростки во мне, то прошу вас вытравить его, пока еще не поздно, пока это всего лишь крошечный эмбрион, а не человеческий зародыш! Если этого не произошло, то и впредь молю не допускать такой вероятности. Ведь я знаю, что после того, как получила лунный знак и благословение, сама вытравить плод уже не смогу. Но и допустить его появления на свет нельзя!

Слезы катились из моих глаз, а луна словно прощалась со мной навсегда. Свечение ее становилось все бледнее. Туман заволакивал картинку девушки с младенцем на руках, пока и само светило не погасло, скрытое густой пеленой.

А потом небо прорезала яркая молния, и громыхнуло так, что я едва не свалилась с подоконника. Показалось, что взорвалось что-то прямо над моей головой. И хлынул дождь. И молнии принялись сверкать одна за другой, пока я окончательно не оглохла от грома и не перестала соображать.

Сильные руки стащили меня с подоконника и захлопнули окно. Только и поняла, что умудрилась насквозь промокнуть. Сорочку Гордей порвал прямо на мне и закутал меня в огромное махровое полотенце, которым сначала растер все мое тело. Все это он проделывал молча. И лишь когда сел сам в кресло, а меня, туго спеленатую, усадил к себе на колени, грозно прорычал мне в лицо:

— Что ты творишь?! Никогда не слышала, как опасна молния, что сверкает так близко?!

Отчего-то его короткая речь вызвала у меня лишь новый поток слез. Перед тем, как припасть к плечу Гордея, чтоб нарыдаться всласть, я успела заметить его растерянность, что пришла на смену злости.

— Успокоилась? — спросил он через какое-то время, когда рыдания мои перешли в редкие всхлипы, а поток слез иссяк. Я мелко затрясла головой, что означало «да», не в силах оторваться от его теплого и вкусно пахнущего плеча. — Тогда, может расскажешь, что это было?

— Нервы, наверное, — глухо буркнула я, не желая развивать эту тему и уж точно не собираясь рассказывать Гордею правду.

Но фокус не прокатил, а мой мужчина снова разозлился. На этот раз он действовал решительно. Оторвав меня от плеча и крепко удерживая руками, он заглянул мне в лицо и потребовал тоном, не терпящим возражений:

— Рита, что ты увидела или почувствовала, что вызвало настоящую истерику? И откуда вдруг взялся этот ливень, когда еще вечером ничто не предвещало?..

Ах, ну да, как же я могла забыть? Медведи — они ведь лучше любого гидрометцентра угадывают погоду. Мне уже не раз доводилось становиться свидетельницей метеочуйки Гордея. И даже если я сейчас начну изворотливо лгать, он мне все равно не поверит.

— Луна показала мне знак, — нехотя ответила я, понимая, что сказав «а» мне придется продолжить рассказ, и не испытывая никакого желания этого делать.

— И что?.. Что это был за знак?

— Что вскоре на свет должна появиться еще одна туманная ведьма, — отвернулась я от него. Сейчас он сам был похож на того инквизитора, что охотился за мной с таким упорством. Взгляд этого медведя прожигал меня на сквозь, а руки его уже делали больно, и я вынуждена была пошевелиться. Только тогда он ослабил хватку.

— А произвести ее на свет должна будешь ты?

Ну хоть этого мне не пришлось растолковывать. Умный мишка — сам догадался. Горечь разливалась по моей душе, отравляя радость от предстоящего путешествия. И снова захотелось плакать.

— А я тот, кто должен зачать этого младенца, если уже не…

Договорить ему не дал уже мой гневный взгляд, что вперила в него.

— Так это уже случилось? — я чуть не вцепилась ему в лицо руками, когда увидела, как губы его кривит довольная усмешка. Уж не хочет ли он сказать, что ребенок этот для него желанный?!

— Я не знаю! — выкрикнула я и попыталась соскочить с колен Гордея. Но не тут-то было — он только крепче вцепился в меня. — Я не знаю, случилось или нет. Но этого не должно произойти! — зло процедила сквозь зубы.

— И могу я узнать, почему? — прищурился Гордей, и взгляд этот мне был хорошо знаком. Обычно за ним следовала вспышка злобы. Но на этот раз мне было плевать.

— Потому что ведьма эта будет проклята и умрет во время родов. Так случилось с моей матерью. И я не могу допустить, чтобы злой рок коснулся еще и моего ребенка.

Гордей молчал какое-то время, разглядывая меня, а потом попросил:

— Расскажи…

Я поняла, что должна рассказать ему все с самого начала, откуда пошло это проклятье. Впрочем, рассказ мой не занял много времени, и очень скоро Гордей знал все — теперь у меня от него не было тайн. Разве что, на душе моей стало еще более погано.

Еще сколько-то он продолжал молчать, осмысливая все, что услышал. И все это время он крепко держал меня, не давая улизнуть.

— А тебе не кажется, что ты не в праве оспаривать то, что велят тебе твои духи? — жестко произнес Гордей, а я почувствовала себя совершенно несчастной.

— Что же мне тогда делать? — с мольбой посмотрела я на него.

— Довериться судьбе, как в свое время сделала твоя бабушка.

— Но моя мама умерла в расцвете сил!

Неужели он не понимает, что я пытаюсь втолковать ему?!

— Послушай, девочка, — нежно обнял он и прижал меня к себе. Биение его сердца немного успокоило, позволило мне воспринимать его слова лучше. — Я гораздо старше тебя и многое повидал на своем веку. Знаю я и что такое проклятье, потому что и мой род оно не миновало. Но, если есть проклятье, то должен быть и способ снять его. В этом я тоже уверен! И мы с тобой вместе найдем этот способ. Но ты не должна лишать шанса появиться на свет новой жизни.

Что же мне делать? В глубине души я понимала, что Гордей прав. Но я до такой степени привыкла этого бояться, так настойчиво внушала себе, что никогда этого не случится, что сейчас растерялась окончательно.

— Просто положись на судьбу и не перечь ей, — тихо проговорил он. — А я помогу тебе…

— Ты всегда будешь рядом? — посмотрела я на Гордея, заглянула в такие добрые сейчас его глаза.

— Пока ты этого будешь хотеть, — кивнул он.

Большего и не нужно было. Я услышала все, что хотела. И такой прилив благодарности испытала, что первая прижалась к его губам. А когда поцелуй перерос в более страстный и глубокий, а руки Гордея освободили меня от полотенца, я поняла, что истосковалась по близости с этим мужчиной, что хочу его прямо сейчас. И в тот момент все посторонние мысли улетучились. Разве что перед тем, как отдаться страсти, я подумала, что судьба — не всегда злодейка и моя сейчас на моей стороне.

Глава 20

— Тебе плохо? — посмотрел на меня Гордей и в глазах его я подметила беспокойство.

— Нет. Все нормально.

— Тогда почему ты такая бледная и лоб у тебя вон ледяной? — прикоснулся он к моему лбу, и беспокойство в глазах усилилось.

— Просто тут ужасно душно, и я ни разу не ездила на поезде.

Мы дожидались прибытия поезда в здании вокзала. То ли от волнения, то ли от духоты, но чувствовала я себя, мягко говоря, не очень. Гордей не ошибся.

Только когда мы отдали ключи хозяйке квартиры и сели в такси, на смену эйфории пришла мысль, что в очередной раз жизнь моя меняется самым коренным образом. И несмотря на то, что меня продолжало тянуть туда, куда мы и направлялись, волнение все возрастало. И сейчас, когда вот-вот должны были подать поезд, оно, кажется, достигло пика.

— Пойдем на перрон, — бросил Гордей взгляд на электронное табло, что показывало, что поезд наш подадут на первый путь, подхватил наши вещи и двинулся на выход. Я поплелась за ним, теребя лямки своего рюкзачка и пытаясь понять причины своего волнения.

На улице уже стемнело, и дул приятный ветерок. Физически мне сразу же стало легче, несмотря даже на специфический запах, присущий этому месту. А когда подали поезд, и мы с Гордеем разместились в двухместном купе, я и вовсе забыла не только про недомогание, но и обо всем остальном.

Подумать только — я сижу в поезде! Да еще и в спальном вагоне. Сколько раз я видела по телевизору, как люди отправляются в дальнюю поездку, слышала перестукивание колес… Но мы с бабушкой вели такой скромный и уединенный образ жизни, что я даже не мечтала о путешествиях. Вернее, только мечтать о них и могла. И вот теперь я сидела с ногами на полке и смотрела сквозь мутноватое окно на суетящихся на перроне людей. Все они спешили занять свои места в вагонах, чтобы провести ночь в поезде, а с утра оказаться в Москве, которая мне тоже всегда казалась далекой и недостижимой.

Вскоре поезд тронулся. Пришла проводница — забрала у нас часть билетов и принесла постельное белье. Я быстро застелила постели, пока Гордей ходил за чаем. А потом мы с ним поужинали тем, что прихватили с собой из дому. И вновь наступило мое время. Ничего, что за окном я практически ни зги не видела. Зато, когда мимо проплывал фонарь, выхватывая кусочек какого-то незнакомого мне места, я представляла себе людей, что живут здесь, фантазировала, чем они могут заниматься в этим вечерние часы. И все это под ритмичный стук колес и равномерное покачивание. Кажется, в поезда я умудрилась влюбиться с первого раза.

Гордей мне не мешал, словно чувствовал мое настроение. Да так оно и было, наверное, он всегда лучше меня понимал, что мне нужно в тот или иной момент. Вот и сейчас, пока я находилась во власти своих фантазий, он что-то читал в телефоне, а потом как-то незаметно уснул.

Я думала, что не смогу уснуть во власти самых разных мыслей, но постепенно глаза мои начали слипаться, и я с удовольствием растянулась на не самом мягком ложе. И почти сразу же меня разбудил голос проводницы, сообщившей, что через полчаса прибываем в Москву. Эта ночь в поезде пролетела для меня как один миг, и впервые за долгое время мне ничего не приснилось.

С вокзала мы сразу же отправились в аэропорт. Конечно же, я немного расстроилась, что не получилось побродить по Москве и впитать в себя дух столицы. Но у нас не было билетов на самолет, и Гордей волновался, как бы с этим не возникло проблемы. Ведь лето — не туристический сезон в Индии, и рейсов туда летает гораздо меньше, чем зимой. Но и тут нам повезло — приобрести два билета на самолет до Мумбаи, откуда в Гоа ходили и автобусы, и такси.

В аэропорту мы провели не больше часа, когда объявили регистрацию билетов и багажа на наш рейс. Тут у меня начался новый мандраж, ведь и на самолетах я не летала ни разу, но уже заочно побаивалась этого транспорта. Подумать только — висеть над землей на сумасшедшей высоте, в замкнутом пространстве, не имея возможности выйти, если сильно приспичит.

И это мое состояние не укрылось от Гордея, и почти весь час он меня воспитывал на предмет того, как люди сами взращивают в себе различные фобии. А закончил воспитательный процесс словами:

— Тебе со всех сторон что-то да угрожает, а ты боишься каких-то самолетов.

А ведь он прав — веду себя как маленькая дурочка. Но стоило мне подумать о всякого рода опасностях, на которые намекал Гордей, как тут же вернулись все страхи последних дней. Как долго будет восстанавливаться проклятая душа инквизитора после моего последнего отражения нападения? Заклинание было очень мощным, но кто знает… Оставалось надеяться, что мы успеем обосноваться на новом месте и подготовиться к новой атаке.

Вот уж чего я точно не ожидала от себя, так это того, до какой степени мне понравится летать. Да я все восемь часов, что находились в полете, не переставала испытывать восторг, чем едва не довела Гордея до нервного срыва. Мне нравилось все: и то, что коленки упираются впереди стоящие сидения; и иллюминаторы, а особенно шторочки на них, которые я опускала и поднимала, пока не насладилась процессом в волю; и симпатичные стюардессы, разносящие еду и напитки и интересующиеся удобно ли пассажирам и ничего ли больше не нужно; и вкуснющие булочки, которыми нас кормили в полете, принося их вместе с горячим кофе; и даже от очереди в туалет я была в восторге.

Когда объявили, что самолет начинает снижаться, Гордей поинтересовался у меня:

— Как у тебя обстоят дела с английским?

— Почти никак, — смутилась я. — В школе по языку у меня была тройка, — и вовсе покраснела. Почему-то признаваться ему, что я троечница, было стыдно.

— Ясно.

— А у тебя?

— Тоже тройка.

— Тоже в школе? — рассмеялась я. Как ни старалась, но этого сурового мужчину не могла представить за школьной партой, как и совсем юным.

— Тоже по жизни, — бросил он на меня хмурый взгляд.

Единственное, что портило мне настроение весь полет, так это хмурость Гордея. Нет, ну я все, конечно, понимала, что он считает, что несет ответственность за нас двоих, что летим мы к черту на куличики и даже примерно не знаем, что ждет нас там. Но не до такой же степени! Я уже снова начала забывать, как он улыбается, и все чаще мне хотелось его встряхнуть.

Индия встретила нас проливным дождем, о чем и предупреждал Гордей. Но почти сразу же он закончился, как по волшебству. Я стояла и рассматривала улицу сквозь стеклянные двери здания аэропорта, пока Гордей выяснял, как лучше всего добраться до Гоа. Когда ко мне подошел маленький, очень сухонький и словно выжженный солнцем (такой он был смуглый) мужчина и спросил, нужно ли мне такси, я сначала ответила, что нет, спасибо, я жду своего спутника, и только после того, как мужчина удалился, застыла с открытым ртом. Именно такой меня и застал Гордей.

— Что с тобой? — тут же заволновался он, зачем-то схватил меня за плечи и принялся трясти. — Тебя кто-то обидел? — прорычал и принялся зыркать по сторонам в поисках обидчика.

Ту уж я активно затрясла головой, но заговорить все равно смогла не сразу.

— Я понимаю их язык, — приблизилась я к лицу Гордея и прошептала ему на ухо. Почему-то мне было страшно признаться в этом вслух.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Сейчас ко мне подходил индус и спрашивал, нужно ли мне такси до Гоа. И я отлично поняла его. Может быть, не каждое слово, но почти все. А он говорил не по-английски…

— И как такое может быть? — недоверчиво смотрел на меня Гордей. Могу понять, что он чувствовал, поди думал, что я разыгрываю его. Но я и сама понимала не больше. — Ты понимаешь хинди?

— Их язык очень похож на язык людей тумана, — все так же шепотом призналась я.

— И ты ему ответила?

— Да.

— На языке людей тумана?

Я призадумалась, вспоминая.

— Нет, — радостно тряхнула головой. — Я ответила почти на чистом английском. Сказала «No. Thank you», — гордо закончила.

— Умница, девочка, — прижал меня Гордей к себе, и эта ласка была первая за все время нашего путешествия. — Запомни — ни при каких обстоятельствах не заговаривай на своем языке. Мы еще даже примерно не знаем, чем нам это может грозить, как и о том, почему твой язык похож на хинди, мы тоже подумаем на досуге.

Я кивнула, готовая повиноваться ему во всем, лишь бы он почаще обнимал меня, а я бы могла как сейчас чувствовать его тепло и запах.

— Ты нашел такси или автобус? — промурлыкала я в шею Гордея, больше всего мечтая оказаться в каком-нибудь уединенном местечке, чтоб еще и почувствовать вкус его губ.

— Нет, — ответил он, и в голосе его прозвучала хрипотца. Ага! Моя ласка подействовала как надо — Гордей не остался к ней равнодушен. — На такси до Гоа ехать часов восемь, а то и в два раза дольше, если дороги размыты. Так мы доберемся туда только ночью.

— И как же?..

— Я купил билеты на местный самолет. Вылет через два часа, и еще через час мы будем в Гоа. Должны успеть до наступления темноты. И у нас есть время перекусить.

Есть я не хотела, потому что в самолете, наверное, единственная отдала должное их булочкам и съела их немереное количество. А вот Гордей ничего не ел, и его мы накормили в местном кафе.

Время пролетело быстро, и вот мы уже тряслись в маленьком самолетике, очень похожем на наши кукурузники, что орошают всякими удобрениями колхозные поля. Этот полет мне понравился гораздо меньше. Всю дорогу меня тошнило и рвало. Видно, сказалось количество съеденных булочек. А еще почему-то болели уши и весь полет их закладывало. В общем, я была по-настоящему измотана, но безмерно счастлива, когда самолет приземлился, и всех пассажиров выпустили прямо на летное поле. Вдохнув душной влаги, я сразу же испытала облегчение. Гордей тоже выглядел уставшим, но довольным, что мы, наконец-то, добрались до конечной точки путешествия.

Как только мы получили багаж, так сразу же, не сговариваясь, поспешили на выход. В здании аэропорта было ужасно душно, хоть на город уже и опускались сумерки. Хотелось вдохнуть свежего воздуха. Но и на улице нас ждала та же духота, разве что слабый ветерок делал вид, что обдувает кожу.

— Жди меня здесь, — оставил меня Гордей возле раскидистой пальмы с вещами, а сам отправился на стоянку такси.

Ужасно хотелось пить, и я с завистью смотрела на парня с девушкой, что стояли рядом и с жадностью припадали к запотевшим бутылочкам кока колы. Интересно, где они их взяли? О том, что в Индии нельзя даже руки мыть проточной водой, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу, я начиталась в интернете перед отъездом. А потому даже не мечтала напиться в туалете, к примеру.

Гордей оказался самым настоящим и самым прозорливым в мире волшебником, разве что без голубого вертолета. Вернулся он с вожделенной запотевшей бутылочкой колы, которую протянул мне со словами:

— Пей и пошли. Нас ждет такси.

Он уже привычно подхватил наши сумки, а я посеменила за ним, наслаждаясь живительной влагой, которая бальзамом растекалась по моим высушенным внутренностям.

Такси оказалось открытым внедорожником, возле которого нас дожидался такой же сухонький индус, наподобие того, что подходил ко мне в аэропорту Мумбаи. Интересно, у них тут все мужчины такие невзрачные? А как же те красавцы, которые снимаются в кино? Или их чуть ли не с рождения отбирают в артисты?

— А куда мы едем? — поинтересовалась я, когда вещи наши загрузили в багажник, а мы с Гордеем удобно устроились на заднем сидении внедорожника.

— В наш новый дом, который нам сдал водитель.

— И какой он?

— Понятия не имею и не слова не понял из того, что мужичок мне пытался объяснить.

— А как же ты объяснил ему, что нам нужно жилье? — рассмеялась я. После колы настроение мое значительно улучшилось, разве что усталость после долгой дороги никуда не делась. Все мышцы ломило и хотелось на боковую.

— Как будет по-английски дом, море и лес я знаю, — усмехнулся Гордей. — Этого оказалось достаточно.

Все верно. Нам нужна крыша над головой. Мне — море, а Гордею — лес.

— А медведи тут водятся? — вдруг осенило меня. Как-то раньше я над этим вопросом не задумывалась. Зато сейчас я вспомнила про Балу. Он же вроде из Индии?..

— В отличие от некоторых я этот вопрос прогуглил, — посмотрел на меня с улыбкой Гордей. — Здешние медведи не такие, как у нас. Их тут два вида: медведи-ленивцы — их еще называют губачами и азиатские черные медведи. Говорят, они очень агрессивны, потому что живут среди тигров. Наверное, жизнь среди хищников накладывает отпечаток на характер зверя, — философски подытожил Гордей, а мне почему-то стало страшно за него. Ведь он же наверняка будет шастать по лесу медведем. А я, значит, в это время буду гадать, вернется он или нет, задерут его дикие звери или нет, сумеет он подчинить их своему интеллекту или нет. — За меня не волнуйся, девочка, — прижал меня Гордей к себе. Оказывается, все время, что я размышляла, он с улыбкой наблюдал за моим лицом. — Медведи эти живут в основном на севере Индии, а тут если и есть, то их мало и в самой чаще джунглей. Обещаю тебе туда не ходить.

Ладно, будем считать, что пока он меня успокоил, но я планировала еще вернуться к этому разговору.

Каким-то образом я умудрилась задремать на плече Гордея и в его теплых объятьях. Проснулась от сильной тряски и поняла, что едем мы по довольно ухабистой грунтовой дороге, проходящей через лес. Вернее, даже не лес, а самые настоящие джунгли, такие, какими я видела их по телевизору — непроходимые, с пальмами и лианами, высокой, в человеческий рост, травой. И это еще учитывая, что видимость была плохая из-за сгустившихся сумерек вкупе с естественным затемнением леса.

Оказывается, я ошибалась, и это вовсе не была лесная чаща, а самые окраины джунглей. Совсем скоро автомобиль вильнул вправо, и мы выехали на такую же грунтовую дорогу, но идущую вдоль леса. И я увидела его — море! Оно влажно темнело и пенилось, шурша волнами справа. Сумерки уже сгустились настолько, что видно было очень плохо. Но я могла слышать и чувствовать море. Оно было живое и ждало нас. Откуда появилось это чувство, и сама не знаю, но даже сильно волнуясь и обрушиваясь на берег море не казалось мне враждебным.

Довольно продолжительное время мы ехали вдоль берега и леса, минуя какие-то дома, редкие фонари. Возле одного из строений водитель притормозил, повернулся к нам и сказал:

— Mini-shop, — указывая на здание и не переставая поглядывать на небо. Я, кстати, заметила, что последние полчаса пути водитель стал какой-то нервный, дерганный и гнал как ненормальный. То ли торопился куда-то, то ли опасался чего-то.

— Магазин, — кивнула я и поблагодарила за сведения, сдабривая свою короткую речь на английском широкой улыбкой.

А еще через минут пять мы остановились возле небольшого домика, который тоже не получалось разглядеть из-за темноты. Правда почти сразу же под крышей дома, выступающей вперед и нависающей над верандой, вспыхнул желтый фонарик — хозяин-водитель включил его. Вот тогда я смогла рассмотреть выкрашенные белой краской стены и синее крылечко и цоколь. На небольшой веранде стояли два плетеных кресла и такой же столик. Выступающую крышу поддерживали колонны, имитирующие стволы пальмы. А может это и были они, только тоже выкрашенные белым. Домик мне сразу же понравился.

Гордей рассчитывался с водителем, а тот все не переставал смотреть на небо и что-то бормотать. Перед тем как отправиться в обратный путь, он натянул брезентовую крышу. Меня же его слова заставили задуматься. Только я хотела поделиться с Гордеем своими соображениями, как небо разверзлось и стеной хлынул ливень. Даже за те пару шагов, что отделяли нас от веранды, мы с Гордеем умудрились промокнуть до нитки.

— Для июня это нормально, говорят, — пробормотал Гордей, глядя на стихию.

— А дядька этот сказал, что духи сердятся и посылают на головы людей кару небесную, — задумчиво произнесла я.

— Когда?

— Да только что, когда собирался уезжать. А ты разве не заметил, как он нервничал?

— Заметил, но решил, что мне показалось. Подумал, что он торопится…

И тут случилось невероятное: целенаправленно и только меня окатило водой с головы до ног. Поток был таким сильным, что я не удержалась и упала, а еще нахлебалась воды и долго откашливалась. Прежде чем продолжить разговор, я выпустила энергию, позволяя той окутать меня горячим коконом, мгновенно высушивая влагу и согревая. Часть силы я направила на Гордея и создала вокруг дома защитное поле — на случай, если духам этого места вновь захочется меня о чем-то предупредить или напугать.

— Моему присутствию тут не рады, — смущенно улыбнулась я. Почему-то мне было стыдно, и Гордей хмурился сильнее обычного. — Но ты не переживай, ничего плохого они нам не сделают.

И это были не просто слова. Каким-то непостижимым образом я чувствовала, что с каждой секундой становлюсь все сильнее, словно все то, что хранили в себе море, джунгли, песчаный берег и даже бушующее небо, сейчас вливалось в меня безостановочным потоком. Словно все они только и ждали, когда я появлюсь, чтобы избавиться от этой ноши.

— Пойдем в дом, — после короткого раздумья сказал Гордей. Мои слова он никак не откомментировал, но складка меж его бровей разгладилась, к моему удовольствию.

— Ты иди, а я еще постою.

Я просто не могла уйти сейчас, пока не впитаю все то, что ко мне стекается со всех сторон. Это было мое, я знала точно, только отобранное давным-давно. А теперь духи стихии возвращали мне долг.

Глава 21

Совет проходил в круглом зале. На повестке дня сегодня были финансовые вопросы — как лучше всего распорядиться прибылью, куда вложить средства, чтобы получить еще больший прирост. Такие вопросы Гордей никогда не решал самостоятельно. В бизнесе принимали участие все, а потому и высказаться должны были все члены совета. Эти правила были установлены еще отцом Гордея, и не ему их нарушать или менять.

Самые достойные члены клана расположились на мягких диванах, расставленных тоже кругом. Перед каждым стоял столик с легким вином и закусками. Крепкие напитки Гордей запретил на серьезных мероприятиях, а заседание совета относилось именно к таким. Но и лишать комфорта самцов тоже не стал — куда как приятнее вести неспешную беседу под едва заметным хмелем.

Все по очереди отчитывались перед альфой о проделанной работе на вверенном участке и полученной прибыли. Казначей суммировал прирост состояния, чтоб потом озвучить общую сумму. Все как всегда. Такие собрания проводились раз в месяц, и сегодня Гордей отчего-то скучал больше обычного, с трудом сдерживая зевоту.

Внезапно дверь распахнулась, и два стражника ввели в зал девушку. Она с головой была покрыта легкой белой тканью, через которую просвечивали разве что очертания стройной фигуры, а черты лица были скрыты завесой. Но что-то в танцовщице (а в том, что это танцовщица, каких тут было много для ублажения самцов, он не сомневался) показалось Гордею знакомым. Где-то он ее видел и точно не на вечерних шоу, что устраивались в клане практически каждый день. Отчего-то он напрягся всем телом, стоило увидеть ее, а сердце кольнуло мимолетной болью.

И почему стражники вторглись на закрытое собрание?! Что такое страшное совершила девушка, что требует незамедлительного разбирательства?

Гордей попытался встать со своего дивана, но не смог даже пошевелиться. Губы его дрогнули, но так и не получилось вымолвить ни слова. Девушка стояла не шевелясь и ни на что не реагируя. Стражники вдруг испарились — только что находились по бокам от девушки, как исчезли на глазах у всех. Впрочем, никто кроме Гордея на девушку не обращал внимания, словно только он один и видел ее.

Холод коснулся спины Гордея, и тело его обогнул черный туман. Он стелился по полу и все ближе подбирался к девушке со всех сторон, становясь гуще, поднимаясь все выше. Когда туман практически скрыл все такую же неподвижную девушку, у Гордея получилось соскользнуть с дивана и поползти в ее сторону. Но движения получались такими медленными, словно туман вдруг стал вязким киселем. Он закрывал все вокруг, а в ушах нарастал гул, сопровождающийся ритмичными ударами. Гордей знал, что не успеет, и от этой мысли, как и от своей медлительности сходил с ума.

Гордей проснулся и резко сел в кровати. Он был весь потный, дыхание со свистом вырывалось из груди. И первое, что он понял, даже раньше, чем вспомнил, где именно находится, то что Риты не было рядом с ним. А грохот, что преследовал его во сне, доносился с улицы. Море разбушевалось не на шутку, и это оно обрушивалось на берег, стремясь забрать с собой как можно больше, чтоб похоронить в своей пучине. И снова начался ливень, громко шурша по крыше.

Гордей вскочил с кровати и первым делом убедился, что в доме Риты нет. Спрятаться в единственной комнате и сенях-кухне было негде, да и не за чем. Какая сила погнала ее в непогоду на улицу?! Но об этом он уже думал, выходя на веранду и молясь, чтоб она была там.

Веранда тоже пустовала, и вздох облегчения вырвался из суровой мужской груди, когда он заметил одинокую девичью фигуру, стоящую неподвижно ровно на середине расстояния от дома до моря. Дождь щедро поливал ее упругими струями, ветер теребил мокрые края сорочки, но Рита этого не замечала. Сейчас она была в точности такой же, как девушка из его сна — отстраненная и явно неосознающая, что делает.

Гордей неслышно приблизился к ней со спины и позвал по имени. Реакции не последовало. Тогда он взял ее ледяную руку в свои, но и на это она никак не отреагировала. Глаза ее были широко распахнуты и смотрела она на море. Только вот казалось, что она все еще спит и вышла из дома в приступе лунатизма. Но Гордей знал, что это не так — сейчас Ритой управляла какая-то сила, и оставалось надеяться, что она не желает ей ничего плохого.

— Рита, пойдем домой, — потянул он ее за руку, но она вдруг резко вырвала ее.

— Не мешай! — отчетливо произнесла.

— Не мешать чему? Ты стоишь под дождем и уже окоченела…

— Не мешай мне слушать…

Гордей прислушался, но единственные звуки и довольно громкие тут издавало море, больше ничего.

— Что ты слышишь?

На этот раз она посмотрела на него довольно осознанно, но очень сердито.

— Души умерших — они зовут меня, — всхлипнула Рита, и лицо ее стало таким несчастным, что Гордею захотелось прижать ее к себе, утешить в горе, которого он пока еще не понимал, но он не рискнул.

— Рита, пойдем в дом. Ты простынешь, — взял он вновь ее за руку и легонько потянул.

На этот раз она поддалась и прижалась к его груди.

— Гордей, мне страшно, — обдала она его кожу ледяным дыханием. Господи! Да она насквозь промерзла на этом ветру и под дождем!

— Чего ты боишься? — спросил он, а сам начал незаметно, по чуть-чуть увлекать ее к дому. Девушку нужно было срочно согреть и напоить горячим чаем!

— Они ждут меня. Что я приду и спасу их из многолетнего плена. А я даже не знаю, где мне их искать.

— Кто они, Рита?

— Души людей тумана, что вынуждены блуждать на проклятом острове.

Они вошли в дом, и Гордей с ужасом разглядел серое лицо Риты и ее синие губы. Она сейчас сама была похожа на покойницу, а рассуждала о спасении каких-то душ.

Он стянул с нее мокрую сорочку и принялся растирать жестким махровым полотенцем, пока ей не стало больно, когда коже вернулась чувствительность, пока она не принялась вырываться, чего он, конечно же, ей не позволил, пока окрас ее лица не начал приобретать естественные оттенки, а губы не порозовели.

— Ты меня убьешь, — без сил даже не простонала, а прохныкала она.

— Раньше тебя убьет твоя эмпатия, если не научишься управлять ею, — буркнул Гордей, закутал ее всю в полотенце и усадил в плетеное кресло. Сам же занялся приготовлением чая.

Вчера вечером он наведался в местный мини-маркет, который работал допоздна, и купил все необходимое на первое время. Он решил, что готовить они будут сами, а не питаться в местных общепитах, про которые много чего разного прочитал в интернете, как и про антисанитарию в общем. Им еще повезло снять домик с удобствами, пусть и на улице. Большинство жилищ в Индии, оказывается, вообще таковых не имели. Поговаривали даже, что местные жители нужду справляют прямо на пляже. А река Ганг, которая считается у индусов священной, принимает в себя все, даже тела умерших, которые религия запрещает придавать огню. В общем, вода из бутылок и пища собственного приготовления — залог здоровья их с Ритой в этой экзотической стране. А сколько они тут пробудут, одному богу известно, ну или духам людей тумана, как знать.

— Пей, — протянул Гордей Рите большую чашку чая, и та ее охотно приняла, бросая на него виноватые взгляды.

— Прости меня, — попросила она.

— Прощу, когда ты согреешься и все мне расскажешь по порядку.

Она кивнула и принялась прихлебывать из чашки. Гордей и себе сделал чаю, потому как тоже промок. И какое-то время они оба молчали, думая каждый о своем.

Гордей смотрел на Риту и понимал, как она сейчас далеко от него. Особенно в мыслях, которые все заняли те перемены, что происходили в ее жизни. Ни она, ни он еще не осознали того нового, что вторглось в жизнь девушки, но оно было здесь, именно в этой стране, куда направила ее воля духов.

В нем Рита видела надежную опору. Гордей не сомневался, что нужен ей, как слепому поводырь, что рядом с ним ей спокойнее. В конце концов, у него были деньги, и она не вчера родилась, чтобы не задумываться и об этом. Все это он готов был и дальше делать для нее и не по доброте душевной, а потому что в какой-то момент эта девушка стала для него смыслом жизни, словно до этого он только и жил в ожидании ее появления.

Гораздо больше Гордея пугало собственное отношение к Рите. Впервые в жизни он любил, и любовь эта с каждым днем становилась только сильнее. Никогда его не пугали трудности, да он их просто не замечал, а сейчас боялся потерять эту малышку, отпугнуть ее своей любовью. И он старательно гнал мысли о том времени, когда она перестанет в нем нуждаться, когда обретет саму себя — настоящую. Что станет тогда с ним? Сможет ли он жить дальше без нее?

— Они звали меня по имени. Риэтта… Разными голосами — кто громче, кто тише… — заговорила Рита, разрушая грустную задумчивость, в которую погрузился Гордей. — От их голосов я проснулась и даже не сразу поняла, что звучат они только в моей голове. Но теперь я точно знаю, где они.

— И где же?

— Там, в море, — махнула она рукой на дверь.

— Откуда такая уверенность?

— Меня туда тянет со вчерашнего вечера. Мне даже кажется, что пусти меня в море, и я смогу безошибочно указать путь…

— Путь к острову людей тумана? — уточнил Гордей.

— Да, — тихо откликнулась Рита. — Он совсем рядом, но он проклят, и путь туда нам закрыт, — она спрятала лицо в ладонях и всхлипнула: — И я не в силах помочь им!..

— Иди сюда, — взял ее Гордей за руку и пересадил к себе на колени. Он просто не мог смотреть на нее даже с такого расстояния, видеть ее отчаяние и не иметь возможности утешить. Все, что он мог подарить ей прямо сейчас, так это частицу своего тепла и ласку.

— Согрей меня. Прогони голоса, — обхватила она его за шею, заглянула в глаза и прошептала в самые губы за секунду до того, как он накрыл их своими.

Простой поцелуй… Сколько губ перецеловал Гордей за свою жизнь! Но ни одни ему не казались такими сладкими, мягкими и податливыми. Он словно пил из живительного источника, и с каждым глотком становилось легче. Ее прохладный язычок возвращал его из темных лабиринтов грустных мыслей и сомнений. Каждое его касание приближало его к свету, а где свет — там и жизнь, теперь Гордей это знал точно. И этим светом для него была эта хрупкая девочка, только рядом с ней он чувствовал себя живым и нужным.

Гордей поднял Риту на руки и перенес на кровать. Он видел, как блестят ее глаза в предвкушении того, что получит от него. А дарить он ей хотел много — всего себя, и с такой щедростью, с какой еще никому не раскрывался.

Он целовал ее шею и чувствовал, как трепещет тоненькая жилка, как в нетерпении вожделенной ласки зарываются тонкие девичьи пальчики в его волосы.

Нарочито медленно он распахнул на ней полотенце, лаская пальцами каждый высвобождающийся кусочек тела, наслаждаясь теплом и шелковистостью ее кожи. Ее грудь — она была совершенна, по юному упруга, не большая и не маленькая, а именно такая, чтоб сводить с ума одним своим видом.

Тихий стон слетел с губ Риты, когда Гордей коснулся языком ее соска, втянул его в рот, чувствуя, как тот мгновенно затвердел и стал до крайности чувствительным. Возбуждение такой силы клокотало в нем, что он едва сдерживался, чтобы не взять ее прямо сейчас, не погрузиться в нее до основания, заявляя тем самым свои права на нее. Но с ней так нельзя. Даже в ту первую ночь, когда взял ее если не силой, то точно обманом, за которую ему теперь было стыдно, он старался быть нежным. Хоть бог ему свидетель, как сильно он тогда хотел ее, каких трудов ему стоило сдерживать свою страсть. Вот и сейчас он должен сначала подарить ей наслаждение, чтоб она захотела отблагодарить его, распахнулась ему навстречу.

Рука Гордея скользнула вниз и коснулась ее влажной сердцевинки. Она уже была готова, но он хотел, что она попросила… Палец нащупал самый чувствительный бугорок и принялся нежно теребить его. Своими губами Гордей ловил стоны, срывающиеся с губ Риты. Он приблизил ее к вершине, но остановился, не доводя до нее. Вздох разочарования вырвался из груди девушки, когда он убрал руку.

— Попроси, — прошептал ей Гордей в губы. — Скажи, что хочешь меня… — больше всего на свете он сейчас хотел услышать от нее слова любви, но просить об этом никогда не посмел бы, как и сам признаться в своих чувствах тоже не рискнул. Наверное, для это еще не пришло время. И наступит ли оно, Гордей не знал.

— Пожалуйста, — отозвалась она. — Я так хочу тебя!..

Терпеть и дальше он не смог. Он уже и сам плохо соображал от страсти, что вытеснила из головы все остальные мысли. Остатками разума стараясь быть нежным, он проник в ее лоно, что охватило его тесным и жарким кольцом, задавая ритм, погружаясь в наслаждение с головой.

Кажется, он выкрикнул ее имя, когда оргазм настиг его. А чуть раньше девочка под ним задрожала, достигнув той самой вершины.

Возбуждение никак не хотело отступать. Даже получив мощную разрядку, Гордей не переставал ее хотеть. И в этот момент, когда разум его все еще был затуманен страстью, он чуть не совершил непоправимого. Губы коснулись плеча любимой, а зубы едва не впились в нежную кожу. Инстинкт сыграл с ним злую шутку. Если бы не проблески разума, то на плече Риты уже красовалось бы клеймо принадлежности. И как отнесется к этому туманная ведьма, предугадать было невозможно. Одно Гордей понимал четко, что с ней так нельзя. Если на ней когда-нибудь и появится его клеймо, то только с ее согласия.

Он скатился с нее и уставился в потолок, все еще находясь во власти того, что едва не совершил.

— Тебе не понравилось? — голос Риты прозвучал грустно в предутренней темноте комнаты.

Глупенькая маленькая девочка! Да она сама не понимает, о чем говорит, и чего сейчас избежала.

Гордей молча обнял ее и притянул к себе, утыкаясь ей в шею, вдыхая аромат ее страсти.

— Я люблю тебя, — слова сами сорвались с губ, он даже сообразить ничего не успел.

Случилось то, чего он боялся. И реакция Риты стала именно такой, какой он и ожидал. Девушка в его руках напряглась, и Гордей готов был к тому, что она испугается, оттолкнет. Но этого не произошло. Почти сразу же она снова расслабилась и нашла его губы своими. Когда поцелуй закончился, она посмотрела на него своими ясными даже в темноте глазами и произнесла:

— Я не знаю, что такое любовь… Но если она существует, то, наверное, ты единственный, кого бы я смогла полюбить. И я рада, что ты любишь меня, — смущенно закончила и спрятала лицо у него на груди.

Это было не совсем то, что он хотел услышать в ответ. Наверное, хотел, потому что признания и сам от себя не ожидал. Но она повела себя честно, за что Гордей ей был признателен. Только вот заслужить ее любовь отныне стало смыслом его жизни. И понял он это именно после ее слов.

Глава 22

Проснулась я довольно поздно, когда солнце уже было высоко. Правда, если учитывать двухчасовую разницу во времени, то в общем-то поспала я разве что на час дольше обычного. Но и не на рассвете встала, как периодически делала дома. И что-то мне подсказывало, что здесь нет нужды ловить первые лучи солнца, которые для туманной ведьмы были самыми ценными и насыщенными энергией. Здесь все было по-другому, и само светило отличалось от привычного, как и та сила, что получала от него.

Первое, что почувствовала, был запах чего-то жареного, и он приятно щекотал ноздри. Неужто Гордей готовит?! Вот, наверное, картина — загляденье, да и только. Но маленькую кухоньку я нашла пустой, разве что под полотенцем меня дожидался завтрак.

Так приятно пахли небольшие круглые лепешки, которые даже были еще теплые. На плите я нашла казанок с маслом, и мои предположения подтвердились — лепешки испек Гордей. И кажется, назывались они «пури». А может и нет, потому что я читала, что этих лепешек здесь столько видов, и местные жители их так любят и едят со всем подряд, что это могла быть любая из них. Мне же предлагалось отведать лепешек с тушеными овощами, которые тоже стояли на столе в небольшой мисочке и были еще теплыми.

Вкуснотень, должна вам сказать! Я даже вспомнила индийское кино и ела руками. Но приятнее всего было ощущать заботу Гордея. А сам он, как я поняла, отправился на разведку в джунгли, и этот факт немного портил мне аппетит. Не волноваться за него не могла. Все же, медведю из средней полосы России в тропических джунглях, мягко говоря, должно быть некомфортно, а то и опасно.

Я так и не смогла ни на чем сосредоточиться, пока не вернулся Гордей. Разве что, вышла на улицу, убедилась, что даже в эти еще утренние часы солнце уже нещадно палит, что море с ночи так и не успокоилось, а продолжает накатывать на берег. Обошла по кругу домик, который показался мне еще более симпатичным, чем вчера вечером. Посетила удобства за домом и, мягко говоря, не впечатлилась, а даже поторопилась управиться побыстрее.

Окидывая взглядом окрестности, я убедилась, что место нам досталось довольно уединенное. Подобные нашему домишки заметила разве что вдалеке. Это порадовало, потому что избавляло нас от любопытных соседей. Но не от любопытных коров. Парочку таких заметила лежащих в тени пальм. Вот кто, наверное, счастлив тут, так это коровы. Ну а что — разве плохо считаться священными животными и делать, что душе угодно? Думаю, что нет.

А еще я тихо радовалась, что не слышу голоса у себя в голове. Они замолчали еще ночью, но я боялась, что они могут вернуться с пробуждением. И слава богу, этого не случилось. Их зов, наполненный мольбой, вытягивал из меня душу, сводил с ума, и слышать их постоянно я бы просто не смогла. Оставалось надеяться, что больше этого не случится.

Вчера, по прибытии, я испытывала такую усталость, что не могла провести ритуал ментальной связи, чтобы сестры-туманные ведьмы могли уже узнать о моем появлении в Индии и месте моего нахождения. И это надо было проделать утром, но я опять не могла сосредоточиться, пока не вернется Гордей. А он не торопился, или что-то его задержало в джунглях. И с каждой минутой я волновалась за медведя все сильнее.

Гордей вернулся, когда солнце уже миновало зенит, и первое, что сказал:

— Сейчас начнется дождь.

Я уже пару часов как просто сидела на веранде в кресле, смотрела на бушующее море и отгоняла панику, которая все равно коварно подкрадывалась.

— Где ты так долго был?! — подлетела я к нему, сама не зная, чего хочу сильнее — поколотить его или расцеловать. Но все же радость, что вижу его живым и невредимым, а еще сильным и красивым в этих штанах для обращения и голым по пояс, перевесила все остальные чувства.

Я прижалась к мокрой от влажного жаркого воздуха и пота груди и какое-то время втягивала его запах и слушала биение сердца. А он обнимал меня молча и очень нежно, отчего мое сердце радостно трепыхалось в груди.

— Почему так долго? — заглянула я в его глаза и с удивлением подумала, как раньше они мне могли казаться холодными? Сейчас в них было столько тепла и нежности, как будто от того Гордея, которого знала прежде, не осталось и следа.

— Ты волновалась? — спросил он низким хриплым голосом.

— Только не говори, что задержался специально, — готова была обидеться я, но то, как Гордей на меня смотрел, не позволило этого сделать.

— Нет, девочка, так получилось случайно, — улыбнулся он и поцеловал мня глубоко и страстно, как я мечтала, но даже себе в этом не признавалась. — Исследовал территорию и налаживал контакт с местным зверьем. А еще надеялся на твое благоразумие, что без меня никуда не пойдешь и ничего не предпримешь.

Да у меня и в мыслях такого не было. Только и думала, когда же он вернется. Но Гордею об этом говорить не собиралась. Еще зазнается от всей той власти надо мной, которая с каждым днем становилась все сильнее.

Ночью, когда он признался мне в любви, в первый момент я подумала, что сойду с ума от радости. Я не ждала его откровений и даже себе не признавалась, что тоже полюбила его. Когда это произошло, не знаю, но поняла я это сегодня ночью. Эта мысль вдруг стала для меня очевидной. Мне ничего не хотелось анализировать или взвешивать, думать, хорошо это или плохо, что люблю Гордея. Мне просто было хорошо рядом с этим мужчиной, и я хотела, чтобы так оставалось всегда. И я не солгала, когда сказала ему, что не знаю, что такое любовь. Тогда я действительно так думала. А сейчас, стоя в его объятьях, я понимала, что по-другому просто не могу назвать то, что испытываю. Мне казалось, что мы с ним единое целое, и заставь нас сейчас разомкнуть объятья, как я почувствую себя неполноценной. Только прижимаясь к нему я была счастлива, и меня не пугало ничего из того, что ждало нас (да, именно нас, а не меня, потому что в мыслях моих меня без Гордея уже не было) впереди. Но робость, что ночью, что сейчас, снова помешала мне признаться. А может я просто не нашла пока нужные слова. Или момент для этого не наступил.

Ливень начался уже привычно: после громогласного раската сверху хлынули потоки воды, сметая на своем пути все.

— Ну вот, — вздохнула я, глядя на стихию. Благо, сегодня я от нее не испытывала дискомфорта. — А я хотела провести ритуал…

— Дождь не будет долгим, — посмотрел Гордей на небо. — Совсем скоро снова выглянет солнце и будет коварно поджаривать людишек, — улыбнулся он, увлекая меня к креслу и удобно устраивая на своих коленях.

— Тебе тяжело здесь? — поинтересовалась я.

— Я бы не сказал… Разве что непривычно в медвежьей шкуре, — усмехнулся он. — Но адаптация должна пройти довольно быстро. Да и хищники меня побаиваются, как я понял сегодня. Наверное, чувствуют человеческий интеллект.

— Обещай, что будешь аккуратным…

— Для тебя, моя девочка, все что угодно, — расплылся он в улыбке, и рука его легла на мою грудь, сразу же рождая возбуждение во всем теле. Но сейчас был не самый подходящий момент для любовных утех, когда разум мой настраивался на совсем иное, далекое от земного и плотского. И Гордей, как всегда, чутко уловил мое настроение. — Тебе нужна будет моя помощь?

Я поняла, что он спрашивает про ритуал, и тряхнула головой. Ничего сложного в нем не было, как и никаких специальных предметов ритуал не требовал. Нужно было лишь сосредоточиться, а это я могла сделать и самостоятельно. Да, наедине с самой собой и природой у меня даже это лучше получится, наверное.

— Тогда, я бы вздремнул с твоего позволения. А то одна малышка сегодня ночью коварно лишила меня сна, — поцеловал он меня в нос.

Дождь закончился так же резко, как и начался. И какое-то время о непогоде напоминал мокрый песок и влага на пальмовых листьях, что густо нависали над крышей дома. Но вскоре и ее высушило солнце, которое в этом уголке земного шара не скупилось дарить людям свое тепло.

Гордей ушел отдыхать, а я решила немного углубиться в лес, чтоб высвободить энергию во влажной тени тропических деревьев.

Сильно углубляться в джунгли я не хотела, да и опасно это было, даже несмотря на защиту, которую установила, едва ступила на территорию леса. Ни ядовитые змеи, ни смертельно жалящие насекомые жизни моей не угрожали. Но все же… не хотела бы я повстречаться, например, с королевской коброй, про которую читала перед отъездом, и которая считается самой опасной змеей на планете. Уверена, что и с ней бы я справилась, но, как говорится, береженного бог бережет.

Какие же тут высокие деревья и растут они так плотно, что приходится буквально петлять между ними. Но и внизу достаточно растительности, я бы даже сказала, что ее слишком много. Какие-то кустарники — одни выше, другие ниже, густая трава, и повсюду разлапистые пальмовые ветви. Влага настолько удушливая, что тело мое мгновенно покрылось испариной. Но все это не доставляло сильно дискомфорта, а пение тропических птиц, такое громкое и многоголосое, ласкало слух.

Сложнее всего оказалось найти сухое место, чтобы расслабить тело в удобной позе и направить мысленный поток именно туда, куда мне нужно. Таким местом оказался небольшой пенек, заросший мхом. Конечно, и он был немного влажноватым, но не беда, потом просохну. Главное, что сидеть на нем было удобно, а звуки леса моментально настроили меня на нужную волну, стоило только закрыть глаза.

Я отчетливо представила себе ту девушку, что показывали мне духи. Ее образ стоял передо мной как живой, настоящий. Она улыбалась и протягивала ко мне руки ладонями вверх. Мне оставалось только поместить ее в определенное место своего мысленного пространства и именно туда выпустить энергию, что уже нетерпеливо бурлила во мне. Эта проказница всегда словно жила сама по себе, и сейчас она намекала на то, что я затянула с сеансом связи и следовало проделать его раньше.

Как только я сняла барьер, энергия хлынула из меня настолько мощным потоком, что я едва удержалась на пеньке. Вот же зараза! Могла бы действовать и поделикатнее. Теперь я могла на какое-то время расслабиться, чтобы дождаться ее возвращения, когда та достигнет цели, сообщит сестрам о моем присутствии в их стране, покажет место, где меня искать, и снова вернется к своей хозяйке.

У меня было такое чувство, что за мной наблюдают, делают это с любопытством и маленькой толикой страха перед неизведанным. Кожей чувствовала, что вокруг какие-то зверьки, которые ни за что мне не покажутся. От них не исходило никакой опасности, даже напротив, их любопытство забавляло и скрашивало время ожидания. А еще мне нравилось наблюдать за редкими солнечными лучами, проникающими сквозь густую крону деревьев и скользящими по сочной зелени джунглей.

Но внезапно все стихло. Я по-прежнему ничего не видела, но отчетливо ощущала. Вокруг не осталось ни единой живой души — что-то их прогнало, очень похожее на страх. Исчезли солнечные лучи, ветер стих, и листья застыли в неподвижности. Воздух вокруг меня сгустился и принялся вибрировать все сильнее. Повеяло таким холодом, что я задрожала всем телом. И какая-то сила сковала мои движения, не давая не то чтобы бежать, а даже пошевелиться.

Видения нахлынули внезапно, силой заставляя меня погрузиться в них. Не сразу поняла, что вижу все то, что когда-то рассказывала мне бабушка, а не так давно я прочитала об этом же в ее дневнике.

Огонь повсюду. Он лижет своими смертельными языками небольшие постройки, скользит по траве, перекидывается на деревья. Крики, стоны, боль — ими пропитано то место, которое вот-вот исчезнет с лица земли. Уцелевшие люди мечутся по острову, но и их настигает кара в лицах огромных воинов, закованных в доспехи. Они крушат все, что встает на их пути: молодых, стариков, детей… От их карающих мечей невозможно скрыться, разве что выбрать огонь, а вместе с ним и адскую боль.

Небольшая группа женщин появляется в центре смертельного хаоса. Они становятся в круг, спинами друг к другу. Простирают руки к небу, которое сияет равнодушным голубым цветом над их головами, и начинают читать заклинание. Это заклинание должно уничтожить тех, кто уже практически истребил людей тумана. Оно обязано спасти тех, кто все еще остается в живых.

Я понимаю каждое слово. Мои губы шевелятся, повторяя за ведьмами, а из глаз безостановочно катятся слезы. Сколько смертей! Кому мешал народ, живущий спокойно не маленьком островке, скрытом от посторонних глаз, не причинявший людям вреда? Сколько же фанатичной злобы должно быть в тех, кто не пощадил даже безвинных, не наделенных магией?

Их осталось так мало, что все они поместились в одной лодке, что стремительно удаляется от острова, окруженного проклятьем. Только вот в спешке они не замечают, что последний выживший инквизитор кидается за ними в погоню. Он одержим звериной злостью и жаждой крови тех, кто расправился с его собратьями…

Я никогда даже не представляла себе, как именно убивали того, чей дух сейчас охотится за мной. И не потому что мне было страшно, нет. А потому, что в глубине души я считала, что он заслуживает самой ужасной смерти, какая только может быть. Вспоминался фильм «Мумия», когда живого человека похоронили заживо, и жуки скарабеи медленно пожирали его плоть. Но даже такая смерть мне казалась слишком гуманной. И я боялась об этом думать, чтоб не разочароваться прежде всего в себе, ужаснуться собственной жестокости.

Ведьм, что окружили обездвиженного и коленопреклоненного инквизитора, интересовал, прежде всего, результат. И так же как и он, разум их замутила месть. Они хотели его изничтожить, не оставить даже воспоминания о нем на земле, и ни одна из них не подумала, что он уже проклят (ведь он вырвался с уже проклятого острова), и душа его отныне находится во власти духов, управляющих проклятиями. И когда смертельное заклинание пало на его голову, а сам он попал в мир духов проклятых, то произошла реакция. Нельзя убить того, кто обречен на скорую смерть. Таковы непреложные правила в магическом мире. Дух такого существа со временем становится слишком силен, настолько силен, что может возрождаться. Ему нужно лишь время, чтобы накопить сил и снова вернуться на землю. Что и произошло, собственно.

Видение исчезло, холод отступил. Ко мне вернулась способность слышать и двигаться. Но почти сразу же появились они — голоса душ, что молили об избавлении от проклятья. И я не знала, что доставляет большую муку: эти мольбы или воспоминания и видениях.

Так продолжалось до тех пор, пока из дальнего астрального путешествия не вернулась моя энергия. Именно она прогнала голоса, привычно защитила мое тело и разум от вмешательства из вне. Но времени ее отсутствия хватило, чтобы я поняла одну простую вещь: если я не помогу несчастным душам, вынужденным скитаться на проклятом острове, этого не сможет сделать никто. Понятия не имела, почему именно я, но именно об этом собиралась подумать, как только мы расправимся с инквизитором. Оставалось надеяться, что сестры-ведьмы быстро доберутся до нас с Гордеем.

Я вернулась в дом одновременно с тем, как пробудился Гордей.

— Как все прошло? — спросил он.

— Хорошо, — ответила, не имея пока никакого желания ничего ему рассказывать. Сначала я должна сама понять многое, а потом уж с кем-то делиться или просить совета.

— Чем планируешь заняться? — посмотрел он на небо.

Я же изучала море, которое все еще штормило, но волны стали заметно меньше.

— Предлагаю приготовить что-нибудь на ужин, а потом искупаться, — улыбнулась я. Это не было бравадой, как и глупостью тоже не являлось. Я действительно хотела окунуться в прохладные воды, наплаваться до ломоты в суставах. И это море было мое, родное, теперь я это знала точно. Где-то там, ближе к линии горизонта, мой родной остров, на который я в скором времени планирую отправиться. А море мне в этом поможет — укажет путь, примет в свои надежные воды. Ведь не только голоса меня манили, но и оно тоже. Именно его шепот смешивался с голосами, создавая своеобразный аккомпанемент.

Глава 23

— Не уверен, что в нем можно купаться.

Мы с Гордеем стояли на берегу и смотрели на волны. Ну да, успокаиваться море пока не собиралось, видно, не набушевалось еще всласть. И волны выглядели довольно агрессивными. Но я не сомневалась.

— Можно, — уверенно кивнула и принялась раздеваться под скептическим взглядом моего самого недоверчивого медведя в мире.

Да, море бушевало. Барашки волн пенились и предупреждающе шипели, выплескиваясь на берег. Но, боже мой, как же меня манило окунуться, поднырнуть под волну, если та вдруг вырастет на моем пути. Я и понятия не имела, как это, разве что могла себе представить, отпуская воображение. Но и на берегу больше оставаться не могла. Мне нужно было туда, и все тут.

— Ты пойдешь? — оглянулась я на Гордея, который все еще оставался одетым. На мне же уже ничего не было, кроме узеньких бикини.

— Если только придется спасать тебя, — буркнул он.

Могла себе представить, как он себя чувствует сейчас. Наверное, жутко волнуется за меня, но старательно держит себя в руках, пытается не злоупотреблять, не проявлять излишнюю властность. А уж какой он властный, я знала не понаслышке — приходилось сталкиваться и не раз. Но сейчас мне было все нипочем и море по колено, как в той поговорке. А еще родилась вдруг бесшабашная веселость. Я рассмеялась, звонко чмокнула Гордея в щеку и бодро зашагала к воде.

Я готова была на равных сражаться со стихией. Магия мне в этом поможет или моя собственная выносливость, не знала и не думала, но я оказалась не готовой к маленькому чуду. Стоило только волне лизнуть мои ноги, как от них вдаль «побежала дорожка». По-другому и не передашь. Именно там, где я стояла, и дальше на глубину море вдруг успокоилось и заискрилось ровной поверхностью под предзакатным солнцем.

Растерялась я не слабо и оглянулась на Гордея, который уже и сам приблизился ко мне. Он ничего не говорил, просто стоял рядом и рассматривал убегающую от моих ног водную дорожку. Но взгляд его еще больше выражал недоверие. Даже у меня в голове зародилась мысль — а не ловушка ли это. Но ее я сразу же отогнала, потому как опасности продолжала не чувствовать. Напротив, от вида спокойного кусочка моря, и на мою душу спустилось умиротворение.

— Ну, я пошла, — кивнула я скорее себе, чем Гордею.

— Стой! Я с тобой…

Он быстро скинул вещи и взял меня за руку. И тут же дорожка стала шире, словно специально, чтобы поместились на ней мы вдвоем.

Вот ты какое — море! Немного обжигающее опаленную солнцем кожу, заставляющее сердце сначала замереть в радостном предвкушении, а потом пуститься в пляс от осознания реальности происходящего. И чем выше ты забираешься, или чем глубже я погружаюсь в тебя, тем быстрее струится кровь по жилам, и энергия счастливо беснуется, отдаваясь покалыванием по всей коже.

Я не выдержала и занырнула, выпуская руку Гордея. И конечно же, он сразу последовал моему примеру. В каком бы направлении мы не плыли, море там сразу же успокаивалось. И Гордей не уставал этому удивляться, тогда как мне это казалось естественным. Это же мое родное море — не может оно вести себя по-другому. Наверняка, в нем хранится много магии людей тумана, ведь именно на его дне они и покоятся. Так почему должно быть иначе?

В своей недоверчивости Гордей даже решился на эксперимент. Он отплыл от меня на какое-то расстояние, и я собственными глазами увидела, как его начало подкидывать на волнах. Его море своим не считало, но я знала, что так только пока. Совсем скоро оно и к нему привыкнет, потому что и он тоже — неотъемлемая часть меня.

А еще я убедилась, что те редкие люди, что появлялись на пляже, смотрели на нас, как на самоубийц. Это значило, что для них мы купались в бушующем море, и меня такое положение вещей устраивало. Не хватало только доски серфера для маскировки.

Моя мечта сбылась, и наплавалась я так, что Гордею пришлось помогать мне выходить на сушу. Я посмеивалась, когда ноги плохо слушались, утопая в песке и расползаясь в стороны, а у меня не осталось сил, чтоб их дисциплинировать. Знала точно, что аукнется это мне уже сегодня ночью, что буду чувствовать себя больной, но и в следующий раз планировала поступить так же.

К вечеру опять начался дождь, и мы с Гордеем устроились ужинать на веранде.

— Как думаешь, когда они придут? — поинтересовался он.

Уточнять, кого он имеет в виду, не стала. И так понятно, что сестер-ведьм.

— Я не знаю, — пожала плечами. — По идее, должны поторопиться… Я вот еще все время размышляю, — повернулась я к Гордею, — почему духи дали мне именно такую схему? Почему не мы должны найти сестер, а они нас и после того, как я им сообщу место нашего нахождения?

— Может потому, что именно за тобой охотится этот идиот?

— Может быть, — кивнула я. Такая мысль мне тоже приходила в голову. — Остается надеяться, что мое сообщение они получили…

Они его получили, и среди ночи нас с Гордеем разбудил громкий стук в дверь. Я ему не позволила отпирать одному и поплелась следом, хоть больше всего мне и хотелось продолжить спать. Глаза отказывались держаться открытыми. И снилось мне что-то настолько интересное!..

На пороге стояли две смуглые улыбающиеся девушки, примерно моего возраста, может чуть старше. И я сразу же поняла, почему духи показали мне только одну из сестер. Да потому что они были похожи как две капли воды, не различишь. Разве что сари на них были разного цвета.

— Простите за ночное вторжение, — заговорила одна из сестер на языке людей тумана, и обе они сложили руки в приветственном жесте и слегка поклонились. — Мы летели по небу, а днем делать этого нельзя.

Ну да, такой способ перемещения для ведьмы считался наиболее естественным, но на себе я его еще ни разу не испытывала, хоть и очень хотелось. Теперь я решила, что непременно попробую.

— Не понял ни слова, но тебе не кажется, что все же лучше их впустить в дом? — освободил Гордей первый проход, и я последовала его примеру.

Девушки с интересом посмотрели на него и вошли в дом. А потом одна из них приблизилась к Гордею и спросила: «Можно?»

— Можно, что? — уточнила я. Такое внимание к моему мужчине со стороны других женщин, вызвало в душе не очень приятное чувство. Гордей тоже выглядел растерянным, а вторая из сестер вдруг весело рассмеялась.

— Джи хочет познакомиться с ним поближе, — пояснила смеющаяся девушка. — Она эмпат и телепат. Она научит его понимать наш язык. А меня зовут Лила, — вновь поклонилась она.

— Рита. А он — Гордей, — представила я нас, не переставая наблюдать за тем, как смуглянка обхватила лицо Гордея руками, приковывая к себе его взгляд. У меня же внутри уже все клокотало. Хотелось подойти и оттолкнуть эту нахалку. Но я понимала, что буду выглядеть глупо и смешно в их глазах.

— Рита — это ведь не настоящее твое имя? Не так нарекла тебя ведьма, что родила на свет?

— Не так, — буркнула я, не переставая смотреть на этих двух, которые выглядели так, словно глаз друг от друга не могли отвести. Я уже готова была разрыдаться от расстройства.

— А как? — не отставала от меня эта смуглая липучка. Не видит она что ли, что не до нее мне сейчас?! — Да не волнуйся ты так за своего мужчину, — вновь рассмеялась она. — Джи просто беседует с ним на удобном для них языке. Узнает его жизнь и рассказывает про нашу… И у нее уже давно есть жених, который должен подарить ей дитя.

Ее слова вместо того, чтобы успокоить, еще больше расстроили меня. Джи узнает подробности его жизни! А вот я их и не знаю до сих пор, потому что Гордей для меня все равно остается закрытой книгой, открывая по страничке в пятилетку. А ей, значит, он сейчас все рассказывает без утайки!

— Риэтта, — зло посмотрела я на девушку. — Меня зовут Риэтта. И пошли уже отсюда, — я схватила ее за руку и потянула в нашу единственную комнату. И плевать, что там разобранная кровать. Еще там есть куча подушек на полу, на которых можно устроиться с удобством.

* * *

Гордей даже не думал сопротивляться, как и не удивился, когда прохладные девичьи ладони обхватили его лицо. Взгляд его погрузился в ее черные с поволокой глаза, и уже не осталось ни сил, ни желания отвести его.

«Здравствуй! — услышал он мелодичный голос, что прозвучал в его голове. — Меня зовут Джи. А как твое имя?»

Он только лишь подумал, как будет ей отвечать, как снова девушка заговорила с ним мысленно:

«Гордей — красивое и сильное русское имя. Оно такое же сильное, как ты сам, — улыбнулась она, хоть он этого и не видел. Джи по-прежнему цепко держала его взгляд во властном плену. — Мой разум станет твоим проводником и научит тебя понимать нашу речь. Доверься мне…»

«Что значит, довериться?» — подумал Гордей.

«Я должна узнать тебя получше, чтобы понять, какой ты, и настроить на нашу волну. Но захочешь ли ты показать мне свою жизнь, откроешь ли сердце, которое не открываешь никому, даже той, кого любишь больше жизни?»

Глаза Джи мерцали в тусклом свете кухни. Краем сознания Гордей уловил, что Рита и вторая девушка куда-то исчезли. Да и вообще, сейчас ему все происходящее казалось нереальным, а воздух вокруг был наполнен магией, которую источала эта удивительная девушка. И именно ей ему захотелось довериться. Он испытал жгучую потребность открыться хоть кому-то, быть понятым и не осужденным. В том, что Джи примет его таким, какой он есть, Гордей не сомневался. Впервые в жизни ему не нужно было притворяться или что-то скрывать.

«Просто расслабься. А остальное за тебя сделает твоя душа. Отпусти ее в короткое путешествие, позволь ей ненадолго вырваться на свободу» — вновь улыбнулась Джи.

Что происходило дальше, Гордей не запомнил. В тот самый момент, когда он решил подчиниться чужому разуму, голова его сильно закружилась, а сознание размазало все картинки. Он продолжал стоять на своих ногах, но тела не чувствовал, как и не видел, и не слышал происходящего. И лишь когда взгляд его снова нащупал черные омуты, он понял, что сеанс связи подходит к концу.

«Ты удивительный человек, — вновь заговорила Джи. — В тебе столько внутренней силы, что она же мешает тебе жить нормально. Но есть кое-что, гораздо более сильное. Твоя любовь к туманной ведьме. Она лишает тебя покоя, а временами и делает слабым. Но утешься… Такова участь всех, кто выбирает нас. Любить туманную ведьму тяжело, но и прекрасно одновременно. Просто доверься судьбе, и она тебе всегда подскажет, что делать дальше».

Гордей физически ощутил, как взгляд ведьмы проник еще глубже, хоть она уже и так целиком владела его мыслями и даже телом.

«Я знаю твою тайну. Печать принадлежности… Это то, что только твое и больше ничье, что живет по законам твоей стаи и совести. Тут я тебе не советчик… Привязывать ведьму к себе или нет, решать только тебе. Я же обещаю хранить твою тайну».

Джи прервала зрительный контакт, и Гордей понял, что после общения с ней дышать стало как-то легче, словно с души упал камень. Теперь он смог и рассмотреть нормально хозяйку колдовских глаз. Обычная индийская девушка — смуглая и симпатичная. Ничто не выдавало в ней сейчас ведьму, а на губах играла задорная улыбка.

— Нам пора присоединиться к моей сестре и твоей ревнивице, — звонко проговорила Джи, и Гордей с удивлением осознал, что понимает все, что она произносит, хоть и отчетливо слышал чужой язык.

— Как тебе удалось? — только и спросил он.

— Язык — это всего лишь средство выражения мыслей. А если они понятны и без слов, то какая разница, на каком языке их высказывают, — весело пожала она плечами и потянула его в комнату. — Теперь ты слышишь прежде всего мысли…

* * *

Явились, не запылились! Не прошло и года! Эти двое зашли такие довольные друг другом, да еще и держась за руки! У меня аж руки зачесались, чтоб повыдергать этой смуглянке все ее космы. Еле сдержалась, стараясь не смотреть на них. И чего это они так долго там делали? Я уже и кровать успела заправить и поговорить с Лилой, которая, оказывается, ясновидящая и пророчица. Как только мы все пообщаемся и познакомимся поближе, Лила обещала устроить мне настоящий спиритический сеанс. Это нам поможет узнать будущее. Мне так и вовсе это было необходимо, чтобы решить, как поступать и жить дальше.

Когда я рассказала Лиле, что слышу души умерших людей тумана, она заметно перепугалась и сказала, что такого не должно быть. Именно тогда она и решила провести сеанс.

Нет, и все же, с чего эти двое выглядят так, словно нашли друг друга после долгой разлуки?!

— Джи, представляешь, ее зовут Риэттой! — воскликнула Лила, как только Гордей и вторая смуглянка опустились на свободные подушки. При этом медведь выбрал себе ту, что находилась ближе всех к моей. А потом и притянул меня к себе, обнимая за талию. И тогда я едва сдержала слезы. Мне так хотелось прижаться к нему, обхватить руками и никогда не отпускать. Но робость и еще какое-то гаденькое чувство помешали это сделать. И слезы просились от невозможности удовлетворить свое желание, которое не хотело стихать, а становилось лишь сильнее.

— Это имя удивительно тебе подходит, — поклонилась мне Джи, и вдруг стало так стыдно, что еще секунду назад мечтала выдергать ей косы. Девушка смотрела на меня так доброжелательно, и столько мудрости не по годам было в ее глазах, что с трудом верилось, что она моя ровесница. — Ты щедра на эмоции, — пристально смотрела она в мои глаза, и теперь я понимала, как именно она общалась с Гордеем. Его надежная и большая рука согревала меня, нежно обнимая за талию. Какая же я все-таки, глупая! Ведь он же признался мне в любви. Он и признался! Представляю, чего это ему стоило, как и то, что ответного признания он не дождался. Я же ощущаю его любовь кожей, она проникает мне в душу. А ревность — это лишь проявление неуверенности в себе, в собственных чувствах. Дурочка ты, Риэтта! — А еще ты очень сильна. Гораздо сильнее нас с Лилой. Но сила твоя опасна и для тебя самой.

Где-то я это уже слышала. Губы Гордея прижались к моему виску. Поцелуй был таким порывистым и быстрым, словно он не смог сдержаться. Мне же было до ужаса приятно. Ну а девушки сделали вид, что ничего не заметили, за что я им была благодарна. Ну и мы перешли к обсуждению того, собственно, что нас и свело всех вместе.

— Про проклятую душу последнего инквизитора нам рассказывала бабушка, как ей когда-то рассказывала ее бабушка, — заговорила Лила. — Но сами мы с ним никогда не сталкивались. Он преследует одну жертву, пока не уничтожит ее, — грустно произнесла она.

— Тут ему не обломится, — пробормотала я и почувствовала, как напряглась рука Гордея на моей талии.

— Я могу провести ритуал объединения нашей силы, но есть одно препятствие, — продолжала рассуждать Лила. — Нужно каменное место, внутри которого мы все должны находиться. И ты, Гордей, тоже, — посмотрела девушка вдруг на моего медведя, словно только что разглядела в нем что-то, заметное только ей. — К сожалению, я не знаю такого места. Лишь камень, объятый магией, не позволит проклятой душе ускользнуть, чтобы вновь зализать раны и броситься в новую атаку.

— Камень нужен какой-то особенный или подойдет любой? — деловито поинтересовался Гордей.

— Любой, — посмотрела на него с интересом Лила, как, впрочем, и мы с Джи.

— Тогда я найду такое место.

Я понимала, что у Гордея уже родился какой-то план в голове, которым он пока ни с кем делиться не собирается. Оставалось надеяться, что план его не связан с опасностью.

— У тебя на это есть два дня, — кивнула Лила. — Ровно черед столько луна войдет в самую благоприятную для проведения ритуала фазу. Ну а мы пока разыщем духа. Он должен будет явиться нам через два дня, а для этого его придется выманить из того места, где он прячется сейчас.

У нас еще оставалось несколько ночных часов, которые мы решили посвятить сну. Я хотела устроить девушек на кровати, но те отказались, заверив нас с Гордеем, что на подушках им будет гораздо удобнее. И все, что разрешила себе, когда мы с Гордеем вернулись в постель, это прижаться к его телу как можно крепче. Но даже это позволило блаженству проникнуть в мою душу и согреть ее ласковым теплом.

Глава 24

На утро следующего дня Гордей засобирался в дорогу.

— Рит, не волнуйся, если я не вернусь к ночи, — буднично проговорил он, когда мы все вчетвером уплетали наивкуснейший завтрак, приготовленный сестрами-ведьмами. Мне и лепешки Гордея пришлись по вкусу, но девушки сотворили настоящий шедевр из муки и воды. Их лепешки хрустели и таяли во рту. А ели мы их с ароматнейшим рагу из разных овощей и мяса. И именно в этот момент надо было заговорить Гордею.

— Как это не вернешься? — аппетит не пропал, конечно, но рагу уже перестало мне казаться настолько вкусным. И волноваться я начала сразу же. — И где же ты будешь?

— Я не знаю, — пожал он плечами, не переставая уплетать за обе щеки. — Просто предупреждаю… Не могу же я заранее знать, сколько времени мне нужно на поиски подходящего места.

— Нет, так не пойдет, — подбоченилась я, в упор глядя на Гордея. — Я должна знать, куда ты отправишься и сколько там пробудешь.

— Рит… — заговорил было он, но его перебила Лила.

— Не волнуйся за своего мужчину, сестренка, — улыбнулась она. — Могу тебя заверить, что все с ним будет в порядке. Я это вижу, — подмигнула она мне.

Видит она! А я вот не могу избавиться от ощущения тревоги. И остаток ночи спала отвратительно. Мне снилось что-то дурацкое, даже изматывающее, только вот я не запомнила, что. Но еще бабушка мне внушила мысль, что если на утро пробуждаешься с неприятным осадком от сна, то значит, был он нехорошим. И как мне теперь быть и вести себя, если больше всего хочется вцепиться в Гордея мертвой хваткой и или никуда его не пускать, или отправиться вместе с ним?

Сразу же после завтрака Гордей направился к двери. Не обнял меня, не поцеловал, развернулся и пошел. Конечно же, я рванула за ним. Уже за дверью, схватила его за руку и заставила остановиться. От обиды на глаза навернулись слезы. А его это почему-то развеселило.

— Ты чего слезы льешь? — с улыбкой наблюдал он, как я размазываю влагу по щекам и шмыгаю носом.

Что-то поток только усиливался, и как я ни пыталась, заговорить не получалось. Хорошо хоть ведьмы деликатно отсиживались в доме, а то вообще была бы стыдоба.

— Иди сюда, моя девочка, — прижал меня Гордей к своей груди и принялся гладить по волосам, убаюкивая. Я, конечно, понимала, что веду себя как ребенок, но и ничего поделать с собой не могла.

— Возьми меня с собой, — заглянула я ему в глаза, когда перестала плакать и смогла заговорить.

— Как же я тебя возьму, если буду в шкуре зверя, — поцеловал меня Гордей в нос, и даже это уже было до ужаса приятно. — Да и не знаю я, как далеко придется забраться.

— Боюсь за тебя, — голос мой дрогнул. Я действительно за него боялась, и мне гораздо спокойнее было бы находиться рядом, не важно где.

— Не бойся, девочка. Ничего со мной не случиться. И знаешь, почему? — хитро улыбнулся он.

— Почему? — всхлипнула я.

— Потому что я люблю тебя, — голос его стал ниже и хриплым, а глаза мгновенно почернели. Гордей сейчас выглядел таким… не знаю, каким, но мне на миг стало еще страшнее, пока не вникла в смысл его слов, и сердце не откликнулось радостным трепыханием. — Я люблю тебя так, как никого в жизни не любил и не буду. И я в любом случае вернусь к тебе, даже если мне придется сделать это с того света.

— Дурак, что ли! — ударила я его кулаком в грудь. Нет, ну надо же сморозить такую глупость! — Ты мне живой нужен!

Моя злость на Гордея не произвела никакого впечатления. Он продолжал оставаться все таким же пугающе серьезным. И я не понимала, чем это вызвано, ну не моей же истерикой, в самом деле.

— А зачем я тебе нужен, Рита? — вдруг спросил он. Такого вопроса я точно от него не ожидала и в первый момент растерялась.

— Потому что… я привыкла, что ты рядом.

Я понимала, что говорю совсем не то, что он хочет услышать. Тень разочарования мелькнула и на лице Гордея, но он ее отогнал. Но я-то заметила, каких усилий ему это стоило.

— Не волнуйся за меня. Постараюсь вернуться как можно быстрее. И обещаю быть осторожным.

Гордей впился в мои губы, и поцелуй получился хоть и страстным, но довольно грубым. Он терзал мои губы, словно вымещал на них все то разочарование, что испытывал. Мне же было стыдно за собственную трусость. Я понимала, что обижаю его молчанием. Но даже признайся я ему сейчас в своих чувствах, это получилось бы вымученно, фальшиво. А так я тоже не хотела — он заслужил большего.

— Гордей, — схватила я его за отворот рубахи, когда он прервал поцелуй и вновь собрался уйти. Он посмотрел на меня в ожидании, а я только и смогла, что сказать: — Береги себя.

Тогда он кивнул и легко сбежал с крыльца. Мне показалось, что он слишком поспешно скрылся за углом дома. Я же все еще боролась с желанием кинуться следом, понимая, что меньше всего он сейчас хочет видеть меня. Вместо того, чтобы удержать, я умудрилась его еще и расстроить. Снова на глаза навернулись слезы. Такой меня и застала Джи. Я научилась различать сестер по размеру красных точек на их лбах. У Джи она почему-то была меньше и аккуратнее.

— Когда тебя так любят, радоваться нужно, — задумчиво произнесла ведьма, не глядя на меня, рассматривая море, которое сегодня выглядело уже намного спокойнее. Только вот небо опять хмурилось, того и гляди пойдет дождь.

Я кивнула, не зная, что можно ей ответить.

— Я понимаю тебя, — посмотрела на меня девушка.

— Что ты понимаешь?

— Ты пока еще не готова к любви, что уже поселилась у тебя здесь, — прижала она руку к моей груди, в том месте, где билось сердце. — Это чувство для тебя слишком сильно, даже разрушительно. Вот ты и борешься с ним, сама того не осознавая, — она замолчала ненадолго, вглядываясь в мои глаза. — Но и для медведя оно ново. А он нашел в себе силы признаться. Поверь мне, ему еще тяжелее это было сделать, потому как любовь он сознательно гнал от себя всю свою жизнь.

— Что же мне делать? — взмолилась я. Сейчас мне было жизненно необходимо услышать ее совет. Эта девушка не переставала поражать меня мудростью.

— Просто подумай, — прикоснулась она пальцами к моему лбу. — Не сердцем, а головой. И тогда ты поймешь, как правильно поступить.

Дверь в дом распахнулась, и на пороге появилась улыбающаяся Лила.

— У меня все готово для сеанса медитации, — сообщила она. — Как насчет того, чтобы провести его здесь, на веранде? Скоро начнется дождь, и в такую погоду нам никто не помешает.

— А в дождь не опасно находиться в джунглях? — спохватилась я.

— Кому? Гордею? — звонко рассмеялась Лила. — В джунглях опасно может быть кому угодно, но только не ему. И даже дождь должен его бояться, а не наоборот.

Я так и не поняла, что она хотела этим сказать, но ее бодрый тон меня успокоил.

— Так что — начнем? — вновь спросила Лила.

И я кивнула:

— Давайте найдем этого урода!

Лила достала откуда-то из своего сари разноцветные бусики. Камешки, из которых те были сделаны, так ярко искрились, что им и солнца никакого не нужно было. А небо уже прорезали первые вспышки молнии, и пару раз громыхнуло так, будто эпицентр грозы находился именно над нашими головами. Но походу, боялась я одна, сестры даже внимания не обратили на гром и молнию. Да и я боялась не за себя, а за Гордея, который все углублялся в джунгли.

— Держи, — протянула одну из разноцветных нитей мне Лила.

— А что это? — повертела я бусики в руках, любуясь гранеными камнями.

— Это священные четки из туманного храма, — отозвалась Джи. — Так получилось, что именно наша прародительница спасла их во время бегства. И с тех пор они хранятся в нашей семье.

Ничего себе! Получается, что в руках я держу реликвию людей тумана! Теперь уже я не могла называть четки бусиками даже про себя. Как-то сразу вдруг поняла, какое значение они имеют в жизни туманной ведьмы. И камни словно откликнулись на мое понимание — разгорелись еще более ярким светом в моих рука.

— Четки приняли тебя, — улыбнулась Лила. — Теперь ты их хозяйка.

— А что они могут? — с благодарностью сжала я камни в кулаке, ощущая ни с чем несравнимое блаженство.

— Очень многое, — ответила Джи. — Любое астральное путешествие под их зашитой станет доступно тебе и будет безопасным. Где бы не захотела побывать твоя душа, ты сможешь ее туда отправить.

— Только будь осторожна! — тут же предупредила Лила. — Когда выпускаешь душу на слишком дальнее расстояние, следи, чтобы связующая ее с телом нить была прочной и не истончалась. Иначе, если она оборвется, душа затеряется в потемках безвременного пространства.

Бррр, что-то от ее предупреждения мне стало жутко. Не буду без надобности никуда отпускать душу. Да и не вот тебе она рвется погулять на свободе.

Лила, тем временем, вынесла из дома еще одно плетеное кресло и составила все три в кружок.

— Прошу, — указала она на кресла, приглашая нас с Джи присесть.

С неба хлынула вода. Гремело безостановочно. Люди все попрятались по домам, но как правильно сказала Лила, нам это только было на руку. Ну и моя защита по периметру дома была очень надежной — ни единой капельки до нас не долетало. Разве что, веяло свежестью от дождя.

Как там Гордей? — снова мелькнула мысль, но я ее отогнала, зная, что если и дальше буду думать о медведе, то не смогу сосредоточиться на деле. И следующие слова Лилы подтвердили мои догадки.

— Возьми четки в правую руку и вложи ее в левую руку Джи. А своей левой сожми мою правую с моими четками.

Мы соединили руки, и я почувствовала, как по ним заструилось тепло, переходя из меня в Джи, из Джи в Лилу, а из той в меня. И течение это становилось все быстрее.

— Риэтта, теперь все зависит только от тебя, — вновь прозвучал серьезный голос Лилы. — Только ты видела проклятый дух. Ты должна его отчетливо представить. Джи увидит его твоими глазами и покажет мне. И наши с тобой души отправятся на его поиски.

Я закрыла глаза и в подробностях восстановила то утро, когда мы возвращались с Гордеем из поселка, побывав на кострище моего некогда дома, и на нас напал инквизитор. Вспомнить оказалось совсем не трудно — я словно перенеслась на поляну, где состоялась моя первая серьезная битва с врагом.

Рука Лилы крепче сжала мою, и камни ее четок впились в ладонь, делая больно. Но я терпела и не шевелилась, понимая, что так нужно, что в вопросах медитации сестры поднаторели гораздо лучше меня. Да я вообще в этом деле была профаном, и мне еще только предстояло ему научиться.

Прошло сколько-то времени, в течении которого мы все трое не шевелились, а я не переставала держать в памяти клубящийся чернотой образ. А потом я увидела себя со стороны. Толком ничего не почувствовала, но удивилась так, что запаниковала и едва все не испортила.

— Спокойно, Риэтта. Твоя душа отделилась от тела, как и моя. Видишь нить? — прозвучал в моей голове голос Лилы, хоть саму ее я и видела сидящей со склоненной на грудь головой и закрытыми глазами.

Нить? Должна быть какая-то нить?

— Открой свое внутреннее зрение, — вновь поступила команда.

Именно про него мне когда-то талдычил Гордей, когда изматывал меня тренировками, обучая сдерживать свою энергию.

Я постаралась предельно расслабиться, выпуская на волю все чувства и мысли. И тогда я увидела нить. Она вела от моего тела и ярко светилась. Где заканчивалась, я не знала, но понимала, что она прочная и ровная.

— Следи за ней все время, не ослабляй связи. Если заметишь неладное, сразу же дай мне знать, — произнесла невидимая Лила. — А теперь полетели…

Мне показалось, что она взяла меня за руку. Хотя, вряд ли такое возможно — ведь мы бестелесные духи сейчас. Но как же мне было приятно и легко рассекать пространство, временами поглядывая на нить, которая теперь терялась где-то далеко впереди, но выглядела по-прежнему яркой и прочной. И я совершенно не понимала, передом мы движемся или задом, вверх или вниз, хоть и чувствовала, как лечу куда-то.

— Мы уже рядом, — снова заговорила Лила. Ой, а я и забыла о цели нашего путешествия, как и перестала думать об инквизиторе.

Лила мелодично рассмеялась, правильно угадав мои мысли.

— Тебе больше и не нужно этого делать. Достаточно было показать его мне, — пояснила она. — Как твоя нить?

— Вроде нормально.

— Видишь нору?

Какую нору? Я мысленно покрутила головой, которой у меня сейчас не было. В обозримом пространстве по-прежнему ничего не было, кроме воздуха, который я тоже не видела. Короче, окружала меня пустота.

— Ты опять закрыла свой внутренний глаз, — недовольно прицокнула Лила. — Он должен быть всегда открыт во время медитации.

Вот же, блин! Про это-то я совсем забыла! И стоило мне вновь распахнуть все чакры (это я их так в шутку назвала), как я сразу же онемела от восторга. Оказывается, я лишила себя удовольствия видеть землю под ногами и чистое (интересно, почему, если на самом деле в Гоа гроза?) небо над головой. Разве что нас я по-прежнему не видела, а лишь сияющая нить убегала куда-то далеко-далеко вперед, показывая как удалились мы от своих тел.

— Теперь видишь? — оторвала меня Лила от восторженных созерцаний.

Ах да, нора! Я должна увидеть какую-то нору. Но как можно сделать это с такого расстояния? И стоило мне только подумать об этом и бросить взгляд на землю, как она приблизилась, словно рассматривала ее в микроскоп. Ну да, вот она — нора и небольшой холмик над ней. Для крота великовата, если это, конечно, не гигантский крот.

— Он там. Отлеживается в земле, напитываясь ее силой.

— Падла! — выругалась я и даже не испытала стыда. Землей он питается! Для его-то пакостных дел! Эх, матушка, как называла землю всегда бабушка, щедра ты ко всем и даже ко всякой падали…

— Заглянем? Мне нужно почувствовать его вблизи, чтобы понять, как скоро он восстановится. Но ты можешь остаться тут, если не хочешь.

— Ну уж нет, — сразу же отвергла я великодушное предложение Лилы. — Одну я тебя туда не пущу.

Мы нырнули в нору, и сразу же нас окутал смрад разлагающегося тела с примесью запаха земли и высохших кореньев.

— Не обращай внимания. Тебе только кажется, что чувствуешь запахи, на самом деле ты не дышишь, — раздался шепот Лилы в голове. Почему она шептала, я так и не поняла.

Его я даже не увидела, а почувствовала. Повсюду царила такая густая темень, что разогнать ее даже внутреннему глазу оказалось не под силу. Даже связующая тело и душу нить здесь едва мерцала, но все же я ее видела.

— Мне нужно проникнуть в него, — проговорила Лила, — чтобы почувствовать его состояние.

— Это не опасно? — испугалась я.

— Не думаю… Кажется, он пока еще слаб…

В дополнение к темноте меня еще окутала и тишина — звенящая и сводящая с ума. Если бы я была в теле, то наверное, задрожала бы вся, о головы до пят. А так я могла только барахтаться в липком страхе, ожидая возвращения Лилы.

Она появилась вновь, когда я уже была близка к отчаянию и не знала, что делать, если Лила так и не вернется.

— Он очнется завтра, но какое-то время будет все еще слаб, — по ее голосу я поняла, что она едва побарывает в себе отвращение. Еще бы! Думаю, находиться внутри этого чудовища удовольствие еще то. — Полетели отсюда!.. — судорожно выдохнула Лила.

И вновь наши души взмыли над землей, освобождаясь от смрада.

— Вернемся. Расскажу все дома…

Я почувствовала, как Лила рванула вперед и кинулась следом. Вот теперь, когда я не была слепа, поняла, что летим мы настолько быстро, что все окружающее нас сливается в одно большое нечто без границ и очертаний. В общем-то, не так и много я потеряла, летя туда вслепую.

Как вернулась в тело, я так и не поняла. И решила, что на досуге обязательно обсужу этот вопрос с Лилой. А то, вот так вот, решусь отпустить душу в путешествие, а вернуть ее и не смогу.

— В общем так, — заговорила Лила, когда руки наши разомкнулись, и круг энергии растаял. — Как я уже сказала Риэтте, очнется дух завтра. Но еще какое-то время он будет слаб и станет активно приводить себя в норму. Остается надеяться, что он не нападет на Риэтту раньше того, как мы сами призовем его. Но быть готовой к этому ты должна, — посмотрела она на меня.

— Да я и так всегда готова, — пожала я плечами. И это было правдой. В последнее время я не могла позволить себе надолго расслабиться.

— Ну и… мы ждем твоего медведя с хорошими известиями.

Глава 25

Я ждала Гордея весь день, наивно полагая, что тот быстро управится с заданием. Но и к ночи медведь не появился. Сидя на веранде, я смотрела на луну и мысленно просила у нее поддержки. Ни капельки не сомневалась, что Гордей сильный и сам может порвать любого, но сердце все равно было не на месте. А моментами его так и вовсе скручивало болью.

— Не волнуйся за него. Я чувствую, что все в порядке, — раздался за моей спиной голос, а потом и сама Лила появилась и села в соседнее кресло. — Нравится тебе у нас? — посмотрела она на меня с улыбкой, и зубы ее блеснули белизной в свете фонаря.

— Не знаю… Я еще толком ничего и не видела. Но такое чувство, что попала домой.

— Так и есть, — кивнула ведьма. — Ведь это место у тебя в крови и сердце, хоть ты и не была тут. А знаешь ли ты легенду людей тумана?

Легенду? Нет, такого я не знала. Бабушка рассказывала только, что произошли мы все от одной ведьмы.

— Легенда гласит, что самая первая ведьма, в честь которой и воздвигнут туманный храм с алтарем для приношений, пришла в наши земли с далекого севера. Путь ее лежал не сюда, а гораздо дальше. И в один из дней она покинула эти земли и отправилась на корабле в дальнее плавание. Но шторм помешал ей уплыть далеко. Корабль потерпел крушение, и неведомая сила выкинула ее на туманный остров, спрятав от человеческих глаз и заперев там насильно. Как она не пыталась покинуть остров, ничего не получалось. Даже магия ее оказалась бессильна.

— Ничего себе! — протянула я, живо рисуя в воображении все то, о чем рассказывала Лила. — И что же было дальше?

— А дальше она смирилась со своей участью, и однажды ночью ей явилось пророчество. Лунный лик показал ей кусочек будущей жизни. И поняла ведьма, что с этим островом она теперь связана неразрывными узами, что он подарил себя ей, что ждал он ее многие годы.

— И от нее пошли все мы…

— От нее, да не только, — лукаво посмотрела на меня Лила.

— Как это? — опешила я. Не понимала, на что она намекает. Что была еще одна прародительница туманных ведьм?

— Все мы появились от союза ведьмы и нечистой силы.

Час от часу не легче. Мне даже захотелось перекреститься, хоть и никогда не считала себя суеверной.

— Мужем ведьмы стал демон. Как они познакомились, никто не знает, то скрыто вековой тайной. Но во всех нас кроме ведьмовской еще течет и демоническая кровь.

Ну и ну! Было над чем подумать. Не каждый день такие подробности о себе узнаешь.

— Пойдем спать, сестричка, — похлопала меня Лила по руке, встала, потянулась и скрылась в доме.

Я еще немного посидела и поплелась следом. Эх, Гордей, ну где же ты? И как мне засыпать-то без тебя, не имея возможности прижаться к твоему горячему телу? Даже немного всплакнула в подушку, стараясь не издавать ни звука. А потом еще ворочалась полночи, пялясь в темноту и прислушиваясь к едва уловимому дыханию сестричек. Хорошо хоть они тут, а то одной было бы совсем тоскливо. А то и страшно. Но одну меня зато Гордей не оставил бы. В этом я не сомневалась.

Утро ворвалось в комнату приглушенным щебетом Лилы и Джи, доносящимся сквозь закрытую дверь в кухню. Оттуда же шел аппетитный запах чего-то сдобного.

— Вы всегда так рано встаете? — зевая, вышла я из комнаты.

— Туманные ведьмы пробуждаются с рассветом, — рассмеялась Джи, доставая что-то из казанка и макая в жидкость, очень похожую на сироп. Готовый кренделек красиво уложила на тарелку, где таких уже скопилось прилично. Лила в это время нарезала небольшими кубиками что-то белое, отдаленно напоминающее пастилу. — Разве ты нет?

— Дома — да, а тут пока не получается, — с удовольствием втянула носом запах и опустилась за стол. — Что это вы готовите?

— Сегодня у нас на завтрак митхай, — улыбнулась Лила. — Так в Индии называют все сладости. Ну и мы с Джи решили сделать твое утро сладким, чтоб не грустила по своему медведю. Как раз и джалеби подоспели, — так Лила назвала крендельки, которые закончила жарить и водрузила на стол полную тарелку.

— А это помадка бурфи, — дорезала Джи пастилу и тоже придвинула ко мне. — Сейчас я заварю наш фирменный Дарджилинг и можно приступать.

Про чай Дарджилинг даже я слышала. А его бархатистый вкус с медовым привкусом мне очень понравился. От одного глотка в теле уже появилась бодрость. Ну а сладости… их я всегда любила и индийским воздала должное, съев чуть ли не половину. Сестричкам-ведьмам действительно удалось сделать мое утро каким-то даже праздничным. И хоть я продолжала ждать Гордея, как и волноваться за него, но уже не думала о его путешествии в исключительно мрачных тонах.

— Как насчет небольшого спиритического сеанса? — подмигнула мне Лила, когда завтрак-пиршество подошло к концу. — Я тебе обещала…

Я выглянула в окно и с радостью обнаружила, что море почти успокоилось. Совсем крохотные волны уже не агрессивно, а даже ласково накатывали на берег. Меня сразу же потянуло окунуться со страшной силой.

— Давайте сначала искупаемся, — предложила я сестрам, и реакция их в первый момент меня озадачила, а потом и ошеломила.

Девушки какое-то время смотрели на меня с непониманием, а потом Лила тихо спросила:

— Ты говоришь про море?

— Ну да… — уже не так уверенно ответила я.

— Но мы никогда в нем не купались.

— Как так?! — воскликнула я и даже вскочила со стула. — Жить возле моря и не наслаждаться его прелестью!.. Уму непостижимо…

— Дело не в этом, — произнесла Джи и замолчала ненадолго. — Мы бы с радостью, но оно нас не пускает. И так было всегда, с самого нашего рождения.

— Ничего не понимаю, — потрясла я головой. — Что значит, не пускает?

— Легче показать, чем рассказать, — произнесла Лила, и они быстро переглянулись с сестрой. — Пойдем, — поманила меня девушка, и все вместе мы вышли из дома.

Мне хотелось бежать к морю, и купальник был на мне с самого утра. Сестры же шли не спеша, даже постепенно, по мере приближения к водоему, замедляя шаг. В итоге я успела сбросить сарафан и ждала их возле самой кромки.

— Отойди, пожалуйста, — попросила слегка побледневшая Джи. Я пожала плечами, но подчинилась — сделала несколько шагов от моря.

Она же, напротив, двинулась к нему, и я не могла не заметить страх в ее глазах.

Как только оставался какой-то шаг до кромки воды, море резко вздыбилось. Огромная волна взвилась в воздух и угрожающе нависла над Джи. Лила вцепилась мне в руку, но я и сама была готова спрятаться за нее от страха. Джи не шевелилась, но я чувствовала, как ей страшно под огромной волной, которая к тому же начала угрожающе шипеть. А потом девушка не выдержала и отбежала от моря. И уже через секунду все вернулось в нормальное состояние, и небольшие волны продолжили лизать берег.

— Что это было? — спросила я, когда немного пришла в себя.

— Море предупреждает, чтоб мы не приближались, — пожала печами Джи, и так мне стало жалко ее и Лилу в этот момент.

— Но почему?!

— Потому что где-то там, — посмотрела она вдаль водной поверхности, — находится проклятый остров, куда нам путь заказан. Море — это часть жизни людей тумана, которая давно уже тоже проклята, как и остров. Странно другое, — внимательный взгляд ведьмы переместился на меня. — Почему тебя оно даже не впускает, а приманивает?

— А вот это мы сейчас и попытаемся выяснить, — деланно весело воскликнула Лила. — Заглянем в твое будущее. Пошли?..

— Вы идите, а я скоро присоединюсь к вам, — кивнула.

Как бы там ни было, но желание окунуться и поплавать хоть немного меня не покинуло. Как только девушки скрылись в доме, я рванула к воде и не остановилась, пока не занырнула в нее с головой и не отплыла на какое-то расстояние. И лишь на глубине позволила себе расслабиться и подумать.

На этот раз я наплавалась так, что из моря практически выползала. Болели все мышцы, и этой боли я была рада. Она отвлекала меня от всех тех мыслей, что разрывали голову, не давали покоя, сводили с ума. И снова мне пришлось бороться с силой, что манила меня плыть как можно дальше от берега. Эта же сила делала ноги свинцовыми, мешая выходить на сушу. Даже страшно стало в какой-то момент, что море меня не отпустит.

Комната в доме, которая была сразу всем, изменилась. Когда зашла в нее после душа, вместо подушек на полу увидела множество символов, начертанных чем-то черным. И Лила как раз дорисовывала последний.

— Ты вовремя, — улыбнулась смуглянка. — У меня уже все готово.

Джи сидела с незаинтересованным видом в сторонке и читала какую-то маленькую, но пухленькую книжку. У меня сложилось впечатление, что подобные ритуалы для сестер настолько привычны, что доходят до автоматизма.

— А ты часто этим занимаешься? — не удержалась я от любопытства, разглядывая символы, суть которых оставалась для меня тайной.

— Очень, — рассмеялась Лила. — Мы с Джи тем и живем, что применяем на практике свои способности. И люди за это неплохо платят, особенно состоятельные, что страдают от особой мнительности.

Понятно. Значит у них гадание возведено в бизнес. Ну молодцы, что можно сказать. Наверное, и я бы смогла применять свои способности ради звонкой монеты, если бы моя жизнь так резко не изменилась. Хотя… я до такой степени привыкла их скрывать, что ушло бы не мало времени, чтоб перестройка произошла прежде всего в моей душе. И еще одна мысль вдруг осенила меня.

— Так странно… — пробормотала я скорее себе, чем ведьмам.

— Что именно, сестричка? — встала Лила с пола, закончив рисовать и отряхнула руки.

— Я всю жизнь скрывала свои способности. Так воспитывала меня бабушка. И инквизитор все равно нашел меня. Почему именно меня?

Не хотелось сейчас выглядеть сварливой, да и не так я была настроена. Меня действительно вдруг заинтересовал этот вопрос.

— Ну вот сейчас мы и попробуем найти ответ, — взяла меня Лила за руку и притянула в круг из символов. — Джи, ты идешь? — недовольно посмотрела на сестру.

Та нехотя отложила книжку и присоединилась к нам.

— Сейчас мне понадобятся способности Джи, чтобы усилить мысленный поток, — пояснила Лила, мягко надавливая мне на плечи и заставляя опуститься прямо на пол.

Сестры последовали моему примеру и заняли места с двух сторон от меня. Их руки легли мне на плечи, и Лила велела:

— Закрой глаза и подумай о том, что очень хочешь заглянуть в свое будущее. Не далекое, а ближайшее. Что ждет тебя уже завтра… Постарайся не шевелиться и ничего не говори. Глаза откроешь, когда я разрешу. И думай усиленно…

Что ждет меня завтра? И вернется ли к тому времени Гордей? Не думать о медведе я не могла. Да все мои мысли так или иначе были связаны с ним.

Время шло, я продолжала старательно думать, как мне и велели, но не чувствовала ровным счетом ничего. Даже руки сестричек на моих плечах стали какими-то невесомыми, как и все мое тело. Словно я воспарила над полом. Но это не было похоже на начало астрального путешествия, что предприняла недавно. Я это точно знала. Сейчас вокруг меня не было ничего.

— Все! Больше не могу, — раздался вдруг в тишине сердитый голос Лилы.

Не знаю, служило ли это сигналом открыть глаза, но именно так я и поступила.

Сестры выглядели растерянными, и обе трясли руками, словно в попытке охладить их.

— Что случилось? — спросила я.

— А ничего! — вскочила с пола Лила, растерла ногой пару символов, оставляя на полу черные кляксы, и выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

Ничего себе характерец! Кто бы мог подумать, что улыбчивая Лила может так сердиться.

Я перевела удивленный взгляд на до странности спокойную и задумчивую Джи, уже боясь что-либо спрашивать. А ну как и эта психанет, да еще и меня поколотит.

— Твое будущее закрыто, — заговорила скоро ведьма сама, и голос ее прозвучал довольно миролюбиво. Из двух сестер, видать, Джи была поспокойнее. — Лила ничего не смогла увидеть.

— И почему?

— То мне не известно, — пожала плечами Джи. — Но у меня появилась мысль…

Девушка замолчала ненадолго, а я не выдержала и поторопила ее. Уж больно заинтригована была происходящим.

— Какая мысль? Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, что каким-то образом ты являешься частью проклятия, — посмотрела на меня Джи своими проницательными глазами. — Для нас — это море, остров, затерянный в нем и спрятанный от человеческих глаз туманом. А теперь вот и ты…

— Ничего не понимаю…

— Я тоже. Но думаю, со временем мы сможем и на этот вопрос ответить. Сейчас я точно знаю, что все, происходящее в твоей жизни, не случайно. У меня даже такое чувство, что ты родилась с предназначением, которое и должна выполнить. Только вот путь к нему долог и тернист, и найти ты его должна сама.

Весь остаток дня я думала о словах Джи. Но понятнее не становилось. В чем же кроется загадка? Что спрятано от нас и меня, в частности, до чего я обязательно должна докопаться?

Лила с Джи ближе к обеду куда-то ушли, не сказав, когда вернуться.

С наступлением сумерек я устроилась на веранде, борясь с тоской, что рождало одиночество в этом месте. Все же, мой дом был далеко отсюда, по крайней мере, то место, которое я привыкла считать таковым, и по которому временами щемило сердце, словно я знала, что никогда туда больше не вернусь.

Гордей появился неожиданно. Он просто вывернул из-за угла дома и поднялся на веранду. И моя реакция не заставила себя ждать. Я вскочила с кресла и повисла на шее у любимого мужчины, покрывая его лицо поцелуями вперемешку со слезами. Он тихонько посмеивался, но не сопротивлялся. И лишь через какое-то время я смогла успокоиться и проверить его на предмет целостности. Вроде бы все в порядке. Выглядел он разве что уставшим, но целым и невредимым.

— Тебя очень долго не было, — с укоров проговорила я.

— Так получилось, девочка, — откликнулся он и прижался к моим губам. Поцелуй был страстным и до боли желанным. Я долго не могла насытиться его губами, как и он моими. Благо, в доме кроме нас все еще никого не было.

— Ты нашел то, что искал? — спросила я еще через какое-то время, когда смогла отдышаться, крепко обнимая Гордея и слушая, как громко ухает в груди его сердце.

— Нашел, — глухо прозвучал его голос, но я не могла заставит себя оторваться от него, даже для того, чтобы заглянуть в лицо. — Но об этом потом… Пойдешь со мной? — взял он меня за руку, и я вынуждена была покинуть сладостный плен его объятий.

— Куда?

— Хочу показать тебе кое-что, — улыбнулся Гордей, и я поняла, что улыбку его люблю больше всего. Наверное, потому что она мелькает довольно редко на его лице.

— А что?..

— То, что тебе понравится.

Не размыкая рук, мы спустились с крыльца, обогнули дом и направились прямиком в темнеющие джунгли. Если мне и было страшно, то самую малость, ведь рядом был Гордей, который не даст и волоску упасть с моей головы. Кажется, теперь я доверяла ему даже больше, чем себе.

Я шла практически вслепую, крепко вцепившись в руку Гордея. Пару раз спотыкалась, и тогда ему приходилось придерживать меня. Несмотря на кажущуюся тишину в джунглях, я точно знала, что они не спят, а пристально следят за нами. И подобные мысли рождали животный страх — ведь следили за нами вовсе не люди. А временами так и доносились какие-то шорохи, похожие на вздохи кого-то большого и свирепого.

— Далеко еще? — спросила шепотом. Голос нарушил тишину, врываясь в нее диссонансом.

— Почти пришли, — ответил Гордей и в голосе его различила улыбку. — Внимательно смотри вперед.

Вот он точно не боялся и даже не пытался говорить тихо.

— Ничего не бойся, — видно почувствовал мой страх Гордей и крепче прижал меня к себе. — Никто не причинит нам вреда. Я с ними договорился, — вновь расслышала я улыбку, и сама едва не рассмеялась, представив, как он держал звериный совет.

Я вглядывалась в темноту впереди и через какое-то время начала различать мелькающие между деревьями огоньки. Мне даже сначала показалось это галлюцинацией, такие крохотные они были. Но с каждым шагом огоньки становились все больше и ярче. А когда мы вышли на маленький пятачок, свободный от деревьев, то я не удержалась и ахнула от изумления.

Над нашими головами метались разноцветные огни, и их было столько, что света хватало, чтобы увидеть то, что устилало землю под нашими ногами. А был это густой мох с вкраплениями мелких красных цветочков. Я даже не бралась судить, чего больше, мха или цветочков. Но вместе они составляли богатый природный ковер, который даже жалко было топтать. Но и поставить ноги еще куда-то не представлялось возможным.

— Нравится? — заглянул мне в лицо Гордей. Теперь я и его отлично видела, и кожа его отливала перламутровым свечением. Только и могла, что кивнуть, вновь задирая голову вверх и любуясь огоньками. — Это светлячки. Они здесь очень крупные. Случайно набрел на эту полянку, когда возвращался. Сейчас замри и смотри…

Я подчинилась и, кажется, даже перестала дышать. Светлячки вдруг ринулись вниз, облетая нас, и теперь уже огнями была усыпана земля. А приглядевшись, можно было заметить, что каждый светлячок сидит на алом цветочке. Так длилось несколько секунд, а потом они снова взмыли вверх и принялись кружить над полянкой.

Гордей смотрел на меня, пока я любовалась вволю всей этой красотой. Я чувствовала его взгляд. Он обволакивал, ласкал и возбуждал. В невольном порыве повернулась к нему лицом. Руки сами взметнулись и легли медведю на грудь, прошлись по рельефным мышцам, сомкнулись на шее.

— Я волновалась за тебя, — проговорила на выдохе, чувствуя, как возбуждаюсь от его близости и под его горящим взглядом.

— И зря, — приблизил он свои губы к моим, накрывая их в горячем поцелуе. Я впустила его язык в рот, коснулась своим языком, чувствуя, как низ живота наливается томительной тяжестью.

Гордей обхватил мои ягодицы и прижал к своему паху, делая поцелуй еще глубже, показывая мне, как сильно он возбужден.

— Хочу тебя прямо здесь, — оторвался он от моих губ, но лишь для того, чтобы спустить с плеча бретельку сарафана и прижаться к нему в обжигающем поцелуе.

За первой последовала и вторая бретелька, а пальцы Гордея уже расстегивали молнию на моей спине, чтоб освободить меня от легкой материи.

От мысли, что буду заниматься любовью под пристальным любопытством дикого зверья, я, как ни странно, только сильнее возбудилась. Немного жалко было цветочки, но я надеялась, что помнем мы их не сильно.

Пальцы мои уже вовсю справлялись с пуговицами на рубашке Гордея, в то время как руки его гладили мое тело, лишая способности мыслить разумно, разжигая страсть все сильнее.

Мой медведь опустил меня прямо на нашу одежду, что устилала мох вокруг нас. Губы Гордея накрыли моментально восставший сосок, а рука скользнула по животу вниз и проникла под трусики, стягивая их с меня.

Я раскинула ноги, позволяя пальцам Гордея касаться самого сокровенного, что уже вовсю сочилось влагой, обдуваемое едва уловимым ночным ветерком. А над нами порхали светлячки, и ночь эта казалась мне волшебной.

— Хочу попробовать тебя на вкус, — уперлась я Гордею в грудь руками, отстраняя от себя. Это желание нахлынуло на меня внезапно. Я действительно захотела подарить ему всю ту ласку, на которую только была способна.

Подчиняясь моей мягкой настойчивости, он опрокинулся на спину. Я покрывала поцелуями его грудь, чувствуя солоноватость кожи, вдыхая терпкий мужской запах, который мне был приятен, от которого быстрее струилась кровь по жилам. Руки гладили его, наслаждаясь твердостью мышц даже в расслабленном состоянии. Тело живо откликалось на прикосновения Гордея, который тоже не бездействовал. Пальцы его продолжали начатое проникая во влажную щель, теребя самую чувствительную точку.

Я видела его напряженный орган, приближаясь к нему дорожкой из поцелуев. Чувствовала, как он пульсирует, когда зажала в ладони. А когда коснулась языком головки, Гордей судорожно выдохнул и зарылся рукой мне в волосы. Обведя головку языком, я впустила ее в рот, постепенно вбирая все глубже. Рука Гордея мягко направляла мой голову, придавая моим движениям ритм. Это был первый мой оральный опыт, но инстинкт подсказывал, как нужно делать, чтоб моему мужчине было приятно.

— Все, девочка, — нежно отстранил меня Гордей в какой-то момент, — больше я не выдержу.

Он перекинул мою ногу через себя, и подхватил под ягодицы, направляя сосредоточие моей страсти на свой стремящийся к разрядке орган. Очень быстро Гордей достиг пика и излился в меня. И я ни грамма не жалела, что сегодня разрядку получил только он. Мне уже то доставляло удовольствие, что именно меня он желал так страстно.

Возвращаться домой не хотелось, и какое-то время мы еще провели на этой чудесной полянке, в окружении светлячков и цветов. Еще не раз мне довелось наблюдать, как светящиеся точки устремлялись вниз, отчего загоралась земля. И место это, и сама ночь казались мне волшебными.

Наступил момент, когда нужно было признаться и себе, и Гордею в том, что я гнала от себя в последнее время.

— Мне было пророчество, — тихо проговорила я, прижимаясь к плечу медведя.

Мы сидели, прислонившись к дереву, и Гордей держал меня в кольце своих рук.

— Какое?

— Что я должна зачать младенца, — едва слышно прошелестела я.

Гордей молчал, да и что он мог сказать. Только я чувствовала его растерянность и затаенную радость, которую он боялся выказывать, зная мое отношение к этому вопросу. Одного он не знал, что в последнее время я очень много думала об этом. И особенно в память врезались его слова, что не мне решать судьбу будущей малышки, запрещать той появляться на свет. Можно сказать, что я смирилась и положилась на судьбу. А сегодня, когда поняла, что у меня уже три дня задержки, осознала, что пророчество исполнилось, и я забеременела от Гордея. И такой внезапной радостью меня наполнила эта мысль, что я лелеяла ее до самого вечера, до возвращения медведя.

— Это случилось, — промолвила я. Он тоже должен знать, что через какое-то время, если все будет хорошо, станет отцом туманной ведьмы.

И снова Гордей ничего не сказал, но его поцелуй был лучше любых слов. Им он и признавался мне в любви, и радовался вместе со мной, и говорил, что осознает ту ответственность, что вскоре ляжет на наши плечи.

Глава 26

С утра, за завтраком, мы держали совет. Гордей рассказал, что вроде как нашел подходящую для ритуала пещеру.

— Правда, она довольно далеко отсюда. Придется выйти пораньше, чтоб успеть добраться до нее к ночи, — закончил он.

— Расстояние не проблема, — развеселилась Лила. Слава богу, ее настроение пришло в норму, и сегодня она вновь стала самой собой — щебетуньей и хохотушкой. И наблюдая за сестрами, я в который раз удивлялась, какие они разные по характеру при таком внешнем сходстве. — Проводить ритуал начнем в полночь. Сколько времени это займет, я не знаю. Ну и мне нужен примерно час, чтобы подготовиться к нему, — уже более серьезно закончила Лила.

— Какая она, пещера? Можешь описать? — обратилась Джи к Гордею.

— Не очень большая, но зато полностью находится в скале, в огромной глыбе. И сделана точно не руками человека. Там рядом есть еще пещеры, но они больше похожи на заброшенные жилища людей. Вряд ли нам они подойдут…

— Кажется, я знаю, о каких пещерах ты говоришь, — кивнула Джи. — Это пещеры Авралем — священное место для индусов. Когда-то они были храмом и жилищем монахов, но сейчас уже лишь хранят в себе память о тех временах. И ты прав — там проводить ритуал нельзя, чтобы не нарушить святость этого места.

— Большой ли вход в ту пещеру, что ты нашел? — уточнила Лила. Она не переставала о чем-то размышлять. Наверное, мысленно уже проводила ритуал.

— Я бы сказал, крохотный, — усмехнулся Гордей. — Я туда еле протиснулся.

— Это отлично! Значит, его не трудно будет замуровать, когда мы призовем проклятого духа. И ответственным за это я назначаю тебя, — улыбнулась ведьма.

Мы еще немного посовещались, а когда завтрак подходил к концу, вновь заговорила Лила:

— Я бы хотела кое-что проверить, одну свою догадку… — обвела она всех нас вроде и серьезным, но каким-то лукавым взглядом.

— Что ты задумала? — удивилась Джи. Видно, даже ей поведение сестры показалось загадочным.

— Расскажу, когда проверю! — воскликнула та и вскочила из-за стола. — Дайте мне десять минут, а потом по одному заходите. Все, кроме тебя, — посмотрела она на меня и скрылась в комнате.

Все мы недоуменно переглянулись, а Джи внезапно рассмеялась.

— Если сестра что-то вбила себе в голову, то это уже ничем оттуда не вытравишь. Я еще вчера заметила, что она что-то обдумывает. Но даже для меня это секрет.

Через какое-то время из комнаты донеслось:

— Первый пошел!..

И я, и Джи, как по команде, посмотрели на Гордея. И он понял все без слов.

Гордей отсутствовал минут десять, а когда вышел, на лице его не отражалось ни единой эмоции, ну кроме обычных. Выглядел он спокойным и умиротворенным, какой вчера вернулся из лесу, и каким сегодня я его застала пробуждающимся.

Стоило вспомнить минувшую ночь, ту часть ее, наполненную минутами особой близости, как щеки мои запылали. И первое, что проделал Гордей, жарко поцеловал меня, как только Джи скрылась в комнате.

— Что она сказала? — не сдержала я любопытства.

— Велено молчать до окончания эксперимента, — коварно произнес он.

Впрочем, я и сама уже догадывалась, в чем именно заключался эксперимент. Но молчать, так молчать. Благо, ждать долго не пришлось. Еще через десять минут из комнаты выглянула Джи и поманила нас с Гордеем.

— Как я и предполагала, мои дорогие, — торжественно изрекла Лила, сидя с гордо выпрямленной спиной на кровати и глядя на нас, расположившихся у ее ног, на подушках, — ничье будущее я не смогла увидеть. Каким-то образом это связано с появлением здесь тебя и Гордея, — посмотрела она на меня.

— Интересно, каким? — задумчиво протянула я.

— Если вас интересует мое мнение, — подала голос Джи, — то я думаю, что это место давно ждало тебя. А так как наши судьбы тесно переплелись именно здесь, то нельзя показать наше будущее, оставив в тени твое. И еще я думаю… — она замолчала лишь на секунду, — что будущее наше не определено.

— Ты хочешь сказать, что даже духам не ведомо, что ждет нас впереди? — аккуратно уточнила Лила.

— Именно! — посмотрела на нее сестра.

— И первое испытание, которое, возможно, изменит наше будущее, ждет нас уже сегодня вечером, — закончила за ту мысль Лила. — И исхода тут может быть два…

О том, что именно она имела в виду, знали мы все, но никому не хотелось про это говорить. Мне так даже думать было страшно. Да, втроем мы гораздо сильнее, и возможно, нам удастся отбить атаку монстра. Но сможем ли мы одолеть его и стереть с лица земли, отправить навсегда туда, где только и место таким отребьям? Этого с уверенностью не мог сказать ни один из нас.

Поскольку от нас с Гордеем ничего не требовалось, и сестры-ведьмы заверили, что к ритуалу способны подготовиться сами, мы весь день провели на пляже.

Погода выдалась замечательная, словно давала нам передышку перед решающим испытанием. Море успокоилось почти до штиля. Сестры после сеанса гадания куда-то отправились из дома. Ну а мы с Гордеем взяли дерюгу и расположились поближе к морю.

Я напитывалась солнцем, чувствуя, как энергия его проникает в каждую клеточку. Все-таки во время дождя мне очень не хватало светила. И несмотря на то, что тут я чувствовала себя лучше, чем дома во время непогоды, все же куда как лучше было плавиться под палящими лучами. Чего не разделял со мной Гордей. Он или отсиживался на веранде, в тени, или тащил меня в море. Ну тащил — громко сказано. Уговаривать меня не нужно было, я и сама с удовольствием ныряла и плавала до одурения. А потом выползала на сушу и падала на раскаленный песок. В такие моменты Гордей недоумевал — как это я еще не сгорела. Ну как вот ему объяснить, что солнце — это одна из составляющих моей жизни? И знает вот вроде, и не перестает удивляться.

Не обошлось и без сюрпризов. В один из заплывов, который мы предприняли с Гордеем наперегонки, у меня случился приступ. Так теперь я называла зов, что периодически звучал в голове. На этот раз он появился настолько внезапно, что оглушил меня и дезориентировал. Я так сильно испугалась, что ушла под воду с головой, забыв, что нужно держаться на воде. А тело мое выкручивало от желания стремиться к этому зову. В голове осталась единственная мысль — меня зовут, я нужна им.

— Рита! — тряс меня Гордей, удерживая нас обоих над водой на глубине. Перед этим он нырнул за мной и вытащил на поверхность уже изрядно нахлебавшуюся соленой воды. Я понимала, что происходит, но в голове настолько выматывающе звучали голоса, сливаясь в единый гул, что я никак не могла сосредоточиться на том, что говорил мне Гордей. — Рита! Да очнись ты! — тряхнул он меня так сильно, что голова едва удержалась на плечах.

— Все-все… — вцепилась я ему в плечи, чувствуя что гул отступает. Голоса звучали все тише, пока не исчезли совсем. — Я в порядке.

Только силы вот возвращались медленно, и какое-то время Гордею еще пришлось удерживать нас обоих. А потом он настоял, чтобы выйти на берег. Ни о каком дальнейшем купании даже слышать не хотел.

— Я с тобой поседею раньше времени, — бурчал Гордей, помогая мне выбираться на сушу. — Давненько так не пугался.

Я и сама была в шоке. Такого сильного приступа еще не испытывала ни разу.

Больше, до самого вечера, мне не разрешалось заплывать на глубину. Пришлось, как маленькой, барахтаться на мелкоте. Ну не в доме же сидеть, честное слово.

А когда солнце уже спустилось к горизонту, вернулись сестры. И пришли они не с пустыми руками. Каждая несла по несколько свертков. Внутри них, как выяснилось в кухне, были мотки белой тонкой ткани и небольшие мешочки с чем-то внутри.

— Белый цвет отпугивает злых духов, — пояснила Джи, разматывая последний сверток, из которого достала две белоснежные футболки. Одну — объемную протянула Гордею, а вторую — мне. — Лила, помоги надеть сари Риэтте, а я сделаю дхоти Гордею.

Не очень хотелось оставлять этих двоих в кухне и скрываться в комнате. И что это еще за дхоти, или как его там?

Лила попросила меня снять сарафан и надеть футболку, а потом хитро обмотала куском белой ткани. Волосы мои она гладко расчесала и сплела в тугую косу.

— Какие они у тебя кудрявые и шелковистые! — позволила она себе восхититься, но сразу же серьезно добавила: — В пещере спрячешь их под накидкой. Все должно быть покрыто белым.

В зеркале я себя не узнала. Теперь я была похожа на индийскую девушку, разве что, не с такими темными волосами.

Дхоти оказалась набедренная одежда индийских мужчин, которая сейчас красовалась на Гордее, задрапированная умелыми руками Джи. Ревность кольнула меня, когда представила, как девушка облачала в нее моего мужчину, но это чувство я поборола. Не время сейчас было для ревности, это точно. Верх Гордея был облачен в длинную белую футболку, и надо сказать, в такой одежде он смотрелся не менее мужественным, чем в привычной. Ну и я догадывалась, что под дхоти прячутся его кожаные штаны для оборачивания. Ладно хоть обнаженным до белья Джи его не видела.

— Можно выдвигаться, — сообщила Лила, когда они с Джи вышли из комнаты обе в таких же сари, что и я. На поясе у девушек висели те самые мешочки с чем-то внутри. Меня мучило любопытство, что же там, но я его сдерживала. Раз они берут это с собой, то скоро мы все узнаем.

— Пешком до пещеры добираться далеко и утомительно. Но мы полетим, — важно сообщила нам Джи, и они с Лилой достали по метелке.

Мать моя женщина! Я же еще ни разу не летала! До этой части моей магии мы с Гордеем так и не дошли. И метелку я себе не успела смастерить. Видела где-то в маминой книге рецептов ее описание, но даже не читала внимательно.

— Ты никогда не летала? — поняла все по моим виноватым глазам Джи.

— И у тебя нет метелки, — кивнула Лила и тут же принялась за дело.

Правда для этого она вышла из дома, а вернулась через пять минут со вполне приличной метелкой для меня, сплетенной из каких-то веточек и лиан.

— Заговорить ее на полет сама сможешь? — спросила ведьма.

Заклинание это я выучила еще когда была жива бабушка. В который раз мысленно поблагодарила ее, что позаботилась, чтобы в теории я знала все.

Еще через пять минут и моя метелка была готова к полету. Только вот меня поколачивала внутренняя дрожь, потому как подниматься в воздух не пробовала ни разу.

— Гордей, держись за мою метелку, — протянула ему Джи руку с зажатым в той летательным атрибутом. — Извини, дорогая, но так будет лучше, — улыбнулась она мне.

На этот раз я даже не заревновала — мне бы себя доставить до места в целости и сохранности. А уж за Гордея я даже отвечать боюсь.

— Заклинание произносим хором, — скомандовала Лила, когда мы сгрудились за домом, куда не достигал свет, и убедились, что никого поблизости нет.

Стоило только прозвучать магическим словам, как мы вчетвером плавно взмыли вверх и зависли высоко над домом. А потом Лила назвала место, осенила нас всех светящейся магической пылью, и мы рванули вперед.

Полет напомнил мне астральный, с той лишь разницей, что сейчас я все отлично видела и понимала, что все это происходит со мной на самом деле. Под нами мелькали курортные огни, змеилась какая-то река, темнели джунгли. Все это было настолько захватывающе, что о страхе я сразу же забыла и даже расстроилась, когда после очередной порции магической пыли мы принялись снижаться.

Приземлились мы на поле. Вдали темнели скалы. А это значило, что мы почти у цели.

— Теперь веди нас к пещере, — велела Лила Гордею, который выглядел, мягко говоря, потрясенным.

Бедный! Представляю, каково ему, если даже я чувствовала себя не совсем в своей тарелке. Чтоб поддержать своего медведя, я взяла его руку и пожала ее. Конечно, мне хотелось его поцеловать, но обнажать чувства при ведьмах не рискнула. Да и не до этого сейчас было.

Путь наш не продлился долго. Очень скоро Гордей остановился возле чернеющего входа в пещеру.

— Мы на месте, — сказал он.

— Да помогут нам духи, — пробормотала Лила и первая нырнула в проем.

Глава 27

— Обычный костер разводить нельзя, — проговорила Лила, как только мы оказались внутри пещеры, где не было видно ни зги. — Конечно, он для нас лучше, но… я разожгу обычный, который сохранит нам кислород, когда ты, Гордей, замкнешь вход. — Гордей?..

— Он вышел, — ответила я. Медведь шепнул мне на ухо, что сейчас вернется и покинул пещеру буквально секунду назад.

Тут же вспыхнул голубой огонь, заливая внутренности пещеры. Держала огонь Лила прямо в ладонях. А потом что-то шепнула, чтобы разгорелся он поярче и оставила висеть в воздухе.

Теперь можно было рассмотреть внутренности пещеры. Хотя… рассматривать было и нечего. Понятно только становилось, что она крохотная. В ней едва хватало место нам четверым. А когда Гордей вкатил внутрь каменную глыбу, что едва протиснулась в проход, то и вовсе стало тесновато.

— Ничего. Она хоть и тесная, зато свод высок, — посмотрела Джи вверх.

Я последовала ее примеру и с удивлением поняла, что потолка не вижу. Но и звездное небо не просматривалось. Значит, какая-никакая, но крыша есть.

— Мне нужно несколько минут, чтобы приготовиться к ритуалу, — повернулась к нам Лила, — а потом я нанесу на нас защитные символы.

Джи кивнула и уселась на пол, возле огня. Меня Гордей потянул к камню. Первым забрался на него сам, а меня усадил к себе на колени и уткнулся мне подбородком в плечо. Выглядел медведь спокойным, но что-то подсказывало мне, что он волнуется. Возможно то, как крепко он меня прижимал к себе. А может быть его подрагивающие пальцы у меня на животе говорили об этом. Но он волновался за меня, в этом я не сомневалась. И очень хотелось успокоить его, но волнение передавалось и мне. Да и никто из нас сейчас не мог бы прогнозировать исход предприятия.

Лила, тем временем, доставала по щепотке каких-то порошков из мешочков, висящих у нее на поясе, и бросала их в магический огонь, нашептывая заклинания. От ее заклинаний огонь принялся расти вверх, все больше напоминая форму гриба. И если ножка гриба оставалась неизменной, то шапка становилась все тоньше и расползалась в стороны, пока не перекрыла пространство над нашими головами.

— Риэтта, можешь описать, как выглядит проклятый дух? — посмотрела на меня Лила. — Мне нужно очень четко представить его с твоих слов.

— Он огромный, раза в три больше обычного мужчины, — начала я, но ведьма меня перебила.

— Размер не важен. А все остальное — да.

Моя память меня никогда не подводила, и инквизитора я представила с легкостью.

— Он соткан не из плоти, а из черного тумана…

Я говорила, а Лила с моих слов «лепила» миниатюрную копию проклятого духа. И таким он получался похожим на прототип, что по спине моей туда-сюда бегал холодок страха. А когда на лице куклы-духа загорелись адским пламенем огромные глаза, я так и вовсе прижалась к Гордею еще теснее.

— Это всего лишь кукла, не бойся, — улыбнулась Лила и сунула копию инквизитора прямо в магический огонь. Но тот не сгорел сразу же, а так и остался висеть в огне. — Именно ее мы будем заклинать, призывая настоящего духа. Ну а теперь, мои дорогие, идите сюда, мы с Джи раскрасим вас, а потом и себя, — поманила она нас пальцем.

Вот мы и узнали, что еще кроме лоскутов ткани, принесли вчера ведьмы. И были это куркума, сурьма и священный пепел вибхути[1]. Порошки соответственно были красным, черным и белым. Сестры ведьмы выводили ими на свободных участках моего и Гордея тел магические символы. Как объяснила Джи, это все возможные обереги, какие они с сестрой только знали. Эти обереги должны были защищать нас от вмешательства злых духов, если такое вдруг случиться. Лила, пока красила нас, рассказывала, как будет работать заклинание. Оказывается, мы откроем коридор, по которому до нас сможет добраться не только проклятый дух, а и чей угодно еще. Вот их-то и отпугнут обереги, а пласт магического огня над нашими головами не даст духу инквизитора приблизиться к нам слишком близко.

После того, как разрисовали нас, сестры проделали то же друг с другом.

— Можно начинать, — торжественно объявила Лила. — Гордей, как только дух появится в пещере вон там, — указала она вверх, — тебе нужно будет замуровать вход в пещеру. И еще… постарайся не шевелиться. Сиди очень тихо, пока мы будем уничтожать проклятый дух.

Гордей лишь кивнул, поцеловал меня крепко и ссадил со своих колен. Мне же, как маленькой, вдруг захотелось вцепиться в него и никуда не идти. Неясные страхи заползали в душу, и ничего поделать с ними я не могла.

Втроем мы встали вокруг огня и взялись за руки, как тогда — во время астрального путешествия. Я сразу же почувствовала, как через меня заструилась чужая энергия.

— Не бойся, когда огонь охватит тебя полностью, — предупредила Лила. — Нам он вреда не причинит, а создаст дополнительную защиту. И ни при каких условиях, что бы ты не увидела или не услышала, не переставай повторять заклинание уничтожения. Его мы будем говорить хором, как только призовем духа, и Гордей перекроет выход, — оглянулась она на медведя, и я последовала ее примеру.

В этот момент, когда встретилась взглядом с глазами Гордея, резкая боль кольнула сердце. И мысль, что вижу его в последний раз, прострелила сознание. Но потом он улыбнулся, и на душе сразу же полегчало. Нам предстояла и так серьезная работа, и свои суеверные страхи я должна была прогнать.

Лила начала призывать духа. Голос ее звучал глухо в таком тесном и замкнутом пространстве. Энергия уже не струилась через наши сомкнутые руки, а создавала завихрения вокруг нас. И магический огонь нова разрастался, теперь уже в наши стороны. Страшно стало немного, когда его языки лизнули мне шею. Но я ничего не почувствовала — даже отдаленного тепла. Постепенно он облеплял все мое тело и фигуры ведьм, пока мы не превратились в факелы, отдаленно напоминающие людей.

И вот что странно — несмотря на то, что огнем было залито и мое лицо, видела я все отлично. И темнеющую над нами точку, что быстро разрасталась, приобретая очертания человеческой фигуры, сотканной из черного тумана, разглядела первая. Краем глаза заметила, как Гордей метнулся с глыбой к выходу. И тут же Лила выкрикнула:

— Заклинание!

Мы хором начали произносить заклинание уничтожения. Сначала едва слышным речитативом, но постепенно голоса наши становились все громче, пока не принялись звенеть под самой шапкой огненного гриба.

Энергия вокруг нас буйствовала, стены и пол пещеры тряслись, как при сильном землетрясении. Очень трудно было держаться на ногах. Вокруг нас кружили какие-то тени, и я поняла, что это те злые духи, которые проникли сюда вместе с духом инквизитора. Часть из них быстренько убиралась восвояси, поняв, что ловить им тут нечего и почувствовав на себе заклинание уничтожения. Но самые упорные или тупые оставались, и их нам тоже предстояло уничтожить.

Мы безостановочно повторяли заклинание. В горле першило, и голос мой уже хрипел. Оставалось только молиться, чтобы сил хватило до конца.

Все наше внимание было приковано к инквизитору, который и не собирался сдаваться, хоть и заметно слабел с каждым новым заклинанием. Но это не мешало ему колотиться в защитный огонь, который под его натиском становился все тоньше.

Периодически я ловила испуганный взгляд Лилы и настороженный Джи. Кажется, думали мы об одном и том же — что наших сил не достаточно, чтобы уничтожить проклятый дух. Но на священном совете мне было сказано, что мы втроем сможем сокрушить его, и в словах умерших ведьм я не сомневалась. Да и дух все же слабеет, и с каждым его ударом это становится все заметнее. Как могла, пыталась взбодрить взглядами сестер, не переставая выкрикивать заклинание.

Случилось то, чего мы все опасались — проклятый дух прорвал защиту. Но вместе с этим и сила нашего заклинания возросла. Достаточно было повторить его дважды, чтобы настоящий инквизитор зловонной пылью впитался в собственную маленькую копию. Но перед этим в голове моей отчетливо прозвучал его голос: «Если я не могу убить туманную ведьму, то заберу у нее самое дорогое!» И на этом все закончилось. Стих вой и завихрения. Перестали трястись стены. На тело мое навалилась такая слабость, что руки сами выскользнули из ладоней ведьм. Да и они выглядели не лучше.

— Кажется, у нас получилось, — на выдохе проговорила Лила и мигом свернула огонь. Осталась висеть в воздухе только фигурка инквизитора. Но даже кукла выглядела иначе. Голова ее свесилась на грудь, и вся она посерела, из черной превратившись в пепельную. — Осталось развеять ее по ветру, — аккуратно взяла куклу Лила в руки.

И тут мое сердце пропустило удар, а какая-то сила заставила обернуться и посмотреть на Гордея. Вопль собрался вырваться из горла, но застрял где-то по пути, когда увидела медведя распростертого на полу пещеры и не подающего признаков жизни.

И мне бы броситься к нему, да только в глазах потемнело, а ноги подкосились. До Гордея доползла из последних сил и рухнула тому на грудь. Последнее, что почувствовала, как из меня что-то струится в медведя, а потом меня настигла темнота.

— Риэтта, очнись, — пара легких шлепков по щекам заставили дернуться мою голову и открыть глаза.

Не сразу сообразила, где я, и чье это лицо надо мной нависает. Но еще раньше, чем вспомнила, сердце скрутило от боли.

— Гордей… — простонала, не в силах справиться с дыханием.

— Он жив, — поспешно ответила Джи. Именно она и приводила меня в чувство. — Вставай. Нам с Лилой двоих вас не вынести отсюда.

— Сейчас, — я прижала руку к сердцу, посылая ему сигнал уняться, перестать болеть. Вроде получилось. И лишь потом я позволила себе обвести взглядом пещеру, в которой мы все еще находились, и отыскать им Гордея.

Он лежал в той же позе, что и раньше, и все так же не подавал признаков жизни. Кое как заставила себя встать. По телу разливалась такая слабость, что даже пара шагов далась с трудом.

— Гордей, — позвала я и опустилась перед ним на колени. Приложила руку к груди, там, где сердце. И ничего не почувствовала, даже слабого трепыхания. — Оно не бьется, — прошептала, чувствуя, как новый спазм сжимает горло, и слезы стоят где-то рядом, но пролиться не могут.

— Бьется, только очень слабо. Он сейчас далеко от нас, — проговорила Джи и тоже опустилась на колени рядом со мной.

— Где? — посмотрела я на нее затуманенными горем глазами.

— Этого я не знаю. Там, где обитают заблудившиеся души, — скорбно ответила Джи. — Но главное, что он жив. У тебя все готово? — обернулась она, и я проследила за ее взглядом.

Лила стояла чуть поодаль, там где и разгорелось недавнее сражение, от которого сейчас не осталось и следа. Пол у ног ведьмы устилала сеть, которую она сейчас и доплетала, дирижируя пальцем и не прикасаясь к нитям.

— Готово! — взмахнула она пальцем последний раз, и сеть разгладилась на свободном пятачке пещеры. — Давайте переложим его и откатим камень.

Втроем мы перенесли Гордея на сеть, откатили камень, освобождая проход и впуская в пещеру свежий воздух. Я действовала как на автопилоте, словно видела все происходящее со стороны. А перед глазами еще долго стояла безвольно болтающаяся голова медведя и руки, свисающие плетьми. Так не выглядят живые… А это значит, что и я потихоньку умираю. Пока еще мое сердце бьется, но без Гордея оно точно долго не протянет.

Дальнейшие события вообще прошли как в тумане. Кажется Джи сунула мне в одну руку метелку, а другой велела как можно крепче держать сеть. Потом мы летели. Зачем и куда — это я уже плохо соображала. Дом, конечно же, узнала. Ведь его Гордей снял для нас. Вот и море рядом, и оно сегодня удивительно спокойное. В ночи его поверхность влажно блестела, и раздавался слабый плеск.

— Не надо ей с ним ложиться, — донесся до меня голос одной из сестер, но чей именно я не распознала.

Меня усадили на веранде, пока устраивали Гордея. Так я и сидела, пока не вышла Джи и под руку не отвела меня в комнату, вернее, в кухню.

— Поспишь сегодня здесь, — указала она на гору подушек на полу. Стол сестры сдвинули к стене, освобождая место. — Лила, отвар готов?

— Несу…

Приблизилась Лила и заставила меня выпить что-то горькое. А потом ее прохладная рука опустилась мне на лоб, и она велела:

— Спи!

Веки сразу же налились свинцом. И засыпала я с мыслью, что у моей дочери должен быть отец. Кажется, это я произнесла вслух. А может, мне так только показалось.

Глава 28

— Ты с настойкой не переборщила?

— Зачем обижаешь?!

— Что-то она бледная, как покойница, и не шевелится.

— Это потрясение ее еще не отпустило. Шутка ли — потерять любимого…

— Чего мелешь?! Жив он!

— Жив, да и то благодаря случаю. Ведь если бы не она…

Сестры говорили шепотом, но я все отлично слышала, потому что уже давно не спала, а притворялась мертвой. Я и хотела умереть, да кто ж мне разрешит. Хотя нет, умирать я точно не планировала, но с момента пробуждения, как вспомнила ночные события, мне жизнь стала не мила. И если бы не осознание ответственности, что с недавних пор легла на меня, не мысль о крохотном существе, что уже во мне зарождалось, я бы еще подумала, как лучше поступить. А сейчас мне следовало сделать вид, что просыпаюсь.

Я шевельнулась, а потом даже рискнула потянуться. Открыла глаза и обвела сонным взглядом кухню, пока не остановилась на сестрах. Те какое-то время смотрели на меня, словно изучали по моим глазам настроение, а потом синхронно приблизились ко мне с двух сторон и опустились на пол рядом с моим ложем из подушек. Теперь я не знала, на кого из них лучше смотреть, пока Джи не заговорила:

— Как ты себя чувствуешь?

— Живой, — равнодушно отозвалась я.

— И это замечательно! — улыбнулась она, а я подумала, как она находит в себе силы улыбаться после всего произошедшего. — Слабость исчезла?

— Вроде да… — прислушалась я к своему организму. Ничего необычного не почувствовала. — Где Гордей? — спросила так тихо, что сама едва расслышала свой голос.

— В комнате, — ответила Лила.

— А?..

Я хотела спросить, не стало ли ему хуже, но язык не повернулся. Впрочем, Лила поняла и без слов.

— Он без изменений, — поспешила ответить она.

— Что случилось ночью? — задала я новый вопрос.

— Перед тем, как исчезнуть навсегда, проклятый дух направил смертельную магию в сердце Гордея. И если бы ты не успела вовремя, то… — голос Лилы сорвался — волнение захлестнуло и ее, блестя слезами на глазах.

— Что я сделала?

— В интуитивном порыве ты выплеснула в своего мужчину всю целительную магию, на которую только была способна. Это спасло ему жизнь, но едва не погубило тебя. Мы очень рады, что организм твой оказался настолько крепким, что восстановился сам. Но больше ты не сможешь исцелять, извини, — печально закончила Джи.

Это известие не то чтобы не расстроило меня, а даже ничего не затронуло внутри. Ну не смогу и не смогу — не велика потеря. Да и вообще, меньше всего меня сейчас волновала моя судьба. Я хотела увидеть Гордея, прикоснуться к нему.

Я встала и сразу же убедилась, что вполне себе жива и здорова. От былой слабости не осталось и следа. Джи предложила было позавтракать, но я отказалась. Больше всего сейчас хотела, чтобы на какое-то время сестры оставили меня в покое. Я должна была побыть рядом с Гордеем и понять, как мне жить дальше.

Он словно спит. Такой спокойный, умиротворенный. И равнодушный ко всему. Никогда таким его не видела — без единой эмоции на лице.

Я приблизилась к кровати и опустилась на ее край. Тело Гордея колыхнулось, и на миг мне показалось, что он сейчас откроет глаза, улыбнется и скажет, что все это шутка. А потом обнимет меня, и все станет как раньше. Весь мир вокруг нас двоих, вернее, теперь уже троих.

Только сейчас я до конца осознала, что именно едва не потеряла вчера. В то, что найду возможность спасти Гордея, даже не сомневалась. Мне лишь нужно немного времени, чтобы хорошенько подумать, найти способ.

Кожа на лице под моими пальцами немного кололась — за ночь отросла щетина, которую Гордей не успел сбрить. И он был теплый, хоть и не такой горячий, как всегда. Теплый, живой и такой родной, как никогда.

— Ты даже не знаешь, как сильно я люблю тебя, — прошептала, чувствуя, как по щекам струятся слезы. — Извини, что не сказала раньше. Но ты обязательно услышишь это от меня миллион раз, когда поправишься…

Я положила голову ему на грудь и прислушалась. Джи сказала, что сердце Гордея бьется, только очень слабо. Мне нужно было и в этом убедиться. Не сразу, но разобрала редкие удары. Слишком редкие, человеческое сердце бьется чаще, а медведя — и подавно. Да, он был жив, но надолго ли его хватит?

Я просидела возле Гордея час, а может и больше. Говорила с ним, словно он мог меня слышать. Рассказала, что мы разделались с духом инквизитора, и теперь он мне не угрожает. Постепенно до меня начинало доходить, что нахожусь в чужой стране, практически одна. И не за себя я боялась, опять же, а за Гордея. Как я смогу помочь ему, если сама буду нуждаться в помощи? Ведь моей опорой всегда был он.

Мне надо было как следует все обдумать. А что поможет лучше всего, как не море? В нем я плавала так долго, насколько только хватило сил. Их практически не осталось, чтобы выбраться на берег, и Гордей бы меня точно не погладил за такое поведение по головке. Но он спал, а на берегу меня ждали Лила с Джи. Обе выглядели недовольными, но промолчали, пока я вытиралась и облачалась в сарафан. И только потом я заметила в руках Лилы книгу рецептов мамы.

— Что это? — спросила Лила.

— Мамина книга, — пожала я плечами. — А что?

— А то, что от нее исходит энергия живой ведьмы, но не твоя. И есть еще что-то, что мне не знакомо… — все это Лила и говорила вроде как мне, но на самом деле крепко продолжала держать книгу и прислушиваться к чему-то в себе. — Так странно… Мы должны выяснить, что это.

— А разве вы?.. Вы не уйдете? — голос мой дрогнул, хоть я и дала себе слово оставаться храброй и сильной. Подозревала, что сестры-ведьмы, выполнив предназначение, отправятся домой. Просить бы их помогать нам с Гордеем и дальше я не рискнула. Сама же решила найти себе тут какую-нибудь работу и пытаться жить дальше, как и искать способ излечить медведя.

— Нет, конечно! — возмутилась Джи.

— Кроме того, сегодня я говорила с духами. И они сказали, что отныне наши жизни неразрывно связаны с твоей, — улыбнулась Лила. — Но если ты не будешь есть мою стряпню, то я отказываюсь тебе помогать, — беззлобно подмигнула мне она. — День клонится к закату, — посмотрела Лила на солнце. — Пойдем, накормим тебя, а потом у нас есть дело.

После ужина мы расположились в комнате, и Лила вновь принялась рисовать углем магические знаки на полу. Мне это напомнило тот день, когда она пыталась заглянуть в мое будущее и ничего не получилось. Вроде это было совсем недавно, но сейчас казалось, что с тех пор прошла вечность. И так же, как и тогда, сейчас со мной не было Гордея. Тело, лежащее на кровати, не в счет. Душа медведя блуждала где-то далеко.

— Думаешь, на этот раз получится? — с опаской входила я в круг и опускалась на пол напротив Лилы.

— Думаю, что будущее твое по-прежнему скрыто, — протянула мне Лила книгу. — Прижми ее к себе правой рукой, — велела она и взяла мою левую руку. — Сейчас моя цель иная.

— И какая же? — я понимала, что отвлекаю ее, но почему-то казалось важным узнать это именно сейчас.

Лила вздохнула и с укором посмотрела на меня.

— Эта книга принадлежала твоей маме, которая умерла, да позаботятся духи о ее душе, — возвела Лила к потолку глаза, — уже очень давно. Потом хозяйкой книги стала твоя бабушка, которая тоже почила… — повторила она жест глазами. — Ты получила книгу в наследство совсем недавно, и твою сущность я отлично улавливаю, как сильную струю жизни. Но кроме этого я чувствую присутствие еще чего-то живого, словно книга твоей матери принадлежит не только тебе. Вот это я и хочу выяснить. Сейчас я буду проверять книгу, а не тебя. Но и без твоей энергии я этого сделать не могу.

Ну, будем считать, что я поняла, что Лила хотела донести до меня, хоть и не поняла ровным счетом ничего. Просто потому, что быть такого не могло. Со мной и бабушкой больше никогда и никто не жил, а до этого они жили с мамой вдвоем.

— Закрой глаза и почувствуй внутреннюю сущность книги, — скомандовала Лила тоном, намекающим, что все расспросы закончены. — Представь, что она живая, с душой…

Следуя совету ведьмы, я представила, что держу в руке что-то живое, но неподвижное и твердое. Это оказалось сделать довольно легко, спасибо моему воображению.

— Чувствуешь тепло? — раздался голос Лилы.

Я кивнула. Книга в моей руке действительно стала заметно теплее.

— Отлично! Впусти его в себя…

Ну это я уже тоже умела делать отлично, спасибо Гордею. Именно он когда-то научил меня погружаться в себя: прятаться или, напротив, раскрываться. Я почувствовала, как в меня вливается тепло книги, а тому словно только и нужно было, чтобы я «приоткрыла дверцу». Его вдруг стало так много, и очень скоро оно уже перестало просто согревать, а обжигало. Слова Лилы, что произносила заклинания, доносились до меня словно издалека. Но я дала себе слово терпеть, что бы ни случилось.

Только вот, случилось совсем не то, на что рассчитывала ведьма, в этом я уверена. В какой-то момент исчез твердый пол, на котором сидела, и я стала падать.

Ветер не свистел у меня в ушах, как наверное бывает при падении с высоты, не было мимолетного состояния невесомости в самом начале, когда кажется, что внутренности кидает вверх, в то время как сама ты направляешься вниз, ничто не мелькало у меня перед глазами — когда пол исчез, я погрузилась в полнейшую темноту. Но я точно знала, что лечу вниз. С невероятной скоростью, которую перестала ощущать. Куда-то очень глубоко, но это «где-то» не находится на земле, как и в ее недрах. Я понимала, что со мной происходит какая-то чертовщина, но совершенно не боялась. На меня снизошло равнодушие, и родилось оно от мысли, что рано или поздно я упаду, но не разобьюсь. А вот что буду делать там, где окажусь, я и подумаю на месте.

Сколько длился мой полет, даже примерно не знаю. В какой-то момент я перестала ощущать время, словно и его вдруг не стало. Даже понятия «секунда» или «час» превратились для меня во что-то одинаковое и бессмысленное, в пустой звук.

Сначала я остановилась. Резко замерла в воздухе и снова ничего не почувствовала. Ни толчка, ни удара, ни твердой поверхности под ногами. А потом мне вернули зрение. Именно так, а не включили свет. Я обнаружила себя висящей в нескольких сантиметрах от глянцевого черного пола в комнате, где такими же глянцевыми и черными были и стены, и потолок. Ни окон, ни дверей, ни света, ни темноты, ни звуков, ни запахов… Казалось, тут не ничего, но я все прекрасно видела, слышала, как определила, хлопнув в ладоши, и могла двигаться. Осталось только найти возможность спуститься на пол. Но и это у меня получилось сразу же, стоило только мысли зародиться в голове.

Где я? И что мне следует тут делать? В случайность происходящего я не верила. Каким-то образом, сама того не желая, Лила поспособствовала тому, что я окажусь в этом месте. Кто-то или что-то ждет меня здесь, но куда идти и как выбраться из этого черного куба?

Пол был ни холодным и ни теплым, разве что точно твердым, потому что мои босые ноги упирались в него и без труда получилось сделать несколько шагов к стене. Я коснулась рукой глянцевой поверхности и снова не поняла, какой она температуры. Поскорей бы выбраться отсюда! Черные стены давили на меня, казалось, что с каждой секундой куб становится все теснее, хоть он и не стал выглядеть меньше. И о чудо! Стоило мне только подумать об этом, как и куб исчез. Вместо него я оказалась в гораздо более просторной комнате, я бы сказала даже, что она была огромной. Потолок находился настолько высоко, что его и разглядеть-то можно было с трудом. И тут я была не одна.

Надо мной летали какие-то существа, отдаленно похожие на людей. Из ниоткуда вдруг рядом появлялись такие же, но уже передвигающиеся на двух конечностях, как люди. У всех них за спиной были сложены огромные крылья. Все они казались мне удивительно красивыми. Мужчины и женщины, одетые во все черное. У некоторых и кожа была чернее ночи, а глаза неестественно блестели. Но большинство были с привычным мне цветом кожи. Волосы тоже отличались длинной и цветом.

Все они были демонами. Откуда я это знала, понятия не имела. И мне совершенно не было страшно находиться среди них, словно мир их был мне привычен с детства. А вот они меня, кажется, не замечали, что не могло не радовать. Потому как отличалась я от них, как черный кофе от молока, ну или наоборот, не суть.

В этой гигантской комнате, как и в кубе, не было ни окон, ни дверей, но и ее я покинула без труда, стоило только об этом подумать. Таких комнат на моем пути и демонических существ попалось еще великое множество. А я все шла, понятия не имея куда и зачем, но точно знала, что рано или поздно куда-то да выйду.

По-прежнему не ощущала времени, не чувствовала усталости или голода. И состояние мое нельзя было назвать апатией, нет. Я все отлично помнила, что где-то там остался Гордей, который нуждается во мне. Понимала, что сестры-ведьмы сейчас не находят себе места, понятия не имея, куда я пропала. Догадывалась, что Джи злится на Лилу, за то что та отправила меня сюда. Но все это не имело здесь никакого значения, не играло существенной роли, словно было «здесь» и было «там», и эти два понятия не пересекались в пространстве.

Я не ошиблась в своих предположениях. В одной из бесконечных черных комнат меня ждали двое: мужчина и женщина — демон и демоница. В отличие от всех остальных они меня видели. Поняла я это даже раньше, чем женщина заговорила. Ее взгляд был устремлен на меня, и она была рада меня видеть. Мужчина смотрел на мня более настороженно, но тоже не враждебно. И оба они показались мне до боли знакомыми. Впервые сердце мое здесь повело себя как живое, когда его кольнула мимолетная боль, заставив биться быстрее.

— Наконец-то, Риэтта, ты добралась до нас, — мелодично прозвучал голос женщины под высокими сводами зала. Как по волшебству исчезли все, кроме нас троих.

— Вы ждали меня? — свой голос я не узнала. Он показался мне неестественно звонким.

— Двадцать один год по земному времени, — улыбнулась демоница, и губы демона тоже дрогнули в улыбке, а в глазах промелькнула радость.

— Но… почему? Кто вы?

— Мы твои родители, Риэтта.

Глава 29

— Ты не можешь быть моей матерью. Мама умерла, когда я едва появилась на свет.

— Все верно, — кивнула демоница. — Моя земная жизнь оборвалась с твоим рождением. Но я возродилась здесь, обрела новую жизнь рядом с любимым, — она с нежностью посмотрела на того, кто называл себя моим отцом. — И если ты посмотришь на нас внимательно, то поверишь…

Я не понимала причину собственного упрямства. В демонице, если приглядеться, без труда можно было узнать ту девушку, что была изображена на фотографии, хранящейся в моей шкатулке с «драгоценностями». Как часто в детстве я говорила со снимком, представляя, что мама ожила и видит меня, что если поднапрячься, то можно даже услышать ее голос. Голоса, конечно же, я не слышала, но мечтать не переставала. В образе демоницы она выглядела несколько иначе — черты ее заострились и казались хищными, но она была узнаваема.

На демона рядом с матерью я вообще боялась смотреть, но одного взгляда хватило, чтобы понять, что я точная его копия. Теперь я знала природу своих вьющихся волос и кожи цвета кофе с молоком.

— А бабушка знала? — посмотрела я в упор на мать.

Я имела в виду, знала ли бабушка, кто мой отец, и демоница меня прекрасно поняла.

— Не знала, — печально отозвалась она. — Я не могла ей рассказать, иначе путь сюда был бы мне закрыт.

Не понимала, что чувствую, как не прислушивалась к себе. Никаких ярких эмоций, связанных со встречей с родителями, точно не испытывала. Это место каким-то образом влияло на меня — притупляло все чувства.

— Зачем я здесь?

Мама хотела было заговорить, но отец положил ей руку на плечо и произнес низким глубоким голосом:

— Разреши мне объяснить ей, — и после ее короткого кивка продолжил: — Я был послан на землю, чтобы свершилось предназначение, и родилась ведьма, в которой течет демоническая кровь. Ты родилась ровно через тысячу лет после появления на свет первой туманной ведьмы. И пройдет еще столько же времени, когда демону позволено будет вновь появиться на земле, чтоб избрать себе пару…

Кажется, я начинала понимать, к чему он клонит. Да я и раньше догадывалась, только вот не понимала, для чего все это.

— Настало время освободить туманный остров от проклятия, чтобы все души, вынужденные скитаться по нему, могли упокоиться. И это под силу лишь той, в ком течет демоническая кровь. Но у тебя есть право выбора.

— И в чем же он заключается? — не удержалась я от вопроса, когда демон ненадолго замолчал.

— Ты в праве отказаться делать это и остаться здесь, с нами. Через еще одну тысячу лет родится новая ведьма, с таким же предназначением.

— А если я не хочу оставаться здесь?

— Тогда ты вернешься на землю и выполнишь то, что должна. Будучи там, ты не сможешь выбрать другую судьбу или свернуть с должного пути.

Ну и о чем тут думать? Ответ очевиден, и я его поспешила озвучить:

— Я возвращаюсь.

Конечно же, я была рада увидеть отца с матерью. Наверное, рада, только пойму это чуть позже, когда спадет пелена заторможенности. Но сейчас всеми фибрами души я стремилась обратно — к Гордею. И в глазах матери я читала понимание, ведь и она когда-то сделала сознательный выбор — последовала за любимым. Хотя, ей, в отличие от меня, и выбирать-то было не из чего.

Демоница приблизилась ко мне и крепко обняла. Сразу же тело окутало тепло — повеяло чем-то очень родным, но давно забытым. Даже на миг почудилось, что рядом со мной бабушка, и это она обнимает меня.

— Не сомневалась, что ты выберешь его, — прошептала она мне на ухо и быстро поцеловала, словно уворовала ласку. Может, у демонов не принято открыто проявлять чувства, кто знает. Но даже это было приятно. — Твой малыш… — приложила она руку к моему животу и мечтательно улыбнулась. — Ему было бы лучше здесь, но даже самые могущественные дед с бабкой не смогут заменить отца. Зато у него будут демоны-хранители.

Я едва не рассмеялась. У всех нормальных детей, да и взрослых, говорят, есть ангелы-хранители, а у моего пока еще даже нерожденного ребенка, будут демоны-хранители. Но демоница права — ребенку нужен отец. А я понятия не имела, как вернуть Гордея к жизни.

— Как мне исцелить его? — невольно озвучила я свои мысли.

— Мы не сможем помочь тебе в этом, мир духов для нас закрыт, — ответил демон. — Возможно, ответ на свой вопрос ты найдешь на острове.

— Постарайся попасть туда как можно быстрее, а иначе души умерших сведут тебя с ума, — печально добавила мама. — Хотела бы я оградить тебя от всего этого, да не могу. Единственное место, где ты смогла бы обрести покой, это… Но мы не прощаемся с тобой навеки! — уже гораздо радостнее добавила она. — В любое время ты сможешь навещать нас. Для этого тебе нужна только моя книга и сильный медиум. Надеюсь, видеться отныне мы будем часто, особенно когда на свет появится малыш. Не забывай, что и в твоем ребенке тоже течет кровь демона.

Наверное, мать с отцом хотели бы, чтобы я задержалась у них подольше. Возможно, мы бы нашли темы для разговора и смогли бы узнать друг-друга получше. Но всеми фибрами души я стремилась обратно. Тем более сейчас, когда знала, что следует делать дальше. И интуиция подсказывала, что нельзя медлить. Да и к мысли, что теперь я не сирота, и у меня есть не только мать, но и отец, нужно было привыкнуть. А сейчас я даже думать об этом не могла — все мысли были заняты Гордеем.

Вернулась я в точности так же, как и попала в мир демонов, с той лишь разницей, что на этот раз произошло все гораздо быстрее, и я никуда не падала.

Картина, что предстала мне, когда вновь оказалась в круге, даже немного позабавила. Лила рыдала, уткнувшись в подушку, а над ней нависала грозная Джи со сжатыми кулаками. Надеюсь, она не собиралась поколотить сестру? Понимая, что все это из-за меня, я поспешила вмешаться.

— Я здесь, и со мной все в порядке!

Две пары одинаковых, но с разным выражением, глаз уставились на меня, и чтобы развеять накал страстей, витающий в воздухе, я встала и нарочито спокойно отряхнулась.

— Ты где была? — жалобно всхлипнула Лила, а уже в следующий момент она висела у меня на шее и поливала новым потоком слез. Ну и темперамент у сестрички! Привыкнуть бы еще к нему.

Мне пришлось ее успокоить, а Джи даже принесла сестре какой-то настойки, чтоб плач не перерос в истерику. И лишь потом я смогла все спокойно рассказать, наблюдая, как постепенно лица сестер вытягиваются от изумления.

— Теперь я понимаю, почему твои способности отличаются от наших, — задумчиво произнесла Джи, когда мой короткий рассказ подошел к концу. — Ты наполовину демон.

Размышлять об этом сейчас мне не хотелось. Куда как лучше заняться этим, когда все наши беды останутся позади.

— Нам нужно срочно отправляться на остров, — перебила я Джи, пока она не начала развивать демоническую тему. — А для этого понадобится какое-нибудь судно.

— Это не проблема, — подала голос Лила. Она уже успокоилась, правда все еще поглядывала на меня немного враждебно. — Правда же, Джи?

Как выяснилось вскоре, у жениха Джи имелась собственная яхта. Ведьма тут же отправилась решать с ним этот вопрос, а мы с Лилой принялись собираться в путь. Теперь я не сомневалась, что остров пустит нас на свою землю. С момента возвращения от демонов в голове моей постоянно звучали голоса. Как могла старалась не замечать их, но порой казалось, что от их гула я сойду с ума. Слова матери стали пророчеством. Если в скором времени я не попаду на остров, то потом от меня точно будет мало пользы.

К возвращению Джи с женихом у нас с Лилой уже все было собрано. Собственно, упаковывали мы наши с Гордеем вещи, потому как сестры пришли (прилетели) налегке.

Парень Джи по, имени Иша, оказался симпатичным и очень улыбчивым индусом. Даже чересчур жизнерадостным. Улыбка не сошла с его лица, даже когда мы сообщили о предполагаемом маршруте. Единственно, он сказал, что отправляться лучше ночью, потому что яхту оставил далеко от нашего дома, и перемещать на нее Гордея лучше при помощи магии. Ну да, мой медведь даже в таком неподвижном виде не выглядел слабым и беспомощным, как и легким.

Погрузка на небольшое и современное суденышко прошла без сучка без задоринки. И снова, покидая хоть и временное наше пристанище, но я испытала щемящее чувство, что никогда уже не увижу этот уютный домик, где нам с Гордеем хоть и не долго, но было хорошо.

Я уже говорила, что с момента возвращения от демонов, голоса в моей голове звучали безостановочно. И я даже рада была всей той суматохе, связанной с перемещением на корабль. Но как только мы отчалили от берега, начался мой личный ад. Я не знала, чем занять себя, куда деться от выматывающего гула, который все нарастал по мере нашего удаления от берега. Дошло до того, что я практически оглохла от него, и голова моя казалась не моей головой, а пустой железной бочкой, о которую безостановочно бьется сразу несколько молотков. Зато я могла безошибочно указать направление (голоса шли именно оттуда), правда до меня было сложно докричаться. Иша, кажется, даже голос сорвал, пытаясь переговорить со мной.

Пытка длилась до самого рассвета, когда с первыми лучами солнца мы разглядели на горизонте туманное образование, которое по мере нашего приближения становилось все больше и гуще.

— Так странно… — проговорил жених Джи, и я только сейчас сообразила, что гул в голове стремительно утихает. — По приборам мы находимся в эпицентре бури, а на деле штиль, — постучал он пальцем по какой-то стекляшке на приборной панели.

Мы с сестрами лишь переглянулись. Ни они, ни я не знали, как объяснить ему, в чем дело. Тут лучше было просто промолчать. Море опять показывало, кому сюда можно, а кому нет. А поскольку наши судьбы теперь были неразрывно связаны, то остров был готов принять всех. Осталось только приблизиться к нему, не напоровшись ни на какие скалы.

Когда мы приблизились вплотную к туману, я поняла, что нужно что-то делать, иначе яхта не сможет пришвартоваться к берегу. Голоса в моей голове к тому времени смолкли окончательно. Они словно затаились. Мне даже казалось, что чувствую их нетерпение. Еще я знала, что мы находимся уже очень близко к острову. Нас разделяли какие-то несколько сот метров. Но именно они и были самыми сложными — все же, остров привык прятаться от посторонних глаз. Но мы-то не были посторонними.

Носовая часть палубы уже погрузилась в туман, когда я вцепилась в ограждение и вгляделась в густую дымку. Все силы направила на то, чтобы появилась ясная дорожка к острову. Мысленно призвала духов, чтоб помогли нам. И меня услышали. Туман расступился, обнажая ровно столько, чтобы мы могли обойти глыбы, выступающие из воды ближе к берегу. И даже отсюда уже открывался захватывающе-живописный вид. Остров просто тонул в сочной зелени. Но тут не было таких высоченных деревьев, увитых лианами, как в тропических джунглях.

Иша подвел яхту на максимально близкое расстояние и бросил якорь.

— Дальше на лодке, — проговорил он, спуская на воду надувную лодку.

Сеть для Гордея Лила сплела еще дома, и сейчас он в ней и покоился, крепко спеленатый. Нам оставалось только перенести его в лодку. Сердце кровью обливалось, когда смотрела на бледное и неподвижное лицо моего медведя. И злость разбирала от невозможности ему помочь. Но одновременно с этим шестое чувство подсказывало, что остров принесет ему избавление, нужно только еще немного потерпеть.

За узкой полосой берега сразу же начинался густой лес, и с первого взгляда могло показаться, что растительностью покрыт весь остров. Но впечатление было обманчивым, в чем мы очень быстро убедились. Лес окаймлял остров, а дальше начиналась печальная сказка.

Очень скоро мы вышли из зарослей и оказались на залитой солнцем и с разбросанными по ней цветущими деревьями и кустарниками огромной поляне. И ее можно было бы назвать величественной, если бы не обгоревшие останки некогда симпатичных, наверное, домиков. Мало какие уцелели, но даже по ним можно было судить, как тут раньше было сказочно красиво. В центре поляны высился храм. Его единственный не тронул огонь инквизиции, и сейчас он слепил золотым блеском в лучах утреннего солнца.

Я не зря предполагала, что души, заключенные на острове, лишь притаились и ждут удобного часа. Стоило мне только ступить из лесополосы, как буквально почувствовала, как все они рванули ко мне. Теперь не только их голоса звучали у меня в голове, а и сами они словно просачивались сквозь мое тело, заставляя чувствовать всю ту боль, что пережили когда-то, и все те муки, что испытали после.

Ощущения оказались настолько сильными и ошеломительными, что я не могла больше сделать и шагу. Слезы безостановочно струились из глаз — я оплакивала всех этих некогда живых людей тумана, что делились сейчас со мной своим горем.

Джи прижала ладошку ко рту и смотрела на меня, опустившуюся без сил на траву с ужасом в глазах.

— Я их вижу, — срывающимся голосом произнесла она, и на глазах ее тоже блеснули слезы. — Они рады, что мы здесь, и ждут избавления.

Ответить ей не смогла, до такой степени мне было плохо физически. Голова раскалывалась, мутило безостановочно, и я знала, что закончится это лишь когда мы освободим всех этих мучеников.

— Я знаю, что нужно делать! — воскликнула Лила. — Джи и Иша, отнесите Гордея в храм и возложите на алтарь. Не он наша первоочередная задача, а они, — обвела она взглядом пространство вокруг меня. Видно, и ей души показались тоже. — А я все подготовлю к ритуалу погребения.

Дальнейшие события прошли для меня словно в тумане. Видела все и слышала сквозь призму боли. Кажется, Лила разожгла по периметру леса магические костры и прочитала над каждым заклинание. Потом она принялась сооружать ритуальный плот из имеющихся под рукой материалов. В любое другое время я бы, наверное, залюбовалась ее умелым владением магией, которому мне все еще предстояло учиться, но сейчас мне точно было не до этого, только и могла, что мечтать об избавлении от чужого горя, что свалилось на меня нежданно негаданно. Оно меня в буквальном смысле раздавливало, вытягивая душу. Я уже даже сидеть не могла и распласталась на траве, взывая к земле и солнцу, чтобы хоть чуть-чуть ослабили страдания.

Как у ведьмы получилось сделать плот настолько нарядным, ума не прилагала, но выглядел он настоящим произведением искусства. И даже в таком состоянии я смогла это оценить.

— Теперь мне нужна ты, — приблизилась ко мне Лила и помогла встать. Джи и Иша уже стояли возле плота и оба с жалостью смотрели на меня. Должно быть, выглядела я совсем печально.

Лила подвела меня к яркому деревянному сооружению и попросила сесть в центр, скрестив ноги.

— Потерпи, пожалуйста, осталось уже недолго. И тебе выпала самая сложная роль, я понимаю, — сочувственно погладила она меня по голове.

Дальше меня куда-то несли, а Лила пела песню, наверное, ритуальную. Голос ее печальным эхом разносился по острову. И плакали теперь уже все: я — от нестерпимой боли, а все остальные — от сострадания по загубленным душам, что неслись за нами шлейфом.

Я думала, что хуже уже вряд ли может быть, но ошибалась. Когда плот вместе со мной опустили на песок у самой воды, так что один его край погрузился в море, а Лила встала за моей спиной, и голос ее зазвучал так сильно, что задрожали барабанные перепонки, начался мой личный конец света. Я все видела, все чувствовала и потихоньку умирала — именно так мне и казалось. Кажется, я даже подвывала то ли от боли, то ли от ужаса, но благо этого никто не слышал за голосом Лилы. Кроме того, через какое-то время и Джи с Ишой остановились в двух сторон от меня и принялись подпевать Лиле.

От меня отделялась душа за душой. Каждую из них уже дожидался плот — призрачная копия того, что соорудила Лила, и на котором из последних сил держалась я. Души укладывались на плот, и их подхватывало море… И так до бесконечности. С каждой душой, мне казалось, что и частичка моей души уплывает в открытое море, чтобы сгинуть в его пучинах. И по мере того, как душ становилось все меньше, я испытывала все большую слабость. Меня трясло как при сильном ознобе, а голова кружилась так, что уже даже не получалось сфокусировать на чем-то взгляд. И тошнота постоянно подкатывала к горлу, с ней было тяжелее всего бороться.

Все же, я потеряла сознание в какой-то момент, а когда очнулась, поняла, что меня куда-то несут. С трудом получилось разглядеть лицо Иши. Выглядел парень тоже не лучшим образом. Его смуглое лицо сейчас казалось каким-то посеревшим, а на лбу выступили крупные капли пота. Наверное, не одной мне пришлось туго во время ритуала.

— Потерпи еще немного, — заметила Джи, что я пришла в себя. — Скоро тебе станет намного лучше, — вымученно улыбнулась ведьма потрескавшимися, словно от сильной жажды, губами.

— Мы их освободили? — спросила я ее и прислушалась к себе. Больше я не слышала голосов и не чувствовала душ.

— Да, все до единой, — снова улыбнулась ведьма, сложила руки в молитвенном жесте и возвела глаза к небу. — Великие духи, позаботьтесь об их душах! Им теперь будет хорошо и легко.

Слава богу и великим духам людей тумана! Сейчас я не знала, кого именно благодарю, но счастлива была уже от того, что совершила богоугодное дело.

Вскоре мы пришли в храм. Первым увидела Гордея. Он лежал на просторном алтаре, щедро украшенном золотом. Меня Иша опустил в какую-то купель с теплой водой. Сразу же по телу пробежала приятная дрожь, и я услышала голос Лилы.

— Давай сестра… Теперь твоя очередь…

К купели приблизилась Джи и велела мне закрыть глаза. Ее рука коснулась моего лба и теперь и внутрь меня заструилось тепло. И с каждой его каплей мысли мои становились все яснее, словно какая-то сила очищала их от ненужного, выметала весь мусор. Джи не произносила ни слова, но я чувствовала как она напряжена по подрагиванию ее руки.

Вместе с ясностью мыслей возвращались и силы, и вскоре я чувствовала себя даже не здоровой, а словно заново родившейся. И когда мне разрешили покинуть купель, я вновь стала сухой, словно и не покоилась какое-то время в воде. Только теперь я до конца осознала, где нахожусь, и что остров людей тумана весь пропитан магией.

— У нас осталось еще одно важное дело, — проговорила Лила и посмотрела на Гордея. — И нужно посоветоваться, как поступить дальше.

Глава 30

Сейчас, когда мы освободили все души, дышалось на острове очень легко, свободно. Воздух казался мне настолько вкусным, что я не переставала вдыхать полной грудью, словно до этого страдала от недостатка кислорода. Здесь не было тумана — он лишь защищал границы территории людей тумана, а сам остров был залит солнечным светом, и я точно знала, что такая погода здесь царит круглый год. Об этом мне когда-то рассказывала бабушка.

— Очень редко налетают ветра, и разверзается небо, чтобы оросить туманный остров влагой, напитать его силой. Во время буйства лучше прятаться, чтоб не попасть под горячую руку стихии. Но через короткое время вновь выглядывает светило, и магия острова, омытая дождем, вспыхивает с новой силой. Это удивительное место, Риэтта, где сама природа творит волшебство!

Я отлично помнила слова бабушки, и всегда мечтала побывать здесь. И сейчас я бы радовалась, что, наконец-то, добралась до священной для всех туманных ведьм земли, если бы не Гордей. Пока я ни о чем больше и думать не могла, кроме его исцеления.

Слово взяла Джи, когда мы расположились на поляне, чтобы немного подкрепиться теми припасами, что прихватили с собой с большой земли.

— Души обрели покой и вечное счастье, но остров по-прежнему проклят, — проговорила ведьма. — Кроме того, мы ни на шаг не приблизились к исцелению мужчины Риэтты. И нам следует решить, как быть дальше.

Все мы чувствовали это. Остров все еще не казался живым. Проклятие витало в воздухе и давило на наши плечи. Оно словно говорило, что мы тут нежеланные гости, что терпение его не бесконечно. Но я не хотела покидать остров, да и не могла этого сделать. Ведь только это место способно было помочь Гордею.

— Мне тут не по себе, — поежился Иша и придвинулся ближе к Лиле.

Стоило только Джи озвучить проблему, как и правда что-то изменилось. В воздухе повисла сероватая дымка, сквозь которую с трудом пробивались солнечные лучи. Проклятие словно подтверждало слова ведьмы, поторапливая нас убраться с острова, пока еще только угрожая, но уже открыто намекая, что вскоре перейдет к решительным действиям.

— Нужно что-то срочно делать! — я невольно встала и посмотрела на стремительно темнеющее небо. Светила уже почти не было видно. И ветер пока еще слабо колебал верхушки деревьев, но и он все усиливался.

— Ты должна призвать дух первой ведьмы и просить у нее совета, — проговорила Джи. — Только тебе это под силу. Мы же можем только ждать и молиться, — возвела она глаза к небу.

Больше нельзя было тратить время на разговоры. Я рванула в храм, где продолжал покоиться на алтаре Гордей, окутанный сном вечности. И я знала, как действовать дальше.

В храме имелось все, чтобы призвать духа. Мне не пришлось, как тогда на поле, готовиться к ритуалу. Достаточно было войти в магический круг и развести огонь. А потом я произнесла заклинание, закончив его словами:

— Дух первой ведьмы, прародительницы всех туманных ведьм, приди ко мне, помоги советом!

Какое-то время ничего не происходило, и я с ужасом прислушивалась к тому, что творится за пределами храма. Ветер уже завывал нешуточный, и по крыше храма били первые крупные капли дождя. Оставалось надеяться, что сестры-ведьмы и Иша нашли место, где укрыться от непогоды.

Ведьма появилась внезапно, и в первый момент я опешила. Ожидала увидеть призрачную старуху, а передо мной сидела молодая улыбающаяся девушка. И выглядела она вполне себе живой. Даже захотелось протянуть руку и коснуться ее, но помешала робость.

— Здравствуй, Риэтта. Я ждала тебя, — произнесла она звонким голосом. — Дай мне свою руку, — протянула она руку ладонью вверх.

Только тут сообразила, что исчез храм, как и все звуки. Мы с первой ведьмой сидели на маленьком пятачке земли, а вокруг нас царил густой туман.

— Не бойся. В безвременье и вне пространства удобнее всего общаться. Сейчас мы на равных: ты не жива и не мертва, и я ненадолго возродилась из мертвых, — лучезарно улыбнулась ведьма и взяла меня за руку, не дожидаясь, когда протяну ее сама. Она прикрыла глаза и к чему-то прислушалась. А потом заговорила, и голос ее звучал как пророчество в абсолютной тишине: — Ведьма, рожденная ради великой цели, зачатая от демона в любви и страсти… Жизнь в тени и постоянном учении… Отречение от себя и от любви, внутренняя слепота… Но появился сильный мужчина, что заставил маленькую ведьму поверить в собственные силы, впустил в ее сердце любовь, растапливая в нем лед заблуждения… Все случилось так, как и должно было случиться, как было начертано на твоей карте судьбы… И все твои дороги так или иначе вели на этот остров, хозяйкой которого тебе предстоит стать!

На последнем слове ведьма резко распахнула глаза, и я заметила, как в них затухает голубое пламя.

— Ты хорошая девочка, — вновь улыбнулась ведьма, возвращая себе обычный человеческий образ, скидывая личину пророчицы. — И ты станешь достойной преемницей.

— Ты поможешь мне снять проклятье? Научишь, что делать? — впервые заговорила я, чувствуя как робость испаряется, как тянется моя душа к этой удивительной девушке.

— Мы вместе это сделаем, — кивнула она. — Но сначала ответь на один вопрос: согласна ли ты считать остров своим домом?

Ведьма внимательно рассматривала мое лицо те несколько секунд, что я взяла на размышления. Согласна ли я? Но это и есть мой дом! Нигде больше мне не будет так хорошо.

— Даже если твой мужчина откажется остаться тут вместе с тобой?

Она читала мои мысли, и это меня не удивляло. Гораздо больше испугала вероятность, что мне придется жить здесь без Гордея. Но ведь такого не должно случиться. Отныне мы с ним неразрывно связаны, и я ношу во чреве его ребенка, нашего ребенка. Он любит меня, в этом я тоже не сомневаюсь. И он нуждается во мне не меньше, чем я в нем. А если вдруг случится так, что он не захочет остаться на острове, то значит, все слова были пустым звуком. Да и сама я не могу поступить иначе — нужно решить здесь и сейчас, где теперь мой дом.

— Я останусь в любом случае, — твердо произнесла я.

— И это правильный выбор, — пожала мою руку ведьма. Все это время она продолжала держать ее в своей. — Запомни! Туманный остров — не тюрьма, а дом. Ты — не пленница, а птица, что вольна лететь куда угодно. Важно знать, что есть место, куда ты всегда можешь вернуться, которое ждет тебя, — лукаво подмигнула мне ведьма. — А теперь приступим…

Она встала и потянула меня за собой. Мы вновь оказались в храме, и вернулись все звуки. О том, что за порогом храма разыгралась настоящая буря, я старалась не думать. Лишь бросила мимолетный взгляд на Гордея, чтоб убедиться, что с ним все в порядке.

— У меня мало времени, — торопливо заговорила ведьма. — Здесь во плоти я могу находиться лишь несколько минут, но и ритуал можно провести только в храме. Ничего не бойся и повторяй за мной слово в слово.

Мы приблизились к алтарю, ведьма взмахнула рукой, и я вскрикнула невольно, потому что Гордей вдруг исчез. Получив предупредительный взгляд, вспомнила об обещании ничего не бояться. Он вернется, он обязательно вернется, — внушала я себе. Ведьма протянула наши сцепленные руки над алтарем и произнесла:

— Да смешается кровь живой и мертвой и прольется на священный алтарь предков!

Как и велено было, повторила за ней слово в слово. А потом чуть не бухнулась в обморок, когда из наших рук хлынул поток крови, заливая весь алтарь и стекая на пол густыми струями. Но сразу же успокоилась, когда поняла, что не чувствую ничего.

— Тысяча лет забвения и ожидания. Смерь и рождение. Увядание и расцвет. Боль и исцеление. Трусость и бесстрашие. Сила и слабость!

Я повторяла каждое слово за ведьмой и последнее выкрикнула так же громко, как и она. Руке моей было больно в ее, но на это я старалась не обращать внимания. Пол у наших ног уже был весь залит нашей кровью, а она все сочилась из рук.

— С последней каплей передаю свою власть!

И я поняла, что должна принять ее, а потому повторила:

— С последней каплей принимаю на себя власть!

— Да свершиться моя воля — последней хозяйки острова! И родится новая туманная ведьма — хозяйка туманного острова!

— Да свершится воля последней хозяйки острова, и родится новая хозяйка, — повторила как смогла я, очень надеясь, что все делаю правильно.

И все исчезло. От крови не осталось и следа, а на алтаре вновь лежал Гордей.

— Остров твой, — проговорила ведьма, и образ ее начал стремительно таять. — Но ты должна сказать ему об этом, чтоб развеять проклятье, — торопливо говорила она, становясь все прозрачнее. — Найди самые нужные слова, чтоб он понял.

— А Гордей?!. — попыталась я ухватить ее руку, но лишь окунулась в холод. Я уже почти не могла разглядеть последнюю ведьму. На глаза навернулись слезы отчаяния, ведь я по-прежнему не знала, как помочь любимому. И я так надеялась на ее совет!

— Магия земли… — донеслось до меня издалека. Образ ведьмы уже растаял в воздухе пещеры. — Вспомни, чему тебя учили, и будь осторожна…

Все исчезло, кроме стихии за дверью храма, которую я должна была прогнать, чтобы действовать дальше. И я знала, что собираюсь ей сказать!

Решительно приблизившись к двери, я распахнула ее не медля ни секунды, и ступила под ливень и шквальный ветер. Подняла лицо к небу, держась за дверь, чтоб не сдуло резким порывом.

— Это мой остров! — крикнула что есть силы. — Я тут хозяйка! Это мой дом, где царит счастье и процветание! Я — туманная ведьма, в которой течет кровь демонов. Я, Риэтта, повелеваю всему нечистому и злому убраться туда, где вам и место!

На небе громыхнуло так сильно, что я едва не оглохла. И ветер рванул так, что мне пришлось двумя руками вцепиться в дверь храма. Все то серое, что царило сейчас на острове, под напором мощной силы принялось подниматься вверх. Медленно, но уверенно, светлая полоса становилась все шире, пока серость с ветром и ливнем не растворилась в небе, выпуская на волю солнце.

Проклятья больше не было — в этом я не сомневалась. А вместе с ним исчезли и обгоревшие останки домов. Остались лишь уцелевшие, но и те показались мне выстроенными заново. Остров готов был принять новых жителей — людей тумана, что захотят на него вернуться, чтобы жить тут и рожать потомство, чтобы возрождать некогда утраченную культуру.

— Ты сделала это!.. — ко мне уже со всех ног неслась Лила, а еще через секунду она тискала меня в объятьях, приговаривая: — Мы свободны… Остров чист!.. Я сейчас же отправлю сигнал всем людям тумана, что теперь они могут вернуться домой!..

Я тоже смеялась, но и плакала. Не знала толком, какие чувства переполняют меня. Но одна мысль омрачала радость, что Гордей продолжает покоиться на алтаре, вместо того, чтобы радоваться вместе с нами.

Когда схлынула первая волна эйфории, я сказала сестрам и жениху Джи, что мне нужно побыть одной. А что, как ни море сможет выслушать и понять меня? Именно ему я собиралась поведать все свои горести и страхи. Кто знает, может в его водах я найду ответы на вопросы, что не переставая терзали душу.

Туман отступил, стоило мне только приблизиться к воде. Он тоже признавал во мне хозяйку. Море манило прозрачностью и покоем. Я скинула сарафан и вошла в воду по горло. А потом откинулась на спину, позволяя волнам качать меня в своей колыбели.

Вспоминай, Риэтта! Есть что-то, чему тебя учили, на что намекала последняя ведьма. Только это сможет исцелить Гордея, и только на тебя сейчас он может надеяться. Мысли лениво барахтались в голове, словно нехотя восстанавливая образ бабушки и всю ту науку, что получила от нее в детстве. Но я уже видела нить и немедля ухватилась за нее!

— Самая сильная земля та, в которой твои корни, Риэтта. Она прощает все и она же помогает выжить… Ритуал изгнания зла коварен, но порой только он может вернуть жизнь. Зло остается в земле, пока не просочится в ее глубины, не исчезнет из этого мира, отправившись в мир зла…

Я вспомнила все! И теперь я знала, что нужно делать! Но для этого следовало дождаться ночи. Ритуал изгнания зла можно было проводить только под покровом темноты, чтоб даже лунный свет не нарушал ее. Но с ночным светилом я как-нибудь договорюсь, в этом даже не сомневалась.

День мы потратили на то, чтобы обустроить свои новые жилища. Я выбрала дом для нас с Гордеем. Джи с Ишей тоже присмотрели себе симпатичный домик. Скоро они должны были зачать первенца, об этом накануне сообщила Джи луна. Ну а Лила со смехом заявила, что ее пара пока еще в пути, но пусть она готовится, что детей у них будет много. А потому эта неугомонная и смешливая ведьма выбрала себе самый большой дом из уцелевших.

С наступлением темноты Иша вырыл на поляне неглубокую яму, куда мы переложили Гордея. Осталось дождаться ночи, чтобы провести ритуал.

— Я слышала про него, — проговорила Джи, когда все мы сидели возле ямы и ждали, когда скроется луна. Это должно было произойти ровно в полночь — именно на это время я заговорила ночное светило на невидимость. — И это очень опасно, — грустно посмотрела она на меня.

— Знаю, — кивнула я, вновь вспоминая предупреждение бабушки. — Но другого выхода нет.

— Зло коварно. И в обмен на одно забирает другое…

— Тебе нельзя туда лезть! — сердито воскликнула Лила. — Ты ждешь ребенка и обязана думать не только о себе! Давай это сделаю я!

— Ты не можешь, — посмотрела я на нее, испытывая грустную благодарность. — У тебя с Гордеем нет ничего общего. А у нас есть малыш, — прижала я руки к животу, — и наша любовь.

— Но сейчас ты рискуешь не только собой!..

Все это я прекрасно понимала, как и не переставала думать об этом. Да, я подвергала риску нашего еще нерожденного ребенка. Сама могла погибнуть и оставить оживший остров без хозяйки. Но это ничего не меняло. Да и если уж на то пошло, то без Гордея я все равно жить не смогу, а значит финал будет таким же. А остров… Что ж, не станет меня, он лишится хозяйки, но не перестанет быть свободным и открытым для счастливой жизни. А со временем у него появится новая хозяйка.

— Пора начинать, — посмотрела я на небо, на которое наползла черная туча, скрывая луну.

Проводить ритуал должны были сестры-ведьмы. Я же была его участником. Опустившись в яму рядом с Гордеем, я крепко сжала его холодную руку. Иша накрыл нас белой тканью и присыпал тонким слоем земли. Сквозь него я все слышала, но не имела права говорить.

Лила начала произносить заклинание изгнания зла, и я почувствовала, как земля под нами завибрировала. Рука Гордея постепенно становилась все теплее в моей руке. А когда его пальцы шевельнулись, то я едва не сошла с ума от счастья и чуть не лишилась бдительности. Ведь как только он придет в себя, нам нужно покинуть яму, а Лила начнет читать заклинание очищения, чтобы зло впиталось в землю.

Гордей шевельнулся и застонал. Тут же Иша раскидал землю и достал медведя из ямы. Он пришел в себя, но пока еще ничего не понимал ровным счетом. Но уже этому я была несказанно счастлива. И это счастье сыграло роковую роль — заставило меня потерять бдительность и допустить промедление.

— Риэтта! — закричала Лила, хватая меня за руку и пытаясь вытянуть из ямы. Но я понимала, что ничего у нее не получится. Я уже чувствовала, как земля высасывает из меня жизненные силы, и знала точно, что остановится она, только когда высосет их все.

Сквозь пелену слез видела удивленное лицо Гордея и слышала слова Джи:

— Сделай то, что должен! Слышишь?!. Только это ее сейчас может спасти! Она должна принадлежать тебе всецело!..

Джи толкнула Гордея на меня, и плечо обожгло мимолетной болью. А после этого я сразу же почувствовала себя свободной, а где-то глубоко в земле сильно завыло, но тут же стихло.

Гордей помог мне выбраться из ямы и так крепко обнял, что нечем стало дышать. Но сейчас я бы даже согласилась погибнут от удушья в его объятьях, чем увидеть снова его неподвижное тело. Все кончено! Он жив и здоров! У нас получилось изгнать зло! И какое-то чудо спасло меня — не дало злу забрать жертву.

Сколько мы так стояли, не знаю, только очнулась я и поняла, что вокруг никого, а на небе снова сияет луна. Она словно улыбалась нам и обволакивала своим ласковым светом.

— Я люблю тебя! — заглянула я в самые любимы глаза в мире.

— Знаю, — Гордей заключил мое лицо в горячие ладони и поцеловал. Как же я истосковалась по его поцелуям! — Я слышал тебя тогда… — улыбнулся он. — Я слышал все… А когда вы были вдвоем с ведьмой в храме, я стоял рядом с тобой, она позволила. Только ты меня не видела.

Вот же хитрюга! Значит, она заранее знала исход всего, но почему-то не сказала об этом мне. Или в этой жизни до всего нужно доходит своим умом?

— А… что ты сделал? О чем говорила Джи? — спохватилась я, что еще не докопалась до причины моего спасения.

Гордей прошелся ласкательным жестом по моему плечу, спуская бретельку сарафана. А потом прижался губами к месту, которое все еще легонько покалывало.

— Клеймо принадлежности. Медвежья метка, — проговорил он, и я увидела небольшой полумесяц, что слегка светился в темноте. — Теперь ты принадлежишь мне.

И тут я счастливо рассмеялась. Знал бы он, как давно это уже случилось! Теперь я с уверенностью могу сказать, что принадлежала ему с рождения, только потребовалось какое-то время, чтобы мы нашли путь друг к другу.

Но оставался еще один вопрос, который я должна была выяснить немедленно.

— Ты останешься тут со мной? — спросила с замиранием сердца.

Медведь лукаво посмотрел на меня и ответил вопросом на вопрос:

— А ты как думаешь?

— Если понадобится, я заколдую тебя, но никуда не отпущу, — ответила я сама же на свой вопрос. — И ты меня знаешь! — добавила с шутливой угрозой.

А потом мы целовались и занимались любовью. И все это видела луна. Но кажется, она ничего не имела против.

Эпилог

— Каси, не ерзай, иначе папа нас уронит и маме будет больно! — прикрикнула я на егозу, что с трудом удерживала на медвежьей спине.

Гордей отозвался протяжным ревом, от которого наш сынишка мгновенно притих и снова вцепился в шкуру.

— Я тоже так хочу, — обиженно пробубнил он. — Почему папа может, а я нет? Я тоже медведь!

— Конечно, медведь, — рассмеялась я, потрепав его по таким же курчавым и светлым волосам, как у меня. — Только еще не настало время. Вот повзрослеешь, и папа научит тебя оборачиваться. А когда у тебя родится сестренка, — погладила я себя по животу, где зарождалась новая жизнь, — ее будешь учить ты.

— Она будет ведьмой, как ты, а я медведь! — гордо вскинул наш трехлетний сынишка голову.

Что я могла ответить? Ничего, кроме того, что в этот раз на свет, действительно, должна появиться туманная ведьма. Об этом мне сообщили духи. Как много она унаследует от отца, не знал никто. Как только родился Каси, Гордей сразу заявил, что на свет появился сильный оборотень. Как уж он это определил, не знаю, но им, оборотням, виднее. Не сомневалась, что с девочкой все будет обстоять несколько иначе. Но какой бы она ни родилась, у нее есть мы, которые обучат ее всему, что знают сами.

Вот уже почти четыре года мы с Гордеем живем на туманном острове и абсолютно счастливы. Не только я, но и он обрел покой и понял, наконец, в чем смысл его жизни. А заключался он во мне и наших детях, сколько бы их у нас ни родилось.

Через месяц после освобождения острова от проклятья, прибыла первая семья людей тумана. А вскоре подтянулись и остальные. Сейчас проживающих на острове насчитывалось пятьдесят три человека. Восемь семей, но жили мы все, как одна большая семья, и делить нам было нечего, потому что остров принадлежал нам всем одинаково.

Лила привела избранника через год после нашего обоснования на острове. Эта ведьма заставила нас поволноваться, отправившись на материк и потерявшись на месяц. А недавно она родила первенца — девочку, но не ведьму. Малышка всех сразу очаровала и пока была самым младшим ребенком на острове. Конечно же, ее все баловали.

У Иши и Джи через месяц после рождения Каси на свет тоже появился сынишка. И сейчас эти два сорванца были не разлей вода. И Джи тоже ждала второго ребенка, как и я. Только духи шепнули ей по секрету, что родится снова мальчик.

Гордей остановился и перекинулся.

— Почти пришли, — глухо проговорил он, и я поняла, как сильно волнуется мой медведь. В невольной попытке поддержать, прижалась к его плечу, обхватывая за талию. — Видишь ту скалу? — указал на белеющую вдали гору. — Там живут пятнистые медведи…

Гордей сам решил, когда настало время примириться со всеми теми, кто был и остается его семьей. Для этого ему потребовалось почти пять лет. Но я не торопила, понимала, что он должен созреть и простить, прежде всего, самого себя. И вот, когда до клана оставалось каких-то пара сотен метров, он испугался или разволновался не на шутку.

— Все будет хорошо! — улыбнулась я, не сомневаясь в правоте своих слов. — Они ждут тебя и любят. Как и ты их!

Если уж туманная ведьма и медведь полюбили друг друга, то неужто родные люди не смогут простить друг другу былые обиды? Да быть такого не может!

Примечания

1

Пепел вибхути — образуется после сжигания приношений, продается во многих южно-индийских храмах.

Content

Надежда Волгина
Я И ОБОРОТЕНЬ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания