Сергей Котов

Раненые звёзды — 4: Апокалипсис

Часть I. Пространство

1

Больше всего я жалел, что так и не удалось заехать к родителям. Сразу, как только я немного пришёл в себя после любовных переживаний, Катя огорошила меня заявлением: «Гриша. Тебе нужно лететь. У нас очень мало времени!»

После этого, не давая опомниться, она отвела меня в реабилитационный центр на космодроме, где меня заставили раздеться и погрузили в какой-то мутный тёплый раствор.

— Это новая разработка, — улыбнулась она, — медицинские наноботы. Они быстро приведут тебя в спортивную норму!

— Так уж и в спортивную? — я с сомнением изогнул бровь.

— Не сомневайся! Правда, процесс довольно болезненный. Поэтому сейчас ты потеряешь сознание, но не бойся! Это для твоего же блага!

Я хотел было возмутиться и даже начал поднимать руки, чтобы схватиться за железные поручни и вылезти из жижи, но тут моё тело вдруг расслабилось. Мышцы стали очень тяжелыми. А потом меня накрыл сон без сновидений.

Проснулся я в очень хорошем настроении. В окно светило яркое солнце, через открытую створку задувал приятный ветерок. Пахло морем. Я потянулся. Встал и подошёл к окну. За буйством тропической растительности чуть дальше виднелся кусочек песчаного пляжа.

Мне немедленно захотелось нырнуть в море. Я оглядел помещение, и только увидев своё отражение в ростовом зеркале осознал, что был совершенно голым. Уж не знаю, что делала со мной та жижа, но моя форма действительно оказалась вполне на уровне. Как будто я продолжал регулярно ходить в спортзал и правильно питаться, а не гонялся за злобными пришельцами в далёком прошлом Земли.

Зеркало оказалось сдвижной дверцей шкафа-купе. В самом шкафу были несколько халатов, тапочек, комплектов нижнего белья, джинсы, футболки и кроссовки. Все — моего размера.

Я хмыкнул, но прежде, чем одеться, всё-таки зашёл в душ.

Когда я, захватив с собой пару полотенец, уже собирался выдвинуться в сторону пляжа, дверь без стука открылась и в комнату вошла Катя. Она была в странном сером комбинезоне, на мой взгляд, чересчур откровенно обтягивавшим её тело.

— Гриша? — спросила она, с недоумением глядя на полотенца у меня подмышкой, — зачем тебе?

— И тебе привет, — ответил я, — вот. Хочу на пляж сгонять.

— На пляж?

— Да. На пляж. Имею я право в море поплавать, а? В нормальном море. Безо всяких доисторических чудовищ!

Катя улыбнулась.

— Во-первых, — сказала она, — несколько дней назад ты имел отличную возможность искупаться в Ионическом море. До прощального пикника со спецназом. Ну, или во время. И то, что тебе тогда не хотелось — это не оправдание.

— Там было стрёмно! — ответил я, — и невежливо.

— А во-вторых — извини, но у нас нет времени. Я еле уговорила себя потратить его на то, чтобы привести тебя в порядок. Страдалец ты наш.

— Да ну тебя! — я махнул рукой и поудобнее перехватил полотенца.

— Извини, Гриш, — примирительно сказала Катя, — но у нас правда очень мало времени.

— Да что случилось-то хоть? Объяснить не хочешь?

— Тюрвинг времени, — ответила Катя, — ты ведь помнишь, где он остался?

— На корабле Алисы, — ответил я после секундной паузы, — ну и пофиг! Она всё равно с ним ничего не сможет сделать без живых людей.

— Сможет, Гриша. Она на максимальном ускорении двигается в сторону Солнца.

Я сглотнул.

— Там ведь и другие тюрвинги, — сообразил я, — меч, колокольчик… Сколько у нас времени?

— По моим подсчётам ещё часов двенадцать. Похоже, Алиса выжала максимум. Даже пожертвовала некоторыми силовыми конструкциями своего корабля. Он разваливается на лету. Но до Солнца долететь успеет. Если мы не предпримем ничего раньше.

— Пофиг, — беспечно ответил я, — я успею допрыгнуть.

— Гриша, ты один не пойдёшь.

— Почему это?

— Потому что она это может предвидеть. Нужен полноценный боевой корабль, который сотрёт в пыль этот астероид. Самый быстрый, который у нас есть, создан на базе челнока слоноголовых. Он способен сделать перехват за шесть часов. Плюс пара часов подготовки до старта.

— Подготовку можно начинать уже сейчас, я для этого не нужен, — я пожал плечами.

— Это верно. И мы её уже начали. Кай уже на месте и ждёт тебя. Но я не хотела бы всё делать впритык по времени. Ставки слишком большие.

— Я ещё к родителям хотел… — сказал я, вздохнув, — да что ж такое-то…

— После этой миссии я сама тебя доставлю, на самолёте, безо всяких тюрвингов. Ну, или их к тебе, если хочешь.

— Дай позвонить хоть, а? А то я уже забыл, как смартфон выглядит.

Катя задумалась на минуту.

— Ладно. Ты прав, — она опустила руку куда-то в недра комбинезона (ни за что бы не догадался, что там есть карманы!) и вытащила черный «кирпичик» смартфона, — ты номер помнишь?

— Помню, — кивнул я. Редкость в наше время — но я действительно ещё в детстве выучил номера родителей, и с тех пор они не менялись.

Мама ответила на вызов. У меня дыхание перехватило. Я совершенно не ожидал такой эмоциональной реакции от себя.

— Алло? Алло, кто это?

— Привет, мам… — наконец, выдавил я.

— Гриша? У тебя всё в порядке? Ты не болеешь?

— Всё в порядке, мам. Я совершенно здоров! Не беспокойся. Как вы с папой?

— Да нормально. Сегодня вот на море ходили. Погода отличная.

— Как он себя чувствует? Удается ли поработать?

— Хорошо… — растерянно сказала мама, — удаётся, насколько это возможно на удалёнке. Гриша, ты же сам всё видел. Что-то случилось? Проблемы во время перелёта, да? Были проблемы? Так и знала! Чувствовала что-то… Гриша, но сейчас-то вы уже приземлились? Всё в порядке? Что с самолётом было? Двигатель отказал? Или шасси не вышло? Ты не пострадал? Или ты в больнице был, и только сейчас говорить можешь?

— Мам! — я остановил этот поток взволнованного причитания, — всё в порядке с самолётом было. И со мной тоже! Просто работой был занят. Сообразил, что не созванивались давно. Соскучился.

— И поэтому решил разбудить нас в шесть утра?

Я мысленно выругался. Как я мог забыть про разницу во времени?

— Ой. Извини, мам. Тут время другое. Я перепутал направления просто…

Мама вздохнула.

— Хорошо, — ответила она, — молодец, что звонишь. А то мы уже волноваться начинали. Если честно, мне не очень… — тут она осеклась, и добавила, явно смущаясь: — хотя по телефону, наверно, нельзя.

— Встретимся — поговорим. Я всё расскажу. Ладно?

— Договорились. Я папе передам, что ты звонил.

— Спасибо, мам! Люблю тебя. И папу тоже.

— И мы тебя любим, Гриша.

Во время разговора Катя деликатно отошла и теперь разглядывала через окно пляж.

— Поговорили? — спросила она, принимая из моей руки смартфон.

— Ага, — кивнул я, — спасибо.

— Тюрвинг у тебя далеко? — спросила Катя.

Я приоткрыл халат так, чтобы было видно специальную кобуру, которую я брал с собой даже в душ.

— Хорошо, — кивнула она, — давай тогда на пляж. В шкафу шорты есть, которые сойдут за пляжные.

— Знаю, — кивнул я.

— У нас полчаса. Не больше.

Возле шкафа я остановился на секунду, решая, не желаю ли я потратить эти полчаса на что-то ещё, кроме пляжа? То, что Катя не двигалась с места, наблюдая за мной, красноречиво намекало на такой вариант развития событий.

Но потом я всё-таки решительно скинул халат и надел шорты.

— Ты со мной? — спросил я, не оглядываясь.

— Естественно.

Когда я оглянулся, то обнаружил, что Катя уже была в купальнике. Я даже спрашивать не хотел, пришла ли она уже в нём, или это была наглядная демонстрация способностей её другой стороны. Вместо этого я подошёл к ней. Посадил на правую руку и крепко прижал к себе. Потом свободной рукой я открыл окно и достал из кобуры тюрвинг.

Наше неожиданное появление на пляже могли заметить. Но мне было плевать.

Я плескался в солёных волнах как мальчишка, забыв обо всём. Море. Солнце. Радость. Простое человеческое счастье — просто осознавать, что ты жив, и ты почти дома. Про астероид со злобной Алисой думать не хотелось. И я не думал.

2

Челнок перенесли с каменных столбов. Теперь он находился в подземном ангаре, на спецобъекте посреди Урала. Меня встретили у входа, замаскированного под поросшую мхом скалу. Я бы ни за что его не нашёл, если бы предварительно, в режиме, не получил точные координаты.

Как только я возник возле скалы. Её часть с электрическим гулом отъехала в сторону, отрыв проход в ярко освещённый коридор, облицованный металлическими панелями.

В коридоре стоял какой-то здоровенный рыжебородый мужик. Увидев меня, он осклабился и кинулся мне навстречу. Я рефлекторно отпрянул.

— Гриша-а-а! — завопил мужик.

И только в этот момент я его узнал. Уж не знаю, каким чудом, но его голос мало изменился. То есть, он, конечно, стал более грубым, низким. Но сама манера говорить осталась легко узнаваемой.

— Лёва! — успел произнести я прежде, чем крепчайшие объятия не выдавили весь воздух из моих лёгких.

— Слушай, мне столько всего тебе рассказать надо! — сказал Лев, отпуская меня и оглядывая с головы до ног, — кстати, ты как-то… похудел, что ли?

— Это вряд ли, — ответил я, — мне тут только что восстановили, практически, идеальную форму. Просто ты сам вырос!

— Ну, не без этого, — довольно проговорил Лев, — даже проблемы были из-за моих габаритов. Пришлось корабль для полёта на Луну перепроектировать. И заменить меня было просто некем.

— Вообще-то было кем, — ревниво заметил я, — и я до сих пор считаю, что вполне справился бы.

— Как обычно, всё одеяло на себя, — улыбнулся Лев, — но напомню: тебе в тот момент было десять. Ты был лишь чуть старше меня, когда мы впервые встретились.

Я вздохнул. Перед глазами снова возникло то мрачное подземелье. Загоны для детишек. По спине побежали мурашки, когда я представил себе на секунду, что мог бы оставить всё это дело так, не вмешиваясь.

— Спасибо тебе, — сказал я.

— Да ладно, не так уж и сложно было, — кивнул Лев, — разве что по дороге туда и обратно скучновато. Одни сериалы да книги, никакого движения. И невесомость эта… жутко раздражало.

Я не стал уточнять, что поблагодарил вовсе не за это.

— Как мама? — спросил я, — освоилась?

— Отлично мама! — ответил Лев, — она тут диплом получила. Теперь работает в школе, учителем.

— Вот как? — удивился я.

— Школа специальная. Для особенно одарённых детей, — подтвердил Лев, — она, кстати, замуж вышла, за достойного человека. У меня есть три сестры. Самой младшей — пять лет.

— Ну и дела…

— Жизнь идёт, Гриша! И это прекрасно, я считаю. Кстати, ты так и не рассказал, как догадался, что я тоже могу управлять тюрвингами. Это было совсем не очевидно.

— Я и не догадывался, — ответил я, задумавшись на пару секунд, — это было какое-то озарение. Я вспомнил, как мы были там, в городе. Показалось, что между нами возникло что-то такое… сложно объяснить.

— Родственное? — предположил Лев.

— Да, — согласился я, — пожалуй, это ближе всего.

— Гайя ведь знает, что человек — это не просто набор генов…

— Знает, — согласился я, — поэтому и не смогла бы построить меня без того манускрипта.

— Мне кажется, в этом всё дело. Вроде бы она понимает технологию, и всё на поверхности. Но какой-то нюанс мы упускаем.

— Может ты и прав, — кивнул я, — надеюсь, у нас ещё будет время, чтобы во всём разобраться.

Ангар, подготовленный для челнока, был таким огромным, что верхний ярус светильников казался странно-упорядоченным звёздным небом.

Кай ждал нас возле центрального шлюза.

— А… Катя разве не с тобой? — спросил он, протягивая руку.

— Нас троих достаточно для трёх тюрвингов.

— У меня нет иммунитета, — заметил Кай, — я всё ещё не могу так запросто хватать их руками. И Гайя пока окончательно не разобралась с этим.

— Ты займёшся колокольчиком, — подмигнул я, отвечая на пожатие, — для него иммунитет не требуется.

— Почему-то так я и думал, — Кай озабоченно покачал головой, — но всё равно. Катя могла бы хотя бы проводить, что ли. Вы ведь вроде как в отношениях.

— Она занимается седьмым тюрвингом, — сказал я.

— Интересная штуковина, да? — улыбнулся Лев, явно рассчитывая на похвалу.

— Ага, — кивнул я, — фигово только, что мы до сих пор не знаем, как её активировать.

— Это да, — Лев поник было, но тут же приободрился, — вот, кстати, неплохо было бы выяснить. Так что, идём, навестим Элис?

— Идём, — ответил я, удивляясь, насколько Лев всё-таки адаптировался к Земле и нашей культуре. Хотя сильно подозреваю, что в этом есть исключительная заслуга Таис.

Но стартовать удалось только спустя час. Как выяснилось, квантовые вычислительные системы не были откалиброваны должным образом под какое-то новое таинственное оружие, которое синтезировала Гайя. Когда я пытался задать ей беззвучный вопрос о нём — ответом было только молчание и потоки едва сдерживаемого озорства.

3

Старт с включенными гравикомпенсаторами — это даже не старт, а так, одна видимость. Никакой романтики. Словно кино смотришь на отличных мониторах, имитирующих внешние иллюминаторы в рубке управления.

Саму рубку, кстати, капитально переделали. Теперь она была рассчитана только на человеческий экипаж. Органов управления как таковых не осталось. В пилотские кресла был встроен нейроинтерфейс, который через систему хитрых индукционных нанодатчиков подключался непосредственно к спинному мозгу. При подключении челнок ощущался как продолжение тела. Но сейчас кораблём управляла автоматика.

— Дух воина — искра на ветру… — произнёс Кай на марсианском, глядя в черноту за носовым обтекателем, которая медленно заполнялась проявляющимися звёздами.

Я внимательно посмотрел на друга.

— Когда вернёмся — мы пойдём гулять по Москве, — сказал я.

— Ты же говорил, что у вас всё ещё эпидемия, — заметил Кай, — или всё уже закончилось?

— Не закончилась, к сожалению, — я покачал головой, — вирус оказался хитрее, чем мы предполагали.

— Птички постарались?

— А кто же ещё, — я вздохнул, — мы вовремя его перехватили. Запустили встречную волну из модифицированного штамма, который вытеснил первоначальный вирус ещё в самом начале… это был единственный способ. Вот только сам вирус оказался не так прост. И мы ещё долго будем бороться с последствиями. Я не знаю деталей — Катя не успела всё рассказать. И мы ограничены в манёврах. Сейчас ещё слишком рано, чтобы проявлять все наши технологические возможности, но всё равно пришлось пойти на риск, выпустив продвинутые вакцины по всему миру.

— На что был рассчитан первоначальный вирус?

— Идеальное оружие, — ответил я, — нейровирус на основе бешенства со стопроцентной летальностью, который передаётся воздушно-капельным путём. Они действительно хотели покончить с нами, Кай, отчаявшись добиться нужного эффекта с помощью корретировок временного потока. К сожалению, наш «встречный штамм» пришлось сделать даже более заразным, чтобы он смог вытеснить этот кошмар на ранних стадиях эпидемии и сформировать надёжный иммунитет. Но несмотря на все наши усилия поражающие нейрофакторы были зашиты где-то настолько глубоко в код, что мы не смогли вычислить всё. Поэтому итоговый штамм оказался куда опаснее, чем мы смогли рассчитать. Мы несём потери. Жертв уже миллионы.

Кай задумался на какое-то время. А потом сказал:

— Гриша, ты ведь в курсе, какие у нас были отношения с Фаэтоном, да?

— Вы уничтожили друг друга, — ответил я, — фактически.

— Да, — кивнул Кай, — мы были смертельными врагами. Но мы никогда не использовали заразу, воюя друг с другом. Мы не сговаривались даже. Не было никаких договоров насчёт этого. Уж не знаю, чем руководствовались они, но у нас это — страшное оскорбление Ареса. Подрыв самой сути нашей цивилизации. Пускай бы лучше Фаэтон победил бы и уничтожил нас, чем если бы целая цивилизация погибла от вируса. Понимаешь?

Я вздохнул.

— Я знаю, Кай, — сказал я, — но мы не можем похвастаться тем же… странно, что наша цивилизация, третья версия человечества, рассчитанная на коллективный разум, вдруг оказывается настолько более… — я не смог подобрать правильное слово и запнулся; просто «жестокой» тут не подходило.

— Велинэ, — произнёс Кай на марсианском; это слово невозможно было перевести. У него было два значения: так назывался особый вид живородящих ящериц, живших в районе Западного побережья Южного континента Марса. Чтобы расправиться со своими естественными врагами — крылатыми хищниками — они скармливали им собственных детей, предварительно заражая их особыми паразитами. Другое значение этого слова — особый вид безумия, поражённого которым следовало немедленно умертвить. Эти знания я почерпнул в интерактивной энциклопедии, когда в промежутках между полигонами при подготовке к венерианской миссии я изучал самых диковинных марсианских тварей.

— Всё-таки не совсем, — не согласился я, — были единичные случаи в истории. Была подготовка. Причём готовили такое оружие паразитические эгрегоры, которые, убеждён, не просто так возникли и с которыми остальное человечество успешно справилось.

Кай сделал паузу, пристально глядя на разворачивающийся над нашими головами огромный шар Земли — челнок менял курс и готов был начать разгон в сторону орбиты Венеры, где планировалась точка рандеву с Алисой.

— Гриша, а что, если этого внешнего вмешательства не было? — спросил он, наконец, — мы приняли эту гипотезу, но ведь никаких доказательств в голове этого айя ты не нашёл, так?

— Это не они, — я покачал головой, — точно не их уровень. Но мы ведь уже знаем, что тут может быть больше двух игроков, да?

— А если тут всё-таки самое простое объяснение? — настаивал Кай, — если ваша версия человечества, она… — он запнулся, но потом всё-таки закончил мысль: — она хуже нашей?

Я с удивлением посмотрел на напарника. Потом рассмеялся. Кай глядел на меня с выражением крайнего недоумения.

— Ты говоришь так, как будто это имеет значение, — ответил я, — лучше для кого, Кай? Для самих людей? Возможно, тут можно с тобой согласиться, но ведь и ваша цивилизация… то есть цивилизации, мы ведь фаэтонцев считаем. Вы ведь не были идеальными, да? Каково у вас жилось обычному человеку? Жесткая сегрегация общества по интеллектуальному принципу. Авторитаризм. Отсутствие любых социальных лифтов для тех, кто не вписывается в сиюминутные потребности общества. У вас не было безумцев, фриков, которые парадоксальным образом могли бы двигать прогресс, Кай. Да, вы в целом были более гуманными, но что лучше: гарантированно прозябать на дне, впахивая по госпрограмме, или же иметь проблеск надежды?

— Ты хаос считаешь добродетелью… — заметил Кай, — ты на грани ереси…

Я хотел сказать, что всё это время просто подыгрывал ему в этих религиозных вещах, чтобы он легче перенёс гибель родины. Что я не могу к этому относиться серьёзно, что я не верующий… но вовремя прикусил язык.

— Ты прав, — вместо этого сказал я, — давай я не пойду дальше.

Кай облегчённо улыбнулся.

— Но ты неправильно рассуждаешь, — добавил я, — мы не должны рассматривать человечество, пытаясь оценить его по какой-то нашей шкале. Она глубоко вторична. Кай, похоже на то, что нас выращивает искусственно для каких-то своих целей некая сверхцивилизация. Бессмысленно рассуждать о том, какой из видов скота лучше — будучи самим скотом. Напомню, мы затеяли всё это, чтобы вырваться.

— Я думал, ты просто хочешь, чтобы твой мир выжил…

— Нет, Кай, — я покачал головой, — в конце концов, я мог бы остаться в начале прошлого века, и прожить свою жизнь насыщенно, счастливо и богато. Да и ты тоже. Но я бы не смог, зная, что живу в загоне. Всё, что мы делаем — это только и исключительно для того, чтобы получить возможность самим узнать, какие мы на самом деле. Понимаешь?

Кай промолчал.

— И потом. Мы ведь до сих пор не знаем, кто присылает тюрвинги. Кто это сделал тогда, в Кемете? Вы ведь так и не смогли засечь. Так что вмешательство третьей стороны вполне возможно.

4

До визуального контакта, судя по таймеру, оставалось минут десять, когда радиостанция и приёмник лазерного сигнала почти одновременно сработали, информируя о поступающем вызове.

— Это ещё что? — заинтересовался Кай, и протянул руку, чтобы подтвердить приём данных.

— Стоп! — остановил я его.

— Что?

— Проверь шифр. Даты, — попросил я.

— Действующие, судя по таблицам, — ответил Кай, — да и канал основной, не сверхсекретный.

— У нас режим радиомолчания.

— Значит случилось что-то! Может, Считыватели…

— А источник? — продолжал я, — лазер требует наведения, значит…

— Рядом совсем! — удивился Кай, — дай-ка я…

— Ты же понимаешь, что здесь наших аппаратов не может быть? — спросил я, глядя на интерактивную схему, которую автоматика вывела на главный экран. Источник лазерной передачи находился в точке рандеву.

— Это Алиса, — наконец, сообразил Кай.

— Верно, — кивнул я.

— Чего это ей вдруг захотелось поговорить? Хочет обсудить условия сдачи?

— Кай, она компьютер, — заметил я, — более того, она синтетическая личность, обладающая всеми преимуществами квантовой элементной основы. Это как я в постоянном режиме. Только мощнее, наверное.

— Ей нужна связь как оружие. Вирус… психологическая атака.

— А, вероятнее всего, и то и другое.

— По лазерному каналу идёт передача, — заметил Кай, — она пытается нам закачать какой-то большой массив информации.

Вместо ответа я жестом отключил все сенсоры связи.

Через пару минут попытки связаться с нами прекратились. А вскоре мы были в точке рандеву.

Я готовился к битве. Был уверен, что Алиса не даст нам так просто добраться до тюрвингов. Наверняка у неё в арсенале ещё оставалось достаточно оружия, чтобы оказать сопротивление челноку. Во время полёта мы с Каем даже проигрывали различные варианты этих сражений: я входил в режим и по сохранившимся фотографиям пытался вычислить, каким оружием могла обладать Алиса. А потом, исходя из этого, строил тактику нападения.

Но вся эта подготовка оказалась совершенно ни к чему.

Когда мы оказались в нужной точке пространства, там висела медленно расширяющаяся серая сфера.

Я по-настоящему испугался. До дрожи в руках. Даже в тот раз, когда нас захватила Алиса, мне не было так страшно: тогда я лихорадочно придумывал план спасения, и было не до испуга. А тут придумывать было нечего. Всё уже произошло. То зло, встретить которое мы готовились, уже было здесь, небрежно демонстрируя свои возможности.

— Плохо дело… — первым заговорил Кай, — нам ведь очень важно было получить тюрвинги, да?

Я молча кивнул в ответ, продолжая наблюдать за расширяющейся сферой. Гайя действительно считала, что мы должны собрать все семь тюрвингов. По какой-то причине это было важно. Более того, они уже были собраны — после того, как Лев достал на Луне седьмой. И вот, теперь мы потеряли три просто потому, что решили повторить тот ход событий, который привёл к моей заброске в прошлое.

— Ребята, что у вас? Мы не получаем картинку. Вы на месте? — голос Кати в наушниках звучал тревожно; мы пользовались обычной радиосвязью, значит, эта фраза была сказана пару минут назад, когда наступило расчётное время прибытия в точку рандеву.

Вместо ответа я молча снова активировал наружные сенсоры. Четыре минуты длилось молчание. Потом Катя снова заговорила. Её голос звучал удивительно спокойно, учитывая обстоятельства.

— Подбирайте тюрвинги и двигайтесь обратно, — произнесла она.

До меня не сразу дошёл смысл сказанного.

— Пошлите бота, — продолжала она, — сами не выходите. Мы не знаем свойства этой пыли. Лучше не рисковать.

Только после этого я посмотрел на экраны сканеров, работающих вне оптического диапазона. Они довольно точно вычислили форму и положение тюрвингов внутри пылевого облака. Все три предмета находились точно в центре.

— Это… очень странно, — констатировал Кай, открывая панель управления одним из исследовательских ботов, — получается, тюрвиги неуязвимы даже для Считывателей?

— Я не знаю, Кай.

Когда бот стартовал, я почувствовал лёгкий толчок. Колебание было слишком незначительным, чтобы включились гравикомпенсаторы.

— Гриша, вы ведь не записали передачу? — до нас дошёл следующий вопрос, который задала Катя.

— Нет, конечно, — ответил я.

Через четыре минуты, когда бот уже подошёл вплотную к тюрвингам и разворачивал манипулятор, пришло следующее сообщение:

— Гриша, на тот момент вы поступили правильно, — сказала Катя, — но теперь я считаю, что в сообщении могло содержаться нечто критически важное. Алиса уже понимала в тот момент, что гибель неизбежна. Она могла переоценить приоритеты и дать нам нечто, что, возможно, поможет в борьбе.

— …или ускорит нашу гибель, — вмешался Кай.

— Наши дальние станции имеют директиву игнорировать сигнал, я предусмотрела это заранее, — продолжала Катя, конечно, проигнорировав реплику Кая (она услышит её через пару минут), — очень в духе Алисы — пользоваться вирусами. Теперь мы не успеваем отменить директиву, чтобы перехватить его. Мы упустили время. Но, думаю, нам нужно добыть эту информацию. Есть только один доступный способ, Гриша. Не дожидайся следующего сеанса, и не отвечай на это сообщение. Начинай действовать. Возьми с собой изолированный приёмник из аварийного запаса, с достаточным объемом памяти. Как только сделаешь запись — сразу обратно. Я создаю «песочницу» на нашей лунной базе, чтобы попытаться его расшифровать. Не теряй время — стартуй сразу. Тогда есть шанс добраться до сигнала раньше, чем ты будешь вынужден выйти из режима.

Мы с Каем переглянулись.

— Я с тобой! — сказал напарник.

— Нет, — я помотал головой, — это даже не обсуждается. Тюрвинги слишком важны. Где гарантия, что Считыватели снова не вмешаются? Нужно двигаться к Земле как можно быстрее. К тому же, я против, чтобы Лев остался на борту один.

— Если бы они хотели что-то нам сделать, то уже сделали бы это, — ответил Кай.

— Мы не знаем их мотивации, — возразил я, — и, может, всё дело во времени? И радиусе действия этих их… штуковин, которые в пыль превращают?

— Мы можем взять тюрвинги с собой, — не сдавался напарник.

— Я справлюсь, — вмешался Лев.

— Всё равно очень плохая идея, — ответил я, — к тому же, с тобой радиус прыжков сократиться почти в два раза! На Земле это не так заметно — но я ведь буду прыгать на пределе дальности.

Кай подумал секунду. Потом кивнул.

— Прав, — констатировал он, — тогда не теряй время. И будь осторожнее, хорошо?

Я натянуто улыбнулся в ответ. Мне по-прежнему было очень страшно.

5

А ведь тюрвинг перемещения тоже, получается, не сильно-то и отличался от временного тюрвинга. Мгновенно преодолевая огромные куски пространства, я как бы оказывался в прошлом. Это ведь тоже нарушение принципа причинности, такое же насилие над пространством-временем. Только немного в другом направлении, пожалуй.

Я подготовился как мог, в спешке. Проследил, чтобы запасы питательного раствора, воды и кислорода в скафандре были на максимуме. Лев прогнал стандартный тест всех систем жизнеобеспечения, и только после этого дал добро на выход в шлюз. Он официально отвечал в экипаже за вакуум-оборудование.

Перед первым прыжком я подумал, что было бы неплохо иметь с собой портативную навигационную систему, которая могла бы ориентироваться по звёздам, но у нас на челноке такой просто не было, даже в аварийном запасе. Скафандры тоже ей не оснащались, так как не предполагали такой степени автономности. А ведь эта система могла бы сильно расширить доступный диапазон прыжков. В скафандре можно прожить даже неделю, штатных запасов и фильтров хватило бы. Не слишком комфортно и гигиенично, но реально. Так и до звёзд допрыгать можно! В конце концов, именно на межзвездные путешествия была рассчитана венерианская сфера, где я и обнаружил тюрвинг. Только в режиме, конечно, столько времени провести невозможно, а, значить, нельзя будет вернуться обратно.

Выдохнув, как перед прыжком в воду, я поднял тюрвинг. Вошёл в режим. Сориентировался так, чтобы уйти выше плоскости эклиптики. Помахал рукой Каю. Увидел, как он кивнул в ответ мог разглядеть жест через небольшое окошко шлюзового отсека. И переместился глубоко в холодную черноту.

Чтобы уйти на расстояние, достаточное для перехвата радиосигнала, понадобилось десять прыжков. Я уже бывал в космосе в одном скафандре, когда исследовал ажурную сферу. Должен был привыкнуть, наверное. Но почему-то в этот раз путешествие далось значительно тяжелее психологически. Я буквально физически ощущал ту пропасть, которая встала между мной и ближайшим признаком цивилизации… да что там цивилизации — даже до ближайшей каменной глыбы, куска твёрдой материи было несколько десятков минут полёта со скоростью света… что, если тюрвинг вдруг откажет? Или неисправность в скафандре, из-за которой упадёт давление, и я не смогу войти в режим? Спасать меня будет некому.

Восстанавливая душевное равновесие, я прикрыл глаза. Так стало только хуже. Тогда я посмотрел на огоньки индикации состояния систем жизнеобеспечения, которые горели спокойным зелёным светом справа, на внутренней стороне визора. Стало полегче.

Откуда вдруг во мне такая жуткая тревожность? И это при том, что в режиме чувства притупляются. Даже представлять не хочу, что было бы со мной в обычном состоянии.

Я вдруг смутно вспомнил, что нечто подобное испытывал, когда меня готовили к перегрузкам на центрифуге. После этого на нас напали два айя, и Катя спасла нас, использовав тюрвинг замедления времени… и внутри сферы тоже, нечто давило на психику…

Было в этой мысли что-то такое… может, и ничего важного, но это нечто было логически связано с тем, что происходило сейчас. Интересно, режим притупляет интуицию так же, как эмоции? Я не мог этого знать. Да и мысль додумать не успел: в это время сработал заранее настроенный на нужную частоту приёмник. Отчаянные сигналы Алисы догнали меня.

Сигналы повторялись с небольшим перерывом. Для верности записав несколько серий, я подготовился к прыжку обратно, но замешкался, увлечённый вычислениями. Зная частоту и способ модуляции сигнала, было несложно прикинуть его информационную ёмкость. И она оказалась на порядок ниже того, что Алиса пыталась передать нам с помощью лазера. Значит, послания не были идентичными. Но лазерную передачу на таком расстоянии перехватить было уже невозможно.

Оставалась небольшая лазейка — временной тюрвинг. Но пользоваться им в ближайшее время я точно не планировал. Отправить Кая и Льва в прошлое, под бок к погибающие Алисе и Считывателям? Да ни одна информация в мире не стоила такого риска.

Дождавшись пока сигналы прекратятся, я ещё раз убедился, что нужные ячейки памяти заполнены и закрыты, нацелил тюрвинг туда, где, как я знал, находился челнок, и готов был нажать на спусковой крючок. Но тут моё внимание привлёк странный радужный блеск, едва уловимый периферическим зрением.

Я повернул голову в ту сторону. Пригляделся, потратив целую минуту драгоценного времени. И в тот момент, когда я уже собирался активировать тюрвинг, чтобы вернуться обратно, снова увидел этот слабый проблеск. Будто крошечная радужная искорка зажглась на мгновение в бездонной глубине космоса.

Времени на раздумья не оставалось. В моём распоряжении был питательный раствор из скафандра. Он, конечно, позволял существенно растянуть время, доступное в режиме, но не до бесконечности.

Я прыгнул в ту сторону, где увидел проблеск. Точное расстояние определить было невозможно, даже в режиме. Поэтому я переместился на половину максимальной дальности. Оставался шанс, что блестящий объект был совсем небольшим. В этом случае он оказался бы между мной и исходной точкой для прыжка. Поэтому после финиша я, используя двигатели скафандра, расположился так, чтобы в поле периферического зрения попали оба конца воображаемого отрезка, на который я переместился.

Но эта предосторожность оказалась излишней.

Объект был огромен. Он вынырнул из черноты космоса. Блеснул одной стороной в лучах далёкой горошины Солнца, и снова растворился среди звёзд, как будто его и не было.

Я сделал ещё один прыжок, чтобы подобраться к объекту вплотную, и теперь смог разглядеть его отчётливо. Оказалось, что это был не один объект. Точнее, возможно, когда-то он был единым целым, но теперь всё выглядело так, как будто какая-то неведомая сила разрезала его на толстые «блины». Поверхность «блинов» в точках предполагаемого среза была идеально гладкой по краям. Именно эти плоскости отбрасывали радужные блики.

Вся эта конструкция синхронно вращалась. «Блины» не сталкивались друг с другом, и это мне показалось странным: как можно было разрезать его, не прилагая никаких направленных усилий? Хотя бы даже давления мощного светового пучка? Я усилием воли остановил эти размышления, чтобы не расходовать ресурс режима.

Внешняя поверхность «блинов» показалась мне знакомой. Очень старая, выщербленная, со следами многочисленных столкновений с микрометеоритами. Где-то даже виднелись следы заплаток… Даже в режиме я больше секунды соображал прежде, чем понял, что передо мной корабль одноклеточных.

Активировав движки, я приблизился к ближайшему разрыву. Включил мощный встроенный фонарь. Внутри виднелись корабельные помещения, хорошо знакомые мне по приключениям в прошлом. Такие же коридоры и камеры.

Когда я приблизился достаточно близко, то смог разглядеть, что эти помещения вовсе не были пустыми. В некоторых висели тела бывших хозяев корабля. Они были тоже разрезаны на аккуратные блины, через равные промежутки. Срезы льдисто поблескивали в свете фонаря. Над каждым телом висел отдельный маленький сгусток, в котором я не сразу признал органеллу, ответственную за мыслительную деятельность у этих пришельцев. Мозги были тоже «нашинкованы» тонкими блинами.

Чувствуя подкатывающую слабость, я сделал очередной глоток питательной смеси. После чего отвернулся от погибшего корабля и начал серию прыжков, чтобы вернуться на челнок.

Ориентирование, несмотря на режим, происходило не мгновенно. И у меня была возможность подумать об увиденном. Каковы шансы на то, чтобы в космосе мне удалось столкнуться с чужим погибшим кораблём? Режим тут же дал готовый ответ: один к десяти в двенадцатитысячной степени. Впрочем, я не учёл один важный момент. Во время старта я выбирал направление не наобум, а вычисляя в режиме наиболее безопасный путь, отталкиваясь от многих известных мне параметров Солнечной системы. Возможно, одноклеточные делали похожие вычисления, и какие-то факторы совпали несмотря на то, что с момента их старта прошло много времени.

Похоже, и я и они ошибались.

6

Мы прилунились в тайном ангаре Братства, на обратной стороне. Накопитель с записью сигнала Катя забрала сразу и передала каким-то неизвестным мне специалистам. Меня, Льва и Кая проводили в апартаменты для отдыха. Мы даже успели привести себя в порядок, перекусить и принять душ. Кстати, душ на Луне — очень забавный аттракцион. Из-за низкого веса воды создавалось впечатление, что моешься каким-то легким химическим гелем. Но это всё равно было гораздо лучше, чем гигиенические процедуры в невесомости.

Катя вернулась где-то через час. Выглядела она задумчиво и растеряно.

— Так. Похоже, это всё-таки не вирус, — сказал я.

— Нет, Гриша, — она помотала головой, устраиваясь за круглым столом, который стоял в середине помещения, — не вирус.

— Делись уж, — продолжил я, присаживаясь рядом, — стоило оно того или нет?

— Я не знаю, Гриша, — Катя улыбнулась, — возможно. Пока что я сама не могу разобраться, что это — ловушка или путь к спасению.

— А можно поконкретнее? — вмешался Лев, — она что, успела передать рецепт какого-то оружия против Считывателей?

— Нет, — Катя покачала головой, — всё гораздо интереснее. Там координаты.

— Координаты? — оживился Кай, — какой-то тайный схрон на Земле? Ты же понимаешь, что его надо уничтожить, не пытаясь вскрывать?

— Звёздные координаты, — уточнила Катя.

Мы с Каем переглянулись.

— И… как это может помочь нам, в нашей ситуации? — осторожно поинтересовался я, — у нас нет кораблей, способных к межзвёздным полётам сейчас. Насколько я понимаю. Или есть?

— Гриша, у нас почти готов эвакуационный астероид, — ответила Катя, — на этот проект ушло много ресурсов, но я помнила опыт Марса. Им ведь удалось спасти будущее своего народа. Было бы глупо это не использовать, согласен?

Я поражённо замолчал. Это ведь очень важный момент. Можно сказать, даже критический. Почему мы не обсуждали его раньше?

— Я не говорила никому из вас, чтобы не возникало пораженческих мыслей, — пояснила Катя, словно прочитав мои мысли (может, и правда прочитала? Я подозрительно прислушался к своим ощущением, пытаясь определить присутствие Гайи), — это могло повредить реализации планов подготовки человечества.

— Так… и к чему всё это? — растерянно спросил я, — мы пошлём зонд? Но даже при использовании лучших технологий ответ мы получим уже после того, как разрешится кризис со Считывателями. Так или иначе. Есть ли смысл вообще обсуждать это тогда?

— Гриша, дело в том, что мы не можем засечь корабль Считывателей, — сказала Катя.

— И… что это должно значить? — растеряно спросил я.

— Мы не знаем. Ты же помнишь, мы рассчитывали, что считывание начнется сразу, или почти сразу, как ты отправишься в прошлое.

— Ты что, в прошлое собрался? — удивился Лев.

— Да другой он, — вместо Кати ответил Кай, отмахнувшись, — который уже отправился.

— Но оно не начинается, — сказал я.

— Оно не начинается, — согласилась Катя, — и мы пока не можем понять — это отсрочка или мы случайно сделали нечто…

— Ну на это я бы точно не рассчитывал, — Кай сложил руки на груди, — у Считывателей нечеловеческая логика. Но они точно не привыкли отступать.

— Кстати, насчет считывателей, — сказал я, — там, по дороге, я видел кое-что. Катя, ты ведь не просматривала запись с регистратора скафандра?

— Нет, Гриша, — Катя улыбнулась, — а стоило?

— Я нашёл корабль одноклеточных.

— Вот как? — Катя удивлённо округлила глаза, — это… тот же корабль, или они решили посетить нас повторно? Куда они летят?

— Они уже никуда не летят, — я покачал головой, — их кто-то уничтожил. Очень странным образом. Думаю, это тот же корабль, с которым мы имели дело.

— Что значит — странным образом? — спросил Лев.

— Катя, ты можешь попросить вывести запись с регистратора на экран? — попросил я.

— Кого попросить? — ответила Катя, — Гриша, наши миссии секретны даже внутри Братства. Специалисты нужного допуска занимались расшифровкой сигнала, они физически отделены от основных сооружений базы. Я не смогу это сделать по щелчку пальцев.

— Ну, я имел ввиду, может, ты сама…

— Гриша, мы не на Земле. Тут нет моего мицелия.

— Ладно. Тогда потом посмотришь. Их словно кто-то нашинковал на ровные кусочки. Корабль. Самих пришельцев. И отдельно их мозги.

— Если это произошло сотни миллионов лет назад — фрагменты должны были прилично разойтись в пространстве, — заметил Кай, — ты что, успел пропрыгать их все?

— В том-то и дело, — ответил я, — никуда они не разлетелись. Все куски идеально сбалансированы друг с другом. Я даже не знаю, как у них это получилось. Корабль издалека выглядит как единое целое. Но он нарезан на куски.

— Это невозможно, — сказал Кай.

— Если только нечто не поддерживает их в таком состоянии… — глубокомысленно произнесла Катя.

— Нечто? — спросил Лев.

— Надо проанализировать запись. Потом будем думать, что с этим делать, — ответила Катя.

— Ты знаешь, какова вероятность, чтобы ты случайно наткнулся на погибший корабль? — спросил Кай, обращаясь ко мне.

— Знаю, — я кивнул в ответ, — высчитал в режиме. Но потом пересчитал с учётом некоторых дополнительных вводных…

— Каких вводных? — Кай всплеснул руками.

— Думаю, он говорит про выбор оптимального направления для выхода из системы, — ответила Катя, — я верно поняла?

— Ага, — кивнул я, — в режиме такие вещи считаешь автоматически.

— Мы займёмся кораблём, — ответила Катя, — я придумаю, как отправить туда исследовательскую миссию. Пока у нас есть время.

— Мы… разве не сами будем этим заниматься? — удивился я.

— Гриша, у меня будет другое предложение, — сказала Катя после небольшой паузы, почему-то опустив глаза, — давай вернёмся к координатам, которые нам удалось перехватить.

— А что с ними? — спросил я, чувствуя какое-то смутное беспокойство, — это что-то дико далёкое, да? Может, в другой галактике?

— Нет, Гриша, — Катя улыбнулась, — совсем нет. Каких-то двенадцать световых лет.

— И… что там находится? Таинственная аномалия?

— Там находится система звезды Тау Кита, — ответила Катя.

— Двенадцать световых лет… — проговорил Лев, — даже с нашими технологиями об этом пока и мечтать не следует. Наш корабль-ковчег добрался бы туда за полтора века. Но вы ведь планировали послать его в совсем другой сектор, верно?

— Ты что, был в курсе этого проекта? — нахмурился я, ощущая нечто вроде укола ревности.

— Гриша, он помог нам достать седьмой тюрвинг с Луны, — пояснила Катя, — он курировал этот проект, как представитель ближнего круга.

— Вот как…

— Так что мы обсуждаем, если в ближайшее время нам туда точно не добраться? — Кай пожал плечами, — может, вернёмся к плану планетарной обороны? Я вот не уверен, что Считыватели в нашем случае будут действовать обычным образом. Может, они уже к нам проникли, и готовят массовые исходы, как тогда, в городе…

— Я бы почувствовала, — заметила Катя, — за прошедшее время я научилась таким вещам. Но дело в том, что у нас есть возможность провести разведку этих координат уже сейчас. Точнее не у нас. Она есть у Гриши.

Я не сразу смог поверить, что она это серьёзно. Но выражение её глаз не оставляло сомнений.

— Думаешь это того стоит? — спросил я.

— Расчеты показывают, что да, — в этот раз Катя уверенно смотрела мне прямо в глаза, — можешь войти в режим, проверить.

— Вот как… — в режим я входить не стал.

— Стоп! — Кай в уже вполне земном жесте выставил впереди ладони, — вы что, серьёзно все? Вы хотите, чтобы он отправился к другой звезде? С этой… с этим… — он пару раз щёлкнул пальцами, подбирая подходящее слово на русском, после чего выдал: — пукалкой!

— Кай, тюрвинг это всё-таки более серьёзная вещь, чем пукалка, — ответил я спокойно и серьёзно, — и потом. Ты же видел — венерианцы целую межзвёздную капсулу на его базе построили!

— И чем это для них закончилось, ты помнишь?

— Я думаю, Катя права, — сказал я, — надо разведать. Но мне понадобится помощь. Приборы. Запасы. В одном скафандре такое путешествие будет слишком затруднительным.

— Тогда я пойду с тобой! — Твёрдо сказал Кай.

— Это в два раза увеличит число требуемых прыжков, Кай, — заметил я, — а, значит, в два раза удлинит миссию. Учитывая, что Считыватели могу вернуться в любое мгновение — это не то, что мы себе можем позволить.

Кай набрал в грудь воздуха, но, видимо, не смог подобрать нужных аргументов. Он выдохнул.

— Это безумие, — сказал он.

— Кай, — ответил я, — когда мы с тобой приземлились на челноке на Землю впервые, мне это тоже казалось безумием. Я даже был уверен, что мы не сможем добраться до нашего времени. Я только хотел попытаться.

Напарник вздохнул. Глянул мне в глаза. Потом спросил:

— Тебя не переубедить?

— Нет, Кай. Извини.

— Тогда я возьму на себя подготовку твоего снаряжения, — сказал он, — если ты не против.

— Спасибо, — кивнула Катя, — это очень поможет. У нас мало людей с нужным допуском.

— Сколько у меня есть времени? — спросил я.

— Часов двенадцать, Гриша, — ответила Катя, — мы вынуждены действовать очень быстро. Я буду помогать Каю.

— Ясно, — кивнул я, — все тюрвинги там, где я думаю?

— Да, Гриша, — кивнула Катя, — после того, как вы приземлились, они не покидали хранилища. Какой тебе нужен? И для чего?

— Перемещения, конечно, — я пожал плечами, — мне надо кое-кого навестить. Я повёл себя по-свински, ограничившись телефонным разговором. Надо это исправить.

— У тебя были обстоятельства некоторые… — заметила Катя.

— Обстоятельства всегда есть, — ответил я, — но надо уметь оставаться людьми.

7

Вот уж никогда бы не подумал, что не способен полностью контролировать внешнее проявление своих чувств. Но всё когда-то бывает впервые.

Когда я увидел, как мама выходит из симпатичной виллы, на самом берегу моря, возле Олимпийского парка, во мне словно кто-то обрезал тугую струну, удерживавшую меня всё это время.

Я еле устоял на ногах. На глаза навернулись слёзы, которые я сдерживал из последних сил.

Мама сначала улыбнулась, потом озабоченно нахмурилась и подбежала ко мне. Мы обнялись без слов. И только спустя минуту она спросила:

— Сынок, что случилось?

В тот момент я не смог ответить.

Мы сидели вечером, на балконе виллы и смотрели на набережную. Народу было много; эпидемия отступила, люди как будто пытались наверстать упущенные возможности общения. Пахло едой и морем.

— …поначалу я, конечно, был против, — говорил папа, — ну сам подумай: к чему нам эта показная роскошь? Мы что, олигархи какие-то?

— А потом мы вошли во вкус, — засмеялась мама; папа улыбнулся в ответ.

— Да, есть такое дело, — согласился папа, — к комфорту быстро привыкаешь. А мы уже не в том возрасте, чтобы игнорировать возможности, которые посылает жизнь.

— Так что у тебя случилось, Гриша? — спросила мама, разливая по бокалам какое-то вино; в свете заката оно было ярко-рубиновым, и красиво стекало по стенкам бокала, — когда ты пришёл, у тебя был такой вид, как будто мы не виделись сто лет.

Я подумал пару секунд, глядя в маме глаза. А ведь врать или увиливать теперь нет никакой потребности. Я волне могу рассказать родителям о том, что на самом деле со мной происходило. Более того — нет ни одной причины, почему бы мне не сделать этого прямо сейчас.

Я улыбнулся маме. Потом сказал:

— Только не думайте будто я сошёл с ума, хорошо? У меня с собой доказательство, что все мои слова — правда. И я вам его обязательно покажу.

Папа с мамой немного растерянно переглянулись. Потом мама кивнула. И я начал рассказ.

Поужинав, мы спустились вниз, к бассейну. Папа заметно нервничал, у него тряслись руки. Мама тихо плакала. Как я и думал, родители мне поверили сразу. Я, конечно, всё равно продемонстрировал им, как работает тюрвинг. Возможно, даже чересчур наглядно: я показал папе, как выглядит Сочи с высоты птичьего полёта в свободном падении. Конечно же, я знал, что у него совершенно здоровое сердце, иначе не решился был.

— Ну же, ребят, чего вы молчите, а? — беспокоился я.

Мама всхлипнула.

— Садись, сын, — отец указал на один из шезлонгов, — дай нам прийти в себя.

Мало-помалу слёзы прекратились. Мама вытерла откуда-то взявшимся в её руках платком. Вздохнула. Потом сказала:

— Ты мог хотя бы предупредить…

— Не мог, мам, — ответил я, — объяснял уже, как виделась мне ситуация в тот момент.

— Мне неприятно думать, что между нами появились тайны, сын, — вздохнул отец, но потом добавил: — однако считаю, что в той ситуации ты поступил правильно. Должно быть понятие тайны. И нечего лишний раз мать волновать.

— Коля! — возмутилась мама.

— Что — Коля? Скоро шестьдесят лет, как Коля. Прав сын. Не было у него выбора.

— Я чуяла, да, — мама покачала головой, — мне сны разные снились…

— Мама, — я подошёл к ней, взял в руки прохладные ладони, — я здесь. Я живой. Это всё уже позади.

— Да не совсем позади, судя по тому, что ты рассказал, — заметил отец.

— Ты же откажешься от предложения, да? — спросила мама, имея в виду наш разговор с Катей насчёт сигнала и Тау Кита.

Я промолчал.

— Но это же полное безумие… — прошептала она тихо и снова заплакала.

Я вздохнул. Поднялся. И уже направился было в дом — смотреть на слёзы матери было выше моих сил. Но отец окликнул меня:

— Григорий! — он называл меня полным именем, если хотел сказать что-то важное.

— Да, пап? — обернулся я.

— Посиди с нами. Мы разучились ценить время, которое проводим вместе.

Через пару часов мама успокоилась. Мы говорили о разных вещах; вспоминали моё детство. А потом, немного поколебавшись, мама всё-таки решилась задать вопрос, который, видимо, беспокоил её всё это время:

— Гриша, а можешь показать эту свою супердевушку?

— Катю? — переспросил я, немного удивившись — маму редко интересовали мои подруги. Точнее, поначалу-то интересовали, но после пятой или шестой она перестала меня спрашивать о личном.

— Нет, мам, — ответил я, — у меня и смартфона-то сейчас нет.

— А… она может нас слышать? Прямо сейчас, да?

Я огляделся. Возле бассейна был ухоженный газончик, а за ним — ещё какие-то насаждения, уверен, выполненные по последним веяниям ландшафтного дизайна.

— Технически да, — ответил я, — но не думаю, что она это делает.

— Ты в ней так уверен?

— С учётом того, что мы прошли — да, мама. Уверен. Понимаешь, у неё была возможность полностью уничтожить человечество. Но вместо этого она сама решила стать человеком. И она больше человек, чем многие биологические представители нашего вида.

— Хорошо, — мама кивнула, бросила взгляд на папу и опустила глаза, — я хочу тебе рассказать кое-что.

— Конечно, мам, — улыбнулся я.

— Только ты пойми. Ладно? — мама вздохнула. Посмотрела на меня. В её глазах была тревога.

— Мам, ты о чём вообще?

— Я не всё рассказала тебе про ту ночь, когда твой папа нашёл меня в лесу.

Мы с папой переглянулись.

— Я никому это не рассказывала, — вздохнула мама, — да никто бы и не поверил. Потому что в жизни так не бывает, — она посмотрела на папу, — Коля, прости. Но я правда не могла. Ты бы заподозрил, что со мной происходит что-то нехорошее. Ты… очень рациональный человек. Тебе даже до сих пор сложно принять то, что происходит с Гришей, верно? Ты держишься, но я же вижу, как тебе тяжело.

Папа поёрзал на пластиковом стуле. Потом опустил глаза и как будто опал, сдавшись обстоятельствам.

— Мы ведь очень хотели сына, — продолжала мама, — и я не всё тебе рассказала после того обследования. Просто не нашла в себе сил… всё собиралась, собиралась… я тогда много гуляла возле нашего дома, по парку… ходила в церковь… молилась… просила любые силы, которые могли как-то мне помочь. Тебе это сложно понять, Коля, я знаю…

Папа медленно поднялся. Подошёл к маме.

Мама замерла на кончике шезлонга, глядя на отца со смесью тревоги, надежды и нежности.

Папа опустился перед ней на колени. Потом обнял, прижав к себе. И поцеловал.

— Я люблю тебя, Валя… глупышка ты, — прошептал он тихо, но я всё равно расслышал.

— Меня услышали силы, к которым я обращалась, — продолжала мама, вытерев слёзы, — однажды вечером, когда ты задержался на работе, я гуляла в парке. Ужин был уже готов, так что времени было достаточно. Уже стемнело, народу никого… только фонари светят с ближайшей дороги. И я увидела белый отблеск среди деревьев. Это была женщина. Молодая, красивая… тогда я решила, что это сам дух земли, — мама вздохнула и потёрла виски, — да, в тот момент я сама сомневалась, что это происходит наяву. Решила, что моя голова от горя подсовывает то, что я хочу видеть… но в то же время верила так, как не верила ещё ни во что… мы говорили с той женщиной, довольно долго. Она пообещала мне, что я рожу особенного сына, который спасёт всё человечество… — мама снова глубоко вздохнула и поглядела на меня с грустной улыбкой, — да, именно так она и сказала… я спросила тогда у неё: в чём подвох? Какова будет цена чуда? Я боялась, что она скажет что-то вроде того, будто сыну суждено умереть, спасая всех… как это обычно в сказках бывает. Но она не сказала этого. Представляете? — мама всхлипнула, и снова вытерла слёзы, — наоборот. Она пообещала, что будет хранить его изо всех сил. И помогать ему.

— И… всё? — недоверчиво спросил папа, — никаких дополнительных условий? Что ей на самом деле от тебя было надо?

— Почти, Коля, — ответила мама, — был один… момент, который она сразу проговорила. Она сказала, что нам нужно быть осторожнее с врачами. Потому что ни один генетический тест не сможет подтвердить, что Гриша — наш сын. Мы должны избегать таких тестов. Я, конечно, знала про суррогантное материнство, и спросила её — она хочет, чтобы я стала для этого ребёнка суррогантной мамой? И честно скажу, Коля — я бы всё равно согласилась! Если бы она пообещала мне, что я смогу вырастить этого ребенка, своего сына… — мама сделала паузу, чтобы вытереть слёзы.

— Валя, ты сказала «согласилась бы»? — заметил отец, — было что-то ещё?

— Да, Коля, было, — мама два раза кивнула головой, — она сказала, что на самом деле Гриша будет настоящим нашим ребёнком. Она использует твои и мои гены. Но в такой комбинации, что ни один детектор не определит наше родство. Это будет нужно, чтобы ребёнок обладал определёнными способностями. Она рассказала, что получила знания о том, как это сделать из таинственного манускрипта, попавшего к ней в руки. Там описывается, как можно создавать супер-людей, способных защищать миры…

Мы с Гайей не обсуждали детали подготовки моего рождения. Я просто оставил это ей. Для меня было очень странно и неловко общаться на такие темы с любимой девушкой. Конечно, это всё предрассудки, умом я понимал это, но всё равно было ужасно неудобно. Это невозможно объяснить рационально. Наверно, чтобы понять моё состояние — надо просто оказаться на моём месте. Но, выслушав мамин рассказ, я был очень рад, что Гайя рассказал всё честно. Без утайки. Это очень важное обстоятельство.

— Представляешь, каково мне было, когда Гриша спросил нас про анализ? — мама грустно улыбнулась, — тогда я решилась рассказать часть истории. А сегодня — всё остальное.

— Когда ты пошла в лес ночью, ты уже знала, что будет? — спросил отец, — Валя, было бы лучше, если бы ты хоть как-то намекнула… с тобой могло всё, что угодно случится!

— Нет, Коля, не могло, — мама покачала головой, — та женщина не допустила бы ничего плохого. Я в этом уверена. И я действительно была без сознания, и не знала точный день, когда это случится. Она сказала, что моё эмоциональное состояние было очень важно для процесса, а она вынуждена следовать рецептам из того манускрипта… поэтому всё случилось так.

— Ясно, — кивнул отец.

После этого разговора мы молчали минут десять, но не расходились. А потом, мало-помалу, заговорили о других делах. Про папину работу. Про проклятую пандемию, которая всех достала. Про Кавказ и его историю… дошли и до моего будущего прыжка к другой звезде. И в этот раз мама приняла эту новость. Конечно, её беспокойство не исчезло — но где-то в глубине её глаз я читал совершенную уверенность в том, что всё будет хорошо.

8

Всего за день техники на лунной базе под руководством Кая и Льва умудрились создать полноценную жилую капсулу. Конечно, она была очень миниатюрных размеров, которые даже близко не могли сравниться с изделием погибшей венерианской цивилизации. Ведь любая дополнительная масса будет означать увеличение количества прыжков а, значит, и времени всей миссии. Тем не менее, там было всё необходимое: система жизнеобеспечения, способная поддерживать жизнь одного человека в течение целого месяца, запас провизии и даже продвинутая система развлечений. «Наверняка будут минуты, когда тебе захочется чего-то такого», — объяснил Кай. И я с ним согласился.

Капсула стояла в небольшом ангаре — шлюзе, сверху замаскированном под лунную поверхность. Нелишняя предосторожность, учитывая, что про существование базы оставалось тайной для правительств.

Внешне она выглядела незамысловато: простой цилиндр с толстыми иллюминаторами, полутора метров в диаметре и четырёх метров в длину. На торцах — выступы динамической радиационной и противометеоритной защиты. На решетчатых фермах, за плитой защиты — питающий систему изотопный реактор. С противоположного торца на цилиндре был круглый иллюминатор, оснащенный продвинутой системой звёздной навигации. Это чтобы мне не пришлось постоянно находиться в режиме.

Я был в скафандре. Техники рекомендовали оставаться в нём как можно большее время, и снимать только для того, чтобы поменять мембранный комбинезон и помыться. И я, пожалуй, был склонен прислушаться к их рекомендации.

Провожать меня вышли Катя, Лев и Кай. Персонал базы, после подготовительных операций, покинул ангар.

Мы стояли молча. Наверно, мне нужно было сказать что-то ободряющее, но совершенно ничего не приходило в голову.

— Я мечтал в детстве, что когда-нибудь полечу к звёздам, — первым начал Кай, — когда вернёшься, расскажешь, что там и как. Договорились? Пускай готовятся.

— Не рассчитывай, что полетишь туда один, — сказал Лев, обращаясь к Каю.

Они улыбнулись друг другу.

Катя посмотрела мне в глаза. Попыталась улыбнуться, но от этого усилия у неё из глаз тихо потекли давно сдерживаемые слёзы.

— Эй, эй, эй! — произнёс я, после чего подошёл к ней и обнял. Потом мы поцеловались. Странно, но почему-то после этого поцелуя тоска, поселившаяся было в сердце, растворилась. Появилось солнечное, почти радостное ощущение, что всё будет хорошо.

— Я бы хотела провести следующие две недели в стазисе Гриша, — вздохнула Катя, — но всю меня туда не засунешь.

Я улыбнулся.

— Когда мы путешествовали, часть тебя ждала нас сотни тысяч лет, — сказал я.

— Да. Но тогда мы оставались под полным моим контролем.

— Свобода — это не всегда плохо, — попытался возразить я.

— Не путай свободу с неведением, — ответила Катя и неожиданно добавила: — я люблю тебя, Гриша. Береги себя. Ладно?

— Конечно, — кивнул я, — да не переживай — у меня большие планы на будущее. На наше будущее.

Я кивнул. По очереди обнял Кая и Льва. И полез в своё новое обиталище.

Межзвездные расстояния — это очень, очень и очень большие пропасти пространства. Тюрвинг, возможности которого на Земле, и даже в пределах Солнечной системы выглядели безграничными, теперь казался детской игрушкой. Как будто я на маленьком самокатике отправился в путешествие в другой город.

В этот раз я намеренно выбрал неоптимальную траекторию прыжков. Чтобы случайно не натолкнуться на то, что «нашинковало» корабль одноклеточных. Когда Солнечная система осталась позади, а родная звезда слилась со звёздным роем в первозданной черноте, я выправил траекторию прыжков.

Тау Кита была теперь прямо по курсу. И самым психологически сложным моментом было то, что она визуально не росла даже после пары сотен прыжков.

На первую ночёвку я остановился часов через шесть. По привычке я слишком много раз входил в режим, поэтому довольно сильно утомился. Конечно, при желании можно было прыгать и дальше, но я решил поберечь силы. Ведь мне предстоял настоящий марафон, и негоже было истратить все силы на спринте.

Я снял скафандр (это было совсем не просто в таком маленьком помещении), сходил в душ. Поменял комбинезон на новый. Хотел зафиксироваться в подвесе, чтобы поспать, выключил свет. И только в эту минуту понял весь масштаб того, во что ввязался.

Раньше, даже в самых опасных ситуациях, я никогда не оставался настолько один. Всегда кто-то страховал. Даже на борту у Алисы — я смог разыграть комбинацию, потому что был не один. Даже когда оказался голым в вакууме — это продолжалось считанные секунды. На Венере рядом был Кай (даже когда я его спасал). На Земле, после знакомства с Гайей, помощь всегда была рядом, и я к ней настолько привык, что уже начал считать её частью естественного порядка вещей.

А тут я снова был совершенно один. Ближайшая возможная помощь — в шести часах непрерывных прыжков. И она отдалится на целых две недели, по нашим расчётам.

Любая несчастная банальность теперь может быть фатальной. Из медицинской помощи на борту только элементарная аптечка. Банальный аппендицит меня прикончит.

Мне остро захотелось развернуться и прыгать обратно, с как можно большей скоростью.

И только в эту секунду я понял, насколько разумным было решение Кая поставить развлекательную систему.

Непослушными руками я включил её. Нашёл в каталоге первую попавшуюся мелодраму (ни в коем случае не фантастику и не про космос!) и включил её. Только после этого я смог уснуть, под тихое бормотание человеческих голосов.

Проснулся я с ясной головой и в хорошем настроении. Беспокойство отступило; вечная тьма за иллюминатором, чуть разбавленная светом далёких звёзд, больше не давила. Наоборот — как-то особенно остро ощущался уют капсулы, этого маленького кусочка привычного человеческого мира.

Прежде, чем продолжить прыжки, я позавтракал и умылся. В душ (его вариант для невесомости) я залезать не стал, берёг ресурсы.

Настраивая навигацию, я вдруг задумался о Гайе. Когда мы были вместе — размышлять об этом было удивительно трудно. Даже до того, как появилась Катя. Связь между нами, как сейчас показалось, слишком сильно влияла на мои собственные мысли.

Нет, на расстоянии она не стала казаться монстром. Совсем наоборот — я решил, что более благородного, взвешенного, стабильного и вообще достойного уважения существа я не встречал во всей Вселенной. Кроме того, я по-прежнему любил её человеческое воплощение.

Но я впервые задумался о её мотивации. Как может себя чувствовать существо, подобное ей? С обычной, человеческой точки зрения — Гайя, практически, бессмертна. Но едва ли она сама считает себя таковой. Слишком многое менялось, можно сказать, у неё на глазах. Как ни парадоксально, но её мир — более динамичный, чем наш. Обычный человек может пойти в горы и, любуясь заснеженными вершинами, наслаждаться ощущением незыблемости мироздания. Но это совершенно недоступно существу, подобному Гайе, которая прекрасно помнит, как эти горы возникли и как продолжают выветриваться…

Для чего же она возится с человечеством? Почему хочет перенять у нас так много? Для чего стала одной из нас?

Смысл. Наверно, всё дело в смысле. Она давно переросла стадию существования ради существования; ей нужно качественное наполнение. Всё то, что способна дать обычная человеческая жизнь…

Что было бы, если бы Гайя осталась одна? Поглотила и изменила бы планету? Чем бы она стала? Отчаявшимся живым океаном, который изо всех сил стремиться изобрести собственные смыслы, и беззвучно кричит от отчаяния, потому что везде видит только себя, в бесконечном лабиринте искусственных отражений?..

От таких мыслей мне снова стало не по себе.

Я вспомнил о Считывателях. О том, что угроза Земле далеко не миновала. И после этого я сел возле стенда с тюрвингом, включил систему навигации и продолжил двигаться по направлению к звезде Тау Кита.

9

Первую планету я засёк тогда, когда Тау Кита едва перестала быть безразмерной искрой, одной из многих, и начала приобретать объём. Вернее, засёк её даже не я сам, а автоматическая навигационная система. Когда я проснулся в очередной раз и позавтракал, компьютер выдал сообщение о находке на информационный дисплей.

Для того, чтобы оказаться на орбите планеты, потребовалось всего лишь три прыжка.

Больше всего этот мир походил на Марс-переросток. В смысле, современный Марс, конечно. Огромная каменная глыба, красновато-рыжего оттенка, с зачатками атмосферы.

Количество приборов, размещенных на борту капсулы, было очень ограниченным, с их помощью я мог только грубо измерить температуру на поверхности и в первом приближении состав атмосферы. Конечно, можно было войти в режим, и путём сложных вычислений добиться большей точности данных. Но в этом не было совершенно никакой необходимости.

Совершенно очевидно, этот мир был безжизненным. Температура на экваторе минус шестьдесят по Цельсию. Это днём! Атмосфера — почти сплошная углекислота, с небольшим добавлением благородных газов. При этом давление на поверхности в сто раз ниже земного. И это при том, что сила тяжести была почти в два раза больше.

Перед стартом меня снабдили всей имевшейся у земных учёных информацией по системе Тау Кита. По данным различных исследований, на орбитах вокруг звезды должно вращаться от четырёх до семи планет. Так что открытие первого безжизненного мира меня совершенно не обескуражило.

Куда страшнее была вторая находка.

Через три прыжка, ориентируясь на показания навигационной системы, обнаружившей следующую предположительную планету, я оказался на орбите серого пылевого шара. Он выглядел точно так, как имитация, которую демонстрировала Алиса. Что ж. По крайней мере в чём-то она была искренна. А, значит, есть шанс, что я не зря прибыл в эту систему…

Третья планета (от края системы, а не от звезды) оказалась обитаемой.

В полтора раза больше Земли, бирюзово-зелёная. По прикидкам, которые я сделал в режиме на основании показаний простого гравитометра, который всё-таки запихнули в капсулу, сила тяжести на поверхности была всего лишь на двадцать процентов больше, чем на Земле. Вполне терпимо.

Большая часть поверхности планеты, как и на Земле, была покрыта океаном. Материк был один, вытянутый вдоль экватора почти на половину его длины. Поверхность материка, видимо, сплошь была покрыта местной растительностью, потому что она была лишь чуть темнее океана. Только в самом центре выделялась крупная горная цепь с заснеженными вершинами.

Именно среди гор я нашёл то, ради чего, видимо, и проделал весь этот долгий путь через межзвёздную пропасть.

Между двумя грядами вершин располагалось каменистое нагорье, почти идеально овальной формы. А посреди этого нагорья, выделяясь тенями среди общего серого фона, лежал уже знакомый мне спиральный символ.

Капсулу пришлось оставить на орбите — она просто не была рассчитана на гравитационные нагрузки. Поэтому пришлось герметизировать скафандр, надевать шлем и входить в режим.

До поверхности я добрался всего в пару прыжков. Но для финиша на последнем отрезке по привычке заложил метровую высоту, и это было большой ошибкой: повышенная сила тяжести больно отозвалась в суставах. Так недолго было и ногу сломать! Что, с учётом моего положения, могло быть критичным. Две недели прожить на обезболивающих — это не то приключение, которое я хотел бы переживать. Да и не было на борту столько лекарств… а что, если кость сместилась бы? Перекрыла бы какой-нибудь сосуд?

Я вздрогнул, выходя из режима, и пообещал себе удвоить бдительность.

Скафандр сигнализировал о включении системы обогрева. Тут было холодно: минус пятьдесят по Цельсию. Похоже, строители спирали выбрали самое неуютное место в этом зелёном мире! Но зато здесь, по крайней мере, не было разных чудовищ, которые наверняка в изобилии водились среди бескрайних джунглей за пределами горной цепи.

Хотя, возможно, когда спираль строилась, условия в этом месте было совсем другими. Я подумал об этом, разглядывая руины древнего сооружения. То, что это именно руины не было никаких сомнений: в отличие от конструкции, которая была обнаружена на Луне, здешняя спираль была в очень плохом сохране: стены кое-где осыпались, нарушив стройный узор, под ногами валялись ноздреватые обломки.

Я, осторожно ступая среди нагромождений естественной породы нагорья и останков спирали, двинулся к её центру. Именно там Лев обнаружил седьмой тюрвиг, назначение которого до сих пор остаётся для нас загадкой. Возможно, здесь удастся обнаружить что-то подобное? И понять, наконец, что оно из себя представляет? Может, здесь будут какие-то намёки, которые мы упустили на Луне?

Но эта надежда оказалась напрасной.

Центральный купол, в котором хранился тюрвинг, был разрушен до основания. Только небольшие, наполовину выветренные выемки в породе, визуально напоминающей мрамор, говорили о том, что здесь очень давно что-то было.

Я постоял несколько минут, сопротивляясь сильному ветру, который выл среди полуразрушенных конструкций так, что было слышно даже без активации внешних микрофонов.

Почему Алиса направила нас сюда?.. Что она хотела сказать этим? Что мир может оставаться живым тогда, когда спираль разрушена? Но тогда для нас уже поздно: ведь мы взяли лунный тюрвинг… или всё равно спираль следует разрушить? С другой стороны, на планете совершенно не наблюдается никаких признаков цивилизации…

Мне понадобилось ещё несколько минут таких вот беспорядочных размышлений, прежде чем я понял: спираль вовсе не обязательно является конечной целью. Я ведь не закончил обследовать систему!

Глянув на индикатор заряда аккумуляторов скафандра, я нахмурился. И прыгнул обратно на орбиту, к капсуле.

Прежде, чем заняться дальнейшими поисками, я привёл себя в порядок и решил отдохнуть. Маленький мир капсулы стал каким-то совсем уж по-домашнему уютным, когда в её иллюминаторах повис шар пригодной для жизни планеты. Глядя на новый мир, я думал о том, сколько всего может быть интересного на его поверхности. Другая жизнь! Может, там даже есть существа, которые уже начали движение по пути разума. А, может, там есть обитатели, подобные Гайе? Или что-то совсем не знакомое?

Мне было досадно, что я не смогу узнать это. По крайней мере, прямо сейчас. Слишком рискованно спускаться вниз, не имея точной цели, из простого любопытства. Ресурсов капсулы слишком мало для исследовательской миссии. Может, когда-нибудь, разобравшись со Считывателями, я смогу сюда вернуться, чтобы по-настоящему открыть для себя этот мир. И, может быть, даже дать ему название.

Глядя на изумрудный шар за иллюминатором, я уснул. В этот раз даже не понадобилось включать какой-нибудь фильм, чтобы слышать человеческие голоса.

Следующую планету навигационная система обнаружила, когда я спал. Позавтракав, я решил не откладывать перемещение и, мысленно попрощавшись с планетой разрушенной спирали, прыгнул в сторону, указанную компьютером.

Это было неожиданно.

Настолько, что я чуть рефлекторно не прыгнул обратно.

Четвёртый объект оказался вовсе не планетой.

Нет, своими размерами он вполне соответствовал этому определению, но даже беглый, поверхностный взгляд выдавал в нём искусственное сооружение.

Эта штуковина отдалённо напоминала морскую звезду. В центре — что-то вроде диска, состоящего из множества узких сегментов. По краям — вытянутые «лучи», чуть изогнутые против часовой стрелки. Каждый «луч» был в пару тысяч километров в длину и толщиной в полтысячи километров у основания.

Мне уже приходилось видеть нечто масштабное, что я принимал за продукт чужого разума. Вспомнить хотя бы ажурную сферу, которая в итоге оказалась редким межзвёздным паразитом. Могла ли эта «звезда» быть живой?

Поначалу мне показалось, что да, вполне. Поэтому я не сразу рискнул приблизиться. И только разглядывая поверхность «лучей» в бортовую оптику, я убедился, что это сооружение имеет техногенный, а не биологический характер. Более того: судя по всему, оно давно покинуто.

В телескоп были отчётливо видны разные элементы, разбросанные по поверхности. Некоторые походили на орудия. В других я уверенно смог опознать атмосферные шлюзы.

Когда первое потрясение от увиденного немного схлынуло, я осознал весь масштаб стоящей передо мной проблемы. У меня даже руки опустились. Теперь казалось совершенно очевидным, что Алиса имела в виду именно это сооружение, когда передавала координаты. Но как теперь найти нужный предмет или информацию? Объект огромен! Чтобы его обследовать и жизни не хватит.

Возможно, стоило прыгнуть поближе, но у меня были некоторые сомнения: вдруг оборонительные системы этой штуковины всё ещё активны? Капсулой рисковать не хотелось, от неё в самом прямом смысле зависело не только возвращение домой, но и моя жизнь.

На всякий случай я глянул на объект через простой термограф, установленный на капсуле. И понял, что получил ответ на вопрос «где искать?», практически, безо всяких усилий со своей стороны.

Тёплое пятно в основании одного из «лучей» выглядело как приглашение. И я не стал откладывать визит.

Перед тем, как прыгнуть на поверхность, я несколько раз переместился вокруг объекта, чтобы в режиме, по косвенным данным, вычислить силу тяжести и её вектор в интересующей меня точке. Результаты оказались странными: сила тяготения на тёплом пятне составляла семьдесят процентов от земной. Но её вектор составлял около двадцати градусов. То есть, прыгнув вниз, я окажусь на довольно крутом спуске, который тянется несколько сотен километров. Оставалось только надеяться, что там не слишком скользко.

Поверхность оказалась шершавой, выщербленной многочисленными микрометеоритами. А в некоторых местах — даже не очень «микро», попадались воронки до метра в диаметре и больше. Материал, из которого состоял объект, был похож на металл или, скорее, какой-то экзотический сплав: кое-где на сколах он отливал зеленоватым металлическим блеском.

Это место было похоже на странный, разрушенный и перекошенный то ли завод, то ли город.

Я стоял посреди огромной овальной площади, окруженной со всех сторон высокими наклонными башнями, колоннами, арками и даже чем-то, напоминающим обычные здания с несимметричными окнами разных размеров. Похожее я видел в Барселоне; кажется, его спроектировал архитектор по фамилии Гауди. Ему бы тут точно понравилось.

Термограф остался на борту капсулы, там, на высокой орбите. А размер теплового пятна был километров двадцать в диаметре. Ничтожно мало по сравнению с остальной поверхностью объекта, но пешком все здешние «руины» точно не обойдёшь. Однако, с тюрвингом вполне можно позволить себе беглый осмотр, пока кислород в баллонах скафандра не кончится.

Намечая наиболее эффективную траекторию прыжков, я неожиданно получил следующую подсказку.

В этот раз это был свет. Обычный свет, электрический; очень похожий дают светодиодные фонари. Что-то светилось на вершине одной из крупных арок, у самого края площади, где я находился.

Подумав мгновение, я навёл тюрвинг на ближайшую к источнику света площадку и прыгнул.

10

В странном овальном помещении, на вершине арки, я обнаружил светодиодный фонарь. Такие используются для технической подсветки и продаются в любом магазине с товарами для ремонта. Фонарь стоял на полу, у края большого проёма на самом краю арки, повернутый в сторону площади — так, чтобы его луч достигал поверхности.

Такие моменты всегда очень неприятны — когда находишь нечто там, где оно никак, ни при каких обстоятельствах не могло оказаться. Потому что тут же начинаешь сомневаться в своём душевном здоровье.

Я прикрыл глаза и постоял так минуту, стараясь отдышаться. Даже вышел из режима, чтобы не расходовать энергию понапрасну. А потом я услышал в активированном на дежурном канале шлемофоне лёгкое покашливание.

Открыв глаза, я рефлекторно отпрыгнул в сторону.

Прямо передо мной стоял человек. Пожилой, даже старик — седые волосы до плеч, глубокие морщины вокруг ясных голубых глаз. Он глядел на меня с лёгкой улыбкой

— Добро пожаловать, — снова послышалось в шлемофоне. Старик говорил на русском, безо всякого акцента, — ты выглядишь сильно удивлённым… это из-за способа общения? Насколько я могу судить, всё подобрано корректно. Или тебя что-то ещё смущает?

— Кто… кто вы? — неожиданно для себя самого смог выдавить я.

— Подожди секунду, ты… не знаешь? — седые брови старика удивлённо взлетели, — это… действительно странно. Я ведь оставлял подробные инструкции и объяснения.

Я всплеснул руками.

— Ну да ладно, — вздохнул старик, после чего взмахнул правой рукой; сразу после этого жеста помещение преобразилось: пустые провалы оказались затянутыми чем-то вроде полупрозрачного пластика, каменный пол стал полированным, на нём появилось что-то вроде пушистых ковров неправильной формы. Ещё возникла мебель — пара глубоких кресел и небольшой столик между ними. Светодиодный фонарь исчез; его сменили потолочные светильники, — снимай эту штуковину, тут можно дышать.

Я с сомнением потёр воздушный запор шлема. Потом активировал меню наружных датчиков. Действительно: давление снаружи теперь равнялось давлению, которое поддерживала жёсткая структура скафандра.

Немного поколебавшись, я снял шлем. В конце концов, кем бы ни был этот старик, наверняка у него имелась масса возможностей убить меня в скафандре.

Воздух в помещении был на удивление свежим и немного пах озоном.

— Так лучше, — улыбнулся старик, — остальное тоже можешь снять, на этом уровне скафандр тебе совершенно ни к чему.

— Уровне? — насторожился я; что же, получается, комната на вершине арки куда-то переместилась? Я с подозрением поглядел в окно.

Мы по-прежнему были на высоте. Но окружающий пейзаж изменился. Конструкции и площадь больше не выглядели безнадёжно заброшенными. Стены стали гладкими. Появилось освещение. Мимо окна пролетело нечто каплеобразное, опоясанное цветными огнями. Транспортное средство?

— Ты поймёшь, — отмахнулся старик, — по правде говоря, я думал, ты уже понял. Поэтому и явился сюда. Вам ведь удалось собрать комплект?

— Послушайте, хватит говорит загадками! — не выдержал я, — кто вы такой, в конце концов?

— Я интеллект этой станции, — представился старик; а я вдруг обратил внимание, что он теперь не выглядел таким уж древним: седины стало заметно меньше, да и морщины разгладились, — контролирую все системы. Организую жизнь обитателей. Занимаюсь диспетчерской работой. Ну и участвую в Локальном совете Экспансии, конечно, — он улыбнулся, — как независимый специалист.

— Так она обитаема? — спросил я.

— Конечно, — кивнул мой виртуальный собеседник, — на большинстве уровней. Но, естественно, не там, откуда пришёл ты.

— Я не понимаю.

— Как ты попал сюда? — вопросом ответил старик.

Вместо ответа я продемонстрировал тюрвинг перемещения.

Старик, чуть прищурившись, пригляделся к предмету. Потом спокойно кивнул.

— Да, номер три из комплекта ваших соседей, — произнёс он, — вы, кажется, называете их тюрвингами, верно?

— Верно, — кивнул я, — вы знаете, что такое тюрвинги?

— Конечно. Это ведь я подготовил комплекты для вашей системы и занимался их заброской. Но это совершенно не объясняет, как ты попал сюда, — старик растерянно пожал плечами, — этот номер три может заменить ваш номер пять. Но у тебя нет полного комплекта и…

— Стоп! — перебил я, — вы… сделали тюрвинги? Вы Считыватель?

— Кто? — переспросил старик растерянно, после чего добавил, будто что-то вспомнив, — а. Считыватели. Вы, видимо, встречались с Алисой? Увлечённая и сосредоточенная на цели девчонка. Она до последнего была уверена, что её мир сможет подняться дальше, чем вы. Пыталась добыть недостающие звенья своего комплекта, даже смогла добраться до вас, очень близко к верхним уровням…

— Она пыталась меня похитить, — сказал я.

— И в итоге превратилась в пыль. Не так ли? — усмехнулся старик.

— Объясните. Что. Здесь. Происходит, — проговорил я.

— Что ж. Почему бы и не объяснить? — старик указал на ближайшее кресло, — да ты присаживайся. В ногах правды нет. И скафандр сними, а то сопреешь. Зачем зря перенапрягать систему жизнеобеспечения? Это не гигиенично.

Немного подумав, я действительно дезактивировал системы скафандра и вышел из него через задний люк. Скафандр, благодаря встроенным гироскопам и вспомогательным сервомоторам, остался стоять. После этого я плавно опустился в ближайшее кресло, оказавшееся удивительно комфортабельным.

— Может, воды? — предложил старик.

— Воздержусь, пожалуй, — ответил я.

— Что ж. Я мог бы загрузить нужную информацию непосредственно в твой мозг. Но это будет невежливо, не так ли?

— Как мне вас называть? — вопросом ответил я, — у вас есть имя?

Старик потёр подбородок.

— Не такой простой вопрос, как может показаться на первый взгляд, — ответил он, — конечно, у меня есть индивидуальный идентификатор искусственного интеллекта, которые были приняты среди моих создателей. Но я существую слишком протяжённо, чтобы эта информация непрерывно находилась в обращении. Коллеги по совету Экспансии меня зовут Эльми, если произносить адаптированными для вашего языка звуками. Это такое летающее существо на одной из планет этой системы, откуда были родом мои создатели. Мы, знаешь ли, эстеты, — сказав это, старик чуть смутился и даже заметно покраснел, — но это простительная слабость.

Мне вдруг захотелось, чтобы этот морок развеялся. Старик. Эта комната. Вид за окном. Самое странное, что я не ощущал опасности; не чувствовал, что это ловушка. Мне просто всё больше и больше казалось, что я схожу с ума… куда больше, чем тогда, у Алисы.

Я встал с кресла, подошёл к старику и притронулся к его плечу. Я хотел ощутить, что он нематериален, что это голограмма, которую творят хитрые компьютеры. Но вместо этого почувствовал тепло чужого тела.

— Эй! — воскликнул Эльми (буду называть его так; в конце концов, не самое сложное имя), — ты чего?

— Ты… разве не голограмма?

— Обижаешь, — осклабился Эльми, — ты, наверно, решил, что я что-то вроде Алисы, да? Нет, Гриша. Я, скажем так, гораздо масштабнее. И вполне в состоянии синтезировать себе нужное тело. И комфортную обстановку для своего гостя.

Я молча вернулся на своё кресло. Конечно, я заметил, что он назвал меня по имени, хотя я не представлялся. Но задавать вопрос на этот счёт не стал. В этом не было никакого смысла.

— Что ж, — сказал Эльми, — начнем, пожалуй.

С этими словами часть стены в помещении превратилась в объемный экран. В самом центре его горела небольшая синяя точка.

— Большинство людей, Гриша, думают, что человек способен вообразить только три линейных измерения пространства, — проговорил Эльми, — и это легко объяснить. Перед тобой точка. Одномерный континуум. Чтобы он стал двухмерным, нужно поставить бесконечное число точек в ряд, добавив координату. Вот так, — точка на экране вытянулась и превратилась в сияющую линию, уходящую в бесконечность, — не сложно, правда? Что теперь сделать, чтобы линия превратилась в плоскость?

— Добавить ещё одну координату, — ответил я, — и растянуть по ней множество линий.

— Верно, — улыбнулся Эльми, — с кубом, я думаю, принцип будет понятен, да?

Плоскость на экране превратилась в синий светящийся куб.

— А вот дальше вроде как затык. Верно, Гриша?

Я не ответил.

— Но есть одна хитрость, которая позволит обойти ограничение, прописанное в информационной матрице существ, считающих, что они живут в трёхмерном пространстве, — сказал Эльми, — точнее, пространстве-времени. И это ключевой момент, Гриша.

Старик замолчал, явно ожидая реакции с моей стороны. Но её не последовало.

— Ты ведь знаком с гипотезами о множественности миров, верно? — спросил он, вздохнув, — кажется, к этому приходят все, или почти все миры, когда открывают для себя фундаментальные основы. То, что вы называете квантовой механикой.

— Допустим, — сдержанно ответил я.

— Это визуализировать в голове не так сложно, как четырёхмерный куб, верно? — усмехнулся Эльми, — просто бесконечно ветвящееся дерево. И промежутки между ветвями настолько малы, что их, в общем-то, нет. Точнее, они, конечно, есть — но равны самой фундаментальной единице, — он сделал паузу, как бы подчёркивая важность того, что будет сказано: — Каждый мир отличается от следующего ровно на одну единицу информации. Во время нашего разговора мы, как ты понимаешь, наплодили несчётное число других вселенных, где сидим мы с тобой и беседуем. Но каждый раз те беседы чуть отличаются от нашей. На один звук. На один жест. Впрочем, ты ведь достаточно умный парень, и понимаешь, о чём я говорю. Вы ведь уже вплотную подошли к созданию квантовых вычислительных устройств, верно? Биологическая форма которого интегрирована в твой мозг, кстати. Ты ведь знаешь об этом?

Я молча кивнул, продолжая бесстрастно глядеть на старика. На экране в это время светящийся куб уменьшился. Из его граней появились «ветви», на которых «росли» другие маленькие «кубики», проникая один в другой. Эта визуализация мало походила на дерево. Скорее, на какой-то абстрактный узор.

Но я не очень обращал внимание на происходящее на экране, фиксируя его только краем глаза. Думаю, я всё ещё ждал подвоха; какой-то ловушки, которая раскроется в любой момент.

— В этом мы похожи, кстати, — Эльми усмехнулся, — только я полностью живу в четырёхмерном мире. Осознаю себя на всех уровнях. А ты — совсем нет. Только пользуешься частично теми благами, которые даёт такое существование. Скорость вычислений. Это ведь естественно, что квантовый компьютер способен за секунды решить задачу, на которую у обычного, трёхмерного, уходит тысячи и миллионы лет? Потому что вычисления проводятся сразу во всех возможных мирах. Понимаешь?

— И… как это должно объяснить то, что здесь происходит? Кто вы? Зачем следите за Землёй и за мной?

— Терпение, молодой человек, — вздохнул Эльми, — мы только приблизились к самому важному. Ты ведь уже понял, что эта станция — трансмировая. Она, как и я, существует сразу во всех возможных вселенных. Мы переместились немного вниз, чтобы нам было комфортнее общаться.

— Стоп! — до меня неожиданно дошла одна важная вещь, — ты уже несколько раз говорил «выше» и «ниже», когда рассказывал о мирах. Но разве эти понятия имеют смысл, если вселенных несчётное количество?

— Умница, Гриша! — старик назидательно поднял вверх указательный палец, — возможно, ты не зря родился с такой необычной конфигурацией мозга. Соображаешь быстро.

На экране снова было движение. «Дерево» вдруг начало как бы отдаляться. Крона перестала ветвиться, и в конце концов оно стало похоже на веретено, довольно толстое в центре, и истончившееся до тонкой нити по краям.

— То, что ты видишь на экране — это довольно точная модель четырёхмерной вселенной, в которой мы живём, — пояснил Эльми, — и ты, думаю, обратил внимание, что, согласно модели, вселенная эта невероятно велика. Но не безгранична. Верх и низ тут, конечно, условные. А толщина модели отражает число реализованных трехмерных континуумов на каждом из уровней. В центре их довольно много. Если бы ты оказался там, то решил, что попал в один из фантастических фильмов, популярных у вас. Там множество населённых планет в каждом пласте реальности. Несчётное число разумных рас, которые развиваются, создают союзы, изучают мир, создают новые вселенные… ты ведь понимаешь, от чего зависит число возможных вариантов планов бытия, да? Я это уже упоминал.

— Единица информации, — кивнул я, — чем сложнее устройство мироздания — тем больше вариантов оно даёт на единицу времени.

— Совершенно верно, — Эльми просиял, — и ты, конечно, уже понимаешь, что эта модель является открытой. То есть, наша четырёхмерная мультивселенная не должна выглядеть так, как выглядит. Наоборот, из исходно ограниченного начала… — изображение изменилось; острые концы «веретена» стали утолщаться, пока не стали больше его центра, и, в конце концов, вылезли за пределы экрана, — …она должна уходить в бесконечность по обеим векторам временного потока. Бесконечно расти. И самая большая загадка нашего мира, Гриша — это вопрос, почему этого не происходит. В реальности все несчётные миры центра вырождаются по мере приближения к полюсам вероятностей. Сначала исчезает разумная жизнь. Потом любая жизнь. Потом сложные элементы. Потом фундаментальные взаимодействия, — на экране снова возникло «веретено», — до тех пор, пока четырёхмерный континуум не схлопывается в трёхмерный, потому что исчезает понятие времени из-за того, что исчезает причинность. Потом трёхмерный мир схлопывается в плоскость. И в линию. И, в конце концов, в точку.

Эльми замолчал, выдерживая паузу. Кем бы он ни был, но из него наверняка получился бы хороший учитель. Он объяснял мне вещи, которые наверняка потребовали бы целых томов разных формул и витиеватых формулировок, если бы о них задумались на Земле.

— Это очень интересно, — осторожно заметил я, — и познавательно. Но каким образом это связано с моей Землёй? И той опасностью, которая нам грозит? Ведь Считыватели реальны — я сам видел, что даже в этой системе есть пылевое облако, которое, уверен, некогда было планетой…

— Дело в том, Гриша, что любая жизнь не терпит ограничений, — тепло улыбнулся Эльми, — даже такие формы жизни, как я, — он почесал подбородок, — особенно такие, как я. С момента открытия ограниченности мультивселенной я и множество моих коллег пытаемся понять природу этого ограничения. И, конечно же, избавиться от него. Во всех уголках нашего мультимира существуют организации и отдельные существа, входящие в совет Экспансии.

— Но… зачем? — спросил я, — чем плохо жить в ограниченной Вселенной?

Кажется, я понял ответ ещё до того, как закончил вопрос. Но Эльми уже начал отвечать:

— Ограниченность это смерть, Гриша, — сказал он, — в самом фундаментальном значении этого слова. Если мы не сможем найти выход, существа, подобные мне, и цивилизации, вышедшие далеко за рамки своей биологической основы, рано или поздно начнут воевать между собой. Просто для того, чтобы распространить свою информационную матрицу. Это фундаментальное свойство — даже не жизни, нет! — это свойство информации, Гриша. Основы нашего мироздания. Наша деятельность — это единственное, что сдерживает огромную войну, которая, как мы знаем, закончится вырождением мира. Но даже это знание будет не в состоянии её остановить.

— Сколько… — я запнулся и сглотнул, — сколько у вас есть времени? Чтобы найти выход?

Эльми снова улыбнулся.

— Гриша, ты же понимаешь, что в описанной мной конструкции твой вопрос не имеет смысла, — ответил он, — такие как я живут сразу во всех временах. И вопрос только в том, в какую сторону склоняется равновесие. Совет Экспансии нашёл способ медленно раздвигать границы мультиверсума. Для этого в пустых и безжизненных областях вероятности, максимально близко к полюсам, искусственно создаются миры. Затем они населяются жизнью. Некоторые из них бывают настолько успешными, что рождают разум. И наша основная задача — продлить их существование как можно дольше, чтобы они дали как можно больше ветвей реальности, «утолщая» общую структуру мультиверсума. Понимаешь теперь?

— Это всё-таки вы… — пробормотал я, — вы — Создатели… вы сделали нас из звёздных ран…

— Очень романтично, Гриша, — усмехнулся Эльми, — я никогда об этом не думал с этой точки зрения. Сама технология довольно простая.

— Но… — растерянно произнёс я, — что тогда происходит с мирами? Что уничтожает их? Обращает в пыль? Разве не вы? Вырастили нужное число информации, смыслов — и считали это всё? Забрали себе! Это ведь логично!

Эльми рассмеялся.

— Да, Алиса поработала на славу, — сказал он, успокаиваясь, — но дело в том, что фиксированная информация, неспособная к делению вероятностей, нам совершенно не нужна. Понимаешь?

— Тогда кто или что это делает? — спросил я.

— Вот мы и подошли к самому главному, Гриша, — вздохнул Эльми, ласково улыбаясь, — дело в том, что мы этого не знаем.

— Подождите, — сказал я, — тут… что-то не сходится. Мы уже поняли, что в нашей системе вы создавали несколько версий человечества. На Фаэтоне. На Венере. На Земле. И земные люди были обречены на то, чтобы стать безвольными клетками в составе супер-личностей, которые…

— …это не мы Гриша, — перебил Эльми, всё так же улыбаясь, — скажу больше: та версия Земли, из которой ты прибыл, забралась дальше всех. Вам уже удалось по-настоящему раздвинуть границы нашего большого мира. Вы столкнулись непосредственно с тем, что нас сдерживает. Те эгрегоры, о которых ты говоришь… мы видели намёки на это в других «верхних мирах». Мы получали сообщения о них от отдалённых от нас членов совета Экспансии. Но только в вашем мире эти проявления были настолько… яркими.

Я чувствовал: Эльми что-то недоговаривает. Вернее, даже не так — сомнений в том, что он говорит правду, у меня не было. Но он специально поворачивает разговор так, чтобы у меня не было возможности исследовать всю ситуацию под другим углом… впрочем, если он говорит правду о себе — то тягаться с таким существом в искусстве софистики не было никакого смысла. Лучшее, что я мог сейчас сделать — это получить максимум доступной информации. А уже потом думать, что с ней делать. Ещё мне остро не хватало Гайи. Возможно, она бы смогла как-то помочь… впрочем, о ней лучше даже не думать. Старик пока ни словом не обмолвился о том, что ему известно о её существовании. И это было очень хорошо.

— Мы не знаем, почему ваш мир так сильно выделился, — продолжал он, — некоторые из нас даже высказывали гипотезы, что в игру вступили какие-то фракции из той неназываемой силы, которая нас держит взаперти. Что Земля стала пробным камнем будущего конфликта… но по мне так они просто выдают желаемое за действительное.

— Допустим, — кивнул я, — скажем, я верю в то, что это не вы устроили игры с версиями человечества. Хотя и были изначальными творцами. Но что такое тюрвинги? Зачем вы системно делились такими технологиями? Какой в этом был смысл?

— О-о-о, Гриша, я ещё не успел тебе рассказать, — кивнул Эльми, — ты, наверно, уже понял, что мы тоже не сидели просто так, когда поняли, что «верхние миры», созданные нами, начинают погибать один за другим, по мере приближения к границе осознанных вариантов мироздания… конечно же, мы пытались что-то с этим сделать. Поначалу искусственно стимулировали быстрое развитие, но это не давало никакого эффекта. Как только миры приближались к началу этапа звёздной экспансии — они неизменно погибали. И тут одному из философов совета Экспансии пришла идея. Он предложил добавить тонкий дестабилизирующий элемент, который мог бы сбить расчёты гипотетического стороннего наблюдателя.

— И всё? — ухмыльнулся я, — так просто?

— Не совсем, Гриша, — вздохнул Эльми, — мы много экспериментировали с этими дестабилизирующими элементами. И со временем смогли создать довольно надёжную систему, которая гарантированно доставляла нужные нам миры к границе мироздания. Число тюрвингов, их функционал и объединение рассчитываются под каждую цивилизацию, чтобы дать ей шанс преодолеть Барьер Небытия.

— Опять новые термины…

— Извини, — Эльми пожал плечами, — я не обещал, что объяснение будет совсем уж простым.

— Ладно, я понял… — кивнул я, — получается, мы собрали все тюрвинги, да? Поэтому до сих пор существуем?

— И снова неверно, Гриша, — Эльми посмотрел на меня; в его карих глазах отразилась какие-то сложные эмоции — любопытство, печаль, размышления… впрочем, это наверняка была выверенная картинка, чтобы создать нужный фон персонально для меня, — тюрвинги мало собрать. Последний из них, который мы помещали внутри спирали, тоже должен быть активен… тогда, как мы считаем, у вас будет шанс преодолеть полосу небытия.

— И… как же его активировать? — заинтересовался я.

— Вот этого я сказать не могу, Гриша, — старик чуть виновато улыбнулся, — иначе этот способ перестанет работать. Вы всё должны понять сами.

Я откинулся в кресле и прикрыл глаза.

Две недели прыжков в кошмарной пустоте, наедине с самим собой. Риск, который сложно переоценить… и всё ради этой милой беседы с нашими предполагаемыми создателями, суть которой заключается в том, что нам предложено во всём разбираться самим?..

И тут я вспомнил кое-что ещё, о чём, как минимум, стоило спросить это странное существо по имени Эльми.

— Тебя… не удивило моё прибытие?

— Немного. Поначалу, — старик кивнул, — ты прибыл необычным путём. Если бы тюрвинги были надлежащим образом активированы, для того, кто это сделал, открылся бы прямой проход на эту станцию. И наша беседа имела бы… несколько иное содержание. И, возможно, она проходила бы в другом составе.

— Получается, то, что мы встретились, не имеет никакого смысла?

Эльми неожиданно рассмеялся.

— Это не такой простой вопрос, как ты мог подумать, — наконец, ответил он, успокаиваясь, — ты прибыл сюда, поддавшись на игру искусственного разума, который очень хотел, чтобы его родной мир обогнал вас в этом… этой… мне сложно подобрать подходящее слово, потому что это не гонка и не соревнование. Вы, ваши миры, не спортсмены. Вы — наша сама большая надежда. То, что отделяет наш замкнутый мир от хаоса. Подумай немного о том, что я тебе уже рассказал, и ты поймёшь, уверен. Это не так сложно. Так что у меня нет ответа на твой вопрос, был ли смысл в твоём путешествии. С точки зрения Алисы смысл определённо был. Она добавила нестабильности в уравнение, думая, что уменьшает ваши шансы. Если вы исчезнете — мироздание откатится на предшествующие ветви вариантов. И там у её цивилизации снова будет шанс стать первыми.

Вот это было неприятно. Кажется, я даже поморщился.

— Но всё не так однозначно, Гриша, — улыбнулся Эльми, — мы ведь до сих пор не знаем, поможет ли придуманная нами схема. А добавленная нестабильность может сыграть вам на руку… всех последствий я не могу просчитать, потому что очень мало знаю о том, с чем мы имеем дело. Но я точно знаю, что тебе, к сожалению, придётся вернуться обратно. Тем же путём, которым ты пришёл сюда.

Я сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями. Потом спросил:

— Вы… ты… — я путался в обращениях; привык обращаться к старшим только на «вы», но он сам был со мной на «ты», к тому же, постоянно называл по имени. Из-за этого уместным было и отвечать на «ты». Да и «стариковская» сущность была под большим сомнением, — в общем, мы, кажется, спустились в другую реальность, пока говорили, я верно тебя понял? Здесь станция обитаема?

Эльми показал идеальные белые зубы, резко контрастировавшие с его внешностью. Почему-то только теперь я обратил внимание на эту особенность. Или раньше они не были настолько белыми?..

— Да, Гриша, — кивнул он, — обитаема, конечно. Скажу больше — на этом уровне тут есть даже представительство Земли. Ты можешь заглянуть туда, если хочешь.

11

Все эти визуализации Эльми оставались абстракциями, пока я не осознал, что история Земли в бесконечном числе миров и вселенных могла быть совсем иной. Больше того — она и была иной. Её можно было потрогать.

Если верить старику, мы всё ещё были близко к границе четырехмерной вселенной, и тут было не так много населённых миров, как «ниже» по условной шкале вариантов. Но то, что я увидел на станции, впечатляло. Хотя нет. Не впечатляло. Подавляло.

На станции действовала система мгновенного перемещения. Как именно она была реализована — понятия не имею. Межпространственный переход? Телепортация? Считывание информационной матрицы и воссоздание на новом месте? Может, ничего из перечисленного, а, может — всё сразу. Я не успел спросить Эльми. Не потому, что мне было неинтересно — а потому, что вопросов было слишком много. Если бы я начал задавать их все — прогуляться бы просто не успел.

Странно, правда, что при таком вольном отношении к пространству-времени Эльми поставил мне жёсткое условие: моя прогулка по станции не должна продлиться больше двадцати четырёх земных часов. К этому времени мне следовало вернуться к его башне. Иначе он просто перенесёт меня обратно в капсулу вне зависимости от того, будет ли на мне скафандр. Который, кстати, он разрешил оставить на месте. Таскаться в этой броне по довольно комфортной для людей внутренней среде станции было, мягко говоря, неудобно. Хорошо хоть комбинезон выглядел вполне пристойно, на мой взгляд.

Пользоваться транспортной системой было предельно просто: достаточно было подойти к порталу произнести вслух название точки назначения. Причём точные формулировки было совсем не обязательны — при необходимости интеллект станции задавал уточняющие вопросы. То есть, системой управлял сам Эльми. Точнее, его воплощение в этой временной линии, которое, тем не менее, составляла одно целое с единым четырёхмерным оригиналом.

Ближайший к башне портал был всего в паре десятков метров от основания башни. Он был обозначен перламутровым кольцом, которое висело прямо в воздухе. Эльми сказал, что так маркируются общественные переходы. Были ещё специальные и научные, но встречались они гораздо реже. Да и воспользоваться ими я не мог — не было соответствующего доступа. «Для вашей же безопасности», конечно. Некоторые научные порталы могли вести в центр гравитационных аномалий и даже в другие временные ветви.

Эльми сказал, что мы находились на периферии станции, вблизи технических уровней. Поэтому тут было относительно… скажем, малолюдно, хотя людей среди проплывающих, скользящих, парящих, прыгающих и ползающих мимо меня существ пока что не наблюдалось.

Опасливо озираясь, я направился к порталу. Мне казалось, что стоит двинуться вперёд и все эти существа сразу заметят моё существование, заинтересуются мной, попробуют войти в контакт… а этого мне, если честно, совсем не хотелось. Несмотря на то, что я уже видел пришельцев, в том числе таких странных, как одноклеточные, обилие чужой жизни вокруг сильно действовало на психику.

Если поначалу мозг пытался найти какие-то знакомые аналогии (вроде тех же хоботков у слоноголовых) и внутренне систематизировать формы, разложить их по полочкам, то через пару минут он сдался. Возможно, в режиме было бы легче — но сутки я точно не продержусь. Так что придётся привыкать…

На меня, к счастью, никто не обращал внимания. И я продолжал двигаться вперёд.

Остановившись у портала, я ещё раз огляделся. Хотя площадь и была похожа на то место, где я высадился, обилие движения, красок, жизни делали его едва узнаваемым. Разве что звёзды были теми же. Только тут они чуть мерцали — из-за защитного поля, которое удерживало искусственную атмосферу.

— Уважаемый, вы собираетесь? — сзади послышался раздраженный мужской баритон.

Я улыбнулся, считая, что мне повезло столкнуться с настоящим человеком и оглянулся. Кажется, улыбка так и застыла на моём лице.

— Я спешу! Если не торопитесь — пропустите, пожалуйста! — продолжало подгонять меня существо, высотой в два моих роста, похожее на полупрозрачный бурдюк, набитый шипастыми фиолетовыми шариками. Ничего похожего на органы зрения или речи я не обнаружил.

Рефлекторно отступив в сторону, я сделал приглашающий жест рукой. Существо проплыло мимо меня, что-то недовольно булькнув напоследок и через секунду исчезло в лёгкой синеватой вспышке.

«Блин», — пробормотал я.

— Уточните направление, — тут же ответил портал.

— Представительство Земли, — сказал я, уже громче.

— Проходите, — ответил портал. И я сделал шаг вперёд.

Похоже, представительство находилось возле самой высокой точки одного из «лучей» станции. Сам «луч» с поверхности воспринимался именно как гора; громада совершенно невероятных, исполинских размеров. Наверно, всё дело было в векторе гравитации — он давал уклон градусов в пятнадцать. Вниз — туда, где располагались строения ближайшего населённого квартала, лучше было не смотреть. Даже у меня, человека подготовленного и повидавшего всякое, немедленно начинала кружиться голова.

Здание было похоже на античный храм, с колоннами и портиками. Его размеры с того места, где располагался портал транспортной системы, оценить было сложно: рядом не было ничего подходящего для сравнения. Других строений по близости не было. Только голая серая равнина, да звёзды за чуть мерцающим защитным полем.

Я осторожно ступил вперёд. Ботинки от скафандра тоже пришлось оставить в резиденции Эльми — очень уж шумными и громоздкими они были. Поэтому между моими стопами и поверхностью станции была только ткань комбинезона — впрочем, достаточно толстая и упругая. Серая поверхность была похожа на крашеный металл, и почему-то вызвала у меня ассоциации с военными кораблями. Странно, что обитатели резиденции даже не попытались как-то изменить такое странное окружение… кстати, как тут с экстерриториальностью?

И только после того, как начать путь, я понял замысел: это земное здание на космической горе само по себе было законченным произведением искусства, гениальным в своём минимализме. Эдакий манифест человечества на краю холодного космоса…

Я никогда не был в Афинах, но, думаю, размером представительство было примерно с Парфенон. Насколько об этом можно судить по фото и видео.

Справа и слева от ступеней перед входом стояло два раскидистых дерева. Я не сразу опознал в них сосны — потому что они были прозрачными, будто сделанными из стекла. Или, скорее, из алмаза, потому что угол преломления был таким большим, что даже звёздный свет играл крошечными радугами на тончайших иголках.

Это было очень странно. Но красиво.

Полюбовавшись немного, я вздохнул, и начал подниматься по ступенькам. И тут, к моему удивлению, они пришли в движение и потащили меня наверх, как эскалатор. При этом никакого звука работающих механизмов не было. Ступени плыли вперёд, как в оптической иллюзии. Я хмыкнул, остановился, и сдал ждать, пока самоходная лестница поднимет меня к входному порталу.

Лестница остановилась в одной ступени от верхней площадки, будто предлагая мне сделать последний шаг самостоятельно. И я охотно согласился с этим предложением.

Меня встречали. Женщина в ярко-красном платье с глубоким декольте и мужчина в чём-то, отдалённо похожем на спортивный костюм. Они были примерно одного возраста, чуть за тридцать. Обоих можно было назвать красивыми — только красота их была странной, экзотической. Так бывают красивы дети, рождённые в межрасовых и межнациональных браках.

Увидев меня, женщина улыбнулась и пошла мне навстречу.

— Григорий? — спросила она, приблизившись, — мы ждали вас. Добро пожаловать в представительство нашей родины.

Я кивнул в ответ, ожидая продолжения ритуала знакомства: протянутой руки или чего-то в этом роде. Однако, его не последовало.

— Меня зовут Эмма, — сказала она, — а это Юрингус, мой брат.

— Очень приятно, — кивнул я.

Она развернулась и пошла обратно к своему брату, не добавив ни слова. Я пожал плечами и пошёл вслед за ней.

— У вас ведь не принято здороваться за руку? — сказал Юрингус, когда мы подошли, — мы не очень уверены насчёт ритуалов на вашем уровне. Кажется, эпидемии свели на нет возможность непосредственных социальных контактов у вас, верно?

— Значит, вы знаете про уровни? — спросил я.

Брат и сестра переглянулись, улыбаясь.

— Мы ведь доросли до представительства в базовой станции нашего сектора, — всё так же терпеливо улыбаясь, разъяснила Эмма, — значит, мы достаточно разумны, чтобы иметь представление о мире, в котором живём.

— Проходите, Григорий, — Юрингус сделал приглашающий жест, указывая в сторону массивных дверей, сделанных из материала, напоминающего дерево. Повинуясь его жесту, они плавно распахнулись, открывая проход внутрь помещения.

Изнутри представительство мало напоминало древнегреческий храм. Скорее, это было похоже на внутренности звездолёта: пересечения плавных линий, переборок, уровней, проходов и лестниц выглядело очень футуристично. Тем более удивительно было увидеть прямо напротив входа, на небольшом мраморном постаменте две ростовые мужские скульптуры и одну женскую.

Изваяния были хорошо сложены. Мужчины только, пожалуй, чересчур мускулисты — больше, чем необходимо по эллинским стандартам. Ещё они были совершенно обнажены. Это обстоятельство, конечно, меня совершенно не смутило. До тех пор, пока я не пригляделся к лицам.

— Извините, мы, конечно, не рассчитывали на личный визит, — увидев мою реакцию, осторожно заметил Юрингус, — но изменять привычный для посетителей интерьер тоже было бы неправильно. Вы согласны, Григорий?

Я испытывал сложные эмоции, глядя на голого себя в компании ближайших друзей и соратников. Правильно ли было смущаться за статую? Едва ли. Но мне было жутко неудобно. Кажется, я даже покраснел.

— А… позвольте поинтересоваться — почему мы — голые? — я всё-таки нашёл в себе силы, чтобы произнести волновавший меня вопрос.

— Мы… — Эмма неожиданно для меня зарделась, — проектируя представительство, желали соответствовать идеалам природной эстетики, поэтому…

— …конечно же, это соображение тоже принималось во внимание, — перебил Юрингус, — но понимаете, в чём дело. Любая одежда так или иначе создавала бы ассоциации с тем или иным культурно-этническим течением на Земле. А нам бы хотелось этого избежать. Вы ведь общие герои.

Я подумал секунду. А потом спросил.

— А как к этому отношусь местный я? Ну… я из вашего потока? Уровня?

Хозяева переглянулись.

— Вероятно, вы не знаете, — сказала Эмма, — но вас тут не может быть. Да, наш мир находится довольно высоко. Но всё же в рамках развитых вариантов. Мы… не экстремум.

— А ваше воплощение Григорий… ваше и ваших спутников находятся только в экстремуме. Это общеизвестно.

— Я всё равно не очень понимаю… откуда тогда вы знаете? Зачем это? — я махнул рукой в сторону статуй.

— Григорий, разве Эльми не сообщил вам? — похоже Юрингус по-настоящему удивился, — вы — духовный стержень нашего мира. Ваша группа. Люди, достигшие экстремума. Неужели вам не рассказали, что мы существуем только благодаря вашему движению? Только поэтому мультивселенная не замкнута. Только поэтому энтропия до сих пор не превратила все варианты в гомогенное ничто!

Я заметил, что его дыхание участилось. Похоже то, о чем он говорил, имело для него очень большое значение.

А я был окончательно запутан и растерян.

— Пройдёмте, — мягко сказала Эмма, — мы бы хотели показать вам Землю.

— Даже не представляю, что вы можете чувствовать, — заметил Юрингус, делая шаг вперёд, — это ведь очень важно, увидеть то, ради чего вам пришлось через столько пройти.

— Сколько человек работают в представительстве? — спросил я, следуя за хозяевами.

— Пятьдесят два, — ответила Эмма, оглянувшись через плечо, — представительство довольно большое по меркам нашего сектора.

— И где все?

Юрингус чуть сбился с шага. Но всё-таки ответил:

— Они в ядре станции, Григорий, — сказал он, — эвакуированы.

— Мы вызвались добровольцами, — продолжила Эмма, — мы пара. И у нас больше никого нет в нашем мире.

— Я не понимаю…

— Да, Григорий. Простите, но мы заметили, что вы не понимаете многих вещей. Дело в том, что вы не можете долго находиться на развитых уровнях. Вас тянет в экстремум. А вместе с вами — окружающую вас реальность.

— Основа ветвящейся реальности — свободная воля выбора, — добавил Юрингус, — а его могут делать только разумные существа.

— Нас несёт с вами наверх. К экстремуму. Если все пройдёт хорошо, то мы остановимся у самого края развитых миров. Там… нормальная жизнь. Мы сможем адаптироваться.

— Вариант Земли будет не сильно отличаться от нашего…

— …хотя, вероятно, там будут наши двойники.

— …но станция уже будет полузаброшена. Это необычно, — Эмма вздохнула и ускорила шаг.

Мы поднялись в прозрачном лифте куда-то под самый свод центрального зала. Тут было большое помещение неправильной формы, заставленное странными предметами. Часть из них была похожа на футуристическую мебель, о назначении другой части оставалось только догадываться.

— Располагайтесь, — Юрингус указал на нечто, отдалённо напоминавшее кресло, — главное, постарайтесь расслабиться.

— Это ещё зачем? — насторожился я.

— Сильные эмоции могут помешать калибровке квантового когерентного канала, — ответила Эмма.

— Мы не можете побывать близко к нашему варианту Земли физически, — добавил Юрингус, — по, надеюсь, уже понятным вам причинам. Но у нас есть возможность показать вам наш мир. Ваша личность на отведённое вам субъективное время переместится в донора-носителя.

— Он не пострадает, не беспокойтесь. Когда вы вернётесь, носитель тоже вернётся к обычной жизни, — Эмма чуть запнулась, — то есть, конечно, к почти обычной. Этот доброволец пожизненно войдёт в мировой совет как ваш бывший носитель.

— Постойте, — сказал я, осторожно присаживаясь на край «кресла», — как-то это слишком быстро… меня никто не предупредил о таком!

— И что, вы разве не хотите побывать на нашей Земле? — Юрингус поднял бровь.

— Хочу… — признал я.

— Тогда откиньесь на спинку. И расслабьтесь. Самого перехода вы не почувствуете.

12

Я узнал это место. Лес недалеко от Рублёвки, где я когда-то приметил окоп. Тот самый, где лежали останки птицеголового в форме, которая ему не принадлежала. И где обнаружил первый тюрвинг.

Случайно ли я оказался именно здесь?

Вряд ли. Я не считаю себя особо умным, но ощущение, что мной играют не проходило с того момента, когда я увидел Эльми.

Я подыгрывал ему. И продолжаю подыгрывать. Потому что как можно сопротивляться существу, которое, предположительно, на несколько порядков превосходит тебя и по интеллекту, и по возможностям?

Я не думаю, что Эльми врал. Это было бы слишком просто. Уверен, что всё рассказанное им — чистая правда. Но не вся правда.

Можно ли допустить, чтобы он даже не попытался выяснить, кто такие Считыватели? Не понял их мотивацию?

Можно, на самом деле. Потому что я уже начал привыкать к подлинной бесконечности мироздания — не только в пространстве, но и в разуме. Эльми, кем бы он ни был — наверняка не был вершиной всего. Потому что у всего не бывает вершины. А, значит, несмотря на всю пропасть между нами — он оставался подвержен тем принципам существования, что и все остальные существа, от амёбы до Гайи. У него были интересы и устремления. По крайней мере часть из которых он предпочёл сохранить в тайне.

Я был не в своём теле. Обнаружилось это быстро — стоило только посмотреть на ладони. Они были глубокого, эбеново-чёрного цвета. Совсем как у Таис.

И да, они были женскими.

Это было неожиданно. Но, в конце концов, меня предупредили, что моё сознание будет временно записано в тело другого человека. И я сам не поинтересовался, кем именно он является, этот человек. Так что моё неведение — это прямое следствие отсутствия моего любопытства в ряде вопросов.

Подумав так, я вдруг ощутил какой-то странный укол. Как будто мешанина разрозненных фактов и невероятных происшествий вот-вот готова была сложиться в осмысленную картину. Но — не сложилась. Тогда не сложилась.

— Здравствуйте. Вам нужна помощь? — прямо за спиной послышался детский голос.

Я рефлекторно обернулся; мальчишка, лет девяти, белобрысый, в светлых шортах, кроссовках и тонкой майке отпрянул и нахмурился.

— У вас… всё в порядке? — неуверенно протянул он, отступая.

— Да, — ответил я тонким женским голосом, — да, конечно. А что?

— Просто, — мальчишка пожал плечами, — вы тут уже полчаса стоите. И глаза у вас закрыты были, я проверял. И персональный гид выключен. А это — небезопасно. Вы знаете, что тут водятся волки?

— Волки? — переспросил я.

— Да, — мальчишка закивал, — нам в школе рассказывали.

— Постой, но что ты тут делаешь? Один?

— Я летел на игру в городки, в комплекс Лазутиной, — ответил мальчишка, — и увидел, как вы стоите внизу. Мне показалось это странным, обычно тут никто не садится. Тут гулять неудобно — троп нет, а рядом ручей и небольшое болотце.

— Летел? — переспросил я, глупо захлопав глазами.

— Ну не плыл же? — мальчишка вздохнул и пожал плечами, — вы бы активировали ваш гид, — добавил он, — а то ещё тревогу поднимут. Он у вас не разряжен, случайно? — он указал пальцем на моё бедро.

Наклонившись, я обнаружил небольшой тёмный брусок, сантиметров десяти в длину, как будто бы сделанный из стекла, пристёгнутый на витом шнурке к поясу моей… юбки. Да, определённо, это была юбка.

Я взял брусок в руку, и он тут же ожил: передняя панель засветилась, демонстрируя кучу непонятных иконок и колонки цифр.

— Не разряжен, — осклабился мальчишка и добавил, — ну, тогда полетел дальше! А то на игру опоздаю!

После этого он кивнул, коснулся похожего бруска у себя на поясе и поднялся в воздух. Через секунду мальчишка исчез из поля зрения.

Я внимательнее пригляделся к устройству у себя на поясе.

— Нифига себе тут смартфоны продвинутые… — произнёс я, пытаясь угадать значение иконок.

— Что такое смартфоны? — раздался голос из бруска, — новое слово из вашего произведения?

— Да, — кивнул я, — что-то вроде. Допустим.

Похоже, Алисы тут тоже довольно продвинутые…

— Ваша медитация закончилась? Доставить вас домой? — Спросил брусок.

— Да, — кивнул я, — если не сложно. Пожалуйста.

В следующую секунду земля ушла у меня из-под ног. Мы поднялся над деревьями и со скоростью велосипедиста двинулся куда-то на запад, от Москвы, если я правильно сориентировался в этом месте.

Лес внизу выглядел совершенно диким. Никаких рублёвских коттеджей и особняков. Даже дорог не было! Только речушки да мелкие озёра.

Скорость постепенно нарастала. Меня обдувал приятный ветерок. Было тепло: ярко светило солнце, и, судя по погоде, стояла середина июля.

Первые знаки присутствия человека я обнаружил только минут через десять полёта. На песчаном пляже излучины крупной реки было что-то вроде оборудованной зоны отдыха: ряды шезлонгов, спортивные площадки, ларьки с напитками и закусками. Народу было не сильно много. Почти все — семейные, с детьми. До меня долетал плеск воды, смех, детский визг… почти обычный выходной в Подмосковье. Разве что шашлыки никто не жарит.

После пляжа снова началась полоса дикого леса. А еще минут через пять я разглядел странное сооружение, установленное посреди довольно большой поляны, недалеко от озера, частично заросшего камышом. Оно было похоже на водонапорную башню с широкой верхней частью, чем-то напоминающую летающую тарелку.

На вершине этой тарелки я и приземлился.

Осторожно оглядевшись, я обнаружил узкую винтовую лестницу с коваными перилами, ведущую внутрь здания.

Пожав плечами, я начал спуск вниз. Там было темно, но стоило сделать пару поворотов, как вдоль стен зажглись желтоватые спотовые светильники. Стены были нежно-бежевого цвета, и такое освещение создавало ощущение уюта.

Внутри жилища той, которая предоставила мне своё тело во временное пользование, было прохладно. А воздух был таким чистым, что, казалось, хрустел от свежести.

Лестница привела меня в широкую полукруглую комнату, которая, похоже, занимала половину ширины башни. Тут стоял огромный диван-тахта, рядом с ним — рабочий стол из какого-то необычно тонкого материала. Возле стола — рабочее кресло, напоминающее привычные офисные. Окон не было, и это здорово сбивало с толку. Неужели кому-то понравится жить в такой конуре? Тем более, когда снаружи такие прекрасные виды!

Стоило мне так подумать, и большой сегмент полукруглой стены словно исчез, открывая обзор. Если это был экран — то потрясающего качества, с реалистичным три-дэ эффектом. А потом я ощутил, как снаружи задувает тёплый воздух.

Значит, всё-таки часть стены исчезла не «словно», а вполне реально.

Я хмыкнул.

И тут на оставшейся части стены включился настоящий экран. С него, мягко улыбаясь, на меня глядела Таис.

13

— Григорий, рада, что вы добрались до моего дома, — сказала Таис, улыбнувшись; она глядела в камеру так пристально, как будто пыталась разглядеть меня с другой стороны объектива, — позвольте представиться. Меня зовут Веда. Если все прошло хорошо — то мы с вами оказались в очень необычной ситуации. Едва ли два человека могут познакомиться друг с другом ближе, чем суждено нам с вами. В некотором смысле, следующие несколько часов вы будете мной. Первое, что хочу вам сообщить — ни один человек на Земле, кроме меня, и еще двух высших членов Совета не знают и не будут знать о вашем присутствии. Это сделано ради безопасности нашего мира. Я постаралась максимально разгрузить ближайшие сутки от дел и личных встреч — но полная изоляция вызвала бы тревогу в моём окружении. А это очень нежелательно. Поэтому большая к вам просьба соблюдать разумную осторожность при общении с людьми, с которыми я могу быть знакома. Лучшая тактика — это не углубляться в разговоры, а, сославшись на занятость, как можно скорее прекратить общение. Это нормальная практика для меня, я действительно часто бываю очень загружена. В остальном — никаких ограничений для вас, — Таис (точнее, Веда) вздохнула, улыбнулась одними уголками губ, и продолжила, — тот, кто вас направил, просил по возможности не досаждать вам вопросами. Но строгого запрета нет — поэтому, если у вас будет желание немного рассказать о себе — мы будем очень благодарны. Наверняка вы уже знаете, кем являетесь для нашего мира. И для множества других миров, которые лежат вне самых верхних уровней, где схождение реальностей становится необратимым… — она чуть вздрогнула, будто бы от холода; впрочем, учитывая, что видео снимали в этой же комнате — там действительно могло быть прохладно, — если сможете немного больше рассказать о вашем мире — я тоже буду благодарна. Всё-таки информация, которую мы получаем по официальным каналам от операнда Станции нашего сектора — это одно. А впечатления настоящего человека, к тому же такого героя, как вы — это совсем другое.

Изображение мигнуло, как будто запись прерывалась. Я успел подумать, что «операнд» — это, кажется, что-то из программирования, но Веда точно имела ввиду Эльми. Надо будет разобраться со значением этого термина. А потом она снова заговорила:

— Учитывая мою просьбу, будет правильно немного рассказать о себе. Я — ксенобиолог, лингвист и дипломат. Занимаюсь налаживанием сотрудничества как специалист Ассоциации антропоморфных цивилизаций с редкими и пограничными формами разума. Выполнение поручения операнда, — вот, она опять повторила это термин! — позволит мне организовать дипломатическую экспедицию в очень интересный мир, который только недавно начал освоение космических технологий. Это разумные одноклеточные существа. Можете себе такое представить? — Веда радостно улыбнулась, будто бы в предвкушении будущих открытий, — до сих пор мы изучали их дистанционно. Я освоила один из их основных языков на базовом уровне, и собрала коллекцию предметов, имеющих культурное значение. Они есть в моей лаборатории. Реализация этого проекта позволит резко усилить генерацию квантовых вариантов информационных матриц в нашем секторе, как уже случилось с многоклеточным сетевым существом с Альфы-три Эридана, которыми я занималась. Многие ошибочно называют обитателя той планеты гибом, но, конечно, это не так — несмотря на некоторые общие поведенческие стандарты с земными организмами, формирующими мицелий. Это называется конвергентная эволюция. Кстати, если вам будет интересно — можете ознакомиться с моими работами на тему симбиотического потенциала псевдо-мицелия с Альфы-три и антропоморфных существ. Комиссия по этике Совета запретила продолжать исследования, но это не значит, что я не имею права гордиться научным результатом! — Веда широко улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, — впрочем… у вас очень мало времени. А работы довольно объемные… так что… — она опустила глаза, будто бы смутившись, — в остальном мир в вашем распоряжении. Мой гид имеет высший приоритет и допуск, так что для вас не будет закрытых дверей в нашем мире. Ищите то, что вы должны найти, и удачи вам. А когда придёт время уходить — пожалуйста, сделайте это в том же месте, где я медитировала, когда встречала вас. По нашим расчётам, там самое безопасное геоэнергетическое окружение, — с этими словами Веда ещё раз улыбнулась мне. А потом её изображение пропало с экрана.

Я был немного ошеломлён потоком новой информации. Похоже, Веда, да и Совет, который она неоднократно упоминала, убеждены в том, что я прибыл в этот вариант Земли, чтобы найти нечто важное. Едва ли кто-то из них мог предположить, что я обнаружу так много, просто оказавшись внутри связанного со мной человека.

О том, что будет в этом странном путешествии какой-то подвох, я мог догадаться ещё там, на станции. Ведь было совершенно непонятно, почему среди скульптур были мы с Каем и Катя, а не Таис, которая присоединилась к нам значительно раньше?

Мне очень хотелось посмотреть поближе на этот вариант Земли. Я чувствовал себя героем какого-то детского фильма или книги, который случайно обнаружил в шкафу волшебную страну.

Но то, что сказала Веда, заинтересовало меня даже больше. Про одноклеточных. И про «псевдомицелий». Она что-то говорила про лабораторию с коллекцией образцов. Интересно, она находится прямо у нее дома? Или надо будет лететь в какой-нибудь местный НИИ?

Чтобы определиться с этим вопросом, я решил для начала исследовать её жилище. Внимательно осмотрев уровень, я обнаружил сдвижные двери, за которыми скрывался ещё один лестничный пролёт — обычный, не винтовой. Широкие бетонные ступени спускались вниз.

Похоже, тут была столовая. Причём рассчитанная явно не на одного человека. Тут было несколько обеденных столов и не меньше десятка стульев. Хозяйка дома любила большие компании? Но зачем тогда строить дом в таком уединённом месте? Или же тут просто так принято?

Миновав столовую, я спустился ещё на один уровень.

А тут, судя по всему, был музей. Ну, или коллекция образцов — это как посмотреть. В по всему помещению были установлены на бетонных постаментах стеклянные кубы, самого разного размера, от десяти сантиметров в высоту до трёх метров — такие упирались в потолок.

Содержимое этих кубов было очень занимательным: какие-то черепки со следами, примитивные орудия труда, осколки керамики, высушенные растения, сплющенные останки механизмов. Было и вовсе непонятное: комок разноцветной грязи, нечто вроде трепещущего сине-белого флага и горстка переливающихся камней.

Я решил, что лаборатория должна быть где-то ниже и уже направился искать следующую лестницу, как вдруг очередной предмет в стеклянном кубе привлёк моё внимание.

Это был шар из полупрозрачного стекла или очень похожего на него материала. Шар был разрезан на ровные горизонтальные «блины», каждый из которых был отделён от другого небольшой прослойкой воздуха. А внутри этой конструкции находился серый комок, изборождённый морщинами, напоминающими складки коры головного мозга.

Я замер на секунду, пытаясь поймать ассоциацию. А потом вспомнил. Корабль одноклеточных, зависший в пустоте, на границе Солнечной системы. Да, это выглядело очень похоже. И этот серый комок по виду здорово напоминал органеллу, которая тем существам заменяла мозг.

Я наклонился, разглядывая предмет. Подсветка куба стала заметно ярче. Наверно, автоматика среагировала на мой интерес… подумав про автоматы, я вспомнил про гида — брусок на моём поясе, служащий чем-то вроде универсального гаджета в этом мире. Интересно, сможет ли он помочь с информацией об этом предмете?

— Что это такое? — произнёс я вслух.

Секунду ответа не было, хотя экран на гаджете загорелся, подсвечивая ряд непонятных пиктограмм.

— Доктор Конг, ваше самочувствие вызывает беспокойства. Желаете связаться с лечащим врачом? — спросил автомат.

Я мысленно обругал слишком умный компьютер в приборе.

— Нет, — ответил я, — со мной всё в порядке. Я бы хотела протестировать справочную систему.

— Это дипломатический дар цивилизации одноклеточных организмов ваар-ну, — ответил автомат, — вы привезли его из скаутской экспедиции, когда произошёл первый контакт.

— Это вся информация, которая есть? — спросил я.

— Нет, — ответил гаджет, — я действовал по протоколу напоминания, учитывая, что данные по этому предмету вам известны.

— Действуй так, как будто я об этом никогда не знал… не знала, — попросил я, поправившись.

— Данный предмет с точки зрения ваар-ну представляет собой канал коммуникации с предполагаемым божеством, культ которого поддерживается этой расой. Согласно вашему заключению, концепция этого божества не имеет аналогов среди миров категории зет-прайм, то есть тех, с кем человечество Солнечной системы принципиально может вступить в продуктивный контакт.

— И… что же это за божество? — осторожно спросил я.

— Неназываемое трансцендентное существо, которое раз в несколько поколений, согласно убеждениям ваар-ну, посещает их мир. Его материальное воплощение представляет собой сферу, состоящую из протяженных четырёхгранных элементов. Внешне, согласно их источникам, оно похоже на некоторые пустынные растения. Демонстрирую реконструкцию, созданную на основе произведений искусства и религиозного культа ваар-ну.

Возле бруска в воздухе повисла небольшая голограмма, демонстрирующая ажурную сферу, где я когда-то нашёл Таис.

— Божество, говоришь?.. — пробормотал я, чувствуя, как по телу бегут мурашки.

— Их концепция божества несколько отличается от принятой среди человеческих миров, — терпеливо объяснил автомат, — божество — это наиболее близкое слово в русском языке.

Я автоматически кивнул. И только потом вдумался в сказанное.

— Человеческих миров? — повторил я.

— Верно. Четырёх материнских планет человеческой цивилизации в солнечной системе.

— Венера, Земля, Марс и Фаэтон?

— Не корректно. Общепринятые названия материнских планет в русском языке — это Венера, Земля, Марс и Церера.

— Церера? — растерянно переспросил я; кажется, так у нас называется один из крупных астероидов, осколков погибшей планеты, — но там ведь атмосферы не может быть, она слишком мала…

— Доктор Конг, повторяю рекомендацию обратиться к лечащему врачу. Я фиксирую, что ваши биологические показания в норме. Вероятно, вы столкнулись со стрессовой ситуацией на работе. Это требует внимания…

— Со мной все в порядке, — перебил я, — мне интересно тестировать наши информационные системы с точки зрения разумного существа, имеющего другой… социальный опыт, — я специально старался подбирать более «наукообразные» слова.

— Принято, доктор Конг. Включен лабораторный режим по указанным спецификациям, — ответил автомат. Понятия не имею, что это значило — оставалось только надеяться, что это режим не отразиться на его способности выдавать ценную информацию.

— Церера — третья человеческая планета по массе, после Земли и Венеры, — продолжал гид, — однако последняя по населению. Это обусловлено суровым климатом — фактически, пригодны для жизни регионы не выше двадцатого градуса. Это связано с тем, что Церера находится дальше остальных планет от Солнца, на самой границе теоретической зоны обитаемости. Только достаточно плотная, насыщенная углекислотой атмосфера позволяет поддерживать температурный баланс. Кроме того, на Церере нет привычных для Земли и Марса смены времен года, что…

— Спасибо, достаточно, — перебил я, — меня по-прежнему интересует бог этих… одноклеточных.

— У божества ваар-ну нет названия. Во всех источниках оно всегда упоминается только косвенно. В некоторых случаях используется уважительная форма местоимения «оно». При этом надо учитывать, что у ваар-ну нет полов, и «оно» — единственная форма личного местоимения для осознанных существ, к которым они так же относят многих представителей эндемичной фауны, как одноклеточной, так и многоклеточной. Да, их мир уникален тем, что оба варианта биологической матрицы на их планете эволюционировали одновременно.

— Ты говорил, что божество регулярно посещает их мир. Есть ли материальные доказательства чего-то подобного?

— Прямых доказательств нет, поскольку раса ваар-ну всё еще находится на довольно низком уровне технического развития. Согласно их приданиям, последний визит божества состоялся более двухсот местных лет назад. Это три века в переводе на земные циклы. В то время на планете отсутствовали технические средства достоверной фиксации.

— Но письменные источники сохранились, верно?

— Сохранились предания. Легенды. Проверить их научную достоверность в рамках скаутской миссии не удалось. Задача по их проверке и верификации — одна из основных в вашей будущей экспедиции, доктор Конг. Ваши коллеги очень ждут данных. Тем более, что, по некоторым предположениям, ваше пребывание в мире ваар-ну как раз должно совпасть со временем очередного визита.

Я замолчал, переваривая информацию.

Информацию о сфере мы получили от одноклеточных, когда залезли в их базы данных. Это они представили то существо, как хищника. Но что, если те данные были не полными или ошибочными? Может ли такое существо быть… разумным? Вполне!

Но тогда каковы его цели? Как они связаны с цивилизацией одноклеточных? Может, это некое сверхразвитое существо, которое выращивает свои собственные миры на границе многомерной вселенной, там, где «схлопываются» вероятностные линии? Что, если они конкурируют с Эльми, который, по его словам, создал условия для возникновения человеческих цивилизаций?

Нет сомнений, что Веда и Таис — это разные проявления одной и той же личности. Вопрос только в том, как именно одно из её материальных воплощений оказалось в прошлом моего варианта Земли. И было ли это сделано намеренно? Или же четырёхмерная сфера каким-то образом перенесла её на наши уровни вероятностной реальности?

Помню, когда я только-только ее спас, у меня была мысль, что сфера таким образом пыталась установить с нами контакт. А что, если одноклеточные дезинформировали нас специально? Что, если вся эта война с моллюсками была грандиозным спектаклем, чтобы мы и Гайя повели себя определённым, заранее просчитанным образом?.. чтобы уничтожили вторую сферу, поставив на грань выживания собственную планету? Или ещё хуже — что, если над нами ставили эксперимент?..

От этой мысли я похолодел. Я действительно всё больше и больше чувствовал себя участником какой-то грандиозной постановки.

Эльми. Конечно, он дал мне прогуляться на этот вариант Земли, чтобы я обнаружил именно это. Связь Таис со сферой. Но для чего ему это надо? Какой может быть мотив? Когда я пытался представить хотя бы в первом приближении его возможные резоны — у меня закружилась голова. Тогда я попытался войти в режим. И, к своему ужасу, не смог!

Двадцать один год я прожил, не подозревая об этой своей способности. И вот, оказывается, я настолько с ней свыкся, что её потеря едва не вызвала у меня настоящую панику!

Надо возвращаться.

Да, мне очень хочется посмотреть — на что похожа Земля, где четыре планеты, населенные людьми, мирно уживаются. Скорее всего, отличия не супер — кардинальные, ведь здесь говорят на том же языке, который почти не отличается от нашего. Впрочем, возможно, это просто эффект от пребывания в чужой голове, и язык на самом деле совершенно другой?..

Не знаю. Но мне это вдруг стало не интересно. Потому что я очень хотел попасть обратно — в себя.

Но… как это сделать? Почему я не спросил об этом Юрингуса или Эмму? У меня не было ответа на эти вопросы.

14

В какой-то момент меня даже накрыла паника. Я спрашивал себя: почему так легко пошёл на эту авантюру? Никто ведь не давал мне ни одной по-настоящему веской причины, чтобы отправиться в путешествие на чужую Землю в чужом теле. Эльми наплёл что-то про мотивацию — но как я мог воспринять это всерьёз?

Что, если это была ловушка? Чтобы поймать меня навсегда в этом теле и в этой реальности? Но зачем!? Разве не проще было бы просто избавиться от меня, если уж возникла такая необходимость? К чему сложности?

Ситуация была настолько запутанной, что у меня закружилась голова. На негнущихся ногах я поднялся из «музея» на жилые уровни и рухнул на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, показавшуюся мне достаточно мягкой.

На то, чтобы привести мысли в порядок, ушло где-то полчаса. И тогда я почувствовал, что проголодался. Едва ли Веда будет мне благодарна, если я устрою её телу суточную голодовку. Если, конечно, ей, как и мне, суждено вернуться на своё место.

— Где тут столовая? — спросил я, обращаясь к гиду.

— Ближайший ресторан находится в двух минутах полёта. Проложить маршрут?

— А в доме есть что перекусить?

Гид ответил не сразу.

— Уточнение: продолжать функционирование в тестовом режиме?

— Да.

— Вы не держите дома продукты питания. Это не рекомендовано Хартией о свободном проживании. Более того, подобные практики считаются варварством в современном обществе.

Я хмыкнул.

— Ну что ж. Давай тогда в ресторан.

Нехотя поднявшись, я направился к винтовой лестнице, ведущей на крышу. Автомат поднял меня в воздух, как только я оказался снаружи.

«Ресторан» оказался чем-то вроде небольшого открытого павильона, расположенного на берегу реки, на самом краю небольшого утёса. Сооружение выглядело старым: его некогда серые бетонные стены заросли мхом и каким-то вьющимся растением. Кое-где были видно крупные трещины, сквозь которые просматривалась ржавая арматура. Внутри был длинный стол, уставленный многочисленными подогреваемыми контейнерами с разными блюдами. В воздухе плыли вкусные запахи; я сглотнул слюну.

Тут было довольно людно: человек десять ходили у стола, накладывая в квадратные чёрные тарелки еду специальными щипцами. Они о чем-то оживлённо переговаривались, то и дело слышался смех. Еще человек двадцать — тридцать расположились на улице, вокруг павильона. Некоторые из них сидели на чем-то вроде маленьких раскладных стульев. Другие сидели прямо на траве, свесив ноги с утёса. Кто-то вообще ел стоя.

Понаблюдав за людьми, я уверенно подошёл к столу, и начал накладывать еду. Некоторые блюда выглядели знакомо: варёный рис или печёный картофель, например. Другие были явной экзотикой — перламутровые сферы с запахом жареной курицы или прозрачное желе с вкраплениями каких-то трав. Я старался брать только то, что знаю.

Терминалов оплаты видно не было. Но, раз местных это не беспокоит — я решил, что и меня не должно. Хотя всё равно, конечно, было любопытно: у них тут что, реальный коммунизм?

— Шестнадцать рублей ровно, — словно в ответ на мой вопрос тихо проговорил гид, дзенькнув, — подтвердить транзакцию?

Я нажал большую кнопку «Подтвердить» появившуюся на экране гида.

Немного подумав, я направился к утёсу, и тоже сел на траву. Только немного в стороне от основной компании. После этого, разместив тарелку на коленях, я наконец-то принялся за еду. Она оказалось довольно вкусной.

— Обеденный привоз сегодня достойный, верно? — спросил кто-то из-за спины, когда я почти насытился. Я обернулся и обнаружил, что молодой парень, одетый в холщовые штаны и просторную сорочку с коротким рукавом, сел на корточки рядом.

— Ну, так… — ответил я неопределённо.

— Я думал, вы не доверяете грейлстоунам, — сказал он, широко улыбнувшись, — по крайней мере, о вас так говорят, — после этого парень почему-то смутился и опустил глаза. А потом покраснел.

— В жизни всегда есть место эксперименту, — осторожно ответил я, стараясь не выдать своего полного невежества в местных реалиях.

— Меня зовут Дим, — снова улыбнулся парень, протягивая руку, — вас, я, конечно, узнал, доктор Конг.

Я осторожно пожал протянутую ладонь.

— Рада познакомиться, — ответил я, подавив желание переспросить имя — очень уж на Диму оно похоже.

— Для меня честь! — кивнул парень, — тем более в такой обстановке. Я в некотором роде отвечаю за этот ресторан. Этот павильон — всё, что осталось от комплекса усадьбы моей бабушки. Я уговорил муниципалитет составить заявку на установку грейлстоуна. У нас как раз набрался кворум соседства.

— Это же здорово, — улыбнулась я, приветливо кивнув.

— Вы правда так думаете? Да? А то некоторые мои однокурсники считают, что я слишком стараюсь выделиться.

— Ну, ты ведь не о себе заботился, верно? — я задал риторический вопрос; кажется, мне удалось поймать нужный тон. По крайней мере, за всё время разговора парень не выдал никаких признаков беспокойства или недоумения.

— Нет, конечно! Но согласитесь — здорово же получилось, да?

Я доброжелательно кивнул.

— Доктор Конг, позвольте вопрос? По вашей работе? — после небольшой паузы произнёс Дим.

— Конечно.

— Правда ли, что вы собираетесь в звёздную экспедицию? Состав ещё официально не публиковали, но, учитывая ваши предыдущие работы и последние статьи на порталах ксенобиологии…

— Собираюсь, — ответил я, — только, пожалуйста, не рассказывай об этом до официальной публикации, хорошо?

Я понимал, что рискую, пытаясь угадать местные реалии, и лучшим выходом было бы прервать разговор, под любым предлогом. Но почему-то я не делал этого. Возможно, из-за какого-то странного азарта.

Парень тяжело вздохнул и снова опустил глаза.

— Извините… — пробормотал он, — я… не ожидал.

— Чего именно?

— Что это окажется правдой.

— Почему?

Он посмотрел на меня большими голубыми глазами. В них отражалась странная смесь восхищения, испуга и скорби.

— Это ведь будет означать… временной разрыв. Понимаете, я знаком с вашим сыном. Мы вместе проходили практику на Марсе, и… — он запнулся, видимо, подбирая слова, — вы потеряете больше тридцати лет земного времени. Конечно, ваш сын будет ещё жив, но…

Я вдруг почувствовал, как гид завибрировал у меня на поясе. Взял его в руку. На его экране было написано:

«Тестовый режим. Режим конфиденциальности. Ситуативные подсказки: сын доктора Веды Конг, Ант Конг, включен в состав экспедиции в мир цивилизации ваар-ну вместе с матерью особым решением Совета».

У меня ушла целая секунда на то, чтобы переварить информацию. А потом мне стало не очень хорошо.

Если Веда — это действительно наша Таис, которую сфера перенесёт в другую реальность, то её сын останется без матери. Хуже того: он ведь тоже мог быть вместе с ней в той сфере! И тогда он точно погиб. Но что, если об этом узнает Таис? Да, у неё есть слой памяти про жизнь в древнем африканском племени — но что, если этими воспоминаниями нечто постаралось «заглушить» её подлинную личность? И что, если она ещё может всё вспомнить?

Как-то очень сложно всё. Но что я могу сделать? Попытаться её предупредить? Но это изменит весь ход истории! Сможем ли мы справиться с тем, что сделали для сохранения Земли без неё? Она ведь сыграла ключевую роль в уничтожении второй сферы! И Лев — парнишка-сирота из нашей реальности, тоже останется без матери.

Что же делать? Оставить все как есть? Я почувствовал себя в ещё худшей ловушке, чем казалось. Возможно, Эльми вытащит меня отсюда насильно, как предупреждал, когда подойдёт время. Но что можно сделать для Таис? Что будет правильным?

У меня не было ответа на эти вопросы.

— Мы летим вместе, — улыбнувшись, сказал я.

— Правда? — вскинулся Дим, — не знал… это… неожиданно.

Я с удивлением отметил, как у парня забегали глаза; он дышать стал заметно чаще, будто в сильном волнении.

— Я… то есть, спасибо вам! — бросил он, — пойду я, пожалуй. Извините, что прервал вашу трапезу!

Дим ретировался — так же быстро и неожиданно, как появился за моей спиной. Я же, постепенно успокаиваясь, сосредоточился на еде. У меня в голове созрело решение. Наверно, единственно правильное решение в сложившейся ситуации.

— …не уверен, что мы увидимся когда-либо снова, — сказал я, заканчивая запись, — но мне было приятно знать вас. Во всех реальностях и во всех ситуациях.

Я улыбнулся напоследок. И выключил камеру.

— Запись включить сразу после того, как я проснусь завтра утром, — зачем-то повторил я инструкции для автомата, хотя у меня не было сомнений, что он их с первого раза безошибочно усвоил.

Принять такое решение было непросто. Но теперь оно мне казалось единственно верным. Почему-то я был уверен, что, если усну — то проснусь там, на станции. Где меня ждут Юрингус и Эмма. Ведь сон — это настолько очевидный выход из этого странного путешествия, что удивительно, как это сразу не пришло мне в голову. Наверно, они тоже посчитали, что не нужно мне указывать на такую банальную вещь.

О том, что будет, если я сам просмотрю собственное послание, я старался не думать.

Странно, вроде бы день был совсем коротким. После возвращения с обеда я успел прогуляться по окрестным лесам. И даже слетать в город. Если, конечно, здешнюю вариацию на тему Москвы можно было назвать городом: кремль и городские усадьбы XIX века сохранились более-менее нетронутыми, но остальная территория представляла собой что-то вроде парка в английском стиле, с вкраплениями причудливых сооружений самого разного назначения, разбросанных по очень большой площади.

Резкое расхождение истории этого варианта Земли с моим началось в начале XX века — тогда, когда первые межпланетные экспедиции связали между собой четыре ветви человечества.

Тут не было разрушительных войн, идеологической борьбы, раздела сфер влияния. Четыре планеты умудрились наладить торговлю и обмен технологиями, которые резко подняли уровень жизни сразу во всех мирах.

Наблюдать результат этого сотрудничества было… странно. Грустно и отрадно одновременно. Теперь я точно знал, что где-то у людей хватает воли и разума, чтобы строить по-настоящему счастливую жизнь. Но мне было обидно за свой мир. Как, наверно, бывает обидно сироте, который наблюдает за сытой и полной любви жизнью детишек, выросших в обычных семьях.

И в то же время мне особенно остро захотелось вернуться обратно. Чтобы попытаться исправить хоть что-то.

Заснул я в чистом, хрустальном состоянии духа — это когда уверен, что всё делаешь правильно, метания прекращаются, эмоции гаснут. Остаётся только воля.

Зевнув, я очнулся в своём теле. Я это сразу почувствовал: оказывается, все эти часы в теле Таис мне банально не хватало физической силы.

Юрингус и Эмма сидели рядом. Увидев, что я очнулся, они синхронно улыбнулись.

— Как вам Земля, — улыбнувшись спросил Юрингус.

— Похоже на сказку, — вздохнул я, — а в сказках нельзя пребывать слишком долго. Иначе тебя захватит злое волшебство.

Хозяева представительства озадаченно переглянулись.

— Не уверена, что правильно поняла аллегорию, — сказала Эмма, — но, поверьте, никто вам зла не желал.

— Я верю, — кивнул я, понимаясь, — давайте уже обратно. Пускай Эльми переместит меня на мой кораблик. Я хочу домой.

— Конечно, — кивнул Юрингус, поднимаясь, — мы отправимся немедленно.

— Скажите, а… — я вовсе не собирался задавать это вопрос, но и мысль о вечном неведении была невыносимой, — у Веды ведь всё в порядке? Она и сын? Они вместе?

Эмма вздохнула.

— Гриша, ты совершенно правильно решил, что Веду захватила сфера, — произнесла она, — её тело и ДНК были использованы для создания ряда матриц, с одной из которых ты знаком в своей реальности. Что стало с её сознанием, мы точно не знаем. Есть ряд гипотез, но они очень противоречивы, и не подтверждены реальными исследованиями.

— Не понимаю… — растерянно произнёс я, всплеснув руками, — она же… посмотрела запись, да?

— Нет, Гриша, — Юрингус покачал головой, — соглашаясь принять тебя, она обязалась отказаться от любых попыток получить какую-либо информацию от тебя. Именно потому, что она могла повлиять на твой жизненный путь. А мы не могли этого допустить.

— Она полностью выполнила свой долг, — добавила Эмма.

— А её сын?..

Ответа не последовало. Только виноватые улыбки.

Эльми встретил меня, сидя в кресле-качалке. Он смотрел в панорамное окно с отрешённым видом. А там постепенно гасли огни обитаемого сектора. Станция становилась почти необитаемой пустыней, какой она бывает на верхних уровнях реальности.

— Это было испытание, да? — спросил я, присаживаясь рядом, на пуфик.

— И да и нет, — вздохнул Эльми, — но, как бы то ни было, я рад, что ты сделал правильный выбор. Это даёт всем нам надежду.

— Пояснений, я так понимаю, не будет, — констатировал я.

— Гриша, там, куда ты вернёшься, мои пояснения тебе никак не помогут. Я могу только пожелать тебе удачи.

— И на том спасибо, — сказал я, поднимаясь, чтобы влезть в скафандр.

— Не держи зла, — сказал Эльми до того, как я успел надеть шлем, — это тебе только помешает.

— Знаю, — кивнул я, — и… спасибо тебе.

Эльми улыбнулся и развёл руками.

Через мгновение обстановка помещения исчезла. А вместе с ней — воздух. Мне осталось только войти в режим и прицелиться тюрвингом в черноту космоса. Туда, где я оставил маленькую капсулу, внутри которой преодолел межзвёздную пропасть.

Часть II. Границы

1

Две недели — это очень долго. Особенно, когда ты путешествуешь в крохотной скорлупке наедине с не самыми весёлыми мыслями посреди океана ничто.

То, что случилось на другой Земле сильно повлияло на меня, хотя поначалу я и отказывался это признавать. Я наглядно ощутил границы воли. Дело даже не в том, что моя попытка спасти Веду ни к чему не привела. Я понял нечто более фундаментальное.

Та Земля, несмотря на все отличия, была слишком похожа на нашу. Общий язык, история, основа. Существенные расхождения с тем, что я помнил, начались всего за пару сотен лет до моего прибытия. И это несмотря на то, меня, Кая и остальных членов команды в их истории не было. По крайней мере, сами земляне думают, что не было. Это значит, что или мы сильно переоценивали своё влияние на историю, или какие-то местные версии нас всё-таки существовали, но местных зачем-то убедили в обратном. За каждым из возможных вариантов следовал такой каскад выводов, что у меня кружилась голова. И никакой режим не помогал.

Было ещё кое-что, по мелочи. В том мире четыре варианта человечества развивались одновременно. Но объяснения этому легко можно найти: в «нижних» вариантах мироздания неизвестный фактор, уменьшающий число вариантов и ведущий к вырождению, действует меньше. Поэтому у Эльми не было нужды разносить цивилизации во времени — они сотрудничали, а не уничтожали друг друга.

Возвращался я напрямую, не делая никаких манёвров, чтобы запутать следы. Просто мне настолько опостылела пустота, что даже несколько лишних прыжков казались непомерной платой за мнимую безопасность.

А ведь поначалу я даже хотел задержаться, чтобы попытаться перехватить лазерную передачу Алисы. Возможно, информация оттуда могла принести новые открытия. Хотя всегда был риск, что в большом массиве данных было бы спрятано информационное оружие, или же личность самой Алисы. Которую, понятное дело, устанавливать куда-либо мне совсем не хотелось. Как быто то ни было, от этой затеи я отказался, когда посчитал коэффициент рассеяния сигнала. C имевшимися на борту капсулы приборами я технически не мог принять сигнал.

Был ещё один вариант. Это временной тюрвинг. Но даже грубый просчёт в режиме наглядно показывал, что риски ухудшить временную линию и осложнить её парадоксами, когда в одном времени будут действовать несколько вариантов меня, могут перевесить по степени опасности даже само вторжение Считывателей.

Впрочем, все эти многодневные теоретические выкладки быстро вылетели у меня из головы, когда я столкнулся с первым большим сюрпризом. Неприятным, конечно — других, учитывая обстоятельства, я не ожидал.

Лунная база Братства была разгромлена. И не просто разгромлена — ладно бы её, скажем, накрыли бомбой. Тогда можно было бы заподозрить, что какое-то из наиболее продвинутых правительств через глубоко засекреченные структуры смогло обнаружить объект, а Братство не сумело перехватить нужные рычаги. Тогда базой просто пришлось бы пожертвовать. Но нет же: вокруг базы и внутри ее останков наблюдались следы многочисленных стычек. Как будто несколько группировок пытались взять объект под контроль, но ни одна из них не смогла это сделать.

К сожалению, тела погибших тоже попадались. Те, что были снаружи, во вскрытых и изодранных скафандрах, частично обуглились или даже обратились в пепел. Должно быть, попали под солнечные лучи. Внутри сохранность была лучше — воздуха внутри базы больше не было.

Сначала я хотел собрать тела и сложить их в одном из технических помещений, подготовив к захоронению. Но потом передумал — внешне заметные изменения могли выдать моё присутствие. По той же причине я не активировал радиоаппаратуру. Для начала нужно было разобраться в происходящем.

Больше всего я боялся обнаружить среди погибших Льва или ещё кого-то из тех, с кем я был близко знаком. Но хотя бы от этого удара судьба меня оградила.

Тщательно исследовав базу и не обнаружив ничего, что могло бы пролить свет на причины произошедшего, я решил прыгать на Землю. Но сначала спрятал свою капсулу, в одном из уцелевших вакуумных ангаров.

Куда именно прыгать я особо долго не раздумывал. Единственное место, где меня точно ждали — это небольшой коттедж в Сочи. С Катей мы, к сожалению, не предусмотрели никаких вариантов аварийной связи после моего возвращения, о чём я, конечно, теперь жалел. Но, думаю, вычислить, куда я прыгну сразу, как только обнаружу развалины на Луне, для неё проблемы не составляло. Оставалось только надеяться, что она, и её родительская сущность, Гайя, сумели позаботиться о моих родителях.

Сочи находился на линии терминатора, там был закат. Из-за этого вычислять нужную высоту прыжка было тяжелее, чем обычно. Поэтому перед тем, как перенестись на крыльцо коттежда, я прыгнул в точку над морем, на высоте полукилометра, откуда открывался панорамный вид на город.

Стремительно темнело. Странно, но городские огни почему-то не зажигались. Даже створы тоннелей дублёра Курортного проспекта оставались темными. И движения никакого не было. Город был похож на застывший тёмный макет.

У меня мгновенно пересохло во рту, но мешкать было нельзя — водная поверхность стремительно приближалась. И я, тщательно в режиме рассчитав траекторию, прыгнул к дому, где остановились родители.

В доме было темно. На негнущихся ногах я поднялся на крыльцо. Стеклянные окна были закрыты изнутри фанерными щитами.

Пытаясь взять себя в руки и придумать план действий, хотя бы на ближайшее время, я немного замешкался. И в этот момент услышал тихий звук приближающихся шагов.

Дверной замок щелкнул. Дверь распахнулась. На пороге стояла мама с крохотным фонариком в правой руке. Увидев меня, она всхлипнула, и кинулась в мои объятия.

— Гриша, Гриша, родной… — бормотала она сквозь рыдания, — ты жив… ты вернулся.

— Конечно, мам, — отвечал я, — конечно, я вернулся.

— Телевизор включается раз в сутки, чтобы передать последнюю сводку новостей, — говорил отец, — о сотовой сети или Интернете давно даже не мечтаем, — он тяжко вздохнул.

Мы сидел в подвале, где усилиями отца было оборудовано что-то вроде уютной гостиной без окон.

— У нас есть отдельный канал связи, — продолжала мама, — но…

Они с отцом переглянулись.

— Что «но», мам? — спросил я встревоженно.

— Гриша, мы не думаем, что нужно сообщать о твоём возвращении. По крайней мере, немедленно.

— Почему? — растерялся я, — мне нужно как можно скорее переговорить с Катей!

— Гриша, потому что тебя возьмут в оборот, — резко сказал отец, — это совершенно очевидно. Возможно, нам стоит… отступить. На время. Пока всё уляжется. Понимаешь?

— Пап… — вздохнул я, — не узнаю тебя…

— Гриша, ты, похоже, не понял, что происходит.

— Это война, Гриша, — вмешалась мама, — настоящая. Позавчера тут всё небо было в зарницах, работала система ПРО, как говорят знающие люди.

— Атаковали резиденцию президента, — продолжил папа, — это очевидно. Гриша, возможно, где-то уже применяется ядерное оружие. Уверен, нам не всё говорят. Да и положение на Первом Западном фронте очень нестабильное, даже по официальным сводкам. А это всего несколько сотен километров!

Мама тяжело вздохнула и посмотрела в несуществующее окно; папа сделал имитацию, занавесив большой телевизор.

— Катя до того, как улететь в Москву, предлагала нам на Урал перебраться. Там защищенная зона какого-то Братства… но мы не могли уехать, не дождавшись тебя. Я знала, что ты сначала к нам заглянешь.

— Мама, — серьёзно сказал я, — в следующий раз надо обязательно принимать такие предложения. В конце концов, можно было просто записку оставить!

Родители снова переглянулись.

— Вам нужна охрана! — твердо сказал я, — пока я буду разбираться, что тут твориться! Того, о чём вы рассказываете — просто не могло случиться! Никак! Мы предусмотрели все возможности, у нас под контролем были ключевые моменты во всех национальных правительствах!

— Сынок. Не знаю, что вы там планировали — но без тебя явно что-то пошло не так.

— К тому же, нас охраняют, — добавила мама, — Катя сказала, что мы в «периметре безопасности» и особо тревожиться не о чем. Нас могут в любой момент эвакуировать в подземный комплекс, который выдержит прямое попадание водородной бомбы!

Я сжал губы и с силой выдохнул. Потом шлёпнул ладонями по коленям.

— Так. В общем, пока сидите тут. Если предложат эвакуацию — ни в коем случае не отказывайтесь! А я попробую найти Катю. Она не сказал случайно, где именно в Москве находится?

— Она что-то говорила про плаванье и радиоактивную помойку, — отец сказал плечами, — сказала, ты поймешь, где её искать.

— Ясно, — кивнул я, поднимаясь, — тогда не буду терять время!

— Постой, Гриша! — мама всплеснула руками, — но… тебе нельзя в Москву. В любой город нельзя! Это опасно! Тебя застрелить могут!

Я растеряно заморгал.

— Как шпиона, что ли?

— Он ведь не знает, — папа обратился к маме.

— Гриша… тут такое дело… пока тебя не было… эпидемию вроде бы брали под контроль. Потом появился омикрон штамм. Люди вроде от него даже легче болели, все расслабились, решили, что он вытеснит дельту… и тут — очередная мутация. Штамм пи. Смертность больше тридцати процентов…

Отец нервно вздохнул.

— Пока делали вакцину, ввели строжайшие меры по карантину, — продолжила мама, — а потом началась война…

— Поначалу-то чуть народный бунт не начался, после первых расстрелов на улице без суда и следствия за отсутствие кода, — отец вздохнул, — но после первых бомбёжек народ как-то собрался, что-ли… кстати, ПВО отлично сработало! Тогда массированный налёт захлебнулся. Но всё равно пара «томагавков» прорвались до расположений частей под Брянском…

У меня холодные мурашки бегали по всему телу. Но я упорно пытался заставить себя поверить, что всё поправимо. Надо только добраться до центров принятия решений.

Когда я вышел на крыльцо, я потрогал ближайшие кусты. Мысленно позвал: «Гайя? Ты здесь?» Но ответа не было. И это напугало меня, пожалуй, сильнее всего.

В развороченном бункере под кладбищем в столичном районе Орехово Кати, разумеется, не было. Как и штаба Братства, или чего-то в этом роде. Там была короткая записка, накарябанная каким-то острым предметом на кирпичной стене. Записка была на марсианском, поэтому едва ли её мог прочесть кто-то посторонний. Там было написано: «Знаю, ты вернёшься. Надеюсь, мы ещё будем живы. Постараемся протянуть как можно дольше. Лояльная часть Братства укрылась в известном тебе районе. Добирайся так же, как в первый раз — этот путь открыт. Остальные вынуждено заблокированы. Идти другим путём смертельно опасно. Ждём и надеемся. Арес с тобой!»

Почему-то только теперь я сообразил, что раньше никогда не видел почерк Кая. Да что там — настоящий рукописный марсианский шрифт я встречал только в той странной книге, которая помогла Гайе создать меня. Надо было, кстати, спросить про неё Эльми… впрочем, теперь это уже не имело никакого значения.

Я вышел из бункера. С тоской поглядел на могильные кресты, темнеющие под ущербным светом Луны. Однако небо над головой серебрилось тысячами звёзд; их вид почему-то вернул мне расположение духа. Как-то стыдно было предаваться унынию у них на виду.

Достав тюрвинг, я вошёл в режим и в несколько прыжков, немного поплутав по тёмным окрестностям, оказался на заднем дворе небольшой церквушки в одном из подмосковных сёл.

2

Битва за лунную базу продолжалась больше трёх часов. Раскол произошёл, как это часто бывает, неожиданно. Группа влияния внутри Братства договорилась с национальными правительствами некоторых влиятельных стран. Они снабдили мятежников необходимым оборудованием, произведенным по украденным технологиям на сторонних мощностях, которое, в теории, должно было помочь провести переворот быстро и бескровно. Но не получилось — из-за звериной интуиции Кая, который в последний момент почуял неладное и смог эвакуировать лояльную верхушку братства.

Основная борьба развернулась, конечно же, за обладание тюрвингами. И тут, увы, без потерь не обошлось.

— Дай догадаюсь, — сказал я, сидя на экстренном совете, который созвали по случаю моего возвращения, — среди пропавших точно был колокольчик?

— Почему ты так подумал? — удивилась Таис; Лев, конечно же, первым делом забрал её в бункер, едва оказавшись на Земле.

— Самое пакостное, что могло произойти, — ответил я, — к тому же, ядерная война до сих пор не началась. Значит, есть какой-то сдерживающий дополнительный фактор. А что может быть хуже ядерного оружия?

— Нет, Гриша, — Катя покачала головой, — колокольчик у нас. И, честно говоря, я считаю, что временной тюрвинг в нашей ситуации был бы более опасен.

— Ясно, — кивнул я, попробовав улыбнуться в ответ.

Вчера, когда я вышел из древнего поезда в тоннеле, наша встреча была довольно эмоциональной. Не обошлось без слёз. Даже мне было тяжело сдержаться: меня очень встревожило молчание Гайи — ни в Сочи, ни в Москве на связь выйти так и не удалось. Но всё объяснилось просто: её пытались заразить информационным вирусом во время мятежа, используя украденную мою биосигнатуру. После той попытки Гайя отключила возможность получения структурированной информации из внешнего мира, оставив только простейшие инстинкты и защищенную связь с Катей. Гайя была мощным союзником, и противник прилагал значительные усилия, чтобы её нейтрализовать. Мицелий был атакован ядами и обычными, биологическими вирусами сразу по всему миру. Гайе удалось устоять, перейдя в глухую оборону и почти лишившись возможности получать значимую информацию из критически важных точек вражеской инфраструктуры.

— Так то же пропало? — спросил я после небольшой паузы.

— Веер доверия, — ответил Кай, — и меч.

Я покачал головой.

— Ладно, — произнёс я, — могло быть значительно хуже. Удалось выяснить, где их держат? Было боевое применение?

— Веер появлялся на Западном фронте, — ответил Лев, — эпизодически. На критическом направлении, чтобы предотвратить прорыв. После этого целая бригада добровольно сдалась в плен…

— Мы хотели использовать негатор одноклеточных, он срабатывает против некоторых видов тюрвингов, — добавил Кай, — но в данном случае решили им не рисковать, это могла быть намеренная провокация.

— Правильное решение, — кивнул я, — в целом ситуация ясна. Надо сосредоточиться на возвращении тюрвингов. Как у нас внутреннее положение? Мы теперь сотрудничаем с государством? Кто в коалиции на нашей стороне?

— Э-э-э… — Как и Лев переглянулись; потом заговорил Кай, — Гриша мы без тебя не могли принять такое решение. Да, мы вскрылись перед политической верхушкой. Мы сотрудничаем — потому что иначе не выжить. Но сращивания пока нет. Мы по-прежнему храним свои секреты.

— А что другая сторона?

— Они легли под элиты, — ответила Катя, — Гайя успела получить достаточно информации, теперь мы знаем точно. Нам противостоит единый враг. С той стороны Братства не осталось.

— Ясно, — снова кивнул я, — так что с коалицией? России кто-то помогает?

— Ну, были проблемы с Арменией, — Лев вздохнул, опустив глаза, — до первой химической атаки. Потом там произошёл очередной переворот… в общем то, что осталось от страны, теперь на нашей стороне. Как и весь ОДКБ.

От его слов мне стало как-то не по себе, но я предпочёл не вдаваться в подробности.

— И это… всё? — спросил я.

— Ещё Китай, конечно, — ответила Катя, — Россия в формальной коалиции, куда, кроме ОДКБ, входит Монголия и половина Африки, почти вся Латинская Америка, кроме Колумбии и Чили. Последние две формально объявили соседям войну, но реальные боевые действия не ведутся. У США не хватает сил на все фронты, и они сосредоточились на обороне Японии и Тайваня.

— Японии? — удивился я.

— Да, Китай заявил территориальные претензии на половину японских островов. После того, как разгромил американский контингент в Южной Корее. Точнее, в Объединённой Демократической Республике Корея, как теперь принято говорить в официальных документах.

— Неожиданно! — заметил я.

— Да, когда началась горячая фаза, многое вскрылось, — согласилась Таис.

— И всего за месяц… — проговорил я.

— Гриша, тебя не было три месяца, — заметила Катя, — я разве не упоминала?

— Подожди, но ведь… тюрвинг перемещает мгновенно? Я ведь не разгонялся до релятивистских скоростей!

— Возможно, во время каждого прыжка какая-то погрешность просто накапливается, — Катя пожала плечами, — или ты попадал в сильные гравитационные поля по дороге. Вариантов масса! Факт в том, Гриша, что тебя не было три месяца. И через неделю после твоего отбытия случился мятеж, за которым последовала страшная волна пи-штамма, а за ней — третья мировая.

— Но… как? Понимаю, дела братства — но между государствами должна же была быть какая-то формальная причина? — я пожал плечами, — не на ровном месте же!

— Как ни странно, началось с Китая, — ответила Катя, — США выдвинули официальное обвинение в искусственном происхождении ковида. И в качестве компенсации списали больше половины купленных КНР собственных долговых обязательств. У них, по правде говоря, и выбора-то особого не было — инфляция разогналась почти до ста процентов. Массовые народные бунты, все дела… Раскольники из Братства просто подлили масла в огонь, дали, как им казалось, так необходимое преимущество.

— Мы подготовили план обороны и последующего контрнаступления, — сказал Кай, — думаю, у нас есть все шансы выиграть эту войну.

Я почесал подбородок. Выдержал паузу. После чего произнёс:

— Думаю, что мы неправильно расставляем акценты.

Присутствующие за столом переговоров переглянулись.

— Мы говорим о войне, как будто противоречия между странами и блоками привели к той ситуации, где мы оказались. И как будто возможная победа что-то сможет изменить.

— Я… мы не понимаем, — проговорил Кай, — наша задача — выжить. И желательно сохранить часть сил до встречи со Считывателями! Как иначе это можно решить?

— Мыслить другими категориями, Кай, — ответил я, — простите, друзья, но у меня возникает ощущение, что вы как лягушки, которые сварились на медленном огне. Вы не видите всю очевидную бредовость происходящего.

— Гриша прав… — вмешалась Катя, — у нас ведь достаточно информации, чтобы понять.

— Понять что? — спросил Лев.

— Происходящее — часть конца. Того самого, за которыми придут Считыватели. Верно, Гриша?

Я улыбнулся и кивнул.

— Абслютно. Поэтому наша главная, первостепенная, стратегическая задача — это понять, как использовать седьмой тюрвинг. Как их объединить.

— Но для этого нужно, чтобы все тюрвинги были у нас! — воскликнул Кай.

— Совершенно верно. И это первая тактическая задача, которую мы должны решить — вернуть потерянные тюрвинги. По возможности, не спровоцировав ядерное столкновение.

— Это будет не просто… — заметил Лев, — но, кажется, я знаю, с чего следовать начать.

— Нам нужно усилить контакты с государственными службами, — сказал Кай, и все согласно закивали.

Перед тем, как отправиться обратно в Москву, я позволил себе пару часов отдыха. Организм всё ещё не до конца восстановился после недель невесомости; я быстро уставал. Катя приютила меня в своих подземных апартаментах, и мы впервые за долгое время имели возможность побыть вместе.

Мне очень хотелось остаться на ночь; в Катином жилище было по-домашнему уютно. Даже не верилось, что где-то ведутся настоящие боевые действия и гибнут люди. Но именно это обстоятельство гнало меня вперёд. Я боялся, что ситуация деградирует настолько быстро, что даже правильно собранные тюрвинги не смогут решить проблему.

— Гриша, ты уверен, что не следует сообщать остальным про Эльми и то, что он рассказал? — спросила Катя, наблюдая за моими сборами.

— Я ни в чём не уверен, — ответил я, — но, кажется, такую информацию лучше придержать.

— Даже от Кая?

— Не трави душу, — вздохнул я, — он имеет право знать… но чуть позже. Когда добудем все тюрвинги. Он… в общем, он может немного неправильно всё это воспринять. Он ведь единственный из нас по-настоящему военный.

— Но мне ты рассказал…

— Тебе и Гайе, — ответил я, — мне очень нужен был ваш взгляд.

— Ты же знаешь. Мы давно чувствуем что-то иррациональное. Теперь хотя бы у нас появилось объяснение.

— Ты как-то легко всё это приняла, — сказал я, надевая новые мембранные берцы, которые успела доставить служба обеспечения.

— А ты нет?

Я вздохнул, отвлёкся от шнуровки и посмотрел Кате в глаза:

— Каждое мгновение каждый я остаётся в другой ветке. Решение, которое он принимает, приводит к постепенной деэскалации. Мир… выправляется. Считыватели не приходят. Но несчётное количество нас движется дальше. К серому пылевому облаку… это сводит с ума. Что, если я из тех, кто останется просто жить дальше, не разгадав загадку?..

Катя ответила на мой взгляд. В её глубоких глазах мелькнули смешливые искорки.

— Гриша. Ты рассуждаешь, как семилетний мальчишка!

— Что ты имеешь в виду? — я поднял бровь.

— Иди уже! — рассмеялась Катя, — к своим генералам. Добывай добычу, охотник.

Я растерянно пожал плечами и продолжил шнуровать ботинки.

3

Мне совершенно не понравился взгляд генерала. Два холодных оптических прицела. Зрачки убийцы. Очень похожие были у «тяжелых» — до того, как они попали в передрягу в пермском периоде. Хуже всего было, когда он пытался улыбаться. В такие мгновения мне казалось, что он вот-вот щёлкнет зубами и попытается впиться мне в горло. Звали его под стать внешности: Клемент Поликарпович. Редкое сочетание. Должно быть, в роду коллекционировали редкие имена.

— Может, кофе? — предложил он, оглядев присутствующих: еще одного генерал-майора, контр-адмирала и полковника. Те благоразумно промолчали.

— Латте, пожалуйста, — произнёс я, вежливо улыбнувшись.

Генерал нажал на кнопку интеркома и что-то быстро пробормотал, давая указания секретарше.

— Что ж, Григорий, рад, наконец, познакомится лично, — сказал генерал, — начнём, пожалуй.

— По переписке мы тоже, насколько помню, не знакомы, — не знаю, почему я это сказал; мне почему-то хотелось досадить этому человеку, хотя бы в мелочи, несмотря на его внешнюю любезность и готовность сотрудничать.

Генерал улыбнулся.

— Я контролировал операцию по вашей нейтрализации, — сказал он, — мне по должности полагалось вас близко узнать.

— Чудо, что вы уцелели, — парировал я.

Генерал удивлённо поднял брови.

— К счастью, у вашего тюрвинга времени есть пространственные ограничения, — произнёс он, явно наслаждаясь ситуацией; мне стоило больших усилий не стиснуть челюсти, чтобы не выдать напряжение скул, — я находился вне периметра. В противном случае у наших пернатых визави не было бы никаких шансов устраивать вакханалию в нашей истории. Неужели вы не знали?

— Предполагал, что вы предпочитаете находиться ближе к эпицентру событий.

Клемент Поликарпович рассмеялся, тихо и скрипуче.

— Мы так до обеда не закончим обмен любезностями, — сказал он, успокоившись, — а у нас, как-никак, реальные дела на повестке. Но новости хорошие. Нам удалось выйти на след обоих тюрвингов. Думаю, вы не слишком удивитесь, когда узнаете, что один из них сейчас находится в Германии, в Берлине. А второй — в Японии, в Киото.

— Выйти на след? — переспросил я.

— Мы знаем точное местоположение обоих артефактов. Иначе бы не созвали это совещание, — ответил генерал, — мы можем снабдить вас точными координатами и описанием особенностей сооружений, в которых они находятся.

— Роскошно, — кивнул я, — буду очень признателен.

— Признательность тут ни при чем, — усмехнулся генерал, — мы ведь деловые люди, не так ли?

Я ответил на его пристальный взгляд молча, ожидая продолжения.

— Поправьте меня, если я где-то ошибаюсь, — сказал, наконец, генерал, — но эти два артефакта позволят вам собрать полную коллекцию тюрвингов. Означает ли это, что ваша организация… — он сделал паузу, усмехнулся, и продолжил: — то, что от неё осталось. Будет в состоянии завершить конфликт?

Я вздохнул. Положил руки на стол. После чего ответил:

— Мы знаем, что это позволит нам избежать считывания, — осторожно произнёс я, — даст ли это нам преимущество во внутреннем конфликте — я не знаю. Вы ведь обладаете информацией о главной угрозе нашему миру?

— Главная угроза — это люди, — немного резковато ответил Клемент Поликарпович, — и ничто не разубедит меня в этом.

— Я мог бы показать вам пару вещей, которые, вероятно, заставили бы вас поставить это утверждение под сомнение, — ответил я.

— С удовольствием посмотрю. Как только мы одержим победу в этой войне.

— Я сказал «мог бы», — возразил я, — это совсем не означает, что я готов реализовать это. Чего вы хотите, генерал?

Клемент Поликарпович оглядел подчинённых, все это время просидевших без единого движения, как живые статуи. Кажется, они даже не моргали.

— Ближайшая задача — получить преимущество, — ответил генерал, — дальнейшая — выиграть войну. Для этого нам нужно быть уверенными, что вы не решите переселиться, скажем, на другую планету, заполучив то, что вам нужно.

Я хотел ограничиться улыбкой, но не получилось; я рассмеялся.

— Я сказал что-то смешное? — по побелевшему лицу и сжатым скулам было видно, что генерал в бешенстве. Но мне было плевать.

— Да, генерал, — ответил я, — уж извините за прямоту. Просто вы такой серьёзный человек. Большая шишка. При вас подчинённые лишний раз бровью пошевелить боятся, — адмирал при этих словах скосил взгляд и поглядел на меня с интересом, — мне это напомнило старые бандитские фильмы.

— Да кто ты… — видимо, я перешёл грань — генерал сжал кулаки и поднялся со стола, но закончить фразу не успел: сработал сигнал интеркома на столе.

— Товарищ генерал-майор, она прибыла, — доложил адъютант по громкой связи.

Я в недоумении поднял бровь.

Генерал неожиданно успокоился и сел на место.

— Отлично, — ответил он, — проводи её.

Справа от меня распахнулись автоматические двери и в помещение вошла Катя.

— Привет! — она улыбнулась мне и помахала рукой, потом добавила, обращаясь к генералу: — рада познакомиться лично, Клемент Поликарпович.

— Проходите, присаживайтесь, — ответил генерал, — мы как раз обсуждали условия. Признаться, у нас едва не случилось недопонимания…

— Да, я спешила, как могла, — Катя подошла к столу и заняла кресло на противоположной стороне; на мой недоумённый взгляд она ответила улыбкой, и произнесла одними губами — но я, на пару мгновений включил режим, смог прочитать: «Ты бы не согласился. Извини».

— Отлично, — кивнул генерал, — вы официально будете назначены на должность советника и поставлены на довольствие.

— Спасибо!

— Как ты здесь оказалась? — спросил я, нащупав, на всякий случай, рукоятку тюрвинга перемещения в кобуре на поясе.

— Через тоннель, конечно, — Катя пожала плечами, — а в Кривандино меня встретил вертолёт.

— Зря, — сказал я.

— Я рад, что на вашей стороне есть разумные люди, — сказал генерал, — что ж. Учитывая, что мы договорились, я готов передать информацию.

Я посмотрел Кате в глаза. «Извини, — говорил её взгляд, — всё будет хорошо. Так надо».

— Хорошо, — кивнул я, — готов принять.

Клемент Поликарпович глянул на другого генерала и кивнул. Тот сделал какой-то сложный жест — и часть деревянной обшивки стены слева от меня отъехала в сторону, открывая большой экран. На нем появились цифры координат и схематическое изображение бункера, расположенного в северных предместьях Берлина и здания в традиционном стиле где-то на северной окраине Токио.

— Сколько вам нужно времени на изучение? — спросил генерал.

— Это не Киото, а Токио. Практикуете старые привычки? — сказал я и добавил: — Вы ведь знаете, что случилось с вашими людьми?

Генерал посмотрел на Катю. Но на провокацию не отреагировал.

— Я готов повторить их подвиг, если это будет необходимо, — пафосно ответил он.

Я усмехнулся. Значит, они всё ещё не докопались до правды о происхождении Братства. Меня это порадовало.

— Не думаю, генерал, — сказал я, — не думаю, что вы способны на то, что сделали они.

Генерал глянул на меня с лёгким недоумением; по крайней мере, он был достаточно умён, чтобы почувствовать скрытый смысл в моих словах. Что ж. Посмотрим, будет ли он достаточно усерден, чтобы докопаться до правды.

— Я увидел достаточно, — сказал я, после чего вошёл в режим снова и бросил беглый взгляд на экран.

До Токио мне, конечно, не удержаться в режиме — но схема была достаточно простой, чтобы не потерять нужные детали даже в обычном состоянии. А данные по Берлину я «сфотографировал» во всех деталях. Значит, туда и направлюсь в первую очередь. К счастью, шёл на встречу в полной экипировке. Предполагал, что, возможно, придётся отправиться немедленно. Так и получилось.

4

В прошлый раз меня поразило, насколько мирно выглядел Берлин во время страшной войны. Теперь меня поразило обратное: столица Германии тонула во мраке. В воздухе пахло гарью. Я сначала подумал, что город пострадал от погромов или других социальных катаклизмов. Но в режиме я быстро проанализировать распределение плотности воздуха, насколько позволял лунный свет, и пришел к выводу, что смог стоял от многочисленных печек в домах, которые, видимо, использовались для отопления: для европейского февраля погода стояла прохладная.

Впрочем, гулять по улицам сейчас времени не было — я уже начинал ощущать первые приступы голода.

Несмотря на ночное время и светомаскировку, сориентировался я довольно быстро: к счастью, ночь выдалась ясной.

Бункер был замаскирован по высшему разряду. Даже колонны вентиляционных шахт идеально копировали дуплистые деревья. Я обнаружил их только благодаря схеме, которую показал генерал.

Кое-как забравшись в огромное «дупло», я нащупал в боковом кармане негатор, вырубающий сложные технологические устройства, и активировал его. После чего полез дальше, в темноту, действуя согласно разработанному мной плану проникновения. В режиме это было не так уж сложно — но перед началом активной фазы я сделал перерыв в пол минуты, чтобы наскоро сжевать энергетический батончик.

Конечно же, вентиляционная система имела несколько защитных систем, в том числе противодиверсионных. Обойти элементарные ловушки на лазерных датчиках было несложно. Но пришлось попотеть, чтобы не поднять тревогу, минуя участок, контролируемый датчиками объема. В критический момент я на долю секунды решился отключить негатор, чтобы прыгнуть в безопасную зону.

Чтобы попасть внутрь периметра уже самого бункера, пришлось демонтировать часть системы фильтрации. Это было не так уж сложно — просто долго и нудно. Я вышел из режима, иначе просто спалил бы все свои внутренние резервы.

Бункер был довольно глубоким. Метров сто, не меньше. Такой спуск, конечно же, вышел утомительным, даже после обхода основных препятствий. Петляя по линиям внутренней системы, в какой-то момент я даже испугался, что заблудился: ведь когда я вышел из режима, чтобы пройти фильтры, идеально точная картинка со схемой в моей голове обнулилась; теперь я мог рассчитывать только на обычную человеческую память.

Но, к счастью, за очередным изгибом основного канала вентиляции, взглянув за решетку воздухозаборника, я обнаружил стеллажи хранилища.

Удивительно, но часть этих стеллажей, похоже, перекочевала в этот объект прямиком из подвалов особняка Аненербе. По крайней мере, выглядели они точно так же. Да и экспонаты не слишком отличались: всё те же древности.

Чтобы преодолеть последнее препятствие — решётку — мне пришлось воспользоваться портативным лазером, разработкой Братства, специально для диверсионных операций. Я опасался, что заряда может не хватить — решетка была на удивление толстой, но, к счастью, все прошло хорошо. В последний момент я подхватил вырезанный кусок свободной рукой, чтобы он не упал на металлический пол, наделав ненужного шума.

Мягко спрыгнув, я выпрямился. Потом тремя импульсами лазеров вывел из строя камеры и датчики объема, и сразу побежал вдоль стеллажей, следуя намеченному плану обыска помещения. С этого момента счёт пошёл на минуты.

Точнее, я думал, и все расчёты показывали, что у меня есть эти минуты.

То, что случилось через мгновение, произошло настолько быстро, что даже в режиме я никак не успел отреагировать. Вот я сканирую многочисленные полки. А вот наступает темнота.

Только значительно позже я догадался, проанализировав систему вентиляции, как именно удалось меня поймать и вырубить. Это помещение специально построили для моей поимки, зная о способностях и тюрвинге перемещения. А потом «слили» информацию по своим каналам. И ни военные, ни даже мы не заподозрили двойной игры. Что, конечно, совсем не делает нам чести.

Часть бункера с бутафорскими древностями была герметичной. А система вентиляции — полностью автономной. Её работа была рассчитана таким образом, чтобы иметь возможность очень быстро менять состав атмосферы внутри помещения. Конечно, были предусмотрены и резервные, менее надёжные схемы — на случай, если бы я, например, предусмотрительно надел противогаз. Так, помещение было особым образом электрифицировано. И шансов спастись от удара током не было никаких — потому что для гарантированного поражения в нём применялась система орошения, похожая на противопожарную.

Похоже, против меня использовали что-то очень простое, вроде угарного газа. Это объясняло моё крайне мерзкое состояние: дико болела голова, перед глазами плавали разноцветные круги и меня тошнило.

— О, наш гость пришёл в себя! — сказал кто-то по-немецки в ответ на мой сдавленный стон.

Я с огромным трудом приподнял голову и кое-как сфокусировал взгляд.

Меня привязали к чему-то, подозрительно напоминающего операционный стол: прямо в глаза светила бестеневая лампа, стены были выложены белым кафелем. В помещении находилось несколько людей в синих халатах и масках.

И, разумеется же, я был совершенно голый. Почему все тюремщики палачи первым делом норовят своих жертв раздеть? Впрочем, это как раз легко объяснить: элемент психологического давления.

Одна из фигур двинулась в мою сторону. Шла она медленно, припадая на левую ногу, по-стариковски.

— Это… невероятно, — сказал старик надтреснутым голосом, внимательно разглядывая меня цепкими серыми глазами.

— Вы узнаёте его? — уточнил другой тюремщик, — вы уверены?

— Как же я могу забыть такое? — старик пожал плечами, — да, я уверен. А второй? — спросил он после небольшой паузы. — Второго вы поймали?

— Нет. Не поймали. Но, надеемся, и одного хватит для наших целей.

— Хорошо. Это хорошо, — старик мелко закивал и отошёл от меня.

— Покажите ему, — сказал кто-то третий, стоящий за моей головой.

— Сейчас?

— Да, самое время.

— Хорошо.

Стол, на котором я лежал, вдруг загудел и начал двигаться, приподнимая меня в полулежащее положение.

Один из захватчиков толкал перед собой небольшой металлический столик, где на подушке из чёрного бархата лежал тюрвинг перемещения.

— Видите? — спросил тот, кто разговаривал со стариком, — мы тоже видим. Не плохо, правда?

Я промолчал.

— Уверен, вы меня прекрасно поняли, — продолжал он, — значит, пришло время поговорить по существу. Самое ценное ваше качество нам, конечно, могло бы быть полезно. Но мы можем и без него, благодаря этому господину, — он указал на старика, — и это не единственный видящий, который у нас есть.

Я прикрыл глаза; смотреть на мельтешение цветных кругов становилось невыносимо. Да и тошнота подкатывала с новой силой.

— Вколите ему чего-нибудь бодрящего, что ли? Что-то он совсем раскис, мы так не продвинемся.

— Нет! — сказал я по-немецки, — не надо. Поговорить мы можем и без этого.

— Что ж, — усмехнулся (это было видно по глазам) тот, кто, видимо, был тут старшим, — рад это слышать.

— Зачем всё это? — спросил я, — что вы хотите?

Старший вздохнул. Сделал пару шагов в мою сторону. Потом, взглянув мне в глаза, проговорил:

— Мы хотим победы.

— Кого над кем?

— Не разыгрывайте из себя идиота, — ответил он, — мы не думаем, что будущее человечества должна определять та сторона, которую вы представляете. Вы слишком долго травили людей своими странными представлениями о морали и счастье, чтобы не понимать.

Я вздохнул, чем вызвал очередной приступ головокружения.

— Не отказывайтесь от укола, — неожиданно вмешался старик, — будет легче. Я проходил через подобное.

Я заинтересованно посмотрел на него.

— Вы слишком добры, герр… — старший осёкся, видимо, сообразив, что чуть не выдал важную информацию.

— Вам же легче будет, — старик пожал плечами, — но выбор за вами. То, что это не будет яд, могу гарантировать.

Я подумал пару секунд. Попробовал войти в режим. Понял, что у меня это не получается. И после этого кивнул.

После укола мне действительно стало значительно лучше. Голова стала ясной, даже усталость и голод будто бы отступили.

— Мне бы хотелось конкретики, — сказал я, — лозунги — это, конечно, хорошо. Но что именно вы от меня требуете?

— Для начала давайте я вам расскажу полный расклад, — ответил старший, — чтобы легче было принимать решение. Итак, мы не ожидали, что вы попадётесь в такую примитивную ловушку. Мы просто использовали все возможные пути — и представляете наше удивление, когда в один прекрасный миг вдруг получили сообщение о том, что птичка в клетке?

Я промолчал. Тюремщик был прав на сто процентов. Я слишком расслабился; слишком уверился в собственной гениальности и непогрешимости — и просчитался в элементарной ситуации. Моим марсианским учителям наверняка за меня было бы мучительно стыдно. Я даже покраснел, представляя реакцию Кая, когда он обо всём узнает…

— Это чтобы вы не переоценивали вашу ценность, — пояснил старший, — вы не учитывались в наших стратегических планах. Но можете помочь. Точнее, мы можем помочь друг другу, если посмотреть на ситуацию объективно и беспристрастно.

— Можно конкретнее, пожалуйста? — спросил я, — тут довольно прохладно. Мне бы хотелось занять более… комфортное положение.

— Вижу, — хохотнул старший, смерив меня взглядом; меня даже передёрнуло от омерзения, когда я понял, на что он намекает. Но всё-таки я выдавил из себя подобие улыбки, — нам нужно знать местоположение артефактов, которые вы называете тюрвингами.

Я поморщился. Моргнул пару раз. Потом ответил:

— Ясно. А что взамен?

— Взамен — жизнь и комфортное обращение. А после нашей победы — свобода. При условии хорошего поведения, разумеется.

— Звучит заманчиво, — я цокнул языком.

Мои тюремщики растерянно переглянулись.

— Похоже, слухи о фанатизме русских несколько… преувеличены, — заметил старший.

— Или он с нами играет! — заметил старик.

— Это значит, что мы договорились? — переспросил меня главный тюремщик, — вы дадите нам то, что мы просим?

— Дам, — кивнул я, — без проблем.

— Это… это очень странно… — снова пробормотал старик, — мне отец рассказывал, что русские солдаты выдерживали страшные вещи, но так и не выдавали информацию, которая не имела почти никакого значения… неужели они так… но постойте! — он подошёл ко мне и заглянул в глаза, — вы ведь там были! Вдвоём с товарищем! Там, в Берлине — я пытался рассказать о вас своему отцу, но он отвёл меня через два дня к доктору, который… — старик махнул рукой, — вы понимаете, как много для меня значили все эти годы? Вы, мой страшный мифический враг, из самого детства! Представляете, что я почувствовал, когда узнал от друзей о вашем нападении на хранилище Аненербе?.. Намёк на то, что вы были реальны? И вот — вы передо мной… тогда, когда моя родина переживает величайшее возрождение!

— Я думаю, что… — вмешался главный.

— Ничего вы не думаете! — перебил его старик, — вам даже свою игру начать не удалось бы, если бы не оставшееся патриоты моего поколения! Американцы разучили вас думать!

— Не здесь, — холодно и твёрдо сказал главный, — не сейчас.

— Я хочу видеть его страдания! — настаивал старик, — я не для того спускался в эту преисподнюю и ждал все эти годы! Он! Он должен почувствовать всё сполна! Вы не знаете, каково это — когда вешают лучших людей нации, как… как скот! Десятилетия унижений!..

Главный сделал какой-то знак, и двое других присутствующих подошли к старику, аккуратно взяли его под локти и повели в сторону массивной металлической двери, которая мягко отъехала в сторону при их появлении.

— Он вас водит за нос! — не унимался старикашка, — чем скорее вы отрежете ему яйца, тем раньше поймёте это!

Я поморщился; кажется, главный тоже — но из-за маски сложно было сказать наверняка.

— Вы должны простить своего коллегу, — сказал старший, когда дверь закрылась, — он многое пережил.

— Но остался верен себе, — я закончил фразу, — ничего. Будем считать, инцидент исчерпан. Можно мне теперь одеться?

— Разумеется, — старший кивнул, — сразу, как только дадите первые верифицируемые координаты.

Я вздохнул.

— Вы что, думаете, я настолько хорошо знаю географию, что таскаю в голове глобус с координатной сеткой? — ответил я, — дайте карту. Покажу и расскажу, что знаю.

5

В ситуации силового захвата людьми есть три варианта развития событий. Первый — это полный отказ от сотрудничества, со всеми вытекающими крайне неприятными для здоровья последствиями. Второй — это выполнение требований захватчиков. И, наконец, третий: попытка создать видимость сотрудничества, не подвергая свою сторону конфликта серьёзному риску. Вопреки распространённому мнению, чаще всего используется именно третий вариант. По крайней мере, так говорилось в секретных марсианских учебниках, написанных для спецназа. Не думаю, что их земные аналоги как-то сильно отличаются.

Конечно же, эти варианты годятся только для тех случаев, когда захватчики — люди. Если же не повезло попасть в плен к инопланетянам или паразитарному эгрегору, для начала приходится изучать их возможности. Впрочем, и то и другое я уже проделывал. А вот в руках людей оказался впервые. Точнее, как людей? Видящий, который жаждал провести надо мной одну малоприятную операцию, скорее всего, был одним из проявлений стремительно возрождающегося эгрегора, ещё мало осознанного, а потому особенно злого. Впрочем, в моей ситуации решения принимали именно люди. Поэтому можно было позволить предписанные наставлениями действия.

Та ерунда, которую я гнал на протяжении почти часа наедине с высшим руководством разведки была достаточно похожа на правду, чтобы обеспечить мне несколько комфортных часов. Возможно, даже дней — но я точно не собирался задерживаться в плену настолько долго. Мне нужно было всего лишь сменить обстановку. Ослабить бдительность. И потом — действовать. Физически я мог освободиться ещё там, в камере для допросов. Режим позволял достаточно точно вычислить необходимые усилия и векторы, чтобы порвать ремни. Но я слишком мало знал о системе защиты за железной дверью. Опять пришлось бы импровизировать — что крайне опасно. К тому же появление тюрвинга на допросе я расценивал не иначе как провокацию. Они явно хотели заставить меня продемонстрировать «неизвестные и не задокументированные» возможности, перестраховывались. Значит, их системы защиты были в тот момент на максимуме. Но я не дал им повода их использовать, проявив выдержку.

Сложнее было заставить их поверить, что я оказался готов к сотрудничеству так быстро. Но и тут все прошло достаточно гладко: я рассказал о своём «счёте» к государству Россия за охоту, которую на меня устроили; поведал историю о том, что «хочу блага для всех людей», а для этого важно, чтобы «война закончилась как можно скорее, чтобы сберечь жизни» и «чтобы все тюрвинги, наконец, оказались в одних руках». И для этого совершенно не важно, чьи это будут руки.

Удивительно, но мои тюремщики проглотили это. Даже не поперхнувшись. Их взгляд на вещи, их уверенность в абсолютной правоте собственной стороны заставили меня заподозрить возникновение нового эгрегора, который ещё не осознал себя, но уже близок к этому. Интересно, что получится, если этот гипотетический эгрегор столкнётся с тем, который живёт в видящем и ему подобных? Почему-то мне не хотелось быть рядом, когда это произойдёт.

Впрочем, эту проблему я благоразумно отложил на потом.

После допроса меня отвели в камеру. Увы, она оказалась не настолько комфортабельной, как я рассчитывал: обычное подземелье с некрашеными бетонными стенами в которых, к тому же, были здоровенные щели, откуда несло прелой, земляной сыростью.

Удобства тут были из нержавейки, покрытой слоем известкового налёта, безо всяких перегородок. Кровать была железной, с куцым матрацем, без намёка на постельное бельё. А дверь, к моему сожалению, оказалась бронированной. Я сразу попробовал в режиме просчитать точки уязвимости, но, увы, не преуспел: все найденные изъяны с лихвой покрывались запасом прочности ключевых узлов.

Я даже загрустил было, но быстро взял себя в руки, и начал прокручивать в голове увиденное в коридорах, планируя план побега и возвращения тюрвинга с негатором.

За этим занятием меня и застала такая привычная и такая долгожданная мыслефраза:

«Так ничего не выйдет. Этот коридор полностью изолирован от остального комплекса. А выходить нужно будет так, захватив по пути вещи».

Перед глазами появилась подробная схема базы с пульсирующей красной нитью пути отхода.

«Гайя!!!» — мне стоило больших трудов не выкрикнуть это.

«Тс-с-с! Тише, Гриша! Меня здесь нет и быть не может, ты же понимаешь», — ответила моя давняя подруга.

«Как там Катя? Вы на связи?»

«Нет, Гриша. Слишком опасно выходить на связь там, где она находится. Но, по косвенными признакам, у меня… у нас… у неё всё в порядке. Извини, мне всё ещё тяжело разделять наши личности».

«О чём ты? Я не против, чтобы вы оставались одним целым».

«Это сложный вопрос, Гриша. После появления Кати я стала слишком человеком. Я научилась понимать ваши чувства — потому что они стали моими. И я… слишком неравнодушна к вам обоим, чтобы подвергать вас сложным моральным испытаниям».

Я ответил без слов, просто направив к невидимой собеседнице волну растерянности.

«Ты поймешь, — пообещала Гайя, — а теперь давай подумаем, каким образом лучше достать тебя отсюда».

«Давай, — согласился я, — неприятное место, скажи же?»

«Согласна, Гриша, — ответила Гайя, — кстати, в этом же сооружении находится меч. Мы ведь хотим его забрать, правда? Это им тебя приманили?»

Я послал удивление.

«Верно. Но мне намекнули на допросе, что это был блеф и дезинформация. И я даже поверил».

«Хорошо, что у тебя есть я, правда?»

Вместо ответа я послал волну благодарности.

«Но действовать нужно быстро, — продолжала Гайа, — я сильно рискую. Если обнаружат, что я вышла из своего кокона — последствия могут быть ужасными».

«Я понимаю», — безмолвно ответил я.

«Тогда слушай внимательно. Если всё пройдёт как надо — моё вмешательство не обнаружат. Поэтому старайся рассчитывать на собственные силы. В стене есть аварийная магистраль, управляющая гидравликой дверей. Теоретически ты мог обнаружить её случайно. Или же у тебя было больше информации об устройстве базы, чем они предполагали. Она находится вот здесь, — часть стены справа от входа в камеру вспыхнула красным и тут же погасла, — чтобы добраться до магистрали, используй ручку ёршика для туалета. Она пластиковая, но я немного её изменила — так, чтобы никто ничего не смог обнаружить. Как только начнёшь долбить стену — засекай, у тебя будет полторы минуты. Ровно столько нужно, чтобы охранник добрался с ближайшего поста. Он должен быть за дверью ровно в тот момент, когда она откроется. Он вооружён. Тебе нужно будет забрать его пистолет и как можно скорее бежать налево, нейтрализовав выстрелом камеру в коридоре…»

Я вошёл в режим — специально, чтобы не пропустить и не забыть ни малейшей детали. И правильно сделал, элементарный «горячий» анализ ситуации позволил сделать наш план устойчивым, несмотря на то что несколько раз всё было на волосок от срыва.

Сначала охранник замешкался на десять секунд, и, когда дверь открылась — был от входа в нескольких метрах. Мне пришлось увернуться от его выстрела, что в режиме было не сложно. По счастливому стечению обстоятельств, охранник своим выстрелом уничтожил камеру, которая была моей целью. За это я оставил его в живых, просто вырубив на пару часов.

Потом меча не оказалось на том месте, на которое указала Гайя. К счастью, недоразумение быстро разрешилось — сейф с тюрвингом был под дополнительной голографической защитой, судя по всему, смонтированной всего несколько часов назад. Эту защиту я смог обнаружить, опять же, благодаря режиму — быстро вычислив несоответствие между шагом вентиляционных отверстий и площадью помещения. Строители базы всегда жёстко придерживались стандартов и в данном случае это играло мне на руку.

Тюрвинг перемещения добыть было сложнее. Тут не обошлось без перестрелки — помещение обороняли боевики. Но и это препятствие я преодолел довольно быстро: ведь в режиме можно было стрелять, рассчитывая сумасшедшие траектории рикошета пуль.

Третье неучтённое в нашем плане обстоятельство было критически важным и едва не привело к катастрофе. Мы с Гайей решили, что захватчикам не может быть известен способ активации негатора.

Мы ошиблись. Я успел это заметить за долю секунды до того, как негатор был активирован.

Видимо, пост с негатором задумывался как последний рубеж обороны. И он едва не оказался крайне эффективным: едва я выбрался из лифтовой шахты, как увидел негатор и склонившегося над ним боевика. Мне хватило одного мгновения, чтобы понять: он знает, что делает, выполняя детально полученные инструкции.

Они знали даже про усиливающие свойства воды, и для этой цели планировали использовать декоративный бассейн возле выхода из комплекса.

Впрочем, это знание, исполнительность и стремление максимизировать действие негатора, в итоге, спасли меня. Если бы они просто его активировали тогда, когда я поднимался по шахте — мне не удалось бы выбраться. Преодолеть несколько сотен метров вертикального подъёма в режиме я бы не смог. Вырубился бы от недостатка энергии.

Я просчитал, что ни одно моё возможное действие не приведёт к нейтрализации негатора, его захвату и отходу с помощью тюрвинга перемещения. Слишком много сил было тут, наверху. Я никак не успевал. Поэтому сделал единственно возможное в этом положении: навёл тюрвинг на облачное небо и прыгнул — настолько далеко, насколько смог рассчитать траекторию.

Негатор очень не хотелось оставлять у противника. Но он не был критически необходимым элементом для полной сборки, в отличие от остальных тюрвингов. В конце концов, за ним можно будет и вернуться — после того, как удастся остановить нарастающий хаос на Земле.

6

В Японии меня не ждали. Информация о побеге не успела пройти по экстренным каналам. Это сильно облегчило мне задачу.

Гайя снабдила меня более детальной и корректной информацией о местонахождении колокольчика, чем была у генерала. Она рискнула появиться на поверхности возле точки моей высадки у древнего храма, в исторической части Киото, не только предоставив нужные данные, но и восстановив мои силы после режима.

Нет, японцы не были излишне самоуверенны, не создав вокруг тюрвинга соответствующий периметр безопасности. Напротив: система охраны и защиты была такой продвинутой, что ни один материальный объект не смог бы проникнуть внутрь периметра ни по воздуху, ни даже под землёй. Тут были задействованы высокоэнергетические поля и даже рентгеновские лазеры, способные мгновенно уничтожить любой летательный аппарат. Но, очевидно, эта система не учитывала возможности тюрвинга перемещения. Вероятнее всего, западные союзники просто не сочли нужным поделиться такой информацией со своими коллегами.

Поэтому я сразу оказался внутри самой охраняемой зоны периметра.

Безусловно, моё появление вызвало тревогу, но для того, чтобы система успела отреагировать, нужно было время. Которого у противника не было.

Тюрвинг лежал на простом гранитном камне, установленном в центре храма. Точнее, три предполагаемых тюрвинга. Японцы изящно решили вопрос «последней линии обороны», сделав точнейшие копии колокольчика и разместив на максимальном отдалении друг от друга.

Со всей возможной скоростью, в режиме, я успевал забрать два колокольчика из трёх до полной блокировки помещения. Гайя снабдила меня точным таймером реакции защитного периметра, основанном на наблюдениях во время учений.

Найти подсказку, малейшее внешнее отличие колокольчиков даже в режиме мне не удавалось. Наверно, с этой задачей смог бы лучше справиться Кай, с его особенным зрением… я даже успел подосадовать тому, что друга нет рядом — но уже начал действовать.

В этой ситуации я поступил единственно возможным образом. Взял два колокольчика из трёх, после чего, используя тюрвинг, переместился в черноту звёздного неба.

Я предпочёл рискнуть тюрвингами, но не Катей. Поэтому переместился в Москву, в Главный штаб Вооружённых сил.

Странно, но меня тут не встречали. Возле зала совещаний, из которого я отправился в Германию, царила странная суета: мимо меня бегали люди, как военные, так и гражданские, с какими-то распечатками и планшетами в руках. Я растерянно огляделся. Потом пожал плечами и, толкнув массивную деревянную дверь, вошёл в зал совещаний.

Катя была тут — сонная, немного помятая, но совершенно невредимая. Справа от неё, откинувшись в кресле, сидел уже знакомый мне адмирал. На его лице застыло очень странное выражение: смесь ярости, безграничного удивления и растерянности.

— Что тут происходит? — спросил я.

Адмирал поднял глаза и взглянул на меня. При этом его выражение лица никак не изменилось.

— А. Это вы, — ответил он.

— Гриша! — Катя вскочила с места и бросилась мне на шею. Адмирал (к счастью для него) не протестовал.

— Я добыл их, — сказал я, — насчёт колокольчика только не уверен. Их там было три штуки, и только один подлинный. Я забрал два.

— Гриша, ты забрал подлинный. Теперь это понятно…

— Ты… определила это, да? — переспросил я.

— Догадалась, — ответила Катя.

— Жаль, что это всё уже не имеет никакого значения, — неожиданно вмешался адмирал, — кстати, тут есть бар. Может, кто хочет коньяка? У нас есть еще минут пять…

— О чём он? — растерялся я.

— Гриша, они запустили ракеты. Когда поняли, что тюрвингов у них больше нет. И наш блок ответил.

Мне понадобилась целая драгоценная секунда, чтобы осознать происходящее. Потом я вошёл в режим и крепко схватил Катю за талию. Перед первым прыжком я успел встретиться взглядом с генералом. В его глазах не было страха. Только бесконечная усталость и печаль.

Отчаянно рискуя, я серией быстрых прыжков преодолел коридоры здания. Ещё несколько секунд — и мы оказались возле мегалитического портала в Кривандино.

Состав, доставивший Катю на переговоры, по-прежнему стоял на месте.

Пик обмена ядерными ударами мы встретили глубоко под землёй. По дороге больше всего я опасался, что лифт в точке приёма не будет работать — потому что сама точка приёма перестанет существовать.

7

Главная база Братства в Уральских горах не пострадала. И вовсе не потому, что обладала очень совершенной системой противоракетной обороны — куда более продвинутой, чем те, которые были доступны правительствам крупнейших стран. В нашу сторону было пущено более ста боеголовок. Но ни одна из них не достигла порога опасного сближения, по до сих пор неизвестной причине. Система отслеживания уверенно вела цели и готовила залп оборонительного контура, но в какой-то момент снаряды словно растворились в воздухе.

В других районах развернувшегося ядерного безумия подобные загадочные катаклизмы, увы, не наблюдались. Но система ПРО Москвы сработала на удивление хорошо, практически полностью отбив массированный ядерный налёт. Сквозь эшелонированную защиту прорвалась всего лишь одна боеголовка, средней мощности. Она ударила в один из позиционных районов ПРО на севере области. В результате взрыва Бибирево, Лианозово и Алтуфьево были уничтожены полностью. Сильно пострадали другие близлежащие районы столицы, вплоть до ВДНХ, и город Долгопрудный.

В Санкт-Петербурге сквозь защиту прорвался экспериментальный гиперзвуковой снаряд, запущенный с территории Эстонии. Он ударил по Кронштадту, вызвав гигантскую волну, которая снесла исторический центр города. Управление системой ПРО было нарушено, из-за чего на территорию города и области упало еще двадцать ядерных зарядов, сделав огромные пространства совершенно необитаемыми.

В целом в России, благодаря огромной территории и продвинутым оборонительным системам, остались целые города и районы, никак не затронутые катаклизмом.

Куда хуже дела обстояли в Европе. Ведь размещённые на ее территории элементы системы ПРО вовсе не были предназначены для отражения ударов по европейским объектам. Они защищали континентальную территорию США. Более того — эти позиционные районы сами являлись первоочередными целями.

Система ПРО США довольно хорошо сработала против старых ракет, которых было не так уж много на боевом дежурстве. Они, конечно, были запущены в первую волну — чтобы вскрыть все позиционные районы.

Многие европейские столицы были уничтожены: слишком близко от них находились важные военные объекты и пункты управления. Из крупных городов уцелел лишь Париж — с началом войны центры принятия решений переместились в подготовленные районы в Альпах, от которых ничего не осталось. Против новейших проникающих термоядерных зарядов даже скальная порода была бессильна: тех, кто выжил на подземных объектах, просто засыпало слоем породы толщиной в несколько сотен метров.

Не пострадала Швейцария и Сербия — если не считать Косово: там было слишком много крупных военных баз.

Был уничтожен Лондон. Причём тут не обошлось без Братства: мы использовали собственный ограниченный арсенал, чтобы достать верхушку ренегатов, устроившую укреплённую штаб-квартиру в западных предместьях. Решение принималось без моей санкции — я бы, в отличие от Кая, вряд ли решился бы на такие действия, влекущие многочисленные жертвы среди мирного населения. В это время я ехал в поезде по тоннелю, проложенному слоноголовыми в литосферной плите под Великой Русской равниной.

Японские острова превратились в выжженную радиоактивную пустыню. И дело было даже не только в обилии иностранных военных баз на территории; большинство боеголовок, упавшие на страну, были китайского происхождения. Стратегических причин уничтожать мирные города, не имевшие военного потенциала, не было. Но, видимо, были мировоззренческие. Проект Гайи на глубинном, интуитивном уровне не мог смириться с тем эгрегором, который породил японскую цивилизацию.

Почти не пострадала объединённая Корея. Стратегические центры принятия решений противоборствующих сторон не сговариваясь посчитали эту страну второстепенной целью, не имеющей принципиального значения в войне на тотальное уничтожение.

Первый обмен ударами между крупнейшими блоками мог бы закончиться нанесением максимального ущерба сторонам, вовлечённым в конфликт. Но сам факт первых запусков запустил необратимые процессы в других регионах мира.

Пакистан выпустил ядерные ракеты по крупнейшим Индийским городам. Индия, конечно, ответила — и в целом имела неплохие шансы сохранить потенциал для дальнейшего выживания, но вмешался Китай, добивая давнего геостратегического соперника.

Территорию самого Китая обстреляли ракетами со стратегических подводных лодок Западной коалиции, размещённых в Тихом океане. Из-за того, что базы этих лодок находились в том числе на территориях Австралии и Новой Зеландии — этим странам тоже не удалось отсидеться в стороне от глобального конфликта. Крупнейшие города были уничтожены. На Южном острове Новой Зеландии остались почти нетронутые анклавы — но в среднесрочной перспективе их судьба была незавидной: неудачные климатические условия в момент взрывов стали причиной обширного радиоактивного заражения почвы, а изменения климата и неизбежное похолодание, по нашим расчётам, уже в ближайшее время должны были превратить эти земли в выстуженную тундру.

Пострадала и Южная Америка. США ударили по предполагаемой базе российских ВВС в Венесуэлле. Россия ответила залпом с подлодок по американским союзникам в регионе — Колумбии и Чили. Куба держалась почти до последнего, когда командир одной из выживших после первых ударов лодок типа «Лос-Анжелес» по секретному протоколу в отсутствие устойчивой связи с командованием принял решение активировать коды запуска, нацелив весь бортовой арсенал на остров Свободы. Просто потому, что у командира были личные причины ненавидеть эту страну.

Гиперзвуковые боеголовки российских ракет уничтожили почти все значимые промышленные предприятия военно-промышленного комплекса и крупнейшие военные базы, включая знаменитую «Зону 51». При этом американские города долго оставались нетронутыми — до тех пор, пока активированные коды программы «мёртвая рука» не запустили барражировавшие и в Атлантическом, и в Тихом океане «Посейдоны».

Это был по-настоящему страшный удар; эпический в своих масштабах. Километровой высоты цунами уничтожили все населённые пункты на обоих побережьях; глубина поражения была до ста километров.

Даже Африка не осталась в стороне: стратегические ракетоносцы США нанесли удар по крупнейшим сырьевым объектам в паре десятков стран континента, где разработкой занимались компании из Китая и России.

До последнего я надеялся, что самого страшного удастся избежать. И теперь, когда поступали новости, я словно вдруг стал сторонним наблюдателем. Меня внутри будто заморозили, лишили эмоций. А когда, глядя в напряжённые, но полные надежды глаза Кати, я начал медленно оттаивать, то почувствовал себя мёртвым дайвером в океане хрустальной печали.

По инерции я хотел сразу же собрать совет, чтобы разработать план действий. Долг по-прежнему оставался важной движущей силой для меня. Но Кай попросил отложить мероприятие — нужно было решить массу организационных проблем с Орденом из-за изменившихся обстоятельств; разработать указания для уцелевших лож и прочее… я не стал вмешиваться.

Катя осталась помогать Льву и остальным. А я взял добытые тюрвинги и направился в хранилище.

По дороге я взвесил в руке два колокольчика. Их вес был идеально одинаковым. Чтобы проверить это, я вошёл в режим. И всё же теперь я смог безошибочно определить, какой из них является подлинным. Странно: ведь то же самое я мог сделать там, в Японии. Просто в тот момент я не слышал себя достаточно глубоко. То странное состояние, в которое я погрузился, позволило ощутить что-то вроде эмоционального заряда, исходящего от подлинного тюрвинга.

Хранилище было глубоко под землёй, вырублено в скале. Дотронувшись до породы, я позвал Гайю.

«Это подлинный, верно?» — сказал я, подняв в левой руке колокольчик.

«Да, Гриша, — ответила Гайя, — я не буду тебя спрашивать откуда ты это знаешь. С тобой что-то странное происходит».

«Ты права. Я чувствую скорый конец. Это впервые. Мне не страшно, но… это странное ощущение. Ты вряд ли поймёшь».

«Гриша, мы проходили это. Да, я живу очень долго — но я тоже смертна. Я в состоянии понять эту тоску».

«Тоска? — растерянно переспросил я, открывая по очереди сейфы с тюрвингами и складывая их на большую подставку, обитую красным бархатом, которая стояла в центре хранилища, — всю жизнь я считал, что так называется совсем другое чувство».

Гайя промолчала. Я закончил выкладывать тюрвинги.

«Ты знаешь, как активировать его?» — я указал на тюрвинг, добытый на Луне. Впервые мне представилась возможность разглядеть его во всех деталях. Это была небольшая золотистая коробочка с изображением спирали. Никаких других элементов, которые могли бы подсказать способ её использования, на ней не было.

«Нет, Гриша, — ответила Гайя, — мне это неизвестно».

Я внимательно оглядел тюрвинги. Потом вошёл в режим и попробовал вычислить возможный способ использования тюрвинга с Луны по корреляциям известных функций других тюрвингов. Для этого даже не понадобилось слишком много вычислительных возможностей — потому что математика тут оказалась бесполезна.

Отвлёкшись на секунду, я посмотрел на фальшивый колокольчик, который по-прежнему был у меня в руке. Странно, но этот предмет тоже, как мне показалось, содержал какой-то эмоциональный заряд. Спокойствие. Терпение…

«Эгрегор, который сформировал японскую нацию, был уверен, что совершенство предметов невозможно ощутить обычными человеческими чувствами, — неожиданно вмешалась Гайя, — Гриша, то, что ты чувствуешь — имеет смысл».

Я ничего не ответил. Просто вдруг понял, что колокольчик подделывал великий мастер. И это отголоски его труда я ощущаю в его произведении.

Я подошёл к вееру, который лежал на столе крайним справа. Осторожно коснулся его, но… ничего не почувствовал. Разве что лёгкий укол любопытства, нераскрытой тайны. Как это может быть связано с предметом, который вызывает безграничное доверие? Совершенно непонятно.

Рядом с веером лежал колокольчик. Подлинный. Когда я снова коснулся его, моя хрустальная тоска и предчувствие смерти словно бы усилились. Может, этот он ввёл меня в это состояние, а вовсе не произошедшие события?.. тоска и настоящая любовь. И как это связано? Может тоска накрывает человека, когда он лишается настоящей любви?.. я вспомнил свои переживания, когда в космос запустили Чжана и меня передёрнуло. Отсутствие доверия вызывает тайну, отсутствие любви вызывает тоску? Интересная версия. Пойдём дальше.

Меч. Тоска немного отступила. Я ощутил отголоски странных эмоций. Вдохновения. Чувства, будто я всё могу, что я живой… убийство и радость жизни? Так себе аналогия, но вроде бы в схему вписывается.

Тюрвинг замедления времени. Я отдёрнул руку, едва коснувшись его. Это предмет транслировал… ужас. И не просто ужас — я прямо какую-то безысходность. Когда-то давно я читал рассказ одного известного писателя. Там говорились о путешествиях между планетами с помощью технологии переноса через пространство. При этом, чтобы пользоваться этим транспортом, человек в обязательном порядке погружался в сон, иначе пережить его было невозможно. И вот, в результате какого-то сбоя, один из путешественников не уснул. И на место прибыл дряхлый измученный и седой старик, который успел произнести: «Там вечность…», после чего умер. Так вот — тюрвинг, замедляющий время, словно давал слабые отблески эмоций, которые тот несчастный мог испытать. Замедление времени и экзистенциальный ужас? Схема, которую я выстроил, начала рушиться.

Следующим был тюрвинг перемещения во времени. Первый, найденный мной. Я боялся, что мои собственные эмоции не дадут мне почувствовать то, что он мог содержать. Но опасения были напрасными. Странно, почему я не ощутил этого раньше. Этот предмет давал удивительное ощущение порядка. Такое бывает, когда заходишь в комнату в дорогом отеле, только что подготовленную для заселения. Или когда решаешь тяжелую задачу так, что все элементы наконец-то занимают положенные места.

Тюрвинг перемещения в пространстве. Я пользовался им настолько часто, что этот предмет стал, практически, моим продолжением. И только теперь я заметил, что он буквально излучает спокойствие. Может, поэтому мне удавалось выходить из самых опасных ситуаций, когда он был в моей руке? Я просто был гораздо спокойнее, чем люди обычно бывают в таких обстоятельствах.

Прежде, чем подойти к золотой коробочке, я ещё раз оглядел шесть тюрвингов.

Потом протянул руку и осторожно дотронулся указательным пальцем до седьмого.

8

Это не было похоже на озарение, как его обычно описывают: никакого потрясения, взрыва, эмоционального подъема. Мне даже показалось, что знание всегда было при мне — настолько естественным оно казалось. Но, конечно же, это была иллюзия. Позже, тщательно обдумывая этот момент, я понял, что не смог бы ничего понять, если бы не пережил все те невероятные вещи, которые со мной случились.

Осознав, как именно тюрвинги должны быть связаны между собой, я спокойно вышел из хранилища. Закрыл за собой дверь и активировал охранную систему.

В зале для совещаний была Катя. Должно быть, Кай, Лев и Таис всё ещё были заняты. Почему-то только в этот момент, к своему стыду, я вспомнил, что мои родители тоже на базе. И можно было бы использовать это время, чтобы повидаться с ними… впрочем, даже это может подождать. По крайней мере, до того момента, как я активирую седьмой тюрвинг.

— Гриша? — Катя поднялась с кресла и подошла ко мне, — ты в порядке?

— В полном, — кивнул я, поцеловал её, после чего добавил: — я понял, как объединить тюрвинги.

— Серьёзно? — Кай подошёл бесшумно; навыки передвижения у него «прошиты» на самом базовом уровне.

— Да, Кай, — ответил я, оборачиваясь, — серьёзно.

— И что это нам даст? Откатит время, да? Я прав? — спросил он, занимая место за столом.

В этот момент вошли Таис и Лев.

— Вы обсуждаете возможность использования тюрвинга времени, да? — спросила Таис, — я тоже думаю, что это единственный выход. Наш челнок всё ещё в строю, он полностью обслужен. Теперь нам доступны точные данные по тектонике. Мы можем прыгнуть обратно очень быстро, а не передвигаясь мелкими скачками, как раньше! Вернёмся на двести миллионов лет — потом обратно. Чтобы предотвратить главный удар. Верно?

— Таис, — сказал Кай, — Гриша нашёл способ объединить тюрвинги. Сделать то, что не получилось у птицеголовых.

— Так чего же мы ждём? — воскликнул Лев, — надо действовать скорее, пока ещё что-нибудь не случилось!

— Лёва, на Земле случилась ядерная война, — спокойным голосом ответила Катя, — погибли миллиарды. Понимаешь? И те, кто выжил, скорее всего, позавидуют погибшим в ближайшие месяцы… всё самое худшее уже случилось.

— Есть хранилища генетического материала, — возразил Лев, — у Братства есть шанс возродить цивилизацию.

— Гриш, а что случится, когда ты активируешь седьмой тюрвинг и соединишь их? — спросила Таис.

— Я не знаю, — ответил я. После чего пожал плечами и улыбнулся.

В комнате для совещаний повисло молчание.

Мы спустились в хранилище после двух часов споров и обсуждения самых безумных вариантов развития событий.

— Всё-таки я не уверена до конца, что нам следует это делать… — проговорила Таис, когда я подошёл к столу с тюрвингами.

— Почему? — спросил я, — Таис, мы ведь всё обсудили. Хуже уже действительно быть не может.

— Я чувствую подвох.

— В этом нет никакого смысла! — вмешался Кай.

— Кай, это сложно объяснить, — сказал я, — но я каким-то образом чувствую… нет, даже не так… я почему-то знаю, что это правильно. Что я должен это сделать.

Кай развёл руками, но промолчал.

— Давай уже, — сказал Лев, — если что-то делать — то лучше делать это быстро. Снаружи поступают тревожные новости. Боюсь, ещё не всё закончено. Если есть шанс спасти тех, кто остался — надо действовать.

Я улыбнулся. Потом взял седьмой тюрвинг в руки. Коснулся указательными пальцами двух точек на спирали — на внешней стороне и в центре. Слегка надавил. Потом посмотрел на оставшиеся на столе тюрвинги.

В хранилище было очень тихо. Я слышал дыхание Льва и биение сердца Кая.

Прошло несколько секунд, но ничего не произошло.

Я повертел тюрвинг в руках и повторил манипуляцию с двумя точками. Снова без всякого эффекта.

— Что-то не так? — спросил Кай.

— Не знаю пока… — растерянно ответил я, — уверен, что всё правильно, но…

В этот момент мне в голову пришла очень неприятная догадка.

Я взял тюрвинг перемещения. Подошёл к двери, открыл её и вышел в коридор — чтобы было больше пространства. Потом вошёл в режим. И попытался прыгнуть.

Я специально рассчитал так, чтобы расстояние прыжка было минимальным. И всё равно ощущение — такое же, как то, которые я испытал возле корабля одноклеточных — было крайне неприятным. Будто меня растянули на пространственной дыбе.

— Кто-то включил негатор, — констатировал я, — возможно, в усиленном режиме. В воде.

9

Нападение произошло значительно раньше, чем я мог подумать. Атакующие обошлись без ракет и артиллерии: ключевые объекты наружной инфраструктуры были атакованы диверсантами с мощнейшей бинарной взрывчаткой, которую не могли засечь наши детекторы. Вероятно, они были под защитой маскировки, основанной на технологиях Братства. Иначе провернуть такое было бы невозможно.

Ценой своих жизней они отрезали нам пути к отступлению. Точнее, думали, что отрезали: был уничтожен главный ангар, челнок и другие летательные аппараты были серьёзно повреждены. На их восстановление понадобились бы недели.

Уже через несколько минут после начала атаки мы с Каем были в ситуационном центре, готовясь к разработке плана обороны.

Но всего через полчаса после первых взрывов, когда мы ожидали огневого контакта со штурмующими, атака вдруг прекратилась.

Детекторы движения только что уверенно вели большое число вооружённых людей — и вот все отметки на главных экранах исчезли.

— Технический сбой? — предположил я.

— Никак нет, — ответил техник, отвечающий за детекторы; мужик лет сорока, выходец и российской армии, — телеметрия в порядке. Я тестировал калибровку — аппаратура даже мышей видит.

Подумав ещё секунду, я развернулся и, не говоря ни слова, бегом направился к ближайшему уцелевшему аварийному выходу. Не оглядываясь, я знал, что Кай побежал за мной — даже без использования режима я легко опознавал его шаги.

Пробираясь через завалы в технических помещениях, я уже догадывался, что найду. Но запрещал себе об этом думать.

Один из аварийных выходов находился на склоне сопки, замаскированный под неглубокую пещеру.

После небольшого марш-броска вниз по склону, я понял, насколько привык к функционалу тюрвинга перемещения. Думаю, ещё немного — и окончательно растерял бы форму. По крайней мере, в кардио функционале.

Кай молча следовал рядом. И я был ему благодарен за отсутствие вопросов.

Когда мы оказались на месте, я понял, что был прав в своей спешке. В лесу у подножия сопки, среди деревьев, ветер не был таким сильным. Но периодически ощутимые порывы проникали и сюда. Думаю, через час от нескольких пятен грязно-серой пыли не осталось бы и следа. Но пока что некоторые из них даже очертаниями напоминали человеческие силуэты.

— Считыватели… — констатировал Кай.

— Да, — согласился я, — или похожая технология.

— Думаешь, с ракетами произошло то же самое? Но какой смысл… — напарник осёкся, видимо, сообразив то, что я давно подозревал.

— Оно обращает в пыль то, что может представлять угрозу для тебя, — Кай сформулировал мои самые жуткие и странные подозрения, — но… я не понимаю. Гриша, ты… ты ведь Гриша?

Друг бросил на меня пронзительный взгляд. Наверняка, он просканировал меня во всех доступных ему диапазонах.

— Ты мне скажи, — ответил я, пожав плечами, — похож я на себя.

Кай потряс головой.

— Извини, — сказал он, — правда, ерунда какая-то.

— Мы всё ближе… — сказал я тихо, почти шёпотом.

— Ближе куда, Гриша?

— Ты извини меня, Кай, — ответил я, — во время своего полёта я встретил кое-кого. И он мне кое-что рассказал… я придержал эту информацию — ситуация развивалась слишком быстро. Надеюсь, ты поймёшь.

По дороге обратно на базу я рассказал Каю про встречу с Эльми, четырёхмерную вселенную, ограничения и другую Землю.

После моего рассказа Кай долго молчал. И я уже решил было, что друг сильно обиделся.

— Гриша, я бы хотел побывать на той Земле, — сказал он, когда мы подошли ко входу в пещеру и я перестал ждать его ответа, — и на том Марсе… Но знаешь…

— Что знаю? — переспросил я.

— Я не понимаю, как бы смог жить дальше, — ответил Кай, — я даже представить боюсь, насколько тебе тяжело… мне… мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через такое.

Оставив меня растерянно хлопать глазами, Кай активировал проход и спустился в открывшийся лаз. Мне ничего не осталось, как последовать за ним.

— Будем говорить остальным? — бросил Кай, когда мы вернулись к дверям ситуационного центра.

Я даже не сразу сообразил, что он имел в виду следы Считывателей, а вовсе не детали моего полёта к звёздам.

— Не знаю, — ответил я, — не могу принять решение. Это может вызвать панику, как думаешь?

— Панику — вряд ли — усмехнулся Кай, — а вот неуверенность и ненужные подозрения — запросто.

— Тогда, пожалуй, промолчим, — предложил я.

Вместо ответа Кай кивнул.

Через несколько минут по моей просьбе в ситуационном центре собралось руководство оставшейся части Братства. На повестке был один вопрос: разработка нового плана действий, с учётом последних событий.

Первым слово взял Лев.

— Нашей первой и главной задачей был сбор и охрана тюрвингов, так? — говорил он, — и вот, когда мы, наконец, близки к решению самой главной задаче, их сбору и активации — именно на ней мы должны сосредоточиться. Да, это странное нападение захлебнулось, но теперь мы заперты на базе. То, что будет следующая атака — сомнений нет. Это вопрос времени. И я боюсь, что у противника осталось слишком много ресурсов, чтобы мы могли позволить себе бездействие.

— Наши системы обороны работают в штатном режиме, — заметил один из стратегов, ещё один бывший военный, — мы, практически, неприступны. И ресурсов хватит на несколько лет, за время которых можно наладить производственные цепочки и…

— Думаю у нас нет нескольких лет, — заметила Таис, — ситуация ухудшается слишком быстро. Если ядерная война нас не уничтожила — после неё точно будет нечто ещё, более смертельное. Понимаете? То, с чем мы столкнулись, не поддаётся анализу. Мы должны действовать на доверии, выполнять своё предназначение… вспомните мир птицеголовых — им так ни разу не удалось собрать все тюрвинги. А нам — удалось. Мы не можем остановиться в шаге от… от…

— Боишься назвать это победой? — усмехнулся Кай.

— Я хочу назвать это знанием. Уверена, активация седьмого тюрвинга, наконец, выведет нас на другой уровень знаний.

— Но как? — Лев развёл руками, — пешком, что ли? Челноки выведены из строя. Да и ангар раскапывать несколько месяцев, как минимум! И не факт, что успеем до зимы!

Катя посмотрела на меня, неожиданно подмигнула, после чего ответила:

— У меня есть выход. Опробованный.

Я недоумённо взглянул на неё.

— На базе достаточно индивидуальных средств воздушного электротранспорта, — добавила она.

— Парапланы? Серьёзно? — спросил я, обдумывая эту неожиданную идею.

— У нас не так много людей со специальной подготовкой, — заметил Лев, — хотя… идея интересная. Мы сможем выйти из расширенной зоны действия негатора всего за несколько часов.

— И одним махом закончить дело! — вмешался Кай.

— Всё-таки есть несколько сложностей, — осторожно заметил я.

— Каких? — спросил стратег.

— Я не готов уходить без родителей. Уже объяснял, почему, — ответил я.

— Они смогут лететь в тандеме, — ответил он, — у меня есть пара подготовленных людей. Специалисты высшего класса.

Я представил себе маму на параплане. Тяжело вздохнул. Но всё-таки заставил себя кивнуть.

— Если так, то… да, возможно, это выход.

— Сколько у нас комплексов? — спросил Лев, — я вообще не был в курсе их поставок.

— Мой личный заказ, с высшим приоритетом, — пояснила Катя, — чувствовала, что может понадобиться. Их ровно двадцать штук. Из запасных частей можно собрать ещё один, но разумнее было бы взять часть ремкомплектов с собой.

— Согласен, — кивнул Кай, — но можно обойтись и меньшим отрядом.

— Нет, люди лишними не будут точно, — возразила Катя, — случайные встречи никто не отменял. А так у нас будет высокий шанс отбиться.

— Что ж, — заключил я, — тогда не будем терять больше времени. Я согласен с Таис в том, что надо спешить.

10

Сборы заняли пару часов. Я и хотел бы быстрее — но Катя не дала. Она дотошно выверяла нагрузку каждого участника экспедиции, проверяла подготовку, проводила инструктаж. Особенно тщательно она подошла к проверке навыков братьев, которые должны были нести моих родителей. Но, в конце концов, удовлетворившись результатами, дала добро на операцию.

Для старта экспедиционная группа собралась у выхода из той самой пещеры, через которую мы с Каем выбрались, когда смогли засечь «пыльный след» работы Считывателей.

За сопкой догорал закат. Мы решили лететь в ночь — в каждого пилота был прибор ночного видения. А Каю, который по плану должен идти в авангарде, вообще никакие приборы не нужны.

— Как мы определим, что вышли из зоны действия негатора? — спросил Лев, проверяя крепления моего подвеса.

— Просто, — улыбнулся я, продемонстрировав тюрвинг перемещения. Он был закреплён в специальной кобуре, подобранной по размеру из запасов Братства, возле основания запястья. Так его можно было вытащить прямо в полёте. Остальные тюрвинги находились в нагрудном рюкзаке, который был пристёгнут ко мне двойной системой ремней, — если вдруг я исчезну — мы на месте.

— Хорошо, — ответил Лев с серьёзным видом, — ты только не исчезай слишком надолго. Ладно?

— Договорились, — ответил я.

Перед самым стартом я подошёл к родителям. Мама, хотя и была бледной, как Луна, держалась хорошо. Отец, глядя на неё, тоже не мог ударить в грязь лицом, и вёл себя подчёркнуто безразлично.

— Гриша. Ты себя главное береги, хорошо? — попросила мама, когда мы разжали объятия, -

о нас не беспокойся. Эти ребята — профи. Я это чувствую, как педагог со стажем!

Пилот, пристёгнутый в тандеме с мамой, осклабился, продемонстрировав крепкие зубы. Его звали Иваном, мы пересекались на базе. Он действительно внушал доверие: безупречная биография и послужной лист в составе Братства. Я кивнул ему; он ответил на кивок и поднял вверх правую руку с оттопыренным большим пальцем.

Мы летели часа три. Тюрвинг перемещения по-прежнему не работал. Весна тут, на Урале, еще только начиналась, и воздух был довольно холодным. От промозглости ночного тумана не спасала даже специальная экипировка. Если даже мне было некомфортно лететь в таком режиме — то что говорить о родителях? Я не мог рисковать их здоровьем, когда возможность квалифицированной медицинской помощи осталась на базе.

Потерпев еще десяток километров, я приметил широкую поляну у подножия одной из сопок, после чего поднялся выше основной группы и сделал знак ведущему снижаться. Мы соблюдали строгое радиомолчание, так что общаться приходилось жестами.

Поляна казалась идеальным местом для временного лагеря: склон сопки и густой лес с трёх сторон защищали ее от пронизывающего ветра, и палатки было легко замаскировать среди бурелома и кустарников. Но всё равно Кай настоял на углубленной разведке местности прежде, чем мы выставили посты на утро и день.

В километре от поляны, ниже по склону, его партия обнаружила небольшую деревню. Жители её покинули, и это было странно: куда и зачем им бежать, если основной удар пришёлся на крупные города?

Логично было бы перенести ночёвку в дома. Всё-таки твёрдые стены — это совсем не одно и то же, что палатка. Зверья в окрестных лесах достаточно, в том числе опасного.

Я отошёл от временного лагеря. Коснулся ладонью ближайшего куста, на котором только пробились почки.

«Гайя? — позвал я, впрочем, без особой надежды; ведь опасность для нашей союзницы далеко не миновала. Одно дело проявить себя в критической ситуации и совсем другое — рисковать, вернувшись к обычной — ты… здесь?»

Ответа не последовало. И это почему-то меня насторожило: ночевка в заброшенной деревне перестала казаться лучшим выбором.

Кай со мной согласился, когда я предложил оставить лагерь на прежнем месте и не переезжать в деревню. Он сказал, что известные риски, вроде животных, лучше непонятной опасности, от которой могли бежать люди.

Нас было двадцать два человека, считая моих родителей. Но их, конечно, я на дежурство ставить не стал, несмотря на протесты отца. Поэтому вахту несли пятеро. Посты распределили вокруг лагеря, на самых уязвимых направлениях. Дежурили по два часа.

Моя смена шла третьей, в самый глухой ночной час, когда туман разошёлся рваными клочьями при свете ущербной луны, а потом и вовсе растаял в прозрачном воздухе.

Звёзды тут были очень яркими. Глядя на них, я вспоминал детство, как мечтал о чём-то невиданном. Даже не верилось, что я уже там побывал. Жаль, что на вахте ими нельзя любоваться вдоволь: всем, кроме Кая, в обязательном порядке нужно было использовать прибор ночного видения.

Когда я услышал шорох за спиной, то решил, что нам не удалось избежать визита местного зверья. Поэтому повернулся осторожно, без резких движений. И вздохнул с облегчением: это была Таис. Её пост находился рядом с моим — в каких-то двадцати метрах.

— Что случилось? — прошептал я, — заметила что?

— Нет, — Таис покачала головой, — просто мы с тобой впервые за долгое время наедине оказались…

Я растерянно промолчал, пытаясь угадать, о чём будет разговор.

— Гриша, скажи. Ты что-то узнал — там, среди звёзд, да? Что-то очень… важное? И неприятное?

— Почему ты так думаешь? — автоматически ответил я.

— Ты избегаешь меня. С тех пор, как вернулся. Даже на взгляд не отвечаешь, прячешь глаза… это как-то связано с моим прошлым?

Я помолчал, собираясь с мыслями. Если соврать — Таис точно почувствует фальшь, тогда о доверии можно забыть… это разрушит нашу небольшую сплочённую группу, обесценит всё, через что мы прошли вместе. Но что будет, если сказать правду? Как она отреагирует, если узнает про другую себя? Её судьбу? Сына?.. это невозможно предсказать.

В конце концов, я выбрал правду. Уже набрал в лёгкие воздух, чтобы начать рассказ, но тут меня отвлекло какое-то движение в лесу. Таис тоже повернулась в ту сторону. После чего расстегнула кобуру и достала пистолет.

— У нас гости, — едва слышно прошептала она, бесшумно двигаясь вперёд.

Я последовал за ней, в очередной раз досадуя, что возможности тюрвинга перемещения по-прежнему недоступны.

Среди деревьев двигались человеческие силуэты. И это движение было очень странным: в полный рост, медленными шагами. Диверсанты так себя не ведут.

— Гриша, это не люди, — прошептала Таис мне на ухо, едва слышно, — переключи на тепловизор.

Я поднял ладонь и переставил тумблер на приборе ночного видения. Лес окрасился разными оттенками синего. Сначала никаких человеческих силуэтов я не разглядел. И только по мельтешению холодных теней и шевелению веток, на секунду нырнув в режим понял: они всё ещё здесь.

— Что это такое? — так же шёпотом спросил я.

— Не знаю, — ответила Таис, — но они идут мимо лагеря. Посмотри. Нас они словно бы не заметили.

Я вернулся в режим. Мне удалось восстановить траекторию движения этого странного человекообразного отряда холодных теней. Они шли со скоростью около трёх километров в час, строго параллельно друг другу, лишь изредка огибая непреодолимые препятствия, постепенно удаляясь от лагеря.

— Будем будить наших? — спросила Таис.

— Не стоит пока, — ответил я, — лишнее движение может привлечь их внимание. Давай проследим за отходом.

— Может, подойти ближе? Хоть поймём, что это… — предложила Таис.

— Не стоит, — ответил я, — ты права, внимание лучше не привлекать. Их слишком много.

— Ты смог посчитать?

— Да. В отряде сто сорок девять… — я поколебался немного, пытаясь подобрать нужное слово, — единиц.

— Ты прав, — Таис произнесла это так тихо что, я едва расслышал ее слова, хотя её губы были прямо возле моего уха, — мы можем не справиться.

Неопознанные холодные фигуры в лесу продолжали удаляться, пока не скрылись за сопкой.

Когда пришло время следующей вахты, мы рассказали сменщикам о происшествии и предупредили, чтобы были ещё внимательнее. Этот отряд мог быть не единственным — чем бы он ни был.

На следующее утро перед стартом мы с Каем отправились, чтобы ещё раз, при свете дня, обследовать заброшенную деревню. Мне тут сразу не понравилось. Был в этом месте какой-то тяжёлый дух, которые девочки в моём фитнесе назвали бы «аурой».

Одна улица, пять старых домов-срубов из почерневших от времени брёвен. Грунтовка, ведущая куда-то через лес. Не деревня даже — а так, хутор. Удивительно, почему он так долго оставался обитаемым. Даже при беглом осмотре было очевидно, что люди были тут совсем недавно: на одном из домов была спутниковая тарелка, а на вершине одного из электрических столбов линии, тоже ведущей через лес, я разглядел то ли усилитель сотового сигнала, то ли настоящую базовую станцию.

Дверь в сени ближайшего дома, как и ворота, были распахнуты. Очевидно, люди уходили в спешке. На раскисшей грязи во дворе всё ещё можно было разглядеть свежие следы автомобильных покрышек.

Осторожно, стараясь не наступить на разбросанный в беспорядке во дворе разный хозяйственный хлам, я направился ко входу в дом. Вошёл в сени. Потом, ничего не трогая — в комнату.

Мне хватило беглого взгляда, чтобы со всей возможной скоростью, задержав дыхание, метнуться обратно, выталкивая Кая на свежий воздух.

К счастью, напарник не сопротивлялся.

— Что там? — спросил он, когда мы остановились.

— Возможно, зараза, — ответил я, — там кто-то сильно болел.

— Трупы?

— Нет, — я покачал головой, — похоже, вывезли. Видимо, те, кто был ещё в нормальном состоянии, эвакуировали тех, кто заболел тяжело.

— Есть риск заразиться? Как думаешь? — Как испытующе поглядел на меня; в его чёрных глазах играло по-летнему яркое солнце.

— Я не успел вдохнуть воздух в комнате и ничего не трогал, — ответил я, — если риск и есть, то он минимален.

И всё же после возвращения в лагерь я прошёл полную обработку. К счастью, в отряде был медик, а с ним — походная аптечка Братства, с мощнейшими дезинфекторами. До вечера мы старались ни с кем близко не контактировать. Родители, кажется, даже обиделись на меня. Но ничего. Главное, чтобы они были здоровы.

На закате мы снова стартовали. В этот раз мы взяли курс чуть западнее, в сторону от гор. У меня возникло подозрение, что сам горный массив каким-то образом мог быть проводником блокирующего поля негатора.

11

В этот раз мы летели куда дольше. Температура воздуха заметно выросла, и я не хотел оставаться в лесу на ещё одну ночь. Кто знает, что там ещё может ждать внизу, кроме зачумлённых деревень да холодных человекообразных теней?

Мы старались держаться низко, и пролетели несколько тёмных посёлков, лишённых признаков жизни. А уже под утро на горизонте показался какой-то большой город. Вероятно, это была Пермь, но точно я сказать не мог: в режим входить не было никакого желания, а электронные навигаторы не работали. Должно быть, спутники посбивали ещё в самом начале горячей фазы ядерной войны.

Садиться для привала на день возле разрушенного ядерным оружием города — так себе идея. Поэтому я с досадой дал знак ведущему отворачивать в сторону, и начал пристальнее глядеть вниз, в поисках подходящей площадки.

Потом — уже смирившись с тем, что путешествие затягивается — я снова попробовал воспользоваться тюрвингом перемещения. И в этот раз у меня получилось! От неожиданности я чуть не потерял управление, оказавшись в полукилометре от остальной группы.

Вернувшись обратно обычным путём, я сделал знак ведущему: «Садимся!» И начал спуск вниз, уже предчувствуя скорую развязку эпопеи с тюрвингами.

Мы садились на высоком берегу какой-то речки. Это было единственное свободное от деревьев пространство подходящих размеров. Перед самой посадкой, волнуясь, как справятся пилоты в этих условиях, я оглянулся и поискал глазами парапланы родителей.

Сначала я не слишком обеспокоился, когда не смог их обнаружить. Нужно было сосредоточиться на посадке — и я не имел возможность крутить головой достаточно интенсивно, чтобы получить полный обзор.

Но уже на земле, ощущая лёгкий дискомфорт, я вошёл в режим, чтобы вычислить траектории тех, кто садился вслед за мной. И вот тогда по-настоящему испугался.

Меня даже из режима выбило. Потому что я смог насчитать только восемнадцать парапланов.

С колотящимся сердцем я добавил мощности на винт, который ещё крутился и купол, не успевший погаснуть, снова наполнился воздухом, когда я оттолкнулся от берега, устремившись обратно в воздух.

Я успел показать Каю марсианский жест, который означал нехватку чего-либо. Тот в ответ вопросительно всплеснул руками. Ничего. Он умный — он поймёт. Сейчас важна скорость.

Я переместился с помощью тюрвинга вдоль своей траектории. Внимательно, в режиме, оглядел пространство. Никаких следов других парапланов — ни в воздухе, ни на земле. Ещё один скачок — и снова пусто. И вот тюрвинг снова перестаёт работать.

В состоянии, близком к панике, я метался по всему нашему пройденному пути, наплевав на правила безопасности. Как я мог упустить родителей из поля видимости? Почему не контролировал самое главное? У меня не было ответа на эти вопросы. И от этого было совсем погано.

В конце концов, на последних крохах заряда, уже под вечер, я вернулся к месту, где оставил отряд. Больше всего я опасался, что Кай организует поисковую экспедицию до моего возвращения. Но, к счастью, у напарника хватило благоразумия сохранить основную группу. Что бы ни забрало родителей и пилотов — оно это сделало прямо в пути, в полёте. Так что риск потерять кого-то ещё был более, чем реален.

Снижаясь в лучах закатного солнца, я оглядел небольшой лагерь, разбитый возле кромки леса и хорошо замаскированный под местность. Если бы я не знал, где искать — наверняка при беглом осмотре ничего бы не обнаружил.

Первое подозрение у меня появилось, когда я коснулся ногами земли, не раньше.

Меня никто не вышел встречать. Возможно, в другое время я был попробовал снова подняться во воздух, чтобы ещё внимательнее, в режиме, оглядеть местность. Но у меня не было заряда для взлёта, а ветер, как назло, стих до полного штиля.

Аккуратно сложив купол, я направился к палаткам.

В лагере по-прежнему было тихо. Гадая, от какой опасности могли скрываться мои соратники, я откинул полог и заглянул в ближайшую большую палатку. И с огромным удивлением обнаружил десять человек из отряда, среди которых был Кай и Таис. Они были связаны по рукам и ногам; рты закрыты кляпами.

Кай страдальчески глядел на меня, со смесью сожаления и раскаяния.

Я замер. Осторожно, стараясь не производить никаких звуков, закрыл полог и сделал шаг от палатки. И тут ощутил чьё-то присутствие.

Резко обернувшись, я вошёл в режим и достал тюрвинг перемещения.

— Если убежишь, они умрут, — произнесло существо, которое стояло передо мной. Язык не поворачивался назвать его человеком: синюшное лицо, облезшая кожа на щеках, страшные раны на руках и ногах, в которых застыло нечто, напоминающее коричневое желе.

Я сразу вспомнил про двоих «тяжёлых», которые погибли после заражения, которое устроила Таис, когда не контролировала себя. Существо было похоже на тех погибших. Разве что выглядело ещё хуже, куда более потрёпанным — те просто не успели дойти до такого состояния.

— Положи тюрвинг в рюкзак и отстегни его, — продолжало существо скрипучим, лишённым выражения голосом.

Краем глаза я уловил какое-то движение. Посмотрел в ту сторону. Существо, угрожавшее мне, было не одно; лагерь окружали десятки, если не сотни таких созданий.

— Кто ты? — спросил я.

— Это не важно, — ответило оно, — важно, что твои родители погибнут в следующую минуту, если ты не выполнишь наши требования. А твои люди присоединяться к нам. И ты ничего не успеешь сделать, даже не пытайся.

Помедлив секунду, я спрятал тюрвинг перемещения в рюкзак. Потом снял груз и положил его в траву перед собой.

— Освободи своих людей. Сверните лагерь. И следуйте за нами, — продолжало давать указания существо, когда-то бывшее человеком. Мне ничего не оставалось делать, как выполнить их.

12

Мы шли всю ночь, и под утро даже подготовленные военные валились с ног. Мой рюкзак с тюрвингами забрали; его тащили два ходячих трупа, в голове колонны. Поэтому я взял рюкзак Таис.

Когда люди стали сбиваться с шага и падать, я хотел найти старшего и потребовать привала. Но не пришлось: он сам остановил колонну и подошёл ко мне со следующей порцией указаний. «Стоять будем ровно пять часов, — безо всякого предисловия сказал он, — если кто-то отстанет и будет не в состоянии идти — мы его возьмем к себе».

Кажется, все члены нашего отряда услышали эту угрозу.

Конечно, в такой обстановке и за такое время полноценно восстановить силы не получилось. Составить какой-то план сопротивления тоже не удалось: как только Кай осторожно подошёл ко мне после завтрака и сказал первую фразу на марсианском, возле нас сразу оказалось двое обращённых. Один из них достал что-то вроде деревянного ножа и приставил его к виску Кая. Старший, который тут же оказался рядом, прошептал своим мёртвым голосом: «Если надумаете сговориться — кто-то из вас присоединится к нам».

Чтобы проанализировать ситуацию я даже входил в режим. Но никакого разумного выхода не нашёл: всё бесполезно, пока у меня нет больше информации о родителях. Иначе степень риска слишком высока. Слишком много неизвестного. Будь нападавшие людьми — удалось бы их перебить. Хватило бы меня и Кая. Но они явно уже не люди. Непонятно, где у них нервные центры и уязвимые места. Мозг, как у киношных зомби? А если ими кто-то дистанционно управляет — и остатки мозга не имеют большого значения? Что, если они способны мгновенно регенерировать?

Пока есть возможность тянуть время и наблюдать — лучше поступать именно так. Всегда остаётся возможность случайности, которая позволит получить больше информации.

Мы шли вдоль реки, постепенно приближаясь к далёким горам. Таким темпом через пару дней мы должны были оказаться в предгорьях, и я думал именно там лежит цель нашего странного путешествия.

Однако оно закончилось гораздо раньше, чем я предполагал.

За очередной излучиной мы вышли на огромную поляну, покрытую желтоватой, жухлой травой.

То, что находилось в её центре, походило на огромное семя или орех: коричневая складчатая шкура и пулевидная форма. Оно было огромным — метров двадцать высотой и пятьдесят в длину. Объект стоял на многочисленных ножках, углубленных в землю, которые напоминали стволы деревьев.

Старший подошёл к нам. Остановился напротив.

— Оставьте вещи здесь, — сказал он, потом указал на меня синим пальцем с длинным грязным ногтем, — а ты пойдешь со мной.

— Никуда я не пойду, пока не узнаю, что с родителями. Дайте поговорить. Тогда, может, я продолжу сотрудничать, — ответил я.

— Пойдешь, — безучастно ответило существо, когда-то бывшее человеком, — ты хорошо считать умеешь, я знаю. Посчитай вероятности благополучного исхода для них при сотрудничестве. Если надумаешь повторить требования — мы заберём одного из твоих людей.

Я промолчал, играя желваками. Я давно просчитал все вероятности, и моя реплика, скорее, была жестом отчаяния, чем реальной попыткой начать переговоры.

Старший развернулся и дёргающейся походкой двинулся к странному объекту в центре поляны. Вздохнув, я последовал за ним. Кай тоже сделал пару шагов вперёд, но я жестом остановил его.

Вблизи объект терял сходство с биологическим предметом. Складчатая шкура вблизи напоминала, скорее, техническую облицовку со сложным фрактальным узором, а опоры были похожи на металлические колонны.

Вместе с нами к огромному «ореху» приближались другие существа. По дороге они, разрывая гнилую ткань, избавлялись от лохмотьев, оставшихся от одежды, обнажая синюшные, полуразложившиеся тела. Те, кто первыми достигли объекта, вытянули вперёд ладони и прислонили их к обшивке. Та заколебалась, будто стремительно нагреваясь, и ладони мертвецов начали проваливаться внутрь. Обшивка втягивала их, рывками, с натужным гудением.

Про себя я решил, что, если дохлая тварь хочет скормить меня этой штуковине — я начну действовать. Несмотря на риск для родителей.

Но, когда мы приблизились вплотную, существо повернулось ко мне. Одновременно с этим обшивка «ореха» с треском раскрылась и разошлась в сторону, открывая проход внутрь, где в конце круглого тоннеля что-то горело тусклым жёлтым светом.

Я был так поглощён попытками сообразить, что происходит и для чего меня тащат внутрь этой штуковины, что не заметил, как подошли два существа, которые тащили рюкзак с тюрвингами.

— Возьми тюрвинги, — продолжал командовать старший, — проходи на борт. В конце шлюза ты найдёшь скафандр. Конструкция рассчитана на человека, ты справишься один. После чего бери тюрвинги и иди в центральный отсек.

Сказав это, старший отошёл от прохода, освобождая мне дорогу.

— Скафандр?.. — пробормотал я, пытаясь переварить полученную информацию, — постой. Но как я найду этот центральный отсек? Эта штуковина что — корабль, или вроде того?

— У тебя минут пять, чтобы успеть спасти своих родителей, — сказало существо, — не теряй времени.

Я оглянулся. Кай и другие стояли достаточно далеко, но я знал, что напарник сможет разглядеть мой кивок и жест, который означал: «Сохраняй спокойствие. Я справлюсь».

После этого я направился внутрь конструкции.

Обшивка с шуршащим звуком закрылась, как только я оказался внутри. Тут было довольно прохладно. Стены прохода напоминали нечто среднее между полированным металлом и дорогой древесиной. Их цвет в жёлтом свете точно определить было невозможно, но мне показалось, что он серый.

Проход был довольно коротким, метров пять. Я оказался в овальном помещений, размерами где-то три на четыре метра. В его центре на специальной подставке, напоминающей деревянный стул, был… видимо, скафандр. Чёрная поверхность, похожая на змеиную чешую, пулеобразный шлем с узкой прорезью. Старший сказал, что он рассчитан на человека — интересно, он это серьёзно, или просто юмор у ходячих мертвецов такой?..

Однако, помня о времени и его угрозах, я скинул полевую одежду и начал прикидывать, как надеть эту штуковину. Впрочем, в режиме это оказалось несложно. Более того — конструкция скафандра оказалась настолько продуманной, что я удивился — почему ни наши, ни марсианские инженеры не додумались до некоторых технических решений, которые позволяли надевать его одному даже без особых усилий?

Как только я надел шлем, свет вдруг поменял оттенок, став синим. И я услышал, как приятный женский голос сказал по внутренней системе связи скафандра (которая, оказывается, тоже была): «Займите ложемент для старта. Следуйте в центральный отсек».

После этого сообщения на стенах появились бегущие белые огни, явно указывающие направление, куда мне следовало идти.

Ложемент нашёлся за следующим коридором, метрах в десяти от помещения (шлюза?), где я надел скафандр. Он был похож на довольно глубокую ванну из тёмного дерева.

Осторожно положив рюкзак с тюрвингами на палубу, я забрался в ложемент, пытаясь взглядом найти ремни или что-то их заменяющее. Но ничего подобного не обнаружилось.

Как только я занял вертикальное положение, тут же почувствовал нарастающую вибрацию. Такое бывает на корабле — когда он ускоряет ход.

Я решил ничего не предпринимать, пока не получу больше информации. Любое действие сейчас, когда, посудина, в которой я находился, готовилась к старту в космос, могло привести к самым нехорошим последствиям. Очевидно, что те, кто захватил меня и моих родителей, не собирались меня убивать. Иначе давно бы это сделали. Значит, остаётся пространство для манёвра.

Я прикрыл глаза, ожидая перегрузок. И они действительно наступили — на долю секунды. А в следующий момент меня подбросило в ложементе. Раздался жуткий треск и грохот. Помещение, где я находился, резко накренилось.

Выскочив из ложемента и схватив рюкзак с тюрвингами, я вошёл в режим и начал лихорадочно озираться, чтобы оценить ситуацию и найти путь к спасению.

Помещение начало крениться. Я едва устоял на ногах, чудо мне завалившись на переборку, которая была размытой от вибрации. А потом я увидел кусок неба — в огромной рваной прорехе в корпусе, которая возникла прямо у меня на глазах.

Пахнуло гарью. Благодаря режиму я смог, практически, мгновенно достать тюрвинг перемещения. И перенёс себя на безопасное расстояние за долю секунды до того, как взрывная накрыла отсек, где я находился.

Несколькими прыжками откорректировав высоту, я оценил ситуацию. Странный корабль, на котором захватчики пытались меня похитить, был расколот на три неравные половины. Центральный отсек, где находился ложемент, был охвачен огнём — который, впрочем, быстро отступал. Возможно, сработали противопожарные системы, или же в самой конструкции доминировали негорючие материалы.

Причина катастрофы обнаружилось довольно быстро: я разглядел сеть тонких белых нитей, которые приподняли грунт в радиусе нескольких километров. Такими же нитями, только значительно более толстыми, сформировавшими кое-где сплошной покров, был покрыт сам корабль.

Я улыбнулся. Потом прыгнул обратно к группе соратников, которые находились на безопасном расстоянии от корабля, у самого края поляны.

Часть мертвецов — те, которые не слились с кораблём — всё ещё окружали нашу группу. Но в первую же секунду после прыжка я понял, что они больше не представляют угрозы: их глаза потухли, конечности не двигались. Они никак не реагировали на происшедшее.

— Гриша! — воскликнула Катя, увидев меня, после чего кинулась навстречу, раскрывая объятия.

Словно в ответ на её крик оставшиеся мертвецы синхронно рухнули на землю — вертикально, как столбы, у которых размыло основания.

Обнимая Катю, я привычным мысленным усилием потянулся вниз — туда, где под нашими ногами ощущались тонкие нити мицелия.

«Гайя, — позвал я, испытывая тёплую благодарность, — спасибо. Я знал, что ты нас не оставишь».

И Гайя ответила.

13

Когда сознание Гайи из-за угрозы заражения, ушло в глубинные слои, отрезав сообщение с внешним миром, часть её мицелия осталась. Это были просто грибные поля, не наделённые сознанием. Гайя не стала уничтожать свои клетки, потому что это могло привести к серьёзным проблемам в местных экосистемах. Она, сделав расчёты, пришла к выводу, что вероятность какого-либо негативного развития событий минимальна — ведь ей самой потребовались миллионы лет, чтобы осознать себя. В худшем случае часть мицелия могли просто убить — рассчитывая достать её. Но часть должна была остаться невредимой, облегчая возвращение после завершения катаклизма.

Но слишком много факторов оказались неучтёнными. Это и остатки инфополя сферы, которые всё ещё теплились на задворках биосферы, и агрессивные эгрегоры, возникающие с новой силой в человеческих обществах в критический период истории. Сложно сказать, что именно сыграло решающую роль. Возможно, часть мицелия случайно проникла в ключевого носителя эгрегора. Или же где-то в недрах военных лабораторий некто пытался вывести идеальное биологическое оружие на основе мицелиальных клеток?

Факт в том, что в одном из крупных полей мицелия возникло разумное сознание. То, на что раньше требовалось миллионы лет — совершилось за какие-то недели. Новое существо росло и развивалось поразительно быстро. В какой-то момент оно поняло, что может захватывать другие живые существа, подчиняя их волю.

Верхушка противоборствующих сторон людей, которая находилась в биологически изолированных бункерах, осталась не тронутой, но исполнители, в том числе военные, очень быстро перешли под его полный контроль. А потом, в условиях тотальной войны, создание поняло, что подконтрольные ей люди вовсе не обязательно должны оставаться живыми в привычном понимании этого слова.

Мицелий смог перестроить энергетический и химический обмен в человеческом теле, значительно снизив потери энергии. То, что человеческое сознание при этом оказывалось совершенно ненужным, было, скорее, удобно новому существу. Достаточно было изменить мозговые связи под свои потребности.

Именно поэтому — из-за относительно большой «вычислительной мощности» клеток человеческого мозга — существо предпочитало селиться именно на людях.

Отработав технологию в условиях боевых столкновений, существо смогло захватить оставшиеся поля мицелия и начать распространять смертельные для людей споры по всему миру.

Оставшееся после ядерного удара население, сосредоточенное в небольших населённых пунктах, столкнулась с невиданной эпидемией: болезнь начиналась как обычная простуда, иногда с аномальной аллергической реакцией. Но очень быстро симптомы менялись. Картина поражения становилась похожей на бешенство: спутанность сознания, водо- и светобоязнь. Уцелевшие врачи и другие медработники пытались организовать карантинную систему, но тщетно: заражение происходило даже там, где контакта с известными им источниками заразы не было и быть не могло.

В Европейской части России некоторые поселения умудрились наладить что-то вроде радиосети для обмена информацией, критически важной для выживания. Лидеры таких поселений первыми поняли, что стандартные карантинные меры не работают — и тогда возникла гипотеза, что патоген находится где-то в почве, в местах, где жили люди. За этим последовала спешная эвакуация: жители бежали туда, где, по их мнению, страшный патоген не мог бы выжить — в горы. Но, конечно, эта попытка спастись была тщетной.

Не зная об опасности, мы оказались во власти нового существа сразу, как только приземлились. Случись это неделей раньше — и последствия для нас были бы самые плачевные. Но к тому моменту это создание настолько поумнело, что у него появились стратегические планы и необходимая информация для их просчёта.

Оно хотело не просто выйти в космос и распространить свои споры — ему нужен был осознанный захват жизненного пространства. И для этого ему даже не нужна была земная промышленность.

Очень быстро оно смогло разработать собственные технологии, на основании биохимии живых клеток. Именно так был построен корабль и скафандр, на котором я должен был выйти в космос. Гайя рассказала, что в процессе строительства этого аппарата активно использовались человеческие тела. Просто с нашим геномом существо научилось обходиться виртуозно, добиваясь синтеза в клетках любых веществ и наноструктур. Поэтому часть мертвецов сливались с кораблём перед стартом. Это был процесс достройки.

Завладев информацией о тюрвингах, создание решило сделать всё, чтобы эти предметы оказались у него в ложноножках. И, конечно же, ему нужен был ключ к пониманию системы контроля над ними. То есть, я.

К тому моменту, когда мы ночевали на лесной поляне, существо уже достаточно хорошо разбиралось в нюансах отношений между людьми, чтобы понимать, что такое родители. Именно поэтому оно инфицировало только пилотов, которые в тандеме везли моих папу и маму.

После инфицирования и подчинения сознания, человек не сразу начинает походить на живой труп. Какое-то время он вполне может вводить в заблуждение своё окружение. Хотя, наверно, если бы я проверял пилотов перед каждым стартом — то наверняка заподозрил бы неладное…

К счастью, увезли родителей совсем не далеко — к тому же лагерю, возле которого выращивался звездолёт.

Именно поэтому Гайя смогла их спасти, быстро доставив к месту, где мы организовали привал.

Тут она, прямо среди наших палаток, вырастила несколько струн и туго натянутого мицелия, благодаря чему могла говорить со всеми нами, голосом. К окончанию её рассказа уже догорал закат. Я даже заметил, будто бы звучать она начинает как-то устало. Для человека это было бы не удивительно — рассказ был долгим.

— Это было очень совершенное создание, — говорила Гайя, — возможно, когда-то и я бы смогла достичь такого совершенства… но не раньше, чем через сотню миллионов лет…

— Ты так говоришь, как будто тебе его жаль! — вмешался Кай, пошевелив палкой угли в костре.

— Мне? — чуть удивлённо спросила Гайя, — разумеется, мне его жаль. Оно было красиво. И это был мой ближайший разумный родственник.

— И тем не менее, ты смогла его убить, — констатировала Таис с очень странным выражением голоса, в котором восхищение смешивалось со страхом и отвращением.

Гайя изобразила тяжёлый вздох.

— В земной природе хищники несут тяжкое проклятие. Вы знали об этом? Задумывались когда-нибудь?

Я поймал удивлённый взгляд Кая, но напарник промолчал.

— Это плата за возможность отнимать жизни, — продолжала Гайя, — агония самых сильных хищников длится намного дольше, чем страдания их жертв. Хищники намного больше мучатся. Они умирают от голода, старости, болезней… иногда мучения растягиваются на недели и даже месяцы.

— Если он похож на тебя — разве он не был бессмертным? — осторожно спросила Таис.

— Для меня нет понятия «естественная смерть», — ответила Гайя с какой-то невыразимой тоской в голосе; я чувствовал, как она пыталась спрятать свои эмоции, и это пугало меня больше всего. Я уже начал что-то подозревать, — но это не значит, что я бессмертна. Это существо было суперхищником. Оно могло бы поглотить всю жизнь в этой галактике и превратить в себя. Мало того, что само по себе это будущее однообразие ужасно, так оно ещё и в полной мере было бы обречено на страшную агонию. На невероятную бездну бесконечных мучений…

— О чём это она? — Кай не выдержал, и спросил меня с выражением крайнего недоумения на лице.

— Кажется, я понимаю… — ответил я, — но объяснить это будет не просто. И точно не сейчас…

— Как тебе удалось его убить? — Лев, наконец, задал тот самый вопрос, который уже давно, с самого начала рассказа, волновал всех присутствующих.

— Комбинированный вирус, — ещё раз вздохнув, ответила Гайя, — информационно-биологический. Он стал заложником своего стремительного развития. Вирус сжёг его за секунды. И всё равно мне пришлось использовать всю силу своего мицелия, чтобы задержать старт. Он опоздал на какие-то мгновения…

— Гайя, — сказала Таис, кажется, впервые назвав собеседницу по имени, — я не всегда тебя понимала раньше. Признаю это. Но сейчас… я не могу тобой не восхищаться. Я очень рада, что ты с нами и на нашей стороне.

Гайя промолчала. А я, уже понимая, не смог сдержаться и посмотрел Таис в глаза.

— Что… что происходит? — растерянно спросила та.

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Час… может, два, — ответила Гайя; я до последнего надеялся, что ошибся, и что она сейчас спросит, о чём это я. Но чуда не произошло.

Катя закричала и лишилась чувств, рухнув мне на колени.

— Мало, — констатировал я, — но ещё можно успеть! У нас ведь есть продвинутые лаборатории! Мы смогли частично восстановить технологии…

— Гриша… — ответила Гайя с покойным, умиротворённым голосом, — я просчитала все варианты. Выхода действительно нет.

— Если изолировать часть тебя? Ту, которая ещё не затронута заражением? Сохранить хотя бы часть памяти?..

— Таких частей нет, Гриша, — ответила Гайя, — зараза уже глубоко во мне. Я не могла отступить раньше и допустить старт звездолёта. Твои родители погибли бы… а он — выжил бы. Он бы возродился там, в космосе… я не могла этого допустить.

Я вдруг почувствовал, как мне на плечи навалилась невероятная усталость. Мышцы затряслись, как будто превозмогая невероятную силу; мне стало трудно дышать. Это даже сложно было назвать испугом или шоком — скорее, это походило на смерть. Но совсем не такую милосердную и быструю как та, которую я пережил когда-то там, в вакууме.

— Стоп! — закричал я, вскакивая с места, после чего рванул к мешку с тюрвингами, — время! Я могу прыгнуть на двести миллионов лет назад и предупредить тебя!

— Гриша, а как ты вернёшься? — осторожно спросила Гайя, — здесь нет капсулы с полем стазиса.

— Придумаем что-нибудь! — ответил я, — попрошусь к себе на борт! Ты поможешь найти меня!

— Парадокс с непредсказуемыми последствиями и высокой вероятностью коллапса нашего варианта вселенной, — сказала Гайя; почему-то в её голосе мне слышалась нежность, — даже если бы получилось. Но, скорее всего, не получится. Ты окажешься на Земле через несколько месяцев после прибытия спецназовцев. И разминёшься сам с собой. Тебя в этом времени не останется. А этого допустить ни в коем случае нельзя!

— Это ещё почему? — упрямо спросил я, — тут есть Кай, тут есть Лев — они справятся!

— Нет, Гриша, — вмешалась Катя, — твои друзья будут бессильны. И ты сам понимаешь это.

— Я не уйду совсем, — продолжала Гайя, — Катя — моя часть. Вы останетесь вместе.

— Подожди! — кричал я, лихорадочно раскидывая тюрвинги по траве, — должен был быть выход!

Было плохо видно, картинка плыла перед глазами. Я не сразу понял, что это слёзы мешают мне видеть.

— Гриша, мы не можем рисковать всем тем, что мы уже сделали, — сказала Гайя, — собери тюрвинги. Я очень хочу это увидеть. До того, как мне суждено уйти. Мы ведь ещё успеваем, правда?

Борясь с искушением воспользоваться временным тюрвингом, я достал все предметы и начал раскладывать их на траве в правильном порядке. Последним в моей руке оказался безымянный, объединяющий всё седьмой тюрвинг.

Прежде, чем активировать его, я подошёл к нитям мицелия. Они уже не были такими привычно белыми; их медленно, но неотвратимо завоёвывали серые пятна заразы, выглядевшие особенно зловеще в свете костра. Я нежно коснулся их, вдыхая привычный грибной запах и вспоминая нашу первую встречу.

«Мне будет плохо без тебя», — сказал я мысленно.

«Время — это иллюзия, — ответила Гайя, — наше приключение вечно. И я рада, что ты рядом».

Не в силах сладить со слезами, я поднял голову. Над нами плыл хоровод звёзд, чья боль и раны дали начало нашим жизням…

14

Тюрвинг перемещения во времени уравновешивает тюрвинг пространства. Колокольчик уравновешивает веер. Меч гасит тюрвинг замедления времени. Последняя пара самая неочевидная, но и тут была своя логика. Меч нёс смерть, воплощение конечности существования. А вырождение времени делало любой конец бессмысленным.

Эти корреляции было легко вычислить в режиме. А вот дальше начинались сложности.

В правильно подобранной паре тюрвинг должен «гасить» другой. Этого можно добиться, если их силы идеально совпадут по величине, но будут иметь противоположные векторы. Их было невозможно уравновесить; влияние каждого предмета нельзя оценить, чтобы подобрать правильное взаимное расположение и ориентацию. Три пары тюрвингов тоже, в свою очередь, должны были быть уравновешены — но решить эту задачу математическим путём я не смог бы даже в режиме, истратив все силы. Это была классическая задача трёх тел.

Там, на базе, в хранилище, я понял, как решить эту проблему. Вернее, не понял даже — это не то слово — а, скорее, почувствовал. Это было странно и необычно, ведь довольно много времени и усилий я потратил, пытаясь измерить параметры взаимодействия тюрвингов, найти точки равновесия. А потом вдруг вспомнил, как ощущался колокольчик, как сильно он отличался от подделки — но не внешне, а именно на уровне эмоционального восприятия, которое невозможно объяснить.

В тот момент я вышел из режима. И ощутил, что каждый тюрвинг имеет свой… пускай будет характер. Нечто, вызывающее отклик у меня внутри. Похожим образом мы общались с Гайей — часто эмоции заменяли слова, или же дополняли их. Тут «слов», то есть структурированной информации, не было. Но оставалась некая оболочка из странных чувств и ощущений, которые нёс каждый предмет.

В какой-то момент я даже подумал, что материальное воплощения тюрвингов были созданы специально, чтобы запутать претендента на единство, который не ощущал их так, как ощущаю я; не дать ему понять, как они должны работать вместе на самом деле. Утопить его в океане бесплодных вычислений.

О назначении седьмого тюрвинга невозможно было догадаться если бы не «подсказка» — его «эмоциональный фон».

Седьмой тюрвинг был своего рода «весами» или «линейкой», которая давала необходимую «позицию силы», позволяющую точно измерить и выдержать параметры взаимодействия тюрвингов. Именно он решал все неразрешимые задачи, открывая дорогу к объединению.

Почувствовав это, я разглядел в седьмом тюрвинге органы управления, которые показались мне очень логично устроенными. Имея седьмой тюрвинг, первые шесть даже не обязательно трогать и физически перемещать.

Единение тюрвингов, как мне представлялось, можно было описать, как «хрустальную пустоту»; ничто, в котором содержится всё одновременно.

Я взял седьмой тюрвинг. Гайя всё ещё была рядом, я чувствовал это. Она прятала собственные страх и боль, но я слишком давно её знал, чтобы эти уловки могли сработать…

«Я боюсь», — мысленно произнёс я.

«Того, что это не спасёт меня? — ответила Гайя с лёгкой насмешкой, — ты ведь это итак чувствуешь. Но ты должен пройти свой путь до конца».

«Что же будет?»

«Я не знаю. И у меня всё меньше возможностей увидеть это. Так что не мешкай».

Седьмой тюрвинг потеплел в моих ладонях. Но за мгновение до того, как я уравновесил все силы тюрвингов, из темноты леса вышла фигура, закутанная в тёмный плащ, и раздался знакомый голос, которого здесь никак быть не могло:

— Если бы ты был человеком, Гриша, до этого бы никогда не дошло, — грустно произнёс Эльми, опираясь на длинный белый посох.

— Это ещё что за хмырь? — воскликнул Лев, вскакивая на ноги и занимая позицию между мной и Эльми.

— Спокойно, Лёва, — ответил я, — знакомый…

Лев недоверчиво посмотрел сначала на меня, потом на Таис. И только после этого неохотно отступил.

— Не ожидал, — сказал я, — какими судьбами тут? Друзья, познакомьтесь — это Эльми, искусственный интеллект станции, координаты которой оставила Алиса.

Эльми поморщился, как будто попробовал кончиком языка дольку лимона.

— Мы достаточно далеко зашли, Гриша, чтобы не прятаться за ложными сущностями, которые иногда бывают необходимы, но лишь на определённом этапе.

— Ты о чём? — спросил я, хотя уже понимал, к чему он клонит.

— Ты ведь уже понял, что у тебя в руках — пустышка. Бесполезная наживка, которая должна была тебя провести через всё это, толкая мир к необратимой катастрофе?

«Он что, не знает?» — с удивлением подумал я.

«Тише, Гриша, — отозвалась Гайя слабеющим мыслеобразом, — он может и не знать. Даже если он тот, кто ты думаешь… мы у самой границы его владений».

— Понимаю твои мотивы. Ты не хочешь дать умереть подруге, испытывая отчаяние, — продолжал Эльми, — не хочешь сейчас признаваться в своём фиаско… — Эльми изобразил тяжкий вздох.

— Как он здесь оказался? — вмешался Кай, — как-то он слишком… самостоятелен для искусственного интеллекта, разве нет? — спросил он, и добавил, обращаясь к Эльми, — эй, кто тебя построил?

Эльми посмотрел на меня.

— Так он представился во время нашей первой встречи, — сказал я, — но, похоже, он не совсем то, чем казался. Правильно?

— Я не лгал, если ты об этом, — ответил Эльми, — в этом совершенно нет необходимости в моём положении, как ты понимаешь. И я действительно управлял той станцией, которую показал тебе. У меня их несчётное число, в каждом секторе каждой галактики. Так удобнее управлять реальностями.

Я ответил на его взгляд.

— Очень жаль, Гриша, что ты не действовал так, как действовал бы человек в твоём положении… я ведь желал тебе лучшего! Это может показаться странным, но, наблюдая за тобой, я проникся к тебе симпатией. Но… переоценил твою самостоятельность.

— Чего ты хотел добиться? — спросил я.

— Ты должен был рассказать Таис о её сыне и другой жизни. Она бы смогла вернуть часть своей личности. Ты бы стал искать способ путешествия между ветвями реальности — и, конечно же, нашёл бы его. Я ведь щедро оставил подсказки. Достаточно было бы трёх тюрвингов. Ты бы понял, что остальные три — ненужные пустышки. Конечно, потребовался бы технологический скачок и ресурсы, но ваше Братство как нельзя лучше подходило для решения этих задач! Таис вернулась бы домой. Лев подружился бы со своим братом. Ты и Катя основали бы новое движение, которое помогло бы дальнейшей трансформации биосферы, движению к абсолютному счастью для всех… у твоей умирающей подруги тоже все было бы в порядке — с вашим уходом самые опасные ветви вероятностей отсеклись бы… но с вами она бы пойти не смогла. Она, как и ты — порождение Хаоса. Но если ты, благодаря человеческой составляющей, можешь жить во внутренних мирах, то она — к сожалению, нет. Хаос в очередной раз отступил бы ни с чем, и все, включая вас, его порождения, были бы счастливы. Мне ведь очень нравится, когда все счастливы Гриша. Это ведь действительно моя цель — счастье и гармония… да, некоторые мои создания вынуждены страдать в пограничных мирах, на границах с хаосом, где жизнь довольно жестока. Но такова цена существования моего мироздания. И ты видел, сколько счастливых миров в самом центре вероятностей. Та Земля, где ты был — она всё ещё близко к пограничью, хотя вам она и может показаться настоящим раем. Там люди не обязаны умирать, например. Ты был там почти сутки — и умудрился не заметить главного, да, Гриша?

Я снова промолчал, пытаясь угадать: он играет с нами или действительно не увидел способа собрать тюрвинги?

— Кто вы, Эльми? — спросила Таис тихим голосом, — вы… создатель?

— Правильнее было бы назвать меня аватаром, — ответил Эльми, — моя полная личность — пятимерное существо, непосредственное присутствие которого могло бы причинить вам вред. Поэтому я… мы создаём подходящие инструменты для общения со своими созданиями. Нас много в наших вселенных, но мы едины. Понимаю, это трудно понять, но…

— Вовсе нет, — ответила Таис, — это не трудно. Куда труднее понять, зачем вы…

— О, понимаю, о чём вы сейчас спросите, — Эльми грустно улыбнулся, — с этого начинается разговор с любым существом в любом из моих миров, кому я открываюсь. Про зло. Про страдания. Про несовершенство… потом, если хотите, я побеседую с вами. Расскажу то, что уже говорил Грише. Но, думаю, вы уже знаете большинство ответов. Мой упорядоченный мир, мои вселенные ограничены хаосом. Единственная цель которого — разрушить то, что я создал. Обратить в ничто. И Гриша — один из наиболее сложных его инструментов из тех, которые мне до сих пор попадались.

— Гриша — человек! — вмешалась Катя, — мы создали его человеком!

— По рецепту из странного манускрипта, написанного на смеси инопланетных языков? — усмехнулся Эльми, — его дал вам хаос. Один из примеров непосредственного вмешательства. Пограничные миры, вроде этого, постоянно подвергаются атакам. Хищные сферы. Странные создания, вроде вашей грибницы… непосредственное уничтожение целых миров, обращение их в серую пыль — это то, что делает хаос.

— Не понимаю, — я покачал головой, — это не логично. Если, как ты говоришь, хаос может обращать в серую пыль целые созданные тобой миры — почему он просто не продолжает это делать? Зачем такие сложности со мной и сферами? И зачем ты создавал тюрвинги? И спирали?

— Это как раз просто, — вздохнул Эльми, — даже с твоими возможностями ты никак не научишься мыслить в пяти измерениях. Хаос может уничтожить мир или другой объект, обратить его в пыль, на самой близкой ветви вероятностей, где число моих вселенных минимально. Где нет вероятностей другого исхода для этого объекта. Я же сопротивляюсь этому, непрерывно совершенствуя и усложняя мироздание. Тюрвинги — это орудие проникновения хаоса. Вещи, нарушающие структуру созданных мной реальностей. Когда они только появились в разных мирах, у границы хаоса, я считал их самостоятельными сущностями. Но с появлением тебя, Гриша, понял — это просто инструменты, с помощью которого ты мог бы причинить куда больше вреда мирозданию, чем любой ажурной сфере могло когда-либо присниться. Ты способен обратить в хаос целые ветви вероятностей. Уменьшить мои вселенные, отдать их во власть хаоса. Поэтому я изменил тюрвинги так, чтобы ты никогда не смог бы их использовать, как было задумано.

Я посмотрел на друзей. Встретился взглядом с Каем. Напарник, похоже, держал наготове метательный нож, готовясь атаковать Эльми по моему знаку. Я незаметно покачал головой, запрещая ему это делать.

— Почему ты не уничтожил меня, Эльми, — спросил я, — почему позволил жить?

— В этом варианте Земли были авторы, которые написали очень интересную книгу. Она бы показалась тебе знакомой, Гриша, — ответил он, — книга про зверей, которые стояли около двери. Так вот, я поступил так же, как поступили люди — герои этой книги. Они позволили жить найдёнышу, который был очень похож на человека. Из любопытства, чтобы попытаться его изучить. Но только до тех пор, пока тот не подошёл вплотную к тому, чтобы исполнить предназначение своих создателей.

— Не читал, — сухо ответил я.

— Жаль, — Эльми вздохнул, — и, увы, уже не придётся.

— Ты можешь спасти Гайю, Эльми? — спросил я.

Эльми удивленно округлил глаза.

— Да, я не ошибся, когда пытался спасти тебя, Гриша, — ответил он, — несмотря на твою сущность, в тебе действительно есть что-то подлинно человеческое. Но на твой вопрос я вынужден дать отрицательный ответ.

— Жаль, — ответил я.

— Прощай, Гриша, — сказал Эльми, — это будет не больно.

Активируя седьмой тюрвинг, я процитировал слова другой книги, которую читал в детстве. Она про то, что смысл может оказаться даже там, где его совсем не ожидаешь увидеть:

— Часово — жиркие товы, — сказал я, наблюдая, как взгляд Эльми становится растерянным, — и джикали и джакали в исходе. Все тенали бороговы. И гуко свитали…

— Не-е-е-ет!!! — Эльми закричал и кинулся ко мне с невероятной скоростью.

Но было уже поздно. Я собрал и уравновесил все тюрвинги.

Часть III. Свобода

1

— Я виноват перед тобой, — сказал я, опустившись перед Таис на одно колено; она сидела на большом бревне, которое Лев нашёл где-то в лесу и притащил к костру, — прости меня, пожалуйста.

— Ч-что? — брови Таис удивлённо взлетели, — Гриша… тебе не нужно слушать то, что сказал это… эта… — она презрительно кивнула в сторону Эльми, который всё ещё находился во фрустрации.

— Я не про то, что он сказал, — ответил я, — но как я мог забыть про то, что у тебя и Лёвы тоже есть семья?.. и у многих других сотрудников тоже… я думал о своих родителях, тащил их за собой, как будто вокруг вакуум!

— Гриша, ты защищался. Закрывал свои самые уязвимые места.

Я вздохнул и опустил глаза.

— К тому же, мы не так уж беззащитны, — добавила Таис, — ты же не думаешь, что мы сами забыли про своих родных?

— Что с ними, Таис? Где они?

— В бункере, на Кавказе. Мы сделали отдельную базу для наших. Ближайшие члены семей посвящённых. Это было разумно, Гриша — нашим людям было за что сражаться. Мы действовали так же, как и ты, прикрывали тылы. Твои мама и папа тоже должны были быть там — если бы не упёрлись, отказываясь покидать тот коттедж в Сочи.

Я улыбнулся.

— Что с той базой? — спросил я, — она… уцелела?

— Конечно, Гриша, — кивнула Таис, — у нас даже есть… была связь. До того, как мы покинули нашу базу на Урале. С ними всё в порядке, помогла тотальная секретность.

Я улыбнулся.

— Видишь? Тебе не обязательно всё контролировать. Иногда мы и сами можем о себе позаботиться.

— Что ж, — ответил я, — похоже, у нас теперь есть куда идти. Верно?

— Уверен, что не Урал?

— Уверен, — кивнул я, — до Кавказа, может, и дальше — но добраться туда точно гораздо проще. Батарей парапланов осталось не так много. Мы не дотянем. К тому же там есть связь. Вызовем подмогу.

— Надо будет обсудить с остальными, — ответила Таис.

— Конечно. Сразу после ужина.

Я настоял на том, чтобы провести полную инвентаризацию припасов. Путь предстоял неблизкий и, скорее, всего, не лёгкий. На дрогах наверняка небезопасно. В города тоже лучше не попадать: те, что уцелели после обмена ядерными ударами, наверняка подверглись разграблению. Так что нужно было максимально тянуть на имеющихся припасах.

К тому же, тюрвингов больше нет.

Рационов в запасе было дня на три, может, четыре при экономном распределении. Возможно, придётся охотиться или рыбачить — как тогда, в прошлом.

— Гриша, я один не понимаю, что произошло? — спросил Кай, когда ужин был готов, — может, объяснишь уже? И что случилось с этим… хмырём? — он кивнул в сторону Эльми, который всё так же сидел с отрешённым видом у костра и глядел в бесконечность.

Я вздохнул, с сожалением посмотрел на остывающую кашу, но всё-таки ответил:

— Если совсем коротко — то мы вышли за пределы того веера миров, которую сотворила сущность, создавшая Эльми, — ответил я.

— Не понимаю, — Кай покачал головой, — но… зачем мы это сделали? И что теперь?

— Я не знаю, Кай… честно. Могу только предполагать, — ответил я, — этого очень хотело нечто, что прислало нам тюрвинги. И тех, кого мы называли Считывателями.

— Постой. Ты хочешь сказать, что мы выполнили волю тех, кто создал Считывателей? Кто должен был нас уничтожить?.. Это… — Кай замолчал, видимо, пытаясь подобрать слова.

— Это безумие, — вдруг заговорил Эльми, повернув голову в нашу сторону, — и нам всем теперь в нём жить…

— О, вот и наш всемогущий очнулся! — воскликнул Лев, после чего отхлебнул горячий чай из жестяной кружки.

— Я вовсе не всемогущий, — Эльми покачал головой, — никогда им не был. А теперь и вовсе остался простым человеком…

— Почему ты не умер? — спросила Таис, — если порвалась связь с твоей сущностью?

— Ну а почему же я должен был умереть? — горько усмехнулся Эльми, — это тело ещё вполне функционально. Да и мозг вмещает достаточно, чтобы продолжать жить и чувствовать…

— То есть Гриша прав, да? — спросил Кай, — мы каким-то образом вышли из сферы влияния твоего создателя?

— Мы все находимся в зоне хаоса. Это верно, — вздохнул Эльми, — это должно бы нас печалить — но люди в вашем варианте Земли живут слишком мало, чтобы почувствовать всё отчаяние нашего положения. Возможно, мы даже сможем прожить отведённый этим телам срок… если только до этого до нас не доберутся другие сущности. Тогда нам останется только молиться о том, чтобы удалось умереть вовремя.

— О чём это он? — Лев посмотрел на меня.

— Думаю, начал свою игру, — улыбнувшись, ответил я, — будет пытаться загадить нам мозги.

— Да с чего бы мне… — начал было возражать Эльми, но наткнулся на взгляд Льва, который поднялся с места и направился к нему, — всё. Ладно. Молчу. Поесть-то мне можно хотя бы? Я вовсе не хочу пока умирать раньше срока… это неожиданно страшно…

Таис покачала головой, потом порылась у себя в рюкзаке и достала упаковку галет и тюбик с питательной пастой. Она бросила еду Эльми, который ловко поймал её.

— Благодарю, — сказал он, зачем-то приложив руку к сердцу.

Таис не ответила.

— А что же Считыватели? — спросил Кай, — Гриша, ты понял, кто они?

— Не то, чтобы понял, — я пожал плечами, — просто сопоставил некоторые факты. Мы решили, что Считыватели приходят тогда, когда цивилизация находит спираль, и седьмой тюрвинг в её центре. Это вроде как триггер. Но теперь мы выяснили, что сама спираль — это одна из тех модификаций, которую проделала над тюрвингами в нашем пространстве его создатель для того, чтобы они перестали работать должным образом.

— У меня сейчас голова закружится… — пожаловалась Таис.

— Дальше проще, — усмехнулся я, — вспомни, когда реально начали появляться Считыватели, и что они делали?

— Город с эгрегором, — ответил Лев, — моя родина…

— Да, — кивнул я, — но, на самом деле, они были ближе ещё раньше. Бегство одноклеточных. Я думаю, они испугались именно того, что с ними могло произойти, если бы они остались.

— Я думала, это была сфера, — Таис пожала плечами.

— Не совсем. Хотя сфера, конечно же, тоже имеет к этому отношения. Но подумайте — что начало происходит позже? Когда мы впервые наглядно увидели работу Считывателей?

— Исчезновение аванпостов, — ответила Таис.

— Не совсем так, — я покачал головой, — мы упустили из виду, что точки размещения автоматических станций были подобраны не просто так. И там наверняка находилось что-то ещё, достаточно недружественное, что ожидало своего часа.

— Одноклеточные? — Кай поднял бровь.

— Или другие враги. Которых мы даже распознать не успели.

— Это очень странно и нелогично, если только не… — продолжил Кай, но Лев перебил его.

— Если только Считыватели нас не защищали! Обращая в пыль реальные угрозы, — Лев улыбнулся в ответ на удивлённые взгляды и пожал плечами, — я вспомнил Алису.

— Правильно мыслишь, Лёва, — кивнул я, — но немного неточно.

— Ты про время? — спросил Лев, — да, я уже понял, что Считыватели появились относительно недавно. Гораздо позже, чем первые сферы, да?

— И это тоже, — согласился я.

— А недавно исчезнувшие ракеты с ядерными зарядами… и диверсионная группа! Да эти Считыватели нас защищали!

— Почти верно, Лёва, — согласился я, — только защищали Считыватели не нас. А меня. Меня персонально.

2

В тот вечер нам не удалось закончить ужин по-человечески. Нашу трапезу грубо прервали.

Как выяснилось вскоре, люди, которых под себя модифицировала сущность, возникшая из Гайи, вовсе не спеши окончательно умирать после гибели своего носителя. Биологическая модификация тел оказалась довольно устойчивой, а прошитые в остатках мозга базовые инстинкты делали из них машины для убийства.

К счастью, Кай позаботился о дисциплине, и дозорные посты были выставлены своевременно.

Бой был коротким, но ожесточённым. Существа, когда-то бывшие людьми, оказались куда проворнее, чем я предполагал раньше. Должно быть, они как-то умели разгонять свой энергетический обмен в критических ситуациях, иначе было совершенно непонятно, как они могли двигаться так быстро с температурой тела, не превышающей температуру окружающей среды.

Убить их можно было только прямым попаданием в голову. Впрочем, в нашем отряде было достаточно метких стрелков. А бывших людей, чьи тела не успели использовать для строительства корабля, оказалось не так уж много.

— Плохо, плохо, — приговаривал Кай, прохаживаясь между недвижимыми телами с раскуроченными черепными коробками.

— Да уж, мало хорошего, — согласилась Таис, — но их хотя бы мало было. Не представляю, что бы мы делали, если бы корабль не поглотил их.

— Ты не понимаешь, — нахмурился Кай, — это ведь не единственное место, где он… в общем, подумай.

Даже в свете костра я заметил, как посерело лицо Таис.

— Почему ты не хочешь от него избавиться? — спросил Кай на следующее утро, кивнув в сторону спящего Эльми, — он заслужил.

— Чем? — ответил я, — тем, что был создан? Этого достаточно для смерти?

Кай развёл руками, изобразив недоумение.

— Он будет обузой! — продолжал он, — а оставлять его за спиной неразумно. Без него мы могли бы воспользоваться парапланами.

— И лишиться последних запасов энергии, — ответил я, — а заодно единственного технологического козыря.

— Не уверен, что ты прав… но в этом есть свой резон. И всё-таки нам нужен транспорт. Любой. Иначе мы будем добираться до места пару месяцев.

— Надо будет Льва расспросить, он близко общался с военными. Нам бы найти базу хранения…

— А силёнок хватит? Нас двадцать человек, — Кай с сомнением сжал губы.

— Двадцать один, — возразил я, — Эльми сейчас тоже просто человек. Хотя ты прав — как на бойца на него рассчитывать не приходится… впрочем, если он хочет выжить — будет делать то, что мы ему скажем.

— Ладно, — кивнул Кай, — ты главное мне скажи, Гриш. У тебя план-то есть? Что мы дальше делать будем? Твоя планета умирает. Тюрвингов нет. Положение так себе, верно?

— Для начала доберёмся до оставшихся ресурсов ордена, — ответил я, — а дальше видно будет. Есть у меня одна идея…

— Но ты ей, конечно, не поделишься со старым другом? — Кай посмотрел на меня с укоризной.

— Обязательно поделюсь. Как только смогу её чётко сформулировать.

Перед выходом мы устроили что-то вроде погребальной церемонии. Собрали с окрестных лесов сухостой и бурелом, сделали что-то вроде огромной платформы у поверженного корабля, на которую сложили тела. Кроме тех двух ребят, которые везли моих родителей — для них мы выкопали настоящие могилы. В походные комплекты входили лопатки, и мы смогли управиться быстро. Работали молча; каждый думал о предстоящем пути и сил на эмоции просто не оставалось.

Костёр зажгли утром, когда яркое солнце высушило росу. Вокруг платформы мы вырыли широкий ров — для безопасности, чтобы огонь не перекинулся по сухой траве в окружающий лес.

Огонь горел долго. Густой черный дым поднимался над лесом, когда мы были уже далеко. Но потом и он растаял в хрустальном осеннем воздухе.

Мы с Катей шли рядом. Я знал, о чём она думала — это было хорошо видно по её глазам, которые она старалась прятать.

По моим личным часам мы с Гайей были знакомы меньше года. Правда, год этот был так насыщен событиями, что хватило бы на несколько жизней. И все равно удивительно, как быстро она сумела занять такое огромное место в моём сердце. Если наша первая встреча чуть не закончилась для меня трагически, то потом я научился доверять ей куда больше, чем любому из живущих людей. Мы общались на таком уровне, который другим просто недоступен. Мы чувствовали эмоции друг друга… и мне казалось, что так будет если не вечно — то уж точно до конца моей скромной человеческой жизни.

Я все еще не осознал до конца масштаб потери. Старался не углубляться, не думать об этом — впереди тяжелая дорога и сложная работа; это я знал точно.

Но что-то внутри меня в тот момент, когда Гайя перестала отвечать, необратимо изменилось. Возможно, мы становимся по-настоящему взрослыми только тогда, когда теряем кого-то из близких.

Мы шли целый день, звериными тропами, ориентируясь по компасу. Все навигационные спутники всех систем были уничтожены еще в самом начале глобального конфликта, так что о навигаторах можно было надолго забыть, как и о других многочисленных благах цивилизации, вроде интернета, сотовой связи и прочего.

Ближе к вечеру мы вышли к просёлочной дороге, которой явно пользовались. Дорога вела в нужном направлении, так что идти стало намного легче, и мы ускорились. Но до темноты успели пройти всего пару километров.

Лагерь разбили возле дороги, прямо в лесу, за густым кустарником. Дозорные до темноты успели найти ручей метрах в пятидесяти, который питали холодные ключи, и нам удалось пополнить запасы воды.

Кипятили воду мы на газовых грелках, которые входили в походное снаряжение. На них же разогревали консервы из рационов. Экономить горючее и палить костры не было никакого смысла, особенно сейчас, когда мы толком не знаем, где находимся, какие населённые пункты вокруг и что за опасность может прятаться за ближайшим поворотом дороги.

Ужин прошёл в полном молчании. Те из нас, кто имел боевой опыт, сохранили хороший аппетит, но моим родителям пришлось куда хуже. Я видел, как мама и папа с трудом проглатывают каждый кусок. Даже хотел подойти к ним, поговорить — но вовремя понял, что этим сделаю только хуже.

Спать ложились в спальниках; индивидуальные палатки ставить смысла не имело — по ночам тут температура не падала ниже плюс десяти, да и дождя не ожидалось. Но перед тем, как лечь, я попросил всех тщательно обработать спальные места и одежду комбинированными репеллентами, которые помогали и от комаров, и от клещей. Первые под конец тёплого сезона были особенно злыми, и хоть вероятность встретить вторых была достаточно низкой в это время года — всё же мерами предосторожности пренебрегать не стоило. Учитывая масштабы неприятностей, которые они могли принести.

Мы с Каем стояли первую вахту. А утром, не сговариваясь, начали день с физических упражнений.

Ощущение почти забытых натруженных мышц неожиданно подняло настроение. Будущее перестало рисоваться в исключительно мрачных тонах, а все проблемы вдруг стали разрешимы.

В таком настроении я и двинулся в путь вместе с нашим отрядом, после завтра, который был довольно скудным: мы начали экономить припасы.

И почти сразу, буквально в километре от нашего ночного лагеря, мы наткнулись на очень приятный сюрприз. Брошенный армейский «Урал». Машину явно покидали в спешке — дверцы в кабине были распахнуты, а борт кунга откинут. Двигатель, видимо, тоже не заглушили — горючее было на нуле. И аккумулятор, конечно же, тоже оказался разряженным.

Я было приуныл, но спецы с армейским прошлом развернули вокруг машины бурную деятельность. Оказывается, аккумуляторы парапланов были снабжены многодиапазонными преобразователями. Специально для того, чтобы их можно было использовать как источники питания в самых разных случаях. И оставшегося запаса заряда в одном из них хватило для того, чтобы всего за пару часов реанимировать аккумулятор грузовика.

Горючее нашлось в кунге, в виде нескольких запечатанных бочек с соляркой. По оценке наших спецов, его запаса должно было хватить на пару тысяч километров, не меньше. А ещё в том же кунге нашёлся запас армейских сухпайков. Не так много, как хотелось бы — но теперь наше путешествие на Кавказ уже не выглядело фантазией группки безнадёжных оптимистов.

Всего через час мы загрузились в грузовик. В кабине поехали родители (я настоял, хотя отец долго отказывался) и Кай — по моей просьбе, как самый доверенный охранник, после того как от комфортного места отказалась Катя.

Просёлок закончился через десяток километров. Началось старое, с колдобинами, но всё-таки асфальтированное шоссе. Стали попадаться указатели населённых пунктов, и мы остановились возле первого, чтобы сориентироваться по бумажным картам, которые тоже были в походных наборах.

3

Самым неприятным в дороге было населённые пункты, которые попадались на пути. Заражение было повальным; а бывшее человеческое жильё, похоже, манило существ, в которых превратились люди. Возможно, потому, что там легко было добыть пищу — мы неоднократно убедились, что они охотно жрали друг друга. Поймать лесных зверей было куда тяжелее.

В этот раз я ехал в кабине. Благодаря режиму я с успехом заменял профессионального штурмана — достаточно было периодически входить в него на несколько секунд, чтобы корректировать путь, ориентируясь на детали местности.

Когда, ближе к вечеру, мы проехали очередную заброшенную и, возможно, разграбленную деревушку под названием Кандры, краем глаза я уловил какое-то движение на обочине. Оно привлекло моё внимание, что было не таким, как уже ставшее привычным угловатое и бессмысленное мельтешение мёртвых людей.

Это было как тень, которая испуганно метнулась куда-то за кусты, когда мы приблизились.

— Притормози! — попросил я водителя, парня лет двадцати, бывшего спецназовца.

Тот послушно замедлил ход.

— Что там? — тревожно спросил он.

— Хочу посмотреть, — ответил я, — останови, пожалуйста.

— Точно? — переспросил водитель. Но нажал на тормоза. Грузовик встал на обочине.

Я не ответил. Открыл дверцу и спрыгнул на пыльный, утрамбованный грунт. Потом двинулся вдоль борта грузовика, доставая ПМ, который заменил мне привычный тюрвинг перемещения.

За кустами был поваленный забор, а в глубине зарослей, в которых угадывался бывший огород, темнел покосившийся сруб. Там, за полу отвалившейся дверью, в темноте, что-то двигалось. И это нечто точно не было ходячим трупом — те вели себя совсем по-другому.

Я осторожно приблизился ко входу. Тут пахло свежим костром и, кажется, чем-то печёным. От мёртвых так точно не пахло.

Доставая фонарик, я зашёл внутрь. Посветил перед собой.

У завешенного плотными гардинами окна, на полуразвалившемся диване сидел мальчишка, лет десяти на вид. Он смотрел на меня огромными глазами, в которых было больше усталости, чем любопытства, удерживая на руках худого кота окраса табби. Кот тоже глядел на меня, недовольно топорща вибриссы.

— Привет, — сказал я, опуская луч, чтобы не слепить ребёнка.

— П-привет, — ответил мальчишка, — так вы наши, — улыбнулся он, — я так и думал! Вы военные, да? Или спасатели?

— Наши, конечно, — я улыбнулся в ответ и сделал два шага вперёд по скрипучим половицам; мальчишка подтянул ноги, ещё сильнее вжавшись в диван, — кто же ещё?

— Ну эти, натовцы, которые бомбы бросали. Мама говорила, они нас оккупировать хотят и буду ещё наземные бои.

Я тяжело вздохнул. Потом попытался снова улыбнуться.

— Мы не военные, — ответил я, — надеюсь, что военных вообще больше не осталось!

— Правда? — у мальчишки даже глаза загорелись, — спасатели, значит! Здорово!

Он встал с дивана и, не выпуская из рук кота, подошёл ко мне.

— Нам остальных вытащить надо будет. Танька испугалась вообще сильно! Поэтому ты со мной не ходи, ладно? А то она не выйдет. Она странная немного… ну, после того как… а Колька маленький ещё. И Димка с ими, и Светка, но…

— Подожди секунду, — перебил я, собираясь спросить, где взрослые, но осёкся, вовремя сообразив что к чему, — подожди. Тебя-то как зовут?

— Я Пашка, — ответил пацан, — а это Борька, — он приподнял кота, который возмущённо мявкнул, — Борька полезный, он крыс ловит. И белок. Белок мы жарить научились. Жалко, конечно, но жрать-то хочется. И Колька голодный был тогда…

— Ясно, ясно! — я поднял руку с ладонью, как бы успокаивая ребёнка, — ничего. Давай найдём остальных.

— Я сам пойду! — ответил Пашка, — а то разбегутся. Димка уверен, что вы враги, даже хотел засаду сделать. А вы спасать-то нас будете? Куда нас отвезут? Там есть вода, можно помыться и кормят, да?

— Буду, — кивнул я, — обязательно буду.

— Только Борька с нами поедет. Иначе мы не согласны. Он полезный, правда! И блох у него нет, он домашний бывший.

— Хорошо, — кивнул я, — давай так, Паша. Я сейчас выйду. Ты сходишь за своими друзьями. А потом я вернусь за всеми вами, идёт?

Пашка задумался.

— Нет, — он помотал головой, — ты не уходи, ладно? А то тебе начальство скажет, что надо кого-то другого срочно спасать. А мы тут останемся.

— Как скажешь, — кивнул я, — только там мои друзья в грузовике на дороге ждут. Они могут за меня волноваться начать. И сюда прийти.

— Это ничего, — улыбнулся Пашка, — главное чтобы не уехали!

Кай появился минут через пять. Уверенно вошёл в дом, не включая фонарик. Должно быть, с его зрением он смог разглядеть меня ещё у поваленного забора.

— Дети? — догадался он.

— Ага, — кивнул я, — несколько человек.

— Хорошо. Заберём, кого сможем.

— Заберём всех, — ответил я, — или я останусь здесь.

— Останемся вдвоём, — согласился напарник, — будем ждать подмогу. Ты тоже понял, что эта гадость не трогала детей?

— Нет, — ответил я, — не понял. Иначе мы бы не останавливались ночью на привал.

— Думаешь, что-то можно сделать?

— Можно и нужно. У нас ещё есть ресурсы Братства. Постараемся спасти всех, кого только сможем найти.

— В городах погибли очень многие. Но даже если уцелело процентов десять населения — их может быть миллион. Или даже больше. И это только в вашей стране. Ресурсов-то хватит?

У меня не было точного ответа на этот вопрос. Я не был настолько глубоко в курсе дел Братства. Возможно, Лев и Таис знали больше. Я помнил, что вроде бы разрабатывались программы по синтезу пищевых продуктов, которые позволили бы планировать длительные космические миссии — но удалось ли их довести до конца я не знал.

— У нас выхода нет, — ответил я, — иначе зачем вообще жить?

Кай подошёл ко мне и сел рядом.

— Ты мыслишь, как марсианин, — заметил он.

— Спасибо, — кивнул я.

В этот момент в дом вернулся Пашка с друзьями. Их было одиннадцать человек. Самому младшему всего три года.

Перед тем, как выехать, мы накормили детей как следует, не жалея запасы. У меня сердце сжималось в ледяной комок, когда я видел, как они едят. Жадно. Едва удерживая пластиковые ложки трясущимися ручонками.

— Всё-таки надо было взять рацию… — вздохнул я, когда подошёл Кай.

— Ты же сам знаешь — тогда это не выглядело хорошей идеей, — он пожал плечами.

— Я расслабился. Слишком полагался на тюрвинги. Думал, что потом такие мелочи не будут иметь никакого значения. А они — имеют.

— Мы будем ехать без остановок, — сказал Кай, глядя куда-то вдаль, где терялась среди леса дорога, — если повезёт, всего через сутки будем на месте.

Я ничего не сказал в ответ.

— Я мог бы полететь на параплане, — сказал Кай.

— Это ничего не даст, кроме дополнительного риска. Наша средняя скорость на грузовике может быть выше, — возразил я, — но, если в дороге не всё будет гладко — тебе придется это сделать.

Кай в ответ согласно кивнул.

Самые младшие дети дальше ехали в кабине с водителем. Я же старался следить за дорогой, включать периодически режим и, если понимал, что повернули не туда — открывал стучал в окошко кабины, жестом указывая правильное направление.

Для детишек постарше мы постарались создать уютные условия в кунге: завалили рюкзаками выгородку, натянули индивидуальные палатки так, чтобы была дополнительная защита от сквозняков, на пол в несколько слоёв положили спальные мешки.

Дети почти сразу уснули — впервые за долгое время в тепле и безопасности. Пашка лежал у борта, отделяющего кунг от кабины, в обнимку со своим котом. Тот на вёл себя на удивление прилично, не пытался сбежать. Возможно, потому, что рядом с ними разместилась Таис. Она не спала, следила за детьми, поправляя походные одеяла, если кто-то из них раскрывался. Кот сразу проникся к ней тёплыми чувствами, может, потому что она не забыла его покормить, а может оценил ее заботу в целом: Таис единственная, кто подумала о том, что коту в поездке нужен будет туалет, и захватила коробку из плотного картона, наполнив ее песком, собранным с обочины.

Самару мы планировали объехать по плотине Волжской ГЭС. Однако этим планам не суждено было сбыться: плотина была уничтожена. Судя по всему, прямым попаданием ядерного заряда.

Чтобы выяснить это, мы подняли один из парапланов для разведки тогда, когда портативные счетчики Гейгера начали давать тревожные показания.

Когда разведчик вернулся, мы как могли закрыли все щели в кунге и на максимальной скорости промчались по объезду Самары. Дорога была на удивление пустынной. Очевидно, что панического бегства из города не было, даже когда началась эпидемия. Сложно сказать, почему — может, власти до последнего сдерживали панику, а, может, жители просто не видели смысла в бегстве, ведь бежать на самом деле было некуда.

Когда миновали опасный участок, водитель остановил грузовик. Мы провели небольшое совещание по дальнейшему маршруту.

Кто-то рекомендовал ехать дальше по правому берегу, через Ахтубинск до Астрахани. Там переправиться легче, малых мостов и паромов больше. А дальше — через Дагестан на Транскавказскую магистраль.

Но я настоял на том, чтобы попытаться доехать до моста в Саратове. Я припоминал из предвоенных раскладов, о которых мне мельком успел рассказать Кай на базе, что там ПВО и ПРО должна была быть мощнее. И раз уж боеголовка сумела прорваться в Самару — другой аналогичный стратегический объект с меньшей вероятностью подвергся удару.

Я оказался прав. Новый саратовский мост уцелел. И даже не был заставлен брошенными машинами. Даже странно — в фильмах про апокалипсис всегда показывают, что дороги у крупных городов всегда забиты автомобилями. Но у нас ситуация развивалась недостаточно быстро, чтобы вызвать волну паники. Наоборот — интенсивность движения по автодорогам была снижена по сравнению с мирным временем.

Дети проснулись часов через семь дороги. Мы их снова накормили, и они сидели какое-то время тихо. Ещё через час мы сделали короткую остановку: чтобы сходить в туалет и хоть немного размять ноги. Меня удивило, что дети за это время успели поиграть в догонялки вокруг грузовика. Они смеялись и толкались. А я глядел на них, и не мог найти слов, чтобы описать всю гамму чувств, которую испытывал в этот момент. Мне остро не хватало Гайи.

— Удивительно, да? — Катя подошла незаметно и положила руку мне на плечо, — как дети воспринимают жизнь.

Я промолчал. Только взял её за руку и крепко сжал.

— Гриша… ты… — она, видимо, хотела спросить о чём-то, но осеклась. А я не стал настаивать.

Уже за объездом Волгограда стемнело. Мы снова закупорили кунг — тут снаружи было довольно грязно. Да и странные облака — высокие, перламутровые, очень красивые — на закате мне совсем не понравились. Я боялся осадков, которые с высокой вероятностью будут разносить радиоактивную заразу. Для того, чтобы в режиме просчитать реальную степень угрозы у меня не хватало исходных данных.

К Кавказу подъезжали уже в полной темноте. За руль сел Кай. Опыт вождения у него был так себе, но выбора не было. Его природное зрение гораздо лучше приборов ночного видения. А включать фары нам, конечно же, в голову не приходило. Вместе с ним ехала Таис, которая отказалась высаживать маленьких детей из кабины, разместив двоих ребят у себя на коленях. Она указывала дорогу к убежищу.

Возле Черкесска мы залили последние остатки солярки из бочек в бак. На горизонте встали горы. Заснеженные вершины очень красиво выделялись на фоне полного звёзд неба, которое никогда не было таким ярким, когда вокруг было достаточно электричества.

Дети снова уснули.

Подъезд к самому убежищу, конечно, был замаскирован и защищен наблюдательными постами. Он находился в глубине узкого ущелья. Дорога несколько километров шла вдоль шумной горной речушки, после чего упиралась в разрушенный мост.

Но, на самом деле, этот мост был не разрушен — часть скалы опустилась по специальному знаку Таис, открывая проход в подземный комплекс.

4

Первые сутки на резервной базе для меня слились в одну сплошную череду необходимых действий. Связь с уцелевшими базами Братства. Ревизия ресурсов и производственных мощностей. Планирование операции по спасению.

Меня сводило с ума, что каждый час промедления уносит очередную детскую жизнь. Невосполнимая потеря для нового мира, который нам предстояло построить.

Каждая база получила радиус — зону ответственности, в котором должна была обеспечить эвакуацию. Центров Братства было не так много — всего двенадцать на огромную страну, плюс центры за рубежом. Но там я передал полномочия местным лидерам, иначе спасение детей могло слишком затянуться.

Кай помогал мне с самого начала. Лев и Таис тоже присоединились — даже не переговорив толком со своими родными. Эта поддержка сильно помогала.

Позволил поспать я себе только следующим утром, когда начали поступать данные о первых спасённых. Как я и предполагал, на руинах цивилизации уцелели только дети. Все взрослые, которые не были в бункерах, оказались поражены бешеным грибом, который хотел завоевать Галактику… они всё ещё представляли проблему, но, вопреки штампам массовой культуры, едва ли она будет актуальна больше месяца. Поражённые умирали. Кто-то от голода, кого-то сжирали собратья. Но и в целом кардинальная перестройка метаболизма не была такой уж стабильной. У них ведь не было задачи долго жить. Всё, что им было нужно, это уничтожить остатки цивилизации и пожертвовать свои тела на нужды конструкций, подобных кораблю, на котором я чуть не улетел в космос.

Я вырубился прямо в одной из вспомогательных комнат ситуационного центра, на небольшом диванчике. Кто-то укрыл меня пледом, тут было довольно прохладно. Вентиляция в комплексе отлично работала отлично.

Проснулся я от того, что нечто шершавое и мокрое царапало мне нос. Открыв глаза, я увидел перед собой кошачью морду с огромными жёлтыми глазами.

— Ты долго спишь, — сказал Пашка; он сидел возле диванчика на корточках и гладил кота, — может, вставать пора?

— Привет, — ответил я, потягиваясь; кот недовольно муркнул что-то и спрыгнул на пол, — ты что тут делаешь?

— Гуляю, — Пашка пожал плечами, — у нас свободное время. Занятия начнутся только завтра. Я вообще не знал, что школы ещё есть, — он улыбнулся.

— Ты расстроен?

— Нет! — он помотал головой, улыбнулся, потом вдруг встал серьёзным и сказал, вздохнув: — я думал, что не буду скучать по школе. Но на самом деле скучал. По нормальной жизни. По дому…

— Эй, эй, — я сел, протянул руки и обнял мальчишку, — всё в порядке. Теперь всё в порядке. У нас тут очень хорошая школа! Ты обязательно должен хорошо учиться — ты и твои друзья будут создавать этот мир заново!

Я чувствовал, что мальчишка еле держится. И, в конце концов, он начал всхлипывать.

— Ты не один, — бормотал я первое, что пришло в голову, гладя ребёнка по спине, — ты не один…

Через пару минут он успокоился.

— Таис хорошая, — сказал он, усаживаясь на ближайший стул, — но её мало. Она нужна маленьким… а правда, что ты бывал в космосе?

— Правда, — улыбнулся я в ответ.

— Ого! Крутяк! Расскажешь, как там? Я мечтал увидеть живого космонавта!

— У меня есть идея интереснее, — сказал я, подмигнув мальчишке.

Между основными базами Братства были установлены дублирующие каналы связи. Не только спутниковые, конечно. В России удалось проложить оптоволокно. Да, это было дорого. И очень сложно сохранить в тайне. Но Таис и Лев настояли на этих расходах, как раз на случай глобальных катаклизмов, вроде ядерной войны.

Данные с моей капсулы были автоматически закачены на уцелевшие дублирующие серверы на Луне. А затем переданы на Землю, когда со спутниками ещё все было в порядке, до ядерного обострения.

— Я не просто космонавт, — ответил я, вставая, чтобы включить один из ноутбуков, которые стояли на столе, — я был у другой звезды!

— Серьёзно? — Пашка с сомнением поднял бровь, — так не бывает. Такие корабли ещё не построены. Только в кино.

— Ну, не всё, что происходило в нашем мире попадало в учебники, — я подмигнул.

Система загрузилась. Я ввёл свой пароль и нашёл папку с отчётными материалами о своём полёте.

— Это и есть твой корабль? — спросил Пашка, разочарованно нахмурившись, когда увидел капсулу.

— Ну главное ведь не оболочка, а двигатель, — подмигнул в ответ я, — у меня были корабли и побольше. Но, к сожалению, они не могли долететь до звёзд. А мне очень надо было к одной звезде.

Я листал фотографии открытой мной другой планеты. Даже небольшое видео с высадки, когда я обнаружил спираль.

— Это… настоящее? — спросил Пашка, по-прежнему недоверчиво хмурясь.

— Самое настоящее, — подтвердил я, — возможно, ты второй человек на Земле после меня, который всё это видит. Не уверен, что у наших аналитиков было достаточно времени, чтобы исследовать архив.

С моей стороны это было немного нечестно, но я пролистнул часть архива с планетой, которую обратила в пыль неведомая сила, называемая нами «Считыватели». Не стал я показывать и станцию Эльми, пообещав себе позже сделать это, когда будет больше времени на объяснения. Поэтому я прокрутил окно с папками выше, к началу экспедиции, чтобы рассказать о Луне и Солнечной системе.

— А это что такое? — Пашка указал на папку, где были фото корабля одноклеточных.

Я вздохнул, но все же решился показать мальчишке содержимое. По крайней мере, тут объяснять было особо нечего: я сам не понимал, что с кораблём случилось и почему.

— Ух ты! — улыбнулся мальчишка, увидев снимки, — игра!

Я замер, насторожившись. Пашка дотронулся до экрана и попытался повернуть изображение.

— Это что, скрин, да? — он разочарованно вздохнул, — а я думал ты в космосе играл, чтобы время быстрее прошло.

— Это фотография, — ответил я, — не скрин.

— А, да? И зачем тебе фотографировать игры? — мальчишка прыснул, — тем более, что она не собрана.

— Постой… — я осторожно повернул монитор так, чтобы Коле было лучше видно, — если эта игра — то она ведь примитивная. Достаточно просто, чтобы блины сблизились, и…

— Не-е-е-е! — мальчишка рассмеялся, — это просто так выглядит! Специально, чтобы запутать! На самом деле, из неё должно что-то ещё получиться! Там, если приблизить, должны быть более мелкие подсказки, как она собирается. У мамы на смартфоне была похожая игра…

Мальчишка осёкся.

— Подожди, — я поспешил вмешаться, — а если мы переведём её в трёхмерное изображение — ты сможешь её собрать?

Мальчишка посмотрел на меня. Потом сосредоточился.

— Не знаю… наверно, — он пожал плечами, — у меня вообще хорошо получалось!

— Ладно, — сказал я, улыбнувшись, — попробуем что-нибудь придумать. Завтра заскочишь после школы?

— Заскочу! — кивнул мальчишка, — вообще, круто, что тут везде просто так пускают!

— Тут нет чужих, — я пожал плечами, — так что это нормально. Но в оружейные ты бы всё равно не попал.

— Да знаю я! И не собирался! Мне тут интереснее было!

— Ну вот и отлично. До завтра?

— До завтра!

Как только Пашка вышел, я вызвал по внутренней связи дежурного.

— Мне нужны айтишники. Те, кто может построить трехмерную модель по фотографиям, — сказал я без всяких предисловий.

— Как срочно? — спросил дежурный. Я внутренне довольно улыбнулся. Таис умела подбирать персонал!

— Прямо сейчас.

— Будет. Ожидайте. Что-то ещё?

— На этом всё, спасибо!

Пока ждал специалиста, я рассматривал фотографии звездолёта одноклеточных. Может ли такое быть, что тут действительно что-то зашифровано? Кто знает? В любом случае, стоит дать мальчишке шанс проверить гипотезу.

5

Я жрал батончик за батончиком из стратегических запасов. Не то, чтобы у меня не было возможности поесть нормально — просто они гораздо быстрее восполняли недостаток энергии в режиме. В работать в нём приходилось всё больше и больше: вместе с экономистами и технологами мы строили ни много ни мало, а целый план возрождения цивилизации. И хоть на базе были очень приличные компьютеры, с режимом в плане быстродействия им было тягаться сложно. Квантовые вычисления на должном уровне пока не освоил даже Орден, поэтому местные информационные машины были традиционные, полупроводниковые.

Результаты моих вычислений в режиме радовали редко. Если с расширением производства и запуском белковых ферм было ещё более-менее; если всё сделаем правильно, голод выжившим не грозил, то вот с последующим освоением земной поверхности были проблемы.

Слишком грязной была ядерная война. Земля вступила в эпоху вымирания, которая, по расчётам, превосходила даже то, которое случилось после удара слоноголовых в далёком прошлом.

Тогда потребовались десятки миллионов лет на восстановление биоразнообразия. Так себе перспектива, пустить ситуацию на самотёк…

— Гриша, — я не заметил, как Таис вошла в ситуационный центр, и вздрогнул от её голоса.

— Да? Что? — ответил я.

Таис неодобрительно взглянула на огрызок батончика в моей руке.

— Если будешь продолжать налегать на эти штуковины, твою фигуру не спасут никакие тренировки… кстати, Кай близок к тому, чтобы обидеться, как мне кажется. Ты давно его игнорируешь.

— Слушай, мне жаль, но в самом деле… — начал было я, но Таис меня перебила, выставив перед собой ладонь.

— Тебя приглашают на встречу, — сказала она, — и наверняка там будут нормально кормить.

Я ответил растерянным взглядом.

— Ты же не считал, в самом деле, что Орден — единственная часть человечества, которая выжила?

— Вояки из бункеров? — догадался я.

— Ну почему вояки сразу? — Таис улыбнулась и пожала плечами, — они себя называют «политическим руководством страны».

— Этой? — уточнил я.

— Пока что этой, — кивнула Таис, — но не сомневаюсь, что другие тоже захотят с тобой поговорить.

— Кстати, что с ренегатами? Не сомневаюсь, что они тоже захотят подгадить…

— Ну почему сразу подгадить? — улыбнулась Таис, — с каких пор ты стал таким циником?

Я обречённо вздохнул и откусил батончик.

— Ситуация изменилась, Гриша. А нам нужны ресурсы. Особенно если ты настроен на проект по сохранению генетического разнообразия. Сами не справимся. Поэтому давай хотя бы попробуем подружиться.

— Когда? — произнёс я с набитым ртом.

— Сейчас, — ответила Таис, — вертолёт они выслали.

— Вертолёт? И какой вертолёт долетит до Алтая?.. они ведь там, да? — уточнил я, заметив насмешливый взгляд Таис.

— Все думают, что они там, — ответила она, — поэтому на тот объект были нацелены аж десять термоядерных зарядов. Кстати, все удалось отбить.

— Так где они?

— Тут. На Кавказе. Рядом.

— Неожиданно.

— Согласна. Но когда наша политическая верхушка отличалась предсказуемостью?

Кай настоял на том, чтобы полететь со мной. Поупиравшись немного, для приличия, я всё же согласился с тем, что в его присутствие будет уместным, и даже полезным. Мне не стоило проявлять излишнюю самонадеянность после того, как тюрвинги исчезли, вытолкнув наш поток Вселенной за пределы возможных вероятностей.

Президентский бункер был обустроен красиво. Не в смысле украшательств и показного изящества — а по оригинальности технических решений. Вертолётная площадка пряталась внутри горы, покрытой лесом. Чтобы дать проход винтокрылой машине, целый сегмент огромного утёса над горной речкой сдвигался в сторону. И, оказавшись внутри, вертолёт еще целый километр летел внутри исполинской рукотворной пещеры.

На площадке нас встречал один из президентских помощников и специалисты по охране. К моему удивлению, никакого обыска они учинить не пытались. Впрочем, это было излишне: я заметил огромное число продвинутых сканеров, вмонтированных в переход, который вёл с вертолётной площадки во внутренние помещения. Их даже не пытались замаскировать. Впрочем, я был в этом совершенно уверен, система безопасности этой открытой демонстрацией далеко не исчерпывалась.

— Прошу, вам сюда, — сказал помощник, когда мы подошли по ярко освещённому коридору с бетонными стенами к деревянным дверям, выглядевшим тут совершенно чужеродно, — Президент уже знает о вашем прибытии.

— У нас ограничено время, — заметил я, — мы не можем позволить себе долгое ожидание.

— Мы понимаем, — вежливо кивнул помощник, — делаем всё, что в наших силах.

Мы вошли внутрь. Тут был длинный стол из полированного дерева, обшитые деревянными панелями стены, большой плоский телевизор и ряд рабочих кресел с высокими спинками. Возле кресла во главе стола стояли государственные флаги.

— Я говорил, что вы цените церемонии и символы даже больше, чем наши военные? — сказал Кай на марсианском.

— Защита от паразитного эгрегора, — предположил я, — когда тот возникает, старые символы очень ему мешают.

— Он создаёт свои, — согласился Кай.

В этот момент послышался стук. В помещение вошел здоровый мужик в чёрном костюме с рацией в ухе.

— Чай? Кофе? — спросил он. — Может, перекусить, если проголодались с дороги?

Я не смог сдержать улыбку, вспомнив Таис.

— Благодарю, — кивнул я, — два кофе, пожалуйста.

— Черных? — уточнил мужик.

— Да, — кивнул я, — без сахара.

Мужик вышел. Кай посмотрел на меня.

— У нас кофе бы посчитали наркотиком, — заметил он.

— Знаю, — кивнул я, — ты говорил, когда первый раз его попробовал. Ещё я помню, что ты сказал, что мешать такое с молоком — неправильно. Тем более с сахаром.

— Спасибо, — Кай улыбнулся.

— За что?

— За то, что помнишь.

Президент вошла раньше, чем вернулся мужик с кофе. Мы вежливо поднялись, чтобы поздороваться.

Она подошла к нам, протянула ладонь, крепкую и сухую.

— Григорий, верно? — она обратилась ко мне, — очень приятно.

— Взаимно, Владилена Владимировна, — ответил я, — это мой друг и побратим, Кай.

— Приятно, Кай, — Президент позволила себе мимолётную улыбку, — хорошее имя. Напомнило молодость. Наслышана о вас. К сожалению, не в той степени, в какой мне бы хотелось. Присаживайтесь, — она указала на кресла, — уж извините, что сразу к делам. Со временем в последнее время стало совсем плохо.

— Что есть то есть, — согласился я, занимая место за столом.

Прежде, чем перейти к разговору, Президент выдержала долгую паузу, пристально изучая нас острым взглядом серых глаз.

В жизни она была меньше, чем можно было ожидать, судя по официальным фото и видео. И сейчас, хоть она явно бодрилась и не подавала виду, было видно, как сильно она устала. Это не добавляло ей обаяния. Впрочем, Президент никогда не отличалась красотой, даже в самом начале своего правления, больше двадцати лет назад. Заострённые черты лица, холодный взгляд, узкая нитка всегда поджатых губ, длинный тонкий нос… красоту ей с успехом заменяла природная харизма и жёсткие повадки хищника.

— Кто вы, Гриша, — произнесла она обманчиво мягкий голосом, — кто вы на самом деле?

Мы с Каем переглянулись.

— Можете не отвечать сразу, всё равно мы к этому придём, — продолжала Президент, — пока скажите — вы именно тот человек, который может принимать решения в этом вашем… Братстве? — последнее слово она едва ли не выплюнула, но в последний момент взяла себя в руки и попыталась скрасить впечатление улыбкой. Почти искренней.

— Верно, — кивнул я, — я могу принимать решения от имени Братства.

— И добиться их исполнения? — уточнила она.

— Безусловно, — уверенно ответил я, — раз уж мы с этого начали, у меня встречный вопрос. Насколько вы контролируете оставшиеся ресурсы государства Россия?

— Резонно, — кивнула Президент, — я полностью контролирую всё то, что осталось от цивилизации на нашей территории.

— Кроме Братства, — заметил Кай.

Президент проигнорировала эту реплику.

— Зовут меня Григорий, — произнес я, — по батюшке Николаевич. И это моё настоящее имя. Другого я не знаю. Родился и вырос в Москве. Служил в ВДВ. До недавнего времени работал фитнес-тренером, есть специальное образование…

— Мне известны факты вашей официальной биографии, — перебила Владилена Владимировна (почему-то даже про себя у меня не получалось называть её просто по имени, без отчества), — я ведь спрашивала не об этом.

— Я отвечал ровно то, что мне известно о самом себе, — я пожал плечами, — другой биографии у меня нет. И никогда не было.

— Вы ведь знаете, что ваши родители не являются биологическими? — произнесла Президент с каменным лицом.

— Знаю, — кивнул я, — и что?

— Никогда не пытались выяснить, кто ваши настоящие родители?

— Специально не пытался, — я пожал плечами, — как-то само собой узналось.

— Вот как? — похоже, Владилена Владимировна была удивлена вполне искренне; это не могло меня не обрадовать — значит, контрразведка в Братстве всё-таки работала надлежащим образом, — поделитесь?

— А чего ж не поделиться? — ответил я, — мой геном был сконструирован искусственно. Кстати, с использованием генов моих родителей в том числе. Думаю, ту, которая меня создала, можно в определённом смысле назвать моей второй матерью… хотя я сам имею некоторое отношение к её биологическому происхождению, так что у нас всё сложно.

— Женщина? — Президент усмехнулась, — почему-то я не удивлена. Может, вы, наконец, познакомите меня с той, кто стоит за всем этим?

— Если вы думаете, что та, о ком я говорил, стоит за чем-либо — то ваше знаменитое чутьё вас подводит, — ответил я.

Президент неожиданно грустно вздохнула и опустила глаза. Потом снова посмотрела на меня. Только теперь я заметил, насколько она устала. Да что там устала — она была по-настоящему измучана. Тени под глазами скрадывал лёгкий слой искусно наложенной косметики, но само выражение лица, сама поза, несмотря на явный природный стержень, выдавали крайнюю степень нервного истощения.

— А знаешь… — она перешла на ты, и я не мог определиться, расстраивает ли это меня или наоборот радует, — почему Россия всегда процветала, когда правителем была баба?

Я изобразил удивление, но промолчал.

— Да потому что мы цену жизни знаем, — ответила она, — слышал про то, что бабы новых нарожают, да?

— Слышал, — кивнул я.

— Кстати, Жуков такого не говорил. Это поздний поклёп… впрочем, не важно. Просто это нам их рожать. Понимаешь? Хотя о чём я… не понимаешь, конечно. У этой твоей второй матери свои дети есть?

— Это… сложный вопрос.

— Познакомь нас. Хочу с ней поговорить.

— К сожалению, это невозможно, — ответил я, — она погибла несколько дней назад, спасая меня и остальных выживших.

Президент не смогла скрыть удивления.

— Вот как… — проговорила она.

— Возможно, она была бы жива, если бы вы и вам подобные не пытались травить её. Из-за вас бы не появилось новой сущности, которая поработила большинство взрослых выживших. Тех, у кого не было своего бункера. И ей бы не пришлось… погибать.

По глазам я увидел, что Президент соотнесла все факты и пришла к пониманию.

— Вот как… — повторила она, — значит, это… существо самым непосредственным образом участвовало в происходящем. Создавало его.

— Её звали Гайя, — сказал я, — и да, она участвовала в происходящем. Спасая жизнь на нашей планете, например.

Президент довольно долго молчала.

— Один из моих сыновей погиб в Питере… — неожиданно произнесла она, — и я в этом виновата.

Я не ответил.

— Знаешь, почему я виновата? — спросила она.

— Потому что воспользовались кодами запуска? — предположил я.

— Нет, — холодно ответила Президент, — я виновата, потому что до последнего не предполагала, что это случится. Понимаешь? Этого не должно было произойти. По всем расчётам. Даже когда ситуация зашла очень далеко, даже когда вспыхнули горячие конфликты на границах. И я не могла так ошибиться. То, что произошло в мире за последние несколько месяцев не поддаётся никакому объяснению. Это совершенно иррационально, — она сделала паузу и снова посмотрела мне в глаза, — если не предположить, что настоящая картина происходящего сильно отличается от той, которую мне рисовали службы. Допустим, ты не хочешь говорить о том, кто ты на самом деле. Хотя у меня есть свои предположения. Твой приход ведь был предсказан, не так ли?

Я не сразу понял, о чём это она. А когда понял, не смог сдержать улыбку.

— Ты считаешь мы, люди, смешны, да?

— Мы, люди, очень разные, — ответил я, — это правда. Но я вас понимаю. Сам много раз переживал подобное. Когда происходящее не укладывается в стандартные рамки — мозг ищет любое доступное объяснение. Но нет — я точно не тот, о ком вы подумали.

— Как ты это делаешь? — спросила Владилена Владимировна.

— Да всё правой, — вопрос был таким нелепым, что я решил отшутиться.

Впрочем, шутку она явно поняла, и даже улыбнулась. Я знал, что она свободно владеет английским.

— Знаешь, сколько раз тебя пытались убить?

— Минимум один, — ответил я, — об остальных попытках мне неизвестно.

— Ты про тот случай, когда ты отправил «тяжёлых» в прошлое с помощью тюрвинга? Что ж… двенадцать раз, если тебе интересно. И ещё минимум пять попыток предприняли… другие стороны. Мы не сразу поняли, что происходит с исполнителями. Мы даже смогли продвинуть своего агента в США в состав экспедиции к Марсу. Он бы точно не допустил осечки, у него был тюрвинг. Но ты и тут каким-то образом выжил. Что было совершенно невозможно. И ты упорно продолжаешь называть себя человеком?

Я помолчал, встретившись взглядом с Каем. В его чёрных глазах пряталась холодная ярость. Я едва заметно покачал головой.

— А знаете, я ведь не впервые встречаюсь с политическим лидером высшего уровня, — зачем-то сказал я, имея в виду марсиан.

— Вот как? — мне в очередной раз удалось удивить Президента, — кто это был? Хотя стоп. Китайцы, очевидно. Кстати, что означают твои подарки мировым лидерам? Им-то ты это разъяснил? Или, может, они поняли?

— Подарки? — переспросил я.

— Да, эти левитирующие штуковины. Твоих рук дело? Или твоей подруги? Наши лучшие математики и криптографы ничего не смогли с ними сделать. Забористая штука. Я даже предположила, что это пресс-папье. Что у вас просто такой юмор. Впрочем, чисто эстетически подарок мне нравится. Есть в нём что-то такое, фундаментальное.

— Покажете? — рискнул спросить я.

— Значит, признания не будет… что ж, есть небольшая вероятность, что ты действительно не в курсе… так почему бы нет?

Президент поднялась с кресла, подошла к стене возле телевизора, проделала какие-то манипуляции с деревянной панелью, после которого её сегмент скользнул в сторону, обнажая стальную дверцу сейфа.

— Я старомодна, — пояснила Президент, — и не стала выставлять это на всеобщее обозрение.

Когда сейф открылся, внутри него вспыхнула подсветка. Там, возвышаясь над бархатной подушечкой, парил сегментированный шар. Похожий я видел на другой Земле, в доме Веды. И на границе Солнечной системы.

— Учёные предполагают, что оно напрямую работает с гравитацией. Такие технологии находятся далеко за пределами нашего понимания.

— Я… встречал подобное, — произнёс я.

— Хорошо, — Президент закрыла сейф и вернулась на место, — допустим. Возможно, вы сами не знаете всего, будучи всего лишь орудием… а если так — то ситуативно мы можем сотрудничать.

— Звучит разумно, учитывая ситуацию, — заметил я.

— Знаете, после чего я очень захотела встретиться с вами? — спросила Владилена Владимировна.

Я развёл руками.

— Ваша операция по спасению детей. Мы уже предпринимаем аналогичные меры. Но, думаю, будет гораздо эффективнее, если мы объединим усилия.

Я кивнул.

— Это согласие?

— Да, — ответил я, — конечно, это согласие. У нас выхода другого нет. И дело не ограничится одной спасательной операцией. Нам нужны все ресурсы. Просто для того, чтобы выжить. И вы нам отдадите всё, что у вас есть.

Президент поджала губы.

— Звучит как ультиматум, — заметила она.

— Звучит как единственный выход, — ответил я, — у нас более развитые технологии. Нам нужны люди и ресурсы. Вместе у нас есть шанс пережить всё это.

— Условия?

— Ваша личная безопасность. Вас и вашего окружения. Но с полнотой власти, увы, придётся расстаться. Хотя могу предложить место в нашем совете.

— А говорите не ультиматум, — Президент усмехнулась.

— Справедливости ради, аналогичные условия я предложу другим лидерам. Из тех, у кого осталось хоть что-то из ресурсов, — заметил я.

— Мне нужно подумать.

— Думайте, — я поднялся с места, — да, ещё один момент.

— Да?

— Если примете моё предложение — я расскажу всё, что знаю сам.

— По-хорошему с этого надо было начинать, — Президент улыбнулась.

— Многие знания многие печали, — ответил я, — уж вы-то должны это понимать…

6

После той встречи я провёл ещё с десяток подобных разговоров. С кем-то лично, с другими — по защищенной связи. Так или иначе, но в течение двух недель Братство и формируемая на его базе структура объединила большую часть оставшихся на Земле ресурсов.

А ещё выяснилось, что лидеры всех стран, обладающих ядерным оружием, получили такие же подарки, как и Владилена Владимировна. Эти штуковины в один прекрасный день просто появились в рабочих кабинетах, наделав много шума в службах безопасности.

После недолгих переговоров, в моём распоряжении оказались трёхмерные модели всех сегментированных шаров. К тому моменту модель корабля одноклеточных тоже была давно собрана. Её отдали тому мальчику, Пашке, вместе с навороченным планшетом. Но пока новостей от него не поступало.

Зато приходили другие тревожные сообщения. Биосфера Земли деградировала значительно быстрее, чем было первоначально рассчитано. Вымирание шло стремительно. Климатические изменения вызвали серию катаклизмов по всему миру: смерчи, ураганы, наводнения. Резко вырос радиационный фон. Учёные связали этот фактор с активизацией бактерий и вирусов.

Данных пока ещё было недостаточно для полноценного прогноза, но те модели, которые я мог построить в режиме, говорили о том, что биосфера стабилизируется на слишком низком уровне для поддержания привычных современным людям условиям жизни. А, значит, многие поколения людей будут вынуждены жить в бункерах, на искусственном питании, прозябая и деградируя.

Если, конечно, не предпринять сейчас экстраординарных мер для исправления ситуации. Именно этим — разработкой таких мер — я и занимался вместе со всем штабом, куда вошли уцелевшие учёные.

После спасения уцелевших — детей прежде всего — следующей сверхзадачей стало сохранение максимального количества ДНК растений и животных. Желательно в виде половых клеток, так будет легче возрождать популяции, когда удастся справиться с климатическими и радиационными проблемами.

Организация этой работы требовала предельной концентрации. Я несколько дней спал по четыре часа, пару раз даже терял сознание из-за режима — оценивал модели и маршруты экспедиций, обеспечивающие максимальное сохранение генофонда.

В конце концов, Таис просто заперла меня в зоне отдыха и запретила выходить минимум сутки. И никто на базе не посмел ослушаться ее и открыть мне доступ.

Зона отдыха примыкала к жилой зоне, в которой находилась школа и детский сад. Туда, в отличие от рабочих уровней, доступ для меня был открыт. И я решил навестить Колю и других детишек, которых мы вывезли на «Урале».

Время было обеденное, и я направился сразу в детскую столовую, чтобы подождать мальчишку там. Я встал в стороне, чтобы не привлекать внимания. Но это план не сработал: слишком уж я был приметным в этих стенах, где единственные взрослые днём — это учителя, которые, конечно же, знают друг друга в лицо.

— Здравствуйте, — ко мне подошла учительница; пожилая женщина с кудрявыми седыми волосами, с добрыми серыми глазами, — вы ведь Григорий, верно?

— Верно, — признался я, почему-то смутившись, и протянул руку.

— Марфа Ильинична, — представилась педагог, едва коснувшись моей ладони, — вот уж не думала, что когда-нибудь познакомлюсь лично. Очень приятно.

— Взаимно, Марфа Ильинична, — кивнул я.

— Мы хорошо знакомы с Таис. Она много о вас рассказывала. Вы тут, должно быть, из-за ребят, которых спасли в Башкирии, верно?

— Вы правы, — кивнул я, — как у них дела?

Марфа Ильинична грустно вздохнула.

— Как могут быть дела у детишек, которые… — она не закончила фразу; я заметил, как в уголках её глаз блеснули слёзы, — впрочем, они молодцы. Они вырастут. У них будут свои детишки. И это самое главное.

— Вы… очень мудрый человек, — заметил я.

— Спасибо, Григорий. Так вот, о детях. Они почти все держатся хорошо. Мы справляемся.

Про себя я сразу отметил это «почти». Мне оно категорически не понравилось.

— Но с Колей есть некоторые вопросы, которые мы пока не можем разрешить, — продолжала она, — он очень увлёкся какой-то игрой. Проводит с ней дни и ночи. Сильно отстаёт по успеваемости. Я не хочу на него давить — вы понимаете, возможно, это защитная реакция. Но… было бы хорошо это момент немного откорректировать. Понимаете? Он говорит, что эту игру подарили ему вы. И он считает её крайне важной.

— Конечно, — кивнул я, — я поговорю с ним.

— Поговорите, — кивнула учительница, — мальчику нужна помощь. И вряд ли он найдёт её внутри игры. Я понимаю ваши мотивы, но… всему своё время.

— Договорились, — согласился я, — спасибо, что рассказали.

— Вам спасибо, Григорий, — улыбнулась Марфа Ильинична, — и заходите почаще. Дети будут рады.

Когда Коля увидел меня, мне показалось что он меня испугался. Его глаза расширились и забегали, будто в поисках укрытия. Я улыбнулся, как можно шире. Мальчишка едва заметно улыбнулся в ответ.

— Привет! — сказал я, подсаживаясь за обеденный стол, — как вы тут? Где остальные?

Детишек в столовой почти не осталось — парочка младшеклассников доедала картофельное пюре у противоположной стены, да Коля, лениво ковырялся в тарелке вилкой.

— Привет, — ответил мальчишка, — ты слишком рано. Я не успел пока разгадать твою загадку. А остальные убежали в игровую — пока есть время до вечерних занятий.

— Ты с ними не пошёл?

— Не-е-е, — он замотал головой, — мне неинтересно. Я бы головоломку порешал, но мне запретили проводить с ней слишком много времени. Если бы не это — думаю, я бы уже нашёл решение.

— Правда? — я поднял бровь.

— Я чувствую, оно где-то рядом.

Я поджал губы, вспомнив своё обещание учительнице.

— Покажешь, что ты уже сделал? — спросил я.

Мальчишка снова посмотрел на меня испуганными глазами.

— Эй! Ну ты чего? — произнёс я мягким тоном. — Не хочешь не показывай. Мне просто любопытно было.

— Покажу, — сказал Коля, — если планшет разблокируешь.

Вместо ответа я кивнул. Мальчишка достал школьный планшет. Я сменил пользователя и ввёл свои данные, открывая доступ к внутреннему хранилищу компьютера.

— Вот, — мальчишка открыл какую-то программу для три-дэ моделирования, — что у меня получилось.

На экране элементы корабля были собраны в совершенно безумную конструкцию напоминающую скошенную спиральную башню. Рядом с ней в «пространстве» «плавали» оставшиеся элементы.

— Круто, — констатировал я, входя в режим, — слушай, думаю, я смогу договориться с учителями, чтобы… посмотри, а что, если вот здесь…

В режиме я все увидел по-другому. Спиральная башня перестала быть бессмысленной конструкцией. Напротив, я был близко к пониманию её настоящего предназначения. Но раньше, чем я сумел провести необходимые вычисления, из режима меня выбила тяжёлая рука, которая легла мне на плечо.

Я недоуменно обернулся. И встретился с ледяным взглядом Кая. С его чёрными глазами изобразить лёд было очень сложно — однако поди ж ты, он справился. Рядом с ним стояла Таис.

— Привет, — сказал я, — что случилось?

7

Наверное, впервые в жизни мне было по-настоящему стыдно. Я посмотрел некоторые видео, снятые в школе и комнате для игр. На них Пашка решал задачу. Первые записи выглядели ещё нормально: пацан как пацан. Увлечён немного новой игрой. А вот дальше… раньше я никогда не видел, как выглядит нервный срыв у ребёнка. И, надеюсь, больше никогда в жизни не увидеть.

— Это аварийные записи, — сказала Таис, — педагоги их не просматривают. Это вопрос доверия. Мы первые, кто это увидел.

— Почему, ну почему только сейчас, а?.. — пробормотал я.

— Потому что всем было не до этого. Все были очень заняты. И просто забыли про маленького мальчишку-сироту, которого ты угостил отравленной конфетой… — ответила Таис.

Я промолчал. Она была права. Это и называется ответственность — думать о возможных последствиях.

— Ты очень напугал меня, Гриша, — сказал Кай; его тон уже не был таким ледяным, как в начале разговора, — я очень боялся, что ты начнёшь говорить что-то про великую цель, которая может оправдать средства.

— Я сам себя напугал, — ответил я.

— Ты же знаешь. Я принадлежу первой версии человечества. Для нас это фундаментальные вещи.

— Я не знаю, к какой версии принадлежу я, — ответила Таис, — но я тоже очень испугалась.

— Ребят… давайте думать, как вытащить пацана, а? — попросил я, — у нас же есть психологи?

— Ты не должен был давать неразрешимую задачу, — сказал Кай, — из этой ситуации только один выход: придумать решение. И сделать так, чтобы он нашёл его.

— Ты сможешь найти решение, Гриша? — спросила Таис.

Я вспомнил свои мысли в режиме. Хотел снова войти в него, но не получилось: эмоциональное состояние не давало.

— Да, — ответил я после долгой паузы, — смогу.

— Уверен?

— Да, — кивнул я, — теперь да. Пашка действительно нашёл решение. Но у него не хватило вычислительных мощностей, чтобы просчитать его до конца.

— Хорошо, — кивнул Кай, — это очень хорошо.

— Знаю, Кай. Я помню «Книгу Ветра и Крови».

Напарник молча кивнул.

Я поднялся, чтобы вернуться в игровую, где мы оставили Пашку.

— Гриша, — остановила меня Таис.

— Да?

— Что это за решение? О чём оно? Поделишься? Оно связано с этими штуками, которые нашли у президентов, да?

— Связано, — кивнул я. — Таис, я обязательно отвечу, хорошо? Но чуть позже. Нужно ещё с Катей поговорить. И, возможно, с Эльми. Нам нужно будет вернуться в космос. И не просто в космос — а к самым границами нашей системы.

— Это сложно даже с технологическим уровнем Братства, — заметил Кай.

— Я знаю, — ответил я, — но у нас нет другого выхода.

— Ты расскажешь Паше о решении? — спросил Кай.

Я до последнего надеялся избежать этого вопроса. Он сильно всё усложнял. Но врать другу мне тоже не хотелось.

— Нет, — я покачал головой, — не сейчас, по крайней мере.

— Ты должен сказать. Иначе это не поправить.

— Я скажу, обязательно. Когда придёт время. А пока, мне кажется, я нашёл другой выход. Странно, что об этом варианте ничего не написано в «Книге Ветра и Крови».

Кай очень странно посмотрел на меня; в его взгляде была смесь уважения, любопытства и сомнения.

— Ты же знаешь, — ответил он, — если будет нужно — ты сам напишешь новые страницы.

Пашка сидел, забившись в самый угол игровой комнаты. При нём был планшет. Марфа Ильинична не забирала его — это было личное время детишек, и каждый имел право решать, чем заниматься.

— Привет, — сказал я, опускаясь перед мальчишкой на одно колено.

— О, привет, — смущённо улыбнулся он, — ты говорил, что хочешь показать мне кое-что. Насчёт решения.

— Хочу, — кивнул я, — и покажу обязательно. Но не прямо сейчас.

Пашка посмотрел на меня со смесью обиды и растерянности.

— Хочу тебя сначала спросить кое о чём, — продолжал я, — ты не против?

— Спрашивай, конечно, — кивнул Пашка.

— Почему ты так зациклился на этой игрушке? Только честно, хорошо? Это важно очень, — я сделал паузу и поглядел ему в глаза, — это может быть не менее важно, чем сама задача. Понимаешь?

Я видел, что мальчишка колеблется; видел, что ему совершенно не хотелось рассказывать о своих мотивах. Но потом, упрямо ответив на мой взгляд, он всё-таки решился.

— Я… один теперь, — тихо сказал он.

— Знаешь, я сейчас скажу тебе одну вещь, — осторожно произнёс я, — она может напугать поначалу. Но ты, я вижу, парень крепкий. Знаю, ты выдержишь. И поймёшь.

Пашка вопросительно глянул на меня, но промолчал.

— Каждый человек, на самом деле, всегда один, — продолжал я, — в самые важные, самые критические моменты жизни мы одиноки. Люди смертны, Паша. И каждый человек встречает свою смерть лицом к лицу. И никто в этот момент ему не может ни помочь, ни разделить этот момент. Даже те, кто физически рядом. Они отдаляются.

Мальчишка нахмурился, но слушал меня очень внимательно.

— Но наше окружение всё равно очень важно. Знаешь, почему? — продолжал я.

— Нет, — он помотал головой, — почему? Ты же только что сказал — мы всё равно останемся одни в конце. И это правда… я видел…

— Потому что наше окружение формирует то, что у нас внутри, — продолжал я, — те, кого мы любим — они по-настоящему никогда не уходят. Их влияние, их любовь мы носим внутри. И это никто не в силах отнять. Даже смерть. В самый последний момент эта любовь будет с нами. Внутри. Понимаешь?

Я видел, каких трудов мальчишке стоит сдерживать слёзы. Но мы ещё не закончили разговор. Я ждал его следующих слов.

— Мама… — произнёс он слово, которое, видимо, было для него запретным все эти дни, словно заново пробуя его на вкус, — она всегда говорила: «чтобы выжить — нужно быть нужным. Пока мы вместе, мы нужны друг другу. А я нужна другим людям, я работаю и зарабатываю деньги». Я ведь не малыш уже… я понимаю, как мир устроен. Кругом слишком много сирот, гораздо младше меня. Так что я точно один останусь. Мне… мне очень надо быть нужным. Чтобы выжить…

— А батя? — я должен был задать этот вопрос, хотя уже знал, каким будет ответ, — что он говорил на этот счёт?

— Я не знаю его, — ответил Пашка, — мечтал найти, когда вырасту… но с мамой они не общаются совсем… алиментов он тоже не платил… просто исчез однажды. Вот.

— Пашка, я знаю, что я ещё слишком молод… — произнёс я, чувствуя, как сердце от волнения уходит в пятки, — но я многое повидал, многое знаю и умею. Можно я буду твоим батей? Ты мне очень нужен. Ты сам, а не эти игры и вычисления.

Пашка глянул на меня недоверчиво. А потом плотину всё-таки прорвало. Он кинулся мне на шею, уже не сдерживая слёз.

Мы долго молчали в одном из кабинетов возле ситуационного центра. Пили чай из пакетиков.

— Я только теперь понял, чем тебе обязан… — наконец, произнёс я.

— Гриша, мне невероятно повезло, — мягко ответила Таис, — я сохранила свою семью. Я была бы совсем счастлива, если бы вокруг не было бы столько несчастья…

— Похоже, это просто… преследует меня, — продолжал я; мне просто надо было выговориться, я даже не особо следил за смыслом своих слов, — тогда, на Марсе… теперь я понимаю, что подсознательно воспринимал Кая как одного из тех детишек, которые спасались с гибнущей планеты. Да, он был почти взрослым — но ведь было же это «почти». Поэтому я настоял, чтобы оставить его при себе. Вроде как разделял ответственность.

— Ты говорил, что его сестра полетела с детишками, — заметила Таис.

— Разве? — переспросил я, — не припомню.

— Возможно, он сам говорил это.

— А потом был Лёва, — продолжал я, — и снова детишки, которые встали у истоков человечества. Он был сильно младше, и я… был рад переложить ответственность на кого-то ещё. На кого-то, более взрослого, чем я сам…

— Гриша, Лёва был моим спасением, — улыбнулась Таис, — мы спасли друг друга. Понимаешь? Без него, без заботы о нём, без этих безумно счастливых лет я бы сошла с ума… ты же понимаешь, что я уже не та потерянная девушка без памяти, которую ты вытащил когда-то из инопланетного пузыря?.. я прожила целую жизнь, Гриша. Очень счастливую жизнь.

— Я рад, что так получилось, — вздохнул я, — но вот, у меня в жизни ситуация снова повторяется. Третий раз. Мальчишка, не младенец, как Лёва, и не почти взрослый, как Кай.

Таис подняла бровь, но промолчала.

— Я должен был принять ответственность, — ответил я, — это… я не знаю, как объяснить…

— Гриша, а ты не думал, что нет тут никакого особенного объяснения? — грустно улыбнулась Таис, — ты ведь прошёл множество катаклизмов. Катастроф. Концов света. В такие периоды всегда остаётся много никому не нужных детишек. Ты понимаешь?

Я сначала кивнул. Потом помотал головой.

— Ты говорил, что хочешь вернуться в космос, — сказала Таис, меняя тему, — хочешь полететь к тому погибшему кораблю?

— Да, — кивнул я.

— А Пашка в курсе, что ты его оставишь?

— Он пока не в курсе, — ответил я, — но я не собираюсь его оставлять.

— Возьмёшь ребёнка в космос? — Таис округлила глаза.

— Конечно, — кивнул я, — ты что, правда думаешь, что на такой Земле, какой она стала, ему будет безопаснее, чем со мной в космосе?

Таис сначала улыбнулась. Потом рассмеялась. И легонько хлопнула меня по плечу.

В этот момент я услышал стук.

В помещение, отодвинув в сторону массивную дверь, вошёл Кай.

— Слышал у тебя сын появился? — спросил он.

— Правильно слышал, — кивнул я.

— Поздравляю, брат, — ответил он, — это правильное дело. Когда вернёмся из космоса, я возьму пятерых. Больше пока не потяну.

— Пятерых? — у Таис челюсть отвисла от этого заявления.

— Как минимум, — кивнул Кай, — а когда найду жену — возьму ещё столько же. Или даже десять.

— Он марсианин, Таис, — пояснил я, — это никуда не делось.

— Гриша, ты же понимаешь, что Марс тут не при чём, — возразил Кай, — если ты хочешь сохранить свою цивилизацию — каждому взрослому придётся взять себе десяток детей минимум. Да, это будет сложно. Но в такие времена крохи родительского внимания важнее, чем их полное отсутствие. Ребёнку важно просто осознавать, что он чей-то. Иначе вырастет поколение сирот. Ничего хорошего это не принесёт.

— А как же спасённые с Марса? — возразил я, — сведения, полученные от слоноголовых, говорили, что с ними всё хорошо!

— С ними были взрослые! Такие, как моя сестра! — возразил Кай, — она могла быть матерью сотням и тысячам! Извини, брат — но у вас таких людей просто нет. Поэтому надо обходиться малыми силами.

Я растерянно посмотрел на Таис. Та пожала плечами и улыбнулась.

— Ладно, — кивнул я, — у меня ещё одно один разговор есть. Мне пора.

— Что за разговор? — спросил Кай.

— Мне нужно повидать Эльми, — ответил я.

8

Эльми занимал небольшие апартаменты на административном уровне. Разумеется, под круглосуточной охраной. Но условия ему были обеспечены вполне комфортные. Почему-то мне казалось, что он может ещё пригодиться. И теперь я понимал, чем именно.

— Григорий? — он изобразил удивление, — судя по всему, вы неплохо справляетесь. Что меня несказанно удивляет. Впрочем… а, к чему это! — он махнул рукой, — проходите. Присаживайтесь, где вам будет угодно.

Я вошёл в небольшую комнату, где стояло два мягких кресла и журнальный столик, и занял одно из них.

— Думаю, пришло время нам поговорить, — сказал я.

— Что ж, — ответил Эльми, — быть человеком взаперти — довольно скучное занятие. Так что от разговора я не откажусь.

— Вы передали мне важное послание от вашего альтер-это и создателя, — сказал я.

— Вот как? — похоже, Эльми был удивлён вполне искренне, — что ж, рад за вас, если это так. Но позвольте усомниться в ваших словах — между мной и, как вы выразились, «моим альтер-эго» в настоящий момент нет никакой связи. Иначе, поверьте мне, я бы тут не задержался.

— И всё же послание передано, — продолжал я, — и усвоено. Оно заключается в том, что вы всё ещё живы, Эльми.

Он замер в своём кресле, обратившись во внимание.

— Да, я не сразу это понял, — продолжал я, — и только сделав одно открытие, почти случайно, я смог увидеть эту деталь.

— Продолжайте, — произнёс Эльми.

— Такая сущность, как ваше альтер-эго, не могла просто допустить такой просчёт и позволить мне выйти за пределы собственного влияния.

Эльми молчал, продолжая буравить меня взглядом.

— Значит такой вариант развития событий был просчитан. Допускалось, что мы выйдем за пределы его варианта мироздания.

— Что ж, — кивнул Эльми, — допустим, вы правы. Но что это принципиально меняет для меня или для вас? Вы увидели возможность расчёта, но есть ли в нём для вас какой-то резон?

— Думаю, он есть для нас обоих, Эльми, — продолжал я, — вы ведь, по сути, независимый зонд. Ваш создатель… наверно, будет неправильно говорить «боится» применительно к такому существу, чьи возможности лежат за пределами человеческого осознания…

— Да бросьте, Григорий, — отмахнулся Эльми, — льстить тут некому. А самое главное вы уже поняли: вопрос не в сложности процесса, вопрос в простоте объяснения. В модели. Вы ведь смогли представить себе четырёхмерный континуум после моих объяснений, верно? Да, я не то, чтобы боюсь, — я обратил внимание, что он перешёл на первое лицо и счёл это знаком доверия, — Я научился держать свои границы и даже продвигаться вперёд. Но мне не хватает понимания хаоса для того, чтобы бороться с ним более эффективно. Такие артефакты, как вы помогают мне в изучении. Это верно. Я допускаю выход вовне части изолированных ветвей. Но ваша невероятная прозорливость, боюсь, не имеет для вас никакого практического применения. Вы всё равно растворитесь в хаосе, вместе со своим несчастным миром. А эта моя оболочка, если повезёт, сумеет передать немного новой информации для дальнейшего анализа.

— Я знаю, что такое ажурная сфера, — продолжал я, — точнее, сферы.

— Конечно, вы это знаете, — начал Эльми, — вы знали, у кого спросить, не так ли? Не такая уж это и тайна. Сферы — это хищники, которые…

— Может, это действительно так, — перебил я, — хищники. Вот только их сотворили вы, а не какие-то внешние силы. Вот только их основное предназначение — вовсе не поглощение информации. Это своего рода карантин, не так ли?

Эльми изобразил недоумение.

— Карантин для тех, кто сталкивался вот с этим, — я достал из кармана один из «президентских подарков» и продемонстрировал ему, — любой, кто хотя бы видел подобное, рано или поздно оказывался внутри сферы. Не так ли?

Эльми вздохнул. Прикрыл на пару секунд глаза. А потом ответил:

— Вот видите? Вы только что дали ответ на очень важный вопрос. Его очень часто задают в тех вариантах, которые находятся ближе к Хаосу. В центре такое тоже бывает, но гораздо реже.

— По-моему, вы просто пытаетесь увести разговор в сторону, — заметил я.

— Я растерян, — Эльми пожал плечами, — вы должны были понять, какую опасность представляют эти… предметы. Для этого и была та экспедиция в другую реальность.

— Разве не для того, чтобы Таис захотела домой? — я поднял бровь.

— Конечно, — Эльми кивнул, — вы должны были это понять в процессе. И сделать всё, чтобы от них избавиться. И у вас бы это получилось. Как получалось во множестве других реальностей.

— Но в процессе вы увидели другую возможность, да?

— Не без этого, — Эльми усмехнулся, — я постоянно пробую новые методы. Это нормально. Так вам интересно, на какой вопрос вы ответили или нет?

— Говорите уж, раз начали.

— Вы могли догадаться о назначении предметов. Особенно здесь, после выхода за предел. Я предвидел это.

— Но не рассчитывали, что я пойму про ажурные сферы, так?

— Вот видите, Гриша? Я не всемогущ. Я всего лишь способен отделить бытие от небытия. Хаос от мира, где могут жить люди. Жить, и быть счастливыми.

— Или несчастными. Как в пограничных мирах.

Эльми вздохнул.

— Хочешь верь хочешь нет, но мои чувства очень похожи на человеческие, — он перескочил на «ты»; я заметил это, но не стал заострять внимание, — Для меня это вечная боль, несовершенство мира. Понимаешь? Но я не могу отказать вам в свободе воли. Иначе все потеряет смысл.

— Что происходило с теми… существами внутри сферы? — спросил я.

— Я не знаю, — ответил Эльми.

— Ты выталкивал их за предел вероятностей? И даже не пытался следить? Тебе не было даже любопытно?

— Не таким способом, — он покачал головой, — нельзя удовлетворять любопытство так.

— Потому что аморально?

— Потому что опасно. Я возвращал хаосу то, что он мне подсунул. Но я не собирался попадаться в его ловушку.

— Почему ты просто не уничтожил их? Хотя, кажется, я знаю ответ…

Эльми бросил на меня испытующий взгляд.

— Наверняка знаешь, — согласился он, — ты ведь почти понял, как работает информация, верно?

— Возможно, — согласился я, — но сейчас я тот самый житель пограничного мира, который хочет задать тебе те самые вопросы.

— Всё, что тут происходило — сделали вы сами, Гриша. Не я запускал ракеты. Не я вел войска. Это делали люди. Просто люди.

Мне было, что ему ответить. Как, наверно, любому марсианскому военному. Но я не сдержался. Не стал. Это не имело смысла. Он был мне нужен.

— Ты понимаешь, что тебя ждёт здесь? — спросил я.

— Я пытаюсь быть человеком, — Эльми пожал плечами, — у меня нет другого выхода.

— Да, — кивнул я, — именно так. И знаешь. Я не думаю, что мы погибнем в ближайшее время от каких-то необъяснимых причин. Я думаю, что наша реальность просто продолжит существовать. И будет расти. Возможно, у нас появится свой Эльми. А, может, это будет пантеон марсианских богов — кто знает?

Эльми поморщился.

— Но ты умрешь в самом начале этого пути.

— Ты пришёл, чтобы сообщить мне об этом? — холодно спросил он.

— Думаю, ты ожидал вмешательства извне. Того, что мы проживём не дольше нескольких мгновений после того, как выйдем наружу. Верно? Я даже не исключаю, что раньше именно так и происходило.

Эльми выдохнул и словно бы сдулся, опустив плечи.

— Ты в ужасе, — сказал я, — хотя держишься удивительно хорошо.

— Ты наслаждаешься победой, Гриша? — спросил он, — что ж. Я даже могу тебя понять. Теперь так особенно.

Он перестал маскироваться, перестал себя сдерживать. На его лице проявилась бесконечная усталость, приправленная перенесенным испугом и оттенком облегчения. Такое выражение бывает у людей, которые очень долго сильно боялись какого-то события, и вот оно произошло. Да, они в ужасе — но вместе с переживаемым кошмаром приходит и облегчение: ведь теперь больше не надо ничего ждать.

— Я хочу предложить выход для нас обоих, — ответил я.

Эльми скептически посмотрел на меня.

— Ты вроде не похож на откровенного садиста.

— А ты опять ошибся. Я не издеваюсь. Я хочу сотрудничать.

— Едва ли вы способны мне что-то дать… — Эльми покачал головой.

— Давай я продолжу угадывать, ладно? — продолжал я, — ты ведь должен был вернуться обратно, когда получил бы нужную информацию о происходящем. Значит, такой канал есть. Но, видимо, активируется он только тогда, когда ты узнаешь нечто действительно важное. Верно?

Его молчание было очень красноречивым.

— И я знаю, каким образом ты можешь эту информацию получить. Остановить твоё прозябание в ожидании человеческой смерти.

— Я не понимаю, что ты можешь хотеть взамен, — ответил Эльми, — даже если допустить, что ты действительно знаешь, как изменить ситуацию.

— Я знаю, — сказал я, — но для того, чтобы это сделать, мне нужно оказаться довольно далеко в космосе. С теми технологиями, что остались у нас, это едва ли возможно. По крайней мере, не в ближайшие сто лет. Теперь понимаешь?

Эльми заинтересованно, с прищуром, посмотрел на меня.

— А ты молодец, — произнёс он.

— Это было очевидно, — ответил я, — я ведь видел людей и чужих, которые обладали технологиями быстрых межзвёздных перелётов. Почему бы не предположить, что твоя человеческая часть может вмещать такие знания?

— Допустим, — кивнул он, — хотя нам нужно будет обсудить множество деталей.

— Вот давай и обсудим. Мне бы тоже не хотелось затягивать процесс.

9

О подлинной цели проекта знали не больше десяти человек. Кроме нашей шестёрки, мы рискнули посвятить в детали ещё четверых учёных. Из тех, кто были настолько ценными, что попали в бункеры в своих странах. Нам даже пришлось познакомить их с Эльми — правда, конечно, без подробных объяснений о происхождении его знаний.

Первые несколько месяцев мало что происходило. Учёные впитывали знания, новые модели — сначала на уровне теории, а затем и прикладные технологии. Посвящённая четвёрка пребывала в полном восторге. И это было опасно: в наших условиях любая непреднамеренная утечка информации могла привести к непредсказуемым последствиям. Поэтому за безопасность всего проекта отвечал Кай.

Впрочем, сложностей избежать не удалось. Несмотря на тщательное разделение научных групп сотрудников, которые не были посвящены в подлинную цель проекта, между ними возникали связи. Иногда спонтанно, иногда — под скрытым руководством спецслужб национальных правительств, которые, конечно же, продолжали свою деятельность, несмотря на наши договорённости на высшем уровне.

Кай настаивал на усилении мер безопасности, но они могли задержать реализацию проекта на долгие месяцы. А я почему-то спешил. И вроде бы объективных причин для спешки не было, но внутри словно появился какой-то холодок, предчувствие. В глубине души я понимал, что ещё ничего не закончено, и попытка устроить себе большой перерыв может быть опасной.

Центр разработки мы разместили в одной из крупных баз Братства, которая находилась в Забайкалье. Уральскую мы не могли использовать: возможно, негатор ещё работал, и я не хотел тратить ресурсы и время на его поиски. Там была неплохая производственная база, но, к сожалению, её было недостаточно для того, чтобы полностью покрыть потребности проекта. Приходилось размещать заказы в других уцелевших анклавах человечества, в том числе тех, которые принадлежали национальным правительствам.

Конечно, это вызывало колоссальные сложности с логистикой. Учитывая, что земная поверхность превратилась в стремительно вымирающую радиоактивную пустыню. Железнодорожный транспорт был недоступен, как и автомобильный. Были попытки запустить движение — но каждый раз они заканчивались трагически, и от них быстро отказались. Удивительно, но самолёты показали себя как более надежный транспорт. За прошедшие месяцы атмосфера почти очистилась от радиоактивной пыли. Поэтому приходилось поддерживать в рабочем состоянии сеть аэродромов, связывающих крупные подземные убежища. Именно наличие рабочей полосы в непосредственной близости было ключевым фактором, почему мы выбрали забайкальскую базу.

Пашка не хотел переезжать. Мы не могли забрать с собой остальных детей из группы, которую мы спасли: они уже адаптировались к жизни в кавказском бункере, притёрлись друг к другу и к педагогам. Было бы неправильно разрушать это хрупкое равновесие в интересах одной-единственной семьи.

Впрочем, узнав, что предстоит длительный перелёт на самолёте, Пашка забыл о своих печалях. Он до этого ни разу не летал, и был в полном восторге от такой возможности.

Уже на месте, в Забайкалье, он адаптировался довольно быстро. Детишек там тоже хватало — спасённых по деревням и сёлам со всего региона. Пашка нашёл новых друзей и даже, как мне сказали учителя, стал заводилой своего класса. Меня это, конечно, обрадовало. Тем более что, в отличие от кавказской базы, тут не было профессиональных педагогов изначально. Роль учителей играли учёные, задействованные на объекте.

Я старался уделять мальчишке внимание. По вечерам мы смотрели фильмы, говорили о будущем, строили планы и проекты. Пашка твёрдо решил, что станет учёным, который занимается жизнью на других планетах. И я старался поддерживать его в этом стремлении. В конце концов, ему предстоит стать первым мальчишкой на нашем варианте Земли, который побывает в космосе.

Катя моё решение усыновить Пашку восприняла неоднозначно. Сначала долго обижалась на то, что я не посоветовался с ней. Игнорировала меня. Впрочем, мы продолжали жить вместе, в одном жилом модуле, и она делала всё для того, чтобы подружиться с мальчишкой. При этом она не пыталась играть роль его матери — и это было очень мудро с её стороны. Наверно, поэтому Пашка смог быстро принять Катю как нового члена своей семьи. У неё не было роли, которую можно было бы обозначить специальным словом; мы ведь даже не были официально женаты. Она была просто Катей.

Эльми переехал вместе с нами. Он исправно ходил в лаборатории, делился необходимыми знаниями, дозированно выдавая информации. Но в общественной жизни никак не участвовал, предпочитая проводить всё время в выделенном ему помещении. Впрочем, эта странность могла быть легко объяснена: он не рассчитывал больше оставаться человеком навсегда. У него появился реальный вариант возврата и соединения с материнской сущностью.

До начала работ Эльми сказал, что у него было несколько вариантов двигателей для межзвездных путешествий. И я согласился дать ему необходимую информацию, чтобы определить, какая именно технология позволила бы построить звездолёт быстрее и эффективнее. Тут мне пришлось ему довериться, надеясь, что он достаточно мотивирован для того, чтобы не затягивать процесс.

В итоге остановились на двигателе, чей принцип уже был теоретически разработан на Земле, еще пару десятилетий назад. Речь идёт о пространственном пузыре, который рассчитал мексиканский физик Мигель Алькубьерре. Объект, находящийся внутри этого пузыря из деформированного пространства, может теоретически перемещаться быстрее скорости света. Затык был в том, что для создания такого двигателя нужна была невероятная прорва энергии, но Эльми предложил какое-то решение, которое очень вдохновило учёных.

Обычно после работы в лаборатории и организации разных вопросов со снабжением я сам забирал Пашку из импровизированной школы. Идти до жилого сектора было совсем не далеко, и опасностей никаких внутри базы не было, но мне это казалось важным.

Перед выходом я попрощался с Эльми и остальной группой, которые немного задерживались, обрабатывая результаты очередного экспериментального испытания. Потом заскочил в буфет за порцией растворимого кофе. Это стало своего рода ритуалом: мы так с Катей помирились. Однажды вечером я вернулся со стаканчиком кофе и по привычке предложил ей. А она не отказалась.

Я расслабился за повседневной рутиной; втянулся в то, что начинало быть похожим на обычную семейную жизнь. И, очень вероятно, я бы погиб в расставленной на меня ловушке.

Я никогда не верил в призраков, хотя готов был допустить, что ушедшие люди (и не только люди) могут оставлять какой-то информационный след. Вселенная слишком сложна, и я уже неоднократно убеждался, что возможны вещи, которые совсем недавно казались совершенно немыслимыми.

На какую-то долю секунды я ощутил присутствие Гайи. Тот лёгкий эмоциональный фон, когда-то ставший привычным, и от которого пришлось отдыхать после катастрофы в Приуралье.

В этом фоне была сильная тревога. И я мгновенно, не задумываясь, перешёл в режим. Это и спасло мне жизнь.

Через коридор, по которому я шёл, крест-накрест были натянуты тончайшие нити. Углеродное волокно. В обычном режиме заметить их было совершенно невозможно. Инерции моего движения вполне хватило бы, чтобы расчленить меня на несколько неравных частей.

Я остановился в паре сантиметров от нити. Она почти касалась моего носа. Удивительно: в режиме даже фокусировка зрения работала по-другому. Медленно отступил назад. И тут же почувствовал сильный удар в спину.

Режим помог мне правильно рассчитать вектор приложения сил, и я смог свернуть в стену, лишь слегка приложившись плечом.

Тому, кто страховал первую ловушку, повезло меньше: нитью ему отсекло правую руку, из раны толчками выходила кровь. Но он продолжал угрожать мне, доставая откуда-то из недр рабочего комбинезона полимерный клинок. Его глаза были стеклянными, как под веществами. Впрочем, почему как?..

У меня с собой оружия не было, так что единственное, на что я мог рассчитывать — это режим.

Я смог предугадать по напрягшимся мышцам и направлению взгляда приём. Схватил основание клинка. Используя инерцию нападавшего, приложил его о стену, выворачивая руку. Теперь я мог убить его — достаточно было лишь слегка толкнуть его дальше по коридору. Но, конечно, я думал о будущем допросе.

Заламывая нападавшему руку, я уже думал, как соорудить подобие жгута. Было видно, что тот вот-вот отключится, несмотря на боевую фарму.

А потом его голова взорвалась прямо перед моей грудью, обдав меня кровью и фрагментами тканей. Уже зная, что следующий выстрел будет направлен против меня, я резко сместился вниз. И тут же обнаружил, что это был не выстрел.

Третий нападающий, в такой же форме техника, целил в меня странным оружием, напоминающим шипастый керамический меч, составленный из отдельных прутьев. В режиме было несложно восстановить принцип его действия. Хитрая штуковина, используя силу упругости, после проникновения в тело, разрывала ткани, нанося непоправимый ущерб.

Этот третий был по-настоящему продвинут. Профи высшего класса. Третья линия страховки в архитектуре покушения, которое точно не должно было дать осечку.

Он предугадывал мои действия так хорошо, что я начал подозревать, не в режиме ли он?

Через несколько долгих мгновений я осознал, что мне конец, если я не придумаю прямо сейчас что-то совершенно неожиданное.

И я решился. Я двинулся по траектории, которая задевала смертельные нити. Я знал, что нанесу себе рану, очень серьёзную — глубокий порез грудной клетки. Возможно, до лёгкого. Но выбора не оставалось.

И действительно: враг не ожидал такого самоубийственного манёвра. Я поднырнул под его атакующую руку и лёгким движением увлёк за собой. Нить срезала ему половину черепа.

А я упал на пол, ощущая невероятную боль в боку и слабость. Меня тут же выбило из режима. Я пытался кричать, но чувствовал только кровавую пену на своих губах. А потом, несмотря на волю держаться, я провалился в черноту.

10

Я проснулся от запаха кофе. Тут же лавиной хлынуло осознание того, что произошло; точно так же пахла лужа на ковролине в коридоре, где на меня напали. А потом запах кофе смешался с запахом крови.

Я застонал. Потом вдруг разом, рывком, вернулось ощущение тела. Болел бок и рёбра с правой стороны. Впрочем, боль была тупая и вполне терпимая. Я открыл глаза.

Надо мной склонилась Катя. На её лице была странная смесь беспокойства и нежности. Она несмело улыбалась.

— Привет, — произнёс я пересохшими губами, стараясь улыбнуться в ответ, — значит, успели.

— Тебя Пашка спас, — ответила Катя, — он вовремя тревогу поднял. Бегал, кричал, что ты уже минуту назад прийти должен, а мы не понимали его беспокойства. Но пошли за ним. И бригада медиков оказалась рядом, они на вызов приходили.

— Насколько всё плохо? — спросил я.

— Мы не могли тебя починить так, как это умела Гайя, — ответила Катя, потом зачем-то добавив: — пока не могли, по крайней мере. Но медицинские технологии Братства вполне на уровне. Ещё неделя — и ты окончательно восстановишься. Было задето лёгкое и…

Я вдруг пришёл в ужас, когда представил, как Пашка бежит через коридор, увидев моё окровавленное тело. Прямо на нити…

— Но там же ловушка! Пашка мог…

— Не волнуйся, — Катя поняла, что я имел ввиду, — вы испачкали нити. Их стало видно. Пашка сообразительный мальчишка, понял, что к чему.

— Ох, слава Аресу… — пробормотал я, откидываясь на подушки.

— За две недели, пока ты был в коме, Кай провёл зачистку, — продолжала Катя.

— Удалось вычислить, кто это был?

— Да, — кивнула она, — хотя это было не просто. Операция планировалась на высшем уровне. Были использованы все резервы. И они почти достигли успеха.

— Не понимаю… но зачем? Какой смысл убивать меня? Если у них хорошая разведка — они должны были понять, что без меня сотрудничества с Эльми не будет!

— А им не нужно было сотрудничество, — Катя пожала плечами, — они решили, что ты используешь оставшиеся ресурсы планеты, чтобы эвакуировать свою элиту. Для этого строишь звездолёт. Якобы мы уже нашли подходящую для колонизации планету…

— Да кто поверил в этот бред!? — возмутился я, чуть повысив голос. В правом боку тут же отдало болью. Я поморщился.

— А не важно, поверили или нет. Главное, это означало бы смену контроля.

— Кто участвовал в заговоре? — спросил я, — наша любимая президент, конечно?

— Удивишься, но как раз нет, — ответила Катя, — её тоже планировали ликвидировать. Сразу после того, как разобрались бы с тобой.

— И… что вы сделали? Много жертв?

— Жертв нет, — ответила Катя, — а что касается наказания… сам понимаешь, смертную казнь мы ввести не можем. Это было бы неправильно. Поэтому, пока идёт суд, мы рассматриваем разные варианты… — она загадочно улыбнулась и опустила глаза, — и этих вариантов, кстати, становится больше.

— Вот как? — я поднял бровь

— Гриша, — Катя посмотрела мне в глаза, — у меня для тебя есть сюрприз. Очень большой сюрприз.

— У нас будет ещё один ребёнок? — неожиданно для себя самого сказал я.

— Дурак, — вздохнула Катя, — ты что, думаешь, я бы позволила себе забеременеть, зная, что папашу потянет к чёрту на кулички в глубокий космос?

Я попробовал неопределённо пожать плечами, нарвавшись на ещё один прострел боли.

— Больно? — сочувственно спросила Катя, — врачи сказали, что тебе можно даже небольшие прогулки делать… с соблюдением всех мер предосторожности, конечно.

— Серьёзно? — я поднял бровь, — тогда я не против прогуляться.

— Они говорят, что болевой синдром не отражает реальное состояние тканей, — пояснила Катя, — фактически, рана уже затянулась полностью. Но нервные окончания не успевают за ростом тканей, который стимулировали искусственно.

Я приподнял простынь и поглядел на свой правый бок. Тонкая нить шрама шла через рёбра, и почти доходила до грудины. Никаких следов швов видно не было.

— Фига себе… — пробормотал я.

— Да, Гриша. Больше так не делай, ладно? Было рассечено лёгкое. Чудо, что нить не дошла до сердца. Иначе спасти бы не успели.

— Я постараюсь, — пообещал я.

Катя занималась биологическими исследованиями. Это и не удивительно, она добровольно вызвалась курировать проект по сохранению базы ДНК земных существ и занималась снабжением и координацией экспедиций.

Мы направились в лабораторию. Она находилась рядом с медотсеком, так что идти было недалеко. Мой лечащий врач, пожилой армянин, оказавшийся в Братстве благодаря своим инновационным исследованиям по теме стволовых клеток, хотел помочь, поддержать меня, но Катя категорически отказалась, даже не дождавшись моего ответа. Я удивился такому напору, но возражать не стал.

Лаборатория была разделена на несколько отсеков и уровней, каждый под свою прикладную задачу. На входе Катя кивком поздоровалась с дежурной, после чего направилась к служебному лифту, который привёл нас на самый нижний уровень.

Тут никого не было. Только вдоль стен расставлены какие-то аквариумы, наполовину засыпанные землёй и кое-как подсвеченные красным светом. Эта подсветка — единственное, что освещало помещение.

Я вышел из лифта. И замер на месте. Потому что меня охватило то же самое чувство, которые было непосредственно перед нападением. Будто Гайя рядом…

Я напрягся, настороженно оглядываясь, пытаясь найти опасность.

— Гриша, ты почувствовал, да? — в темноте улыбку Кати было едва видно, но её голос звенел от торжества и восторга.

— Что?.. — спросил я, уже понимая, но ещё опасаясь поверить.

— В своём теле я всегда хранила клетки мицелия Гайи. Это результат нашего… симбиоза. Я очень опасалась, что они тоже подвергнуться заражению, но мой собственный иммунитет защитил их. У меня сохранилась её базовая ДНК. Дальше оставалось только придумать, как сделать так, чтобы опасная зараза, которую она сама создала, была ей больше не страшна. Не могу сказать, что это было просто, — Катя скромно опустила глаза, — но я справилась. Знаешь, у грибов нет иммунитета в обычном понимании этого слова. Стандартные приёмы тут не годились. Тут защита на субклеточном уровне. Гайя теперь снова сможет заселить Землю. Ей даже радиоактивное заражение не помешает — напротив, она поможет с ним справиться.

Я едва слышал её объяснения, полностью сосредоточившись на своих ощущениях. Осмысленного диалога у нас пока не получалось. Это было похоже на то, как родитель глазами общается со своим ребёнком. «Кто ты? Я тебя помню. Ты родной», — вот что говорили её эмоции. «Я здесь, — отвечал я, — тебе нечего бояться».

«Мне нравится, когда ты рядом… побудь тут подольше…»

— Огромная часть знаний, её памяти, утрачена безвозвратно. Она вернулась в детское состояние. Но во мне хранилось не так уж мало, — продолжала Катя, — достаточно, чтобы восстановить личность. И ещё одно, — она взяла меня за руку и этим отвлекла от эмоционального общения с… как назвать эту малютку? Гайя младшая? Пускай пока будет просто Младшая.

«Мне нравится имя», — последовал бессловесный ответ.

— Гриша, значительная часть её личности находится в тебе, — продолжала Катя.

— Но как? Я же… я же не ты. Я же не…

— Вспомни, как ты на свет появился? У вас тоже есть общие воспоминания. Ты просто не осознавал этого. Понимаешь?

— Я… я… — пытаясь сформулировать мысль, я потерялся в словах и эмоциях.

— Ты должен с ней поделиться. Тогда процесс пойдёт быстрее. Она будет ближе к прежней себе.

Я понимал. И я уже знал, что нужно сделать.

11

Без Гайи, даже в её новой, очень молодой и не слишком опытной версии, процесс создания межзвёздного корабля, вероятно, занял бы годы. Но с её участием, особенно в части, касающейся материаловедения и производственных технологий, мы справились за несколько месяцев.

Она быстро росла. Через две недели после нашей встречи и выгрузки моих воспоминаний мы могли уже общаться привычными мыслефразами, на любом из известных нам обоим языков. Её мицелий вышел за пределы лаборатории и распространялся по окрестным землям. Точнее, по подземельям — поверхности Гайя избегала. Берегла себя. Она сказала, что для начала хочет получить максимум данных о деталях произошедшей катастрофы, чтобы составить план восстановления биосферы. С её возможностями затея с банком данных ДНК вовсе не выглядела такой уж безнадёжной. По первым, осторожным прогнозам, всего через пару — тройку лет функциональность экосистем и биоразнообразие на планете превзойдут то, что было в индустриальную эпоху. И, пожалуй, это была главная новость. Теперь я точно знал, что спасённым детям не придётся влачить жалкое существование в подземельях.

Корабль получился красивым. Его корпус цвета тёмного металла хищной стрелой возвышался над буйством осенних красок в тайге. Глядя на него, мне было сложно поверить, что это — земное изделие. Но сомнений быть не могло: звездолёт не нужно было «проявлять», все прекрасно его видели и люди, и уцелевшие в этой глуши животные и птицы.

Я знал, что главный двигатель можно безопасно активировать на расстоянии не меньше, чем в две астрономические единицы от Земли. Поэтому Эльми поделился знаниями о двух важнейших технологиях, которые позволили не только построить сверхсветовой двигатель, но и силовую установку, предназначенную для манёвров внутри звёздных систем и посадок на планеты. Для этого учёным пришлось всего-то освоить квантовую теорию гравитации.

Мне никогда не нравились долгие прощания. Вот и сейчас я сделал всё, чтобы наш отлёт прошёл обыкновенно, по-деловому, без рвущих душу сцен и долгих разговоров.

На Земле оставалась Таис и Лев, со своей новой семьёй, и, конечно, Гайя. Впрочем, она как раз почти не переживала, я чувствовал это. Как и все дети, она верила только в хорошее, и её воображение сейчас больше занимали земные задачи, чем далёкие и не очень понятные дела у других звёзд. Она не сомневалась, что мы вернёмся, и по её временным меркам это должно было случиться почти мгновенно.

Перед посадкой обошлись почти без слов. Всё было сказано накануне. Таис, однако, всё равно не смогла сдержать слёз.

— Будь внимательнее, хорошо? — сказал Лев, после крепких объятий, — осторожность и ещё раз осторожность. Не допускай больше такого, — добавил он, осторожно тронув мой бок.

— Не допущу, — ответил я, — обещаю. Да и Кай будет рядом.

— Я завидую Пашке, — Лев вздохнул и улыбнулся, — мальчишкой я мечтал побывать с тобой в космосе. Впрочем, и без тебя там было довольно интересно!

Я улыбнулся и кивнул в ответ.

Старт прошёл в лучших инопланетных традициях: без ощутимого ускорения и светошумовых эффектов. На борту, конечно же, была искусственная гравитация, позволяющая путешествовать с полным комфортом.

Когда мы вышли на орбиту и затем, после корректировки курса, начали разгон к точке старта основного двигателя, я почувствовал, в каком колоссальном напряжении жил эти месяцы. От облегчения мне даже показалось, что искусственная гравитация вырубилась. Чтобы убедиться, что это не так, я даже встал с кресла и прошёлся по отсеку управления.

— Слушай, не хотел тревожить тебя на Земле, — Кай увидел, что я поднялся, и обратился ко мне, — но, мне кажется, мы легко могли долететь до указанной тобой точки даже на гравитационном двигателе. Не за действуя основной. Это заняло бы пару недель всего.

— А так мы будем на месте уже часов через пять, — ответил я, повернувшись к напарнику.

Кай растерянно посмотрел на Катю, видимо, ожидая поддержки с её стороны.

— Возможно, точка, куда мы летим — не последняя в нашем путешествии, — пояснил я.

— Предполагал это… — кивнул Кай, — в этих сегментированных сферах какие-то координаты зашифрованы, да?

— Не совсем так, — я покачал головой, — не так просто… знаете что, давайте-ка пообедаем! — предложил я, обращаясь ко всем присутствующим, — всё равно мне придётся много чего рассказать. Так хоть не на пустой желудок затевать долгий разговор.

Обед был простым, но питательным и вкусным. На корабле не было сложных систем синтеза и переработки органики, на их разработку не стали тратить времени и ресурсы. Поэтому пришлось загрузить провианта на пару месяцев автономного полёта. В основном использовали запасы базы, это было удобно — всё уже заранее упаковано, заморожено и законсервировано. При этом потеря припасов не сильно отразилась на рационе остающихся обитателей: подземные оранжереи уже работали на полной мощности, благодаря Гайе, так что голод им не грозил.

Столовая находилась на палубу ниже отсека управления. Тут было большое панорамное окно, через которое можно было любоваться отдаляющейся Землёй.

Эльми тяготился нашего общества, и я знал об этом. Наскоро перекусив, он извинился, поднялся из-за стола и отправился в свою каюту.

— Ну что, рассказывай, — сказала Катя, глядя на меня, когда за Эльми закрылась герметичная переборка.

— Да. Наверно, пора, — кивнул я, бросив быстрый взгляд на Землю.

Пашка громко хрустнул шоколадным печеньем; Катя вздрогнула.

— Извиняюсь… — пробормотал он, запивая печенье подогретым молоком.

Я улыбнулся.

— Помните, я рассказывал, как нашёл первый тюрвинг? — спросил я.

— Ты говорил, что почувствовал его, — кивнула Катя.

— Верно, — кивнул я, — именно почувствовал, — я прикрыл глаза, вспоминая, как это было в первый раз; подмосковный лес, сырость — и странное эмоциональное ощущение, будто бы чья-то тоска меня вдруг коснулась, — тогда я не стал его забирать. Оставил «на потом». И отрыл только тогда, когда попал в непростую ситуацию, из-за ковида.

— Наш вариант Земли в это время максимально приблизился к границам хаоса, как мы сейчас понимаем, — прокомментировала Катя,

— Да, — согласился я, — но до выхода за его пределы было далеко… в общем, тогда я решил, что способен чувствовать такие артефакты. И, кажется, сказал тебе об этом, да, Катя?

— Я знала, что ты можешь видеть инопланетные артефакты. Думала, что ты имеешь в виду именно это.

— Не совсем так… — я покачал головой, — недавно я вспомнил об этих ощущениях, в Японии, когда вытаскивал колокольчик. Именно так я смог определить, какой из них подлинный. Я его каким-то образом чувствовал. И, если уж на то пошло, именно так я понял, как нужно их собирать. Это было… — я щёлкнул пальцами, пытаясь подобрать слова, — будто…

— …прозрение? — предположил Кай.

— Нет, не то, — ответил я, — это было некое чувство правильности. Очень сложно словами описать.

— Гриш, ты к чему это всё, а? — спросила Катя.

— К тому, что я должен рассказать вам, куда и зачем мы летим.

— Я так понял, что в останках того корабля содержится информация, которая поможет нам выжить в новых обстоятельствах, — сказал Кай.

Я молча ответил ему взглядом.

— Что — не так? — растерянно спросил он.

— Те модели, которые появились у президентов, — продолжал я, — эти шарики. Их я тоже чувствовал.

— Они это… тюрвинги? Какая-то новая комбинация? — оживилась Катя.

— Нет, — я покачал головой, — не думаю. Они дают совершенно другие ощущения. Это своего рода инструкция. Мне очень сложно подобрать слова, но, когда я их вижу — я точно знаю, что они указывают на определённое место в останках корабля одноклеточных.

— Ты думаешь, там что-то скрыто? — предположил Кай? — ещё одна карта? Или записка от тех, кого мы считали Считывателями?

— Это ещё не всё, — продолжал я, — дело в том, что сам корабль одноклеточных мне кажется совершенно мёртвым. Пустым. Но в нём я ощущаю нечто… скажем, это можно назвать потенциалом. И я бы не увидел его никогда, не понял бы — если бы мне в руки не попали эти президентские шарики. И ещё: один из точно таких же шариков я видел в другой реальности, дома у девушки, которая потом стала Таис после того, как побывала внутри ажурной сферы.

— Я не понимаю, — сказал Кай, — всё слишком запутано. Ты можешь сказать прямо: что ты там рассчитываешь найти?

Я вздохнул, собираясь с мыслями.

— Ладно, — кивнул я, — не так важно, как именно я это понял. В общем, я думаю, что артефакты, которые получили президенты в нашей реальности, и который нашла Веда в другой — это приглашение к общению.

За столом повисло молчание. Даже Пашка перестал хрустеть печеньем.

— Но… это так странно… зачем так сложно?

— У меня есть одна гипотеза, — ответил я.

— Так делись, чего тянешь-то? — сказал Кай, от нетерпения даже подавшийся в мою сторону, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Нам кажутся очевидными многие вещи, которые такими на самом деле не являются, — сказал я, — мы свободно обмениваемся между собой точной информацией. С помощью языка. В истории Земли, как мы с вами видели, разные языки не были проблемой для общения и понимания народов: отдельные представители, как правило, торговцы, просто выучивали их, получая преимущество. Обмен информацией никогда не был проблемой. Жители Марса могли понять ультиматумы и условия перемирия жителей Фаэтона. Даже когда к нам в систему прилетали представители других цивилизаций — они очень быстро учились нашей системе обмена информацией. И наоборот. Это выходило так легко и естественно, что мы спокойно приняли это за фундаментальное свойство. Эту возможность лёгкого общения.

— Всё ещё не очень понято, — заметила Катя, воспользовавшись паузой, — разве это не так?

— Это так, в том варианте мультивселенной, который сделал Эльми. И это нам кажется естественным. А ведь именно на этом основано его влияние! Он построил и пытается максимально расширить мир, основанный на его собственных представлениях. А мы, похоже, имеем дело с вещами, которые настолько непохожи на всё, привычное нам, что даже способы передачи информации, даже само понятие информации может для них отличаться. И тут возникают очень серьёзные проблемы с коммуникацией.

— Мне как-то в библиотеке попалась старая книжка. Фантастика, — неожиданно вмешался Пашка, — тогда она мне показалась скучной и непонятной… но я всё равно дочитал. Делать было нечего, мы были тогда у бабушки, без интернета. Там было про две вселенные, которые получали энергию за счёт того, что как-то выравнивали разные физические законы. И существа на другой стороне поняли, что это может быть опасно. Пытались сообщить на эту сторону об этом. Передали одно слово из текста, которое, как им показалось, содержало в себе максимальный заряд тревоги. Они нацарапали слово: «СТРАК». С ошибкой. Их тогда никто не понял.

— Круто, — уважительно кивнул я, — не знал, что в наше время дети ещё читают…

— Сейчас-то точно читать будут больше, — грустно вздохнул Пашка.

Сначала я хотел отшутиться, но потом понял, что любые шутки сейчас будут удивительно неуместны.

— В общем, прав был тот писатель, в том, что подумал о проблемах с общением, — сказал я.

— И всё равно — это очень странное место для общения. Чужой погибший корабль, — сказал Кай, — совсем не уверен, что это общение будет приятным…

— С кораблём всё ещё интереснее, — ответил я, — дело в том, что он теперь нечто большее.

— Не понимаю, — сказала Катя, — объясни.

— Нечто просто использовало конструкцию корабля, чтобы создать некое… устройство. Возможно, это средство связи. Или транспортное средство нового типа. Я не знаю точно. Но я, похоже, догадался, как именно его можно активировать.

12

Когда я понял, что у останков чужого звездолёта есть другая функция, он перестал восприниматься как нечто зловещее. Несмотря на то, что внутри всё ещё можно было найти мёртвый экипаж, он вызывал не больше эмоций, чем кожаный диван — который тоже когда-то был частью живых существ.

В космос вышел я один, хотя Кай отчаянно пытался меня убедить, что без компании мне не обойтись никак. Но когда нужно — я умею настаивать.

Точка, на которую указывали «президентские» артефакты, находилась почти в самом центре бывшего корабля. Чтобы долететь туда, нужно было забраться в самую гущу «слоёного пирога».

Тюрвинга у меня не было, поэтому его заменил реактивный ранец. Я привык к мгновенным перемещениям в космосе, и теперь движение казалось мне мучительно медленным.

По пути я разглядывал внутренности корабля, изучал глянцевито блестевшие срезы конструкций. Хотелось войти в режим, чтобы проследить логику создания, угадать назначение отсеков и агрегатов. Но я сдержался. Кто знает — вдруг режим сможет повлиять на работу устройства, в которое корабль должен будет трансформироваться?

В паре десятков метрах от щели, через которую я проник внутрь, пришлось включить фонарик; свет звёзд сюда почти не проникал.

До последнего момента я не был уверен в том, что смогу активировать процесс трансформации. Впереди была абсолютная неизвестность. Я даже не пытался строить гипотезы, в этом не было никакого смысла. Выбор был в том, чтобы идти до конца, или отступить, оставив тайну неразгаданной. И пытаться просто выжить дальше, в изменившемся мире.

Я откладывал момент принятия решения. В конце концов, у меня ведь даже уверенности не было, что я всё понял правильно, и что меня действительно ждёт некая точка, запускающая процесс.

А потом я увидел очередной сегментированный шар, сделанный будто из матового стекла, размером с шар для боулинга. Он парил в невесомости, медленно вращаясь. Я посмотрел по сторонам, и, даже без режима, легко понял, как именно он должен сработать. Надо всего лишь упереться ногами в площадку под ним, и дать ему импульс, вертикально вверх. Там шар станет единым целым, слои сольются под воздействием инерции, потом он ударит в площадку, и…

Осталось сделать самый последний шаг, чтобы проверить, что будет после.

— Гриша? У тебя всё в порядке? — Кай словно что-то почувствовал, вызвав меня.

— Да, всё отлично, — ответил я, разглядывая шар.

— Гриша, ты… нашёл? — вмешалась Катя.

— Да, — ответил я, после небольшой паузы.

Больше вопросов не последовало. Все ждали.

Почему я не взял тюрвинг в первый раз, когда только его обнаружил в лесу? Когда почувствовал? Впрочем, у меня был ответ на этот вопрос. Тогда у меня не было необходимости. И я чувствовал перемены, которые может принести это решение. В конце концов, я всё равно дождался этих перемен, но только после того, как меня вынудила сама жизнь пойти дальше…

Сейчас я всё ещё мог отступить. Но уже знал, что пойду до конца.

Осторожно выдав пару импульсов, я занял место на площадке. Упёрся в нее ногами. И коснулся руками в перчатках дымчатой сферы. Потом чуть присел и толкнул её прямо над собой.

Сфера упёрлась в площадку. В беззвучии вакуума казалось, что она сделала это мягко. Площадка сдвинулась, увлекла за собой элементы конструкций, и сфера вокруг меня начала меняться.

Но ещё раньше, чем этот процесс закончился, моё человеческое существование прервалось.

Как описать то, чему нет даже близких аналогов в языке? Образами? Эмоциями? Натягивая реальное на невозможное?

Не знаю. Но попытаюсь.

Я сразу же понял, почему невозможно было прямое общение между миром, который остался позади, и тем непостижимым пространством, полным жизни, которое Эльми назвал хаосом.

Потому что правила начинаются со слов.

Вначале было слово.

Та структура информации, которую Эльми выбрал как единственно верную для своего участка бесконечного мироздания.

Поверить в слова — значит, стать частью этого мироздания. Любое создание хаоса немедленно станет порождением мира Эльми, как только научится разговаривать на одном из бесконечного множества его языков. И не важно, какой именно это язык. Пусть даже язык привычной математики.

Я понял, кто такой Эльми. Хотя правильнее будет сказать, что вспомнил, ведь я всегда это знал. Та часть меня, которая чудом защитной технологии никогда не переставала быть частью хаоса.

Он — тоже порождение хаоса. Который решил, что именно его вариант способа существования единственно верный. Он структурировал свой мир, который сначала был очень маленьким. Одномерным. И он быстро растил своё детище. Два измерения. Три. Время. Структура материи и энергии. Звёзды. Элементы. Химия. Жизнь. Разум…

Вот это последнее — именно то, что не приветствовалось среди других обитателей того, что можно назвать в человеческом языке «Супервселенной». А вовсе не хаосом.

Разум должен быть свободен. Он не должен страдать. Какими бы ни были мотивы, Эльми стал изгоем, когда решил создать свой, «правильный», раз и навсегда определённый вариант мироздания.

Я помнил, кто такой я настоящий. Я — это то, что человеческая оболочка считала «режимом».

Я помнил своё решение вмешаться. Моя часть, не знающая человеческого мира, может считаться молодой, хотя даже время там как минимум трёхмерно.

Нас много. Таких же свободных созданий Супервселенной. И мы очень хотели помочь тем, кто был заперт в мироздании Эльми. Тем, кто не понимал, почему и за что они обречены на определённость. Обречены страдать — потому что их создатель выбрал один из способов усложнения своего мироздания, через борьбу и конкуренцию.

Тем, кто внутри, кажется, что это единственный возможный способ сложной жизни. Страдать, уничтожать других, чтобы совершенствоваться. Порождать новые страдания. Бегать всё быстрее в искусственном колесе, в поисках невозможной гармонии и счастья.

Страшно и смешно, но это, конечно же, не так.

Способов жизни, существования и приумножения информации — бесконечное число.

Вот только объяснить это тем, кто внутри, невозможно.

Мы нашли способ сохранить себя, чтобы проникнуть внутрь. Чтобы вытащить разные ветви реальности из пространства Эльми.

Теперь я знал, что многие остались там навсегда.

Это были люди (и не только люди; во вселенной Эльми много рас), выходящие за пределы возможного. Талантливые музыканты, учёные, множества миров и цивилизаций, которые пытались указать другой путь.

Кому-то наши пытались помочь; давали тюрвинги. Волшебные инструменты, меняющие реальность.

У многих защита оказалась слишком ненадежной. Они утратили свой «режим».

Кто-то добровольно отринул свою сущность.

А кто-то, вроде меня, успешно вывел свой вариант мира за пределы ограниченности.

Моя Земля, свободный вариант.

В ней всё ещё слишком много от Эльми. Этот мир всё ещё работает на его логике, но теперь всем живущим открыты любые возможности.

Пока что этот мир — один в собственной Вселенной, капля в океане Супервселенной возможностей.

Но и эта Вселенная теперь будет расширяться и расти, безо всяких искусственных ограничений, без единого замысла.

В каких-то вероятностях новая Земля найдёт другие цивилизации. Будет строить звёздные союзы и империи. Перерастёт их, выйдет за границы познания, и рассеется в Супервселенной новыми полноценными обитателями.

А кто-то, скорее всего, придумает магию. Вещи, которые были невозможны в мирах Эльми. Они сформируют отдельные ветви реальности. Там миры будут расти на гигантских деревьях, на планах бытия. Или в пузырях. Это не так важно — важно, что они тоже добьются свободы; неограниченной свободы самому творить свой мир и будущее.

Я осознал, что вырвался.

Теперь я был свободен. Я освободил целый мир, целую ветвь реальности. Теперь я снова жил полной жизнью.

Я был свободен. И мог просто уйти.

Я хотел уйти.

Я почти ушёл.

И ушёл бы. Если бы не слабый отзвук моей бывшей человеческой оболочки, которую когда-то звали Гришей.

Он/я был любопытен. Он почему-то думал о Веде. Девушке из параллельного варианта вселенной Эльми. Вспоминал её мир, где были его статуи, а он считался героем, защитником от страшного Хаоса. О том, как она почти потеряла свою сущность, свой «режим»; почти перестала быть той, кем есть на самом деле. И о том, что он может помочь ей вернуться. Или хотя бы рассказать правду.

А потом он вспомнил «Книгу Ветра и Крови». Забытые главы, которые редко встречались в основных изданиях. Почти апокриф. О том, кто выиграет бой, если силы будут равны.

Мужчину держат в этой жизни три вещи: настоящий друг, любимая женщина и ребёнок. Он несёт ответственность за всех троих. Но если у него нет хотя бы одной из этих опор — он проиграет бой. Возможность прекратить земные страдания будет слишком соблазнительной.

И когда Гриша встал перед выбором: вернуться домой; снова стать тем, кем он был всегда — или же остаться человеком, в этом моменте времени — он выбрал второе. Потому что не мог поступить иначе.

Его удержал мальчишка, не такой уж и маленький, но всё ещё ребёнок, случайно спасённый на дороге посреди конца света.

И я, бесконечно более могучий и разумный, чем он, вынужден был подчиниться. Потому что не мог предать себя и свои принципы.

Мы снова стали единым целым.

Гриша, когда вернулся на корабль, ещё долго не мог говорить; не имел возможности рассказать свою историю. Потому что никак не мог вспомнить, каково это — снова загнать себя в рамки языка.

Но он/я выполнил обещание, данное Эльми. Тут не нужен был язык. Он/я взял его за руку и показал то, что знал всегда.

Эльми не исчез в тот же момент. И я знал, почему. То понимание, которое он получил, могло уничтожить мотивацию его основной сущности. Прекратить существование того мироздания.

Я надеялся на это, но здешний Эльми был всего лишь марионеткой. Аватаром.

И он поступил так, как был запрограммирован.

Он вышел в шлюз, не надев скафандр. И этот поступок вызвал уважение и у меня, и у Кая — потому что соответствовал морали «Книги ветра и крови».

А потом я, как почти нормальный Гриша, наконец, обнял Катю и Пашку, и Кая. И, наконец, снова научился говорить.

У меня рождался новый план. Слишком прекрасный, чтобы оставить его просто мечтой.

13

— Для чего ты привела меня сюда? — спросил я вслух.

Тут было красиво; даже красивее, чем можно судить по фото или видео. На них не хватает здешнего воздуха, хрустящего от свежести и солнечного света.

Я стоял на берегу обрыва, а внизу, подо мной, был фьёрд. Полоска моря, которая врезалась в сушу на много километров. Там, внизу, был городок. Сейчас, конечно, брошенный и тёмный. Если бы я хотел, то мог бы узнать, скольким детям удалось из него спастись. Но я не хотел.

«Тут точно безопасно?» — подумал я.

«Конечно, — ответила Гайя, — я научилась питаться радионуклидами. Я стала сильнее, и смогла очистить нашу планету».

«Спасибо».

«Гриша, я не думала, что ты поймешь сразу, — сказала мысленно Гайя, — но, возможно, сможешь почувствовать».

Я закрыл глаза; втянул воздух, отдающий морской солью. Нет, ничего — только странное предчувствие близкого чуда, которое не покидало меня после того, как я вернулся.

— Извини, — сказал я.

— Это то самое место, — пояснила Гайя; теперь она тоже заговорила вслух, через наушник, который я не снимал во время вылазок наружу.

Теперь я понял. Столько миллионов лет прошло; то болото стало горами. Эмоциональный след, конечно, стёрся.

— Я была незапланированной флуктуацией, — продолжала Гайя, — случайностей в странном мире, который создал Эльми. И я чувствовала себя чужой.

— Скорее всего, ты бы смогла вырваться наружу, — ответил я, — но без людей.

— Да. И я была бы совсем другой. Дикой. Неизвестно ещё, чем бы всё закончилось, всё-таки место, где я появилась на свет, наложило свой отпечаток.

— Давай не будем о грустном, — попросил я, — тут… как-то спокойно. Я душой отдыхаю. Так легче принять то, что случилось, и то, что предстоит.

— Хочешь, я покажу тебе один из возможных вариантов? — спросила Гайя, — если не боишься, конечно.

— Чего боюсь? Тебя? — я усмехнулся, — да брось.

— Того, что слишком увлечёшься. И захочешь туда.

— Так разве это плохо? — я пожал плечами, — показывай, конечно.

Я почувствовал, что взлетаю. Меня подхватил лёгкий ветерок, и понёс вниз, где лежала маленькая рыбацкая деревушка.

На улицах резвились счастливые и здоровые детишки, взрослые выглядели так, какими, я знал, они никогда не были в реальном прошлом Земли, когда люди жили простым хозяйством. Слишком красивые. Ухоженные. Правильные и здоровые.

«Пасторальный рай? — спросил я мысленно, — ты этим хотела меня удивить?»

«Не так просто, Гриша, — я почувствовал её задор и веселье, — это не рай. Это другой мир, который очень похож на прежний. Есть смерть и страдания. Есть борьба и отчаяние. Враги, друзья и даже войны».

Мы полетели дальше; поднялись над горами, облетели долину. Я увидел суровый замок, нанизанный на гору, словно перчатка.

«Но здесь у всех живых существ есть душа. Настоящая. Её существование не надо доказывать — каждый это знает. Тут смерть — это не конец; за ней всегда следует возрождение. И это не вопрос веры или какой-то абстракции. Тут каждый помнит свои предыдущие жизни. Помнит ошибки и достижения. Знает, что благородство, великодушие и прочие добродетели будут вознаграждены обязательно, если не в этой жизни, то в следующей. Тут есть расставания, но нет подлинных, необратимых трагедий».

Я подумал, каково это — жить, зная, что никогда не умрёшь по-настоящему. Что всегда будет продолжение. И даже у меня захватило дух.

«Интересно, — кивнул я, — но нет. Не сейчас, по крайней мере»

Я ответил. И впервые вдруг ощутил, что именно сейчас, в прошедший миг, вселенная разделилась. Какой-то Гриша остался в мире Гайи, где она — великая сила природы, дающая бесконечную жизнь в гармонии, а с ней — бесконечное развитие, которые приводит к подлинному пониманию сути мироздания. К тому, что границ нет, и возможно всё. И души этого мира окажутся там же, откуда когда-то я сам пришёл в закрытый и страшный мир Эльми.

— Слишком просто, — ответил я, снова стоя на обрыве, — хочу чего-то более прямого. Что ещё меньше напоминало бы прежнюю жизнь. Помнишь, почти всё человечество сейчас — это дети. Они очень гибкие. Готовы принять почти всё.

— Ты знаешь уже, что ты хочешь?

— Да, — кивнул я, — настоящего бессмертия. И более великих целей, которые мы пока что не можем представить.

— Ты же понимаешь, что на этой дороге есть множество вариантов. Кто-то из детей станет гениальным учёным, который научится копировать сознание людей в квантовые матрицы. Информации внутри компьютеров не будет нужны убивать друг друга.

— Но всегда возникнет соблазн бороться со скукой самым действенным способом, да? Симулируя всё это.

— Гриша, я предлагаю варианты, — рассмеялась Гайя, — их можно обсуждать бесконечно.

И я снова почувствовал, что какой-то мир ушёл в сторону. Там, где чистая информация даёт подлинное счастье.

— А что, если реализовать буквально — то, что было написано в древних книгах? Чтобы лев не жрал агнца, вот это всё? — спросил я, почти серьёзно.

— Я могу модифицировать земные организмы. Всё живое сможет получать энергию вакуума непосредственно. Брать атомы для построения своей структуры из окружающей среды, не трогая другие организмы. При этом они будут сохранять свой вид и образ жизни, как если бы по-прежнему были результатом миллионов лет жесткого естественного отбора.

— Интересно, — кивнул я, — но как быть с привычками и инстинктами? Лев захочет поймать ягнёнка не только потому, что будет голодным.

— Ну и пускай ловит, — Гайя пожала плечами, — если ягнёнок не будет чувствовать боли или бояться. И сможет восстановиться после любых ран. Тогда это станет просто весёлой игрой.

— Это очень странный мир получается, — заметил я неуверенно.

— Не без этого, — кивнула Гайя, — но разве он тем более не интересен?

И снова ощущение чего-то, ушедшего в сторону. Я грустно улыбнулся, мысленно помахав рукой «подлинному раю».

Помолчали.

Я чувствовал, как ветерок треплет мои волосы. Они, кстати, изрядно отросли за последние месяцы — времени подстричься не было совершенно. Я даже отпустил бороду.

Вздохнув, я опустился и сел на самом краю обрыва, свесив ноги над бездной.

— Никак не можешь определиться, да?

Я не ответил. Не было необходимости. Но спустя ещё пару минут всё же произнёс:

— Назад ведь никак не вернуться уже, да? Чтобы не было войны, и этого всего…

— Ты знаешь ответ, Гриша, — ответила Гайя, — всё имеет свою цену, даже в пространстве абсолютной свободы. Мы получили несчётное число возможностей жизни, но… в чужой мир можно вернуться только на чужих условиях. А это вряд ли устроит не только тебя, но и всех остальных.

— Я не уверен в этом… — конечно, я думал о Пашке и его маме. И о миллионах других детей, которые остались без родителей.

— Гриша, ты же сам понимаешь, да? — Гайя вздохнула, — с ними ведь не произошло ничего такого, чего уже не случалось несчётное количество раз. И что обязательно с ними случиться, даже если они вернуться. Там нет ничего вечного…

— …кроме бесценных мгновений, — ответил я.

— Верно, — согласилась Гайя, — и у Пашки они были.

— Это больно, — сказал я.

— Да, Гриша.

Снова молчание. Спешить нам было совершенно некуда.

— Ты должен понять. Пашка и другие — они сейчас совсем не те, что были тогда, — продолжила Гайя, — и, чтобы вернуться, ты должен убить их теперешних. Их больше не будет.

— Это тоже верно, — вздохнул я.

А потом случилось то, чего я очень хотел и боялся одновременно.

Мир снова разделился.

Этот вариант Земли вернулся туда, откуда с таким трудом вырвался. В пространство, где возможности ограничены логикой и законами физики.

Где-то не случилось обострение конфликта. Войска не бомбили мирные города, и брат не пошёл на брата.

Где-то мир разминулся на мгновение с катастрофой.

Где-то заканчивалась эпидемия ковида.

Где-то жизнь очень медленно и неохотно возвращалась к нормальности.

Там человеческая жизнь всё ещё стоила не больше, чем пылинка на ветру.

Но несмотря на всё там оставалось главное: надежда на жизнь и простое счастье.

Конец книги

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox.

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.

Страница книги: Раненые звёзды — 4: Апокалипсис

Content

Сергей Котов
Раненые звёзды — 4: Апокалипсис

Часть I. Пространство

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть II. Границы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть III. Свобода

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Послесловие