Надежда Волгина

СУПЕР «ГОРНИЧНАЯ»

Глава 1

Ира опоздала. Кажется, впервые я ждала подругу, а не она меня. Вбежала в кафе запыхавшаяся и какая-то заполошная. Такой небрежно одетой всегда аккуратную и подтянутую мою подругу я тоже видела впервые.

— Извини, что опоздала, — отдуваясь, плюхнулась она на стул. — Ездила на вокзал за билетом.

— Куда-то уезжаешь? — расстегнула я еще одну пуговицу на блузке.

В кафе было душно, да и май в этом году выдался необычайно теплым. Даже пожалела, что надела жакет — пришлось бросить тот в машине. А с дизайнерскими и дорогими вещами я не любила так обращаться.

— Уезжаю, ага. Бабушка слегла, а я еду ухаживать за ней. Больше некому, — почему-то виновато посмотрела на меня Ира.

— А как же сессия?

Вот дает подруга! На носу сессия, и уже вовсю идет зачетная неделя. Черт! Зачем только вспомнила об этом — надо срочно подтягивать хвосты, иначе не допустят к экзаменам. А этого я точно не хотела — отец будет в ярости. Что ж, придется включать воображение, подпитываемое моей неотразимостью, благо, мужчин-преподавателей у нас больше… Но я отвлеклась, н-да, Ире от меня явно что-то нужно, раз назначила эту встречу.

— Все зачеты у меня автоматом. А на экзамены если не успею, то сдам в повторную сессию.

Ничего себе! Дело, значит, серьезное, раз Ира решилась пойти на пересдачу. Ведь ни для кого не секрет, что на повторной сессии преподаватели относятся к студентам несколько предвзято. И неважно, у кого какая причина, по которой пришли на пересдачу. По негласному правилу в повторную сессию отметки по экзаменам сознательно занижаются. И если Ира на такое решилась, значит, ее бабушка действительно серьезно больна. Но все это мало касается меня, как ни крути.

— Надолго едешь? — поинтересовалась больше из вежливости, и чтобы разговор потек легче.

— Не знаю. Как получится… Алис, мне нужна твоя помощь, — просительно посмотрела на меня подруга.

— Почему-то я так и подумала, — невольно рассмеялась. — Проси уже, — милостиво разрешила.

Я любила свою подругу, но в такие вот минуты чувствовала себя ее мамой, не иначе. Такая она скромная, нерешительная! Я бы даже сказала, забитая по жизни. Ну как можно быть такой рохлей и мямлей?! А ведь голова у нее самая светлая на нашем потоке. Учится на одни пятерки. И преподаватели ее любят. А еще и безотказная, как не знаю кто. Все пользуются ее добротой, в том числе и я, чего уж там.

— Поработай за меня горничной.

— Чего? — кажется, у меня от удивления отпала челюсть.

— Алис, вопрос жизни и смерти, — затараторила Ира. — Если я в агентстве скажу, что уезжаю, меня уволят. А я не могу потерять эту работу. Ты знаешь, как она мне нужна. Единственный вариант, если кто-то будет ходить убираться за меня. По счастью, клиент у меня сейчас один и не каждый день. Тебе придется ходить к нему по средам и субботам. Алис, я тебя умоляю!..

Она даже руки сложила в молитвенном жесте, а я все никак не могла прийти в себя. Нет, я конечно же знала, как держится Ира за свою работу, что позволяет ей оплачивать учебу в универе. Да она хватается за все подряд! Вот и курсовики другим студентам делает за символическую плату… Но я не могу работать горничной! Нашла к кому обратиться. Меня родная мать-то называет «неряхой от бога».

— Ир, извини, но я не могу.

— Алис, умоляю, мне больше не к кому обратиться, — едва не расплакалась Ира. — Да там ничего особенного и делать не придется. Ну пропылесосишь, пыль смахнешь, полы протрешь… Окна я все перемыла! Дедок очень приятный, каких еще поискать. Интеллигентный, немногословный, — улыбнулась Ира, видимо, своим воспоминаниям о дедке. — Чаем любит угощать, но ты можешь не соглашаться, конечно, — тут же спохватилась, когда я невольно состроила недовольную мину лица. — Два дня в неделю по паре часов. Чего тебе это стоит? Пожалуйста, Алис!..

Чего мне это стоит? Да прежде всего, переступить через себя. Но и оставлять подругу в беде не хочется. Черт! Ну и дилемма! Ирка — она ведь безотказная и помогала мне миллион раз. Не могу я не выполнить ее почти единственную просьбу ко мне. Не по-дружески это будет.

Через полчаса я осталась в кафе с ключами от особняка, куда пойду завтра убираться, краткими наставлениями, где там и что лежит, и пакетом с униформой горничной. Ира умчалась домой за вещами, а потом на вокзал. Перед этим бурно поблагодарила меня за то, что согласилась помочь. Я же сама в это пока еще не верила.

* * *

— Все, дядь Вить! Что ты там говоришь? Не слышу тебя… — все я прекрасно слышал, только вот прервать поток речи на том проводе смог именно так. — Путевку доставят тебе завтра. За дом не волнуйся — я завтра утром вылетаю к тебе. Присмотрю, ну и с друзьями встречусь. Можешь написать мне записку с наставлениями, — не сдержал улыбки, не сомневаясь, что именно так и поступит мой педантичный дядя. А потом сразу же отключился.

Вот же упрямый старик! Врачи ему уже всю плешь проели, что обязательно нужно отдохнуть и подлечиться в санатории для сердечников, а он ни в какую. Дом у него, видите ли, с оранжереей! В ботаники заделался на старости лет, когда всю жизнь проработал на металлургическом заводе, в самом горячем цеху. Никуда его оранжерея не денется, да и мне пора отдохнуть. Завтра первым рейсом и рвану. Осталось уладить кое-какие мелочи на работе — раздать всем задания и пообещать сатисфакцию за невыполнение.

В полдень следующего дня я уже выходил из здания аэропорта в соседнем с тем, где я родился и вырос, городе. Осталось преодолеть каких-то сто километров, и я дома. Ну как, дома. Десять лет я уже там не живу, но все равно считаю наш провинциальный городок родным. И вот уже год, как я там не был.

Еще через час такси въезжало в коттеджный поселок, где три года назад по моему настоянию поселился мой дядя, который заменил мне отца и мать. Так уж получилось, что именно он забрал себе пятилетнего мальчишку, у которого внезапно не стало родителей. И любил я своего дядю за двоих с тех пор. А когда он вышел на пенсию, купил ему вот этот коттедж. Сам, правда, к тому времени я уже жил далеко от него — бизнес, однако.

За год сад перед домом разросся, и сейчас все деревья благоухали цветом и ароматом. Каких только сортов яблок дядя не выращивал — настоящий селекционер. Мысль о том, как сталевар переквалифицировался в ботаника, неизменно вызывала у меня улыбку. Но даже если бы дядя захотел разводить экзотических жуков, к примеру, мешать ему точно не стал бы. Для меня главное — что он счастлив.

А вот в санаторий пришлось отправить дядю принудительно. Сердечко-то пошаливало уже, а с такими вещами не шутят. Уговаривать его я устал. Вот и купил путевку в самый лучший санаторий для сердечников на берегу Волги. Поставил его перед фактом и, кажется, добился успеха. Во всяком случае, дом меня встретил тишиной, чистотой и запиской от хозяина.

«Савелий! Иногда ты бываешь хуже банного листа. Вот как пристанешь — не отвяжешься от тебя. Уехал я в твой санаторий, уехал, не волнуйся. Надеюсь, что и ты выполнил свое обещание и читаешь сейчас это письмо…»

Ага. А если бы не выполнил, то прилетел бы сюда не позднее чем завтра, потому что можно засекать время и минут через десять дядя Витя уже будет обрывать мой телефон.

«Что тебе нужно делать в оранжерее. Имей ввиду, что ходить туда и разговаривать с моими красавицами нужно каждый день…»

Дальше шла пошаговая инструкция на лист убористым почерком, что и за чем нужно делать в оранжерее. Мне аж поплохело — я и слов-то половины не понял. Ну да ладно, гулг мне в помощь, разберусь как-нибудь.

«Во всех комнатах у меня цветы, если ты помнишь. За ними тоже придется ухаживать тебе тот месяц, что меня не будет. Они живые, но без помощи человека перестанут быть таковыми».

Философ, ёпрст! И снова список указаний. Ок! И это будет выполнено.

«А еще на тебе мой кенар по имени Тенор. Он живет в моей спальне…»

Не забывать кормить Тенора, выгуливать… Что? Выгуливать канарейку?! Фух! Ну слава богу, что это заключается в простом выпускании ее из клетки на пару часов. При этом, я должен следить, чтобы все окна в доме были закрыты. Отлично! С этим я тоже как-нибудь справлюсь.

«Ко мне приходит убираться милая девушка. Очень милая и скромная — мой тебе совет присмотреться к ней повнимательнее. И при ней не смей вести себя как придурок-переросток, понял! Оставь на время свои замашки и постарайся быть вежливым и предупредительным, как я тебя учил. Иногда она мне готовит и делает это божественно!»

Ох, ты ж боже мой! Уж не влюбился ли мой старичок в молодуху? Или она его всячески соблазняет, чтобы поживиться за его счет? Не волнуйся, дядя Витя, пригляжусь я к твоей «милой девушке» очень внимательно, даже пристально! Просканирую, проверю на вшивость и выведу на чистую воду, если потребуется. Но это завтра. А сегодня… Сейчас мне срочно нужно что-то закинуть в рот и засесть за телефон. Сегодня вечером встреча на Эльбе.

Срочно закинуть в рот ничего не получилось, потому что позвонил дядя и все то, что содержалось в записке, еще и устно повторил, периодически уводя разговор в сторону, откуда приходилось возвращать его. Я же, пользуясь случаем, узнал, как он устроился в санатории. Отлично устроился, о чем я тоже выслушивал минут пятнадцать и даже получил видеоотчет. Ну и только потом отправился на поиски съестного.

На чистенькой дядиной кухне ничего пригодного в пищу, кроме упаковки диетических йогуртов я не обнаружил. Так и пришлось заказывать пиццу. Это мне напомнило детство, правда пиццу мы тогда с дядь Витей пекли сами и запивали ее горячим чаем. Конечно, она была в сто раз вкуснее, но и эту я поглощал с превеликим удовольствием. Даже с трудом выбрался из-за стола, когда коробка с фирменным логотипом пекарни опустела.

После того, как обзвонил всех друзей детства и юности, с чистой совестью завалился спать до вечера. А вечером и ночью силы мне понадобятся точно — кутить собираемся не по-детски. Эх, как же давно я не отрывался. И завтра нужно заставить эту горничную сварить мне куриного бульончику — нет ничего лучше, чтобы залить горящие шланги. С этими мыслями я и провалился в сон.

Глава 2

— Господи! Что это?!

Я рассматривала наряд монахини, разложенный передо мной на диване, который Ира почему-то называла униформой. Да в такой робе даже убираться неудобно, должно быть. Он разве что годится для того, чтобы спрятать все то, чем тебя природа обделила, ну или сознательно себя изуродовать, чего я точно делать не собиралась.

Так, что мы имеем? Темно-синее платье и белый фартук. Ясненько. Кромсать костюм подруги, конечно же, не буду. За такой акт вандализма не сносить мне потом головы. Но я могу смастерить себе свой собственный, в котором буду выглядеть самой сексуальной и неотразимой горничной на земле. И платье похожего оттенка у меня имеется. Правда, коктейльное и без рукава, зато подчеркивающее все изгибы фигуры. Да и кто сказал, что руки горничной должны быть закрыты? Нет никто!

С фартуком дело обстоит сложнее — такового в моем гардеробе просто нет, даже кухонного. Нет, ну у мамы есть, конечно — в ромашку. Не его же мне надевать. Придется преображать Ирин. Но думаю, за это она мне даже спасибо должна сказать.

Через час кропотливой работы я любовно рассматривала творение своих рук — симпатичный белый фартук, отделанный кружевами. Ох и навился он мне! А когда примерила новую униформу горничной, от самой себя осталась в восторге. Добавить к наряду туфли, те что купила не так давно, синие лакированные, и образ станет завершенным. Пожалуй, предстоящая «подработка» мне даже нравилась. Так и представляла себя в костюме секси-горничной, бродящую по заставленной антиквариатом комнате с венчиком и смахивающую несуществующую пыль. Как в кино! Интересно будет посмотреть на реакцию «милого старичка» на такую шикарную подмену.

В универе сегодня было только две пары. Экипировку горничной я прихватила с собой. А потому и отправилась сразу по адресу, написанному на клочке бумаге круглым почерком Иры, зная, что ключ от домика старичка у меня лежит в кармане.

Только вот домик оказался, скорее, милым коттеджем, да еще и в престижном райончике города — в так называемой элитной зоне, для зажиточных граждан. Могла бы и сама догадаться при минимуме смекалки.

На калитке тоже имелся замок, который я отомкнула вторым ключом на связке с брелоком в виде якоря. А ухоженный и цветущий сад пролил бальзам прямо в мою эстетическую душу.

— А там что такое? — пробормотала я, заметив небольшое стеклянное строение в глуби сада. Я уже шла по дорожке к дому, как невольно свернула, влекомая любопытством. Уборка подождет, да и старичок тоже.

Каково же было мое удивление, когда оказалась в сердце благоухающей цветочной оранжереи. Да не просто цветочной, а с экзотическими образцами, некоторые из которых мне были не знакомы.

Признаюсь, что грешна. Цветы я люблю больше, чем людей, потому что в отличие от последних они не могут заботиться о себе сами. Даже растущие в диких условиях они зависят от капризов природы. Эти хрупкие создания настолько нуждаются в уходе и бережном отношении, как ничто другое. А еще они дарят людям такую красоту, что даже грешно не платить им за это добром.

— А вот тут нужно подрыхлить… Тебя, дружочек, следовало бы подкормить немного, а то стебелек-то слабенький. Нужно будет сказать об этом твоему хозяину… Так, а тебя почему не поливают? — нашла я взглядом лейку и зачерпнула из бочки воды.

С полчаса, наверное, я бродила в оранжерее, вдыхая пряные ароматы и любуясь палитрой цвета и формы. И не хотелось мне никуда уходить, но долг звал. Так и пришлось покинуть оазис красоты, чтобы отправиться «на задание». Но я пообещала себе еще сюда вернуться. Ну и к хозяину оранжереи невольно преисполнилась уважением.

— Ох ты ж крендель с маком, — как любила говаривать моя бабушка! — Это ж куда я попала?!

Насколько невинно и даже целомудренно коттедж смотрелся снаружи, да еще и на фоне пышного сада, настолько ужасающая картина встретила меня внутри, когда смело открыла дверь своим ключом. Какой там антиквариат! Ну разве что пустые бутылки повсюду относить к тому. Но в таком количестве даже антиквариатом не захламляют квартиру. Да какую там квартиру — антикварную лавку!

Огромная гостиная была похожа на запущенный свинарник. Только свиньями тут не далее, как сегодня ночью выступали люди. Факт! И разошлись все под утро, а в воздухе до сих пор витало табачно-алкогольное амбре.

— Обалдеть! — выискивала я взглядом полные смердящие пепельницы повсюду. — Обалдеть! — повторила невольно. — И это еще мягко сказано.

Больше всего хотелось развернуться и хлопнуть дверью, чтобы не видеть этот вертеп и не вспомнить о нем больше никогда. Но сначала я должна надавать оплеух подруге. Кто бы мог подумать, что Ира окажется такой изворотливой! Аккуратный старичок, она сказала? А как тогда ведут себя неаккуратные?

— Ир, ты мне мстишь за что-то? — гаркнула я в трубу, как только она ответила на звонок.

— Алис, ты что ли? А я на номер не посмотрела — руки в мыле…

— Это что? — переключила я камеру и показала ей комнату, медленно водя телефоном из стороны в сторону.

— А что это, Алис? Ты где?

— Я?! Это ты меня спрашиваешь, когда сама меня сюда вчера отправила? Ты мне только одно скажи — зачем потребовалось так изощренно врать?!

Моему возмущению не было предела. Камеру я снова переключила на себя, чтобы Ира оценила всю степень моего возмущения.

— Алис, я ничего не понимаю, честно. Может, у Виктора Степановича были гости?..

— Такие же культурные старички? — вкрадчиво уточнила я. — По-твоему, это они тут столько напили? Ой, что я вижу! — выцепило мое зрение предмет, от вида которого даже затошнило. — И вот это тоже, — показала я Ире использованный презерватив.

— Алис, я правда не понимаю. Раньше такого никогда…

— Мне пофиг, что было раньше! — снова гаркнула я, хоть мне уже и жалко было Ирку — такой несчастной она выглядела. — Я ухожу, — решительно развернулась к двери.

— Алисочка, умоляю, не уходи, — затараторила Ира, и на глазах ее, кажется, выступили слезы. — Прошу тебя, наведи там порядок. Виктор Степанович обязательно объяснит тебе все и даже доплатит.

— Не нужны мне его деньги!

— Я знаю, что не нужны. Но мне они очень нужны, ты же знаешь. Если ты уйдешь, меня уволят.

Ну вот что с ней делать? Отказать — значит не просто разочаровать подругу, а лишить ее работы. Остаться — тут я даже предположить не могла, чем мне это грозит. А если бы предположила, то уже бы неслась быстрее ветра подальше от этого дома.

— Ладно! Но ты со мной не расплатишься, — буркнула в трубку.

— Я расплачусь, обязательно! — засияла солнцем Ира. — Я все для тебя сделаю.

— Да ты и так все для всех делаешь, — вздохнула я. — Некогда мне, Ир, работа ждет, — снова окинула помойку тоскливым взглядом.

И когда же вернется хозяин всего этого безобразия? Хотелось бы задать ему парочку вопросов.

Чувствуя, как начинаю задыхаться в этой вони, я первым делом распахнула все имеющиеся окна. И сразу же невольно залюбовалась ухоженным огородиком с подвязанными помидорчиками и огурчиками на заднем дворе. Как? Как в одном человеке может сочетаться несочетаемое, объясните мне! Так любить землю и цветы и до такой степени не уважать чужой труд! Тьфу! — с раздражением отошла я от окна и преодолевая брезгливость допинала носком туфли презерватив на середину комнаты. Вот его я не стану убирать ни за что! С него и начну «вежливые» расспросы.

Ага! А вот и шкафчик ретро, в котором бутылочному антиквариату будет самое место. Ну не нести же мне их в пункт приема стеклотары, и желание набивать ими мусорные пакеты и тащить на помойку у меня тоже не было. Около получаса у меня только ушло, чтобы складировать все бутылки в шкафчик, изрядно потеснив там какие-то коробки. В итоге, дверь закрылась с трудом, а открывать ее кому-нибудь я бы не посоветовала. Ну не при мне, точно.

Пока вытряхивала пепельницы и собирала объедки со всех поверхностей, пару раз чуть не вывернуло наизнанку. Зато сразу же стало легче дышать, да и ветерок, щедро врывающийся в окна и надувающий парусами занавески, отлично справлялся со своей работой.

Собирая посуду и заталкивая в мусорный пакет пластиковые тарелки со стаканами, я задавала себе резонный вопрос — зачем мне все это нужно, и почему тут я занимаюсь тем, что меня даже дома делать невозможно заставить? Ответ напрашивался сам — из-за Иры, из-за ее нытья об увольнении. Но сколько же нестыковок у меня в голове! И что стало с аккуратным старичком, про которого рассказывала подруга? Ну не мог же он за одну ночь превратиться в свинью!

Наверное, я могла бы гордиться собой — гостиная постепенно преображалась и уже снова напоминала человеческое жилище, а не бомжатник с добротной мебелью.

Я опустилась на диван и обвела взглядом относительную чистоту. Ай да Лиса-Алиса, ай да молодец! Так меня тоже любила хвалить бабушка. Жаль, что той уже нет, только в воспоминаниях и живет ее доброе морщинистое лицо и немного ворчливый голос. Но я ее любила и в детстве все лето проводила у нее в деревне. Ну а сейчас… Сейчас нужно бы пропылесосить и провести влажную уборку. Поверить не могла, что сижу и размышляю об этом. Что там Ира сказала? Кажется, все необходимое я найду в ванной. Только вот сначала нужно наведаться на кухню — снести туда посуду.

* * *

Если бы в момент пробуждения рядом с кроватью я увидел своего дядю, то первое, что услышал бы: «Как ты докатился до такой жизни, Савелий?» Дядя порой любил пафосные речи, но сейчас, разглядывая идеально-ровный потолок и пытаясь вспомнить, как добрался до кровати, я думал примерно так же.

Последнее, что помню, это как Стас завалил одну из ночных бабочек прямо в гостиной. А подружка ее в это время отсасывала Мирону в дядином кресле. Черт! Мы осквернили жилище святого человека! Если бы дядя узнал о том, что творилось тут сегодня ночью, то санаторий ему уже не понадобился. Нет, ну я конечно планировал вечеринку, но чтоб такую развратную… Хорошо хоть сам проснулся один. И кстати, там была еще и третья живая кукла. Вроде как она клеилась к Петру, а меня бог миловал. Да и набирался я вчера такими темпами, что вряд ли был еще на что-то способен.

Пить хотелось жутко, но шевелиться было страшно. Что если голова лопнет, как только я шевельну ей? Не лопнула и даже не прострелила болью. А все не так плохо, как думалось сначала. Еще бы угрызения совести не мучали, как последствия похмельного синдрома.

Очень надеялся, что никто из участников гулянки в доме больше не остался. В любом случае, одеваться пока не было сил, и вниз я поплелся как был — в трусах.

На кухне царил не идеальный, конечно, но относительный порядок, и это меня ввергло во временный ступор. Кажется, именно тут и начиналось веселье, пока не подоспело женское подкрепление, и все мы плавною и уже изрядно пьяною толпой не перетекли в гостиную. Так куда же все испарилось? Или я так напился, что в беспамятстве решил еще и прибраться? Быть такого не может.

Я бы так и продолжал стоять в дверях и тупить, если бы откуда-то из недр первого этажа до меня не донесся гулкий звук и женская брань:

— Чертяга! Да доставайся ты уже, поганка!

А-а-а! Ну так это скромница-горничная пожаловала. Сегодня же как раз среда. Это я удачно почти подгадал. Значит, это она тут успела прибраться. Только вот ее манера ругаться никак не вяжется с тем образом, что обрисовал мне дядя.

Напившись воды прямо из-под крана, я отправился на поиски горничной.

В гостиной ее не обнаружил, зато и тут уже все было убрано. Все, да не все. Предмет, что лежал в самом центре, заставил меня даже покраснеть. Вот же балбесы! Ну они хоть бы презики выбрасывали! И дядина скромница это видела. Интересно, почему не убрала?

Преодолевая брезгливость, засунул презерватив в мусорный мешок, который полный красовался возле двери. Эти придурки у меня еще получат! Стыдно быть такими свиньями.

Очень быстро я определил, что какие-то звуки, словно кто-то методично ударяет по чему-то, доносятся со стороны ванной. Туда я и отправился, уже не сомневаясь, кого я там найду. Только вот меня поджидал такой сюрприз. И даже не сюрприз, а фейерверк, от которого потемнело в глазах, а вся кровь сразу же бросилась в голову и кое-куда еще.

Прямо на кафельном полу, стоя на коленях и выставив на показ свою попку в розовых кружевных трусиках златокудрая нимфа зачем-то ковырялась палкой от швабры под ванной. При этом она бормотала что-то типа: «Вот же зараза!.. Да почему же мне так не везет?.. Доставайся ты уже, круглая дрянь!» Попка ее виляла из стороны в сторону, по мере того как изгибался стан, меняя положение. Кудри касались пола, когда она склонялась слишком низко, заглядывая под ванну. Я же мечтал, чтобы она никогда не вставала, ощущая сначала легкую, а потом все более настойчивую пульсацию в трусах. Чуть не ахнул, когда понял, что мой член уже готов к бою. И если бы трусы были менее просторными, этот солдат их бы точно порвал в клочья. А руки так и чесались, чтобы забраться в эти розовые трусики и исследовать в подробностях все то, что под ними пряталось. Пока еще пряталось, потому что в тот момент я дал себе слово, что обязательно получу эту конфетку.

— Вот ты и попалась — никелированная идиотка! — весело фыркнула блондинка и медленно принялась что-то выкатывать из-под ванны палкой от швабры.

Каково же было мое удивление, когда увидел цилиндрический дозатор для жидкого мыла. Стал бы я так корячится ради этой безделицы! Но если бы и она не стала, то не видать мне такого великолепия. А еще лучше, чтобы этот дозатор не доставался как можно дольше… Додумать мысль не успел — взгляд нимфы аккурат уперся в мой детородный орган, который еще и дернулся от неожиданности. Дернулась и она, вскакивая на ноги. И у меня появилась возможность увидеть лицо нимфы. Полная гармония попки… ой, тела и лица. Эта девушка была прекрасна, как богиня, а вот ее небесно-голубые глаза метали молнии, отчего казались мне еще прекраснее.

Волшебство длилось, пока нимфа не заговорила. Вернее, сначала ее чувственные губы искривила усмешка, а потом она произнесла.

— Ну привет, дедуля! Ну надо же! Кто бы мог подумать, что алкоголь в огромных количествах так омолаживает! И что-то я бабули не вижу, с которой вы пили и трахались всю ночь.

Что? О чем это она? Черт! Как же стояк-то ликвидировать?!

— Что шестеренки еще не закрутились? Только и способен, дедуля, что яйца почесывать? — усмехнулась красотка.

Чертовски хороша зараза, а вот руку в трусы я точно зря запустил. Едкое замечание даже смутило.

— Ты где дедулю-то увидела? — с раздражением уточнил.

А ведь она права — и шестеренки в моей голове ворочаются, словно плавают в вязком и сопливом киселе. Стою тут перед ней — растрепанный, в трусах, чешу яйца. Придурок чертов! Только так и нужно производить впечатление на девушку, которая тебя самого сразила наповал с первого взгляда.

— Чай приготовь, — буркнул, выходя из ванной. — Пожалуйста, — спохватился и добавил.

Сам поспешил скрыться в спальне, чтобы привести себя в достойный вид. Благо, на втором этаже тоже имелась ванная. А кто уговорил дядю на два санузла? Любимый племянник, конечно же — самый сообразительный малый и, как выяснилось, тупица. Однако, одно другому не мешает.

Пока умывался и одевался, не переставал размышлять на тему, что скромница оказалась далеко не скромницей, или у дяди это понятие какое-то извращенное. Судя по ее колкостям, меня она тоже увидеть не ожидала, а дядю Витю до этого не встречала ни разу. Так кто же она такая? А вот это мне и предстоит выяснить, как и многое другое.

Глава 3

Что же происходит в этом доме? Кто эта гора мышц в трусах, и куда он подевал старичка? Убил и прикопал в садочке, чтобы покутить в его доме? Вряд ли… И главный вопрос — почему мне везет как никому? Стоило только согласиться на подмену, как неприятный сюрприз не заставил себя ждать. Ладно, все это я обязательно выясню.

Чаю ему захотелось? Будет тебе чаек, дедуля! Да еще какой.

К приготовлению чая я подошла традиционно, но традиции и закончились на замачивании пакетика в кипятке. Дальше пошло творчество в чистом виде. Нет, не подумайте, я не собиралась подавать чай соленый или еще какой. Но и сахарку сыпанула щедро, с полчашки. Ну говорят же, что с похмелья нужно пить сладкий чай. Вот и получай самый что ни на есть сладкий, чтоб аж ложка стояла. А еще крепкий. Не чифир, конечно, но к первому пакетику я на всякий случай добавила еще один.

Я уже сто раз пожалела, что навела хоть минимальный порядок в доме. Надо было оставить все на своих местах. Ну до выяснения обстоятельств точно. А потом уже ориентироваться по ситуации. А пока я должна все выяснить.

Поставив бокал с чаем в центр стола, я уселась на табурет, выпрямила спину и терпеливо ждала. Телефон лежал рядом, наготове, а дверь находилась прямо передо мной, чтобы не пропустить появление развратника. Чай потихонечку остывал, чему я тоже тихо радовалась. Ну и пойло же тебе предстоит хлебнуть, красавчик. Больше ты меня никогда не попросишь сделать тебе чайку.

Ожидание затягивалось, а мысли мои плавно перетекли в другое русло. В хорошенькой же позе он меня увидел, что вон аж скакун в трусах взбрыкнул. Стыдобища — выставила задницу напоказ. И дернул же черт надеть такое короткое платье. А в вырез он мне как заглядывал! И не соображает ничего с похмела, а туда же… А я даже толком не разглядела его от неожиданности. Помню только рельеф мышц, стоящий член и темно-карие глаза. Все! Не густо получается.

В этот момент дверь в кухню распахнулась, и на пороге предстал объект моих мыслей, но точно не желаний. Не урод, ну и не красавчик. Разве что, фигура ладная, атлетическая, с широкими плечами. Даже широченными, я бы сказала. Да он арматура, а не мужчина, убедилась при более детальном рассматривании. Ну не зря, значит, в народе говорят, что сила есть — ума не надо. Доказательство на лицо.

— Спасибо за чай! — обнажил он пугающе белые зубы в улыбке, плюхнулся на табурет и двумя руками схватил бокал.

Пей, голубчик, — с улыбочкой взирала я на него.

Отпил, скривился, вернул бокал на стол и возмущенно посмотрел на меня.

— Хочешь, чтобы у меня все слиплось? — сдавленно пробасил и скривился еще сильнее.

— А что такое? Случайно пересладила? — невинно поинтересовалась я.

Так. На маньяка он не тянет и по всей видимости находится в этом доме с разрешения хозяина. Осталось выяснить, кто таков, и куда подевался хозяин.

— Попробуй, — придвинул он ко мне чашку.

— Еще чего! — фыркнула я. — Извините, брезгую. Я же не знаю, чем ты там ночью занимался, дедуля.

— Ничем из того, что ты подумала. И почему дедуля? — встал он и выплеснул с такой любовью приготовленный чай в раковину.

Тут же принялся готовить себе новый, я же демонстративно отвернулась.

— Ну может потому, что в этом доме проживает пожилой человек, — ответила на его последний вопрос. — А в центре гостиной лежит такая гадость, о которой даже вспоминать противно.

— Уже не лежит, — коротко отозвался он. — А с пожилым хозяином ты хорошо знакома, должно быть? — пристально взглянул на меня.

Это что? Ловушка? Так не на ту напал.

— Ну конечно! Я же его горничная, — бодро ответила.

— Так я и подумал, — кивнул он.

И на непродолжительный промежуток времени, пока он делал себе чай, в кухне повисла тишина. Я уже подумывала уйти. Не из кухни, а из дома. Пусть вызывает профессионалов, чтобы и дальше вылизывали этот свинарник. Даже порадовалась за Иру, что так вовремя та уехала. Она бы точно стала гнуть спину на этого нахала, да еще и в рот бы заглядывала. И только я собиралась гордо встать с табурета, как качок повернулся ко мне лицом, держа в руке дымящуюся чашку. Последнюю он поставил на стол, но сам садиться не торопился. Вместо этого зачем-то завис надо мной, пригвождая взглядом к месту.

— В чем дело? — поинтересовалась я, не находя себе места под его сканером, но старательно делая вид, что ничего не происходит.

— Встань, горничная, — схватил он меня за руку и сдернул с табурета.

— А ну! Руками не трогать! — гаркнула я, отталкивая его от себя. — Много вас таких…

— Ну такой я один, предположим, — задумчиво проговорил он, прохаживаясь вокруг меня и откровенно оглядывая. Разве что в вырез платья снова не нырял. Зато ноги мои просканировал на всю длину. — И как же зовут хозяина дома? — вкрадчиво спросил.

— А ты что же, не знаешь? — с вызовом ответила, костеря себя на чем свет стоит, за то, что не поинтересовалась об этом у Иры.

— Я-то знаю, а вот ты, кажется, нет, — усмехнулась гора мышц. — Так что же ты тут забыла, красавица? — приблизился ко мне вплотную, сначала приперев к стенке.

— Так! За сексуальные домогательства можно и в тюрьму загреметь. Если не хочешь неприятностей, отвали! — рыкнула на него я, стараясь выглядеть грозно, хоть его близость и изрядно пугала.

Этот бугай буквально лег на меня. Спиной я чувствовала холодную и твердую стену, спереди было почти так же твердо, но горячо — от его тела прям валил жар. Я же лихорадочно соображала, что буду делать, окажись он все-таки маньяком.

— Думаешь, меня напугают твои угрозы? — приблизил он ко мне свое лицо. — Имя.

— Что?

— Зовут тебя как, горничная? — усмехнулся мне в лицо, практически касаясь моих губ своими.

— Да уйди ты! — уперлась я ему в грудь ладонями, но разве же сдвинешь такую гору.

— Имя, сестра, — глумился он, а руки его уже покоились на моей талии.

Сразу ощутила себя тростиночкой, когда поняла, что он запросто может практически обхватить мою талию руками. А если сожмет их чуть сильнее, то и вовсе сломает. И так мне страшно стало от этой мысли, да под его маниакальным взглядом, что дальнейшее произошло само собой — я заехала коленкой ему по яйцам, хоть и сроду такого не делала ни с кем, разве что видела в кино.

Стон растекся по кухне, как талое мороженное. Но то ли я не сильно ударила, то ли яйца у него были железными, только сбежать не получилось — в последний момент он меня перехватил и потащил в гостиную. Вырывалась как могла, но только запястье заболело. Теперь там точно останутся синяки, — с сожалением подумала.

— Пусти, идиот! Куда ты меня тащишь?!.

— Заткнись, идиотка! Сейчас узнаешь!

Разве я могла заткнуться в такой момент — ругательства из меня лились как из рога изобилия. Вот уж что я любила, так это поругаться. Знала и матерные словечки, конечно, но до такого не опускалась. Считала, что выходец из хорошей семьи и ругаться должен интеллигентно. Ну, с натяжкой, ладно. Но не матом!

В гостиной меня усадили на стул и ловко прикрутили руки к спинке ремнем.

— Не больно? Не жмет? — вежливо поинтересовался садист.

— Пошел к черту, урод! — последовал не менее вежливый ответ. — Тронешь хоть пальцем — засужу!

— Я что, похож на тех, кто бьет женщин? — усмехнулся он. — Мы просто поговорим. А обездвижил тебя для страховки. Захочешь помахать ногами — свалишься вместе со стулом, имей ввиду. Повторяю вопрос — как тебя зовут?

Мучитель взял еще один стул и уселся напротив меня. Я же мечтала, чтобы все это происходило неподалеку от шкафчика, и дверь в него вдруг бы приоткрылась, и этого урода засыпало бы его же бутылками.

— Не дождешься, — процедила сквозь зубы.

— Да? Ну ладно, поговорим по-другому, — усмехнулся он.

Встал, приблизился ко мне и… прижался к моим губам! Представляете, ОН МЕНЯ ПОЦЕЛОВАЛ!

— Какого черта?! — едва не сплюнула я. — Чего лезешь своим слюнявым ртом ко мне? Алиса меня зовут! Алиса! — практически проорала.

Так еще со мной никто не поступал, хоть про слюнявый рот я и приврала. Да я и не почувствовала толком ничего от крайнего возмущения.

— Умница, Лиса-Алиса!

— А ты откуда знаешь?

— Что именно? — заметила, как лицо его вытянулось от удивления, и прикусила язык.

Глупый вопрос — он не может знать, что так называла меня бабушка. Да и рифма это самая простая для тех, кто знает сказки.

— Проехали. Развяжи меня уже, и я уйду, — почти попросила.

Раз на него не действует агрессия (вернее, действует не так, как хотелось бы), будем перестаивать свое поведение — приступаем к уговорам и убеждениям. И как выяснилось сразу, мой ласковый тон вообще не коснулся его слуха.

— Тебя зовут Алиса, а горничную, если мне не изменяет память Ирочкой величать, — расхаживал он передо мной как маятник, отчего аж в глазах уже мельтешило. — Милая скромная девушка, к тому же работящая, не то что некоторые, — окинул он привередливым взглядом гостиницу.

— Ну и козел же ты!

— А речь сейчас не обо мне. Ты кто такая? И говори правду, предупреждаю, — снова опустился он на стул напротив меня.

— Подруга Иры, — вынуждена была признаться.

— И что ты тут делаешь?

— Одолжение ей, что же еще! — невольно возмутилась. Уж не думает ли он, что сама ее попросила поработать вместо нее горничной. — Подруге срочно пришлось уехать, а меня она попросила поработать вместо нее. В агентство сообщать не стала, боясь увольнения. Ну и я согласилась, чего никогда бы не сделала, зная…

— Стоп! Хватит заливаться тут соловьем…

И замолчал, вылупившись на меня как баран на новые ворота. Так и застыл с выпученными глазами и приоткрытым ртом. Столбняк на него что ли напал?

— Тенор!.. — столько ужаса я не видела еще ни в одних глазах.

А потом мой мучитель подорвался и рванул по лестнице наверх. Только и успел крикнуть, чтобы сидела я и никуда не уходила.

— Точно, идиот. Куда я со стулом на заднице пойду-то! — чертыхнулась я, уже сомневаясь в его нормальности.

* * *

— Маленький кенар по имени Тенор, Маленький кенар по имени Тенор… — меня словно переклинило на этой фразе, пока на всех парусах несся в комнату дяди.

Черт, как я мог забыть про него?! Ни разу не вспомнил ни за вчерашний вечер, ни за больше чем полдня сегодня. И я совершенно не помню, заходил ли кто вчера в комнату дяди. Что если птицу выпустили из клетки? И он улетел… А если окочурился? Я ведь даже не покормил его. Черт!..

Перед дверью в комнату дяди замер и прислушался. Оттуда не доносилось ни звука. Черт! А ведь дядя предупредил в записке, что у его кенара всегда должно быть зерно, что без него этого птица нельзя оставлять больше, чем на два часа. Что если он уже валяется кверху пузом на дне клетки? Я ведь даже не проверил его ни разу. Дядя Витя меня не простит!

Набравшись смелости, распахнул дверь в комнату. Первое, что бросилось в глаза, так это идеальный порядок повсюду. Кровать аккуратно заправлена, занавески на окне задернуты. Ни единой вещи ни на одной из мебельных поверхностей. Узнаю своего педантичного дядюшку и безумно радуюсь, что у придурков-друзей хватило ума не перешагивать через порог этой комнаты.

Но где же Тенор? Не сразу обнаружил небольшую клетку, накрытую темной тканью. Только по ткани и догадался, что под ней клетка. И об этом дядя меня тоже предупредил, что Тенора на ночь нужно накрывать. Только вот чего же птиц молчит? Почему не запел с утра пораньше? Глядишь, я бы и пробудился от похмельной спячки…

Страшно было стягивать ткань. Почему-то не сомневался увидеть хладный труп. И никак не ожидал, что встречусь с сердитыми черными буравчиками нахохлившейся птицы.

— Фух, слава богу, ты жив! — аж за сердце схватился от облегчения. — Ладно, спой, птичка, не сердись. Тебе со мной дружить нужно, а не мечтать заклевать меня до смерти. Сейчас я тебя покормлю… — так приговаривал я, насыпая зерна в пустую, конечно же, кормушку и пополняя из небольшого графинчика подвешенный на прутья клетки поильник. — Жри, пей и пой! — велел канарейке. — Потом еще поболтаем и погуляем. А сейчас извини, но у меня там еще одна птица томится в клетке, — вспомнил я о своей златокудрой нимфе.

Да, собственно, я и не забывал о ней. Ее прекрасное лицо так и маячило перед глазами, как ни пытался избавиться от видения. По пути вниз все пытался понять, как же мне теперь лучше поступить? Горничная оказалась не горничной, вернее, подменой оной. Убирается она отвратительно — это факт. Но мне обязательно нужно сделать так, чтобы приходила она в этот дом как на работу и не дважды в неделю, а каждый день. Разве что, один выходной, так и быть, я могу ей устроить.

— Соскучилась? — поинтересовался, когда увидел девушку сидящей там же, где ее и оставил.

Черт! Ну я точно идиот! Куда же она денется, привинченная к стулу-то? Хотя, молодежь нынче пошла изобретательнее некуда — могла бы и со стулом улизнуть. Рассуждаю как старик. Аж самому смешно стало. Сколько ей на вскидку? Двадцать два-двадцать три? Точно не больше. Ну и я еще ничего — даже возраста Христа не достиг, а значит и жизненного рубежа.

— По твоему оскалу особенно, — огрызнулась она, и глаза ее снова принялись метать молнии. — Может развяжешь уже? Руки-то — не протезы, больно!

— Развяжу, если пообещаешь вести себя спокойно, не пытаться сбежать и не пинаться. Последнее главное, — вспомнил я про свой бедный пах, которому сегодня ощутимо досталось.

— Развязывай, не сбегу, — вздохнула она.

— Да кто ж тебя отпустит, невольно усмехнулся я.

Точно не я, раз уж теперь точно знаю, что в мире существует такая красота и грация, да еще и в сочетании со столь бурным нравом. Да она мне запала в сердце — не вытравишь теперь. А это значит, что заполучить эту малышку я должен теперь всенепременно.

Пока развязывал ее, прибалдел от ненавязчивого запаха ее духов. Еле сдержался, чтобы не зарыться носом в ее волосы на макушке. И мысленно обругал себя последним садюгой, увидев, как натер ремень ей запястья. Эх, я бы сейчас целовал их до тех пор, пока бы не излечил полностью. Но кажется, с поцелуями я поторопился. Так я ее только отпугну от себя. Куда как приятнее, если она сама захочет поцеловать меня и не только.

— Прошу, — пригласил я Алису на диван.

Сам благоразумно занял кресло, чтобы не находиться к ней пугающе близко.

— Поговорим начистоту? — проникновенно посмотрел ей в глаза.

— Да было бы о чем говорить, — фыркнула она, устраиваясь на диване поудобнее и растирая запястья.

— Поверь мне, есть о чем, — многозначительно отозвался я.

Какая же она болтливая! Вот про таких говорят, что за словом в карман не лезет. Даже мне, с моим прирожденным ораторским даром, тяжело подбирать слова.

— Для начала давай что ли познакомимся?

— Уверен, что я этого хочу? — закинула Алиса ногу на ногу, и на миг снова мелькнули ее кружевные трусики.

У меня же в паху едва не случилась революция. Да что ж это за реакция на женщину, словно я десять лет строгого режима отсидел?! Если и дальше так пойдет, то я превращусь в озабоченного. С этим надо что-то делать.

— Ну нам же надо будет как-то общаться.

Меня чуть не передернуло, когда услышал свой сдавленный голос. Алиса же посмотрела на меня сначала с недоумением, а когда перевела взгляд на мои туго переплетенные ноги, недоумение сменилось пониманием. Но слава богу, от комментариев она воздержалась.

— Не думаю, что так уж это и надо, — усмехнулась она, не переставая рассматривать мои ноги.

— Собираешься приходить сюда и отмалчиваться? Ни за что не поверю, — невольно развеселился я.

Трудно было представить ее молчащую в тряпочку. Сомневаюсь, что она вообще умеет молчать.

— А кто сказал, что я собираюсь приходить сюда? Кажется, одного раза мне более чем хватило.

— А как же твоя подруга? — невольно испугался я и принялся лихорадочно соображать.

— Блин! — раздраженно мотнула она головой. — Не знаю как! — перевела на меня возмущенный взгляд. — Пойду в агентство и как-нибудь улажу этот вопрос. А тебе клиниговая команда в помощь, если не хочешь жить на помойке.

— Ну нет. В агентство ты не пойдешь и приходить сюда будешь. А если не сделаешь этого, то я сам позвоню туда. И будь уверена — после моего звонка твоей подруге этого места не видать больше.

— Ну ты и скотина!

— Ничего личного, — развел я руками. — Здоровый эгоизм. Мне нужна твоя помощь.

Она права — и я скотина. Последнее дело — шантаж, но я же чувствую, что уговорами ее не взять. Так что мне остается?

— Ну ты же сам сказал, что убираюсь я плохо. Не лучше нанять того, кто это делает качественнее?

— Не лучше, а убираться я тебя научу.

— Ты? — рассмеялась она.

— Я, а что? Не веришь? Тогда, предлагаю проверить.

Я залюбовался. Попал под очарование этой смеющейся богини. Нет, я пропал в лучах ее смеха. Потерял голову, резко поглупел… Сам не заметил, как встал и приблизился к ней. Сообразил, что что-то не так, когда наткнулся на ее настороженный взгляд. И только потом понял, что шел к ней, чтобы сорвать с этих смеющихся губ поцелуй. Опять двадцать пять!

— Савелий, — протянул я руку.

— Вот только давай без этого, — подняла она руки ладошками вперед. — Без рук, ладно? Тебя зовут Савелий? — снова едва сдержала смех.

— Да. А что?

— Да имя какое-то устаревшее.

— И модное, заметь. Можешь звать меня Савушкой, — не сдержал я издевательской улыбки.

— Савушка, Савельюшка, Совочек, — все же рассмеялась она. — Не собираюсь я тебя никак называть.

— Хорошо, не хочешь по имени, можешь звать меня господином. Не принципиально.

На это она уже не нашлась, что можно ответить. А пока соображала, я продолжил.

— Ты ведь должна приходить сюда по средам и пятницам, если не ошибаюсь?

— Ну? — посмотрела она на меня исподлобья.

— Меня это не устраивает. Мне нужно, чтобы ты приходила каждый день.

— С какого это перепугу?!

— Ну тут такое дело… Мой дядя ботаник-любитель, цветами засадил весь дом и огород. Видела, наверное? А я в них ни черта не смыслю. А ты? За это я буду доплачивать тебе дополнительно и щедро, — спохватился, что не озвучил самое главное.

— Я что, похожа на человека, который нуждается в деньгах?

— Ну судя по длине твоего платья, у тебя не хватило денег на отрез побольше, — неумело пошутил я.

Про вырез на груди уже промолчал. Но как же он манил! Хотелось разузнать, что же там скрывается. Не сомневался, что что-то безумно привлекательное и возбуждающее. И если уж говорить на чистоту, то плевать мне было, какой длины у нее платье, учитывая, что видеть ее я хотел вовсе без него.

— Не нужны мне твои деньги!

— Хорошо, — кивнул я и на всякий случай вернулся в кресло. Стоять так близко от нее и бездействовать было невыносимо. — Тогда ты сделаешь это ради своей подруги.

— Я учусь, и у меня не так уж и много свободного времени.

— Приходи во второй половине дня, часа на три, скажем. Когда тебе удобнее? Давай ближе к вечеру…

Она задумалась, а потом внимательно посмотрела на меня.

— Ты ведь не отстанешь?

— Угадала, — расплылся я в почти счастливой улыбке.

— Хорошо. Смогу приходить в пять. Суббота, воскресенье — выходные.

— Договорились. Но за цветы я тебе буду платить сверх тарифа.

— Иди к черту со своими деньгами!

Глава 4

Мне нужна была новая униформа. Сверкать задницей перед Савелием больше не собиралась, как и облачаться в монашеское одевание Иры тоже. А потому, на следующий день сразу же после занятий я отправилась в магазин. Мне нужно было купить что-то стильное, броское и подобающее случаю. Несмотря на явный и не совсем здоровый интерес ко мне агрессора и временно моего хозяина, расхаживать перед ним в чем-то сиром и убогом отказывалась. Не мой стиль!

Как раз, когда подъезжала к своему любимому торговому центру, позвонила Ира. Как-то за всеми событиями вчерашнего дня, когда вернулась домой в легкой душевной разбалансировке, сама позвонить я ей забыла.

— Привет, Алис! Ну что, объяснил тебе Виктор Степанович причину такого погрома в доме? — задала подруга вопрос, который, видно, не давал ей покоя со вчерашнего дня.

Странно, что она не позвонила раньше. Ну да ладно, все-таки бабушка больна, ей, наверное, сейчас не до чего. Но и оставить этого дела я просто так не могла, а потому с издевкой проговорила:

— Твой старичок резко помолодел и похорошел. Мышцы силой налились, морщины разгладились, член рвется в бой… Уж не молодильных ли яблок он отведал?

— Ничего не понимаю. Алис, ты о чем? — растерялась Ира, и мне даже жалко ее стало.

Поняла я уже, поняла, что подруга тут не причём, что не хотела она меня подставить. Так получилось случайно — ее, как и меня, никто не предупредил. Но, блин, язык мой — враг мой, обязательно должна поиздеваться.

— Да я о том, что нет там никакого старичка, — проговорила на выдохе. — Вместо него какой-то бугай в трусах расхаживает по дому.

— Бугай?.. Слушай, ну это, наверное, племянник Виктора Степановича приехал, — осенило Иру.

— Не наверное, а точно! Он самый. Пренеприятнейший тип, должна сказать. Наглый и слишком болтливый. Даже меня переплюнул.

— Да? А Виктор Степанович про него рассказывал столько хорошего. Он вроде живет где-то в Сибири — не то в Сургуте, не то в Омске, не помню. Крупный бизнесмен, кажется. Не женат. Меня еще Виктор Степанович сватал за него, — рассмеялась Ира. — Алис, а тебе он понравился?

— Шутишь?! — возмущению моему не было предела. — Да мы с ним едва не подрались. И шантажист он конченный!

— Он тебя что, шантажировал?!

— И еще как! Теперь из-за тебя я буду гнуть спину в его доме каждый день пять дней в неделю!

— Алис, мне так жаль…

— Жаль ей! Ну ладно, не только из-за тебя, — Ире я, конечно, ни за что бы не призналась, что решающую роль в моем согласии работать на Савелия сыграли ни его угрозы или любовь к подруге, а бедные растения, которые в таких варварских лапах за месяц точно загнуться все. — Там еще цветы погибают без должного ухода. Ты почему мне про них ничего не сказала?! — тут же набросилась на нее.

— Да я как-то забыла, извини.

— Ладно, проехали. Лучше скажи, как там твоя бабушка?

Этот вопрос я задала тоже больше из эгоистических соображений, каюсь. Нет, плохого бабушке Иры я точно не желала — только скорейшего выздоровления. И чем скорее она поправится, тем раньше подруга вернется к своим обязанностям горничной. Как ни крути, мне это только на руку.

— Не очень, — вздохнула Ира. — Врачи велели соблюдать постельный режим, пить таблетки по часам. В таком возрасте со здоровьем шутить нельзя.

— А ты сама как там? Не лезешь на стенки от скуки?

— Да мне и некогда скучать, — тихонько рассмеялась подруга. — А вообще, тут красиво, и вода в озере уже теплая. Я разок уже искупалась…

— Ну и хорошо!

На этом наш разговор с подругой и закончился. Она обещала звонить почаще, я же ей поклялась, что побуду «горничной» до ее возвращения. Чем мне это грозит, пока еще слабо представляла. Но то, что в обиду себя не дам никому, не сомневалась.

К выбору униформы я подошла по максимуму творчески. Во-первых, это не должно было быть платье (чтобы некоторые озабоченные самцы держали руки при себе!). Во-вторых, мне должно быть удобно двигаться как по дому, так и по огороду с оранжереей (там я собиралась проводить большую часть времени, чему тихо радовалась). В-третьих, я должна выглядеть неотразимой (это аксиома, так я выгляжу всегда!). В конечном итоге, после часового похода по бутикам выбор мой остановился на ярко-зеленом комбинезоне с люрексовыми вставками. Впереди он был на молнии. Особенно мне понравились рукава фонариками — и модно и оригинально. Ну и низ-галифе мне тоже невероятно шел. А еще в нем было очень комфортно — мягкая ткань совершенно не стесняла движений. Отличный выбор, как ни крути!

К назначенному времени я подъезжала к дому, который про себя назвала вражеским. Что ждет меня сегодня за его стенами, понятия не имела, но на всякий случай готовилась ко всему. Из дома прихватила удобрения для растений. У меня, конечно, не имелось такой оранжерее, но моя комната тоже была вся в цветах, которые я просто обожала и тряслась над каждым, как над малым дитя.

* * *

— Постой! Ты что же, втюрился в нее?

Реакция Петра насмешила даже. Сам, значит, не пропускает ни одной юбки, а я и влюбиться уже не могу.

— С первого взгляда, заметь. И она невероятна! Никогда не встречал таких женщин.

Я уж не стал ему рассказывать, что сначала меня пленили ее задница и кудри, а уж потом я оценил картинку в целом. Петру об этом точно знать не обязательно. Я и сам пока еще пребывал в легком одурении от того чувства, что накатило внезапно и нежданно. Я, конечно, влюблялся и раньше, но обычно для этого требовалось какое-то время. Сейчас же образ златокудрой нимфы постоянно маячил у меня перед глазами. Даже в креветках, которые заказал себе сейчас, я видел какое-то сходство с ней. Дикость, однако.

— Надо накатить, — тряхнул Петр головой. — Составишь компанию?

Он позвонил под вечер и предложил где-нибудь посидеть. Заняться мне было все равно нечем. Кенара к тому времени я уже накормил, выгулял и ублажил беседами. Он мне за это спел соловьем. В общем, кажется, мы с ним нашли общий язык.

В доме царил идеальный порядок после двухчасовой работы бригады профессионалов. Три женщины с таким усердием начищали дядино жилище, что мне даже пришлось попросить их настолько уж не стараться. Ну а после звонка Петра я с чистой совестью отправился проветриться. Заодно вот решил поделиться с ним сердечной радостью или горем — тут я еще не определился.

— Нет, спасибо! С меня вчерашнего пока хватит — до сих пор голова как будто не моя.

На мой отказ выпить Петр никак не отреагировал, а себе заказал стакан пива.

— И что ты собираешься делать? — поинтересовался приятель, отпив залпом добрую половину бокала и блаженно откинувшись на спинку дивана. — Стелиться ковриком у ее ног?

— Прикалываешься? Каким ковриком? С такими так нельзя. Ей дай палец, как говориться, пол тела отхватит. Она акула! Ну в хорошем проявлении, само собой. А еще она воин и кактус.

— Черт! Мне уже хочется посмотреть на нее, — рассмеялся Петр. — Из твоих описаний получается что-то устрашающее.

— Ну я же про характер, ты же понимаешь.

— А сколько ты с ней общался, что так хорошо успел изучить?

— Не больше часа…

И тут Петр заржал в своей лошадиной манере. Внимание на нас обратили, конечно же, все посетители бара. Глядя на приятеля, я тоже принялся смеяться. Над собой, однако. Собственное заявление, что знаю Алису хорошо после часового знакомства, и мне показалось нелепым. Но дело обстояло именно так! Вернее, совсем не так. Эта девушка казалась мне самой загадочной загадкой на земле. Я ничего не знал о ней, даже примерно не догадывался, чего от нее можно ожидать. Я был пленен ее внешностью, но собирался завоевать ее всю. А для этого мне придется изучить ее как настольную книгу. Благо, я добился того, что приходить она будет каждый день. А дальше уже сориентируюсь как-нибудь.

— Удачи тебе, друг! — отсмеялся Петр. — Как говорит мой отец, иных женщин и за всю жизнь не поймешь. Ты же свою успел изучить за час.

Я все-таки пропустил бокальчик пива за компанию с Петром. А еще, по мере пьянения, друг мой все обильнее сыпал советами по завоеванию мною Алисы. И я все больше задавался вопросом, с какими женщинами он привык иметь дело? Но явно его типаж кардинально отличался от моего.

Советы Петра:

Корми ее вкусно и сыто. Они любят послаще и пожирнее. И главное, побольше протеинчиков. Тут напрашивался вывод, что все его женщины занимаются тяжелой атлетикой и усиленно питаясь, наращивают мышечную массу.

Почаще рассказывай ей анекдоты — когда женщина смеется, теряет способность соображать. Вывод — все его женщины глупые хохотушки.

Пореже мойся — бабы тащатся от запаха мужского пота. И никакого парфюма! Вывод — каменный век и первобытные самки.

В общем, вряд ли я воспользуюсь когда-нибудь советами друга. Но вечером я удобно устроился перед телевизором, который включил для фона и задумался на тему, в чем мне завтра встречать свою новую горничную? Точно не в костюме, которого у меня с собой и не было, к слову. И не в трениках со слегка вытянутыми коленками, в которых я обожаю бегать по утрам. Оставалось облачиться во все черное и на этот случай у меня имелись довольно стильные неброские брюки и футболка в тон. Сам я считал, что черный цвет мне к лицу. Да и не только мне — он многим идет.

А еще через пять минут, когда я преисполненный радужными фантазиями о завтрашней встрече, распахнул дверцы шкафа, чтобы достать свой чемодан, меня едва не убило. Я и не понял ничего сперва, когда меня засыпало бутылками, а одна так и вовсе здорово припечатала по темечку. Какого черта они тут делают, когда еще недавно их тут не было?! И только потом я понял, что складировала их тут златокудрая мерзавка. И ведь специально составила так, чтобы все они ломанулись наружу, как только дверцы откроются. Это уже переходило все границы, и чем дольше я смотрел на битое стекло под ногами, тем страшнее в моей голове рождался план мести. Все! Никакой деликатности она от меня теперь не добьется! В этот вечер я объявил ей войну с элементами секса. Решил укрощать ее собственными методами.

Глава 5

Почему так часто в жизни срабатывает закон подлости? А? Вот ведь еще полчаса назад ничто не предвещало дождя, а стоило мне только выйти из машины, как подул сумасшедший ветер, и с неба принялись падать первые капли дождя. И если бы я не рванула к дому, то умудрилась бы вымокнуть до нитки, потому что ливануло, как только я оказалась под навесом.

Не успела я решить, стоит ли открывать дверь имеющимся у меня ключом, как та распахнулась, а я оказалась в жарких и тесных объятьях. Таких тесных, что от неожиданности даже пакет с удобрениями выпал из рук.

— А кто это к нам пожаловал? Новогодняя елочка, пахнущая дождем?

Дыхание Савелия обожгло мне ухо и щеку, а его ладони припечатались к моим ягодицам. От такой наглости невольно задохнулась. А когда почувствовала бугор, что бесцеремонно прижимался к моему животу, то и вовсе разозлилась.

— Заготовки убрал! — прорычала ему в лицо. — А то ведь елка может и исколоть. А еще покусать!..

— А еще ты знаешь приемчики, — расплылся Савелий в довольной ухмылке и смачно огладил мою пятую точку. — Это мы тоже проходили. Только вот, не боюсь я тебя, рыжуха.

— Да, пусти ты! — принялась активно вырываться я, когда руки его двинулись вверх, подбираясь к моей груди. — Мы же договорились — без рук! И я тебе не рыжуха.

Терпеть не могла это прозвище! Так меня дразнили в школе за пышную шевелюру, отливающую рыжиной. Но с возрастом рыжины в волосах становилось все меньше, да и я подкрашивала их в золотистый оттенок. Где он там рыжее-то разглядел?!

— Сколько же силищи в тебе! — со смехом оторвал меня Савелий от себя, но продолжал удерживать за плечи. — Брыкаешься, как строптивая кобылица.

— А из тебя эпитеты прут как из рога изобилия! И все такие ласковые приятные слуху. Пусти, сказала!

— А ты не заслужила других. Кроме того, тебя следует наказать за вот эту шишку, — взял он мою руку и прижал к своей голове.

Первое, на что невольно обратила внимание, так это то, какие мягкие и даже шелковистые у него волосы. А потом уже почувствовала под пальцами приличных размеров шишак.

— И что это? — вырвала я руку.

— Бытовая травма, что же еще. Сознательно нанесенное увечье, за которое грозит уголовная ответственность. Ты случайно не знаешь, кто забил дядюшкин шкаф бутылками? — вкрадчиво поинтересовался Савелий.

— Понятия не имею, — равнодушно пожала я плечами.

А сердце-то уже было не на месте — зашлось в легком испуге. Значит, месть свершилась, и его поколотило бутылками. Сама я как-то забыла про них за всеми последними событиями и переживаниями. А вот его, кажется, умудрилась разозлить. И чем это мне грозит, остается только догадываться. Впрочем, скоро я все узнаю, судя по его виду. Смотрит, как будто сожрать собирается.

— А вот я догадываюсь. И теперь я должен наказать тебя.

— Да кто ты такой!..

— Тот, на кого ты сейчас работаешь, — перебил меня Савелий. — И если раньше мы договаривались на три часа, то теперь ты будешь оставаться тут на пять часов.

— С ума спятил?! Это же почти полноценный рабочий день! — возмутилась я, про себя решив, что пока отделалась малой кровью.

Да и маловато было трех часов-то, положа руку на сердце, чтобы успевать сделать все в доме и в оранжерее. Цветы требовали особого ухода — это же экзотика!

— Понимаю… — протянул Савелий. — И готов тебе платить за него зарплату, хоть ты этого и не заслуживаешь. А еще — мне не нравится твой наряд. Прежний был гораздо лучше, — расплылся он в похабной улыбочке. — Завтра приходи в нем. Ну разве что, трусики можешь менять. Думаю, на тебе мне любые придутся по вкусу.

Вот же урод озабоченный! Даже не подумаю! А заставить он меня точно не сможет.

— Ладно, чего мы тут время зря теряем, — схватил он меня крепко за руку. Вот же — еще и ласты тут свои распускает. Но вырываться не стала — хватит с меня вчерашних синяков. — Как видишь, в доме чисто, за тебя это сделали более умеющие люди, — обвел он взглядом гостиную, и я невольно последовала его примеру.

Да, все вокруг сверкало чистотой, только вот цветочки в горшках показались мне какими-то вялыми, грустными. Ничего, родные, я вас сегодня обязательно полюблю и позабочусь о вас. Только потерпите чуть-чуть — сначала мне нужно разобраться с этим деспотом.

— Сегодня от уборки я тебя освобождаю.

С этими словами Савелий потянул меня к лестнице. Но не вверх, а вниз. В подвал он меня, что ли, тащит? А там решил убить и замуровать в стену?

— Куда мы идем? — поинтересовалась будничным тоном.

— Покажу тебе фронт работы.

— В подвале?

— А ты бы предпочла мою спальню?

— Я бы предпочла не знать тебя никогда!

— Увы — судьба распорядилась по-своему, — хохотнул Савелий, не переставая тянуть меня сначала по лестнице вниз, а потом по узкому темному коридору.

Что-то мне уже страшновато становилось. В самом деле, что он удумал?

Когда яркий свет залил просторное помещение, куда привел меня Савелий, я поняла, что нахожусь в прачечной. Ну все верно — такие места часто устраиваются в подвальных помещениях. Тут имелись стиральная машинка, сушилка, гладильная доска… Вот к ней-то и подвел меня Савелий.

— Я тут вчера постирушки устроил, — кивнул он на таз, полный белья. — И теперь все это нужно погладить. Имей ввиду — рубашки должны быть выглажены идеально, никаких множественных складочек на рукавах. Допускается одна только. Не забудь отутюжить плечи… В общем, что я тебе тут рассказываю — надеюсь, уж гладить ты точно умеешь.

— Ошибаешься, — уныло отозвалась я.

В душе уже разливалась тоска — гладить я не только не умела, но еще и терпеть не могла. Это занятие считала самым скучным в жизни. За утюг бралась только в крайних случаях, когда что-то из одежды нуждалось в утюжке. Но вообще, вещи себе старалась выбирать немнущиеся — благо, сейчас с этим проблем не было.

— Что? Не умеешь? Да ладно… Все женщины умеют гладить, — рассмеялся Савелий.

И что его так обрадовало, интересно?

— Я тебе не все! И я не умею!

— Ну тогда у тебя есть шикарная возможность обучиться и этой премудрости, — сунул он мне в руки тяжеленный утюг. — Дерзай, — и посвистывая, направился на выход.

Я так и не нашлась, что можно сказать. Смачно выругалась, когда за Савелием уже закрылась дверь.

* * *

Я соврал, когда заявил, что в новом костюме она мне понравилась меньше. Безумно понравилась! Яркие цвета и покрой комбинезона еще больше подчеркивали красоту этой девушки. Разве что, показывал он намного меньше. Ну так, всем известно, что то, что надежно скрыто, вызывает еще больший интерес. Вчера в платье и переднике она была одним человеком — дерзкой и красивой, сегодня же Алиса показалась мне торжественной и неприступной. А уж когда приобнял ее и прислушался к реакции своего тела на нее, лишний раз убедился, что эта женщина для меня, что ни на кого до нее я не реагировал так остро.

А с бельем это я здорово придумал. Мне польза, как ни крути, и лиса эта научится чему-то полезному в жизни. А то пока у нее только язычком хорошо чесать получается. Ох и языкастая особа! На все у нее имеются ответы. Надо бы узнать ее поближе — чем живет, чем дышит, из какой семьи… Вот ведь не думал, что приеду в отпуск и встречу любовь всей своей жизни.

Время близилось к ужину, и голод давал о себе знать, учитывая, что пообедать я как-то забыл сегодня. Надо бы и златовласку накормить чем-нибудь вкусненьким. Не протеинчиками, конечно, как советовал Петр, но удивить каким-нибудь изыском можно. Только вот, ничего такого я сроду не готовил. Да и вообще готовить не умел. А это значило, что нужно воспользоваться услугами ресторана и службы доставки. Осталось определиться с выбором кухни.

Какую она любит кухню? Японскую, китайскую, корейскую?.. А может быть, предпочитает, традиционную европейскую? И нет ли у нее на что-нибудь аллергии? Вопросы только на первый взгляд простые, а когда понимаешь, что ответов на них не знаешь, они становятся нерешаемыми ребусами. Зато, кажется, у меня появился повод наведаться в подвал, куда я радостно и отправился.

В прачечной царил полумрак. Как она гладит в таких потемках, интересно? Свет сюда проникал через два небольших окошка под потолком, и его было явно недостаточно. А потом я услышал голос Алисы:

— А ты что?.. А он?.. Ну ты даешь!..

Смех ее колокольчиком прокатился под низким потолком. И я бы расцвел от него буйным цветом, если бы именно в этот момент не учуял запаха гари. Когда врубил свет, глазам моим предстала картина, от которой в них потемнело от плохо контролируемого гнева.

Эта лиса сидела на стуле, закинув ногу на ногу и приложив к уху телефон. Рядом, аккуратно развешанные на плечики, красовались две мои стильные рубашки, которые я выбирал с такой любовью. На обоих зияло по дырке в форме утюга. А воняла как раз третья рубашка, на которой и дымился в настоящий момент утюг.

— Ты ненормальная?! — отлепил я утюг от рубашки, понимая, что и она варварски испорчена этим красивым и совершенно невозможным созданием. — Что ты тут творишь?!

— Окси, я тебе позже перезвоню, — зыркнула на меня своими голубыми озерами злая богиня и сунула телефон в карман. — Глажу, что же еще, — спокойно ответила.

— Это ты называешь глажкой?!

От возмущения у меня аж испарина на лбу выступила. А продолжающую сидеть напротив меня с невозмутимым видом злодейку захотелось пришибить на месте. Но не сразу, а медленно, сперва насладившись всеми ее прелестями, которые даже сейчас я не мог не замечать.

— Иди-ка сюда, засранка! — выдернул я шнур утюга из розетки, схватил мерзавку за руку и потянул из подвала.

Что-то в замкнутом и темном пространстве я начал задыхаться и плохо контролировать себя. Не помню, когда в последний раз был настолько зол. И дело было не в рубашках — бог с ними, куплю новые. Взбесила ее реакция — ну хоть бы капельку испугалась или выглядела виноватой. Так нет же — она еще и триумфатором себя возомнила!

— Объясни, зачем ты это сделала?! — припер я Алису к стенке, как только оказались в гостиной.

Уже привычно ощутил волнительную близость ее соблазнительного тела, но злость помешала уделить всему этому должное внимание.

— Назло тебе! — проговорила она мне в лицо и даже глазом не моргнула. — Чтобы больше неповадно было… Я не обязана тебе гладить! Можешь вычесть стоимость своих рубашек из моей зарплаты, — нагло улыбнулась.

— Да ты и за год столько не заработаешь! — прорычал я, вдавливая ее собою в стену.

Несмотря на злость, реакция на эту девушку становилась все острее. В какой-то момент поймал себя на мысли, что думаю о том, как приятно к ней прижиматься, забывая о порче имущества.

— Ну значит, буду должна, — пожала она плечами. — Можешь даже начислить проценты, — еще шире улыбнулась.

И мне до чертиков захотелось стереть с ее лица эту наглую улыбку, заставить ее стонать и извиваться от страсти, хотеть меня так же сильно, как я сейчас хотел ее. Все с ней шло не так. Все мои планы так или иначе стирались ее непредсказуемостью и строптивостью. Плюнув на все разумные мысли, я впился в ее губы, как тигр в сочное мясо. Мне хотелось не просто целовать ее, а терзать ее нежную плоть, зайти так далеко, насколько позволят остатки благоразумия. Я мстил ей так, как хотел того — делал то, чего просто не мог не делать сейчас.

— Черт! Ну ты совсем что ли?!.

Она меня укусила! Да еще и так больно! Прижав ладонь к губе, я ощутил привкус крови во рту.

— Не лезь ко мне больше никогда! — метала она в меня молнии своими глазищами.

Я даже про боль забыл моментально, настолько она мне казалась сейчас прекрасной. Злая красавица. Именно такими, почему-то, мне представлялись сейчас сирены, что заманивали мореплавателей своими чарами, чтобы потом погубить. Только вот я гибнуть точно не собирался. Насчет этой девушки у меня были совсем другие планы.

— А в следующий раз, когда захочу поцеловать тебя, ты пырнешь меня ножичком? — невольно усмехнулся, представив себе эту картину.

— Надо будет, пырну, — отошла от меня Алиса на безопасное расстояние.

Безопасное для меня, а не для нее. Когда она рядом — я ни за что не могу ручаться.

— Давай договоримся — ничего, что не входит в обязанности горничной, ты меня не будешь заставлять делать. И тогда, может быть, доживешь до старости.

— Я подумаю над твоим предложением, но точно не обещаю.

— Предупреждаю, ты пожалеешь, — с улыбкой акулы посмотрела она на меня.

— Я буду очень осторожен, — усмехнулся, невольно восхищаясь силой ее духа.

— С твоего позволения я займусь этими крошками, — кивнула Алиса на уставленный цветочными горшками подоконник. — Не хочу, чтобы они погибли в твоих варварских руках.

— Вперед! — кивнул, вспомнив сразу и о цветах, про которые напрочь забыл, и о Теноре, кто сегодня снова был обделен моим внимание. — А я, с твоего позволения, пойду залижу укус змеи.

А заодно пообщаюсь с кенаром и решу, наконец-то, где и что заказать на ужин.

* * *

Вряд ли получится поработать сегодня в саду — кажется, дождь зарядил надолго. Да еще и какой сильный, ливень прям. Я с тоской смотрела в окно и вспоминала то, как жгла рубашки Савелия. Если мне и жалко было кого-то или что-то в тот момент, то сами рубашки — красивые и видно, что дорогие. Наверное, ему они тоже нравились. Ну, зато, будет ему наукой, чтобы не мнил из себя Макаренко. А то, ишь, перевоспитывать он меня решил, уму разуму научить захотел, да любовь к домашней работе привить. Может быть, когда-нибудь я и обучусь всему, но не раньше, чем выйду замуж за любимого человека, ради которого захочу измениться.

Конечно, хотелось бы наведаться в оранжерею, побродить по рядам, повдыхать пряные ароматы… И так я окажусь подальше от Савелия, который почему-то возомнил, что может делать со мной все и даже распускать руки. Вот уж чего я никому не позволяю и никогда. А таких желающих у меня хоть отбавляй. Ну а те, кто знают меня поближе, уже и не мечтают о таком. Это я с виду только доступная. Да и то — так считают только ограниченные люди, что привыкли судить по одежде. Если человек одевается экстравагантно и немного откровенно, то совсем не потому что хочет привлечь к себе нездоровое внимание. Хотя и привлекает… Ладно, в оранжерею я обязательно загляну перед уходом и прикину план работ на завтра.

Я все ждала какого-то подвоха от Савелия, но, походу, он решил меня оставить в покое. Его было не видно и не слышно, и постепенно я успокоилась, вернее, с головой ушла в любимое занятие.

Кто бы мог подумать, что до такой степени увлеченным цветами может быть мужчина! У хозяина дома росли цветы не только в горшках на подоконнике, но и напольные имелись. Одна монстера, вон, чего стоила. Сочная, с крепкими стеблями и разлапистыми листьями. Даже у меня дома не такая.

Однако, старичок не только интеллигентный, как охарактеризовала его Ира, но еще и смелый. Пожалуй, я бы хотела с ним познакомиться и кое-что ему объяснить. Дело в том, что монстера считается цветком-вампиром. Да-да! Разводя ее, следует помнить об этом. Но для некоторых этот цветок может стать и спасителем. Если знать о его магии, то польза от него будет ощутимой.

Пару лет назад я решила дать жизнь отростку монстеры у себя в доме, устав от вечных скандалов родителей. Если честно, я и не помню их не сорящихся. И при этом, не могу сказать, что они ненавидят друг друга. Просто, мама у меня постоянно ревнует папу. Он же, когда устает оправдываться, начинает тоже кричать на нее. После бурной ссоры на короткое время наступает перемирие, а потом все по новой.

Вот от негативной энергетики, накапливаемой после родительских ссор, я и решила спасаться монстерой. И помогло, знаете? Мне даже кошмары перестали сниться. А одно время, особенно в подростковом возрасте, они меня буквально преследовали.

Я замерла с тряпочкой над листом этого удивительного растения, осененная внезапной мыслью. Ведь монстера питается негативными эмоциями. И чем их больше, тем пышнее становится это растение. А тут их хоть отбавляй. Эдак, к возвращению дяди Савелия она разрастется до неимоверных размеров. Невольно рассмеялась, представив монстеру размером с полкомнаты. Мелькнула мысль перетащить цветок в спальню Савелия, чтобы лишить его покоя и сна, но я ее, конечно же, отбросила. Он невероятно противный и настырный, но и я не злодейка. Пусть уж живет, ладно.

Я так увлеклась цветами, что забыла о времени. Не сразу сообразила, что это за резкий звук, напугавший меня. И только потом поняла, что кто-то звонит в дверь. Поскольку Савелий, кажется, испарился окончательно и не собирается открывать дверь, это пришлось сделать мне.

— Экспресс доставка еды! — счастливо прогорланил запыхавшийся парнишка, протягивая мне внушительных размеров коробку.

— Я не…

— Я заказывал, — раздался прямо у меня за спиной голос Савелия.

Пожалуй, напугал он меня даже сильнее дверного звонка, который показался чересчур пронзительным. Невольно отскочила в сторону, и конечно же, наградой за трусость мне стал его насмешливый взгляд. Ну а дальше я оставила его наедине с курьером, отправившись собирать свои садово-бытовые инструменты и удобрения.

Рубашки Савелия я погладила (если это можно так назвать, ха-ха!), все цветы в доме ублажила. Или не все?..

— Слушай, а есть еще цветы? — повернулась я к Савелию, и снова он стоял слишком близко ко мне, прямо нависал надо мной как гора.

— Ну пойдем, посмотрим… — лениво протянул он.

— А ты, что же, не знаешь? — невольно состроила я гримасу отвращения.

— Представь себе, понятия не имею. Кроме того, хочу тебя кое-с-кем познакомить.

— С кем еще? В доме живет кто-то еще?

И кто это может быть? И как он еще ни разу не появился?

— Увидишь, — взял меня Савелий за руку.

— Без рук! — строго напомнила я и первая направилась к лестнице.

На первом этаже цветов больше точно не было — я это знала отлично.

Н-да… Губа-то у Савелия распухла слегка. И я испытывала приступ стыда, за то что покусала его. Не рассчитала укус — не стоило так резко сжимать челюсти. Решит еще, что я кусачая акула. Хотя, какая мне разница — пусть думает, что хочет. Я вот от него тоже не в восторге. И была бы моя воля, знать бы его не знала. Спасибо Ирочке — свела с придурком!

На втором этаже в этом доме я еще не была. Да, собственно, тут и смотреть-то было нечего — небольшой холл с балконом и совершенно пустой, из которого вел короткий коридор. С каждой стороны коридора имелось по две двери, ну а пятой он заканчивался.

— Тут дядин кабинет — святыня, как я выражаюсь, — указал Савелий на одну из дверей.

— И что? — посмотрела я на него.

— Ничего. Просто для информации, — усмехнулся он. — Иголки-то спрячь, ежик.

— Сам дикобраз, — не осталась я в долгу. — Просто я думала, что насчет кабинета будут какие-то особые инструкции.

— Ничего особенного не будет — уборка два раза в неделю, как и везде.

А домик-то приличных размеров. За уборку в таком и платить должны хорошо. А Ирке, балде, поди гроши отстегивали.

— Там ванная, — указал Савелий на тупиковую дверь.

— А эта информация мне зачем? Мыться у тебя точно не собираюсь.

— Ну это еще не известно… Ну и убираться там тоже нужно, как ты понимаешь.

Черт! Как же он мне надоел!

— В спальню мою не хочешь заглянуть? — лукаво поинтересовался.

— Ни капельки! Загляну, когда тебя в доме не будет.

— Ну-ну, — вновь одарил меня снисходительной насмешкой.

И на что это он все время намекает? Уж не мечтает ли он затащить меня в постель? Этого мне только и не хватало!

Кроме кабинета и спальни Савелия тут еще имелась гостевая спальня, ну и спальня хозяина, куда мы, собственно, и вошли. И сразу же с порога я услышала птичье пение — саму птицу еще даже не успела заметить.

— А это что? — принялась озираться по сторонам, заодно подмечая, какой идеальный порядок царит в этой комнате. Племянник точно нечета дяде. Или наоборот.

— А это Тенор — мой друг с недавних пор, — приблизился Савелий к клетке и принялся играть в гляделки с маленькой ярко-желтой птичкой. А та ему так заливисто что-то пропела, что мне аж завидно стало неизвестно почему. — Надеюсь, ты с ним тоже подружишься.

— Это канарейка? — прикинула я, что только эти птички могут быть таких расцветок. На самом в деле даже близко в них не разбиралась.

— Кенар, если быть точным. Зовут его Тенор. И кажется, ты ему понравилась, — погладил Савелий птичку по холке. И та ему далась, представляете!

— Да? А почему же он замолчал при моем появлении? А тебе вон как распевал, — отчего-то даже немного обиделась я.

— Как почему? Да он просто обалдел от такой красоты и растерял все звуки. Да, Тенор? В этом плане он похож на меня.

— Ничего общего, — невольно рассмеялась я. — Из тебя наоборот все звуки так и прут, когда меня видишь.

Ну надо же! Оказывается, мы с ним можем общаться почти нормально. Только, что-то мне подсказывает, что не долго.

— Это потому что я — гомо сапиенс, а не птиц.

— Насчет сапиенса я бы поспорила, — пробормотала я себе под нос и сразу же сменила тему. — Что мне нужно будет делать с кенаром? Чистить ему перышки, кормить, говорить с ним… Что еще?

— Слушай, ты и правда колючая, как еж, — обреченно вздохнул Савелий. — Ничего не нужно с ним делать. Заботы о друге я беру на себя. А тебя хотел только познакомить с ним, не более.

— Привет, Тенор. Меня зовут Алиса. Очень приятно было с тобой познакомиться и до свидания! — скороговоркой проговорила я и направилась к двери.

Что-то комната эта вдруг показалась мне слишком тесной для нас двоих. Огромный Савелий задавливал в ней меня своими габаритами и массой.

— Ты куда? — понеслось мне удивленное в спину.

— Вообще-то, я собиралась отправиться домой, — вынуждена я была остановиться. — Дождь не собирается переставать, и в огород сейчас не войдешь, увы. В доме мне делать нечего. Думаю, ты не будешь против, если сегодня я уйду пораньше.

Проговорив все это, я почувствовала, как сильно устала за день, который уже казался мне бесконечным. Ведь после института я даже не успела заехать домой — сразу же отправилась за новой униформой, в которой, к слову, было очень комфортно. Мне до ужаса хотелось домой и на диван, а не сражаться с Савелием. Мечтала постоять под горячими струями в душе, посмотреть какую-нибудь мелодраму…

— А я хотел поужинать…

— Даже не вздумай просить меня что-то готовить, — перебила его я. — Не умею и не буду!

— Да я и не думал. После твоего чая, боюсь, если попрошу тебя сварить суп, ты мне подсыплешь туда яду, — усмехнулся Савелий. — Еду я заказал в ресторане. На двоих.

А, ну да — про недавнего курьера я умудрилась забыть.

— Ну значит, тебе больше достанется, потому что ужинать с тобой я не собираюсь.

Сказав это, я по лицу Савелия поняла, что он не собирается меня уговаривать. А еще он, кажется, разозлился. Ну и как результат, я поняла, что гораздо более голодная, чем думала только что. От мыслей о еде в том самом ящичке, что доставил курьер, у меня аж голова закружилась. Должно быть, там все очень вкусное и даже изысканное. Я уже пожалела, что отказалась от ужина, но гордость не позволила взять свои слова обратно. Кроме того, до ужаса было приятно позлить лишний раз Савелия.

— Завтра в пять жду тебя, — только и сказал он.

А губы-то как поджал! И кадык вон ходуном ходит. Ну-ну, получай по заслугам!

— Пока, — бросила я и поспешила прочь из этого дома, от доставучего хозяина и еды, что находилась где-то поблизости и будоражила воображение.

Глава 6

Разбудил меня звонок телефона ни свет ни заря. На часах стрелки даже не доползли еще до семи. И не то чтобы я любил спать долго, но в отпуске же сам бог велел, особенно когда полночи торчишь перед телевизором и думу думаешь, как завоевать самую строптивую девушку в мире.

— Дядь Вить, ну ты чего так рано?! — возмутился я, когда услышал знакомое покашливание в трубке.

— Извини Савушка, у стариков ночи короткие, — коварно прохихикал он на том проводе. — Да и подъемы тут ранние — сестрички на процедуры гонят.

— Как ты? — сонно поинтересовался, мечтая снова зарыться головой в подушку и проспать до самого вечера, пока не придет моя златокудрая нимфа.

Кажется, она мне снилась, только не помню как. Но отлично запомнил, что во сне она не кусалась и не кололась, что ласковая была и послушная — мечта, а не девушка.

— Да вот, петли смазали, теперь не так скриплю. А как там Тенор поживает? Не обижаешь ты его?

— У птица все замечательно — жрет за троих, гуляет по часам, песни распевает…

— Если распевает, это хорошо! Понравился ты ему, значит. Даже странно.

— Ничего странного не вижу, я многим нравлюсь.

Кроме одной строптивой особы, которая никак не разглядит во мне прекрасное. Ну ничего, я буду не я, если не придумаю, чем взять ее.

— За цветами смотришь?

— Само собой!

Смотрит моя ядовитая феечка, а я присматриваю за тем, чтобы она за ними смотрела. Губы сами расплылись в улыбке, стоило представить себе ладную фигурку Алисы в ярко-зеленом комбинезоне. И сразу же размечтался, как тяну за собачку молнии, открывая взору ее упругую грудь, как обхватываю ее за попку… Черт! Не нужно было себе этого представлять — вся кровь мигом бросилась в пах.

— Сава, вообще-то я по делу звоню.

— Да? А я думал, что соскучился, — невольно улыбнулся, представляя себе, как дядя поправляет очки на переносице и вмиг становится серьезным. Когда речь о деле-то.

— Ну дык и соскучился тоже. Ты, кстати, не собираешься навестить меня? А то я ж отсюда не вырвусь раньше окончания срока отсидки. Тут строгий режим.

— Собирался в воскресенье к тебе наведаться.

— В это? Замечательно! Ты тогда пораньше приезжай, может, порыбачим вместе, как в былые времена, помнишь?

Конечно, я это помнил! Почти все мое детство мы с дядей Витей провели на речке. Заядлый он был рыбак. Даже зимой просиживал и проруби. А уж летом и подавно. Мне его страсть не передалась, но те времена всегда вспоминал с теплотой.

— Договорились! Так что у тебя за дело?

— Ах, да! Вот же дурья башка — снова чуть не забыл! А дело на миллион.

И дальше дядя загрузил меня по полной. Сначала он мне долго объяснял, какие розы в оранжерее я должен срезать ровно одиннадцать штук, как правильно их нужно срезать и упаковывать потом. Ни за что не догадаетесь, для чего я все это должен был проделать! Чтобы преподнести их в подарок дядиной даме сердца (даже не знал, что у него есть такая) — директрисе детского дома, у которой завтра, оказывается, намечался юбилей, а я дядю так не вовремя отправил в санаторий. И это еще не все. В подвале, в чуланчике меня ждали несколько коробок гуманитарной помощи для детей этого детского дома, которую дядя с любовью собирал по всей округе. Ну а в том, что он не мог доставить помощь сам, опять виноват оказался я. Потому и решил переложить эту обязанность дядя на мои плечи. И все это мне нужно было проделать завтра.

— Дядь Вить, ты издеваешься?! — возмутился я.

— А что такое?..

— Да я сроду таким не занимался.

— Ой ли! Ты же у нас известный меценат.

Сравнил не буду говорить, что и с чем. Одно дело выделять на благотворительность энную сумму и совсем другое проделывать все своими руками, которые явно не под то заточены. Да к дядиным розам я не знаю как подойти-то, а уж срезать… И тут меня осенило! Да ведь к этому делу можно привлечь Алисочку мою! А я всю голову сломал, как сделать так, чтобы и в выходные с ней увидеться. Меня уже заранее преследовала тоска, что сегодня пятница, и целых два дня мне придется провести вдали от нее, без ее сладких речей и ясных очей. А тут такой вариант подвернулся.

— Ладно, уговорил! Постараюсь все проделать в соответствии с инструкциями, — воодушевленно пообещал. — А что передать на словах имениннице? Что ты скучаешь и любишь?

— Не говори глупостей — наши отношения еще не вышли на такой уровень, — серьезно так отчитал меня дядя. — И не веди себя с ней, как шалопай. Она женщина серьезная. Не порть мне репутацию.

— Да понял я, понял. Не буду ничего портить. Ну а ты можешь ей позвонить для разнообразия.

— Говорю же, не в тех мы еще отношениях — телефонами не обменивались…

Кстати! Мне бы тоже не мешало заполучить телефон моей феечки с зубками. Есть такая шикарная вещь, как смски, в которых можно сказать порой гораздо больше, чем в лицо. Особенно, когда разговаривать толком и не получается, все грызня какая-то выходит. Нужно будет и этим вопросом заняться.

* * *

Денек сегодня выдался чудесный! Это был последний день занятий в университете, и начиналась зачетная неделя. Я, наконец-то, подтянула последний «хвост», и меня допустили ко всем зачетам и экзаменам. Оставалось только настроиться на них, чтобы не ударить в грязь лицом. И пусть я никогда не училась на «отлично», но при минимуме стараний сессию могла сдавать достойно.

А еще сегодня светило солнце, что, впрочем, не удивительно для весны. Но после вчерашнего ливня я ему радовалась как манне небесной. И было почти по-летнему тепло, когда я возвращалась из универа домой. Даже немного постояла у капота машины и позагорала лицом.

Самую малость отравляла настроение необходимость тащиться на работу, но и там меня заждались цветочки, а перед этим еще оставалось достаточно времени, чтобы поесть и отдохнуть. Особенно первое — вчера чуть не загнулась от голода и мыслей о еде, когда возвращалась домой. Зато с гордо поднятой головой и этому противному Савелию получилось утереть нос.

Стоило только переступить порог квартиры, как я поняла, что день сегодня выдался не только солнечный и успешный в плане учебы, но еще и необычный. Судя по менторскому маминому тону (а она всегда говорила громко и в выражениях не стеснялась) папа дома. С чего бы это? Обычно в это время он уже уезжает с обеда на работу. А на обед он тоже приезжает каждый день, стабильно. Так приучила его мама, которая не работала ни одного дня в жизни, кажется. Все финансы в нашей семье держатся на папе, а он у меня большой начальник и руководитель крупного предприятия.

— Мам, пап, я дома!.. Как дела, родители?

Я всегда так делала — кричала с порога, когда они ссорились. Это позволяло повиснуть паузе в их диалоге, а мне спокойно раздеться. Хотя, в душе уже зарождалось привычное раздражение, как реакция на ссору родителей. Вот же, не живется им спокойно! И что-то пауза сегодня затянулась.

— Дела не очень, доченька, — вышла в прихожую мама, и это меня тоже удивило.

— Что-то случилось?

— Да… — отвела она глаза в сторону, явно подбирая слова, а мои страхи только усилились. — Папа приболел — вот ушел с работы с обеда.

— А ты его пилишь? — не выдержала и набросилась я на маму.

Что ж она за человек! Если мужчина болеет, следует окружить его заботой и теплом, а не высказывать ему по поводу и без, да еще и придумывая половину.

— Да что ты! Я и не думала!.. — растерялась вдруг моя такая находчивая всегда мама.

И только тут я заметила следы слез на ее лице.

— Мам, с папой что-то серьезное? Не простая простуда? — сразу же испугалась. — Почему ты плакала?

Чтобы довести маму до слез, нужно очень постараться. Это она кого хочешь довести может.

— Не в этом дело. Ну, то есть, и в этом тоже… У папы давление подскочило, но сейчас ему уже лучше. Надо только немного отлежаться.

— А в чем же тогда?

Я же видела, что она что-то недоговаривала. И паника моя от этого только разрасталась.

— Завод закрывают, и всех уведомили о сокращении, — всхлипнула мама. — Через месяц твой отец останется без работы.

Фух! Аж от сердца отлегло.

— Ничего страшного. Найдет другую. Папка у нас умный! — с воодушевлением проговорила я.

— Он-то умный, да возраст у него уже предпенсионный. Кто возьмет? Да и кем? Он ведь привык руководить…

А еще зарабатывать столько, что мы ни в чем не нуждались никогда. И кажется, сейчас маму именно этот вопрос волнует больше всего. Он волновал и меня, конечно. Но это точно не конец света, и мы обязательно что-нибудь придумаем. В конце концов мы с мамой тоже можем устроиться на работу. Вон Ира работает же не покладая рук и сама себе оплачивает учебу.

— Мам, прорвемся!

— Эх, дочка, ты не знаешь, что такое жить на гроши? — вздохнула мама, следуя за мной в ванную.

Я же больше всего сейчас хотела есть. Ни о чем другом пока и думать не могла.

— А ты знаешь? — с улыбкой поинтересовалась.

— Еще как знаю! Так и жила, пока не вышла замуж.

И тут я впервые задумалась на тему, а может, мама и не любила никогда папу? Вышла замуж за мужчину на пятнадцать лет старше, по расчету. Он ей обеспечил сытую жизнь, а она его держала в тонусе скандалами. А ее ревность шла фоном, как защитная реакция. Не хотелось так думать про маму, но мысль эта засела прочно в голове. Вот и ребенка она ему родила только одного — меня. А я ведь помню по детству их разговоры и намеки папы, что надо бы им родить мне сестричку или братика. Только все эти разговоры мама обрывала на корню.

Что-то от всех новостей и мыслей стало так грустно, что даже аппетит поубавился. Как и все нормальные девушки, я мечтала о большой любви и принце на белом коне. Пока еще я такого не встретила, хоть и недостатка в мужском внимании не испытывала. С парнями, конечно, встречалась, но разве же то было любовь? Так, скорее, спасение от скуки. Да и все мои отношения не длились долго. С одним только старшекурсником мы встречались полгода и даже в какой-то момент мне показалось, что я люблю его. Но все закончилось банально — в нашей однушке, которую мы сняли, чтобы жить вместе, я застала его с любовницей. И тогда, не умерев на месте от горя, я поняла, что даже близко это не было любовью.

Я допивала обеденный чай и размышляла на тему, стоит ли и сегодня надевать на работу вчерашний комбинезон, на который у Савелия была не совсем здоровая реакция, когда на кухню зашла мама.

— Папа уснул. Слава богу, ему полегчало, — шепотом проговорила она и опустилась на стул.

— А врача вызывали? — так же шепотом поинтересовалась я.

— Он был в заводской поликлинике. Там ему измерили давление и сказали, что у него гипертонический криз. Ну он и поехал домой.

— Мам, так ему нужно в больницу! — испугалась я и невольно повысила голос. — Такими вещами не шутят.

— Не паникуй — легче ему уже! — шикнула на меня мама и заметно разозлилась. — Отлежится пару дней и начнет искать работу. Хорошо, хоть связи у него серьезные. Надеюсь, кто-нибудь поспособствует…

Я смотрела на свою маму и не узнавала ее. Неужели, только это ее и волнует? Работа отца, а не он сам. Да быть такого не может! Ведь с этим мужчиной она прожила столько лет. Нельзя сказать, что делают они это душа в душу, но ведь живут. И так мне что-то не по себе стало от всех этих мыслей — как будто меня предал близкий человек.

— Алис, а что у тебя с Андрюшей? — заговорила мама на другую темя, что меня удивило.

Да я еще и не сразу поняла, кого она имеет ввиду.

— С каким Андрюшей?

— Ну с тем, что ты встречалась? Вы же даже пожили вместе сколько-то.

Ах вот она про кого. Я его Андрюшей сроду не звала, да и все его величали Дроном — дурацкое погоняло, которое прилипло к нему намертво. И пожили мы с ним вместе два дня.

— Ничего. Мы же расстались…

Уже месяц назад. Я и думать про него забыла. Мама-то чего вспомнила?

— А вот зря ты разбрасываешься такими женихами. Он вроде из хорошей семьи, перспективный. И институт в этом году заканчивает…

— Мам, в моей жизни его больше нет! — перебила я ее. — К чему эти разговоры?

Хотелось уже скорее собраться и уйти из дома — что-то воздух тут стал какой-то спертый. И мама первый раз интересовалась моими сердечными делами. Да еще и, как выяснилось, не из простого любопытства.

— А к тому, что замуж тебе пора. Девушка ты красивая и можешь выбрать себе подходящую партию.

— Как ты когда-то? — не выдержала и подколола ее я.

— А если и так, то что? Твой отец — очень достойная партия. Ну а я ему стала хорошей женой.

С этим я бы могла поспорить, но не стала. И разговор этот становился все более тягостным.

— Мам, я не собираюсь замуж. Сначала нужно закончить учебу.

— Ну-ну, посмотрим, как ты заговоришь, когда нечем платить станет за твою учебу! — сухо произнесла мама. — Не хочешь замуж — придется искать работу. Так что, подумай, какой из вариантов тебе приятнее.

О Господи! Она о чем-нибудь, кроме денег, может думать вообще?!

— Извини, мам, но мне некогда, — встала я из-за стола и составила посуду в посудомойку.

— А ты куда?

— На работу, — невольно развеселилась от абсурдности ситуации.

— Не знала, что ты работаешь.

— Это временно, подменяю подругу.

— А тебе за это платят?

— Само-собой…

Мама последовала за мной в комнату, и это ужасно нервировало. Я видела, с каким нездоровым вниманием она отнеслась к новости, что я работаю. Сбежать из дома захотелось еще сильнее. Времени на раздумья, что надеть, не осталось. Натянула джинсы с футболкой и прихватила ветровку. А мама продолжала засыпать меня вопросами: Что за работа? Сколько часов в день? Кто хозяин? Какой он? Сколько платит?.. На некоторые я отвечала, но в основном отделывалась общими фразами. В любом случае, посвящать маму в подробности того, что я делаю в свободное от учебы время, не собиралась. Как-то не привыкла я к таким разговорам — с детства была предоставлена самой себе.

Оказавшись в машине, посмотрела на свои руки и поняла, что те мелко дрожат. Да и внутри меня все дрожало, а на глаза просились слезы. А перед глазами стояло раскрасневшееся лицо мамы с каким-то безумным лихорадочным взглядом. Первый раз видела ее такой и испугалась. Сначала не поняла, чего именно, и только в машине сообразила, что раньше я свою маму такой не видела никогда!

По пути на работу получилось немного успокоиться, взять себя в руки, но на душе было очень паршиво. Наверное, поэтому я прямиком отправилась в оранжерею, не заходя в дом. Только цветы меня сейчас смогут успокоить — их невидимая глазу энергия, что вливается в человека, стоит только коснуться их.

Так и получилось — как только увидела своих безмолвных и таких красивых друзей, так сразу же забыла обо всем на свете. Сколько прошло времени, понятия не имею, но только я закончила подвязывать фрезии, как за спиной раздался недовольный и знакомый голос:

— А мы разве так договаривались?

Явился не запылился. Раздражение не заставило себя ждать. Идеальным вариантом было бы, если бы Савелий не заходил в оранжерею, если бы это была моя личная территория на время подработки. Так нет же, он и тут решил поиграть в хозяина.

— Как? — выпрямилась я и повернулась к нему лицом.

— Сначала ты должна выполнять работы по дому, а потом уже заниматься огородом.

— Ну извини, этот вопрос ты как-то забыл со мной обсудить, — вытерла я слегка вспотевший лоб.

В оранжерее было жарко, и надо бы устроить тут небольшое проветривание, чтобы эти экзотические крошки не задохнулись.

— Ну теперь, считай, обсудили, — заметно смягчился он и даже разулыбался.

И зачем это он идет ко мне? Вдвоем, да еще и среди растений, нам тут точно будет тесно. И отступать мне было некуда — за спиной росли те самые фрезии, которыми я только что и занималась.

— Сегодня ты какая-то другая, — окинул меня Савелий внимательным взглядом, подойдя слишком близко.

И уйти из оранжерее я не могла — бетонированная дорожка была слишком узкой, и он перегородил собой ее всю.

— Обычная, — буркнула я, всем своим видом стараясь показать, что его такая близость нежелательна.

— Вот именно, сейчас ты похожа на обычную девчонку, — зачем-то дотронулся он до моих волос, которые я для удобства собрала в пучок на затылке. — И ты испачкалась, — прикоснулся он прохладными пальцами к моему лбу.

— Слушай, давай я уже тут закончу и приду, — умудрилась все-таки я немного попятиться от Савелия, рискуя примять собою цветы. — Осталось совсем немного…

— А что у нас с настроением? — нахмурился он. — Или цветы на тебя так действуют, и иголки сами прячутся? — усмехнулся.

— Цветы — не люди, на гадости не способны, — не осталась в долгу я. — И сейчас они во мне нуждаются.

— Я тоже в тебе нуждаюсь, представь себе.

— Представляю, — невольно скривилась. — Ты мне мешаешь, — посмотрела ему в глаза, мечтая, чтобы он убрался из оранжереи как можно быстрее. — Дай мне полчаса, и я буду вся твоя.

— Прямо так и вся? — губы Савелия растянула плотоядная улыбка.

— Если подумаешь… головой, — сделала я ударение на этом слове, — поймешь, о чем я.

Сейчас мое настроение было далеко от того, когда можно с кем-то припираться. Хотелось закрыться в собственном домике, замкнуть дверь на замок, никого не слышать и не видеть. И меньше всего Савелия. И на какое-то время цветы помогли мне забыться. Потому и хотелось хоть немного продлить момент отрешения от всего.

— Ладно, что-то я тебя даже побаиваюсь, когда ты такая, — развернулся Савелий и направился к выходу. — Захочешь рассказать, кто тебя клюнул, расскажешь. И через полчаса жду тебя в доме.

Фух! Аж задышалось легче без него. Все же, этот мужчина как-то с самого начала вызывал во мне не совсем здоровую реакцию. В одном он прав — стоило ему появиться на горизонте, как я вся ощетинивалась, и получалось это непроизвольно.

Через полчаса с работами в оранжерее я закончила. Еще минут пять полюбовалась на плоды своего труда и поплелась в дом. По пути заглянула в огород и определила, что тут мне сегодня тоже нужно немного потрудиться. Подвязать огурчики с помидорками, которые дядя Савелия уже высадил в грунт, а перед уходом активировать поливалки. И дать указание Савелию, чтобы не забыл их выключить, не залил огород. Пусть тоже сделает хоть что-то полезное, чем просто так топтать эту землю.

Мои опасения, что он дожидается меня в гостиной, не оправдались, чему я тихо порадовалась. Дом тонул в тишине, и Савелия нигде не было видно. Что там говорила Ира насчет уборки? Ага, нужно смахнуть пыль с мебели, пропылесосить и протереть полы. В капитальной уборке комната не нуждалась. Забардачить ее Савелий не успел.

Вид ретро-шкафа невольно вызвал улыбку, стоило только представить, как Савелия засыпает бутылками, когда открыл дверь. Сама себе в этот момент показалась излишне кровожадной, но ни о чем не жалела. В конце концов, это была здоровая месть за все то, что нашла тут в первый рабочий день.

Стоило только подумать о работе, как сразу же вспомнилась мама и ее нытье про деньги. Возможно, она и права, и нам всем теперь придется поменять привычный образ жизни. Но я ни за что не стану искать выгодную партию, чтобы выйти замуж и тем самым обеспечить себе будущее. Никто еще не отменял любовь, и я ее ждала, как все нормальные девушки.

— Не открывай окна — Тенор на свободе, — донеслось откуда-то сверху, а потом и желтый пернатый комочек сорвался с перил лестницы и принялся кружить по гостиной.

— Как скажешь, — пробормотала я себе под нос и, поймав внимательный взгляд кенара, добавила: — Привет, дружок! Почувствуй себя вольной птичкой.

А потом отправилась в ванную за инвентарем, хоть и больше всего хотелось вернуться на огород. Там воздух и простор, земля и растения. А здесь пыль и швабра с тряпкой. Эх… Как же я все это не любила! Но зато, во мне крепла уверенность, что гладить и готовить меня Савелий точно больше не заставит. А вот он и сам нарисовался, не успела я начать натирать мебель.

— Лиса-Алиса, — позвал он, но я сделала вид, что не услышала.

Намеренно, как только его увидела, вытащила пылесос на середину гостиной и демонстративно его врубила. От внезапного шума кенар струхнул до такой степени, что снова рванул наверх. Не удивлюсь, если птичка сама себя закроет в клетке от греха подальше. Если честно, я тоже не ожидала, что этот пылесос, который по размерам больше напоминал промышленный, работает так громко. Но зато я могла с чистой совестью делать вид, что не слышу Савелия, как до этого даже не взглянула на него, зафиксировав его приход боковым зрением.

— Надо спросить у дяди, нафига ему такой агрегат, — неожиданно громко ворвался в гостиную голос Савелия, когда пылесос внезапно умолк. — А главное, не мешает ли он соседям?

— А сейчас ты его зачем выключил? И не мог бы ты не мешать мне работать? — подбоченилась я.

— Мог бы, но не хочу, — расплылся Савелий в улыбке. — И у меня к тебе разговор.

— А ты не понимаешь, что я сюда прихожу не разговаривать с тобой? У меня работы выше крыши, и часы тикают…

— Не ершись, — подошел он ко мне вплотную, и снова мне некуда было отступать. На этот раз прямо за мной стоял пылесос. — Работа никуда не денется. И, если хочешь, я могу освободить тебя на сегодня от уборки.

— Не хочу! Что-то еще?..

— Мне вот даже интересно уже, ты со всеми так общаешься или только со мной? — усмехнулся Савелий и сделал ко мне еще один крохотный шаг.

— Только с тобой, — невольно выпалила и уперлась ему в грудь ладонью.

Жест тоже получился непроизвольный, и конечно же, Савелий этим воспользовался — сразу же припечатал мою ладонь своею и выпускать не собирался.

— Ну вот ты уже и на телесный контакт пошла. А почему только со мной?

— Потому что ты самый наглый и настырный из всех моих знакомых. Кроме того, терпеть не могу, когда без разрешения вторгаются в мое личное пространство.

— Так разреши, — проворковал он, склоняясь к моему лицу.

— И не подумаю. И отойди уже! — резко оттолкнула его я, так, что он едва на ногах устоял. Зато, мое личное пространство от него освободилось. Что за разговор? — обогнула я пылесос и встала так, чтобы тот оказался между нами. Теперь у Савелия не получится припереть меня.

— Да тут такое дело… — резко вдруг изменился Савелий. На лице его проступила неуверенность, а пальцами он зарылся в немного отросшую шевелюру. — Как выяснилось, мой дядя занимается благотворительностью местного масштаба — собирает гуманитарную помощь для детишек детдома.

— Какой молодец! Твой дядя явно благороднее тебя.

Зря я это сказала — как бы не относилась к Савелию, делать поспешные выводы не годится. Я же про него ровным счетом ничего не знаю. Но почему-то, когда вижу его, хочется обязательно сказать колкость. И правильно он сейчас разозлился — это поняла по брошенному на меня взгляду. Но виду, конечно, не подала.

— Может быть, но дело не в том, кто кого благороднее. А в том, что мне завтра нужна твоя помощь.

— Завтра? А ничего, что завтра суббота?

— Оплачу по двойному тарифу.

Ну вот зачем он это сказал? Еще вчера я бы отказалась от его денег и вынужденной подработки. А сегодня, после разговора с матерью, не могла этого сделать.

— Хорошо. Что надо делать?

— Ничего себе! — протянул Савелий. — Как легко ты согласилась. Я-то думал, что придется уговаривать тебя, обещать золотые горы.

— В следующий раз поломаюсь подольше, уговорил, — невольно рассмеялась. — Так что у тебя там?

— Завтра мне нужно съездить в детдом и отвезти детишкам подарки. А еще дядя просил поздравить директрису с днем рождения. А для этого ты должна сделать букет из роз, что растут в его оранжерее.

Что ж, дело и выеденного яйца не стоит. Можно и поработать, а вернее, подзаработать. А на побочный эффект — необходимость терпеть рядом с собой Савелия, придется закрыть глаза.

— Хорошо. Во сколько я должна быть тут?

— Давай с утреца. В девять нормально будет?

По субботам в девять я еще обычно сплю — люблю отоспаться в выходные. Но не страшно, если один раз изменю правилам.

— Хорошо! Я буду…

Глава 7

Вставать ни свет ни заря в субботу — издеваться над собой по полной программе. Но для закрепления результата издевки я еще и будильник завела на половину восьмого. Сегодня мне предстояла внеплановая работа. Именно работа — так я теперь приучала себя считать, когда отправлялась в дом дяди Савелия. Оставалось тихо сожалеть, что вместо хозяина там сейчас находится его смазливый и наглый родственник. Но к этому злу мне придется привыкать.

Вчера из разговора с Ирой я сделала вывод, что пребывание ее у бабушки еще может и продлиться. Старушка чувствовала себя плохо, с кровати пока не вставала, и ухаживать за ней было больше некому. Бабушке Иры я, конечно же, желала выздоровления, а самой Ире — скорейшего возвращения, как бы эгоистично это не выглядело.

Мама еще спала, а вот папу я застала на кухне и сразу же разозлилась.

— Пап, ну ты чего встал? Нельзя тебе пока еще.

— Можно, доча. Можно и нужно, — обнял меня папа и поцеловал в макушку. — Не волнуйся за меня — сегодня чувствую себя богатырем. Кофе будешь?

— Само собой. Без него не проснусь, — поцеловала и я его в щечку.

Папа любил варить кофе. Но только не на себя одного. И по будням никогда не варил его и не пил. А вот в выходные частенько практиковал. И я с детства больше всего любила проснуться в выходной позже всех, ближе к обеду, и налить себе из старенького кофейника с длинным носиком холодного и некрепкого кофе с молоком и сахаром — именно такой папа и готовил. Мама всегда фыркала, что его кофе пить невозможно, что он больше напоминает столовский кофейный напиток. А я его обожала.

— А ты чего так рано встала? — поинтересовался папа, вручая мне бутерброд с толстым куском колбасы.

— Да нужно по делам съездить.

— Алис, ты маму не слушай, я обязательно найду работу, — проговорил отец и посмотрел на меня немного сконфужено.

Господи! Ну он же не виноват, что попал под сокращение, что завод закрывают! Откуда это чувство вины? Или до такой степени привык, что все в нашей семье держится на нем, что по-другому и не мыслит?

— Пап, я и не волнуюсь. И не сомневаюсь. Только вот дочка твоя выросла и пора уже самой о себе заботиться, — деланно-легкомысленно отозвалась я.

Я действительно так думала, как и не сомневалась, что сама смогу себя обеспечить. Но мне очень не хотелось, чтобы только об этом и думал мой отец. Черные мысли разрушают, а думы о работе и безденежье никак не назовешь светлыми и радостными. И мама, поди, еще всячески подливает масла в огонь.

— Ты всегда будешь моей любимой малышкой, — улыбнулся папа, и мне даже показалось, что глаза его увлажнились.

Сильные люди тоже сентиментальны, и ошибочно полагать иначе. Своего отца я всегда считала очень сильным и волевым, умеющим добиваться в жизни своего. Но тем не менее, я не раз видела, как трогают его какие-то жизненные вещи, такие как грустные кадры из фильма. Замечала иногда, как старательно он сдерживает слезы и нечаянно шмыгает носом. И в такие моменты я особенно любила его!

— И была бы моя воля, я бы заботился о тебе всю жизнь.

— Ты и делаешь это, пап. А еще я тебя очень и очень люблю, — подошла я к нему, обхватила за шею и поцеловала в лысеющую макушку. Обожала целовать его именно туда и делала это при малейшей возможности. — Мы справимся, вот увидишь. Помнишь, как ты мне раньше говорил? Что вместе мы сила!

Это были слова из какого-то мультика, которые папа любил повторять. И я их слышала с детства.

Ровно в девять я уже подходила к коттеджу. Сама себя не узнавала, но кажется, я менялась к лучшему. В последнее время никуда не опаздывала. Работа меня, что ли, так дисциплинирует? А еще безумно радовала погода — с утра уже было по-летнему тепло, и ярко светило солнышко.

Долго размышлять, звонить в дверь или открыть ту ключом, не стала. На этот раз выбрала второй способ — просто потому что так захотела. Правда, сразу же об этом пожалела, когда первым, кого увидела, стал перевернутый Савелий в традиционных трусах. Он стоял на руках возле стены напротив и лыбился во весь рот. Фигура его поразила скульптурностью мускулатуры, а облегающие боксеры невольно обратили мое внимание на то, что под ними. Нашла куда смотреть. И это, конечно же, не укрылось от Савелия.

— Ты пунктуальна, — пробасил он и легким прыжком оказался на ногах.

Лучше бы он продолжал стоять на руках — в нормальном положении все вышеперечисленное бросалось в глаза сильнее и смотрелось нарочитее.

— Чего не скажешь про тебя, если, конечно, ты не собираешься разгуливать по детскому дому в трусах.

— Извини, проспал. А зарядка — это святое. Кофе? — вежливо предложил.

Ну а я, конечно же, представила себе, как мы с ним попиваем кофе на кухне его дяди, и сидит он напротив меня в этих проклятых трусах. И сдались мне они! Да и он хорош — ни капельки стеснения или уважения к женщине.

— Спасибо, обойдусь. А тебе бы советовала прикрыться.

— А что, смущает моя обалденная фигура? — усмехнулся он и встал в позу культуриста, напрягая бицепсы.

Ну точно, клоун. Сколько ему лет, что ведет себя как подросток?

— Меня смущает в тебе все. Вернее, бесит. А еще мы теряем мое драгоценное время. И заметь, сегодня суббота, когда меня тут вообще не должно быть.

— И именно поэтому я тебе сегодня плачу по двойному тарифу, — кивнул Савелий.

Взгляд мой все время возвращался к его трусам. Магнит у него что ли там припрятан. Это уже становилось невыносимым, и я не выдержала — попросила:

— Может ты уже оденешься? Или ты всегда шлангуешь перед девушками в трусняке?

— Только перед тобой, Златовласка. Потому что, когда ты злишься, становишься еще неотразимее, — расплылся он в широкой улыбке.

— Ну тогда возрадуйся — меня ты бесишь в любом виде. И давай уже перейдем к делу. Сколько и каких роз нужно срезать?

Получив необходимые инструкции, я с великой радостью отправилась туда, где точно не ожидала встретить полуголых качков.

Время для срезания роз как раз было самое подходящее. Оставалось надеяться, что у дяди Савелия есть острый секатор, который позволит не смять стебель этого гордого и капризного цветка. Я любила розы за редкое сочетание красоты и аромата. Считала этот цветок настоящим чудом природы, подаренным человеку для эстетического наслаждения. Срезать их всегда было немного жалко, и к этому факту я старалась относиться философски — участь большинства цветов быть срезанными, хоть это и укорачивает их жизнь.

За неимением специального контейнера для влажной транспортировки роз, я не стала заворачивать их в пленку или еще во что-то. Темно-бордовые бутоны на длинных и крепких стеблях отлично смотрелись и без всякой мишуры вокруг. С ними я и ждала Савелия возле машины, решив не возвращаться в дом. И теперь мое солнечное утро пахло еще и розами.

Кто бы сомневался, что торопиться Савелий не станет. Ладно, на меня ему плевать, но хоть бы цветы пожалел. Прошло не меньше двадцати минут, пока он соизволил появиться — эффектно распахнул дверь и предстал передо мной во всей своей красе. Одетый с иголочки во все черно, гладко выбрит и причесан, благоухает парфюмом… Только вот на меня все это подействовало совсем не так, как он рассчитывал. Впрочем, на этот раз я решила промолчать, потому что Савелий явно ждал от меня какой-то колкости. Не дождется, чего уж там.

— Предлагаю поехать на моей машине, — приблизился он ко мне, обдавая довольно приятным и явно дорогим ароматом. Но и об этом он от меня не услышит — еще я комплиментами его не осыпала! — Уж извини, но женщины-водители меня немного пугают.

— Мы можем поехать на двух машинах. Меня, заешь ли, мужчины-водители пугают, — не осталась я в долгу.

Если честно, бытующий стереотип, что женщины водят машину хуже мужчин, меня бесил. Да кто такое сказал! Иной каких только уродов не встретишь на дороге. Именно мужикам свойственно нарушать все правила дорожного движения, возомнив себя супергонщиками. Женщины же, напротив, никуда не торопятся, соблюдают рядность, замечают все знаки.

— Оставь шипы этим малышкам, — со снисходительной улыбкой кивнул он на розы. — Логика вам тоже мало свойственна. Кидай цветы назад и укрась собою переднее сидение.

Собственно, чего я упрямлюсь-то? Больно охота жечь бензин почем зря! А еще сотрясать воздух, когда ничто разумное до Савелия не доходит. Таким, как он, вообще бесполезно что-то объяснять — слишком самоуверенный тип, который всегда и во всем считает правым только себя.

Пока он грузил довольно объемную коробку в багажник, я аккуратно разложила розы на заднем сидении. Оставалось надеяться, что ехать нам не далеко, и эти малышки не успеют задохнуться.

— Сегодня ты опять какая-то новая, — с улыбкой проговорил Савелий и характерно посмотрел на мои коленки, обтянутые тонкими колготками. — Строгая и очень красивая.

— Ну мы же не развлекаться едем, а со специальной миссией, — пожала я плечами.

Ради такого случая я надела узкую юбку и любимую блузку под цвет неба. А еще каблуки, как атрибут элегантности и стиля.

— А ты бы хотела со мной развлечься? — тут же поинтересовался Савелий.

— Нет!

Ответ вырвался сам, и я даже немного застыдилась его бесцеремонности.

— Почему? У тебя кто-то есть?

— Нет, и ничего такого я не планирую.

— Странно слышать это от красивой девушки, — усмехнулся Савелий, но, слава богу, развивать эту тему не стал.

Мне же отчего-то стало неприятно. Как-то нелестно получать предложение послужить временно чьим-то развлечением. А по сути, именно это мне сейчас и предложил Савелий. Конечно, я не могла не замечать, что нравлюсь ему, но все его намеки только раздражали. Наверное, я просто не хотела сейчас никаких отношений, оттого и реакция на подкатывания Савелия была такой острой.

* * *

«Я веду себя с этой девушкой как настоящий придурок», — эта мысль не покидала меня всю дорогу до детского дома. А когда смотрел на Алису, чинно сидящую рядом с покоящимися на коленях изящными кистями рук, то количество нелестных эпитетов в собственный адрес только росло.

Вот зачем я устроил клоунаду, как только увидел ее подходящую к дому? Бес попутал? Да, черта с два! Захотелось поразить ее своей атлетической фигурой. И кажется, добился я прямо противоположного результата — смотрела она на меня как на дауна. А когда она так смотрит, глупости и вовсе начинают литься из меня как из рога изобилия. Зачем-то поделился с ней ценными наблюдениями о женщинах водителях. Ну да, я действительно считаю, что водить машину — мужской удел, что у многих дамочек ум и руки не под то заточены. Но совсем необязательно делиться своими наблюдениями, а в особенности с девушкой, чье расположение пытаешься завоевать. Если так и дальше пойдет, то у нее обо мне создастся мнение, изменить которое не сможет уже ничто.

— Далеко еще? — ворвался в невеселые размышления ее певучий голосок.

Ах, услада моих ушей!.. Ну вот — я даже мыслить уже начал по-клоунски!

— Почти приехали, — строго отозвался и тут же обругал себя за то, что теперь вот решил включить строгого дядю.

Правильно она на меня смотрит — с недоумением. Из меня же прут эти крайности, а нащупать золотую середину никак не получается.

Даже обрадовался, когда притормозил возле нужного дома. Мысли сразу же принялись работать в другом направлении, отвлекаясь от Алисы. Что-то как-то слабо я представлял себя в роли детского благотворителя. И еще слабее — в качестве дядюшкиного представителя в торжественном вручении цветов директрисе.

— Идите ко мне, мои хорошие… — ворковала Алиса, предельно бережно доставая цветы из машины. — Как вы? Бутончики целые? Душно вам было, да?..

И все в таком роде. На меня она не обращала внимания, словно меня и не было рядом. Это немного обижало, но не мешало любоваться ее ладной фигуркой, в особенности обтянутой юбкой попкой. А блузка эта невероятно шла к ее глазам. А когда Алиса вынырнула из машины, обнимая охапку роз, я пожалел, что не художник и не могу запечатлеть ее образ на холсте. Эта девушка была великолепна! Особенно сейчас — немного раскрасневшаяся и улыбающаяся то ли цветам, то ли каким-то своим мыслям. И как жаль, что улыбка ее сползла, как только встретилась со мной взглядом. Впрочем, тут я ее понимал, после всего того, что устроил по доброй воле.

Я достал коробку с гуманитарной помощью из багажника. Интересно, что там? Внутрь я как-то не догадался заглянуть, но весила коробка прилично.

— Пошли? — обратился к Алисе.

— Пошли уже, — вздохнула она, всем своим видом показывая, что на моем месте предпочла бы видеть кого-нибудь другого.

Если снаружи здание детского дома выглядело просто старым и давно не ремонтированным, то изнутри впечатление создавалось и вовсе печальное. Все казалось каким-то обшарпанным и нуждающимся в капитальном ремонте. И это несмотря на то, что повсюду царила практически стерильная чистота и одуряюще приятно пахло едой. Это как в детском саде, где почему-то всегда пахнет едой. По крайней мере, именно такие воспоминания у меня сохранились.

— Неужели тут не осталось богатых людей? — пробормотал я, разглядывая стены с облупившейся краской.

Где же спонсорская помощь? Или только вот такие спонсоры-любители, как мой дядя, и остались? А у государства, как всегда, не хватает в бюджете денег.

— Ты о чем? — услышала мое бормотание Алиса, хоть это и не предназначалось для ее ушей. — О спонсорах что ли? Тоже мне… Да куда как важнее, а главное, моднее спонсировать выставку какого-нибудь современного и бездарного художника от слова «худо», чем помогать детишкам. Или сейчас еще модно проявлять заботу о животных. Богатые! — презрительно фыркнула Алиса. — Да они чем богаче, тем жаднее.

Ну я бы так не сказал, но развивать эту тему сейчас точно не хотелось. Да и мы уже приблизились к кабинету директрисы.

— Поздравительную речь заготовил? — с коварной улыбкой посмотрела на меня эта лиса.

— А надо было? — тут же окончательно струхнул я.

Ох и не любил же я всего такого! Показуха и напыщенность, честное слово.

— А как зовут ее, знаешь? — прищурилась девушка.

Понятия не имел, и дядя этот момент как-то упустил. Хорошо на двери кабинета висела табличка, где строгим офисным шрифтом значилось: «Минаева Екатерина Андреевна».

— Екатерина Андреевна, — бодро отозвался я.

— Ну да, читать мы все умеем, — проследила Алиса за моим взглядом, усмехнулась и смело распахнула дверь. — Здравствуйте, Екатерина Андреевна! — шагнула она первая в кабинет, мне же ничего не осталось, как последовать за ней.

Директриса оказалась улыбчивой и пышнотелой женщиной лет сорока пяти. Я даже удивился, что моему довольно щуплому дяде нравятся женщины чуть ли не вдвое больше него. Природа любит контрасты? Кажется, именно так и есть. Впрочем, Екатерина Андреевна сразу располагала к себе. А уж как она обрадовалась подаркам — и себе, и детям, словами не передать. Сразу же засуетилась, пригласила нас в актовый зал, дав секретарше задание поставить цветы в вазу. И началось… Много благодарных речей, импровизированный детский концерт в нашу с Алисой честь…

Я все это время наблюдал за Алисой, как она всему радовалась, всем улыбалась. Как здорово у нее получалось общаться с детьми. Для каждого находила ласковое слово. Всех обнимала и целовала. Сегодня эта удивительная девушка открывалась мне с другой стороны. И ее любовь к детям вызывала в душе что-то очень теплое. Моя же любовь к ней, кажется, возросла в разы. Да куда уж больше! Я и так уже практически задыхался от этой любви. И как же мне хотелось, чтобы толика ее тепла и внимания распространилась и на меня! Но, кажется, про меня она и вовсе забыла.

После концерта нам пригласили пообедать, но я отказался, сославшись на несуществующие дела. И после теплого и снова продолжительного прощания мы, наконец-то, покинули детдом.

— Слушай, я такой голодный, что рискую потерять сознание, — признался я Алисе, когда садились в машину. Она продолжала улыбаться, по всей видимости, теперь воспоминаниям. — Давай заедем куда-нибудь и пообедаем?

— А чего же ты отказался разделить трапезу с детишками? — удивленно посмотрела она на меня.

— Не хотел объедать их, — невольно усмехнулся, представив, как набрасываюсь на еду в их столовой. — Я слишком голоден!

И сейчас я говорил обо всех проявлениях собственного голода, не только пищевого, снова разглядывая немного заостренные, но безумно привлекательные, женские коленки.

— Все с тобой ясно! — рассмеялась Алиса. — Поехали уже, тем более что за мной должок числится.

* * *

Какие же они все замечательные! Умненькие, внимательные и такие серьезные не по возрасту, даже когда шалят. Никогда не думала, что смогу получить настолько полное удовольствие от общения с детишками. И не просто детишками, а теми, кто по разным причинам лишен родительской заботы и любви. Особенно любви, которая очень важна. Ведь воспитатели детского дома заботятся о детях, учат их всяким жизненным премудростям, но вряд ли любят. Потому они так и радуются каждому новому взрослому, что попадает в их среду обитания.

Я бы не уходила оттуда, о времени напрочь забыла. Хорошо, Савелий вовремя увел меня. Кстати, он мне показался несколько зажатым. Даже непривычно было видеть его таким молчаливым и задумчивым. Нет, он, конечно, тоже улыбался детишкам, потому что им невозможно не улыбаться. Но делал это словно через силу. Не привык общаться с детьми? Или он в принципе так ведет себя на публике и только наедине со мной смелый и не в меру болтливый? Ой, да и бог с ним! Не мне его перевоспитывать точно.

А вот перекусить, если честно, я тоже была не прочь. Аппетитные запахи еды, витающие в детском доме, раздразнили аппетит дальше некуда. Да и не ела я сегодня почти ничего, а время медленно, но уверенно приближалось к обеду.

— Есть какие-то предпочтения? — поинтересовался Савелий, отъехав от старенького двухэтажного здания.

— Я всеядна.

— Так уж и всеядна! — хохотнул он. — Даже мозг обезьяны съела бы?

— Чего?! — вытаращилась я на него.

Нет, ну я, конечно, слышала, что где-то там люди едят мясо акулы и даже шашлык из скорпионов делают. Но про мозг обезьяны!..

— Ты не ослышалась, — пуще прежнего развеселился Савелий. — Мозг живой обезьяны. В Гонконге этим промышляют, правда незаконно, потому что официально это запрещено. Любители экзотики, а по мне так настоящие извращенцы, поедают мозг обезьяны прямо из черепной коробки. Саму обезьяну перед этим накачивают алкоголем…

— Фу-фу-фу! Хватит! — невольно закричала я, борясь с гадливостью.

Воображение у меня было развито отлично, и все, что сейчас рассказывал мне Савелий, я себе отлично представляла. Аж замутило от того, на какое вероломство и даже кощунство способен человек ради наживы. Да и какой нормальный человек согласится ЭТО есть!

— Ну это я так, к слову. Ты же сказала, что всеядна, — неожиданно смутился Савелий и даже извинился. — Надеюсь, аппетит я тебе не испортил?

— Я тоже на это надеюсь, — пробормотала я, а перед глазами все еще стояла та бедная воображаемая обезьяна-мученица.

В итоге мы сошлись на том, что место обеда выбирает Савелий. Мне, если честно, было все равно, где набивать желудок.

— Была тут? — поинтересовался он, когда мы подъехали к небольшому кирпичному строению с самым обычным деревенским крыльцом и вывеской над ним, гласившей «Закусочная у дяди Степы».

— Тут точно не была.

Обычно, с друзьями мы предпочитали итальянские рестораны или пиццерии. Реже забредали на суши. И еще реже в «Синнабон», потому как все заботились о фигурах.

— Думаю, тебе понравится, — загадочно улыбнулся мне Савелий.

После сегодняшнего утра и того, как он вел себя, я его не узнавала. И пока еще не понимала, нравится ли мне такой Савелий хоть чуточку больше. Одно могла сказать с уверенностью, что сейчас он меня хотя бы не раздражал.

Поторопилась я с выводами насчет Савелия, точно. Стоило нам только войти в полумрак закусочной, как он повел себя традиционно бесцеремонно — обхватил меня сзади за талию, прижал к своей могучей груди и смачно поцеловал в шею.

— Блин! Ты что творишь?! — отпихнула я его смеющегося от себя.

Возмущена была до крайности. Так со мной еще никто себя не вел!

— Извини, не смог сдержаться — слишком уж ты обворожительна сегодня, — сделал он сомнительный комплимент и как ни в чем не бывало направился к свободному столику.

Мне же ничего не оставалось, как последовать за этим нахалом. А он все продолжал посмеиваться, тогда как мне хотелось поколотить его. А на шее я все еще ощущала прикосновение его горячих губ.

Надо отметить, что пахло в закусочной чем-то очень вкусным и домашним. И интерьер под деревенскую избу мне понравился — повсюду царило дерево, вязанки хвороста и пучки трав. Очень уютное местечко, странно, что я про него раньше не узнала.

— Как ты относишься к щам из кислой капусты? — поинтересовался Савелий, раскрыв меню.

Я в свое еще даже заглянуть не успела.

— Никак, — пожала я плечами. — Если я и ела такие, то в институтской столовке, разве что.

Мама не готовила щи. Она вообще не любила супы и чаще готовила что-то из вторых блюд. Из супов разве что куриный бульон варила, когда кто-то в семье простужался.

— Ну тогда тебе нужно обязательно попробовать местные. Нигде не ел вкуснее, честно.

— Хорошо, попробую. И раз уж ты такой знаток местной кухни, то закажи мне то же, что и себе.

— Идет, Златовласка!

Подошла официантка, и Савелий сделал заказ. На первое — щи из кислой капусты, на второе — жаркое в горшочках, ягодный морс в качестве запивона, а от десерта я его отговорила, понимая, что рискую объесться так, что с трудом буду выбираться из-за стола.

— Кстати, это мое любимое место. Часто сюда захаживаю, — сообщил Савелий. — Особенно помогает с похмелья, — тут же все испортил.

— А ты же вроде не здесь живешь, — между делом уточнила я.

— Зато я тут вырос. И в этом городе мне знаком каждый камушек и выбоинка на асфальте.

— А чего же уехал?

Зачем уезжать из города, который так любишь? А то, что Савелий его любил, сразу было видно.

— Так получилось. Бизнес подвернулся, — отмазался он от ответа.

Ну и ладно — не хочет рассказывать, не больно-то и хотелось.

— А ты?.. Тут родилась и выросла? — задал он встречный вопрос.

— Совершенно верно, — так же коротко отозвалась я.

— И как это мы с тобой раньше не встретились? — задумчиво протянул он, скользя по мне взглядом.

— Только этого мне и не хватало.

Моя последняя фраза его рассмешила, хоть и говорила я серьезно.

— Это судьба, Златовласка, — умозаключил он. — Рано или поздно мы бы все равно встретились.

— Как встретились, так и расстанемся, — не осталась я в долгу.

— Ну это мы еще посмотрим.

— Не обольщайся. Слишком много ты о себе возомнил.

— А вот увидишь…

Что я там должна увидеть и когда, договорить Савелий не успел — пришла официантка и поставила перед нами по глиняной миске со щами. А центр стола украсила плетеная корзиночка с хлебом — кстати, явно местного приготовления. Куски хлеба были отрезаны от огромной буханки, судя по всему, и пахли даже сильнее щей. А еще он был теплым, и я с удовольствием вгрызлась в белую мякоть.

Вынуждена была признаться, правда про себя, что никогда еще не ела таких вкуснющих щей. Настолько, что не поняла, как опустела моя миска. Кажется, я расправилась с первым даже быстрее Савелия. А тут и второе подоспело, и на него у меня тоже имелось место в желудке.

Мы почти не говорили, занятые поглощением еды. Все было просто безумно вкусно. И прохладный морс только оттенял вкус основных блюд. Ну и конечно же, я объелась, как и предполагала. Сразу же навалилась сонливость. Не хотелось что-то делать и вообще двигаться. Да я бы вздремнула сейчас прямо тут.

— Эх… сейчас бы оказаться сразу в постели, с тобой под бочком, — озвучил Савелий почти мои мысли. Почти, потому что в отличие от него, я его рядом с собой в постели не видела. — Наелась?

— Более чем, — откинулась я на спинку диванчика.

Меня до такой степени разморило, что даже на его слова отреагировать не получилось.

— Ну раз я тебя так вкусно накормил, ты не откажешь мне в просьбе.

— Что еще тебе от меня нужно? — невольно зевнула.

— Мне завтра нужно уехать на целый день. Не могла бы ты прийти и накормить Тенора? А еще выпустить его погулять. Не отказывайся сразу — пожалей птица, — торопливо добавил.

— За двойной тариф! — подняла я указательный палец.

— Само собой.

— Идет! Но только ради птички, — кивнула я.

Глава 8

Кто бы сомневался, что отправиться с гостевым визитом к дяде я не смогу налегке. Накануне вечером он позвонил и дал мне целый ряд указаний, что прихватить из подвала, нужное и полезное для рыбалки. Списочек получился внушительный, и целый час перед сном я только и делал, что таскал необходимый скарб из подвала в машину. Специальный дядюшкин непромокаемый и непродуваемый плащ в комплекте с головным убором; резиновые сапоги, конечно же; пять килограмм соли для хранения улова (кошмар, зачем так много?!); пара складных стульчиков — для дяди и себя; запас питьевой воды и продуктовый паек на перекус (это хранилось не в подвале, на это я еще убил час времени перед сном) и, конечно же, снасти — спиннинги, поплавки, блесна… Собственно, дядя всегда подходил к рыбалке серьезно, просто, впервые собирать все пришлось мне — отсюда и возмущение.

Ну и выехать мне пришлось еще по темному, чтобы спозаранку быть уже в санатории. Накануне дядя радостно сообщил, что на воскресенье не планируется никаких процедур и специальных мероприятий, что весь день он будет в моем распоряжении.

К санаторию я подъезжал, когда едва забрезжил рассвет, но дядя уже дожидался меня возле ворот. Одинокая худенькая фигурка на скамейке вызвала у меня знакомое умиление. Как же я по нему соскучился за год! Нельзя разлучаться так на долго, нужно обязательно находить возможность видеться чаще.

— Ну привет, сынок! — стиснул меня дядя в не по комплекции сильных объятьях.

Правда, я все равно испугался, что от переизбытка чувств поломаю его, но и он не отставал от меня. И так приятно было слышать его «сынок». Он всегда меня так называл, и только благодаря ему я не считал себя сиротой.

— Привет, дядь Вить! Ужасно соскучился!

— Ну ты бы еще годик не приезжал, тогда бы точно забыл, как я выгляжу.

— Не ворчи — тебе это не идет, — рассмеялся я, но то был смех сквозь слезы (фигурально, конечно). — О тебе я помню всегда!

— Тогда, едем отсюда и побыстрее, — подтолкнул меня дядя к машине, воровато озираясь.

— Ты как будто сбежал, — рассмеялся я.

— Да боюсь, как бы не погнали все-таки на процедуры. Надоели они мне хуже горькой редьки!

— Тогда, точно поехали, показывай дорогу.

До специально отведенной для рыбаков зоны было рукой подать, и через несколько минут уже мы с дядей опустошали мой багажник, раскладывая и устанавливая все на пустынной части берега, о который лениво плескалась волжская водичка.

— Эх, погодка сегодня замечательная! Для рыбалки самое то! — восторженно потянулся дядя и добавил. — Водочки бы сейчас стопочку. Не прихватил случайно?

— Дядь Вить, ну какая тебе водочка! Забыл, в каком санатории отдыхаешь?

А самому смешно стало — дядя мой еще тот любитель водочки. Не злоупотребляет, но в лечебных целях, как сам утверждает, пятьдесят грамм в день полезно. Но я об этом как-то не подумал, а сам он мне вчера даже не намекнул.

— Тебе бы так отдыхать! Там не врачи, а цепные собаки какие-то. Слава богу, хоть сестрички миленькие как на подбор. Кстати, как там моя Ирочка? Не обижаешь ты ее?

— Кто?

Если честно, до и меня и правда не дошло, о ком это дядя спрашивает. В данный момент я занимался спиннингами.

— Ну Ирочка — девочка, что приходит ко мне убираться. Ты что же, даже имени ее не помнишь?! — тут же возмутился дядя.

И зачем он спросил про свою Ирочку? Я ведь сразу же вспомнил мою Лису-Алису, о которой и не забывал, собственно, а мысли о ней на время отложил просто.

— Эх, дядь Вить, нет никакой Ирочки, — вздохнул я, откладывая удочку.

— Как так нет?! А куда же она подевалась?

— Уехала твоя Ирочка, и я пропал по ее вине, — еще более горестный вздох вырвался из моей груди.

— Савелий! А ну! Перестань говорить загадками! Что у тебя там произошло, и куда подевалась Ирочка?! — грозно затараторил мой дядя.

Пришлось рассказать ему все по порядку. И закончил я магической фразой:

— И теперь я только и могу думать, что о златовласой красавице, которая относится ко мне…

А как она ко мне относится? Не замечать она меня точно не может. Но и не нравлюсь я ей, однозначно. Да и знакомство наше нормальным не назовешь. А еще и из меня вся дурь прет, стоит ее увидеть. Вот и что тут поделать? Как к ней вообще подступиться.

— Ох, не нравится мне это, Савелий, — приблизился ко мне дядя, доверительно заглядывая в глаза. — Эта твоя Алиса… она, случаем, не охотница за состоянием? Судя по описанию…

— Нет, дядь, не охотница, — тут же я вспомнил, как она отзывается о деньгах. Правда, последние два раза взяла причитающуюся ей плату за работу без всякого и даже с видимой благодарностью.

— Наивный ты, сынок. И не знаешь ты ее совсем. Красивые девки — они же такие, обведут вокруг пальца и не заметишь. Не успеешь оглянуться, как она тебя на себе женит.

— Да я бы с радостью! Но к ней ведь на кривой козе не подъедешь. Неприступная, как скала. И деньги ее мои не интересуют точно.

— Ну это пока не интересуют. А вот как узнает, сколько их у тебя…

— Ой, дядь Вить, все! Давай уже рыбачить, а то весь клев пропустим. А с лисой своей я сам как-нибудь разберусь, — махнул я рукой.

— Ну смотри — будь начеку. А рыбачить, и правда, пора. Айда, сынок!

* * *

Воскресное утро обычно наполнено сонной негой, тишиной, птичьем щебетом и какими-то еще далекими звуками, что проникают в квартиру независимо от времени года — летом их лучше слышно через открытое окно, но и зимой они тоже есть.

Я любила воскресное утро! С детства, когда не нужно было вставать ни свет ни заря и торопливо собираться в школу, чтобы не опоздать на первый урок. Потом я боялась опоздать на первую пару в университет, хоть и опаздывала частенько. Но то по будням. А в выходные моя комната превращалась в надежную крепость, куда никто не имел права проникать без моего на то разрешения.

Но сегодня меня разбудили голоса. Родители опять ссорились, и на этот раз мама решила закатить папе скандал с утра пораньше. Традиционно кричала она, а папа изредка что-то отвечал ей, стараясь делать это спокойно. И суть скандала сводилась к деньгам, в отличие от прошлых. Стоило только пошатнуться нашему материальному благополучию, как маму перестали волновать мифические любовницы папы.

На фоне испорченного воскресного утра я даже обрадовалась, что есть дело, которое лучше не откладывать в долгий ящик. На мне сегодня был кенар — маленькое живое существо, забывать о котором нельзя ни в коем случае.

Из дома выскользнула тайком, никто и не услышал. Да и вряд ли родителям сейчас до меня было дело, когда мама только тем и занята, что нападает, а папа — защищается как может от ее нападок. А ведь ему нельзя нервничать — жаль, что мама этого не хочет понимать.

Заводить машину не торопилась, наслаждаясь утренним солнышком, щедро заливающим лобовое стекло. В принципе, можно не торопиться к кенару, а для начала позвонить Кате — университетской подруге и пару часиков посидеть у нее, поболтать. Но эту мысль я сразу же отбросила — Катя, поди, полночи тусила и сейчас отсыпается. Не хотелось свалиться ей как снег на голову. Сама не любила утренних гостей в выходные.

Так и пришлось ехать к Савелию, тихо радуясь, что самого его нет дома.

Оранжерея цвела пышным цветом, и я могла собою гордиться с полным правом — ведь в том была и моя заслуга. Цветы благодарнее людей — за уход платят красотой и здоровьем. Люди же… ладно, людей на сегодня оставим в покое, потому что этот день я планировала провести в тишине и одиночестве, общаясь с природой и пернатыми.

Кстати, пернатый меня уже ждал и встретил радостным пением. Чудо, а не птичка! Проверив, чтобы в доме были закрыты все окна, я выпустила кенара на относительную волю, а сама направилась в кухню в поисках съестного. С момента пробуждения прошло уже около двух часов, и аппетит у меня разыгрался не на шутку.

Вопреки ожиданиям, в кухне царила идеальная чистота. Кто бы мог подумать! Хотя, вряд ли Савелий что-то готовит себе, и скорее всего, в холодильнике повесилась мышь. Не успела так подумать, как замерла перед открытой дверью холодильника. На центральной полке стояла большая тарелка с кучей искусных бутербродиков и даже канопешек. А к тарелке была прислонена записка.

«Не хочу, чтобы моя Златовласка страдала от голода. Ничего серьезного готовить, увы, не умею, но по части бутербродов считаю себя настоящим мастером. Выбирай, какие на тебя смотрят и не стесняйся — поглощай их с аппетитом. Люблю! Целую! Твой Савелий».

Мой личный клоун! — усмехнулась я, а у самой уже едва ли не слюнки потекли. С чем только не было на тарелке, что достала из холодильника и поставила перед собой на столе, бутербродов. И с несколькими видами колбасы, и с сыром, и с красной рыбой… Разве что с икрой не было, ну и правильно — она бы точно высохла к моему приходу. Все же, если закрыть глаза на «Люблю! Целую! Твой Савелий», я, наверное, могу позволить себе испытать коротенький приступ благодарности к этому невозможному мужчине. Бутерброды его пришлись очень кстати, и на этот раз забота о ближнем была своевременной.

После плотного завтрака я с полчаса предавалась безделью, наблюдая за веселым полетом кенара. А когда птичка принялась рыхлить клювиком землю в цветочных горшках, по всей видимости, в поисках еды, я поняла, что пора кормом заманивать ее в клетку. Еще через полчаса Тенор уже весело заливался песнями в клетке, сытно отобедав и испив свежей водицы. Эту часть миссии на сегодня я могла считать выполненной. И у меня еще оставался огород, на который я с радостью и отправилась, понимая, что домой возвращаться нет никакого желания и заняться мне сегодня больше все равно нечем.

А вот на огороде я заработалась. Рыхлила, полола, поливала и подвязывала, пока не поняла, что с трудом разгибаюсь — так затекла спина, и солнце клонится к закату. А еще я перепачкалась с головы до ног. Благо, в прачечной, где меня Савелий хотел заставить гладить его чертовы рубашки, я обнаружила довольно современную стиральную машинку с сушкой. Вот ей-то и решила воспользоваться, как и душем. Нет, ну право-слово, не возвращаться же мне в таком виде домой. И в следующий раз нужно придумать, что использовать в качестве спецодежды на огороде.

В душе я нашла махровый халат. Наверное, Савелия, потому что мне он был даже не велик, а я в нем потерялась, и волочился он за мной шлейфом. А еще от халата знакомо пахло. Ничего, воспользуюсь им, о чем Савелий вряд ли узнает. Судя по всему, уехал он далеко и вернется ближе к ночи.

Все свои вещи загрузила в стиральную машину и с чистой совестью отправилась в ванную. Оттуда вышла довольная, чистая и разморенная. Вещи мои еще стирались, и чтобы скоротать время, я залегла на диван с пультом от телевизора. Какое-то время щелкала каналы, пока выбор не пал на детективный сериал из разряда бесконечных. Но его я и дома смотрела — подкупало то, что каждая серия с законченным сюжетом, хочешь смотришь, а хочешь нет.

Разве могла я тогда догадываться, что усну под телевизор, что именно такой вот — спящей меня застанет Савелий, что решит он воспользоваться моим беспомощным положением, а я отреагирую на это настолько неадекватно, что потом буду корить себя, на чем стоит свет? Нет, конечно! Но именно так все и случилось.

* * *

Рыбалка вышла отличная. Мы с дядей наловили целое ведро судачков и окуней. Пожарили рыбу прямо там же, на берегу реки. Наелись от пуза, а меньше ее и не стало.

— Ну и куда ее теперь девать? — смотрел я на все еще почти полное ведро. — Нет, даже не думай — домой не попру и готовить ее не собираюсь, — перевел я взгляд на дядю. — В санатории ей тоже делать нечего.

— Да не волнуйся ты — такая рыба не пропадает. Завезешь ее по нужному адресочку — моему приятелю, тоже рыбаку. Скажешь, что это подарок от Виктора. Он будет рад, тем более что его скрутил радикулит, и сам на рыбалку пока выбираться не может.

Жена приятеля дяди оказалась очень гостеприимной и не отпустила меня, пока не испил чая с только что испеченным пирогом. Вот и получилось, что домой я возвращался позднее запланированного и изрядно объевшийся. В сон клонило нещадно, но стоило мне только переступить порог дома, как сон как рукой сняло.

На диване в холле, разметавшись во сне, спала прекрасная нимфа. Лунный свет, что щедро лился через окно, окутывал ее покрывалом таинственности и волшебства. Полы моего халата, который был ей сильно велик, распахнулись во сне, и какое-то время я пожирал жадным взглядом ее стройные ножки. А еще он съехал с одного плеча, и едва прикрывал мерно вздымающуюся грудь. Достаточно было чуть потянуть его вниз, как взору откроется то манящее и таинственное, что так привлекает нас, мужчин, в женщинах. И мне безумно хотелось увидеть ее холмики, но делать этого было нельзя. Кроме того, от меня несло рыбой. Да так, что уже самого мутило от этого запаха. Подавив обреченный вздох, мне пришлось собрать всю волю в кулак и отправляться в душ. Ну и я старался не производить шума, чтобы не разбудить златовласку. Уж больно сладко она спала.

В душе я плескался так долго, как только смог. Мысленно умалял Алису проснуться и одеться, потому что знал точно, что если ничего не изменится к моему возвращению, то ручаться за себя я уже не смогу. К этой девушке меня притягивало со страшной силой, и если мне сегодня суждено совершить вероломство, то так тому и быть.

Судьба решила, что это испытание я должен пройти до конца, да еще и усложнила мне задачу. Когда я вышел из ванной и вернулся в гостиную, халат на Алисе распахнулся еще сильнее, и теперь я мог разглядеть и треугольник между ее ног, и упругую грудь, увенчанную темными горошинами сосков. Ну а какой нормальный мужчина сможет выдержать такое? Учитывая, что себя я нормальным в этом плане не считал никогда. Да мои руки сами потянулись к этому практически обнаженному телу. А мозг в этот момент просто отключился.

Я просто взгляну одним глазком на нее всю, — уговаривал я себя, развязывая пояс на халате.

Я только попробую, как она на вкус, всего лишь лизну немного, — успокаивал я свое внутреннее «я», которое вяло возмущалось моему поведению.

М-м-м! Да это ни с чем несравнимое удовольствие, — взяли мои губы в плен ее сосок, чувствуя, как мгновенно тот затвердел и встопорщился. — Она безумно вкусная, в чем я и не сомневался. А грудь ее именно такая — сочная и упругая, не большая и не маленькая, в точности как я себе ее представлял.

Алиса зашевелилась и выгнулась всем телом, когда рука моя накрыла ее вторую грудь. Первую же продолжали ласкать мои губы и язык. И остановиться уже не осталось сил. Не помогали никакие уговоры внутреннего «я». Ее кожа казалась мне шелковистее шелка и нежнее бархата. Голова кружилась от ее запаха. А когда руки ее вскинулись и обхватили меня за шею, то грань между запретным и дозволенным и вовсе стерлась. Губы мои прижались к губам Алисы, и она ответила на поцелуй с таким жаром, которого я никак не ожидал.

Остатками разума я понимал, что Алиса сейчас балансирует на грани сна и яви, что она думает, будто ей снится эротический сон, приближенный к реальности. Скорее всего, от того, что я творил с ней сейчас, она получала удовольствие. И эта коварная мысль заставляла меня идти вперед, не останавливаться. Ну и еще поощрение жертвы моего коварства.

Когда губы мои принялись прокладывать дорожку от губ Алисы, скользя по ее телу, одаривая его поцелуями, она зарылась пальцами в мои волосы и сама направляла меня. Я чуть с ума не сошел от радости, когда ноги ее согнулись в коленях и распахнулись, приглашая меня отведать самый желанный и запретный плод. И уговаривать меня не нужно было — язык мой с радостью погрузился в ее влагалище, а потом принялся ласкать чувствительный бугорок, который нашел безошибочно. И стоило мне только коснуться ее клитора, как Алиса застонала и заелозила бедрами по дивану. Но и с этой проблемой я справился, подхватив ее под попку и нежно заставив лежать спокойно, дать мне закончить начатое.

В какой-то момент стоны Алисы, что до этого все нарастали, приближая ее к моменту разрядки, оборвались, и последовал вскрик:

— Господи! Савелий!..

Вот тут я понял, что она проснулась окончательно, и даже в этот момент больше всего сожалел о том, что полного наслаждения она не успела достигнуть.

А Алиса уже извивалась в моих руках, что продолжали ее удерживать.

— Да пусти ты! Как ты вообще мог?! — шипела она, и мне все сильнее начинало казаться, что сейчас она меня покусает, и яд ее окажется смертельным для меня.

Но даже несмотря на это, отпустить ее я не мог. На этот раз я хотел, чтобы она просто успокоилась, опасался неконтролируемого шока, когда не знаешь, чего ждать от человека. Себя я не оправдывал и не защищал. Понимал, что поступил подло. Но и насильником себя не считал, в конце концов, так сошлись звезды и та причина, по которой она уснула на этом диване в моем халате.

— Да тише ты! — не выдержал я и прижал Алису своим телом к дивану. — Успокойся и не дергайся. Ничего особенного не произошло.

— Да?! А как назвать то, что ты сейчас делал?

— Можешь называть это любовью, Златовласка, — расплылся я в улыбке и сделал попытку поцеловать ее.

Не тут-то было — наградой мне послужила увесистая оплеуха, а губы Алисы ускользнули от меня в самый последний момент. На своих же губах я продолжал чувствовать ее вкус, и эти ощущения заставляли бурлить кровь. А рука у нее тяжелая, и кажется, она мне снова повредила губу.

— Слезь с меня, урод! — процедила Алиса сквозь зубы.

— Обещай, что не наложишь на себя руки.

— Еще чего! Я скорее тебя убью, но сначала подкараулю в каком-нибудь темном углу и покалечу.

— Уже боюсь. Все-все! Слезаю…

Я встал с дивана и на всякий случай отошел в сторонку, когда Алиса соскочила с него как разъяренная фурия, запахивая на себе халат и скрывая от меня всю красоту. Сейчас она больше напоминала взъерошенного Гавроша.

— Я одеваться! И не смей идти за мной, понял!

— Как скажешь, Златовласка, — поднял я руки, капитулируя перед столь сокрушающей яростью.

Она рванула в подвал, я же уселся на диван, пытаясь привести мысли в порядок. Идиот чертов! Представляю, что она сейчас обо мне думает. Хорошо, если не накатает заяву о попытке изнасилования. Нет, я не жалел ни о чем, но понимал, что поступил низко.

Ждать пришлось не долго — очень скоро Алиса появилась из подвала полностью одетая.

— Завтра я приду как обычно, а ты пока подумай, чем сможешь откупиться, — строго посмотрела она не меня.

— А простого извинения недостаточно?

— И не мечтай!

Больше она ничего не сказала — ушла, хлопнув дверью напоследок. Я же чуть с ума не сошел от мысли, что оттолкнул ее от себя окончательно тем, что пошел на поводу у собственной похоти.

Глава 9

— Ты чего сегодня какая злая? — пристала ко мне Катя после первой пары.

И не просто так пристала — сегодня я почему-то решила сесть отдельно от всех, забралась аж на самую галерку, где обычно отсиживали лекции двоечники и лодыри. Катя обмахалась мне, призывая на место рядом с собой и всей нашей шоблы, но я всю лекцию усиленно делала вид, что не замечаю ее жестов.

А все дело в том, что я находилась в полнейшем раздрае. Вчера, когда ушла от Савелия, я голосила, как бабища, которую на базаре обокрали. Благо, дело было в машине и на обочине трассы, куда я съехала, как только прилично удалилась от объекта моей работы и все усиливающейся головной боли.

Я лила слезы так долго, как только могла. Кажется, выплакала их все, и не могла вспомнить, когда и из-за чего так убивалась в последний раз. Наверное, никогда.

Я была очень зла. И злилась я на себя, а не на Савелия, как ни странно. Нет, он меня теперь еще больше бесил, но виноватым я его не считала.

Во-первых, с чего это мне вздумалось завалиться спать на вражеской территории, да еще и перед самой входной дверью?

А во-вторых, я ж для него стала как красная тряпка для быка. Да еще и в его халате! Да еще и голая под ним, потому что мне, видите ли, после душа захотелось облачиться во все чистое!

Ну и нарвалась, чего уж там. А результатом стали испорченный вечер, бессонная ночь и отвратительное настроение на следующий день. А еще и мысли всякие разные.

И потому, когда Катя подлетела ко мне, обуреваемая любопытством, мне вдруг резко понадобился чей-то совет.

— Настроения нет, — буркнула я в ответ, увлекая подругу к окну.

— И куда же оно испарилось? Кто посмел испортить? — оглянулась Катя, по всей видимости, в поисках виновника моего испорченного настроения.

— Я сама, представляешь?

— Как это сама? Ты сама себе испортила настроение? Специально что ли? — засыпала меня вопросами всегда многословная Катя. Но именно это мне сейчас и нужно было, оказывается.

— Кать, а давай прогуляем следующую пару? — вцепилась я в ее руку.

— У-у-у, дело серьезное, как я погляжу, — протянула Катя. — Идет! — тут же согласилась. — Сейчас только Славку предупрежу и линяем… С тебя пирожное и глясе.

Через десять минут мы уже сидели в ближайшем кафе и ждали заказа.

— Ну, рассказывай, что случилось, — велела Катя.

Я задумалась, с чего начать, и решила, что лучше всего сначала.

— Меня тут Ира попросила поработать вместо нее…

— Какая Ира? — тут же перебила меня не самая воспитанная Катя.

— Ну Ира… Солодкина, — с легким раздражением посмотрела я на нее.

Если она и дальше будет перебивать меня на каждом слове, то вряд ли что-то смогу рассказать, потому как мысли и так плохо собираются в кучу.

— Наша тихушница, что ли? Вот вечно от нее одни проблемы. И что за работа?..

Какие уж такие проблемы у Кати от Веры, уточнять не стала. Но, скорее всего, сказано это было для красного словца, потому что обе они были моими подругами, но совершенно не контачили между собой.

— Горничной.

— Что? Ты работаешь горничной? — покосилась Катя на мой совсем свеженький маникюр.

Ну да, я и сама от себя не ожидала подобного. И скажи мне кто раньше, что соглашусь на такое, так точно покрутила бы пальцем у виска. Но сейчас понимала, что работа эта подвернулась очень вовремя. Только вот побочного эффекта в лице Савелия еще бы не было.

— Ну… дело не в том, кем я работаю, а с кем мне приходится общаться, — скривилась я.

— И с кем же? Со стервозной хозяйкой?

— С придурком-хозяином, — кивнула я, потому что Катя почти угадала.

— Мужик? Он пристает к тебе?! — она даже привстала от возмущения, но тут же плюхнулась обратно на стул, потому что подоспела официантка с нашим заказом. — Мои любимые! — любовно рассматривала Катя шоколадные пирожные, я же рисковала утратить советчицу в ее лице.

— Кать, вчера у меня едва не случился с ним секс.

Кусок пирожного так и не был донесен до рта подруги — ложку с ним она аккуратно вернула на тарелку, а на меня уставилась огромными глазами, на дне которых плескалось недоумение.

— Что? Ты с ним чуть не переспала?!

И об этом эпизоде мне пришлось рассказать ей разве что не во всех пикантных подробностях — о том, что именно делал со мной Савелий, я решила умолчать.

— Я думала, мне снится сон, — закончила.

— Вот же урод! Да его убить мало за такое! — сжала Катя кулаки. — Он, наверное, страшнее атомной войны?

— Он красавчик, но меньшим уродом его это не делает, — честно охарактеризовала я Савелия.

— Он заставил тебя подчиниться силой? Ну когда ты проснулась?..

— Ничего подобного.

— А это как? — еще больше округлились глаза Кати.

— А вот так. Сначала я правда думала, что снится мне супер сон. А потом, когда проснулась и поняла, что все происходит на самом деле, захотела продолжения и едва не инициировала его сама, — уныло призналась я. — Кать, вот и скажи, как можно до такой степени презирать и хотеть одного и того же человека? И главное, что мне теперь делать и как вести себя с ним?

— Ну на первый вопрос я тебе точно не отвечу, — протянула Катя, — потому что понятия не имею и сама с таким никогда не сталкивалась. — А насчет второго… а чего ты, собственно, убиваешься, если ничего и не было? Веди себя как ни в чем не бывало, ты ж на работе, — усмехнулась подруга. — Ой, ну ты даешь, Алиска! Я бы даже слушать эту Ирку не стала — послала бы ее куда подальше. Так или иначе от нее проблемы…

Опять какие-то проблемы, которые мне не интересны, да и которых нет, скорее всего. Да и вести себя как обычно я вряд ли смогу. Так что, ничем подруга мне не помогла, разве что свою душу чуток облегчила, рассказав ей почти все.

— Слушай, ну ты меня заинтриговала. Я теперь хочу увидеть этого урода, что смог зацепить тебя.

— Да зачем тебе это? — отмахнулась я.

— Интересно. Ты мальчишек вон всех прокатываешь, даже мажоров, а тут…

— Кать, ну я же не влюбилась в него, — этого мне только еще не хватало! — На меня просто нашло затмение.

— Вот я и хочу увидеть виновника твоего затмения. Интересно же. Покажешь?

— Как?

— Ну как-как… Щелкни его на телефон незаметно! — осенило подругу.

— Ну ладно, попробую.

* * *

Впервые в жизни я чувствовала себя настолько неуверенной в себе. Пока добиралась до работы, несколько раз ловила себя на мысли, что с радостью поверну обратно. Хотелось плюнуть на все — на обещание, данное Ире; на деньги, которые мне сейчас очень даже нужны… Я боялась увидеть Савелия. А еще больше боялась, что он начнет отвешивать свои шуточки в мой адрес. И на этот раз его шуточки будут носить сексуальный подтекст. А еще мне было страшно смотреть на него — даже без этого никак не получалось избавиться от воспоминаний о вчерашнем дне.

Но я не свернула, разве что, посидела какое-то время в машине, подъехав к его дому. Настроилась на нужную волну и только после этого решительно распахнула дверцу.

Открывать дверь своим ключом не стала — отчего-то не сомневалась, что Савелий дома и ждет меня. Решительно позвонила в дверь.

— Привет! — коротко произнес он, впуская меня в дом.

Порадовало, что он не в трусах, а довольно прилично одет — в футболку и джинсы. И на этот раз он даже изменил своей любви к черному — джинсы на нем были небесно-голубыми, а футболка синяя, и цвет этот ему шел, должна была признать.

Савелий не оглядывал меня с ног до головы, словно ощупывал, как это делал всегда, а смотрел прямо в глаза и выглядел непривычно серьезным. Этот факт разве что чуточку насторожил, но больше все-таки порадовал.

И он не пытался острить, отчего я испытала чуть ли не настоящую эйфорию.

— Привет! — позволила я себе ответить ему тем же.

И только потом обратила внимание на то, что в доме царит идеальная чистота. Он разве что не сверкал ею. Но тут явно кто-то совсем недавно как следует потрудился и выскоблил каждый сантиметр. Мне тут сегодня явно нечего было делать. И я мало что понимала. Конечно, нужно как следует пролить огород и побродить с леечкой по оранжерее. Но с этим Савелий и сам прекрасно справится, без меня.

— Кажется, у меня сегодня выходной, — окинула я еще раз сверкающий чистотой холл первого этажа. — Мог бы предупредить вчера… Ну, пока, — посмотрела я на Савелия и развернулась, чтобы с чистой совестью отправиться по своим делам.

— Не спеши делать выводы, — проговорил он и перехватил мою руку, заставляя остановиться. — Ты угадала — у тебя сегодня выходной. И я приглашаю тебя на свидание.

— В честь чего? — поинтересовалась я, стараясь не обращать внимание, что Савелий продолжает выглядеть вполне нормальным и даже симпатичным парнем.

— В качестве искупления…

Он не договорил, но мне и этого хватило — лицо мое медленно, но уверенно начинал затапливать жар. Этот же жар сразу перекинулся и на шею с областью декольте. Я стремительно краснела под магнетическим взглядом его глаз и ничего не могла с этим поделать. И досада не заставила себя ждать.

— Слушай, не нужно ничего, ладно? — проговорила я и попыталась высвободить руку. Но держал меня Савелий крепко, а еще и подошел ближе. — Считай, что я тебе отпустила все грехи, — это была попытка пошутить, но получилось плохо. И голос подвел — дрогнул в последний момент.

— Соглашайся, не пожалеешь, — проговорил Савелий. — Такого свидания у тебя точно не было.

— И какого же такого? — вскинула я на него глаза.

Он стоял слишком близко, держал меня за руку слишком крепко, и все это вместе меня нервировало все сильнее.

— Я накормлю тебя ужином в одном очень красивом месте.

— Спасибо, но поход в ресторан в мои планы сегодня не входил точно.

Да и одета я была неподобающим образом, если уж на то пошло. Вообще, я решила больше не искушать судьбу и на работу не надевать ничего супер пупер модного или яркого, как и униформу собственного производства. Сегодня (и так теперь будет всегда!) на мне были надеты клетчатая рубаха мужского покроя и джинсы.

— А кто говорит про ресторан? — вскинул брови Савелий.

— Нет? — нахмурилась я. — Неважно. Если ты что-то приготовил и собираешься меня кормить, то я предпочитаю делать это дома.

— Можешь ты хоть раз не искать отговорки, а просто согласиться, Златовласка? — улыбнулся Савелий, и по коже моей внезапно разбежалась толпа мурашек. — Я ничего не готовил, а накормить тебя хочу в одном красивом месте в этом городе, про которое, уверен, ты не знаешь.

— Не ты один тут вырос, — фыркнула я. — Я тоже, между прочим. И я тоже знаю тут все!

— Спорим, что про мое место ты не знаешь?

— Еще я с тобой не спорила.

— Боишься?

— Вот еще!

— Так, спорим?

Я задумалась. Он не отстанет, а чем грозит мне этот спор, понятия не имею. Но велик шанс выигрыша, и тогда я смогу пожелать что-нибудь, что облегчит мне общение с этим мужчиной. Кроме того, мне уже привычно не хотелось возвращаться домой, и вечер этот я намерена была провести за тяжелым физическим трудом. А раз не получилось…

— Хорошо, — кивнула я.

— На что?

— Если выиграю я, то… — задумалась ненадолго. — Ты не будешь приближаться ко мне ближе чем на метр, никогда! — закончила с нажимом на последнее слово.

Моя реплика вызвала у Савелия ухмылку, и на мгновение он стал собой прежним. Но правда, быстро вернул себе серьезность и даже проникновенность. И он стоял все так же близко ко мне.

— А если выиграю я, то ты мне разрешишь целовать себя при каждой нашей встрече, — мимолетная улыбка тронула его губы, но глаза оставались серьезными.

И снова я задумалась. Если это не ресторан какой-нибудь или кафе, в которых я, конечно же, не всех побывала, то шанс на победу очень велик. Городок у нас маленький, и я отлично его знаю. Весь! Куда бы ни привез меня Савелий, я смогу доказать, что уже была там или просто знаю про это место.

— Ладно, но ты продуешь.

— А вот это мы скоро узнаем. Поехали?

— Минут через пятнадцать. Сначала мне нужно кое-что сделать в огороде…

* * *

Мне хотелось ее удивить. А еще порадовать и сделать так, чтобы в этот вечер она отдохнула душой и телом. Я долго думал — весь вчерашний вечер, но ничего оригинального на ум не приходило. Позвать ее в ресторан? Но это же банально до зубовного скрежета. Предложить погулять по городу? Тоже как-то по-детски? Она и без меня гуляет по нему частенько, наверное. Да и кто знает, захочет ли она гулять со мной?

Мелькнула мысль позвонить Петру и спросить у него, куда бы повел понравившуюся девушку. Но после его последних советов я уже сомневался в его компетентности. Еще предложит сводить ее на какие-нибудь бои без правил, где кровища брызжет в разные стороны…

А потом я вспомнил про одно место, которое мы с пацанами открыли для себя совершенно случайно. Оно словно пряталось от урбанизации и людей, хоть и находилось в городе. И там можно было хорошо отдохнуть в тишине и покое. Вот туда я и решил пригласить свою Алису — девушку, которая все сильнее сводила меня с ума. Так сильно, что порой я переставал себя контролировать.

Сегодня она снова была какая-то другая. Очень серьезная и сосредоточенная. Волосы опять собрала на затылке и, кажется, даже без макияжа. Впрочем, последнее не утверждаю, потому как плохо в этом разбираюсь. Да и женщины умеют краситься настолько натурально, что мужики этого и не замечают. Как бы то ни было, но такая Алиса мне нравилась даже больше той разбитной девчонки, которая тебе сто слов в ответ даст на одну твою короткую реплику. И как ни странно, я скучал по ее экстравагантности, но все сильнее влюблялся в простоту и незатейливость. Новая Алиса казалась мне по-настоящему красивой, естественной красотой. И мне безумно нравилось, как она краснеет — вот уж чего точно не ожидал от нее.

Больших трудов мне стоило не пойти за ней, когда она сказала, что немного поработает на огороде. Пришлось собрать всю волю в кулак и дожидаться ее у машины. Разве что, издалека я видел, как она что-то делает в оранжерее. Не сомневался, что взгляд ее сейчас ласкает дядюшкины цветы, а руки нежно гладят их стебли и листья. Хотел бы я, чтобы и на мою долю перепало немного этой ласки.

Вот Алиса появилась из оранжереи и сполоснула руки в рукомойнике. Так грациозно она их вскинула, а грудь волнительно колыхнулась под немного стремноватой рубашкой. Мои чресла сразу же отреагировали и довольно остро. А перед мысленным взором встала обнаженная Златовласка, какой видел (и не только) ее вчера. До боли захотелось оказаться в прошлом и продолжить начатое.

— Я готова, — приблизилась ко мне Алиса и посмотрела на меня так, словно собирался отвезти ее к месту казни.

Зря она так, конечно. Я не ангел, согласен, но и не злодей какой-нибудь. Вот и сегодня снова пригласил клининговую бригаду, чтобы только ее нежные ручки не знали грубой работы. Да и вообще, не хотел я больше, чтобы она гнула спину в дядином доме. А видеть ее хотел постоянно. И этот вопрос мне тоже предстояло как-то решить.

— Прошу, — распахнул я перед ней дверцу и едва сдержался, чтобы не прикоснуться к ней.

Держи себя в руках, Савелий, и будет тебе доверие и счастье.

— Так куда мы все-таки едем? — поинтересовалась Алиса, когда я выехал в город и вынужденно сбросил скорость из-за пробок в это время.

— А ты угадай, раз все здесь знаешь, — подмигнул я ей.

Так хотелось увидеть улыбку на ее личике! Но Алиса сидела непривычно хмурая. Интересно, какие такие мысли бродят в ее головке?

— В кафе? — заметила она, что я свернул с центральной улице в карман.

— Только транзитом — за пропитанием, — отозвался я, притормаживая возле первого попавшегося кафе.

Удивить сегодня Алису кулинарными изысками точно не получится, но накормить ее я был обязан. Сытая женщина — добрая женщина. Но, кажется, так говорят про нас — мужиков. Да и неважно — голод еще никого не делал добрым.

— Сиди, я быстро. Разрабатывай и дальше версии, — велел я Алисе, а сам помчался в кафе.

Из кафе я выходил с двумя полными пакетами. На всякий случай я скупил и попросил упаковать почти весь их ассортимент. Что не съедим, то понадкусываем, — посмеивался я про себя и над собой же.

— Нас будет целый полк на свидании? — впервые дрогнули губы Алисы в улыбке, когда я вернулся на водительское сидение, сгрузив пакеты на заднее.

Сразу же по машине поползли ароматные запахи, и внимательный я подметил, как Алиса сглотнула. Значит, я не ошибся и на правильном пути — она голодная.

— Ну я же до сих пор не знаю, что ты любишь. Вот и выясню сегодня.

Мы поехали дальше и через какое-то время Алиса снова заговорила.

— Ты везешь меня в порт? Будем гулять по пристани и таскать из пакетов еду? — усмехнулась она. — Сразу предупреждаю, что в порту я была тысячу раз.

Ее догадка была верна только в части направления. Мы действительно въехали в портовую часть города. Места тут были очень живописные, особенно там, где находился яхт клуб. Но вез я свою Алису, как вы уже догадались, не туда. Этот участок был тоже транзитным.

— Не угадала.

Она задумалась, а я тем временем миновал порт и яхт клуб. Мы приближались к городской окраине и самому излюбленному месту отдыхающих. Впереди уже виднелся парк, в центре которого возвышался памятник основателю нашего города. Дальше сразу начинался спуск к Волге — длинная лестница, которую в народе величали «потемкинской», как в Одессе.

— А поняла! — эмоционально воскликнула Алиса, и я аж вильнул от радости. Наконец-то, эта девушка начала оживать. И вместе с этим возросли мои эмоции — все: радость, возбуждение, обожание… и еще с миллион, точно. — Ты везешь меня на сицилийский пляж! — победоносно посмотрела она на меня.

Пляж и правда назвался сицилийским и почему, я не имел понятия. Никакого намека на мафию в нашем городе, да и в его окрестностях, точно не было.

— Имей в виду, там я была даже не тысячу раз, а сто тысяч, — предупредила Алиса. — Вкушать пищу на песочном пляже романтично, конечно, но совсем не ново. А купаться еще рановато, да и купальника у меня нет.

— И ты поторопилась с выводами, Златовласка, — кайфовал я от ее голоска и того, что она отмерла окончательно, став самой собой. — Мы едем не на сицилийский пляж.

— А куда же? В какой-нибудь санаторий? — рассматривала она как раз один из таких, что тянулись чередой по правой стороне дороги.

Мы въехали в курортную часть города — здесь располагались санатории, куда приезжали отдыхающие со всей страны. По части отдыха и лечения наш город славился.

— Ну какие еще будут версии? Мы уже почти у места.

— Даже не знаю… — задумчиво протянула она. А сдаваться малышка не любит, и мне это в ней безумно нравится! — Кататься на катере? — снова посмотрела она на меня, и в глазах ее плескалось неприкрытое любопытство с примесью азарта.

У меня получилось втянуть ее в игру под названием «Угадай-ка». Молодец, Савелий, ты на верном пути.

— Это дело я люблю, и в следующий раз мы с тобой обязательно совершим водную прогулку. Но не сегодня. Сдаешься?

— Вот еще! Я никогда не сдаюсь, что б ты знал.

— Догадываюсь, — усмехнулся я.

— Но версий у меня больше нет, — тут же честно призналась она.

— Тогда, еще минутка терпения, и ты мне честно признаешься, что никогда не была там, куда я тебя привезу.

И она проиграет мне тысячу пламенных поцелуев, которые испепелят ее сердце и заставят влюбиться в меня так же сильно, как я в нее уже втюрился.

* * *

А мне нравится с ним разговаривать. И я даже могу дурачиться, принимая правила его игры. На подобных мыслях я ловила себя с удивлением, как и понимала то, что получаю удовольствие, сидя рядом с водителем, отдавая должное его плавной, но уверенной манере вести машину и любуясь видами из окна.

Сегодня Савелий был каким-то другим. Обычным, словно он, наконец-то, решился скинуть маску необузданного мачо и побыть немного самим собой. Вот это вот «немного» и смущало, ну или я ждала какой-то выходки от этого мужчины. Но на сто процентов расслабиться не получалось, хоть и на девяносто процентов я уже умудрилась это сделать.

И куда же он меня везет? Вот ведь мы явно направляемся к сицилийскому пляжу. Эта дорога ведет именно туда, пляжем она и заканчивается. Вон даже конечная остановка автобуса, где он разворачивается и едет в другую сторону. И пляж этот мне знаком в мелочах — хожено туда миллион раз. Я даже могу сказать, где там водовороты, и куда лучше не заплывать.

— Приехали, — затормозил Савелий на площадке, где одиноко стояли еще несколько машин.

Летом, в разгар купального сезона, тут не приткнуться. Мне обычно приходилось оставлять машину в километре отсюда, на обочине дороги. Дальше добирались пешком, что не очень-то радовало. Ну или как вариант, можно было ехать на общественном транспорте, который тоже ходил битком.

— Все-таки, на пляж, — кивнула я и коварно усмехнулась.

— А вот и нет, в чем ты сейчас убедишься, — лукаво посмотрел на меня Савелий.

Он был занят тем, что доставал пакеты из машины и что-то еще из багажника.

Дальше шел спуск к пляжу по узенькой тропинке, проложенной через небольшую хвойную лесопосадку. Тут всегда пахло шишками, прелой листвой и грибами. Очень любила этот запах — он мне почему-то напоминал детство, хоть в детстве я и не так часто тут бывала, как во взрослом возрасте.

Савелий вел себя как истинный джентльмен — несмотря на солидную поклажу, умудрялся еще и мне подавать руку, когда спуск становился крутым. И эта его галантность тоже заставляла смотреть на него несколько иначе. Не узнавала я сегодня этого мужчину — куда делась его излюбленная клоунада?

— Ну и?.. Мы на пляже, — невольно рассмеялась я, когда перед нами раскинулся песчаный пляж, и мои кроссовки зачерпнули изрядное количество этого самого песка.

Солнце уже клонилось к горизонту, и поднялся легкий вечерний ветерок. Пока еще в ветровке я не мерзла, но вряд ли это время суток можно назвать подходящим для пляжных посиделок. И как подтверждение, народу тут было раз два и обчелся, да и половина уже собирались уходить, судя по всему.

— Что ж ты такая нетерпеливая, — посмотрел на меня Савелий как-то слишком ласково, отчего мое сердце вдруг забилось чуточку сильнее. — Скоро все узнаешь, — широко улыбнулся он, отчего на щеках его обозначились ямочки, а я неожиданно для себя залюбовалась ими.

— Ну ладно…

— Иди за мной, Златовласка, — перехватил он поудобнее пакеты и направился влево, к зарослям кустарника.

— Мы будем прятаться в кустах? — пуще прежнего развеселилась я, представив себе такую картину. Два шпиона засели в кустах и ведут наблюдение…

— Все же, ты самая нетерпеливая девушка из всех, кого я знаю, — рассмеялся Савелий и смело шагнул в кусты, жестом приглашая меня следовать за ним.

— А знаешь ты, конечно же, очень многих.

— Не жалуюсь. А ты что, ревнуешь? — быстро оглянулся Савелий и мазнул по мне смешливым взглядом.

— Больно хотелось! — рассмеялась я его самоуверенности. — Просто поддерживаю беседу и продолжаю не понимать, куда ты меня ведешь.

— Почти пришли…

Мы пробирались в кустах, и мне это уже порядком надоело. Помнится как-то сунулась сюда в детстве, нахватала колючек волосами, и больше такого желания не возникало. Ну и еще я с огорчением предвидела проигрыш, потому как даже сейчас с уверенностью могла сказать, что так далеко в эти кусты не заходила. А уж что там за ними, и вовсе понятия не имела.

А за ними находилась небольшая полянка, скрытая от ветра и человеческих глаз пригорком. Можно было сказать, что полянка это и находилась в самом пригорке. И вела она к обрыву, с которого открывался поистине волшебный вид на Волгу и город. В общем, я слегка обалдела.

— Что скажешь? — сгрузил Савелий пакеты и пытливо принялся рассматривать меня.

Я же в этот момент была занята тем, что размышляла, смогу ли так соврать, чтобы прозвучало это убедительно? Не смогу — тут же пришла к выводу. Но боже мой, как же мне не хотелось проигрывать!

— Красиво! — мечтательно протянула.

Вид с обрыва и правда завораживал — невозможно было отвести глаз от открывающейся панорамы.

— Я не об этом, — усмехнулся Савелий. — Была тут раньше?

— Не была, — вынуждена была признаться я.

— Значит, признаешь, что проиграла? — на пике довольства поинтересовался Савелий.

Мне прям захотелось до зуда в пальцах стереть эту самодовольную улыбку с его лица.

— А мое признание тебе что-то даст? — невольно насупилась.

— Еще бы! Это будет печатью на нашем воображаемом документе, подтверждающем факт проигрыша.

— Ну ты и зануда!

— Так признаешь?

— Признаю, признаю, только отстань.

— Вот и замечательно! А сейчас давай объедаться, отдыхать и наслаждаться шикарными видами. А еще болтать!

Я была уверена, что Савелий сразу же полезет ко мне с поцелуями, требуя исполнения своего желания сегодня же. Но приятно удивило, что тему моего проигрыша он сразу же и закрыл.

Мы провели отличный вечер на живописном обрыве. Когда стемнело, город расцветили огни, и вид из просто волшебного и красивого превратился в романтический и таинственный. Пригорок скрывал нас от ветра, ну и Савелий накинул мне на плечи теплый плед. Я удобно сидела на туристическом коврике, насыщалась всякими разными вкусностями и слушала его болтовню. Рассказывал он в основном о своей юности, когда еще жил в этом городе. Иногда и в моей голове всплывали воспоминания, которыми я охотно делилась с Савелием. И он не делал поползновений в мою сторону, не ублажал мой слух сальными и пошловатыми шуточками… Мы просто болтали, как старые добрые приятели. И порой я ловила себя на мысли, что забываю о том, с кем рядом нахожусь, что общаюсь с Савелием, как с кем-то очень близким.

— Спасибо за вечер! — сдержанно поблагодарила я его, когда подъехали к дому его дяди, и я собралась пересесть в свою машину.

— Тебе спасибо! Не хочешь заглянуть на чашечку кофе? — с улыбкой поинтересовался он.

— Пожалуй, откажусь, — тут же ответила я, чем вызвала у него тихий смешок.

— Боишься?

— Еще чего! Просто, уже поздно, пора и честь знать.

На самом деле, я боялась. И не столько Савелия, сколько своего нежелания ехать домой. Я бы, наверное, осталась у него не только на чашку кофе, но и на ночь, если бы была уверена, что он не станет распускать руки. Но в тот момент что-то мне подсказывало, что как только переступлю порог этого дома, так сразу же Савелий вспомнит о моем проигрыше и своем желании.

— Спокойно ночи, — только и сказала, садясь в свою машину.

— До завтра, Златовласка, — придержал он на миг дверцу, а потом сам же ее захлопнул.

Я же ехала домой и размышляла на тему, что сегодня у меня было одно из лучших свиданий за всю жизнь, да еще и с человеком, которого я даже отдаленно не рассматривала в роли своего парня.

Глава 10

Мне засунули в рот шмат колючей проволоки и заставили проглотить. Он застрял в горле, прочно впиваясь в нежные ранимые стенки колючками, и доставляет адскую боль. Именно с такими мыслями я и проснулся, какое-то время страдая от этой боли во сне и не понимая, что со мной происходит. И лишь пробуждение принесло осознание — я заболел, причем так, как не болел уже давно, с детства. У меня ангина со всеми вытекающими последствиями. Да еще и температура поднялась в добавок ко всему, судя по ощущениям.

Остаток сил ушел на то, чтобы спуститься в кухню и заварить себе чаю. На обратном пути заглянул к Тенору, покормил его и попросил прощения за то, что сегодня вряд ли смогу выгулять его и пообщаться. Птиц смотрел на меня с пониманием, ну или мне так хотелось думать.

В дядиной аптечке я нашел аспирин с анальгином, хвала всевышнему. Заглотил таблетки по пути в спальню. Ну, заглотил — громко сказано, стоило мне это определенных мучений. Но зато, действовать они начали практически сразу — попивая остывший чай и размышляя о своей незавидной участи, я чувствовал как начинаю потеть, и снова поклонило в сон.

Второй раз я проснулся ближе к обеду и понял, что температура снова уверенно ползет вверх. Горло болело еще сильнее, и так мне вдруг страшно стало находиться в этом доме одному. Варианта, куда звонить, наметилось три.

Вызвать скорую — его я отмел сразу же. Ничем хорошим это не закончится, а я могу оказаться на больничной койке, чего категорически не хотел. Хватит с меня больниц в детстве, воспоминания о которых и так слишком отчетливы.

Позвонить дяде. Этот вариант тоже не долго продержался в моей голове — почти сразу же я его выкинул оттуда. Зачем дяде лишние волнения? С него станется — прикатит домой, наплевав на лечение и нарушив санаторные правила. А этого я тоже не хотел, как ни крути, хоть и рад бы был сейчас родному человеку рядом. Да и дяде Вите моих детских болячек тоже хватило с лихвой.

Оставался третий вариант — самый желанный, но еще более волнительный. Вчера мне удалось заполучить номер телефона моей златовласки. Не без труда, конечно же, и с кучей запретов. Например, пришлось клятвенно обещать, что не буду слать ей смс. На них, как она выразилась, не станет не только отвечать, но даже открывать. Звонить по пустякам я тоже не имел права. Если только по делу, да еще и неотложному. После пятиминутного размышления, пришел к выводу, что сейчас наступил именно такой момент — я остро нуждался в ее помощи, как и в ней самой!

— Я на лекции, — прошипела Алиса в трубку вместо приветствия.

У меня даже получилось усмехнуться, стоило представить ее грозное личико и как она прячется за чьей-то головой. Правда, усмешка стоила мне прострела в голове, от которого тут же захотелось застонать.

— Привет! — как можно бодрее произнес. — Извини, что не вовремя, я быстро… Не могла бы ты сегодня приехать пораньше?

— В честь чего?

— Очень прошу тебя. Очень нужно.

— Хорошо, — после паузы отозвалась Алиса все таким же грозным шепотом, невольно вызывающим улыбку. — У меня еще пара, потом приеду.

— Дверь открой своим ключом, — торопливо добавил, пока она не отключилась.

— Ок, — деловито бросила в трубку Алиса и все же отключилась.

А мне как будто бы стало даже легче. Не выздоровел, конечно, от одной мысли, что скоро увижу ее, но мгновенное и мимолетное облегчение испытал. Если она обещала, то обязательно приедет. И я, почему-то, не сомневался, что с ее появлением в доме окажусь в самых надежных руках. Алиса мне точно не даст умереть.

* * *

— Нашел время звонить, — спрятала я телефон в сумку. Хорошо хоть догадалась перевести его в виброрежим.

— Кто это тебя разозлил? — усмехнулась рядом Катя.

— Да работодатель мой, кто же еще, — отмахнулась я, невольно вспоминая вчерашний вечер.

Было романтично, и домой я приехала переполненная самыми разными эмоциями. Жаль только, родители опять поссорились и разошлись по разным комнатам. Мама грызла семечки перед телевизором в гостиной, а папа закрылся в спальне и тоже смотрел телек. Как дети, честное слово. Хотя, дети так не ссорятся и из-за такого. Мне же ничего не оставалось, как уйти к себе в комнату. Благо, было уже поздно, и накормили меня от пуза, за что тоже надо сказать спасибо Савелию. Вообще, вчера он меня приятно удивил, нужно отдать ему должное.

— Кстати, ты его сфоткала? — поинтересовалась Катя.

В отличие от меня, она лекцию не только не пыталась законспектировать, но и не слушала. Еще и мне мешала постоянной болтовней.

— Угу, — кивнула я.

— Так покажи.

— Кать, на перемене, — грозно зыркнула я на нее.

Подействовало ровно на пять минут, а потом она снова начала трещать о чем-то важном по ее мнению.

Но о фото Савелия Катя не забыла, в отличие от меня, чьи мысли волей-неволей возвращались к недавнему короткому разговору. Интересно, что у него там стряслось, к чему такая срочность? И в честь чего это я волнуюсь, когда думаю о нем?

— Показывай, — приперла меня Катя к подоконнику, как только мы вышли из аудитории.

— Что?

— Ну фотки же! — возмутилась она.

Ах, да, фотки. Вчера я чудом сначала вспомнила, что обещала Кате сфотографировать Савелия, а потом едва улучила момент, когда он шел от магазина к машине, груженый пакетами.

— Не самая удачная фотография, — бормотала я, листая альбом в телефоне. — Но какая есть… Вот, — протянула телефон Кате.

— Ой, да это же!.. — Катя внимательнее вгляделась в фото, увеличив его для надежности. — Ну да, точно он, — кивнула.

— Да кто, он-то?

— Сава — одноклассник моего брательника. Он к нам часто приходил, хоть я и малая тогда была. Но отлично помню! Мне даже казалось, что влюблена в него, — рассмеялась Катя. — Так это он твой работодатель? — тут же вылупилась она на меня.

— Ну получается, что он.

Мир тесен, а наш городок и вовсе одна большая деревня, где все друг друга знают. Вон и Катька, оказывается, знакома с Савелием. Одной мне не посчастливилось узнать его раньше. А может, наоборот, посчастливилось, кто знает.

— Надо будет спросить у Макса про Саву, а то сама я про него ничего не знаю, да и не видела уже сто лет. Но Макс точно должен знать, — рассуждала Катя, пока мы переходили в следующий кабинет, где должна была быть последняя на сегодня пара. — В общем, скоро твое досье на него пополнится.

— Нет у меня на него никакого досье.

— А вот это ты зря — такими мужиками не разбрасываются. Я хоть и малая тогда была, да и он еще толком мужиком стать не успел, но уже тогда разглядела в нем силу мужскую, что так нужна нам — бабам.

— Кать, хватит а! — рассмеялась я, так серьезно она рассуждала о глупостях. — Не нужна мне никакая мужская сила, а уж тем более, от Савелия.

— Ну это ты сейчас так говоришь…

Благо, лекция на тему «Как важны мужчины в нашей жизни, особенно если это важные по жизни мужчины» закончилась очень быстро, как только началась следующая пара. Чему я лично была только рада. И на паре Катя сидела тише воды ниже травы, потому что преподаватель был очень строгий и придирчивый, а нам ему предстояло еще сдавать экзамен. Ну а сразу после пары я удрала, сославшись на дела. Ну ладно, те у меня и правда были, раз уж обещала кое-кому.

Солнце щедро заливало своим светом весь сад перед домом, и какое-то время я постояла и полюбовалась на все это цветущее великолепие. Взглядом поласкала оранжерею, мысленно обещав цветам заглянуть к ним на обратном пути. Пока было не до этого. Видно, зачем-то я срочно понадобилась Савелию, раз он даже позвонил и попросил приехать пораньше. И голос у него был какой-то странный, охрипший что ли. С чего бы это?

В доме царила тишина, когда я открыла дверь своим ключом и тихо прикрыла ту. Настолько было тихо и безжизненно, что даже мелькнула мысль, что Савелия нет дома.

— Ау! — рискнула нарушить я покой этого места.

Ответом мне послужила та же тишина. И где он, скажите на милость? И почему просил открыть дверь меня? Приготовил очередной сюрприз? А вот этого точно не нужно — как-то пока еще ничего положительного от Савелия я не ждала, хоть вчера он меня и приятно удивил.

Холл пустовал, не нашла я Савелия и на кухне. Обошла весь первый этаж и тоже безрезультатно. На втором этаже заглянула в комнату хозяина дома, чтобы убедиться, что с кенаром все в порядке. Птица дремала на жердочке и на меня не обратила внимания. Кабинет дяди Савелия тоже пустовал. Оставалась только его спальня. Не там же он меня ждет?! И если там, то почему? Одна из его дурацких шуточек?

Под дверью спальни Савелия я потопталась сколько-то, пока оттуда не раздался какой-то звук — очень похожий на стон. И снова повисла тишина. Вот тут я испугалась не на шутку, а воображение мое сразу же нарисовало кровавую картину. Именно кровавую, почему-то, в центре которой был Савелий. Дальше я не позволила резвиться своему воображению и смело распахнула дверь в спальню. Ну, смело — громко сказано, все внутри меня в этот момент замерло в ожидании не знаю чего.

Вот уж не думала увидеть Савелия в кровати и не подающего признаки жизни. Ну так мне показалось в первый момент, а следом я заметила и часто вздымающуюся грудь, и лихорадочный румянец на щеках…

— Господи! — вырвалось у меня, когда на цыпочках приблизилась к кровати и прикоснулась ко лбу мужчины. — Да ты сейчас закипишь!..

Первой родилась паника, и только когда получилось прогнать ее к чертям собачьим, я принялась мыслить логически.

— Савелий, ты меня слышишь? — второй рукой я уже доставала мобильник из сумки, чтобы вызвать скорую.

Что бы я сейчас ни предприняла самостоятельно, но нам нужен врач и срочно!

Савелий меня услышал и приоткрыл глаза. Даже сделал попытку улыбнуться, но вышла у него какая-то гримаса — смесь боли и слабости. Но радовало уже то, что он в сознании.

— А ты чего укутался-то так?! — вспомнила я, как вела себя мама, когда у меня в детстве поднималась температура.

Тут же сдернула с Савелия одеяло, стараясь не думать о том, как он выглядит под ним почти голый.

— Ну… — промычал он и попытался снова натянуть на себя одеяло.

— Знаю, что холодно, потерпи, дружок, — доверительно заглянула я ему в глаза.

Черт! И глаза такие больные! Очень, видно, ему плохо.

— Пожалуйста, не укрывайся, — попросила и быстрее ветра понеслась в ванную.

Там набрала в таз воды, сделав температуру чуть теплее комнатной, схватила первое попавшееся полотенце и рванула обратно в спальню.

Пока меня не было, Савелий вернул одеяло и снова в него закутался. Пришлось опять отбирать у больного трофей.

Невзирая на слабые попытки к сопротивлению, я обтерла всего Савелия влажным полотенцем и накрыла простыней. Смоченное полотенце положила ему на лоб. Осталось дождаться скорую, которую я уже тоже вызвала.

— Извини, что приходится заниматься этим, — с видимым трудом проговорил Савелий, когда я опустилась рядом с ним на кровать.

— Мне не трудно, — отозвалась я и перевернула полотенце, чтобы лба коснулась холодная сторона.

— Я рад, — снова попытался улыбнуться Савелий и опять у него не получилось — тут же скривился от боли.

— Горло? — догадалась я.

Ангиной я болела пару раз за всю жизнь и никогда не забуду эти ощущения. Боль адская и жить не хочется. Сейчас я Савелию сочувствовала всей душой. Очень хотелось облегчить его мучения, но я понятия не имела как.

— Обещай, что не дашь им забрать меня в больницу, — попросил он.

— А как же?.. А если они будут настаивать?

— Не будут, — скривил он губы в улыбке. — Уколы ты мне и сама сможешь делать. Сможешь?

— Вообще-то, да, я умею, в мышцу…

Делала я уколы и маме, и папе. В этом нет ничего сложного. Остальное тоже смогу — дать таблетку, смазать горло…

— Ладно, буду воевать за тебя не на жизнь, а на смерть, — улыбнулась я.

Очень хотелось подбодрить его — таким несчастным он выглядел сейчас. Мужчины даже с легкой простудой справляются с трудом. А уж с ангиной и подавно. Наверное, когда болеют, им кажется, что из сильных резко превращаются в слабых и никому не нужных. Но это же не так. Но такова их природа — в этом я убедилась на примере отца.

Внизу раздалась трель дверного звонка.

— Скорая, — вскочила я с кровати, но Савелий задержал меня за руку.

— Спасибо, Златовласка!

— Скажешь спасибо, когда поправишься, — бодро отозвалась я и побежала открывать дверь.

Врачом скорой помощи оказался седовласый старец, а медсестрой — молоденькая девушка, отчего-то вместе они мне напомнили Деда Мороза со Снегурочкой. Возможно, виной тому были белые халаты и седая борода старца. Не знаю.

— Советовал бы госпитализировать больного, — проговорил врач, когда осмотрел Савелия и медсестра вколола ему жаропонижающий укол.

И на что я обратила внимание, знаете? На то, что эта пигалица строила больному глазки. Практически умирающему, мечтающему только об облегчении боли! Уму непостижимо! Благо, Савелий не обращал на это внимание. А вот мне несколько раз хотелось осадить нахалку, когда она ненароком гладила его по руке, якобы помогая переворачиваться, или нарочито медленно заголяла ягодицу для инъекции. Ей богу, другого времени не нашла.

— А можно его оставить дома? Под надежным присмотром? — спросила я у врача, повинуясь умоляющему взгляду Савелия.

— Кто будет ухаживать? — нахмурился врач.

— Я.

— А вы ему кто?

— Сестра, — бодро соврала я.

— В таком состоянии он пробудет дня три, не меньше. Пока горло нарывает, температура будет спадать ненадолго и неохотно. Но сбивать ее нужно постоянно. Антибиотик трижды в день, полоскания, таблетки… Сможете? — с сомнением посмотрел на меня врач.

— Я еще и не такое могу, — ответила я так, словно всю жизнь только и занималась, что ухаживала за тяжелыми больными.

— Хорошо, — нараспев и на «о» произнес врач и достал из папки бланк рецепта. — Сегодня антибиотик ему нужно вколоть дважды, с перерывом в четыре часа, — принялся он быстро заполнять рецепт, который потом протянул мне. — Все это нужно купить, если нет в аптечке и давать строго по инструкции.

— Куплю и буду давать, — кивнула я.

Очень мне хотелось поскорее выпроводить этих двоих восвояси. Достали липкие взгляды, что кидала молчаливая (и не слишком умная, как подозреваю) медсестра на Савелия. Даже вздохнула с облегчением, когда закрыла за ними дверь.

Савелий выглядел совершенно больным, но уже не казался мне таким несчастным, когда вернулась к нему в спальню. Он чинно возлегал в кровати и преданно смотрел на меня. Так преданно, что даже смешно стало, но я всеми силами постаралась сохранить серьезность.

— Так. Сейчас я быстренько съезжу в аптеку за лекарствами и начну лечить тебя. А ты должен беспрекословно мне подчиняться, понял? — строго посмотрела я на него.

И почему я так веду себя с ним, как не в меру строгая воспитательница детского сада? Не потому ли, что он во мне вызывает какие-то чувства, которые даже отдаленно не назовешь положительными, и как с ними бороться, я понятия не имею. Вот и сейчас, несмотря на то что в глубине души радовалась, что кому-то настолько нужна, корчила из себя не пойми что и ничего не могла с этим поделать. Аж противно от самой себя, честное слово.

— Понял, — не менее серьезно отозвался больной. — А ты останешься сегодня на ночь? Я заплачу, — тут же добавил.

— Слушай, ну не все в этой жизни измеряется деньгами! — возмутилась я. Надоели эти его «заплачу, заплачу…» — Есть вещи, которые невозможно купить, как, например, здоровье.

С недавних пор я в это свято верила, с тех пор как папе все чаще нездоровилось, а мама его продолжала пилить из-за денег. Я ее осуждала, но никак не могла повлиять на нее. И папу мне оставалось только тихо жалеть.

— Так ты останешься? — не унимался Савелий.

И ведь трудно говорить ему, вижу, а все туда же.

— Помолчите, больной. Останусь я или нет, зависит только от вашего поведения, — важно изрекла я, сунув рецепт в карман джинсов. — Для начала, постарайся не помереть, пока меня не будет, — разрешила я себе толику черного юмора, который сама терпеть не могла. Говорю же, Савелий будит во мне все самое отрицательное.

Отсутствовала я с полчаса и ужасно торопилась. Не иначе как во мне проснулась сиделка, которая дремала все годы. Или же я, действительно, волновалась за Савелия. К тому же, врачу скорой помощи я дала клятвенное обещание ухаживать за больным, да еще и представилась его сестрой.

На обратном пути я позвонила маме и предупредила, что домой сегодня не вернусь, что останусь у подруги. Такие новости, как правило, встречались с толикой равнодушия со стороны мамы. Но не в этот раз почему-то. Сегодня она мне решила устроить мини истерику и долго распиналась на тему, какая я нерадивая дочь, что дома дел скопилось невпроворот, а я все их решила повесить на нее… И т.д. и т.п., все по кругу. В последнее время маму свою я не узнавала, а сейчас еще и понимать перестала. Никогда раньше она не привлекала меня к работе по думу, все успевала делать сама. А с кухни так и вовсе гнала меня, наверное, потому я и готовить не умею. Что сегодня случилось, не знаю. Наверное, опять поссорились с папой.

Савелий дремал, когда я вернулась. Будить его не стала, хоть и пора было колоть антибиотик. Не страшно, если сделаю это часом позже. Видно, температура спала, и на том спасибо. Уверена, что ненадолго, ангина же. Да и врач предупредил. Мне же пока следовало позаботиться о пропитании — больного нужно кормить, несмотря на боль в горле, да и сама я не привыкла питаться воздухом, а сегодня только завтракала.

В холодильнике я нашла куриную грудку, чему несказанно обрадовалась. Вот что я умела готовить мастерски, так это куриный бульон. И научила меня этой премудрости не мама, а Катя, с которой мы частенько перебирали спиртного и на следующий день болели с похмелья. И ничего лучше бульона в таких случаях не помогает. Но последний раз это было давно, и как-то больше мне не хотелось напиваться до такой степени. Старею, наверное.

Нашла я и помидоры с болгарским перцем. А также лук и душистый перец в горошках. Все необходимое для бульона имелось в наличии, и курица уже закипала. Осталось промыть ее, поменять воду и запустить все питательные и вкусовые ингредиенты. Оставить томиться на час, и вуаля — прозрачный как слеза и насыщенный питательными веществами бульон готов. И для Савелия он сейчас почти как панацея.

Поняв, что на кухне мне пока делать нечего, решила проверить, как там мой больной. По второму этажу кралась на цыпочках, но Савелий меня уже ждал и, оказывается, не спал.

— Я уже хотел отправиться на твои поиски, — грустным голосом умирающего лебедя сообщил он мне. — Тишина такая — думал, что ты ушла… с концами.

— Хорошего же ты обо мне мнения. Я же обещала…

Я приложила ладонь к его лбу, и тут же он накрыл мою руку своей.

— Никого бы сейчас не хотел видеть на твоем месте, — тихо так проговорил. — Ты же останешься?

Черт! Неизвестно почему, но на глаза мои запросились слезы. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не позволить им пролиться.

— Останусь, успокойся, — так же тихо (причем, невольно) отозвалась я и даже улыбнулась.

Откуда-то вдруг появилась естественность, которой мне так не хватало в общении с этим противоречивым мужчиной. Все казалось, что он что-то корчит из себя, вместо того чтобы быть естественным. Ну и в ответ, как реакция, я тоже вставала в позу и вела себя совсем не так, как мне обычно свойственно. А сейчас все это пропало.

— Температура немного спала, это хорошо. И у нас куча дел, — убрала я руку, хоть и должна была признаться, что на его лбу и под его ладонью моей было очень даже комфортно.

— Так. Чем займемся? — довольно потер он руки и заворочался в кровати, принимая полусидячее положение.

— Сначала прополощем горло, — невольно рассмеялась я. Он как ребенок, честное слово. Ведет себя так, словно я пообещала ему самую вкусную в мире конфетку.

— Фу, гадость, — обиженно скривился Савелий, когда увидел в стакане ярко-желтый раствор фурацилина.

— Да брось! — тряхнула я головой. — Не такая уж и гадость, знаю. А полоскать придется, потому что так велел доктор, и ты обещал меня слушаться.

— Ну ладно, — вздохнул Савелий и принялся выбираться из-под одеяла.

— А куда это ты собрался?

— В ванную, — взглянул он на меня с непониманием.

— Никаких ванных — вернись обратно под одеяло! — строго велела я. — У тебя постельный режим, а сплевывать можешь и в тазик. Не хватало еще, чтобы ты потерял сознание на пути в ванную!

— Ну ты даешь! — рассмеялся Савелий, и я заметила, каких усилий ему это стоит. Представляю, как болит у него горло, бедный. — Но утку за собой выносить не позволю, так и знай.

— Ну… на этом я, пожалуй, и настаивать не буду, — не выдержала и прыснула я, хоть и пыталась выглядеть грозной.

Когда с полоскательными процедурами было покончено, наступила очередь нового испытания для Савелия. Да и для меня тоже.

— Теперь укол.

Я специально сказала это, не глядя на него. Догадывалась, какая будет реакция.

— Только не это!.. Может, ну его?

— Слушай, ну ты как ребенок, честно! — возмутилась я со шприцем в руке, который как раз распаковывала. — Что значит, ну его? Это же ангина, с которой нельзя шутить! Она дает осложнения, если ты не знал…

— Да знаю я, знаю, все детство ей болел, — обреченно вздохнул Савелий. — И уколы просто ненавижу.

— Обещаю быть нежной, — коварно улыбнулась я.

— Лучше бы ты как-нибудь по-другому проявила свою нежность.

— На живот, больной! — поспешно скомандовала, пока он не принялся развивать тему нежности, которую сама же по ошибке затронула.

Савелий подчинился, конечно же, но с такой неохотой. Он так медленно переворачивался на живот, что я едва сдерживала смех, хоть в глубине души и замирала перед важным событием. Во-первых, я уже очень давно не ставила никому уколов, а во-вторых, до ужаса боялась сделать больно. Антибиотики ведь бывают очень болючими, и оставалось надеяться, что этот не такой.

Больной стянул плавки, заголяя ягодицы, и я в тот момент всеми силами старалась абстрагироваться и не замечать, какие они у него гладкие и упругие. Но получалось это у меня плохо — не видеть эротический подтекст во всем происходящем и явную мужественность этой части тела Савелия не могла, как ни старалась.

— Да ты просто ангел во плоти! — восхищенно проговорил Савелий, прижимая к месту укола смоченную в спирте ватку. — Я практически ничего не почувствовал.

А вот я даже слегка вспотела — так старалась проделать все на высшем уровне. И кажется, у меня получилось. Фух! Теперь осталось набить руку, и я очень надеялась, что следующая инъекция дастся мне с большей легкостью и уверенностью.

— А теперь я буду кормить тебя, — радостно сообщила я больному.

— Что-то аппетита нет, — скривился он.

— Знаю, но надо. Ничего тяжелого я тебе и не предлагаю, а вот бульона моего ты точно отведаешь.

— Сама приготовила? — заметно напрягся Савелий.

— Ну да…

— И не сыпанула туда щедрой порции соли или сахара? А может и чего поконкретнее?.. — подозрительно поинтересовался.

Я вспомнила чай и поняла смысл его недоверия.

— Что бы ты обо мне не думал, но я точно не отравительница, — рассмеялась. — Садись поудобнее, а я сейчас вернусь.

С этими словами ушла на кухню, вспоминая по дороге, какие лекарства ему еще нужно выпить после еды.

— Справишься сам? Или покормить тебя с ложечки, как маленького? За маму, за папу… — поинтересовалась я, когда вернулась с кухни и поставила Савелию на колени поднос с обедом.

— Тогда уж за дядю Витю, — улыбнулся он. — Он мне заменил и маму, и папу.

— Прости, не знала, — смутилась я.

— Не страшно. И я справлюсь. А он точно съедобный? — рассматривал Савелий бульон. — А то выглядит слишком красиво.

Что верно, то верно — бульоном я могла гордиться. Наваристый, золотистый и прозрачный. Я еще и зелени немного порезала. И у самой уже голова кружилась от запаха, что разжигал аппетит.

— Давай договоримся, что съешь ты все, — пропустила я колкость мимо ушей. — Когда вернусь, чтобы тарелка была пустая.

— А ты куда?

— Если честно, я умираю с голода. Пойду тоже поем, на кухне. Вернусь и дам тебе таблетки.

Савелий пытался возражать и предлагал мне составить компанию ему в спальне, но это я посчитала уже перебором.

То ли я такой искусный повар, то ли больной мне достался весьма сговорчивый, но съел Савелий все и даже похвалил меня. А потом так же безропотно выпил таблетки и спросил:

— Чем теперь займемся?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Есть какие-то предложения?

— Хоть отбавляй, — хитро улыбнулся он. — Но все они подождут моего выздоровления. А пока может киношку какую посмотрим?

— Вместе?

— Ну да. Тащи сюда ноут и устраивайся поудобнее, — похлопал он рядом с собой по кровати. — Обещаю не распускать руки.

— Да куда тебе сейчас! — невольно усмехнулась я.

Болеет, а туда же. Сейчас мне Савелий больше напоминал раненного воина, которого я вытащила из-под бомбежки.

— Не боишься? А зря… Я сам-то себя боюсь, когда ты рядом, — серьезно так отозвался он.

— Мне уйти?

— Даже и не думай! Лучше выбери нам какое-нибудь кино.

Следующие пара часов прошли для меня довольно в странной и непривычной атмосфере. Я сидела на кровати Савелия, поверх одеяла и удобно опираясь на подушку. У нас в ногах стоял его ноутбук, на котором мы смотрели зажигательную комедию. Я временами хохотала до упада, Савелию смеяться было больно — я это видела. И еще, кажется, у него снова росла температура, что немного сбивало градус моего веселья. А еще приближался вечер, мысли о котором меня слегка волновали.

После почти семейного просмотра я сделала Савелию укол и оставила на какое-то время одного. Нужно было прибраться на кухне, где пока готовила развела нешуточный бардак. Ну а что, аккуратность — не мой конек, в чем я прекрасно отдавала себе отчет. И как ни странно, но именно работа в доме дяди Савелия многому меня научила. Даже мама заметила, что в моей комнате стало «как-то иначе», как она выразилась. А всего лишь навела порядок в шкафу и письменном столе, исчезли всякие разные вещи с поверхностей мебели, книги встали в аккуратный ряд на полке… И находиться в чистой комнате, оказывается, гораздо приятнее, чем в захламленной. Вот и когда кухня засверкала чистотой, я какое-то время любовалась плодами своего труда.

— Как ты, дружок? Не сильно обижаешься, что весь день в клетке? — заглянула я к кенару, прежде чем выйти из дома.

Судя по виду птицы, если и была обида, то совсем слабенькая — Тенор выглядел вполне себе довольным жизнью и очень даже сытым.

В огороде я настроила полив и привычно уже забыла о времени в оранжерее. Разве что, вовремя вспомнила и выскочила оттуда, чтобы выключить поливальную систему, пока не залила огород. Из оранжереи выходила, когда сад окутала уже темнота, и в свете редких фонариков выглядел он таинственным и даже немного пугающим. Вдруг стало страшновато, что нахожусь тут одна. Эта мысль погнала меня в дом, и по пути я прикидывала, сколько времени отсутствовала. Получалось что-то около трех часов. Как там Савелий?..

Свет в его комнате не горел, и зажигать его я не стала. С порога расслышала тяжелое с хрипами дыхание больного. Лунный свет щедро заливал комнату, и глаза мои быстро привыкли к темноте.

Савелий спал, как определила, когда приблизилась к кровати. Но ни он, ни сон его мне не понравились. Грудь мужчины часто вздымалась, выталкивая порции воздуха. Сам он выглядел измученным и даже осунувшимся. А стоило мне только прикоснуться к его лбу, как сразу же невольно отдернула руку. Господи! Температура снова поднялась и нешуточная. Дрожащими пальцами я выдавила таблетки из блистера и тронула Савелия за плечо.

— Нужно выпить лекарства, дружок, — тихо проговорила.

Сейчас я уже жалела, что не отправила его в больницу. Ну я же не врач. Что если ему ночью станет хуже? И кроме меня помочь ему больше некому. Не делаю ли я ошибку, идя не поводу его желаний? Не стоит ли позвонить в скорую?

Он открыл глаза, и какое-то время я не могла прочитать в них осознание происходящего.

— Давай помогу, вот так… — приподняла я его голову, поднеся таблетку ко рту. — Выпей, пожалуйста, у тебя высоченная температура, — сунула таблетку ему в рот и заставила проглотить с парой глотков воды.

Это далось ему с большим трудом и болью, и в следующий момент он застонал и откинулся на подушку. Тут я испугалась еще сильнее.

— Савелий, ты меня слышишь? — дрожащим голосом спросила.

— Слышу, Златовласка, — раздался его хриплый голос. — Не волнуйся за меня — умирать не собираюсь. Только жутко хочется спать.

— Ну спи, а я рядом посижу, — пробормотала, забираясь с ногами на кровать и придвигаясь к нему.

Я вот не могла спать даже с маленькой температурой и когда сильно болела, то больше всего мучилась от невозможности уснуть. Савелий, получается, наоборот — проваливается в сон, когда температурит. Тут и не поймешь, как лучше.

Моя рука покоилась на лбу больного почти все время, которого прошло уже не мало. Температура, зараза, не желала спадать, и в который раз я задумалась о скорой. Но также понимала, что мною движет страх, что не справлюсь.

Еще через какое-то время меня начало клонить в сон. О том, где буду спать, я раньше тоже не подумала. Но сейчас поняла, что ни за что не оставлю Савелия на ночь одного. А еще у него настырно продолжала держаться температура. И я решилась на крайние меры — спать в одной с ним постели.

Надеюсь, он поймет меня правильно и не сделает никаких далеко идущих выводов, — размышляла я, раздеваясь до белья. До гола, конечно же, не рискнула, хоть так и было бы эффективнее. Забравшись под одеяло, я придвинулась вплотную к Савелию и обхватила его рукой за талию. Прижимаясь к его спине, я чувствовала, как каждую мою клеточку пропитывает исходящий от него жар. Но именно это я и собиралась сделать — забрать у него несколько градусов, заставить пропотеть, чтобы эта чертова температура спала.

Временами я проваливалась в сон и с ужасом выныривала из него. Сколько-то еще Савелий оставался сухим и очень горячим. И только тогда я позволила себе уснуть по-настоящему, когда почувствовала легкую испарину на его коже. Процесс пошел, и температура теперь точно спадет!

Глава 11

Есть в предрассветный сумерках что-то особенное, волшебное. Вот вроде ничто не отличает их от вечерних. Те же размазанные картинки, теряющие очертания, превращающиеся во что-то нереальное. Та же дымка, царящая вокруг и словно укрывающая собой предметы, людей. А еще ожидание света, что вот-вот начнет проникать в комнату и растворять собой дымку, высветлять ее постепенно, возвращая окружающей действительности натуральные цвета и формы. И невольно ждешь этого момента, чтобы ступить в новый день.

У меня же в спальне сегодня царило двойное волшебство — рассвет и нимфа, что спала рядом, чьи золотистые волосы разметались по подушке, а припухшие со сна губки были чуточку приоткрыты. Я тихо лежал рядом и мечтал припасть к этим губкам. Но мешало сразу несколько обстоятельств — ангина, нежелание будить и общее очарование момента, из которого никак не получалось вынырнуть. Да и я просто наслаждался созерцанием, мечтая, чтобы длилось оно как можно дольше.

Она осталась! А еще спала со мной в одной постели. Всю ночь я чувствовал ее тело, как прижималось оно ко мне, забирая жар. Это было волшебным сном, от которого не хотелось пробуждаться. Но все сны рано или поздно заканчиваются, а мой так и вовсе прервался еще до наступления рассвета, потому что накануне я столько спал, что сейчас казалось, будто выспался я на всю оставшуюся жизнь.

В который раз я задумался, с насколько необычной девушкой меня свела судьба. Лиса-Алиса, Златовласка, нимфа… Можно как угодно назвать ее, но не одно из имен не отразит ее внутреннюю сущность. Каждый день мне открывалось в ней что-то новое, как вот вчера, например, когда она проявила себя как чуткая и нежная сиделка. А вспомнить нашу первую встречу. Тогда Алиса показалась мне разбитной девчонкой, что не лезет за словом в карман и ни за что не даст себя в обиду. Но после этого какой только я ее не видел, и каждый новый образ мне нравился больше предыдущего. Она пленила мое сердце и завладела разумом. С каждым днем я прикипал к ней все сильнее, понимая, что страдаю от отсутствия взаимности. И да — сам виноват, вел себя как идиот. А теперь попробуй все исправь, докажи ей, что не такой на самом деле. И время стремительно несется вперед, все меньше дней остается в запасе, чтобы завоевать ее. А не завоевать я не могу, потому как больше не мыслю жизни без нее.

От всех тех мыслей, что завладели моим разумом в эти утренние часы, закружилась голова. А может, виной тому была слабость, что рождала в теле эта проклятая ангина. И жутко хотелось в душ после слишком жаркой ночи.

Преодолевая слабость и стараясь не разбудить мою нимфу, я выбрался из кровати. Упругие горячие струи отлично справлялись с работой, и какое-то время я просто стоял под ними, чувствуя, как очищается каждая клетка кожи, как смывается с нее противный липкий пот, как обновляюсь я душой и телом. Понятно, что так быстро и без боя ангина не отступит (знаю, проходили уже и не раз), но временное перемирие я у нее выторговал. Еще бы чертово горло перестало так ужасно болеть!

Мочалка привычно легла в ладонь, и аромат геля для душа приятно коснулся обоняния, как распахнулась дверца душевой, и передо мной предстала моя нимфа. Заспанная, со взъерошенными волосами, в футболке, надетой шиворот навыворот, но невообразимо прекрасная и желанная. А еще возмущенная до предела.

— Ты зачем встал?!

— Ну… очень захотелось в душ.

Пена с мочалки воздушными хлопьями падала на дно душевой, а я стоял перед Златовлаской во всей своей нагой красе. Она же буравила меня сердитым взглядом и, кажется, не собиралась уходить отсюда без меня.

— Тебе нельзя сейчас шляться по дому, понимаешь?! Или ты неверно трактуешь фразу «постельный режим»? Врач сказал…

— Знаю, моя прелесть, что сказал врач, — окончательно развеселился я. Ситуация из просто забавной перерастала в комическую. И кажется, нимфа еще не до конца осознала, что мыться я предпочитаю без одежды. — Вот как только закончу, так снова и вернусь в постель. Но если ты мне поможешь, то получится это быстрее, — подмигнул я ей, наблюдая, как меняется выражение ее лица по мере того как взгляд ее скользит по моему мокрому телу сверху-вниз.

— Ой! — возглас раздался аккурат в тот момент, как взгляд ее затормозил на моем детородном органе, который уже вовсю реагировал на ее появление и ситуацию в целом. — Блин! — тут же заметался ее взгляд, а щечки заметно покраснели.

Я же не выдержал и засмеялся, такой потешной она сейчас выглядела. Растерянная, смущенная и в то же время, все еще возмущенная. Она рванула из ванной, а я же еще какое-то время хохотал, сожалея в душе, что Алиса не поддалась на мои уговоры и не осталась, чтобы составить мне компанию. А уж я бы с ней принял совместный душ с превеликим удовольствием.

Но в одном Алиса права, и с принятием душа мне затягивать не стоит. Да и интересно до жути посмотреть на нее после этого курьеза. Она-то, конечно, уже пришла в себя, но я-то помню, как рассматривала эта крошка мой член. Интересно было бы прочитать в тот момент ее мысли. Черт! Опять я думаю о чем-то не о том — эта малышка будит во мне какие-то скрытые пороки. И пусть по части женщин никогда не считал себя святым, но не до такой же степени.

В спальне я Алисы не обнаружил. Зато обратил внимание, что она перестелила постель, да так искусно, что на простыне не единой морщинки, и одеяло фигурно отогнуто, приглашая нырнуть под него.

Чувствовал я себя хоть и чистым, но далеко не бодрым, если честно. Кажется, снова поползла температура — от озноба меня слегка потряхивало. Но невзирая ни на что, я решил найти свою Златовласку, а уж потом возвращаться к постельному режиму.

С кухни по всему дому разносились аппетитные запахи, а еще Алиса гремела посудой на весь дом. По пути к ней я заглянул к своему птицу-другу и немного поболтал с ним. Нужно будет попросить Алису сегодня выгулять мелко-пернатого, а то засиделся в клетке, вон даже петь отказывается.

— Господи! Ну что ты за человек! — всплеснула Алиса руками, когда я появился на пороге кухни. — Русский язык плохо понимаешь? Чего шляешься?! Марш в постель!

Она уже причесалась и переодела кофту как положено. К ней вернулась привычная уверенность в себе и колкость язычка.

— А кормить ты меня не будешь? — поинтересовался я, хоть и от температуры не было аппетита. Вернее, он был, но от мыслей о еде немного подташнивало, как ни странно.

— Буду, если ты сейчас же исчезнешь отсюда. Через десять минут завтрак будет готов, и если не найду тебя в кровати, останешься голодным!

Делать нечего — так и пришлось отправляться в спальню несолоно хлебавши и терпеливо дожидаться своей нимфы. Она пришла с подносом и важная до невозможности. Такая важная, что я снова едва сдержал смех.

— Извини, повар из меня никудышный, но омлетом своим по праву могу гордиться, — поставила она передо мной поднос с чем-то пышным и белым на тарелке. — Еще, запивай чаем, а потом я тебе сделаю укол и дам таблетки.

Пришлось подчиниться, хоть и самочувствие мое ухудшалось стремительно. Но я старательно не подавал виду, не желая разрушать атмосферу, приближенную к семейной. Алиса сидела в кресле напротив, забравшись в него с ногами и внимательно следила за тем, как я ем омлет. Наверное, он был гораздо вкуснее, чем казался мне в этот момент — ел его через силу. И нужно обязательно будет попросить Златовласку еще раз блеснуть передо мной этим шедевром, когда поправлюсь.

— Спасибо! Все было ужасно вкусно, — невольно откинулся я на подушку. Сил даже сидеть уже не осталось.

— Что-то по голосу твоему этого не слышно, — пробормотала Алиса, вскакивая с кресла и приближаясь ко мне. — Господи! Да у тебя опять высоченная температура! Почему не сказал?

— Не хотел расстраивать.

— Как ты вообще ел с такой температурой? Мне бы кусок в горло не полез…

Все это она говорила, копошась в лекарствах. А потом протянула мне таблетку.

— Пей сейчас же! — строго велела.

— А знаешь, почему я все съел? — спросил я, когда заставил себя проглотить таблетку и едва не потерял сознание от режущей боли в горле.

— Ну? — посмотрела на меня Алиса. Теперь она распаковывала шприц, чтобы пытать меня уколами.

— Потому что так сильно я тебя люблю.

— Хватит молоть языком! — нахмурилась она. — Поворачивайся ко мне задом, а к лесу… В общем, давай! — подошла она ко мне со шприцем, как с копьем.

Рука у нее очень легкая, как и сама она. Снова я не почувствовал укола, не больнее укуса комара. А вот слова ее расстроили немного.

— Я уеду ненадолго, на пару часов. Нужно сгонять в институт… А ты пока постарайся поспать. Не сможешь уснуть, — тут же на корню пресекла готовые сорваться с языка возражения, — посмотри что-нибудь. Но даже не вздумай вставать. Если только в туалет и то когда сильно приспичит. Жди меня, понял!

Понял, конечно. Буду ждать и ужасно скучать по своей Лисе-Алисе, которая почему-то отказывается верить в мою неземную любовь.

* * *

На пару я опоздала, но совсем чуть-чуть, слава богу. Да и преподаватель проявил лояльность. И к концу семинара первый зачет уже красовался в моей зачетке. Собственно, если бы не этот семинар и зачет, я бы сегодня прогуляла занятия. И после первой пары собралась отбыть из института, но не тут-то было — Катя перехватила меня буквально на выходе.

— А ты куда? У нас же еще две пары.

— Дел куча, Кать. Я сегодня прогуливаю, — туманно отозвалась я.

Не рассказывать же ей, что на моем попечении тяжелый больной, за которого, как ни странно, я очень волнуюсь. Всю пару умудрилась думать о Савелии — как он там без меня? Не поднялась ли температура? Не стало ли ему хуже?.. А еще мне нужно было заехать домой, чтобы переодеться.

— А ты не хочешь услышать, что я узнала про нашего общего знакомого? — загадочно произнесла подруга.

— Про какого знакомого? — не сразу догадалась я.

— Ну про Саву же! Я вчера с Максом имела детальную беседу, — хитро улыбнулась Катя.

Я же пока размышляла о том, сколько времени могу потратить на беседу с ней.

— Ладно, рассказывай, что ты там накопала.

— Так и придется мне тоже прогулять вторую пару, — рассмеялась Катя и потянула меня во двор.

Там, на укромной лавочке мы и продолжили беседу. Вернее, говорила Катя, а я делала вид, что внимательно ее слушаю. На самом деле, сидела как на иголках, понимая, что дорога каждая минута.

— Макс сказал, что пару лет, как не встречался с Савой, да и приезжать тот стал гораздо реже. Бизнес, понимаешь ли. Кстати, хочешь знать, чем занимается твой работодатель? — схватила меня Катя за руку с таким видом, словно собиралась сообщить мне о Савелии нечто сенсационное. Уж не в космос ли он летает, когда не приезжает в наш город?

— Не то чтобы очень… Ну и чем же?

Я поняла, что мне это интересно, хоть и вряд ли повлияет на наши отношения. Не работа красит человека, а человек работу, — так, кажется, говорят. Вот и я так считала.

— У него нефтяной бизнес, представляешь! — восторженно выдохнула Катя.

— Представляю, — кивнула я.

— И все? — округлила на меня подруга глаза.

— А что еще? — совершенно не поняла ее я.

— Ну ты хоть представляешь, какие бабки у нас зашибают те, кто крутится в нефтяном бизнесе?

— Очень слабо, если честно. Да и не интересует это меня.

— Что не интересует? То, что к тебе клеится миллионер, если не миллиардер? Не ври! — категорично заявила подруга.

Не вру. Да и не верю я в то, что Савелий миллионер. Как-то слабо смахивает он на хозяина жизни. Больше уж на безалаберного подростка, судя по его поведению.

— Я бы на твоем месте вцепилась в него зубами и не отпустила бы ни за что. Он же сам в твои руки приплыл — такой шанс выпадает не всем и не всегда. Слушай, а если он тебе не нужен, то, может, ты нас с ним сведешь?

— Это как же?

— Ну давай пригласим его куда-нибудь, потусим вместе. А дальше я уж сама сориентируюсь.

Эта фраза Кати заставила меня посмотреть на нее внимательнее. Нет, я всегда знала, что она яркая и интересная для противоположного пола. Она и парней меняла как перчатки. Но раньше я не задумывалась на тему, что ищет Катя себе богатого мужа. И уж тем более, не думала, что с одним из потенциальных претендентов она попросит меня ее познакомить. Ну и отчего-то от этой мысли мне стало не по себе.

— Кать, он не водит меня на свидания. Я просто работаю на него, — уклончиво отозвалась, всячески стараясь замаскировать раздражение.

Разговор этот мне нравился все меньше, да и время поджимало все сильнее.

— Тогда я просто приду к вам, когда ты будешь на работе, идет? А дальше разберемся, — не сдавалась Катя.

— Не сегодня и не завтра, — тут же отозвалась я. — Если хочешь к нему подкатить, то наберись терпения. Через неделю примерно, сейчас он не в лучшей форме.

— А что такое? — усмехнулась подруга.

— Ангина его свалила, — вынуждена была признаться я.

— Так, может, мне побыть сиделкой при нем? А что… Надену что-нибудь посексуальнее, накрашусь, как благовоспитанная барышня… — размышляла она и про меня, кажется, вовсе забыла. — Макс рассказывал, что раньше на Саву девчонки вешались пучками. Особенно в старших классах проходу не давали. Да и потом тоже. Думаю, что и сейчас он не менее интересный, хоть и не видела его уже сто лет. Алис, это же шанс! — вспомнила она про меня. — Тебе не нужен — отдай другим, — радостно улыбнулась.

— Да забирай, только не раньше чем через неделю, — вздохнула я. — Кать, мне правда пора, — встала с лавки. — Потом поговорим, ладно?

Я ушла и всю дорогу до дома боролась с отвратительным настроением, что поселилось в душе после разговора с подругой. Отчего-то я не хотела знакомить ее с Савелием. Не хотела и все тут! И не потому, что имела на него какие-то виды, а просто сама мысль, что он будет с Катей, казалась мне неприятной. Но и что-то мне подсказывало, что так просто подруга от меня не отстанет.

Из машины я все-таки не выдержала и позвонила Савелию.

— Как ты? — поинтересовалась, сдерживая радость от того, что ответил он почти сразу, и голос его звучал довольно бодро.

— Скучаю и жду тебя, Златовласка.

— Скоро буду, только домой ненадолго заскочу. Есть какие-то пожелания? Купить что-нибудь по дороге?

Над вопросом нашей кормежки я уже размышляла сегодня. Готовить больше ничего не умела, да и не из чего было. Покупать продукты и пытаться кулинарить — тоже пустая трата денег и времени. Так и придется заказать нам что-нибудь с доставкой на дом.

— Приезжай поскорее — вот мое самое заветное желание, — слишком, даже чересчур ласково проговорил Савелий. — Без тебя я уже не могу.

— Ладно, вижу, помирать ты не собираешься. Скоро буду.

И почему-то после этого короткого разговора с Савелием я поймала себя на том, что рулю и улыбаюсь, а мыслями нахожусь далеко отсюда. Я даже едва не свернула не на ту улицу, которая вела, однако, к дому дяди Савелия, а не к моему дому. Вот же шелкопряд чертов! Запудрил мне мозги своими сладкими речами.

А дома меня ждал не самый ласковый прием.

— Явилась, не запылилась, — выглянула мама в коридор, когда я вошла, открыв дверь своим ключом. — Вспомнила, что у тебя есть дом и родители?

— Мам, как будто я первый раз не ночую дома! — возмутилась я.

— Да вы с отцом два сапога пара — оба делаете вид, что ничего не происходит!

— А что происходит? — поинтересовалась я по пути в комнату.

Так. Мне нужно быстренько ополоснуться, переодеться во все чистое и лететь к своему подопечному, пока он там не натворил что-нибудь, или ему не стало хуже…

— Да ничего особенного, кроме того, что скоро мы все по миру пойдем, — вклинились в мои мысли слова мамы.

— Мам, да почему?! — повернулась я к ней. — Папа где? На работе же? Он еще даже не уволился, а ты уже разводишь трагедию…

— Да уволится скоро, не волнуйся. То есть, его уволят. И знаешь ли ты, что даже не сократят, как планировали раньше, а по собственному?

— Ну что ж теперь.

— Да ты хоть разницу видишь?! — вдруг как закричит она. — Это значит, что ему дадут пинка под зад и даже без выходного пособия! А жить мы на что будем?!

Господи! Как же надоело, что она мусолит эту тему и так и эдак! Бедный папа — представляю, каково ему приходится. Но даже ради него я не готова разделить его участь и слушать все эти бредни.

— Так. Я пару дней поживу у подруги — нужно поработать вместе над проектом, — соврала я. — Не теряйте меня и не ругайтесь.

— Ой, да иди куда хочешь, — зло отмахнулась мама. — Одним ртом станет меньше.

Когда за ней закрылась дверь, я вздохнула и подумала — не сойдет ли она с ума на этой почве? Только этого нам и не хватает.

Так и получилось, что из дома к Савелию я отправилась с небольшим саквояжиком — ему нужна моя помощь, мне же нужно где-то перекантоваться. Оставаться дома сейчас было опасно, да и не хотелось.

По дороге начался дождь, который очень быстро превратился в ливень. С мыслями поработать в огороде пришлось распрощаться — туда после такого дождя лучше и не соваться. В оранжерею сегодня тоже можно было не ходить, и все цветы дома я тоже полила с утра. Оставалось решить, чем скоротать время. А еще жутко хотелось есть, и я уже представляла, как заказываю полресторана.

Хорошенькая картина мне предстала, когда поднялась в спальню Савелия. Мой больной удобно устроился в подушках, напялил на нос очки, обложился гаджетами и громогласно решал какие-то вопросы, а если короче, то орал на кого-то так, что я его с первого этажа услышала.

— Это что еще за дела?! — грозно поинтересовалась я, когда дождалась окончания ора, и проследила траекторию телефона, который Савелий в сердцах откинул от себя.

Как я зашла, он и не заметил, оказывается. И увидев меня, в миг присмирел.

— Ну я тут… решил немного поработать, — смиренно проговорил, и я даже оглянулась — а точно ли это он орал, или в комнате находится его злобный двойник.

— Поработал? — приблизилась я к кровати.

— Ну… мне еще пару звонков нужно сделать.

— Не нужно! — захлопнула я крышку ноутбука и приватизировала планшет и телефон. — Все звонки подождут твоего выздоровления. И вообще, если я не ошибаюсь, то ты в отпуске, — убрала я все гаджеты на журнальный столик, где они до того и лежали.

— Тебя долго не было, и я начал скучать, — откинулся Савелий на подушки и с улыбкой рассматривал меня.

На мне было надето платье-сафари и высокие лакированные сапоги. Я и сама знала, что в этом наряде выгляжу отлично, и не могла не замечать, что понравилась Савелию. Он же не скрывая пожирал меня глазами. И отчего-то это мне было приятно, хоть я и собиралась вскоре видоизмениться, переодевшись в домашний костюм. К сборам я подошла серьезно, и теперь в моем арсенале имелась даже пижама.

— Что с температурой? — спрятав эмоции подальше, поинтересовалась я.

— Пыталась ползти, но я ее задушил в зародыше.

— Да? А почему лоб такой горячий? — прижала я ладонь к соответствующей части его лица.

И тут же моя рука оказалась привычно спрятанной под его.

— Я же говорю — без тебя даже температура не хочет сбиваться, — тихо проговорил Савелий и снял мою руку со лба. Но выпускать не торопился, а вместо этого притянул меня к себе. Сделал это довольно резко, и я повалилась на кровать. — Ужасно хочу поцеловать тебя, — прижал он меня к себе (упала я аккурат ему на грудь), — но не могу — боюсь заразить.

— Вот и отпусти тогда, — прогнусавила я ему в грудь.

— Еще немного потерпи…

Руки его гладили мои волосы и спину. Больше всего мне в этот момент захотелось поудобнее устроиться на мужской груди и хоть на короткий миг забыть обо всем. Чувство защищенности вспыхнуло как-то вдруг, и бороться с ним не было никакого желания.

— Ты такая нежная и хрупкая…

И еще что-то подобное бормотал Савелий. Он просто гладил меня, не переступая границы дозволенного. Так мог бы гладить меня отец — если бы я не вышла уже из детского возраста, или старший брат — если бы таковой был у меня… И вот еще, оказывается, Савелий, когда скидывал маску дурашливости и становился, наверное, самим собой. И таким он мне нравился куда как больше.

— Если я и дальше продолжу лежать, то рискую уснуть, — нехотя призналась я.

— Ну и спи, Златовласка, а я буду охранять твой сон.

— Не могу — нас ждут великие дела, — заставила я себя выпрямиться, тихо радуясь, что Савелий мне не препятствует.

— Это какие же? Я думал, самое великое дело — моя работа, которой ты мне запретила заниматься, — рассмеялся он.

— Тоже мне, пуп земли нашелся, — фыркнула я. — А уколы? А таблетки? Еще меня интересует, что ты любишь из еды, чтобы заказать нам что-нибудь съедобное, да побольше, побольше, — прижала я руку к животу, который именно в этот момент решил голодно заворочаться и издать соответствующие звуки. — Но сначала я пойду переоденусь.

— Жалко… — протянул Савелий, окидывая меня уже далеко не невинным взглядом с головы до ног. — В этом платье и сапогах ты сногсшибательная.

— Угу, — кивнула я. — Только выполнять обязанности сиделки в таком наряде неудобно, согласись. И кстати, ты не против, если я дня три у тебя поживу? — спросила как бы между делом. На самом деле я ломала голову, как сообщить об этом Савелию, так чтобы выглядело естественно. — А то мало ли когда я могу тебе понадобиться.

— Шутишь? — воодушевился он и засветился как медный тазик. — Да я только за! Надеюсь, спать мы будем вместе?

— И не мечтай, — усмехнулась я и поспешила скрыться от его блестящих глаз, соблазнительной улыбки и наполовину прикрытого тела.

Что-то его фраза про спать вместе меня смутила, сразу же вспомнилась прошлая ночь, и как я прижималась к Савелию. Да, все это было в лечебных целях, но ощущения свои в тот момент выключить не получилось, и я их отлично запомнила.

Первым делом я заказала нам еду, потому что уже и думать ни о чем другом не получалось. Потом я быстро переоделась в домашний брючный костюм и с блеском исполнила обязанности сиделки — вколола Савелию укол и дала таблетки. Он ворчал все время, пока длились процедуры, но в конце похвалил меня и признался, что укола даже не почувствовал. Я же тихо этому порадовалась.

А потом подоспела еда, которую мы решили съесть прямо в спальне и на кровати, разложив ту на двух больших подносах и включив кино на ноутбуке.

Сегодняшний вечер был похож на вчерашний. Только на улице лил дождь. Он хлестал в окна и шумел в водостоках. В спальне же Савелия царила тихая уютная атмосфера — мы оба сидели в подушках и смотрели мелодраму, и я даже была не против, когда Савелий слегка приобнял меня за плечи и притянул к себе. Рядом с кроватью покоились подносы с остатками еды, но и те я решила убрать как-нибудь потом. Сейчас просто ничего не хотелось делать, и что-то мне подсказывало, что Савелий в этом со мной солидарен. Я разве что поинтересовалась, выпускал ли он сегодня кенара. Оказалось, что выпускал и кормил. А это значит, что мне нужно только навестить птичку перед сном и накрыть его домик плотной тканью.

После того, как закончилось первое кино, обоюдным решением было принято смотреть следующее. Температура у Савелия упорно не хотела снижаться больше чем до тридцати восьми, но он заверил меня, что чувствует себя почти замечательно, «Если бы не это проклятое горло» по его же словам. Ну горло мы тоже сегодня и полоскали, и я даже настояла на смазывании люголем. Мой подопечный обворчался, но подчинился, так что, оставалось надеяться, что и горло у него скоро нарвет и перестанет беспокоить так сильно.

Когда наступил вечер, я ненадолго оставила Савелия одного — нужно было навестить Тенора и уничтожить остатки еды, которой хватило нам и на обед, и на полдник, и на ужин. Ну, вернее, мне — Савелий практически не ел, и я его понимала.

Вернулась в спальню я примерно через час, может, чуть больше (признаюсь, что еще какое-то время дышала воздухом, наполненным озоном после дождя, и любовалась умытым огородом с крыльца дома). Савелий спал. Мне показалось, что спит он беспокойно, и оставить его на ночь одного не рискнула. В постель к нему тоже не стала лезть — второй раз это будет перебором, да и вроде как температура у него не поднялась еще выше. Недолго думая, решила устроиться на двух креслах. А что — у меня получилось даже вытянуться практически во весь рост, когда придвинула кресла друг к другу. Нормально — эту ночь скоротаю как-нибудь, а завтра найду себе в этом доме место более подходящее для сна.

Ночью я проснулась от того, что кто-то меня куда-то нес. Не сразу сообразила, что это Савелий держит меня на руках. И только потом поняла, что несет он меня в свою кровать.

— Положи на место, мне и там хорошо, — сонно пробормотала, а руки сами потянулись к его шее.

— Молчи, малявка, я лучше знаю, где тебе хорошо, — тихо проговорил он и прижался губами к моему лбу. — А хорошо тебе только рядом со мной, — еще тише добавил.

— Угу, — промычала я. И это было только началом фразы, на тему, что много он о себе возомнил. Но фраза так и оборвалась, не успев начаться — уста мои сковал сон.

Последнее, что запомнила, как Савелий обнял меня и притянул к себе спиной. Опять горячий как печка, — мелькнула мысль, и я провалилась в сон.

Глава 12

При нашей первой встрече:

На солнце была яркая вспышка, и она меня ослепила. Теперь я ни на кого не могу больше смотреть, кроме моей Златовласки. Ну, имеется ввиду женский пол, конечно.

Луна вошла в редкую и загадочную фазу, да еще и мощный метеорит пролетел около земли, что случается раз в тысячелетие. И я влюбился так, как никогда не влюблялся в жизни, и думал, что в принципе так не умею.

Появилось новое созвездие, которое и ознаменовало мою любовь к Алисе…

Да-да, именно такие романтические бредни лезли мне в голову, пока лежал рядом с Алисой и боролся с желанием прикоснуться к ней. И даже не прикоснуться, а овладеть ею.

Ради нее, вернее, того чтобы она как можно дольше оставалась рядом, я готов был прикидываться умирающим и не выздоравливать как можно дольше. По правде говоря, я уже чувствовал себя довольно сносно, и мне совсем необязательно было дни напролет валяться в постели. Но если перестану это делать, то Алиса решит, что в ее помощи я больше не нуждаюсь. Я же нуждался в ней всегда — каждую секунду. И когда она уходила я только тем и занимался, что думал о ней. Это было похоже на помешательство, но чертовски приятное помешательство, от которого не хотелось излечиваться.

Вот она, теплая и доступная лежит рядом, а я не смею ее коснуться. Сейчас не смею, но ночью не сдержался и пробрался под ее кофту — насладился упругостью и мягкостью груди, гладкостью живота. Она тогда заворочалась во сне и что-то пробормотала, и мне сразу же стало стыдно за свою вылазку. Почувствовал себя воришкой.

Мы не обсудили вопрос, где Алиса будет спать, но я почему-то думал, что она ляжет рядом, как и прошлой ночью. Никак не ожидал увидеть ее на креслах, свернувшуюся калачиком. Еще и возмущалась, когда нес ее в кровать. Строптивица. Но до чего же очаровательная!

На улице уже занимался рассвет, и чувствовал я себя гораздо более сносно, чем вчера. Горло почти не болело, температура если и держалась еще, то уже небольшая. Вполне могу порадовать свою принцессу чем-нибудь вкусным на завтрак. Например, жареной с грибами картошкой. Интересно, как она относится к грибам? Хотя, вряд ли есть кто-то, кто не любит шампиньоны.

Поцеловать Златовласку не решился — побоялся разбудить. Во сне она выглядела какой-то грустной и особенно ранимой. Даже хмурилась временами. Интересно, что ей снится, какие такие тяготы одолевают? Я разве что прижался губами к ее волосам, втягивая их запах, перед тем как аккуратно выбраться из постели.

Утренний душ взбодрил еще сильнее, и после него я чувствовал себя практически здоровым. Даже позвонил дяде, зная точно, что в это время он уже не спит. По его же рассказам, режим в санатории строгий — ранние подъем и отбой. И если первое дядю радовало, потому как по жизни он был жаворонком, то второе не очень — злило, что как малых детей их загоняют в кровать в такую рань.

— Как дела, сынок? Как чувствуешь себя? — поинтересовался дядя.

— Уже почти здоров. Собираюсь вот плотно позавтракать.

Телефон перевел в режим громкой связи и принялся чистить картофель и лук.

— А не спится чего в такую рань?

— Так выспался, дядь Вить, на несколько лет вперед, — невольно улыбнулся.

А ведь и правда — я уже не помнил, когда так много спал, да еще и днем. Работа отнимала все время и даже вечером постоянно появлялись какие-то дела — встречи с нужными людьми, деловые переговоры… Современному человеку, да еще и бизнесмену, жить, оказывается, некогда. И только сейчас, рядом с Алисой, я понял, что так нельзя, что есть еще дом и очаг, где мне приятно находиться. Вдвойне приятно, когда рядом женщина, которую ты любишь и с которой хочешь разделить свои жизнь и счастье.

— У тебя как дела? — поинтересовался я у дяди.

— Да какие тут могут быть дела! — раздраженно отозвался тот, но по голосу понял, что сердитость его наигранная. — Устал от забыты сестричек, хочу домой, — в голосе дяди послышалась улыбка.

Устал он, как же, ловелас престарелый. Поди нравится, когда вокруг крутятся молодые. Своего дядю я знал, да и важная директриса детдома тому подтверждение — положил же на нее дядя глаз? Положил.

— Терпи, казак, атаманом будешь! Еще пару недель тебе там точно зависать.

И ровно столько же мне здесь. Две недели в дядином доме. Две недели в родном городе. Две недели рядом с Златовлаской… А как потом быть, я еще не решил. Одно знал точно — без Алисы больше жить не смогу. Не раз представлял себе, как уеду и окунусь в привычную среду, и каждый раз становилось невыносимо тоскливо от одной такой мысли.

С дядей мы еще поговорили немного, пока я чистил картошку. Ответил на многочисленные его вопросы. Успокоил, что с Тенором и цветами все в порядке. А потом приступил непосредственно к жарке.

Алиса спустилась, когда у меня уже было практически все готово. Оставалось только заварить кофе, как необходимый атрибут тихого семейного завтрака.

— Опять нарушаешь постельный режим? — типа возмутилась она с порога.

На самом деле, моя чудо сиделка не сердилась, и настроение с утра у нее было отличное, чему я тихо порадовался.

— Не все же тебе кормить меня завтраком. Должен же и я попытаться сразить тебя своими кулинарными талантами.

Выглядела она свежей и выспавшейся. Умытая, ненакрашенная, с собранными в хвост волосами — как девчонка, честное слово. И в то же время ужасно соблазнительная девчонка, хоть сейчас на ней и был надет немного мешковатый домашний костюм. Но даже он не скрывал плавные линии ее фигуры. А уж природной грации ей точно не занимать.

— Безумно вкусно! — прикрыла глаза Алиса, когда попробовала мою стряпню, что для пущей эстетической важности я еще и зеленым горошком украсил. — Обожаю грибы!

— Не представляешь, как я этому рад, — невольно расплылся и я в улыбке, видя такое довольство на ее личике. — Боялся, вдруг ты их не любишь.

— Да кто же не любит грибы! — удивленно посмотрела она на меня. — Когда я была маленькая, мы с родителями часто ездили в лес за грибами. Я их даже собирать умею, правда, уже давно этого не делала.

Окончание фразы прозвучало как-то грустно, и я вдруг подумал, что ничего не знаю про ее семью. И это серьезное упущение. Нужно будет поинтересоваться об этом при случае, но не сейчас — чувствовал, что момент неподходящий.

— Поедешь сегодня в институт? — как бы между делом поинтересовался я.

До ужаса не хотелось, чтобы она уходила.

— Не-а! Не поеду! — тряхнула Алиса волосами, я же едва скрыл свою радость. — Надо, конечно, но не хочется. Хочу поработать сегодня в оранжерее, только сначала сделаем все процедуры, — строго посмотрела она на меня.

— Как скажешь, — отозвался я, а про себя подумал, что с радостью бы сравнял с землей дядюшкину оранжерею, что вот уже в который раз ворует мою любовь.

После завтрака Алиса меня снова погнала в спальню. Она опять перестелила постель — чистоплотная моя хозяюшка. Заставила меня выпить горсть лекарств, прополоскать горло и вколола в мою ягодичную мышцу укол. Потом же с чистой совестью удалилась, оставив меня скучать в мечтах о ней.

Но скучал я не долго. В постели валяться надоело до чертиков! За окном светило солнце, которое так и манило выйти и погреться под его лучами. Да и все равно нужно было выпустить на прогулку птица. Сам же я решил подышать свежим воздухом и полюбоваться своей Златовлаской.

Алису я заметил не сразу. Сначала даже показалось, что нет ее в оранжерее, если бы не увидел ее кроссовки, выглядывающие из-за пышного куста какого-то экзотического цветка.

Она сидела на земле, уткнув лицо в ладони. Рядом лежал ее телефон. И кажется, Алиса плакала.

* * *

Мама позвонила в самый неподходящий момент. Я и ответить-то сразу не смогла — сначала пришлось отмыть руки от земли. А внутри уже нарастал тревожный набат, сигнализирующий, что что-то случилось.

— Алиса!.. — и рыдания — надрывные, убивающие.

— Мама, что случилось?

Голос резко пропал, и я чувствовала, как холодеют мои конечности. Ноги не держали, пришлось опуститься прямо на землю.

— Алиса, твой отец…

И снова рыдания. Господи, помоги мне! Огради от всех несчастий. Не хочу! Не надо! Только не сейчас!..

— Мама, что с папой?

Как же тяжело говорить! Голосовые связки сжал спазм такой силы, что и дышать стало нечем. Сердце ухало в горле, а перед глазами расплывались цветные круги. Я даже испугалась, что могу потерять сознание.

Сквозь рыдания мамы получилось разобрать, что папа в больнице. Увезли его туда на скорой с работы, где ему и стало плохо. Большего я так и не добилась. Поняла только, что мама почему-то дома, а не рядом с папой. А потом и меня накрыло, как только нажала на кнопку отбоя.

У папы приступ, и я даже не знаю, как он. На этот вопрос мама ответить не смогла. И меня затопили слезы, с которыми никак не получалось справиться. Какой-то бесконечный поток. Из меня выливалось все сразу, и на первом месте была жалость. Мне отчаянно было жалко папу — как же ему сейчас плохо, в то время как мы с мамой льем слезы.

Я не слышала, как в оранжерею вошел Савелий. Поняла только, что это он, когда меня с силой подняли с земли и прижали к груди.

— Ну все, хватит… Что случилось? — гладил он меня по голове, в то время как я пыталась справиться со слезами.

— Папа в больнице, — получилось ответить.

Рядом с ним становилось постепенно легче — слезы уходили и возвращались разумные мысли.

— Мне нужно ехать.

— В таком состоянии тебе нельзя за руль. Я отвезу… Знаешь, в какой он больнице?

Я кивнула и громко шмыгнула. Захотелось потереться носом об его футболку, но я не рискнула. От мамы получилось добыть и эту информацию — в какую больницу отвезли папу. Только вот, я по-прежнему не понимала, почему она до сих пор не рядом с ним.

— Иди умойся, а я пока выгоню машину, — развернул меня Савелий к выходу.

— Тебе нельзя, ты болеешь. Я сама…

— Алис, иди умывайся, — вздохнул Савелий. — Жду тебя во дворе.

В любом случае, спорить с ним не было сил. Да и он прав — в таком состоянии опасно управлять автомобилем.

Через десять минут мы уже мчались по улицам города к больнице. Ехали молча — Савелий сосредоточенно рулил, я же пыталась привести мысли в порядок и отодвинуть бесполезную панику.

— Сколько лет твоему отцу? — только и спросил Савелий.

— Почти шестьдесят.

Скоро у папы юбилей, и еще какой-то месяц назад мама пространно рассуждала на тему, где мы будем его отмечать, и кто войдет в круг приглашенных. Но все резко изменилось и за такое короткое время.

— Все будет хорошо, — рука Савелия опустилась на мою руку и несильно сжала.

Я была благодарна ему за поддержку и помощь. Немного стыдно было, что ему больному пришлось сесть за руль.

— Как ты себя чувствуешь? — запоздало поинтересовалась.

— Твоими заботами… — бросил он на меня мимолетный взгляд и улыбнулся, а потом сразу же снова сосредоточился на дороге.

Оставалось надеяться, что нас не настигнет гаишник за превышение скорости — машина Савелия даже не ехала, а летела. Но страха я не испытывала, как ни странно.

До больницы мы добрались в рекордно короткие сроки и благополучно. В приемном покое получили информацию, что папу поместили в отделение неврологии. Но увидеться с ним мне не разрешили. Медсестра сообщила, что находится он в реанимации, и отправила меня к лечащему врачу.

У папы случился инсульт. Состояние его врач охарактеризовал, как стабильно-тяжелое. Какие-то прогнозы, по словам того же врача, пока было делать рано.

— Если состояние вашего отца нормализуется, то завтра его переведут из реанимации, и тогда вы сможете навестить его. А пока отправляйтесь домой и будьте на телефоне.

Это его «будьте на телефоне» напугало меня больше всего. Для чего? Для того чтобы вовремя получить плохое известие? Господи, помоги нам — не наказывай так сурово.

— К нему нельзя. Он в реанимации, — вышла я к Савелию, что дожидался меня в коридоре.

Снова на глаза просились слезы, и никак не получалось их прогнать.

— Ну не плачь, Златовласка, — притянул он меня к себе и крепко обнял. — Все будет хорошо, обещаю. Помощь твоему отцу подоспела вовремя.

— А вдруг не будет? — посмотрела я на него, чувствуя себя такой несчастной, какой не чувствовала еще никогда.

В моей жизни все было настолько замечательно, что внезапно свалившееся на голову несчастье готово было сокрушить. Впервые я испытывала настолько полную растерянность. Не могла ни на чем сосредоточиться. А перед глазами стояло лицо отца, которого хотела увидеть. Хоть одним глазком, чтобы убедиться, что он жив.

— Верь в хорошее, малыш, и оно обязательно будет, — уверенно проговорил Савелий. — Поехали отсюда, — взял он меня за руку и повел на выход из отделения.

Уже в машине я попросила отвезти меня домой. Нужно было проверить, как там мама. Страх мой разрастался стремительно — уже казалось, что и маме стало плохо.

— Если ты не против, то я поеду с тобой, — заявил вдруг Савелий.

— Это совсем необязательно.

Даже спорить не осталось сил — вообще чувствовала себя больной, по телу растекалась слабость.

— Обязательно, Златовласка. Заодно и познакомлюсь с твоей мамой.

Не самый подходящий момент, но отговаривать его бесполезно. Да и пусть едет, если так хочет, вряд ли это что-то изменит.

В первый момент, когда вошли с Савелием в квартиру, мне показалось, что она пустая, но потом я различила звук работающего телевизора. Значит, мама дома. И не спит — обычно в это время она любила немного вздремнуть, когда провожала папу с обеда на работу. И у меня никак не получалось думать иначе — казалось, что ни в какой папа не больнице, а только что уехал с обеда на работу.

— Алиса? — раздалось из комнаты.

— Да, мам, — отозвалась я. — Не разувайся, — заметила, что Савелий собирается снять кроссовки.

— Ты не одна? — снова спросила мама.

— Нет, мам.

Голос ее звучал обыденно ровно, даже как-то пугающе равнодушно. Ну или это я накручивала себя все сильнее.

Любопытство в маме никогда не дремало, потому я даже не удивилась, что она вышла нам навстречу. Не знаю, кого она ожидала увидеть, но явно не Савелия. Он ее даже несколько напугал, судя по тому, как она внезапно замерла. Впрочем, неудивительно — кажется, мужчину я в свой дом приводила впервые.

— Здравствуйте! — проявил вежливость Савелий, но мама отреагировала на это странно.

— Алиса, а… кто это? — испуганно посмотрела она на меня.

Чего она боится? — мелькнула было мысль, но сразу же испарилась.

— Мама, это Савелий — мой…

— Друг вашей дочери, — перебил меня он. — Приятно с вами познакомиться, — сдержанно улыбнулся маме.

Ответной улыбки не последовало. В воздухе вокруг нас заметно скапливалось напряжение, которое уже начинало давить на головы.

— Подождешь меня в моей комнате? — обратилась я к Савелию и кивнула на дверь.

— Как скажешь, Златовласка, — отозвался он и послушно скрылся за дверью.

— И с каких это пор ты водишь домой мужчин-друзей? — прищурилась мама. — И откуда он взялся?

— Мам, а ты не хочешь узнать, как там папа? — проигнорировала я ее вопросы, которые сейчас вообще не казались мне существенными. — Я только что из больницы…

— Папа? — вскинула мама брови.

— Да, папа, и твой муж, между прочим.

Я начинала раздражаться и делала это стремительно. Сейчас меня в маме бесило все, начиная от ее позы, подпирающей дверной косяк, и заканчивая выражением лица. Приходилось старательно сдерживать себя, чтобы не усугублять ситуацию.

— И как он? — развернулась мама ко мне спиной и направилась в гостиную.

Вынуждена была последовать за нею, так как не считала разговор оконченным.

— Плохо, мам, в реанимации он. Меня к нему не пустили.

— Ну завтра сходишь, — раздраженно ответила и передернула мама плечами.

Она вернулась к прерванному занятию — смотреть сериал и грызть семечки. Это она делала каждый день и по несколько раз, сколько сериалов одновременно просматривала. Я же никак не могла сообразить, что же происходит в моем доме. Почему мама ведет себя так, будто ничего не случилось?

— Мам, папе нужна твоя поддержка сейчас, — тихо проговорила я.

На самом деле, мне хотелось заорать во все горло, так чтобы стены затряслись.

— Ну а чем я могу ему помочь? Он же без сознания. Ему сейчас ни до кого, — быстро взглянула на меня мама и вновь переключилась на телевизор.

Это стало последней каплей. Я схватила пульт и вырубила этот чертов зомбо-ящик.

— Что за выходки! — повысила мама голос. — Что ты себе позволяешь?

— А ты?! — буравила я ее взглядом.

— А что, я? По-моему, я тебя не трогала. Это ты ворвалась и пытаешься меня то ли обвинять в чем-то, то ли воспитывать. Дай сюда пульт! — менторским тоном велела мама.

— И не подумаю. Сначала мы хотя бы поговорим. Завтра ты должна поехать к папе. Он тебя будет ждать.

Я очень надеялась, что вселенная услышит мои слова, и все будет в точности так — что папа придет в себя, его переведут в палату, и мы сможем его навестить. О плохом старалась не думать.

— Да как же ты не поймешь — я не могу! — вскочила мама с кресла и заломила руки.

— Что ты не можешь?

Все это напоминало игру одного актера, причем, довольно бесталанную.

— Папа… — она замолчала на секунду, а потом понизила голос едва ли не до шепота. — Он или умрет, или останется инвалидом на всю жизнь, — приблизилась мама ко мне вплотную. Мне же после ее слов захотелось сбежать из этого дома навсегда. И забрать с собой отца! — Это выше моих сил. Я не смогу… Мне плохо, понимаешь? Я не смогу смотреть на него такого, если… Ну ты поняла. Нужно что-то придумать, нужно что-то придумать… — забормотала она, сейчас напоминая сумасшедшую.

Невольно попятилась от нее, так мне стало страшно. Господи! Что же делать? Как достучаться до ее разума?

— Мама, что ты такое говоришь? — пересилила я себя и обняла ее. Заглянула в глаза, путаясь передать ей свои мысли и настроение. — Вместе мы справимся, я тебе обещаю. И папа обязательно поправится, вот увидишь. Все станет, как прежде. Гони от себя все эти мысли…

Она внимательно слушала меня и кивала головой, но почему-то мне казалось, что думает она о чем-то своем. И тоска в душе только разрасталась, хоть я и старалась не подавать виду.

— Поправится, да, — в очередной раз кивнула мама.

— Завтра навестим его вместе, хорошо? Поговорим с врачом, узнаем, что и как.

— Ну если ты так хочешь, то ладно.

— Да, я этого хочу, — категорично отозвалась я.

— Хорошо. А теперь ты отдашь мне пульт? — нарочито ласково поинтересовалась мама.

— Да, конечно, — спохватилась я, что все еще крепко сжимаю пульт в руке и прячу руку за спиной. — Держи, — протянула пульт маме.

— Доча, а кто же, все-таки, этот Савелий? — лукаво поинтересовалась мама.

Она снова сделала вид, что ничего не случилось, и глаза ее заблестели нездоровым блеском.

— Никто, мам, — устало вздохнула я. — Просто знакомый.

— И просто знакомого ты привела домой? — явно не поверила она.

— Так получилось. Я пойду, — направилась я к двери.

— Сегодня опять не ночуешь дома? — понеслось мне в спину, хоть мама уже и переключилась на сериал. Вопрос был задан риторический, но я все же решила ответить.

— Нет, мам, не ночую. Завтра утром я за тобой заеду.

Последнюю мою фразу встретило молчание со стороны матери, и звук на телевизоре она еще и прибавила.

* * *

А что я ожидал увидеть? Что-то гламурно-розовое и зефирно-воздушное? Наверное… Но никак не аскетизм, сквозящий буквально во всем в этой комнате. Мебельный гарнитур вдоль одной из стен, письменный стол с крутящимся стулом, диван и точечное освещение на подвесном потолке — вот и все, что тут было. Ни единой лишней вещи ни на одной из поверхностей мебели. Разве что, на столе разложены книги. Но и про те не скажешь, что они разбросаны. А еще торшер с бордовым тканевым абажуром в стиле ретро явно выбивался из общей картины и вносил хоть какое-то разнообразие в довольно скучную обстановку. И здесь обитает моя Лиса-Алиса, которая производит впечатление какое угодно, но только не аскета? Глазам своим не верил, одновременно прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. Но звуки если и доносились до меня, то очень отдаленные — разобрать слов не получалось.

Я присел на диван, и в этот же момент в комнату заглянуло солнце сквозь прорези в жалюзи (кстати, они тоже слабо сочетались в моем представлении с домашним уютом). И тогда я заметил пыль на полках мебели и столе. Аж выдохнул с облегчением, поверив, наконец-то, что тут живет моя Златовласка, которая терпеть не может убираться. Но именно такой я ее и любил. А уборкой могут заняться и другие, более обученные люди.

Прошло минут десять, не больше, как в комнату вошла Алиса. Выглядела она бледной и очень расстроенной. Захотелось обнять ее и успокоить, но я не рискнул. Ей явно сейчас было не до чего. Я же всю голову сломал, как ее отвлечь от мыслей об отце. Да и разговор с матерью, судя по всему, состоялся у нее не самый приятный.

— Как ты себя чувствуешь? — повернулась ко мне Алиса.

До этого она пару минут сидела рядом молча на диване. И руки сложила на коленях, как примерная ученица. И смотрела в пространство перед собой, явно ничего не видя.

— Кажется, лучше, чем ты, — не нашелся я, что еще можно ответить.

— У тебя снова поднимается температура, — прижала она руку к моему лбу.

— Это не страшно, — перехватил я ее руку и не выдержал — прижался губами к прохладной ладошке.

До чего же несчастной Алиса сейчас выглядела! Сердце разрывалось от желания оградить ее от всех неприятностей. Но пока я даже не находился, что можно сказать, чтобы хоть чуточку поднять ей настроение. И еще хотелось увезти ее из этого дома. Почему-то мне казалось, что за его пределами ей сразу же станет легче.

— Принесу тебе таблетку, — встала Алиса с дивана.

— Не нужно, правда. Я чувствую себя хорошо, — сделал я попытку остановить ее.

Не хотелось даже, чтобы она выходила из этой комнаты одна, без меня, как будто именно за дверью ее и поджидала опасность.

— Нужно, — серьезно посмотрела она на меня. — Если не сбить сейчас, может подняться еще выше. Зря ты поехал со мной, — с сожалением добавила.

Она вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой, и вскоре до меня донеслось:

— Что ты там ищешь?

Интересовалась ее мать, и тон у нее был крайне недовольный.

— Жаропонижающее.

— У тебя температура?

— Не у меня.

— Алиса, можно побыстрее? Ты мне мешаешь.

Звук телевизора существенно возрос.

Все. Больше ничего разобрать не получилось — ответ Алисы потонул в одном из диалогов сериала, но и так все стало ясно. Если честно, даже мне, лишенному излишней сентиментальности, поведение ее матери казалось более чем странным. Неужели в такое время ее больше всего волнует какой-то сериал?

— Вот, выпей, — вернулась Алиса и протянула мне таблетку и стакан воды.

Невольно заметил, как подрагивают ее руки. И глаза она старательно отводила от меня. Кажется, в них блестели слезы. Нужно поскорее сматываться отсюда, и только этот факт заставил меня без капризов проглотить таблетку, хоть я уже и смотреть на них не мог.

— Поехали? Или у тебя тут еще какие-то дела? — аккуратно поинтересовался.

Мне уже и самому становилось тягостно в этом доме. Наверное, ей еще хуже.

— Да, поехали, тебе нужно в постель, — тряхнула она волосами.

— До свидания! — крикнул я из коридора в приоткрытую дверь в комнату, откуда и доносился звук работающего телевизора, но ответом мне послужила тишина, ну не считая того же телевизора.

От моего внимания не укрылось, как покоробило Алису такое проявление невежливости со стороны матери. Меня же в данной ситуации волновала только она, уж точно не ее мать, которую вряд ли перевоспитаешь.

— Завтра мне придется уехать с утра, как сделаю тебе укол, — проговорила Алиса в машине. — Поеду в больницу…

— Не поедешь, а поедем, — кивнул я, заводя двигатель.

— Тебе не нужно ехать со мной, — быстро взглянула она на меня.

— Нужно, Златовласка, — улыбнулся я ей.

Как же мне хотелось стереть печаль с ее личика и вновь увидеть ее улыбку, от которой в глазах вспыхивают искорки! Сейчас же в них застыли непролитые слезы и отрешенность.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы ты ехала одна, — пожал я плечами. — Тебе нужна поддержка, а я в состоянии ее предоставить. Мы же друзья? — снова улыбнулся.

Друзья? Ну уж нет! Меньше всего я хотел стать ей другом. Интересовала эта девушка меня куда сильнее, чем по-дружески. Но сейчас именно такие слова казались подходящими.

— Спасибо тебе, — тихо отозвалась она, глядя в окно.

— Было бы за что. Поехали, поедим где-нибудь? — тут же сменил тему.

Я действительно проголодался. Таблетка сделала свое дело, и температура спала. Вместе с этим появился волчий аппетит.

— Куда? — снова посмотрела она на меня.

— Приглашаю тебя в ресторан! — пафосно заявил я.

— Для ресторана я не одета.

Аллилуйя! На ее губах мелькнула улыбка, пусть и совсем мимолетная. Но на душе моей сразу стало теплее, словно выглянуло солнце. Хотя, солнце и так ярко светило и даже слепило и жарило с небосвода.

— Ну тогда, давай посетим какую-нибудь забегаловку, — и улыбка ее стала еще шире, отчего мое сердце запело почти как кенар дяди. И даже солнце уже не казалось таким ярким.

Глава 13

— Тебе совсем необязательно ехать со мной. Ну правда! Я в норме и справлюсь.

Я собиралась к отцу в больницу. По пути нужно было заехать за мамой. Как она себя поведет, ума не прилагала, особенно после вчерашнего концерта. И мне очень не хотелось, чтобы Савелий становился свидетелем чего бы там ни было. Но он упорно настаивал на своем, а у меня никак не получалось отговорить его.

Выглядел Савелий почти здоровым, и даже горло уже не болело по его заверениям. Температура тоже не поднималась со вчерашнего вечера. Усиленная терапия пошла на пользу и сделала свое дело. Но и это не говорило о том, что ему теперь можно колесить по городу. Тем более что погода сегодня снова выдалась пасмурная — с ночи моросило, и дул ветер.

— А тебе совсем необязательно со мной спорить, — с улыбкой отозвался Савелий. — Все равно, будет по-моему.

Мы с ним только что позавтракали тем, что совместно соорудили на уютной и чистенькой кухне его дяди. Я резала салат, а он готовил картофельное пюре. Мне, по его же словам, доверить такое ответственное дело не мог. И правильно сделал, как выяснилось вскоре. Такого воздушного картофельного пюре я не ела никогда в жизни. Савелий так и не раскрыл секрет, что же он в него добавил, и взбивал он его в блендере, а не мял толкушкой, как это обычно делала мама.

Ну и я тоже постаралась, и салат удался на славу — настоящий, летний, с большим количеством зелени. В итоге, завтрак получился хоть и легким, но обильным и вкусным. А потом, когда уже сделала Савелию укол, у нас и завязался этот спор.

— А если я не хочу, чтобы ты ехал со мной, — вынуждена была я встать в позу.

Не то чтобы я действительно не хотела, но если Савелий повезет меня в больницу, то это значит, что ему снова придется встретиться с моей мамой, а вот это было нежелательно — трудно предугадать, какие на этот раз фантазии зародятся в ее голове.

— Увы, Златовласка, но в данный момент твои желания не учитываются, — приблизился он ко мне.

Я домывала посуду, Савелий же воспользовался тем, что руки у меня мокрые и обхватил за талию, прижав меня спиной к своей груди.

— Отпусти, — попросила я, чувствуя спиной каждую его мышцу.

— Ни за что. Я просто не могу этого сделать, — погладил Савелий меня по животу, уделяя особое внимание оголенной полоске кожи между джинсами и коротенькой футболкой.

Его прикосновения обожгли кожу, и я невольно испытала приступ возбуждения. А губы Савелия прижались к моей шее.

— Ты мне задолжала кучу поцелуев, помнишь? — прошептал он мне на ухо, обдавая то горячим дыханием и разгоняя толпу мурашек по коже. — А я даже пока не могу потребовать должок — боясь заразить тебя. Но скоро потребую…

— Это был просто глупый спор. И пусти уже! — резко высвободилась я из его объятий, одновременно выключая воду.

Сразу же отошла на безопасное расстояние, вытирая насухо руки.

— Спор есть спор, Златовласка, — развел Савелий руки в стороны и ослепительно улыбнулся.

Ну точно — горло у него больше не болит, а иначе, стал бы он так лыбиться.

— Ладно, надо торопиться, — нахмурилась я, не позволяя его игривому настроению заразить меня. — Ты точно не передумал ехать со мной?

— Не дождешься.

— Тогда, поехали… Надеюсь, папу перевели из реанимации.

Хорошим признаком можно было считать то, что ночью из больницы не позвонили. Спала я сегодня в гостевой комнате и очень беспокойно. На этот раз мысли мои были не возле Савелия, потому что он даже слишком активно шел на поправку, а рядом с отцом — до ужаса боялась ночного звонка и плохих вестей.

Маме я позвонила еще до того, как мы выехали.

— А зачем туда ехать в такую рань? — недовольно поинтересовалась она.

— Мам, уже начало одиннадцатого, обход наверняка был, и папу уже перевели в палату, наверное. Ну какая рань? — едва сдерживала я раздражение, которое в последнее время всегда резко вспыхивало в разговорах с мамой. — Через двадцать минут выходи, — добавила я и отключилась, пока она еще что-то не сказала, что может привести к словесной перепалке. Сейчас точно не до этого.

Через полчаса мы уже были возле моего дома, но мама еще не спустилась. Нам пришлось прождать ее еще минут десять, а перед этим я снова вынуждена была позвонить ей. Наконец, она выплыла из подъезда с поистине королевским видом, словно делала одолжение всему свету. Я же старательно боролась с новым приступом раздражения в душе.

— Савелий, а вы с Алисой учитесь вместе? — поинтересовалась мама по пути в больницу.

— Нет. Я уже давно отучился, — с улыбкой отозвался он, глядя на маму в зеркало заднего вида.

— Да вот я и смотрю — староваты вы для студента, — совсем уже невежливо добавила мама, но у Савелия, слава богу, ее грубость вызвала лишь короткий смешок.

— Не так уж я и стар, — отозвался он. — Да и у студенчества нет возраста. Помнится, в моей группе учился тридцатипятилетний мужчина, и к тому времени его студенческий стаж перевалил за десять лет.

— С ума сойти! Ему, что же, больше нечем было заняться?! — изумилась мама.

— Видимо, учиться он любит больше всего, — пожал плечами Савелий.

Больше мама ни о чем его не спрашивала, чему я могла только радоваться. До больницы мы доехали молча, думая каждый о своем.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошел с вами? — придержал меня Савелий, когда мы все вышли из машины.

— Уверена. Я позвоню тебе.

Нечего ему там делать, особенно учитывая, что и мы не знали, чего ждать. Я вообще уговаривала Савелия сразу же ехать домой, но он ни в какую не соглашался — сказал, что будет ждать новостей в машине.

Медсестра на посту обрадовала нас сообщением, что папу перевели в палату, и даже проводила нас к нему. Но вид его меня напугал, и с трудом получилось сдержать слезы. Правая половина тела у него была частично парализована, как сообщила медсестра. Да мы и сами это увидели по исказившемуся до неузнаваемости лицу и постоянно слезящемуся правому глазу папы.

— Двигательные функции будут восстанавливаться постепенно, — проговорила медсестра. — Теперь нужно только время, уход и терпение.

Папа нас узнал, только сказать ничего не смог — вместо слов у него получились какие-то мычания. Я же снова едва сдержала рыдания, когда обнимала его и целовала в ставшую вдруг морщинистой сильнее обычного здоровую щеку. Мама не последовала моему примеру, а чинно опустилась на стул возле кровати, брезгливо оглядывая палату. Кроме папы тут было еще четыре койки, на которых лежали мужчины явно здоровее него.

— Бомжатник какой-то, — скривилась и пробормотала мама.

Я же посмотрела на нее так, что продолжать ей резко перехотелось. Неужели даже сейчас она не может держать свое мнение при себе?!

Посидев немного возле отца, я отправилась в ординаторскую, где на мое счастье нашла лечащего врача. Из разговора с ним узнала, что в больнице папу продержат еще не меньше двадцати дней, что все эти дни за ним кто-то должен ухаживать. Еще я узнала, сколько стоит поместить папу в отдельную палату. Дорого, но не заоблачно, в конце концов, у родителей должны быть сбережения. Сразу же договорилась о переводе папы в отдельную палату и первую неделю оплатила из собственных средств. Врач обещал, что через час папу перевезут.

— Мам, ты же останешься с папой? — тихонько спросила я маму, так чтобы не услышал папа. Да и он на наше счастье задремал — медсестра сказала, что пока ему колют успокоительные.

— Я?! Я не могу! Мне нужно в магазин…

— Мам, в какой магазин? — посмотрела я на нее, как на ненормальную. — Папе нужен уход.

— Ну вот ты и оставайся, — вскочила она со стула. — Ты молодая, и сил у тебя побольше. А я… не могу.

В первый момент я так опешила, что даже не сразу сообразила, что мама направилась на выход. Догнала ее уже в больничном коридоре.

— Ты куда? — схватила за руку.

— Я же сказала, мне нужно в магазин! — вырвала она руку и зло посмотрела на меня.

И в этот момент я отчетливо поняла, что помощи от мамы ждать не нужно, что не будет она ухаживать за отцом. Дай бог, чтобы хоть изредка навещала его. Как же паршиво мне стало от этой мысли и как обидно за отца — не заслужил он такого отношения от женщины, которую практически носил на руках, пока был здоров и полон сил.

В палату я вернулась одна и набрала номер телефона Савелия, вспомнив, что он все еще ждет нас, должно быть.

— Я останусь тут, — сообщила я.

— Надолго? — деловито поинтересовался он.

— Не знаю точно, но скорее всего и на ночь тоже.

— Ладно. Я тогда сейчас отъеду. Вернусь в обед. Жди меня, Златовласка.

Через час папу перевели в отдельную палату — совсем крохотную, где помещались только кровать, холодильник, тумба и узкая кушетка, видимо, для ухаживающего. Все это было расставлено вдоль стен, и оставался еще пятачок не больше метра по центру палаты. Запах стерильности смешался с духотой, и первым делом я распахнула окно, чтобы прогнать спертость. Пропитанный влагой воздух ворвался в палату, и сразу же стало легче дышать.

Папа спал. Я же сходила себе за кофе из автомата, устроилась с ногами на кушетке и принялась думать. Было о чем, но мысли все казались мне мрачными, даже беспросветными. А так думать не хотелось. Все наладится. Обязательно! Папа поправится, нужно только время. Мне же нужно будет съездить за более удобными вещами, чтобы остаться тут на ночь. И еще я должна серьезно поговорить с мамой — не может она не понимать, насколько нужна сейчас папе.

Время текло медленно, и к тому моменту, когда дверь в палату тихонько приоткрылась и показалась голова Савелия, я уже успела известись от безделья. Один раз мою скуку развеяла медсестра, что пришла поставить папе капельницу. Он так и не проснулся, а я с медсестрой перекинулась парой ничего незначащих фраз.

Я сделала Савелию знак, чтобы подождал меня в коридоре — вдвоем нам в этой палате точно будет тесно.

— Ты обедала? — спросил он, как только я вышла.

— Нет еще.

С полчаса назад кухарка развозила по палатам обед и мне предложила взять порцию отца, но я отказалась — как-то больничной еды мне не хотелось. Да и аппетита особо не было. Чувствовала себя больной и слабой. Одно радовало, что Савелий уже выглядел совершенно здоровым. И я была благодарна ему за поддержку. Так странно, что порой помощь приходит совсем не оттуда, откуда ждешь ее. А те, на кого рассчитываешь, отворачиваются от тебя в самый неподходящий момент. Да и для этого нет подходящих моментов, как ни крути.

— Пойдем в буфет, я тут видел один на первом этаже, — предложил Савелий.

Если честно, то согласилась я сразу и не потому что хотела есть, а чтобы хоть немного развеяться. Зашла только в сестринскую, предупредить, что отлучусь ненадолго.

Буфет оказался настоящей столовой — с раздаточной и подносами. Точь-в-точь, как наша, студенческая столовка. И очередь из голодных такая же, как у нас в институте. Еще и Катя позвонила, когда мы с Савелием медленно двигались в очереди.

— Привет! Ты куда пропала? Все утро не могла до тебя дозвониться. Как насчет того, чтобы сегодня я нечаянно нагрянула в гости к Савушке? — затараторила подруга.

Я глянула и убедилась, что от нее у меня аж десять пропущенных вызовов. Ну правильно, телефон-то я перевела в беззвучный режим, чтобы не нарушал тишину в палате. И именно в это время Катя до меня и пыталась дозвониться. Да еще и по какому поводу! Вспомнился наш тогдашний разговор с ней — сейчас все это казалось таким далеким и неправдоподобным.

— Кать, мне сейчас неудобно разговаривать. Я перезвоню тебе.

— А ты где? Не возле своего болезного что ли? — в голосе ее послышалась усмешка.

— Нет. Я перезвоню.

Не хотелось сейчас никому и ничего рассказывать и меньше всего Кате. Да и Савелий все слышал, хоть и старательно делал вид, что рассматривает лысину впереди стоящего мужика. Красивая такая, блестящая лысина — аж смешно стало.

Когда нам, наконец-то, удалось добраться до еды, я взяла себе салат и пирожок с картошкой. Савелий пытался уговорить меня на что-то более сытное, но я отказалась — это бы впихнуть в себя. Он же заставил свой поднос под завязку — щи из кислой капусты, макароны с тефтельками, салат, компот и солидная горка хлеба. Где-то я слышала, что мужчина должен есть много. Савелий был тому прямым подтверждением. И мысль эта тоже вызывала улыбку. Снова я подумала о том, что рядом с ним мне спокойно, и даже несчастье, произошедшее с отцом, не кажется таким страшным.

— Тенор скучает по тебе, — заявил вдруг Савелий, не успели мы устроиться за столом возле окна с видом на больничный двор (кстати, довольно живописный — с цветущими плодовыми деревьями повсюду и лавочками между ними).

— Уже? — невольно рассмеялась я, и на губах Савелия тут же появилась улыбка. — Скажешь тоже!

Парадокс! Этот мужчина умудряется веселить меня даже в самый мрачный жизненный период. Как у него это получается? Да уже глядя на его серьезное лицо, когда говорит откровенные глупости, хочется улыбаться. И за это я ему тоже благодарна!

— Мы с ним на пару скучаем, Златовласка. А в спальню я вообще не заходил, потому что там тобой пахнет.

А вот это заявление заставило меня покраснеть. Вот же трепло! С чего там должно пахнуть мною, если я даже спала сегодня в другой комнате.

— Белье сменил? — зачем-то спросила я.

— Ну вот! — по-бабски всплеснул он руками, что вызвало новую волну веселья. — Даже о такой важной вещи без тебя не вспомнил. Возвращайся к нам с Тенором, Златовласка, — скорчил умильно-просительную рожицу. — Без тебя мы точно пропадем!

— Не пропадете, — тряхнула я головой, чувствуя, как от его шуток разгорается аппетит. Я уже и сама сомневалась, что наемся салатом и пирожком. — Буду контролировать вас на расстоянии.

— Слушай, а так ли нужно тебе оставаться тут на ночь? — посерьезнел Савелий. — Давай, я договорюсь с медсестрами, и они установят график ухода за твоим отцом…

— Нет, — перебила я его. — Я сама…

Не могла ему объяснить собственные чувства, потому что и сама не до конца их понимала. Но мне казалось, что сейчас я должна уделить папе внимание даже не за себя одну, а и за маму тоже.

Как же не хотелось возвращаться в тесную и убогую палату после хоть и короткого, но наполненного эмоциями обеда. А еще клонило в сон, и я радовалась хоть такой возможности скоротать часть времени.

— Точно не передумала? — поинтересовался Савелий в лифте, когда понимались в неврологическое отделение.

— Точно.

— Тогда я заеду вечером и накормлю тебя ужином.

Как же вовремя он это сказал, а то я уже всю голову сломала, размышляя, как бы вежливее попросить его об одолжении.

— Слушай, а не мог бы ты мне привезти мою сумку? Она в гостевой комнате. Только, зубную щетку прихвати, пожалуйста, из ванной.

Я как чувствовала, что не задержусь в доме дяди Савелия надолго — вещи разбирать не стала.

— И лекарство прихвати, — вспомнила об еще одной важной вещи. — Укол тебе сделаю.

— Садистка, — вдруг припер он меня к стенке лифта. — Как думаешь, могу я уже целовать тебя? — низко склонился к моему лицу.

— Не можешь, — оттолкнула я его, и на мое счастье в этот же момент лифт остановился, а двери плавно принялись разъезжаться в сторону.

И лицо мое уже привычно запылало.

— Я все равно это сделаю, не сейчас так вечером, — пообещал Савелий, и плотоядная улыбка растянула его губы. — До встречи, Златовласка. Не скучай тут без меня.

Буду, — отчетливо прозвучало в голове. Я, действительно, начала скучать по Савелию еще раньше, чем скрыли его от меня дверцы лифта.

* * *

Макс позвонил, когда я как раз собирался ехать в больницу — к своей Златовласке, которая никак не хотела покидать мою бедную голову. Вот ведь засела там так прочно, что и не вытравишь теперь. Да и не хотел я этого, понимая, что наконец-то в моей жизни случилось что-то серьезное, настоящее, хоть и началось все довольно нелепо. А сейчас так и вовсе она нуждалась в моей помощи, хоть и старательно не подавала вида.

— Ты правда в городе? — поинтересовался Макс.

Я же, к своему стыду, даже не сразу вспомнил старого друга. Общались мы с Максом в последний раз уже давно — лет пять назад. Как-то после школы компании у нас стали разными, пересекались редко. И сейчас я ну никак не ожидал звонка от него. В школе, да, были закадычными друганами, но с тех пор прошло много лет, и много воды утекло.

— А ты откуда знаешь? — ответил я вопросом на вопрос.

— Слухами полнится земля, — отмазался Макс. — Так и собирался отсидеться молча?

Вопрос показался мне странным, учитывая, что уже не в первый раз я приезжал и не пересекался с ним.

— Да я вроде не прячусь, — невольно усмехнулся.

— Вот и лады. Приходи сегодня в Радар, у нас там собантуйчик небольшой намечается. Будут все свои. Пацаны уже тоже в курсе, что ты в городе.

Размышлял я недолго. Даже обрадовался в глубине души возможности скоротать вечер без Златовласки. Потому что уже от одной мысли такой становилось тоскливо. Странным образом все в доме дяди мне теперь напоминало об этой девушке, особенно собственная спальня. И даже неидеальный порядок на кухне заставлял представлять ее за столом или у плиты… Наваждение какое-то, одним словом.

— Буду. Ждите.

— Отлично! — обрадовался Макс. — Вспомним молодость.

Я уже и забыл, как шумно и людно становится в больницах в вечерние часы. Посетители стягиваются сюда после работы, чтобы навестить своих близких, провести с ними хоть сколько-то времени, скрасить их нахождение в таком безрадостном и даже тягостном месте.

Особенно людно было в холле первого этажа, но и в самом отделении народу хватало.

Алису я заметил в коридоре — она как раз направлялась к своей палате. Когда догнал ее, заметил сиротливый стаканчик с кофе в ее тонких пальчиках. И не смог сдержаться — обнял ее поцеловал, куда попал, в висок.

— Как отец? — тут же спросил, не дожидаясь ее реакции на собственную вольность.

Впрочем, она, кажется, и не заметила оную.

— Почти все время спит. Медсестра говорит, что это нормально в его состоянии, учитывая, что ему постоянно колют снотворное.

— А сама как? Не передумала оставаться тут на ночь?

Если только она передумала, то я горы сверну ради нее, договорюсь со всем персоналом больницы, чтобы за отцом приглядывали как следует. Сам же никуда не пойду, а проведу почти семейный вечер под бочком у этой удивительной девушки, глядя ей в глаза, слушая ее речи и мечтая припасть к этим сахарным устам. Если бы я от кого-то другого услышал речи, подобные собственным мыслям сейчас, то ржал бы долго и дико. Романтический маразм и пылкая пафосность, но хоть убейте меня, рядом с Алисой по-другому думать не получалось. Я весь как-то размякал в ее присутствии, и мысли моментально наполнялись сахарным сиропом.

— Останусь, — не очень уверенно отозвалась Алиса.

Видно, ночь и неизвестность ее страшили. И оставаться в больнице она не хотела, как и не могла поступить иначе. Мой маленький стойкий оловянный солдатик! Аж глаза увлажнились от наплыва сентиментальности. И снова захотелось обнять ее, спрятать в объятьях, чтобы оградить от всего. Но даже отговаривать ее я не решился, понимая, что она поступит по-своему. И еще я злился на ее мать, ведь это она сейчас должна быть в больнице рядом с мужем, а не Алиса.

— Выбрасывай свой кофе, пошли ужинать, — со вздохом, вызванным беспомощностью, проговорил я, отбирая у нее стаканчик. — Сколько ты их уже выпила за сегодня?

Вопрос был риторическим, и Алиса поняла меня верно. Она без сопротивления позволила отобрать у нее стаканчик, быстро забежала в палату, проверить отца, а потом в сестринскую, и я повел мою девушку, как считал в глубине души, на ужин. И пусть нам предстояло провести совсем немного времени в больничной столовой, но уже от этого я был счастлив. Просто потому, что она рядом.

— Надо было привезти тебе ноутбук, — с запозданием сообразил я. — Чем ты будешь заниматься весь вечер? Тут же с ума можно сойти…

— Не волнуйся, буду читать, — улыбнулась Алиса. — Я тут нашла столько книг — пациенты оставляют. В основном детективы, но я люблю их.

Мы медленно двигались вдоль раздаточной. На этот раз я проследил, чтобы моя Златовласка не ограничивалась одним салатом. Наверное, после скудного обеда она умирает с голоду. И я тоже хорош — только о своей утробе и думал. Зато сейчас исправлялся активно и невзирая на ее сопротивления. На ее подносе уже стояли тарелки с творожной запеканкой (как в садике — политой яблочным повидлом), картофельным пюре с бефстроганов, пара сдобных булочек, чай… Ну и я ей позволил самой выбрать салат, так уж и быть.

— Я лопну, если все это съем, — рассмеялась Алиса, когда я нес ее поднос к столику. — А ты не голодный? — с сомнением поглядывала она на мой поднос, где кроме чашки кофе и сдобной булки, ничего больше не было.

— Не успел еще проголодаться, — что было почти правдой, не считая того, что мне еще предстояла вечеринка — с выпивкой и едой традиционно. Но почему-то Алисе мне об этом не хотелось рассказывать. Сам не знаю, почему. Может, не хотел ее дразнить перед предстоящей ночью в больнице? А может по какой другой причине — я пока не определился.

Весь ужин я тайком любовался Златовлаской. Бледная и ненакрашенная, с пучком волос на макушке она мне казалась настоящей принцессой из сказки. Вот вроде самая обычная девчонка, но была в ней какая-то скрытая сила, несгибаемый стержень. Жаль только, что и мне этот стержень пока не поддавался, а Алиса порой старалась выглядеть даже сильнее, чем была на самом деле. Когда не отвлекалась, как вот в этот короткий промежуток времени. И тогда она становилась почти малолеткой — забывала, где находится, громко смеялась над моими нелепыми шутками, вспоминая, правда, в какой-то момент, что место для смеха не самое подходящее, и замолкая, но уже в следующий момент снова забывала обо всем. И такой я ее просто обожал, стараясь не пожирать слишком откровенно взглядом. Но эту девчонку я хотел до такой степени, что порой невозможно было сдерживаться. И даже в больничной столовке я умудрялся возбуждаться, скользя взглядом по ее ладной фигурке.

На обратном пути из столовой я не выдержал и прижал ее к стенке в темном углу, который неожиданно нам подвернулся, и где никого, кроме нас, в этот момент не оказалось.

— Ты чего? — посмотрела она на меня огромными глазами, неестественно блестящими в полумраке коридора.

— Хочу получить должок, — не нашелся я, что еще можно сказать.

В уме я уже целовал ее и делал это куда как более страстно, чем мог позволить себе здесь.

— Саве…

— Тише, Златовласка, — прижал я пальцы к ее губам, чувствуя, какие они мягкие и трепетные. — Помолчи хоть недолго, ладно? Я просто поцелую тебя, не съем.

И я поцеловал, а она ответила. И мое сознание унеслось куда-то очень далеко, а воображение заставило действовать руки, сминая ее тело, касаясь всех мест сразу.

— Стой! — уперлась она ладошками в мою грудь, отталкивая от себя и возвращая мое сознание на землю. — Не надо, — тихо попросила.

— Что не надо, Златовласка?

— Не целуй меня больше.

— Это почему же? Я же вижу, что и тебе это приятно?

Ее слова царапали душу, хоть я и понимал, что сама она вкладывает в них смысл несколько отличный, совсем не тот, что лез в голову мне.

— В последнее время я стала воспринимать тебя, как друга. Очень хорошего и надежного друга, — торопливо говорила она, не глядя на меня. И лишь ладошки ее продолжали прожигать мою грудь через ткань футболки. — Пусть все так и остается, очень прошу тебя. Ты мне очень помогаешь, за что я благодарна тебе. Извини, что не могу пока работать в доме твоего дяди… Я… я пока ни о чем не могу думать, кроме папы…

— Стоп! Не продолжай, — снова заставил я замолчать ее, чувствуя, как неприятно покалывает в груди сердце.

Я понял, что неприятно мне было услышать из этих желанных уст больше всего. Что я ей друг. Ну все верно — с друзьями не целуются в губы. Друг не завладеет грудью, чтобы ощутить ее мягкость и упругость. Друг не имеет права представлять себя в постели с подругой. Друг должен быть опорой, но не тем, кого можно пожелать в ином качестве. И я не хотел быть другом Алисы, но наши желания были расхожи.

— Не провожай меня в отделение, — снова заговорила Алиса, когда так и не дождалась от меня продолжения речи.

Я просто не знал, что сейчас ей можно сказать. А желание напиться и забыться накатывало все сильнее и сильнее.

— До завтра, Златовласка, — только и сказал.

Чуть снова не прижался к ее губам на прощание, но хватило сил остановиться.

Как дошел до машины, даже не запомнил. А потом решил ехать прямо в клуб, не сворачивая домой. Если даже приеду рано, то пропущу пару рюмок для настроения, ну и чтобы забыться хоть немного.

Глава 14

Блин! Как же классно он целуется!

Эта шальная мысль заставила меня отложить книгу и откинуться на подушку, мечтательно прикрыв глаза. Я даже ощутила губы Савелия на своих губах, как будто он вдруг оказался тут и прижал меня к своей груди. Запах его парфюма — едва уловимый и совершенно ненавязчивый тоже витал где-то рядом, проецируясь из моего сознания в реальность. И длилось это до тех пор, пока папа не заворочался в кровати. Вот тогда я вынырнула из мечтаний и вернулась в окружающую действительность.

— Что пап? — присела я на краешек его кровати.

Кое-как получилось разобрать, что хочет он пить. Еще сложнее было напоить его через соломинку. Но в конце он даже сделал попытку улыбнуться мне, что уже немного радовало. Мой папа самый большой жизненный оптимист, который никогда и не перед чем не сгибается. И из этого ужаса он обязательно выкарабкается! Это желание я уже читаю в его глазах.

Уже на город опустилась ночь, и небосвод был усыпан звездами. В окно заглядывал молодой месяц, и на минутку, если закрыть глаза, можно было представить, что все в моей жизни хорошо, что вот-вот наступит лето, которое я так любила, со всем тем теплым и радостным, что оно всегда приносило с собой.

Все так и будет! А все несчастья мы прогоним из своей жизни!

Папа снова уснул. Мне же не спалось, хоть ты тресни. И читать уже не хотелось, да и трудно это было делать при тусклом свете ночника.

Савелий обещал написать, но смс от него не приходили. А я ждала. Возможно, от скуки, но почему-то при этом вспоминала наш поцелуй и свой запрет делать это впредь.

Зачем я так ему сказала? Из вредности? Почему я не подпускаю к себе этого мужчину? Ответов на эти вопросы у меня не было. И я все отчетливее понимала, что с момента нашей первой встречи изменилось все и прежде всего мое отношение к Савелию. Только вот, какое оно теперь, я никак не могла выяснить для себя.

Уснула я далеко за полночь, и всю ночь ворочалась и просыпалась на узкой и жесткой кушетке. Все бока себе отлежала. Хорошо хоть папа спал спокойно и крепко всю ночь.

Первым делом с утра пораньше отправилась за бодрящим кофе в автомат. А потом позвонила маме. Слушала гудок за гудком, но трубку она так и не сняла. А мне сегодня кровь из носу нужно было попасть в институт, и я думала, что мама меня подменит в больнице. Но она не ответила и на второй звонок, а после третьего телефон ее оказался отключенным.

Не позвонил с утра и Савелий. А вчера я так и не дождалась от него смс. И к тому моменту, как медсестра пришла ставить папе капельницу, чувствовала я себя всеми покинутой и несчастной. Но зато, получилось договориться, что на пару часов я отъеду, и за папой организуют присмотр в мое отсутствие.

В институте жизнь кипела, как обычно. Даже странно было ощущать всю эту студенческую суету на себе, тогда когда в жизни моей произошло столько перемен.

Я успела к началу практического занятия, которое никак не могла пропустить, потому что на нем мы сдавали минимум, необходимый для дальнейшего экзамена. Вбежала в класс со звонком, обрадовалась, когда заметила рядом с Катей свободное место. На него и плюхнулась. И только потом обратила внимание, что подруга сегодня сама на себя не похожа.

— Кать, все нормально? Ты какая-то странная, — толкнула я ее плечом, отвлекая от разглядывания дерева за окном.

На меня она даже не обратила внимания сначала. А сейчас смотрела мутными и сонными глазами. И тут меня осенило, что подруга пришла в институт с глубочайшего и жесточайшего похмелья.

— Умираю… — просипела она и даже схватилась за горло, как будто и правда испытала удушье.

— Что, так плохо? — хоть и сочувственно, но с невольной улыбкой отреагировала я.

Что такое похмелье, знала не понаслышке — сама пару раз страдала от такового и Кате, конечно же, сочувствовала. Но все равно почему-то становилось смешно.

— Хуже, чем ты думаешь, — уронила она голову на парту, но вовремя спохватилась, пока преподаватель не заметил.

— С кем ты так?..

— Ой, не спрашивай, — махнула она рукой. — Вчера я потерпела фиаско и опозорилась. А все твой Сава виноват. Козел! — смачно добавила, словно выплюнула.

Я же не смогла скрыть удивления? Причем тут Савелий? И как он причастен к тому, что Катя напилась?

— Расскажешь? — аккуратно поинтересовалась. — После пары, — тут же поправилась.

— Если доживу, то расскажу.

Дожить до конца пары у подруги получилось с трудом. С каждой минутой она становилась все бледнее и в какой-то момент призналась, что едва сдерживает тошноту. Я уже молилась про себя, чтобы она вытерпела, и просила время побежать чуточку быстрее. А после звонка с пары Катя первым делом рванула в туалет. Потом мы вместе пошли в столовую — ее нужно было отпоить чаем. Мне пора было возвращаться в больницу, но и не выслушать подругу я не могла. Речь шла о Савелии, во-первых. И мне нужно было видеть лицо Кати, когда будет рассказывать, во-вторых.

— Макс с дружками вчера тусили в клубешнике, — вялым голосом начала рассказ Катя. — Днюха там у кого-то была. Ну я и уговорила его позвонить Саве и пригласить его тоже. Макс даже обрадовался возможности увидеться со старым другом. Ну а мы со Светкой подвалили тоже ближе к двенадцати. Для Макса это, конечно, оказалось неприятным сюрпризом, — растянула она губы, к которым с каждым глотком чая возвращался нормальный природный цвет, в улыбке. — Но попробовал бы попереть нас…

Картинка постепенно прорисовывалась в моей голове. Только вот двух вещей я пока не понимала: почему Савелий скрыл от меня предстоящий поход в клуб, и каким образом именно он виноват в Катином похмелье? Впрочем, докладывать о своих планах и передвижениях он мне и не обязан, особенно после того, как я вчера его оттолкнула. Последняя мысль заставила меня нахмуриться. И Катя это поняла по-своему.

— Извини, что тебя не позвала. Но ты же понимаешь, что была бы там только помехой?

— Да я бы и не смогла. У меня папа в больнице, с инсультом. И я ночевала у него…

— Ох, извини. Я не знала.

— Никто не знает, — успокоила я подругу. — Да и не нужно кому-то знать. Не говори никому, хорошо?

Не хотела я делать личную жизнь всеобщим достоянием, и на этот раз Катя поняла меня правильно и клятвенно обещала молчать. Мне же предстояло выяснить то, что больше всего начинало волновать, вползая змеей в душу и наполняя ту ядом.

— Кать, а ты… ночевала сегодня дома? — поинтересовалась я с каменным (ну, в это мне хотелось верить) выражением лица и равнодушным голосом.

Но вопрос мой вызвал неожиданный смех подруги. Оставалось только порадоваться за нее, что так быстро возрождается к жизни, и подосадовать на себя, что так безыскусно маскирую свои интересы.

— Вот мы и подошли к самому главному, — сквозь смех проговорила Катя. Я же невольно затаила дыхание. — Отверг меня Сава самым беспардонным образом. Правда, к тому времени он уже изрядно нализался. Но тем позорнее для меня, что даже в таком виде не смогла подцепить его.

— Отверг? — опешила я.

Я-то надеялась или боялась услышать в подробностях о жаркой ночи, проведенной в объятьях Савелия. Готовилась уже остановить подругу, чтобы не становиться свидетельницей чересчур уж интимных подробностей. Как умеет и любит рассказывать об этом Катя, я знала слишком хорошо. А тут такое заявление… Оно меня, если честно, сбило с толку.

— Ага. Так и сказал, что я не в его вкусе, — усмехнулась Катя. — Сидела как оплеванная, а потом напилась с горя.

Ну и дела!.. Это Катя-то не в его вкусе? Да она у нас первая красотка на потоке, если не в институте вообще. Ей и в конкурсе красоты предлагали принять участие. Только потому отказалась, что ленивая до ужаса. Да и не нужно ей чье-либо признание. Она и сама о себе довольно высокого мнения. А тут, значит, такое. Почему-то мне казалось, что уязвлена Катя гораздо сильнее, чем показывает. Но вдаваться в подробности я не собиралась. Да и мне уже пора было лететь обратно в больницу.

— В общем, зажрался наш Савушка, — вынесла вердикт Катя, — на своих уже не смотрит, нос воротит. Говорю же — козел!

Ну я так не считала, а в глубине души так и радовалась. Не знаю, как отреагировала бы, узнай, что Катя переспала с Савелием. Самой себе сейчас напоминала собаку на сене, но мысли — на то они и мысли, чтобы возникать в наших головах независимо от нашего желания.

— Мне пора, Кать, — встала я из-за стола.

— Уже уходишь? — подняла она на меня немного воспаленные глаза. — А ты и сегодня будешь ночевать там?

— Наверное…

Мне бы очень хотелось эту ночь провести не в больнице. Мечтала принять душ, а лучше горячую ванну, переодеться во все чистое и утонуть в мягком диване. Но сначала нужно дозвониться до мамы и уговорить ее подменить меня. А еще от Савелия по-прежнему не было ни звонков, ни смс. И это меня немного расстраивало, портило и без того не безоблачное настроение.

* * *

Ох, ё-моё! Это ж надо так нажраться! Хоть где я? Дома! Понял, когда взгляд сфокусировался на распахнутой входной двери в коттедж дяди. Как попал домой, убейте меня, не помню. Должно быть, кто-то транспортировал меня как овощ. А дверь захлопнуть сил уже и у него не осталось. А учитывая, что вчера все поголовно были пьяные, то этот кто-то совершил настоящий подвиг.

Что хоть было-то вчера? Шестеренки в голове ворочались так медленно, что захотелось их чем-нибудь смазать. Не спиртным, ни в коем случае. А вот томатного сочку я бы сейчас глотнул с литр, если не больше. Ноги сами понесли на кухню, хоть и изрядно заплетались. И на мое счастье, в холодильнике я обнаружил непочатый пакет томатного сока. Как знал, что напьюсь — заранее припас.

После доброй половины пакета соображаться стало гораздо легче. И окончательно картина вечера, а точнее, массовой попойки восстановилась только в душе.

Ко мне клеилась Катька — сестра Макса, которую я помню голенастой пигалицей. Кстати, уже тогда она наводила боевую раскраску и за годы мало изменилась, разве что, мясца нарастила во всяких нужных местах. Причем, места эти любила выставлять на показ. На месте Макса я бы задал сестре хорошенькую трепку. Вот и об меня вчера одним таким полуголым местом терлась. А я ничего лучше не придумал, как отшить ее в грубой форме.

Во сколько же я вернулся? Помню, что часа в три ночи официантка уже начала нам намекать, что пора сворачивать банкет. Кажется, Макс тогда и вызвал такси. Ну, должно быть, он меня и доставил домой. Ладно, благодарность Максу точно подождет, да и сам он вряд ли сейчас в состоянии принять ее. А вот Златовласке нужно позвонить немедленно — время уже обеденное, а я не знаю, как она там.

— Алло! — раздался ее довольно бодрый голосок в трубке, и по моему телу вместе с душой он растекся живительным бальзамом.

— Привет! Как дела?

Повисло непродолжительное молчание, а потом она произнесла:

— Еду с института в больницу.

Как же мне захотелось в этот момент, чтобы она изменила маршрут и поехала прямиком в мои объятья. Но это было невозможно по ряду причин, одну из которых она очень четко вчера озвучила, ту, из-за которой я вчера и надрался самым неподобающим образом. Но и она не могла ослабить моего желания увидеть Златовласку немедленно, хоть зрительно впитать в себя ее образ, раз уж не могу пока наслаждаться им тактильно.

— Тогда я тоже сейчас приеду.

— Хорошо, — ровно отозвалась она и отключилась.

Вот и поговорили. Как обычно, сухо и вежливо, тогда как сказать мне ей хотелось очень многое. Например, что вчера я понял, насколько она важна для меня и желанна. Настолько, что на других женщин я и смотреть не могу. Да еще и грублю им, оказывается.

Собирался я в больницу не менее тщательно, чем если бы готовился к свиданию с любимой. Да все так и было на самом-то деле, разве что, в нашей с Алисой ситуации пока однобоко. В общем, я помылся, побрился, оделся во все чистое, наглаженное и модное. А потом… застрял дома на неопределенное время по обстоятельствам, независящим от меня.

Дело в том, что как только пробудился от похмельного сна, первым делом извинился перед кенаром и выпустил его на вольные хлеба в пределах дядюшкиного дома. Ну и что вы думаете? Птиц, как выяснилось позже, обиделся на меня куда как более серьезно, чем предположил сначала по его немигающему взгляду. Эта пернатая зараза решила спрятаться от меня, да так надежно, что искал я его не меньше часа и всерьез уже начал переживать, что каким-то образом умудрился выпустить на улицу. А он же, голосистый урод, все это время отсиживался на шкафу, да в таком укромном месте, что увидеть его я не мог ни из какой точки гостиной. И когда я был близок к отчаянию, птиц преспокойненько вспорхнул со шкафа и приземлился на люстру. Ну и еще с полчаса у меня ушло на то, чтобы хитростью и лаской заманить его в клетку. К тому моменту я готов был растерзать дядиного любимца голыми руками.

Отъезжал от дома я, мягко говоря, в растрепанных чувствах, а если проще, то злой как черт. А в больнице меня ждало новое препятствие — ни Алисы, ни ее отца в палате я не обнаружил. Не сразу получилось выяснить, что они на каких-то там процедурах.

Первым привезли отца Алисы, а сама она появилась минут через пятнадцать. К тому времени я уже извелся не только от скуки, но и от волнения.

— Ты где была? — набросился я на нее и только потом обратил внимание, что выглядит она какой-то подавленной.

— Папу возили на томографию головы в соседний корпус. А потом я говорила с врачом.

Вот же я идиот! Еще и лезу к ней со своими претензиями.

— И что показала томография?

— Сегодня у него был приступ. Врач сказал, что это из-за скопления крови в голове после инсульта. Нужно наблюдать, и если лекарства не помогут рассасыванию сгустка, то придется оперировать, чтобы удалить его. Ну и еще есть опасность, что сгусток перерастет в опухоль.

Она едва не плакала. Мне же ее было нестерпимо жалко, но слова не лезли в голову. Я просто не знал, что можно сказать в такой ситуации, чем утешить. Сам я почему-то не сомневался, что отец ее поправится, но как ей внушить эту мысль?

— Ты хоть ела? — дежурно поинтересовался, чувствуя себя ну вот ни сколечко не оригинальным и даже банальным.

— Савелий, можно попросить тебя? — посмотрела она на меня так, что сердце сжалось в груди.

Столько горя сейчас было в ее взгляде и какой-то затаенной тревоги. Мой же вопрос Алиса, казалось, и вовсе не услышала.

— О чем?

— Не мог бы ты заехать ко мне домой и проведать маму? Со вчерашнего дня не могу ей дозвониться и ужасно волнуюсь.

— Так. Иди в палату и жди меня!

Фраза с трудом далась мне так, чтобы прозвучала спокойно. На самом деле я был близок к взрыву. Видеть тут с потухшим взором свою всегда такую радостную и немного язвительную Златовласку не осталось сил. Даже не стал ждать ее реакции, а прямиком направился в ординаторскую. Вернулся через полчаса, довольный собой и тем, чего получилось добиться.

— Собирайся, мы уезжаем.

— Куда? — удивилась она, откладывая в сторону книгу, которую, сдается мне, и не читала вовсе.

— Сначала к тебе домой, а потом… Придумаем, куда поедем потом.

— Я не могу…

— Можешь! — перебил ее я и снова вынудил оторвать взгляд от отца и посмотреть на меня. — Я говорил с врачом. И он раскрыл мне тайну, что у них тут есть платные сиделки, которые отлично справляются со своими обязанностями. Одну такую я и нанял для твоего отца! Собирайся! — еще строже велел. — Все равно, от тебя тут мало толку. На первых порах ему нужна профессиональная помощь. И врач это подтвердил. Ты же сможешь навещать его в любое время и так часто, как захочешь.

Я готов был уговаривать Алису сколько придется, но меня спасла сиделка, которая как раз в этот момент вошла в палату. А еще через пятнадцать минут я выводил Алису из больницы, поддерживая под локоток, словно она и была больной. Но выглядела она разве что чуточку лучше своего отца. Я же продолжал злиться на всех вокруг.

* * *

Пока мы добирались до моего дома, от волнения успела известись. Ни на чем не получалось сосредоточиться, в голове царил какой-то хаос. Неужели я так провинилась перед судьбой, что она решила еще суровее наказать меня? Что могло случиться с мамой, если она почти сутки не отвечает на мои звонки? И Савелий сидел какой-то смурной, сосредоточенно глядя на дорогу и вцепившись в руль. Впрочем, разговоры с ним меня бы сейчас только отвлекли от главной мысли.

— Поднимешься? — посмотрела я на него с надеждой, когда мы остановились возле моего подъезда.

Сейчас я ужасно хотела, чтобы он пошел со мной. От страха меня уже потряховало. Но и признаться честно в собственной трусости не рискнула. Да и не понадобилось.

— Конечно пойду! — решительно отозвался он и распахнул дверцу машины так, что та едва не отлетела.

Интересно, с чего это вдруг он такой? И почему не звонил мне, не писал?.. Но все эти вопросы сейчас мне казались неважными. А на свой этаж я поднималась с замиранием сердца и на ватных ногах.

— Мам?.. — не выдержала я и позвала из коридора. Ответом мне послужила звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов в гостиной. — Нет ее что ли? — в растерянности посмотрела на Савелия, словно только он и мог ответить мне на этот вопрос.

А воображение уже рисовало картины одна страшнее другой. И никак не получалось избавиться от навязчивых видений. От напряжения аж слезы выступили на глазах.

— Эй, ну ты чего? — обнял меня Савелий и притянул к себе. Я вдохнула его запах и сразу же стало намного легче. Намного! Аж задышалось свободнее. — Ты чего себе понапридумывала? — пробубнил он мне в макушку, обдавая ту теплым дыханием. — Если твоей мамы нет дома, то, наверное, она пошла в магазин или к соседке, или еще куда-нибудь. Не нужно накручивать себя и воображать все самое страшное. Все в порядке с твоей мамой, малыш!

— Ну тогда я пойду… посмотрю, — с благодарностью посмотрела на него.

Мне хотелось разрыдаться. Вот просто порыдать на его груди, чтобы он успокаивал меня, утешал, уговаривал… Наверное, тогда с души моей свалился бы этот камень, что давил на нее и мешал дышать. Но я не могла себе этого позволить, да и Савелий имел косвенное отношение к моим проблемам. Если уж на то пошло, то с его стороны сейчас было чистое проявление доброй воли и сострадания. Он меня поддерживал в трудную минуту, и как обходилась бы без него, понятия не имею.

— Мы пойдем, — улыбнулся он и потрепал меня по щеке. — Не оставишь же ты меня в коридоре.

Коридора в моей квартире два. Один родной, квадратный, из которого ведут двери во все комнаты, кухню и туалет с ванной. А второй мы отвоевали у подъезда, отгородив общей дверью и поделив перегородкой с соседями. Мы с Савелием уже почти вошли в малый коридор, когда меня осенило.

— Мама или дома, или только что ушла! — встала я как вкопанная, понимая, что веду себя несколько импульсивно и совсем неадекватно. — Пахнет семечками.

Ну точно! В воздухе еще витал запах жареного — именно семечек, которые мама жарила не так давно. Этот запах мне был отлично знаком с детства. Мама часто жарила семечки и никогда не покупала готовые. Она это делала мастерски и сама потом их грызла с превеликим удовольствием. А раньше они их грызли вместе с папой, сидя перед телевизором, но было это до того, как ссориться они стали слишком часто.

Мамы дома не оказалось, а вот семечки в керамической вазочке были еще теплыми.

— Чуть-чуть разминулись, — сообщила я Савелию, который стоял на пороге гостиной и с любопытством оглядывался.

Я достала телефон, чтобы позвонить, а Савелий задумчиво произнес:

— У тебя очень уютно.

— Да, — кивнула я, невольно проникаясь печалью, что прозвучала в этом коротком слове.

Мне и подруги всегда говорили, что у меня дома безумно уютно. Я и сама так считала. Мама любила все красивое и дорогое. Мебель, занавески, ковры… Но никакого мещанства, все было устроено с большим вкусом и служило для комфорта проживающих в квартире. Взять хотя бы этот мягкий уголок в гостиной. Я прекрасно помню, как мама его выбирала. Она присаживалась в каждое кресло и диван, пока не остановила выбор на самых удобных и красивых. И когда-то я очень любила находиться дома, но уже продолжительное время старалась слинять из него при первой же возможности.

Гудки чередовали друг друга, и я уже не надеялась, что мама ответит. Хорошо хоть телефон оказался включенным.

— Слушаю, — прозвучал ее строгий голос в трубке, когда я уже ждала сигнала отбоя.

— Мам! А ты где?! — невольно повысила я голос, так обрадовалась.

— А что такое? Тебе так принципиально это знать? Ушла по делам. Ты где? — тут же спросила.

— Дома, — растерялась я.

— Как дома?! А почему ты не в больнице с отцом?!

Я все пыталась услышать нотки волнения в ее голосе, но звучал он сильно и властно. Вопрос моего нахождения с папой в больнице был для мамы однозначен — я обязана это делать!

— Мам, а ты почему не с ним? И почему я до тебя не могу дозвониться? — невольно включила я ментора.

Такая реакция у меня уже давно превратилась в своего рода защитную, когда мама обвиняла меня несправедливо.

— Не слышала… А потом забыла зарядить телефон. А в больнице я не могу, ты знаешь.

— Что ты не можешь? Навестить папу? Мам, ты нужна ему, он ждет тебя, — чуть не расплакалась я, вспомнив, как плохо сегодня ему стало, как начал он бледнеть и отключаться на моих глазах.

— Алиса, я приеду, как только разберусь с делами, — отчеканила мама.

Судя по тому, что голос ее немного сбивался, она куда-то довольно быстро шла.

— Какими делами, мам?

— Что, по-твоему, у меня не может быть дел? — усмехнулась она. — Очень важными делами, доченька. О которых я тебе пока не могу рассказать. Так почему ты не с отцом?

— С ним сиделка, — устало отозвалась я, понимая, что и этот разговор с мамой ни к чему не приведет. И еще сожалея, что все слышит Савелий, который стоит рядом вроде и с непроницаемым видом, но, уверена, старается не проронить ни слова.

— Вот и замечательно! Сейчас для него так даже лучше.

И она даже не поинтересовалась, откуда у меня деньги на сиделку. Знает ведь, что все их я потратила, чтобы оплатить палату на неделю. Кстати, и об этом мне нужно поговорить с ней. Скоро неделя закончится, и нужно будет оплачивать следующую. Но она уже повесила трубку, да и это был не телефонный разговор, не при Савелии точно.

— Ну что, пошли? — донесся до меня голос Савелия сквозь призму невеселых мыслей.

— Куда? — удивленно посмотрела я на него.

— Есть, гулять и отдыхать!

— Я не могу. Мне нужно помыться…

— А вот это точно подождет до вечера, Златовласка. И не спорь со мной. Не пойдешь по доброй воле — закину тебя на плечо и вынесу против воли. Только не советую громко верещать, а то весь дом будет знать о твоем позоре.

Глава 15

Ели мы в настоящем русском трактире, о существовании которого в нашем городе я даже не подозревала. И это уже не в первый раз, когда Савелий приводил меня в подобное место. Очень популярное у ценителей русской кухни, но не известное широкой массе.

Сказать, что я наелась — не сказать ничего. Я объелась под пристальным контролем Савелия. И он же настоял, чтобы я отведала русского кваску, чем-то напоминающего современное пиво, но щедро сдобренный медом. От кваса я захмелела, а от сытости осоловела. И в машине, куда меня Савелий поместил в полубессознательном состоянии после плотного обеда, совмещенного с ужином, едва не отключилась. Но кажется, все же, умудрилась немного вздремнуть. Когда очнулась, поняла, что не знаю, куда он меня везет.

— Куда мы едем? — поинтересовалась, все еще зевая.

— За город.

— А поконкретнее?

— В санаторий.

— В какой еще санаторий?

Я даже испугалась, что Савелий решил поместить меня на восстановительный отдых в какой-то там санаторий.

— Нужно навестить дядю. Заодно и познакомитесь, — с ласковой улыбкой, с какой смотрят на недалеких но добрых людей, посмотрел на меня Савелий.

— Зачем?

— Что зачем? — брови его удивленно взлетели.

— Зачем мне знакомиться с твоим дядей? — нахмурилась я.

В мои планы точно не входило это знакомство. Кроме того, о таком принято предупреждать заранее. Я сейчас была не в том настроении, чтобы с кем-то вести светские беседы. Да и вообще — ни к чему это!

— Ну зачем люди знакомятся? — рассмеялся он. — Чтобы узнать друг о друге, конечно. И про тебя я уже рассказывал дяде Вите. Думаю, теперь он просто жаждет тебя увидеть.

— И что же ты рассказывал ему про меня?

На этот вопрос Савелий не спешил отвечать — задумался. Интересно, о чем? Что бы такого правдоподобного наврать мне сейчас?

— Да ничего особенного, — заговорил он. — Что ты удивительная девушка, с которой меня неожиданно свела судьба. Что ты лучше всех девушек, которых я встречал раньше. Что я очень рад знакомству с тобой… Вот это и рассказывал, — посмотрел он на меня, и глаза его на этот раз показались мне пугающе серьезными.

Мне даже стало неуютно под его таким взглядом, и захотелось сказать ему, что никакая я не удивительная, что у него обо мне сложилось неверное впечатление. Но ничего из этого говорить я не стала, потому что неожиданно поняла, что мне приятно. Я хотела, чтобы Савелий думал обо мне именно так, чтобы отношение его ко мне не менялось. Чтобы продолжал заботиться обо мне и помогать во всем. Но это же эгоизм чистой воды с моей стороны! Подобное тепло должно быть обязательно взаимным, иначе кто-то один рискует выжать из себя его до капли. А со своей стороны я не чувствовала, что могла ответить Савелию взаимностью. По крайней мере не сейчас. Наверное, просто слишком много всего на меня навалилось в последнее время. И все же, я заставила себя ответить:

— Спасибо, что так хорошо обо мне думаешь!

— А ты веди себя хорошо, чтобы я не передумал, — усмехнулся он, сводя всю романтику на нет, как только он умел это сделать одной единственной фразой.

Вскоре мы выехали за город, и дорога принялась петлять вдоль леса. А еще через пятнадцать минут мы остановились возле витых ворот, за которыми начинался усаженных зеленью парк, с аккуратно подстриженными деревьями и фонтанами. Должно быть, тут очень приятно гулять летними вечерами, когда на смену жаре приходит спасительная прохлада.

— Дядь Вить, выходи, мы подъехали, — проговорил Савелий в телефон.

Собеседник, видно, что-то спросил у него, потому что он ответил:

— А это сюрприз, скоро узнаешь, — и хитро посмотрел при этом на меня.

Ну понятно — интересовались, кто это мы.

Не прошло и пяти минут, как мы вышли из машины, как я заметила субтильную мужскую фигуру, спешащую к нам из глубины парка. Ну именно таким я и представляла дядю Савелия еще по рассказам Иры — интеллигентного вида мужичок (на старичка он еще не тянул, а Ирка выразилась, помнится, именно так) с подслеповатыми глазами, спрятанными за толстыми линзами очков. И очки эти все время норовили сползти с переносицы.

— А кто же эта прелестная особа? — воззрился на меня дядя Савелия с улыбкой, как только пообжимал как следует племянника.

— А это Алиса, я тебе про нее рассказывал. Алиса, познакомься, дядя Витя.

— Ну это я тебе дядя. А для других Виктор Степанович…

Интонации в голосе дяди Савелия неуловимо изменились, и смотреть на меня он стал как-то очень пристально. А улыбка и доброта из глаз исчезли как по волшебству. Интересно, почему?

— А я Ирочке сегодня звонил, — сообщил он, и в голосе его появилась грустная теплота. — Бабушка у нее совсем плоха. Ирочка очень расстроена.

— Какая Ирочка, дядь Вить? — нахмурился Савелий.

Он явно пытался припомнить какую-то Ирочку — их общую знакомую, тогда как я сразу просекла, что речь идет о моей подруге. Так вот, значит, как дело обстоит? Едва сдержала усмешку. Дядя имеет виды на Ирку, как пару Савелия, а тут я вдруг появляюсь, как ненужная помеха. Ну-ну!

— Ну та, про которую я тебе рассказывал, помнишь? Очень хорошая и скромная девочка, что приходит ко мне убираться, — мазнул он по мне взглядом, в котором отчетливо промелькнула неприязнь.

И что-то так противно мне стало от всего, что я не выдержала и перебила беседующих самым невежливым образом:

— Вы тут поговорите, а я прогуляюсь немного.

Сказала и ответа ждать не стала — развернулась и пошла в сторону от них.

Савелий меня не окликнул, и как на это реагировать, я не знала. Впрочем, далеко уходить не стала, чтобы не заставлять его искать меня. Дошла до небольшого озерца и уселась на прибрежный камень, разглядывая гладкую и искрящуюся под солнцем водную поверхность. На душе плескалась грусть, и мне казалось, что поверхность озера с ответной грустью взирает на меня.

В одиночестве я находилась совсем не долго, минут десять. Савелий приблизился бесшумно и опустился рядом со мной на камень.

— Не обращай внимания на дядю — в нем говорит старческая вредность и чрезмерная любовь ко мне, — тихо проговорил он.

— Да я и не обращаю, — пожала я плечами. — А Ира, действительно, очень хорошая девушка. И бабушку ее жаль…

Савелий помолчал какое-то время, а потом резко повернулся ко мне, взял меня за плечи и развернул к себе.

— Ты для меня хорошая девушка, понимаешь? — заглянул он мне в глаза. — Самая лучшая и единственная! Я это понял с первого взгляда на тебя. И с тех пор ни на одну девушку, кроме тебя, не могу смотреть.

Лицо его вплотную приблизилось к моему. Привычно уловила тепло, исходящее от его кожи, и головокружительно приятный запах парфюма.

— Не надо, — увернулась в самый последний момент, когда губы Савелия уже практически коснулись моих.

— Почему? — только и спросил он.

— Потому что… просто, не надо и все! — так же резко высвободилась я из его захвата и отвернулась.

— Друзья, значит? — невесело усмехнулся он. — Ладно, друг мой Златовласка, поехали отсюда, пока дядюшка меня не привлек по полной.

— К чему? — удивилась я, радуясь, что он так быстро отвлекся от щекотливой темы.

— Он найдет, к чему.

* * *

Следующие несколько дней пролетели для меня как один. Институт — больница — дом дяди Савелия — больница — дом… А с утра опять по такому же маршруту, пока происходящее не стало напоминать мне день сурка с одними и теми же повторяющимися событиями.

Нет, все, конечно же, менялось. В институте вовсю шла зачетная неделя, и на носу были экзамены. Как ни странно, сдавалось у меня все с легкостью и даже получалось вечерами заниматься дома.

Папино состояние стабилизировалось, и врач сказал, что теперь нужны только время и забота, а еще терпение и надежда. Всего этого у меня было хоть отбавляй, чего не скажешь о маме. Пару раз она все же навестила папу в больнице — молча посидела у его кровати минут пятнадцать. Оба раза я оставляла их в палате одних, но перед уходом замечала, с какой тоской папа смотрит на нее, и сердце мое разрывалось от боли и обиды за него. Из мамы сквозило равнодушие, и ничего поделать с этим я не могла.

В эти дни мы с мамой очень отдалились друг от друга. Я была сильно занята, а она жила какой-то своей жизнью. С одной стороны, мало что поменялось в ее жизни — она все так же любила проводить время за просмотром сериалов, на домашние дела теперь отвлекалась очень редко, когда проголадывалась. Сама я старалась как можно реже есть дома, да и возвращалась туда почти всегда вечером. С другой — в маме появилось что-то новое, и то время, что не проводила перед телевизором, она уходила из дома. Чем занималась, понятия не имею, но и интересоваться мне не хотелось.

Один раз у нас с мамой состоялся очень неприятный разговор, когда я в семейной заначке не обнаружила денег.

— Мам, а где все деньги? Мне нужно за палату платить…

Неделя была на исходе, и мои средства закончились, оставила себе разве что на бензин — без машины обходиться было трудно, чтобы всюду успевать вовремя.

— Какие деньги? — недовольно поинтересовалась мама.

— Из заначки, — постаралась спокойно ответить я, видя, что все она прекрасно понимает, но почему-то делает вид, что это не так.

— Я их положила в банк.

— Зачем?!

Едва сдержалась, чтобы не закричать. А в душе уже билась паника в предчувствии того, что мама скажет дальше.

— Так надежнее и сохраннее. Никогда не любила хранить деньги дома, — отозвалась мама.

— Тогда придется снять их, — категорично заявила я.

— Не получится.

— И почему же? — приблизилась я к ней и загородила собой телевизор.

Достала! Достали ее равнодушие и желание заниматься только собой, как и думать только о себе! Да она и моего присутствия в доме практически не замечала, как и не интересовалась моими делами. В последнее время она настолько изменилась, что я перестала узнавать в ней свою мать.

— Алиса, ты мне мешаешь…

— Почему нельзя снять деньги?! — перебила я ее, не двигаясь с места.

И плевать я хотела, что мешаю ей смотреть этот чертов телевизор! Впервые в жизни мне хотелось поколотить собственную мать, а в душе вспыхивало пугающее чувство, очень похожее на ненависть.

— Потому что я положила их на такой счет, с которого нельзя снимать, — посмотрела она на меня, и в глазах ее я прочитала упрямство.

— Тогда, сними деньги с другого счета, с вашего с папой общего.

На секунду мама замялась, а потом вздернула подбородок и заявила:

— Этого счета больше нет, я его закрыла.

— Как? А деньги?..

Я растерялась до такой степени, что не могла подобрать слова. И паника нарастала с неимоверной силой — догадывалась, что последует дальше.

— Деньги я переложила на новый счет. И ими тоже нельзя воспользоваться, как ты понимаешь. Оставила небольшую сумму на пропитание…

— Мам, нам нужны деньги на лечение папы…

— Я не позволю!.. — взвилась мама как пружина из кресла и подлетела ко мне. — Я не позволю спустить все наши деньги на его лечение! — прошипела она мне в лицо. — Он нас по миру пустит, неужели ты не понимаешь? А на этом счете за год набегут приличные проценты, на которые мы сможем жить…

— А как же папа? — сама едва расслышала собственный голос, а от мамы даже попятилась, такой страшной она мне сейчас казалась. — Это же и его тоже деньги.

— Папа… не волнуйся, в больнице ему не дадут умереть, — фыркнула мама и вернулась в кресло — к своим чертовым семечкам.

Я же уже едва стояла на ногах, осознавая вдруг всю степень ее нравственного падения и равнодушия ко всем вокруг, кроме себя. И это моя мать! Даже примерно не могла предполагать, что она может так себя повести.

— Мам, ты его любила когда-нибудь? — через силу поинтересовалась, хоть говорить и получалось с трудом. Да мне и смотреть-то на эту женщину было противно. И как-то резко перехотелось называть ее своей матерью.

— Нет любви! — зло отозвалась она. — Есть жизнь, которую я не хочу превращать в выживание и борьбу с вечной нуждой. Чего и тебе не советую, кстати. Найди себе богатого мужа, возраст у тебя уже более чем подходящий. Да и я еще не старая…

— Мам, дай мне денег, — сделала я последнюю попытку.

— Тебе нужны деньги? — посмотрела она на меня с насмешкой. — Так найди их. Возьми у своего… как его? Савелия, кажется. Он от тебя без ума — видела, как он на тебя смотрит. И деньги у него, кажется, есть. Лови момент, доченька, не упусти свою удачу. А я тебе в этом помочь не смогу, уж извини.

Не меньше часа я рыдала в своей комнате, заглушая надрывные звуки подушкой. Пыталась со слезами выплеснуть все то горе, что разрывало душу. Обида, злость, ненависть, разочарование… Чего там только не было. Но выплеснуть все не получилось, а головная боль явилась последствием истерики. И именно в этот момент позвонил Савелий.

— Привет! Как дела? — привычно поинтересовался он.

Звонил он мне каждый вечер, невзирая на то, что виделись мы с ним каждый день. Я продолжала заниматься садом и оранжереей, а от уборки в доме он меня освободил. Каждый день приезжала к нему во второй половине дня и оставалась на пару часов, пока не заканчивала работу. Разговаривали мы мало, когда он выходил ко мне из дома. В остальное время он тоже чем-то был занят. А потом я уезжала, и вечером Савелий звонил. Странным образом, но по телефону общаться получалось легче. Может быть, потому что делали мы это перед сном, когда уже ни у меня, ни у него не оставалось никаких дел. Но вживую он избегал со мной общения, и я не могла этого не чувствовать, как и не думать, что так даже к лучшему. А по телефону он становился тем Савелием, с которым случайно познакомилась когда-то — смешливым, дурашливым и неунывающим. Если честно, я скучала по нему такому, но даже себе в этом не признавалась.

— Нормально, — отозвалась я и с ужасом поняла, что голос прозвучал, как у умирающей, а букву «н» я проговорила в нос, который от слез совершенно перестал дышать.

Повисла ожидаемая пауза, а потом Савелий проговорил:

— Ты плачешь?

— Нет… уже, — добавила, понимая, что скрывать глупо.

— Что случилось?

— Долго рассказывать, — вздохнула я.

И снова пауза, на этот раз короче первой.

— Я сейчас приеду.

— Поздно уже…

— Через десять минут выходи, подниматься к тебе не буду.

Да и не надо — это уж точно! Ни к чему ему пересекаться с женщиной, что смотрела телевизор в гостиной, и которую отныне я не могла заставить себя называть матерью.

Я подошла к окну, как только Савелий отключился. На город опустилась ночь. Стояли последние дни мая, и тепло уже было по-летнему. Вот и ночь выдалась теплая и звездная. И собственно, почему бы не прогуляться, если уснуть сейчас я точно не смогу, а дома находиться противно.

Время на размышления я тратить не стала — быстро натянула на себя джинсы с футболкой, ополоснула лицо холодной водой и собрала волосы в хвост. Все ждала, что мама окликнет меня, когда выходила из квартиры, но и этого не произошло.

* * *

Эта девушка сведет меня с ума!

Любой, даже самый продуманный план рушится по одному ее мановению!

Я лишился покоя по ее милости, а сейчас и моя устроенная жизнь летит в тартарары по ее вине!..

И много еще подобных, немного панических, мыслей крутились в моей голове, пока мчался к дому Алисы, пытаясь собрать собственное сердце, которое словно разорвалось, как только услышал ее заплаканный голос.

Сидеть в машине и терпеливо дожидаться, когда она ко мне выйдет, не получилось. Ноги сами понесли меня к ее подъезду. И как только сработал сигнал домофона, а дверь приоткрылась, контроль над собственными эмоциями окончательно покинул меня.

— Что случилось? — удерживал я свою неприступную Златовласку за плечи и всматривался в ее глаза. Свет фонаря, к которому я развернул ее, превращал ее глаза в печальные озера, проникая в самую их глубь и разбавляя их цвет собой. — Почему ты плакала?

Мне важно было услышать ответ здесь и сейчас. Необходимо было убедиться, что ничего катастрофического и страшного не произошло. Но Алиса не торопилась с ответом, мне же хотелось встряхнуть ее, чтобы уже заговорила.

— Что случилось, Лиса? — приблизил я свое лицо к ее, чтобы почувствовать теплоту, уловить родной и кружащий голову запах. — Скажи мне, — попросил совсем тихо, мечтая прижаться к этим манящим губам и понимая, что сейчас еще не время. Пока еще не время.

— Мама… — пробормотала она и поперхнулась. Голос все еще был хриплым, по-видимому, от слез. И глаза ее вмиг увлажнились.

— Что с ней?..

Не дай бог что-то еще случилось с ее матерью! Я всем нутром чувствовал, какая Алиса сейчас ранимая. Не сломленная, нет, но достаточно малейшего потрясения, и помощь ей понадобится гораздо более серьезная. Я же хотел оградить ее от всего — если нужно, увезти на край света, спрятать от всех и вся!

— Она… — лицо ее искривила мучительная гримаса, словно буквы никак не складывались в слова, как она ни пыталась это сделать. — Она не дала мне денег, — буквально вытолкнула она из себя, и я видел, каких мучений ей это стоило.

Всего-то? Не дала денег? Господи! Да это же сущая ерунда, не стоящая ни единой драгоценной слезинки, пролитой этими прекрасными глазами. Но я видел, что для Алисы это никакая не ерунда, а настоящее горе или потрясение. А потому, и реагировать должен соответствующе.

— Тебе нужны деньги? — сдержанно поинтересовался.

— Не мне, папе… Нужно платить за палату.

— Я дам тебе денег. И перестань уже плакать, — не выдержал я и стер слезу с ее горячей и бледной щечки.

— Я не хочу… Ты не должен, — попыталась протестовать Алиса, что невольно заставило меня сильнее сжать ее плечи.

К тому моменту я уже еле сопротивлялся собственному желанию поцеловать ее.

— Я хочу и должен! — оборвал я ее на полуслове и схватил за руку.

Черт! Как же тяжело сдерживаться рядом с ней! Словно и не было тех бесконечных дней, что я старался находиться от нее подальше, практически не разговаривая с ней. Но толку-то? Стоило только оказаться рядом с ней, как чувства мои вспыхнули с новой силой.

— Поехали! — повел я ее к машине, чувствуя некоторое сопротивление с ее стороны.

— Куда? — пролепетала Алиса и всхлипнула, как ребенок.

— Туда, где тебе будет хорошо и спокойно.

А если точнее, то в дом дяди. Другого такого места в это время суток я не придумал. Да и мне самому захотелось оказаться с ней в изоляции от всего мира. И лучше дядиного дома сейчас ничего быть не могло.

Всю дорогу она молчала и смотрела в окно. Сдается мне, ничего из того, мимо чего мы проезжали, Алиса и не видела. Наверное, продолжает прокручивать в голове разговор с матерью, после которого ударилась в слезы. Мне же уже за то, что довела ее до такого состояния, хотелось ее мать сравнять с землей. Кровожадно и жестоко, понимаю, но иначе думать не получалось. Как и вникать в подробности причин столь вопиющей жадности не хотелось.

— Зачем ты привез меня к себе? — повернулась ко мне Алиса только тогда, когда я затормозил возле забора, чтобы открыть ворота и въехать на территорию дома.

Кажется, она только сейчас сообразила, куда мы приехали, как и вообще очнулась от собственных мыслей.

— А куда еще? — невольно нахмурился, готовый отстаивать свою точку зрения до посинения. — Ты куда-то хочешь?

Поздно сообразил, что, возможно, Алиса наоборот хочет в какое-то шумное место, чтобы там забыться.

— Нет, — тряхнула она волосами, а мне же захотелось зарыться в них пальцами обеих рук и лицом. Нанюхаться ее запаха до одури, чтобы он вытеснил весь кислород из меня. — Не хочу…

— Тогда, доверься мне, — невольно улыбнулся — такой трогательной она показалась в растерянности.

Из машины я тоже вел ее за руку и тихо радовался, что она не забирает ту у меня. И первым делом, оказавшись в гостиной и усадив драгоценную гостью на диван, я налил ей полный бокал вина. Себе плеснул на дно, чисто для компании — пить самому не хотелось.

— Хочешь, приготовлю глинтвейн? — поинтересовался, наблюдая, как держит она бокал в тонких подрагивающих пальчиках и не решается поднести ко рту.

— Нет, спасибо! — слабо улыбнулась Алиса и отхлебнула вина. А потом неожиданно припала к бокалу и выпила вино сразу все, одним махом.

Ничего себе! Это, конечно, вино, но даже не сухое, а десертное. В таком состоянии и от такого количества, может немного развести. Да и не беда! Хочет напиться — пусть! Я же ее обожаю в любом состоянии. Только вот не ожидал, что следующим этапом станут слезы, что мгновенно набежали на ее глаза, заполняя до края, и принялись стекать крупными хрустальными каплями по щекам.

Честно, я растерялся. Женские слезы всегда вносили в мою душу некую разбалансировку. А как плачет Алиса, я и вовсе не мог видеть, не страдая душой и телом. И что предпринять, как повести себя, понятия не имел.

— Златовласка… — заикнулся я, но она меня перебила.

— Как она так может?! — воскликнула Алиса, глядя на меня даже не несчастными, а измученными глазами. — Это же ее муж, которого, я думала, она любит! А оказывается, она никогда его не любила!.. — голос ее зазвучал глухо, потому что лицо она уткнула в ладони, пряча от меня и глаза, и слезы. Правда, последние принялись сочиться сквозь пальцы. — Она его никогда не любила, — затрясла Алиса головой. — Никогда! А он ее!.. — последние слова потонули в рыданиях, и разобрать их у меня не получилось.

Да и для меня они стали последней каплей в чаше всего — терпения, воздержания, равновесия… и много чего еще.

— Все, хватит! — решительно произнес я, сохраняя лишь видимость спокойствия. — Иди сюда! — обнял Алису и прижал к себе.

Рыдания душили ее, тогда как я искал ее губы, плохо отдавая себе в том отчет. Даже сообразил уже тогда, когда она отвечала на мой поцелуй, а я чувствовал соленый привкус ее слез во рту. Но даже это казалось мне крышесносным.

А потом я подхватил ее на руки, не переставая целовать, и понес в спальню. Она разве что бросила на меня удивленный взгляд, но и на него я не обратил внимания, вновь приникая к ее губам.

* * *

Вино лишь немного вскружило мне голову, самую малость. Легкое опьянение наложилось на всю ту слабость, что накопилась в душе, усиливая ее в разы, делая меня вялой и податливой. Но совсем не потому я с не меньшим жаром отвечала на поцелуи Савелия, а потому что казались они мне безумно приятными и заставляли забывать обо всем. В один миг я из жалеющей себя и оплакивающей любовь к матери превратилась в похотливую самку. Он искал мои губы, в то время как я не могла насытиться его. И я прекрасно понимала, куда и зачем он меня несет, но ничего не хотела говорить или делать, чтобы помешать ему.

В спальне Савелий опустил меня на кровать и на секунду завис надо мной, вглядываясь в глаза. Я понимала смысл этой короткой передышки — он давал мне возможность к отступлению, хоть весь вид его и кричал, что отступить мне он не даст, что будет целовать до тех пор, пока не капитулирую. Я же этой возможностью не воспользовалась, уж не знаю почему, и вскоре мои губы опять оказались в жарком и ненасытном плену его губ.

Меньше всего Савелий годился на роль того, с кем планировала провести ночь, но именно с ним мне и ужасно хотелось это сделать. Да я сама цеплялась за его плечи, когда он гладил мое тело. Пока через одежду, но оставался лишь крошечный шаг, когда мы сольемся в единое целое, лишившись оной. И тело мое вело себя странно в жажде все более откровенных ласк. Не узнавала себя, когда изгибалась, чувствуя на себе горячие и сильные руки мужчины.

Желание было обоюдным и плохо контролируемым.

Мы раздевали друг друга одновременно. Я слышала, как трещит одежда под нашими руками, и не понимала, чья. Да и плевать было на одежду, которая летела на пол, в разные стороны. В моей голове плескались вполне конкретные желания — чтобы ничего нам не мешало, и желание прижаться к горячему обнаженному мужскому телу, запах которого сводил меня с ума, заставлял хотеть его с каждой секундой все сильнее. И каждый участок моего тела Савелий одаривал ласками — немного грубоватыми от стремительности, но такими возбуждающими, что сил терпеть уже не оставалось. И все это он проделывал в тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием, которое на этот миг стало единым целым.

Я забыла о предательстве матери.

Из моей головы вылетели мысли об отце.

В этот момент я и себя плохо помнила.

Осталось лишь обнаженное желание и ожидание того, когда этот мужчина проникнет в меня, наполняя собой, доводя до точки кипения.

Он тоже едва сдерживался — я это видела, но вел себя настолько умело, целуя каждый сантиметр моего тела, что достоин был восхищения. Впрочем, длинная прелюдия мне была не нужна, и Савелий словно почувствовал это. В какой-то момент он рухнул на меня, уткнувшись лицом в мою шею, и пробормотал:

— Больше не могу!.. Ты делаешь из меня маньяка, — прижался губами к моей шее, и на короткий миг мне показалось, что сейчас он вопьется в нее зубами, чтобы испить всю мою кровь до капли.

Но даже это сейчас я готова была ему позволить. Кто знает, может только так мне и станет легче.

— Это именно то, что мне сейчас нужно, — с трудом справилась я с дыханием и сердцем, что билось где-то в горле.

Руки мои крепко обхватили Савелия и прижали к себе что есть силы. Ноги я раскинула так широко, чтобы ему было удобно, чтобы никаких преград между нами не осталось.

— Потерпи еще чуть-чуть, Златовласка, — улыбнулся мне Савелий и быстро прижался к губам.

Он скатился с меня, и сразу же прохладный воздух спальни коснулся моей кожи, разгоняя по ней толпы мурашек. Но одиночество мое длилось недолго — ровно столько, сколько понадобилось Савелию, чтобы надеть презерватив.

Все это я видела словно в тумане. И виной тому был не только полумрак, царящий в комнате, но и мое возбужденное сознание.

Нетерпение мое росло и достигло пика, когда Савелий вновь накрыл меня своим телом и одним толчком проник в меня.

Да! Именно так все и должно было произойти! На всю длину и до основания, даря чувство насыщения, удовлетворяя мою жадность. Он ритмично задвигался во мне, заключенный в двойное кольцо моих рук и ног. Я же не выдержала и застонала, а потом и вовсе перестала себя сдерживать, не в силах контролировать собственное возбуждение, что нарастало с каждым толчком его во мне.

И кончили мы одновременно.

Наши финальные стоны слились в один. Тела стали одним, и пот смешался, погружая нас в амбре страсти и секса.

Мы еще какое-то время лежали, обнявшись, в попытке выровнять дыхание.

Меня совершенно не смущала тяжесть мужского тела, что впечатывала мое в пушистый матрас.

Я наслаждалась новыми для себя ощущениями, понимая, что никогда раньше у меня не было такого секса. И столь полного удовлетворения я еще ни разу не испытывала.

Больше ни о чем не хотелось думать. Остался только этот миг и то, что было после него в ту ночь.

Савелий на руках отнес меня в ванную, где мы снова ласкали друг друга. Под водой ласки наши стали более откровенными, уж не потому ли, что она смывала с нас запах страсти, а мы всячески старались его восполнить…

— Ты самая удивительная девушка, — пробормотал Савелий, когда мы лежали в постели, под теплым одеялом, и он крепко прижимал меня к себе спиной.

Его дыхание шевелило волосы на моей макушке. Собственное же тело мне казалось легким до невесомости.

— Я обычная, — отозвалась я, чувствуя, как улыбка трогает губы.

Говорить не хотелось, и глаза мои с трудом держались открытыми.

— Еще какая необычная! — в его голосе тоже послышалась улыбка, а рука погладила мой живот и скользнула к груди. — Просто ты сама об этом даже не догадываешься.

Ответить уже не осталось сил. Я практически засыпала, когда в сознание снова проник голос Савелия.

— Как бы я жил, если бы не встретил тебя?..

Глава 16

— Я все верну, — пообещала я Савелию, когда он вышел от старшей медсестры, оплатив папину палату на месяц вперед.

И этим он не ограничился — чуть ранее пожертвовал больнице довольно крупную сумму и оплатил услуги сиделки, щедро накинув сверху.

С каждой минутой я чувствовала себя все более обязанной ему и в конечном счете пришла к мнению, что буду должна ему по гроб жизни и вряд ли когда-нибудь смогу расплатиться сполна.

— Обязательно! — широко улыбнулся мне Савелий, обнимая за талию и привлекая к себе.

Я бы и в другой обстановке постаралась увернуться, просто потому что это стало первой реакцией. Ну а в больнице, где кругом сновал народ, и выдумывать причину не пришлось. Губы Савелия так и не успели коснуться моих, а на лице его проступило легкое разочарование, которое, впрочем, он сразу же стер.

— Вернешь с процентами, Златовласка, — хмыкнул тут же.

— С большими? — сочла нужным поинтересоваться, хоть так сгладив последствия своего поведения.

— Не знаю, еще не придумал, — легко отозвался Савелий, увлекая меня на выход. — Но обязательно поразмыслю на досуге. А сейчас поехали куда-нибудь…

У папы было все хорошо. Он находился в сознании и под профессиональным уходом. Сидеть у его кровати не было необходимости — разговаривать он все равно не мог и заметно нервничал от той белиберды, что получалось выдавать. Я рассказала ему, как обстоят дела в институте, похвасталась, что сдала все зачеты и даже готова к первому экзамену. А потом ушла, пообещав заглянуть вечером. К тому моменту и Савелий управился со всеми делами.

— Мне нужно в оранжерею, — ответила я на его предложение куда-то ехать.

— Не нужно, ничего с ней не случится. В твоих руках дядины цветочки растут даже слишком буйно. Если так и дальше пойдет, им понадобится дом попросторнее.

— Огород нужно полить…

— Сам польется — к вечеру обещают дождь, — посмотрел на меня Савелий с лукавой улыбкой, подхватил под локоть и направился к лестнице.

— Сегодня день уборки в доме…

— Слушай, Лиса-Алиса, хватит мне заговаривать зубы и придумывать всякие отговорки! — прижал меня Савелий к стенке и угрожающе навис надо мной. — Никаких дел у тебя нет, а значит, мы едем развлекаться. Как, придумаем по дороге.

И в этот момент в моей сумке «запел» телефон. Уж не мама ли решила позвонить? Хотя, это точно вряд ли. Она даже утром не хватилась, что я не ночевала дома.

— Ира… — посмотрела я на дисплей. — Я отойду.

Сама не знаю, зачем так сделала, но в тот момент отчетливо поняла, что не хочу, чтобы Савелий слышал наш разговор.

— Привет, Алис! — ровно прозвучал в трубке голос подруги.

Я бы даже сказала, что пугающе ровно.

— Привет! Что с голосом? — не удержалась от вопроса.

Не то чтобы Ира была излишне эмоциональна, но что звонит она не просто так, тоже подсказала интуиция.

— Бабушка умерла, вчера похоронили.

— Ой, Ир, сочувствую, — растерялась я.

Как-то о таком исходе я и не думала. Больше двух недель подруга ухаживала за больной бабушкой, и я полагала, что та активно идет на поправку. А тут… вон как получается, значит.

— Вот так, да, — вздохнула подруга, словно услышала мои мысли. — Я вернулась, сегодня утром.

— Да? — еще сильнее растерялась я, а мысли в голове уже закрутились в нужном направлении.

— Алис, я не смогу сегодня выйти на работу, хочу в институт съездить, да и дома дел накопилось. Потерпишь еще денек? А завтра уже можешь быть свободной. И… спасибо тебе, что согласилась подменить.

— Да… не за что.

— Спасибо! — повторила Ира. — Я побежала, а завтра звякну тебе, хорошо?

— Пока, Ир.

Вот и весь разговор. Короткий до безобразия, но предельно четкий. Так почему же мой язык с таким трудом ворочается, словно только что хапнула порцию анестезии у стоматолога?

Ясно же почему! Потому что я придумывала тысячу причин, как свести свое общение с Савелием к минимуму, не обидев его при этом; как дать понять ему, что прошлая ночь была хоть и самой прекрасной в моей жизни, но так же и единственной; что совсем скоро он уедет, а я останусь в этом городе жить дальше, ухаживать за отцом и продолжать учебу в институте; что наша встреча была мимолетной, хоть и очень яркой и оставляющей в душе след… А оказывается, ничего и не нужно придумывать — вернулась Ира, а я автоматически осталась не у дел.

— Все в порядке? — раздался за спиной голос Савелия.

Только тут поняла, что продолжаю стоять у окна и смотреть на больничный двор. Впрочем, последний я и не видела — перед глазами стояла пелена, вызванная вихрем мыслей в голове.

— Ира вернулась, — повернулась я к нему лицом.

Почем-то сейчас мне было важно видеть его глаза, в которых прочла вопрос.

— Какая Ира?

— Та, что работает горничной в доме твоего дяди, и которую я подменяла.

— И что? — нахмурился Савелий.

— Завтра она снова приступит к своим обязанностям.

Собственный голос слышала словно со стороны, и в ушах отчего-то звенело.

— Да что с тобой, Златовласка? — взял меня Савелий за плечи и пристально вгляделся в глаза. — Подруга тебя чем-то расстроила? Или обидела?..

— Нет. Почему ты так решил? — сделала я попытку выдавить из себя улыбку.

Не получилось, судя по тому, что хмуриться Савелий стал еще сильнее.

— Тогда почему ты говоришь об этом так, словно с ее приездом заканчивается твоя жизнь?

— Все хорошо. И я вспомнила, что мне срочно нужно домой, — невольно отвернулась я, не в силах больше выносить его взгляд.

— И зачем же? — голос его прозвучал довольно требовательно и даже грубовато.

— Это мое личное дело, — снова посмотрела я на Савелия.

Уж не думает ли он, что после единственной совместной ночи имеет право требовать от меня всего, чего его душе пожелается?! Да еще и таким тоном! Не было у меня никаких дел дома, да и ехать туда не очень-то и хотелось. Но еще сильнее не хотелось оставаться рядом с ним, потому что только что я поняла, как быстро все закончится, и как, возможно, буду плохо чувствовать себя я после его отъезда, если не прерву все сейчас и сама.

— Я могу взять такси, если ты не можешь подвезти меня…

— Такси?! — перебил меня Савелий и посмотрел на меня с жалостью.

Да, именно с жалостью — мне это не привиделось. Но за что он меня жалеет? И почему это так обидно?

— Ну да…

— Отвезу я тебя домой, — выпустил мои плечи Савелий и отвернулся. — А дела подождут, — с этими словами направился к лестнице.

Я же поплелась за ним, не зная, что можно ответить и нужно ли это делать.

Мамы дома не было. Не обнаружила я и записки или хоть какого-то намека на то, где она может быть. Бродя по пустой квартире, почувствовала вдруг себя чужой там, где прошла вся моя жизнь, куда мы переехали, когда мне исполнился год.

Повсюду царила чистота, а воздухе едва уловимо витал аромат маминых любимых духов. И в какой-то момент мне даже показалось, что вот сейчас я зайду в гостиную, а там мама с папой куда-то собираются, вместе, как это было раньше. Но я понимала, что такого больше не будет никогда. И это рождало слезы.

Чтобы скоротать время, которого вдруг оказалось слишком много, я засела за учебник. Через два дня у меня экзамен и неплохо подготовиться к нему как следует. Только вот беда — грустные мысли никак не хотели покидать голову, приходилось перечитывать одно и то же по несколько раз. А когда на улице принялись сгущаться сумерки, и дождь забарабанил по водостокам, я решила плюнуть на учебу и заняться ничегонеделаньем. Впрочем, у меня и это не получилось. Помешал приход мамы.

Я слышала, как она вернулась. И не заметить, что я дома, она тоже не могла. Только вот минуты текли, а ко мне в комнату она не заглядывала. В конечном счете, первая не выдержала я.

Маму нашла на кухне перед столом, заваленном ворохом роз, подрезающей стебли и расставляя цветы в вазу. Помнится, эту вазу они с папой привезли из Египта — очень некстати шевельнулись воспоминания.

— Откуда цветы? — поинтересовалась, когда мама соизволила посмотреть на меня с мечтательным выражением лица и улыбкой на губах.

— Красивые, правда? И так много! — любовно погладила она бордовый бутон.

— Красивые, — кивнула я. — Так откуда они?

Ответ на этот вопрос считала важным, хоть и боялась его услышать.

— Подарили. Доча! — еще более счастливо посмотрела на меня мама. — Я встретила такого мужчину!..

Горло сжал спазм, а пальцы сами сложились в кулаки. Неконтролируемая злость вкупе со жгучей обидой вспыхнули в душе.

— Как ты можешь?! — даже не сказала, а процедила сквозь зубы я.

Больше я не заботилась о том, как выгляжу — женщину, что продолжала любовно разглядывать цветы в вазе, я ненавидела всей душой. А где-то там, в больнице, под покровом ночи и в компании посторонней сиделки, совершенно беспомощный лежал ее муж. И мой отец, из-за которого душа моя уже изболелась вся!

Даже не вопрос мой, а тон, каким он был задан, достиг цели и возымел действие — улыбка сошла с материнских губ, а глаза покрылись коркой льда.

— Сядь! — властно велела мама и кивнула на стул.

Невольно подчинилась, как привыкла делать с детства. Именно такого тона я и боялась больше всего. И я ждала ответа.

— Ты думаешь, что вправе судить меня? — презрительно прищурилась мама. — А с чего это вдруг?

— Мам, ты замужем, и твой муж лежит в больнице…

— И что с того?! — повысила мама голос. — Что с того?! — еще громче повторила. Впрочем, сразу же взяла себя в руки и не перешла на крик. Она вообще не любила кричать — брала всегда суровостью. — Алиса, дело не в том, что твой отец заболел, — гораздо тише и спокойнее проговорила мама. И в глазах ее мелькнула тень человечности.

— А в чем же, мам?

— В том, что с ним я никогда не чувствовала себя счастливой.

— А как же долг и сострадание?

Я с трудом подбирала слова — в голове царил хаос и постепенно она болела все сильнее. Все, что говорила мама, плохо усваивалось. Я просто не понимала, что именно она хочет до меня донести.

— Ну какой долг? — раздраженно посмотрела она на меня. — Мне чуть больше сорока, и все последние годы мы с твоим отцом ссорились. А теперь ты хочешь, чтобы я махнула на себя рукой и привязала себя к его кровати? Алиса, поверь мне, что твоего отца я жалею не меньше тебя. Но и себя мне жалко. Я хочу жить дальше и быть счастливой, — снова взглянула она на розы, и взгляд ее заметно потеплел.

— Мам, так рассуждать эгоистично…

— Возможно! — перебила она меня. — Но я никогда и не приписывала себя к героям, как и не соглашалась жертвовать собой во имя кого-то.

— А если бы на папином месте оказалась я, ты бы так же себя повела? — с трудом выговорила я. О таком даже думать не хотелось, но мысли невольно лезли в голову.

— Не говори ерунды! И не сравнивай никого и ничего. Запомни одну вещь — никто не будет нас любить так, как сами мы себя любим. И если человек этого не понимает, то не видать ему счастья в жизни.

Не понимаю и не хочу понимать! Отказываюсь так думать! Кроме того, считаю людей, думающих подобным образом, уродливых душой. И очень не хотелось причислять к ним собственную мать.

— Мам, ну а деньги?.. Ведь их заработал отец, — сделала я последнюю попытку, понимая, что ни в чем убедить ее не смогу.

— Ты так считаешь? — усмехнулась она. — А по-твоему, женщина, которая сидит дома и занимается хозяйством, бездельница? Я обстирывала и обглаживала твоего отца все годы. Растила тебя, пока он до ночи пропадал на работе. Готовила, вычищала углы в квартире, создавала уют… Все это не работа? Неужели ты считаешь, что я ничего не заработала за все эти годы?! Нет уж, дорогая моя. Мое мнение тут отличается от твоего. Твой отец купался как сыр в масле, и заслуга в том моя. Потому я и позволила себе взять за это плату. Пусть это будет моим выходным пособием.

Я встала и молча вышла с кухни. По лицу мамы видела, что она ждет, что я скажу. Но говорить с ней мне больше не хотелось. Никогда я не пойму ее и думать как она тоже не буду. Как я раньше не понимала, насколько у мамы уродливое представление о жизни. И почему я думала, что она любит папу? Не потому ли, что не считала возможной совместную жизнь с мужчиной без любви?

В своей комнате я взяла телефон и набрала номер Кати.

— Привет труженикам полей и огородов! — весело отозвалась подруга. — Куда пропала? Ой, извини, забыла, что у тебя папа в больнице, — тут же сбавила подруга обороты.

— Кать, давай сходим куда-нибудь? — попросила я.

— В смысле, в кабак? — уточнила она.

— Ну да, посидим, выпьем…

— Что-то случилось? Есть необходимость напиться? — в голосе Кати послышалась деловитость.

Невольно улыбнулась, хоть и больше всего хотелось разрыдаться. Даже к такому вопросу, как пьянка, Катя подходила обстоятельно.

— Необходимость есть, — призналась я.

Да. Мне нужно было выпить, чтобы забыться. А еще я больше не могла молчать — хотелось выговориться, рассказать кому-то обо всем. И не только о делах семейных.

— А чего это ты за рулем? — удивилась Катя, когда я подъехала к ее дому, где она уже дожидалась меня возле подъезда.

— Оставлю машину, — отмахнулась я.

Да и об этом я как-то не подумала раньше — в голове крутились совсем другие мысли.

— Как скажешь, — пристегнулась Катя. — Какой маршрут — в клуб?

— Нет. Давай выберем место поспокойнее.

— А, ну да, в клубе не поговоришь, — согласилась подруга. — Эх! Я тоже с удовольствием хряпну! Весь день зубрила, уже шарики за ролики заходят…

Далеко ехать не хотелось, и мы с Катей сошлись на мнении, что ближайший к ее дому бар вполне сгодится для того, чтобы расслабиться и поговорить. Пить решили водку, а запивать апельсиновым соком. От закуски я было отказалась, но Катя заявила, что без нее меня развезет в два счета, и ничего рассказать я точно не смогу. Логика в ее словах была железная, а потому мы еще и мясную нарезку заказали.

— И принесите нам по салату, — добавила Катя. — Овощи под водку идут отлично, — пояснила для меня.

Мне же было все равно — напиться и выговориться хотелось все сильнее.

— Ничего себе! — потрясенно протянула Катя, когда после какой-то там выпитой рюмки я рассказала ей, как обстоят дела у нас дома, и что вытворяет моя мама.

Немного стыдно было выносить сор из избы, но Катю я знала давно и считала своей близкой подругой. А еще порой она говорила дельные вещи и была совсем не такой легкомысленной, какой хотела казаться.

— Даже не знаю, что тут скажешь, — задумчиво добавила Катя.

У меня в голове уже вовсю плескался хмель, Катя же выглядела совершенно трезвой. Впрочем, не удивительно — в отличие от меня, она налегала на закуску, а не водку.

— Да что тут скажешь? Моя мама сошла с ума, а папу безумно жалко, — зло смахнула я слезу.

— Не похожа твоя мама на сумасшедшую. Она мне всегда казалась очень сильной. И знаешь, не думаю, что ведет она себя так от трусости или слабости. Все мы хотим любви, — философски закончила, мечтательно глядя на меня.

— И ради нее готовы предать близкого человека, — кивнула я.

— Ну есть же ты. И мама твоя прекрасно понимает, что об отце есть кому позаботиться. Алиск, я бы на твоем месте не рвала себе сердце, уж извини. И мать твою не могу так уж сильно осуждать. Не знаю почему… — пожала плечами Катя. — Может, потому что и сама не считаю себя способной на жертвы. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно, — спохватилась и смачно сплюнула.

Ну выговорилась, и то хлеб. Собственно, никакой помощи в этом вопросе от подруги и не ждала. Как и понимания. Чужая душа — потемки, — правильно говорят. У всех нас хватает тараканов в голове и темных закоулков в душе. К тому же, Катя росла с матерью, а с отцом виделась время от времени. И развелись ее родители, когда она была совсем маленькая.

Я же маму осуждала и понятия не имела, как скоро смогу успокоиться и простить ее. И смогу ли вообще.

Мы снова выпили, прежде чем я перешла к следующей своей проблеме, о которой думала не переставая, даже когда ругалась с мамой.

— Ира вернулась. Ее бабушка умерла.

— Солодкина что ли? — скривилась Катя. — Ну вернулась и вернулась. Бабушку ее, конечно, жаль. Но причем тут эта тихушница?

Как же она ее не любит, даже смешно. А главное, не понятно за что. Но я уже как-то привыкла выполнять роль буфера между такими разными своими подругами.

— А притом, что я лишилась работы, — вздохнула я и опрокинула в себя еще одну стопку водки. Даже без тоста!

Кажется, я зачастила опрокидывать стопки — туман в голове заметно сгустился, а тело, наоборот, казалось мне невесомым. И еще растаскивало на слезы, но только истерики моей нам тут и не хватало.

— Алис, ты, конечно, не обижайся, и я понимаю, что работа тебе сейчас нужна, но в образе горничной как-то слабо тебя представляю, — усмехнулась Катя. — Найдешь ты себе работу получше и почище. Ты ж у нас умная!

— Да дело-то не в этом, — с досадой посмотрела я на подругу.

Вот как ей все объяснить, если всего и я до конца не понимаю?

— А в чем?

Ой, что-то мне уже не нравится, как меняется Катин взгляд. И чего это она на меня так пристально смотрит, словно просвечивает изнутри? И что такое она там увидела, что в глазах ее проступает понимание вкупе с недоумением.

— Подожди-ка! Речь ведь совсем не об Ирке? — подозрительно прищурилась она.

— Ну… нет… наверное…

И о ней, и не о ней одновременно. Но ее приезд все рушил — теперь я в этом не сомневалась. Я не могла больше ходить в дом дяди Савелия, ухаживать за цветами, поливать и пропалывать огород… Я не могла больше видеть самого Савелия, а после того, как вела себя с ним, то даже звонить ему не имела права. Да и он, кажется, рассердился на меня нешуточно — за весь день даже смски не написал. Впрочем, это и не удивительно. Вела себя как самая настоящая дура и это после совместной ночи. И никакая я не умная, как утверждает Катя, разве что, задним умом.

— Ты влюбилась в Саву?! — треснули меня по лбу обличительные слова подруги.

— Я не знаю, — почувствовала я себя совсем несчастной, а на глазах, все-таки, выступили слезы. — Кажется, да.

— А мне ты почему об этом не сказала?! — заорала Катя на весь бар, и все как один посетители вылупились на нас. — Ой! — прижала она руку к губам и мило улыбнулась семейной паре, что сидела за соседним столиком. — Стала бы я позориться и подкатывать к нему, знай, что у вас с ним шуры-муры, — зашипела на меня подруга.

— Да я и сама не знала! И ничего такого у нас нет.

— Ага, конечно! Тогда почему мне кажется, что ты переспала с ним?

Взгляд Кати стал еще более сканирующим, и мне захотелось спрятаться под столом.

— Я угадала?

Сил ответить не было, а потому я лишь кивнула, да и то с трудом.

— Вот же, черт! — треснула Катя ладошкой по столу, чем снова привлекла к нам внимание.

Но на внимание мне уже было точно плевать — стадия моего опьянения подходила к критической отметке, и последними усилиями я удерживала себя от пьяной истерики. Только этого нам тут и не хватало.

— Ты хоть понимаешь, как по-идиотски я себя сейчас чувствую? Понятно теперь, почему он меня отшил.

— Да не поэтому, Кать…

— Лучше заткнись, пока я тебя не поколотила! — перебила меня подруга. — Он знает?

— О чем? — чуть не икнула я. Это уже точно стало бы перебором в нашем странном диалоге.

— О том, что ты втюрилась в него.

— Как он может знать, если я и сама этого не знала? — все-таки икнула я. — Кать, все бесполезно! — махнула я рукой и чуть не сбила рюмку со стола. Та покатилась по столу, и поймать у меня ее получилось не сразу. — Он скоро уедет, а я умру от разбитого сердца! — пафосно изрекла я и уронила голову на стол.

— А другие варики ты не рассматриваешь?

— А других и нет, — посмотрела я на Катю и поняла, что вижу аж три ее головы.

— Пей! — придвинула она ко мне полную рюмку.

Подчинилась безоговорочно. Вкуса водки я уже не чувствовала — заглатывала огненное пойло, как воду из крана.

— Ты должна ему признаться и завтра же!

— Я не смогу.

Язык ворочался с трудом, как еще Катя понимала, что именно я говорю. Самой мне казалось, что рот мой забит ватой.

— Еще как сможешь, если хочешь заполучить его.

Я любви хочу! Неземной и пламенной, пылкой и всепоглощающей, такой, от которой кружится голова, а мысли разлетаются в разные стороны… Никого я не хочу заполучать, а вот покорить сердце Савелия очень хотелось бы.

— А вдруг он не любит меня? — попыталась я сфокусироваться на лице подруги. Получилось плохо. — И еще я не нравлюсь его дяде. Ему нравится Ирочка, — невольно скопировала я интонацию дяди Савелия.

— А дядя-то ту причем?! — вылупилась на меня Катя.

Ой! Почему у нее такие огромные глаза? «Это чтобы лучше видеть тебя, внученька…» Хихиканье не заставило себя ждать, стоило только вспомнить сказку про Красную шапочку. Теперь у меня, значит, начинается пьяный маразм!

— Да ни причем, просто ему нравится Ирочка, и он при мне об этом сказал своему племяннику.

Наверное, в какой-то момент концентрация алкоголя в моей крови достигла угрожающей отметки, и мозг временно отключился. Кажется, мы о чем-то еще говорили с Катей, и она временами на меня шикала, чтобы не орала на весь бар. Потом…

* * *

Звонок в дверь раздался, как раз когда я закрыл комп, закончив конференцию по скайпу. Пришлось экстренно созывать всех ночью из-за ЧП на вышке, но вроде все получилось разрулить лучшим образом, и результатами я остался доволен.

Но кого могло принести в дом дяди в такое время, понятия не имел. Больше всего мечтал завалиться спать, но пришлось открывать дверь.

— Катюха? — изумился я ночной гостье. — Ты как тут, да еще и в такое время?

— Доброй ночи, Савушка! Я пришла к тебе с приветом рассказать, что солнце встало… — пропела она на весь двор. Благо, кроме, может быть, Тенора, будить было некого. — А дальше я забыла, — хихикнула девушка и привалилась к дверному косяку. — Ой, ну и не солнце, а луна… — посмотрела она на звездное небо.

— Ты пьяная что ли? — еще больше удивился я и уже приготовился обороняться от не известно чего.

— Навеселе! — подняла она указательный палец. — И заметь, при памяти… пока что, — не очень уверенно добавила, словно и сама удивлялась последнему факту.

— Ну… заходи, — распахнул я дверь после короткого раздумья.

Держать гостью за порогом и дальше посчитал невежливым, чем бы это ни грозило мне впоследствии.

— Не-э, — тряхнула она головой и тут же схватилась за косяк, когда ее повело в сторону. — Иди за мной, красавчик! — поманила пальцем и принялась выписывать зигзаги по дорожке, ведущей к калитке.

Мне же ничего не оставалось, как подчиниться, хоть я и по-прежнему не понимал, что происходит. Но любопытство уже подстегивало вовсю.

За калиткой стояло такси, и я его не сразу заметил из-за выключенных фар. Уж не собирается ли эта малявка везти меня куда-нибудь на ночь глядя?

— Я привезла тебе подарок, — распахнула Катя заднюю дверцу и пригласила меня заглянуть в салон.

Водитель на все это не отреагировал никак, продолжая играть во что-то на телефоне.

Первым явился испуг, когда разглядел в салоне машины бледное лицо Алисы.

— Что с ней? — спросил непослушными губами.

Вот уж точно кого не предполагал увидеть сегодня, хоть и весь день не мог избавиться от мыслей о ней. Но с утра в больнице она меня так разозлила, что до сих пор еще никак не получалось успокоиться.

— В коме. Шучу! — пьяно рассмеялась Катя. — Дрыхнет она. Уснула мордой в салате. Снова шучу! — хихикнула. — На диванчике за столиком в баре, пока я ходила в туалет… Забирай ее! — строго велела, а водитель недовольно заерзал.

Размышлял я не долго — пьяной Златовласке точно было не место на заднем сидении какого-то такси, в разгар ночи, да еще и в хлам пьяной.

— Оставайся тоже у меня, — повернулся я к Кате, прежде чем доставать Алису. — Постелю тебе на диванчике в гостиной.

— Еще чего! Ни за что не променяю свою самую удобную в мире кровать на вражеский диван. Забирай трофей и смотри у меня! — погрозила мне Катя пальцем и угрожающе двинулась на меня.

Невольно попятился, предпочтя не уточнять, почему это диван в дядиной гостиной она считает вражеским ложем?

— Обидишь Алиску — будешь иметь дело со мной. Знаешь, ее любовь стоит куда как больше твоих мульенов!

— Чего? — не въехал я совершенно.

— Миллионов, чего же еще! Магнат чертов!

Я только понял, что Катя на меня чертовски зла. Что и не удивительно, учитывая, сколько гадостей я умудрился наговорить ей в изрядном подпитии не так давно. Что ж, теперь мы точно квиты — она мне отплатила той же монетой.

Не ожидал, что Златовласка мне покажется такой легкой, когда доставал ее с заднего сидения, а она вяло и сонно сопротивлялась, бормоча что-то нечленораздельное. Легкая, нежная и такая желанная!.. Я вмиг забыл, какой она была совсем недавно. Когда ее головка доверчиво опустилась на мое плечо, а шею обожгло горячее дыхание, с трудом поборол желание сначала поцеловать ее, а потом заняться с ней любовью прямо на дядюшкином газоне, невзирая на ее беспамятство.

— Обидишь — убью! — полетело мне в спину.

— Пока, — не оборачиваясь полушепотом проговорил я и понес свою драгоценную ношу дальше.

Завтра она ничего не будет помнить. А я… я воспользуюсь этим, чтобы проучить ее. Самую малость, без фанатизма, конечно. Потому что люблю эту девушку больше жизни. И всю свою жизнь готов мириться с ее недостатками, как и добиваться ее любви!

* * *

Как я тут оказалась? Это первое, что зародилось в голове, когда проснулась в кровати и комнате Савелия.

Почему я голая? — тут же заплескалась паническая мысль.

Но как ни силилась, вспомнить не получалось ничего после определенного момента в баре. Неужели я поехала к нему? Господи! Стыд-то какой! Что он теперь обо мне подумает, и как смотреть ему в глаза?

Свою одежду в обозримом пространстве комнаты я тоже не обнаружила. Зато на спинке стула аккуратно висела футболка Савелия. Недолго думая, ее на себя и натянула. Получилось как маленькое платье. Впрочем, учитывая, что футболка доходила мне почти до колена, не такое уж и маленькое. А потом я отправилась на поиски Савелия и правды, хоть и все страшнее и неудобнее становилось с каждым пройденным шагом.

Я обошла все комнаты второго этажа, спустилась на первый. Но и там Савелия не нашла. В доме царила тишина до того момента, как я не услышала знакомый голос, доносившийся, по-видимому, из кухни. Даже обрадовалась, что Савелий так громко с кем-то говорит по телефону. Легче будет предстать перед ним в таком виде. Но и тут меня ждало разочарование, а точнее, потрясение.

Первое, что увидела, когда приоткрыла дверь в кухню, стало улыбающееся лицо Иры. А потом до меня дошло, что вовсе не по телефону разговаривает Савелий, а с ней. Сидят себе за столом, попивают чай и мило общаются. Меня заметили оба и одинаково вежливо мне улыбнулись. На лице подруги разве что мелькнуло удивление. Но Ира всегда умела держать себя в руках и прятать эмоции. В отличие от некоторых — меня, которой в этот момент стало вдруг до такой степени горько и обидно, что едва не разрыдалась на глазах у этих двоих. Сил хватило извиниться и пробормотать:

— Кажется, я не вовремя. И я не одета…

А потом я захлопнула дверь кухни и помчалась на второй этаж. Нужно срочно найти свою одежду и уносить ноги из этого дома, пока не опозорилась еще сильнее.

Да где же она?!

Я проверила все полки в шкафу и комоде, даже заглянула под кровать, но одежды не было нигде, как сквозь землю провалилась. Не заметила я ее и в других комнатах (кстати, везде было очень чисто, и теперь я понимала почему — Ира выполнила свою работу, прежде чем чаевничать с Савелием). Но не голая же я к нему заявилась!

Я была близка к отчаянию, когда скрипнула дверь в спальню, и на пороге появился Савелий.

— Что-то потеряла? — спокойно поинтересовался он.

— Не могу найти одежду, — с трудом получилось ответить — от его вида горло еще сильнее сжало спазмом.

— Она сушится. Тебя ночью тошнило.

— Здесь? — потрясенно уточнила я.

Господи! Да все обстоит куда как хуже, чем я предполагала. Теперь мне было даже не стыдно, а противно от самой себя.

— Не здесь — в туалете, куда я тебя отнес на руках, — улыбнулся Савелий. — А потом умыл, раздел и уложил спать. Вещи твои постирал. Наверное, уже все высохло.

Силы покинули меня как-то разом и вынужденно опустилась на краешек кровати.

— А как я оказалась у тебя? — вымученно спросила.

Что ж, видно, нужно испить чашу позора до дна и узнать всю правду, какой бы она ни была.

— Приехала на такси.

— Да?

Не помню, хоть убейте! Вообще ничего не помню. Зачем я к нему поехала? Почему не домой? И ничего лучше не придумала, как и об этом поинтересоваться у Савелия.

— Перед тем, как отключилась, ты призналась мне в любви до гроба, — уже без улыбки просветил меня Савелий.

— Мамочки!..

Я спрятала лицо в ладонях — смотреть на него уже было невыносимо. Никогда еще мне не было так стыдно.

— А еще ты потребовала, чтобы я признался в ответном чувстве к тебе.

— А ты? — посмотрела я на Савелия и не прочитала в его глазах ничего, кроме равнодушия. — Понятно… Прости, пожалуйста, за этот цирк! Я сейчас быстро оденусь и уйду, чтобы не мешать тебе и… — назвать имя подруги уже не смогла, но перед глазами продолжали всплывать их улыбающиеся лица. Они подходят друг-другу. Да Ира подойдет кому угодно, даже такому, как Савелий. Не зря она так сильно нравится его дяде. — И за вчерашнее извини, ты же понимаешь, что во всем виноват алкоголь. Я вчера здорово перебрала…

Все это я говорила скороговоркой, мелкими шажками пробираясь к двери. Только вот, выйти у меня не получилось, потому что именно дверь и перегородил собой Савелий.

— Пропустишь? — кивнула я на дверь, с великим трудом сдерживая слезы.

Но унижаться еще сильнее нельзя. Хватит с меня и с него тоже вчерашнего. Нужна ему моя любовь, как телеге пятое колесо! И про то, как развлекался в отпуске, он забудет очень быстро…

— И не подумаю, — прервал поток безрадостных и самоуничижительных мыслей голос Савелия.

— Что, не подумаешь? — не сразу сообразила, до такой степени унеслась в собственные дебри.

— Пропустить, выпустить, отпустить… — шагнул он ко мне и оказался очень, даже слишком, близко. — Из своей жизни, Златовласка.

— Я не понимаю, — затрясла я головой.

Он издевается надо мной? Только что в его глазах плескалось равнодушие, от которого сейчас не осталось и следа. Я читала любовь! Я отчетливо видела ее в его взгляде. Она проникала в каждую мою пору, напитывала собой. Но могла ли я в нее поверить?

— Что ты не понимаешь, Златовласка? Что я люблю тебя? Такую невозможную эгоистку, не замечающую ничего дальше своего носа! Что я никуда тебя больше не отпущу, даже несмотря на все те глупости, что ты мне будешь говорить? И кстати, вчера ты мне дала клятвенное обещание поехать со мной в Сургут и выйти за меня замуж.

— Да? — теперь я отказывалась верить своим ушам, а на Савелия смотрела во все глаза. А его губы уже вовсю кривила улыбка, которую он еле сдерживал. Как и руки свои перестал сдерживать, обняв меня и пробравшись ими под футболку. Теперь он лапал меня, чему я совершенно не сопротивлялась, потому что не хотела. — Я не могу ехать в Сургут, у меня же папа в больнице, — пробормотала, пытаясь побороть сразу несколько сильнейших чувств, что вызвали настоящую бурю в моей похмельной душе.

— А выйти за меня ты сможешь? — приблизил Савелий ко мне свое лицо.

— Ты делаешь мне предложение? — наконец-то дошло до меня.

— Самое настоящее. Так да или нет?

— Да, — губы сами ответили за меня, я даже не ожидала от них такой подставы. Они мне словно заявили, что отныне не произнесут ни единой глупости из тех, про которые только что сказал Савелий.

Он почти поцеловал меня, но в последний момент остановился, чем немало озадачил.

— Так и быть, возьму тебя в жены, но только после того, как ты мне признаешься в любви, — тихо проговорил он мне в губы.

— Так я же вчера уже это сделала.

— Не сделала, я соврал.

— Ах ты!..

Договорить не получилось — губы мои оказались в горячем и влажном плену, а руки вместо кулачного боя занялись объятьями сильного мужского тела.

— Я люблю тебя, — робко заглянула я в глаза Савелию, когда он прервал поцелуй.

— Знаю, — расплылся он в улыбке. — Мне вчера Катя шепнула по секрету.

Вот как я тут оказалась? Катя меня привезла! За это она еще получит! Или мне наоборот стоит поблагодарить ее, что своим вероломством спасла мое счастье? Ладно, подумаю об этом после. А пока…

— У тебя в доме горничная. Она же моя подруга, — напомнила Савелию, когда он бесцеремонно стянул с меня футболку и толкнул на кровать.

— Она ушла, пожелав нам счастья, — навис он надо мной. — И в моей жизни есть одна супер горничная — это ты!

Эпилог

С чего начать? Столько всего произошло…

И это за каких-то два года!

С одной стороны, они мне показались самыми длинными годами за всю мою жизнь. С другой — пролетели, как один миг, оставляя в душе глубокий и неизгладимый след.

А начать, пожалуй, стоит с самого главного — моей любви к Савелию.

Все между нами произошло как-то стремительно. Месяц знакомства — и я согласилась выйти за него замуж. И лишь за день до этого поняла, как сильно люблю его. А до этого вела себя как собака на сене, не замечая очевидного. А ведь он даже не скрывал свои чувства ко мне и делал все возможное, чтобы покорить мое сердце. Откуда у него взялось столько терпения, я и до сих пор не понимаю, когда живу с ним бок о бок вот уже два года, люблю безумно своего невозможного мужчину и дорожу каждой минутой, проведенной рядом с ним.

Очень серьезный урок я извлекла, наблюдая за отцом с матерью и за тем, как стремительно рухнул их брак. Впрочем, еще я поняла, что он всегда держался на очень зыбкой почве, и достаточно стало малейшего колебания, чтобы крепость превратилась в руины. Для себя же я сделала вывод, что любовь есть, но существует она только для тех, кто на нее способен. Мудрено? Да не очень. Моя мама не умеет любить, и этим все сказано. Можно ли ее осуждать за это? Наверное, можно, но точно не нужно. Потому что она же первая и страдает от невозможности любить. Нет ничего прекраснее этого чувства — теперь я в этом уверена!

Не способной оказалась мама и на жертву — она так и не смирилась с болезнью папы, как и не изменила свою жизнь. И как ни странно, кажется, она нашла свое счастье. Я простила ее, когда прониклась мыслью, что родителей не выбирают и другой мамы у меня все равно не будет. Год назад мама вышла замуж за мужчину, с которым познакомилась, когда папа еще лежал в больнице. Ее избранником стал очень состоятельный вдовец, довольно симпатичный внешне. На квартиру мама не претендовала, хоть папа и готов был отдать ее ей. А еще она предложила Савелию компенсировать часть затрат на лечение папы и последующую реабилитацию. И конечно же, Савелий от этого отказался.

Я не общаюсь с новым мужем мамы. Просто потому что пока еще не могу душой принять ее выбор, хоть разумом уже и приняла.

Савелий же не общается с моей матерью. Его причина проста — эта женщина когда-то очень сильно обидела его Златовласку. И не известно, что бы со мной стало, не окажись он так вовремя рядом. Сама судьба послала мне моего Савелия — так думаю я. Он же до сих пор содрогается от мысли, что запросто мог тогда не встретить меня.

Папа живет с нами. Первый год после инсульта был очень тяжелый для него. Восстановление шло очень медленно, и почти весь год он провел в реабилитационных центрах, пока не начал передвигаться самостоятельно. Очень туго ему пришлось. Учился всему заново — говорить, читать, писать, ходить… Лишь несгибаемая воля и моя любовь стали ему поддержкой в этом сложном деле. Зато сейчас он стремительно идет на поправку и уже даже тайком от меня обсуждает с Савелием вопрос своего будущего трудоустройства. Тоже мне, шпионы нашлись! Да я их обоих насквозь вижу!

В Сургут мы с Савелием не поехали. После того, как поиздевался надо мной всласть, он заявил, что с самого начала не собирался везти меня в такой суровый климат, и что руководить бизнесом вполне может и дистанционно, периодически наведываясь в Сургут с проверками. И сразу же он принялся за строительство нашего дома. По обоюдному и молчаливому согласию мы решили не жить в доме его дяди даже то время, что заняло строительство нашего дома. Впрочем, заняло это всего два месяца, которые мы и провели на съемной квартире. Пролетели эти месяцы как один день, и все это время я купалась в любви Савелия, стараясь не отставать от него и дарить ему себя всю, без остатка.

С дядей Савелия по началу отношения у меня не складывались ну никак. Он в чем-то подозревал меня, я же на него за это обижалась. Но все изменилось, когда его отношения с директрисой детского дома (помните такую?) из вежливого общения переросли в более близкие. А еще через полгода эти двое поженились и почти удочерили мою Иру. Вот уж в ком они души не чаяли, да и она им отвечала тем же. Я же решила, что мне и любви Савелия хватит с лихвой, а со стороны его дяди довольствовалась ровным отношением.

Все-таки, жизнь — странная и порой коварная штука. А еще умная и расчетливая. Говорю о ней, как о женщине, потому что много вижу в нас сходства. Месяц назад я защитила диплом в институте, и почти одновременно с этим Савелий открыл свой первый (уверена, что не последний) автомобильный салон в нашем городе, директором которого назначил моего папу. И именно в этот период я узнала, что беременна. Два года мы не предохранялись, предаваясь любви даже чаще, чем принято считать приличным и достаточным. Мы любили друг друга со всей страстью, где только возможно и со всей ненасытностью. Но забеременеть у меня не получалось. Трагедии из этого не делали мы оба, хоть я уже и подумывала сходить к врачу и провериться. А как оказалось, просто еще было не время, и у судьбы на нас были далеко идущие планы. Мои планы, в связи с беременностью, немного отодвигались, но не беда — начну работать, когда малыш немного подрастет, и мы решимся его оставить на попечение няни. Ой, а почему его? Оговорка по Фрейду? Неужели у нас родится мальчик?! А и какая разница! Кто бы ни родился, уверена, что любить малыша мы будем с Савелием до умопомрачения, со всем тем сумасшествием, что дарим пока друг другу исключительно. Но мы ведь не жадные, и любви нашей хватит на всех точно! Ведь, стоит только полюбить, как хочется поделиться этим чувством со всеми. Что мы и намерены делать и дальше.

* * *

Хотите знать, как чувствую себя я? Да, замечательно! Впервые в жизни я с уверенностью могу заявить, что абсолютно счастлив. У меня есть моя Златовласка. Хотите верьте, хотите нет, но с первого взгляда на нее я понял, что когда-нибудь эта девушка станет моей. Сейчас я думаю, что не так уж много усилий приложил, чтобы добиться ее, и в загашнике имелся еще приличный потенциал. Но! Очень рад, что все получилось так быстро.

Она моя!

Она рядом!

Я могу видеть ее каждый день! И не только видеть, а еще и чувствовать. Обнимать, целовать, заниматься с ней любовью… Особенно в последнем мои силы поистине неисчерпаемы. Сам себе удивляюсь. Да и ей тоже — трудно, наверное, терпеть рядом с собой такого маньяка. А именно таким я порой и ощущаю себя.

Верите, мне ничего больше не нужно — только она. Все остальное я делаю для нее. А еще я жду нашего первенца, на котором точно не остановлюсь. Не хочу превращать свою любимую женщину в самку-производителя, но детей от нее хочу не меньше трех. И мне все равно, кто это будет. Хочет, пусть рожает мне одних девчонок. А уж если все они будут похожи на нее, то на свете не будет ни одного мужчины, счастливее меня. Но что-то мне подсказывает, что первым родится пацан, который будет защищать своих сестричек.

Все, что было у меня до Златовласки, что сам я называл любовью, на самом деле таковым не было. А теперь я точно знаю, что любовь есть! И люблю я ее в сто раз сильнее, чем она меня, просто потому что не способен любить меньше.

Хочу прожить со своей Златовлаской долгую и счастливую жизнь. Старость не страшит меня, а вот одиночество с недавних пор — очень страшит. Но о нем я стараюсь не думать, наслаждаясь тем, что есть у меня здесь и сейчас.

Content

Надежда Волгина
СУПЕР «ГОРНИЧНАЯ»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог