Елисеева Валентина

ТРИ ЖИЗНИ ТАНИ

Глава 1, о подругах настоящих и сомнительных

Во сне она вновь то кружилась в вихрях, то плавно, гордо выступала в ритмах аргентинского танго.

«Si supieras, que aun dentro de mi alma,

Conservo aquel carino

Que tuve para ti

Quien sabe si supieras…»

— лилась «Кумпарсита» в исполнении Карлоса Гарделя. Спортивные бальные танцы, закрытый чемпионат области, на который приехали титулованные московские гости — присмотреть себе талантливых учеников.

Танго сменил венский вальс, а медленный фокстрот — бесшабашность квикстепа. Европейская программа казалась Тане более простой, чем латиноамериканская, но к окончанию соревнований она устала так, что почти не волновалась в ожидании результатов. В этом сне ей снова было пятнадцать, она планировала через несколько лет выступать в классе профессионалов, а пока выступала в классе «С». Тренер уверенно говорила, что у нее огромный потенциал и большое будущее. Стоя в рядах призёров, Таня видела подтверждение этих уверений в пристальном взгляде московской почётной гостьи.

— Танечка, тобой очень заинтересовались, поздравляю! — прошептала ей тренер Лидия Яковлевна, отыскав ее в толпе после окончания соревнований. — Жаль, что твои родители не смогли приехать на чемпионат, я бы сразу с ними поговорила.

— У мамы дежурства в больнице, ее никто не отпустит на три дня, а папа опять уехал и неизвестно, когда вернется.

— Ох уж эти медсёстры и военные — вечно у них дети брошены, — проворчала Лидия Яковлевна.

— Здесь есть родители Серёжи, — напомнила Таня.

— Зачем мне его родители?

— Но как же… он мой партнёр по танцам, — растерялась Таня.

— Партнёр — дело наживное, а на высокий уровень мастерства ты с Силиным не выйдешь, это всем понятно, — отмахнулась тренер.

Тане стало неприятно. Сережа Силин был ее другом с самого детства, они вместе пришли в танцевальную студию, вместе учились, жили в соседних домах, а сейчас, на пороге юности, их отношения перешагивали тонкую грань дружбы и первой влюбленности.

Сон продолжался, напоминая о прошлом…

Впоследствии она так и не рассказала товарищу о словах тренера, и, несмотря на всё недовольство и попрёки Лидии Яковлевны, продолжала танцевать с ним — еще целый год искрометной самбы, игривого и беззаботного ча-ча-ча, величавого вальса.

И они уверенно продвинулись вверх, в следующий квалификационный класс, а потом…

Они возвращались с очередных соревнований. Сережа уехал с родителями, а Таня отправилась домой в машине тренера: Лидия Яковлевна хотела обсудить с ней замеченные огрехи в исполнении программы, а еще в отсутствие Сережи опять завести речь о смене партнёра. Они неспешно катили по своей полосе, когда им навстречу вылетела огромная фура — как сообщили позже, ее водитель заснул за рулем.

Сон Тани закончился кошмаром: визг тормозов, удар, темнота.

Она с криком проснулась.

Проснулась, чтобы оказаться в своем постоянном кошмаре вечного приговора к неподвижности. Ей было всего шестнадцать лет…

Спустя два года.

Глаза открывать не хотелось. Какой смысл их открывать, если и так словно воочию видишь всё те же стены с зелеными обоями в золотистую вертикальную полоску, всё то же окно с темно-бордовыми занавесками, те же полки с дисками и комнатными цветами, тот же суперсовременный телевизор на голосовом управлении.

Телевизор по специальному заказу привезли из Японии — сослуживцы отца всей дивизией скинулись на покупку этого монстра, способного похвастаться всеми мыслимыми ярлычками: и SMART, и QLED, и высочайшим разрешением, и расширенным углом обзора, словом — этот гигантский плоский экран, занимавший чуть ли не всю противоположную стену, был смонтирован по последнему слову техники. Вернее сказать — по слову техники ближайшего будущего, поскольку Танин агрегат уже сейчас совмещал в себе не только телевизор и музыкальный центр, но и компьютер, электронную библиотеку, мобильный телефон. На экране этого телевизора можно было не только читать книги, но и прослушивать их аудио версии, а также пользоваться скайпом, вацапом и делать звонки на любые телефонные номера не только через интернет, но и через сотовую связь. Важнее всего, что делать все это можно было, управляясь лишь голосом.

Да, очень значимая функция для того, кто прикован к постели из-за парализации всех конечностей. Тетраплегия, квадриплегия — эти мало кому известные слова стали для Тани злобным заклятьем, навсегда исковеркавшим ее судьбу. К счастью, Таня сохранила возможность самостоятельно дышать и разговаривать. Впрочем, в её ли обстоятельствах упоминать слово «к счастью»?

Проклинала ли она врачей, которые сохранили ей жизнь в навечно вышедшем из повиновения разума теле? Сейчас, спустя два года после аварии — нет, не проклинала. И даже научилась не держать зла ни на них, ни на судьбу. И не завидовать погибшей на месте Лидии Яковлевне. И не думать ежесекундно о том, что полностью обездвиженные люди с таким множеством нарушений функций организма, как у нее, долго не живут, и слава богу.

— Ты проснулась? — В комнату заглянула мать, раздвигая бледные губы в нарочито бодрой улыбке. — Сейчас позавтракаем вместе, и я побегу на работу, а к тебе хотели девочки в гости заглянуть, я вчера разговаривала с Алисой.

«Не ко мне, а к моему чудо-телевизору», — про себя поправила Таня, а вслух сказала, что подруги — это замечательно. Она уже привыкла говорить то, что нужно, то, что будет радостно услышать ее родным. Алиса была дочерью сослуживца отца, жила в их подъезде и часто приходила в гости вместе со своими подружками. Все девочки закончили этим летом девятый класс и были на пару лет младше Тани, бывшие одноклассницы которой уже разъехались в ВУЗы страны.

Слыша, как мать поворачивает ключ в замке, уходя в больницу в это августовское субботнее утро, Таня отчетливо представляла свой дальнейший день: несколько часов она будет предоставлена самой себе и посмотрит новый фильм, который вчера по ее просьбе купил отец. Ближе к обеду проснутся ее знакомые девушки, частенько заходившие к ней «на огонёк», притянутые чудо-телевизором. Девушки придут, взяв ключ у соседки, чтобы посмотреть очередной молодежный сериал и послушать модные клипы в «обалденном качестве», как они выражались. Они будут трепаться о последних новостях, о том, кто куда поступил этим летом после 9 класса, а кто останется в школе, и обсуждать новинки жанра любовного фэнтези, которым все поголовно увлекались. Потом придет соседка Антонина Ивановна, заберет у девочек ключ от квартиры Тани и отправит их по домам, а сама примется кормить Таню обедом. Потом убедится, что та сумела открыть желаемую книгу на экране или включить музыку, и пойдет к себе, а Таня останется читать и ждать отца, вспоминая его недавний разговор с матерью. Родители закрылись в своей комнате и думали, что их не слышно, но у Тани в последнее время необычайно обострился слух…

— Ты же сама мечтала о втором ребенке! Еще до аварии, — говорил отец.

— Костя, ну какой теперь ребенок? — устало отвечала мать. — Я нужна Тане.

— Я не спорю, что нужна, но мы наймем няню для малыша, сиделку для дочери, тебе будут помогать, ты справишься, — уговаривал отец, но мать не внимала его доводам, боясь реакции парализованной дочери на рождение здорового братика или сестрички, требующих к себе повышенного внимания родителей.

«Может, стоит открыто поговорить с мамой, признавшись, что я расслышала их разговор? Я не буду против малыша и не посчитаю, что меня списали со счетов, что меня забросили. Наоборот, мне будет легче знать, что хотя бы жизнь родителей не полетела под откос вместе с той машиной! — думала Тая. — Мама все надеется, что вот-вот будет совершен прорыв в медицине, что все травмы позвоночника станут излечимы, что я смогу управлять хотя бы руками, которые не до конца утратили чувствительность, в отличие от ног, но я-то не поклонница фэнтези и в сказки давно не верю. Хорошо верить в хэппи энд, когда ходишь по земле на собственных ногах, а не разъезжаешь по ней в инвалидной коляске, в которую даже сесть самостоятельно не можешь. Собственно, в моей полужизни осталась одна цель — быть не в тягость другим. Насколько это возможно, конечно».

Таня сжала зубы, старательно подавляя приступ нестерпимого желания двигаться. Невыполнимого желания!

«Надо переключиться, иначе сорвусь… Уйти из реальности, уйти немедленно!»

Таня хриплым голосом произнесла команду включения DVD-проигрывателя, с головой погружаясь в фантастический мир космической эпопеи. Она не здесь, прикованная к постели, она там — бороздит просторы Вселенной, сражаясь с монстрами и злодеями всех мастей.

К приходу девушек она была почти спокойна. К счастью, они никогда не были её близкими подругами, и ей не требовалось улыбаться им через силу и терпеть их искреннее сочувствие. Их встречи носили деловой характер: девушки собирались у «навороченного телека», а она абстрагировалась от собственных терзаний, вслушиваясь в их беззаботное щебетание и радуясь, что маме спокойнее, когда дочь «общается со сверстниками», в полном соответствии с рекомендациями психологов и врачей.

— О, там та-аакой главный герой, просто супер! Властный, сильный, всемогущий и так за героиней бегал! Она его то пошлёт прямым текстом, то на смех поднимет, а он её в ответ в замке своем заточил, а сам так и нарезал круги вокруг неё и ревновал ко всем страшно, — взахлеб рассказывала Алиса. — Ох, та-ааакие чувства, не описать, эмоции кипят на каждой странице!

— Если всемогущий, то почему бегал? Мог бы сразу приказать влюбиться в него, — хмыкнула Вика.

— Он так всем раньше и приказывал, а ей не смог — она его истинной парой оказалась, а истинной приказать нельзя, она только добровольно влюбиться может, — объяснила Алиса.

— Я вчера весь день с самого утра, не отрываясь, этот роман читала, заснула только в три ночи. Сейчас вернусь домой, буду продолжение читать про сестру главной героини, которую насильно замуж выдают за верховного мага. Этот верховный был раньше женихом той сестры, про которую первая книга, а младшая сестра той сестры была втайне в него влюблена, а потом возненавидела, когда он собрался жениться не на ней, и теперь не желает выходить за него замуж, потому что он в первый раз не к ней, а к сестре посватался…

Таня потеряла нить рассуждений Алисы, заслушавшись доносившимися с улицы звуками: веселыми криками детей, курлыканьем голубей на подоконнике, шорохом листьев. Настоящий мир звал к себе, но у нее не было возможности откликнуться на этот зов, ей оставался только мир виртуальный.

«— Не ты одна так живешь, — говорила ей единственная близкая подруга Наташа. — Многие так живут: в заточении виртуальной реальности компьютерных игр и фильмов, в одиночестве своих комнат, ты не уникальна. Просто кто-то щелкает по мышке пальцами, а кто-то руководит голосом, вот и вся разница.

— Разница в том, что их заточение в недрах игр и книг добровольное, а мое — нет, — напоминала Таня».

Громкий спор выдернул Таню из глубин мыслей.

— Ты, Алиса, совсем на фэнтези помешалась, вот и веришь всяким шарлатанам! — с фырканьем говорила Надя.

— Ой, да не верю, конечно, но почему бы не попробовать, мы же ничего не теряем!

— Ну-ну, явимся к неизвестным мужикам на тайную встречу и совсем ничего не потеряем, ага! В бордель подпольный нас отправят или на органы сдадут, — покрутила пальцем у виска Надя.

— Это ты совсем на детективных сериалах помешалась, вот тебе бордели и убийцы везде мерещатся! Я же сказала — они согласны встретиться с нами у нас дома, нас пятеро, а их всего двое, если что — крик поднимем, соседи сбегутся.

— В моей квартире собираться не будем, — твердо заявила Катя, — мне потом с родителями объясняться не резон.

Таня сосредоточенно вслушалась в переругивания девушек и поняла следующее: Алиса через группу в ВКонтакте, где общались любительницы фэнтези, познакомилась с некими неизвестными лицами, что предлагали девушкам приворожить к ним хоть эльфа, хоть вампира, хоть дракона и отправить их в мир этого привороженного на постоянное место жительства. Гарантировались: обожание со стороны привороженного, потрясающе красивая внешность этого сказочного персонажа и его готовность устроить «любимой» самую шикарную жизнь.

— А платежеспособность этого эльфа-вампира прописывается в условиях сделки? — не выдержала Таня. — Иначе с каких средств он роскошную жизнь устраивать будет?

Под недоуменными взглядами шестнадцатилетних девчонок она почувствовала себя не просто старше, а древней старухой в свои полные восемнадцать лет. Девушки над столь низменными бытовыми вопросами явно не задумывались.

— Эльфы и вампиры бедными не бывают, они же живут несколько сотен лет и успевают накопить много денег, — поучительно сообщила Алиса очевидные для нее вещи.

— Сомнительный тезис. Бомжом хоть тысячу лет проживи — ничего не накопишь.

Девушки дружно оскорбились, даже молчаливая и стеснительная Настя. От яростной гневной отповеди их удерживало лишь сознание, что они разговаривают с инвалидом и хозяйкой квартиры, в которую явились гостями. Но злость требовала выхода и Алиса не вытерпела, ядовито прошипев:

— Сережка Силин, друг твой давний, в класс профессионалов с новой партнершей перешел. Его мать трещала во дворе, что он жениться собирается, большая любовь у них с той девицей.

Алиса наверняка еще долго расписывала бы неземную любовь Сережи к его новой девушке и их искрометные танцы вдвоем, но ее больно ткнула в бок Надя, а Катя крепко наступила на ногу. Алиса пискнула, побагровела и замолчала. Девушки смущенно распрощались и поскорее ушли, а Таня со светлой грустью пожелала счастья своему товарищу, а потом встревожено подумала:

«Сколько им лет? Насте, кажется, вовсе пятнадцать, да и другим не больше шестнадцати, втянет их Алиска в неприятности! Хорошо, если просто квартиру обворуют, а если что похуже?! Надо взрослых предупредить, чтобы контакты дочек в соцсетях проконтролировали!»

Когда вечером вернулся домой отец, Таня рассказала ему о подозрительном знакомстве Алисы с какими-то неизвестными мужчинами в ВКонтакте, и что девушка намерена с этими типами втихаря встретиться. Отец всерьез обеспокоился и ушел к товарищу, отцу Алисы, чтобы сразу поставить его в известность.

«Ох, и возненавидит меня за это Алиса! — вздохнула Таня. — Она же ни за что не поверит, что я раскрыла ее тайну из лучших побуждений, что я волновалась за нее, дурочку мелкую! Ладно, моя совесть чиста, а если девушки перестанут теперь приходить — что ж, не велика потеря. Честно скажем, великих потерь у меня теперь и быть не может, что еще такого важного я могу потерять? Жизнь? Так это очень удачная потеря будет».

Глава 2, о незваных гостях

Очередной бесконечный день в компании фильмов, книг, звуков улицы из окна — Таня всегда просила маму не закрывать окно в теплую погоду. До второго этажа долетало множество голосов и сигналов, визг шин и рокот самолетов, стрекотание газонокосилки, смех детей. Эти звуки создавали иллюзию полноценного бытия, включенности в кипучую жизнь других людей. Тане страстно хотелось тоже куда-то спешить, чем-то заниматься, делать что-то хоть капельку нужное другим. И неделю назад у нее появилась такая возможность: психолог, работавший с ней долгое время после травмы, предложил ей пообщаться через скайп с юношей, которому ампутировали обе ноги.

— Танечка, честно скажу — он пытался совершить самоубийство, когда его привезли из больницы домой, — сказал психолог. — У него есть возможность научиться ходить на протезах — оба колена сохранены — но он не желает ничего слышать, безнадежно утонул в жалости к себе. Поговори с ним, ты удивительно стойкий человечек. Вдруг знакомство с тобой даст Никите новый стимул жить?

Таня сама не ожидала, что её так увлечет это новое дело — разговаривать по душам с тем, кто никого другого и слушать бы не стал, а вот её — её Никита слушал с широко раскрытыми глазами, потрясенно смотря на нее с экрана и чуть ли не каждую минуту переспрашивая:

— Два года живешь так? Как же ты живешь? А шансы хоть немного двигаться в будущем есть?

И Таня честно отвечала, что шансов нет и никакие протезы ей уже не помогут. Мама вначале была против таких бесед, боялась, что Таня сама глубже уйдет в себя, вынужденная постоянно произносить одно и то же «шансов нет», но потом признала, что ухудшения состояния дочери не наблюдается, скорее наоборот. И сегодня Таня раздумывала, стоит ли согласиться на предложение Никиты приехать к ней в гости: юноша обещал, что родители довезут его только до подъезда, а дальше он поднимется к ней на лифте сам, на коляске.

В замке неожиданно заскрежетал поворачивающийся ключ. Таня посмотрела на часы: до прихода соседки Антонины Ивановны оставалось еще три часа, папа уехал в командировку, а мама вернется только вечером, кто же это может быть? Неужели Наташа приехала из Москвы на последнюю неделю перед началом занятий в институте?

В прихожую вошло сразу несколько человек. Таня насторожилась и прислушалась: легкие шаги, шуршание платьев, шепотки знакомых голосов.

«Алиса с подружками пожаловала! Неужели мириться пришла? Неужели ей хватило ума сообразить, что я предотвратила её большую глупость?» — удивилась Таня.

К ней в комнату вошли три девочки: Алиса, Вика и Настя. Все три наряжены в красивые платьица и туфельки, с завитками локонов на головах. У первых двух выражение лиц торжествующе злорадное, у Насти — боязливое и запуганное. Алиса мигом шагнула к телевизору и выдернула шнур из сети — теперь гигантское чудо техники стало просто мертвым экраном, которое не оживишь голосовой командой. Таню лишили возможности позвонить кому-либо.

— Хорошая месть — оставить меня без средств связи, без музыки, книг, игр и фильмов, полностью наедине с собой, — оценила Таня.

— Ты наябедничала моему отцу! Из-за тебя наши родители как с ума посходили! — закричала Алиса. — У Нади с Катей смартфоны отобрали, выдали им кнопочные раритеты без возможности выхода в интернет и из дома одних не отпускают! Держат их под домашним арестом, все аккаунты в соцсетях поудаляли! Мой папаша после того, как сунул нос в мою переписку, притащил из части маячок, прикрепил его к моей серёжке и теперь всегда знает, где я нахожусь, и за снятие сережки обещал меня выпороть! А я имею право делать, что считаю нужным, без всякого пригляда, я уже взрослая!!!

— Мне столько нотаций прочитали, что на век хватит, — прошипела Вика. — И теперь родители каждый день просматривают мою переписку в ВКонтакте!

Алиса после этих слов подруги внезапно успокоилась и довольно ухмыльнулась:

— Только они не умеют просматривать то, что сразу удаляется из этой переписки, замечательно, да? Короче, раз ты во всем виновата, то в твоей квартире мы и встретимся с магами, ясно?

Таня посмотрела, как Настя боязливо втянула голову в плечи, и пожалела, что соседка Антонина Ивановна так и осталась в неведении относительно инцидента с девушками и спокойно выдала им ключи от ее квартиры. Уточнила:

— Вы пригласили своих шарлатанов в мою квартиру? Наглость, однако, причём противозаконная наглость.

— Наоборот, очень даже законная, — ухмыльнулась Алиса. — Ты же совершеннолетняя, так? Вот и будешь представлять интересы несовершеннолетних. К тебе нам ходить не запретили, так что у родителей не может быть никаких претензий: мы в гостях у их доверенного лица, и находимся под присмотром этого взрослого, совершеннолетнего человека, как они и хотели. Только из-за тебя Надя с Катей вынуждены остаться дома, их неизвестно сколько времени еще взаперти продержат! Они пытались улизнуть, но их Надькин старший брат перехватил.

«Не стоит надеяться на то, что Надя с Катей расскажут этому брату о замысле девчонок, они ведь „настоящие“ подруги и не „предадут“ своих», — прикинула перспективы Таня, смотря, как Вика закрывает окно, отрезая шум улицы и возможность позвать на помощь. Как никогда остро Таня ощутила свою полную беспомощность и зависимость от других, неспособность предпринять что-то самостоятельно. В висках начала стучать кровь, все сильнее и сильнее, а ей нельзя допустить сейчас панической атаки, нельзя впадать в бессмысленную истерику и биться в припадке, мелко сотрясаясь прикованным к постели телом. Сейчас ей надо держаться за настоящее, как-то вразумить глупых девчонок!

В дверь постучали.

— Не открывай! — прохрипела Таня. — Не имеешь права!

Алиса пренебрежительно хмыкнула и ушла в прихожую, две ее подруги-подпевалы побежали следом. Опять хлопнула входная дверь, к девичьим голосам добавилось два мужских. Один из этих новых голосов был сухой, высокий и безэмоциональный, он слышался редко, отрывистыми репликами: «Доброе утро», «Да», «Конечно», «Спасибо». Второй голос был басистый, раскатистый, подчеркнуто доброжелательный и исключительно радостный:

— Ах, какие красотулечки! Любому правителю впору будут, а, Клисс? Не промахнулись мы с тобой в поисках на этот раз, нашли удивительнейший мир с невероятными барышнями, да, Клисс?

После каждого «да, Клисс» делалась пауза и бесстрастный сухой голос выдавал краткое подтверждение слов товарища.

— Не передумали еще упасть в омут любви и страсти с невероятными красавцами, милые барышни? Не утратили желания жить во дворце в окружении всегда готовых угодить вам слуг?

— Разве кто-то может утратить такие желания? — жеманно рассмеялась Алиса.

Басистый голос как-то враз поскучнел, посмурнел:

— О, разные странные существа встречаются, кому-то лишь намекни про любовный приворот, так сразу всекосмическую полицию кличут. Мол, противоправное это действие, незаконное. А я так кумекаю: любовь выше любых законов!

В басистом голосе прозвучало столько пафоса, что прислушивающаяся Таня невольно поморщилась. А девчонкам сентенция понравилась, они дружно подхватили это изречение, доказывая его множеством «примеров из жизни», подхваченных, скорее всего, в тех же соцсетях.

— Ну, раз мне довелось-таки встретить удивительно рассудительных и умных девушек, готовых на всё ради встречи с любимым, то приступим. — Басистый голос утратил игривые нотки, стал сосредоточенным, деловым. — Это отдельное помещение и сюда никто в ближайший час зайти не сможет?

Да-да, никто не придёт, не переживайте.

— Отличненько, садитесь в круг за стол, выбирайте себе суженого по вкусу, а я займусь необходимыми приготовлениями.

Дальше Таня чутко вслушивалась в перемещения мужчин по большой комнате, пытаясь определить, чем они заняты. Воровать мужчины, похоже, не собирались — не было слышно выдвигаемых ящиков, стуков дверей шкафов, шаги просто шли по периметру комнаты, под аккомпанемент восторженных охов и ахов девчонок. Шелеста бумаги Таня не улавливала, суженые, скорее всего, выбирались по фотографиям в планшете. Наконец Алиса объявила, что их выбор сделан, до Тани донёсся хрустальный звон каких-то флаконов, после чего шаги по периметру комнаты возобновились.

— Хм-ммм… рядом находится живое мыслящее существо, — произнес басистый голос.

— Это соседи, — поспешно заверила Алиса.

— Нет, — сурово отрезал голос. — Соседи воспринимают эту квартиру, как чужое пространство, а это существо — как своё. Оно связано с этим пространством и автоматически будет перемещено вместе с вами. Девушки, я же предупреждал, что нужно отдельное жилое помещение, в котором не появятся другие!

На пороге комнаты Тани возникли двое: низенький круглый толстяк с улыбчивым лицом и ледяными голубыми глазами и невысокий субтильный тип с костлявой вытянутой физиономией. Толстяк при виде лежащей в постели Тани сощурил и без того узкие глазки, растянул пухлые губы в широкой улыбке и заворковал тем самым басистым доброжелательным голоском:

— И кто тут у нас? Ещё одна красавица? Отчего к гостям не выходишь, милая барышня?

— Ленится она, вставать не хочет, — встряла из-за его спины Алиса. Похоже, остатки совести она оставила за планшетом с фотографиями красавчиков.

— Мне и здесь неплохо, — холодно сказала Таня толстяку. — Это моя квартира и я вас не приглашала, так что будьте добры покинуть мою жилплощадь.

— Это действительно хозяйка помещения? — круто развернулся толстяк к Алисе.

— Да.

Толстяк посмотрел на Таню и неприятно осклабился. Потёр пухлые ладони и известил:

— Видите ли, ваши подруги получили ключ от этого помещения с полного согласия его собственников, в том числе — и с вашего согласия. Пусть молчаливого, не высказанного явно, но согласия, иначе они никак не могли бы пропустить сюда нас.

Да, ни родителям, ни Тане в голову не пришло отказать девушкам в посещениях и запретить Антонине Ивановне выдавать им ключ. Родители не думали, что Танино «предательство» воспримут именно как предательство и не захотят общаться с ней, а Таня все-таки надеялась, что девочки одумаются и поймут ее мотивы. Но сейчас важнее было уразуметь смысл сказанного толстяком, поскольку этот смысл ей совсем не нравился…

— Вам нужно особое приглашение, чтобы войти? Прям как нечисти, — сказала Таня.

Толстяк радостно закудахтал:

— Именно, милая моя, именно! Конечно, разрешение требуется не всегда, а лишь в особых случаях, таких, как сейчас. Только те, кого вы впустили в свой дом добровольно, имели право пригласить в него собственных гостей. И вот — они пригласили нас, так что, увы, мы вправе проигнорировать ваше несогласие с нашим присутствием в нём. И мы его гордо игнорируем!

— Она не помешает нам открыть портал? — поспешно уточнила Алиса.

— Нет, не помешает. Но, как я уже объяснял, она переместится вместе с вами, если, конечно, не захочет покинуть это помещение. Покинуть его самостоятельно, по доброй воле.

— Эм-ммм… — откровенно растерялись девчонки, переводя взгляд с парализованной девушки на дверь, в которую той предлагалось самостоятельно выйти. — Пусть остаётся, ладно?

— Вы желаете остаться? — с любопытством смотря на Таню, спросил толстяк.

— Можно сказать и так, — процедила та. Она действительно хотела остаться и выяснить, что происходит. — Итак, вы — нечисть?

Толстяк журчаще захихикал, его худой спутник хмыкнул.

— Нет, мы обычные люди, только что с магическими способностями, всего лишь, — заверил толстяк. — Нечисти как таковой не существует, милая барышня, любящая полежать в постельке. Просто ваш мир некогда тоже был магическим миром, его посещали разные расы, которые теперь считаются у вас персонажами сказок, не более того. Однако когда-то (очень давно) магия из вашего мира ушла, и вы постепенно деградировали и превратились в никому не интересную и не нужную планетку, исчезнувшую с космических карт, а сведения об иных расах остались у вас только в виде легенд и мифов. Нам очень повезло, что мы наткнулись в древних архивах на упоминания о вас, и еще больше повезло, что нынешние воспитанные на романах барышни мечтают не о гусарах, а об эльфах и вампирах. Исключительно повезло, что нынешние девушки такие… разумные, и не боятся ни магов, ни чертей, ни прочих нелюдей. И искренне мечтают о любви с представителями других пектилевых рас.

— Каких рас? — переспросила Таня.

— Пектилевых, то есть прямоходящих, имеющих одну голову, чётко выраженный массивный торс и четыре конечности. К таковым относятся люди, оборотни в одной своей ипостаси, эльфы, дроу, вампиры, драки и некоторые другие генетически близкие и совместимые с указанными видами расы.

— А есть и не пектилевые? — спросила Таня, мечтая протянуть время, дождаться прихода Антонины Ивановны и позвать на помощь: входная дверь была хлипкая, соседка должна была услышать ее голос, когда подойдет и нажмет на звонок.

— Есть, у вас будет шанс их увидеть. Девушка, у нас остаётся мало времени, так что предлагаю вам выбрать суженого, раз уж вы в любом случае отбываете в иной мир вместе с нами.

— К ней тоже кого-то приворожите? — спросила Алиса с таким возмущением, словно это её законного мужа предложили отдать Тане.

— Почему нет? Всякий имеет право на счастье, верно? — проворковал толстяк.

— Но… но… — запинаясь, выговорила Алиса.

— Две другие ваши подруги прийти не смогли, помните? Я рассчитывал на пятерых, а вас всего трое, так почему бы не устроить личную жизнь и этой девушки? Флаконов с зельем у меня ещё много.

— Девушка не желает, чтобы устраивали ее жизнь, — твердо отрезала Таня.

— Отчего же? — склонил голову к плечу толстяк. — Разве вы не мечтаете о большой и светлой любви?

Таня только глаза закатила и промолчала, а Алиса не смогла вынести мысли, что ее врагу предложат то же счастье, что и ей:

— Поступим проще и перейдем в другое помещение: у меня есть ключи от колясочной[1] нашего этажа. Там десять квадратов площади, а барахла немного: пара велосипедов и зимняя резина в углу сложена.

— Помещение должно быть жилое, только у него нужная аура, я же объяснял, — нетерпеливо ответил толстяк. — Причем очень желательно, чтобы в помещении постоянно проживали одни и те же существа, привязанные к своему жилью, напитывающие его своим душевным теплом.

«Только мне режет слух частая замена слова „люди“ на термин „существа“? — подумала Таня. — Очень странно изъясняется этот улыбчивый толстяк с холодным взглядом».

Вся группа нежеланных гостей вышла из ее комнаты и в зале разгорелась жаркая дискуссия на тему «Что делать?». То, что девчонкам не терпелось приворожить к себе фэнтезийного мачо, это было ясно, но и эти два прохвоста были заметно недовольны отсрочкой своих планов.

Знать бы еще, в чем заключаются эти их планы…

— Мы не можем отложить на потом и подобрать другую квартиру: Танька сегодня же растреплет обо всём нашим родителям и нас на цепь посадят, вообще никуда за порог не выпустят! — простонала Алиса.

— Проблема не только в этом: вы уже выпили свои приворотные зелья, а новые не так-то просто изготовить, — зло проворчал толстяк.

Повисло угрюмое молчание. Потом снова заговорил толстяк:

— Любого можно уговорить, надо лишь понять, что ему предложить. В крайнем случае, пойдет с нами без приворота, — сказал он, и вся компания вновь нарисовалась на пороге Таниной комнаты.

Таня насторожилась больше прежнего: «Они и впрямь собираются дружно меня уговаривать на приворот к эльфу-вампиру??? Чужаки оба явились, никто втихаря по полкам не шарит, так что…»

— Вы не воры! — вырвалось у Тани.

Ее слова позабавили толстяка, он радостно заквохтал, тряся пухлыми щеками:

— Нет-нет, мы не собираемся вас грабить, милая барышня! Мы пришли, чтобы исполнить ваши заветные мечты, а не чтобы вынести из помещения всё ценное.

Толстяк окинул комнату взглядом и насмешливо хмыкнул, словно его рассмешила сама идея, будто тут может быть нечто ценное. Вперед выступила Алиса, старательно приглушила ненависть в своем взгляде и умоляюще произнесла:

— Танечка, ты же видишь — это приличные люди, маги из другого мира! Я сама вначале не верила, а теперь верю. Смотри!

Она протянула вперед руку, разжала ладонь, на которой обнаружился небольшой красный медальон. Этот медальон вдруг засветился, из него повалил белесый туман, но не успела Таня испугаться, как из тумана сформировался большой шар, завис посреди комнаты, стал прозрачным, и в нем появилось движущееся объемное изображение.

— Это стереовизор, — с восторженным придыханием произнесла Алиса. — Круто, да? У нас на Земле такого нет, так что ты должна поверить! Смотри, это повелитель эльфов из каких-то там лесов, я его выбрала и его ко мне приворожили.

Перед Таней целился из лука в голубое небо один из самых красивых мужчин, что ей доводилось видеть: белокурый, синеглазый, черные брови вразлет, лицо выразительное, с твердым подбородком и высокими скулами. И у него в самом деле имелись необычно длинные остроконечные уши, частично скрытые вьющимися волосами. Мужчина выстрелил, и с неба на землю начала падать черная точка, быстро превращаясь в силуэт какой-то птицы. Из шара донеслись веселые приветственные крики, белокурого красавца начали хлопать по плечам другие прекрасные длинноухие юноши, что-то задорно крича ему на неизвестном певучем языке.

Потом перед Таней вереницей пронеслись короткие сценки с другими «женихами», под пояснения Алисы, кто это, но в эти пояснения Таня не вслушивалась, стараясь понять, в чём обман. Голографический экран, разворачивающийся из маленького медальона — техника и впрямь невиданная.

— Вы поверили, что мы из другого мира? — прервал Алису толстяк, наблюдавший за Таней.

— Или нужны дополнительные доказательства? Так за этим дело не встанет.

Толстяк вдруг взмыл вверх и завис в воздухе в метре от пола. Запустил хоровод из мерцающих огоньков в воздухе. Пролил небольшой дождик на голову Тани, а потом мигом высушил её волосы порывом теплого ветерка.

— Так что — верите? — спросил он, продолжая висеть в воздухе, плавно покачиваясь вперед-назад.

— Д-да, — выдохнула потрясенная Таня. Она действительно поверила, что перед ней маги из неизвестного чужого мира, а это означало, что Алиска вляпалась не просто в неприятности, а в неприятности космического масштаба! — Что вам нужно от девушек?

— Это им нужно, милая моя! — с показной обидой замахал руками толстяк. — Я всего лишь помогаю сбыться их мечтам!

Глава 3, о приворотной магии и реализации мечтании

Кровь в висках Тани стучала всё сильнее, предвещая нервный срыв и болезненный спазм в теле и руках, ещё не омертвевших окончательно.

Надо немедленно отвлечься, сосредоточиться на мыслях, а не чувствах, иначе ее накроет с головой и надолго, а где она окажется, очнувшись — большой вопрос. И если до своей полужизни Тани не было особого дела, то девчонок было жаль. Конечно, каждый должен сам платить за свою глупость, иначе он никогда не поумнеет, но порой эта плата оказывается непомерной.

«Так, рассуждаем хладнокровно, чисто логически: раз они стараются уговорить меня на приворот, соблазняя то роскошным брюнетом с вытянутыми кошачьими зрачками, то потрясающим блондином с длинными ушами, значит, добровольное согласие на это обязательно. Вывод: если девчонки сами решат отказаться от „исполнения мечты“, то заставить их чужаки не смогут. Теперь подумаем: если чужаки откровенно обманывают девушек относительно условий сделки, то можно ли тогда считать их согласие добровольным?»

— А что мешает вам нагло наврать о будущей неземной любви привороженного избранника? — прервала Таня все уговоры.

— Система магических стражей, разумеется. Это же очевидно: если я со своей стороны заранее планирую не исполнить хоть один пункт договора, то весь договор становится недействительным, моя магия не сработает, и милые девушки просто никуда не улетят, а останутся здесь, в вашем скучном отсталом мирке. Так что я собираюсь со всей ответственностью исполнить обещанное, — заверил толстяк.

— А если вы сейчас планируете выполнить все пункты договора, но потом вам что-то помешает сделать это?

— Форс-мажорные обстоятельства, конечно, аннулируют договор, но заверяю вас — они случаются крайне редко и со мной пока ни разу не случались, верно, Клисс? Вы, девушки, далеко не первые, кому я подарил любовь иномирных властителей, и пока все проходило успешно.

По пухлым губам зазмеилась недобрая ухмылка, но только Таня почувствовала недобрый подтекст в словах толстяка: девочки подбадривали друг друга уверениями, что никаких форс-мажоров не случится.

«Это-то и плохо», — отчетливо поняла Таня, но кого интересовали ее соображения?

— Покажите мне договор, — потребовала Таня.

— Зачем это, если вы явно не желаете обрести огромную и страстную иномирную любовь? — с наигранным сожалением и грустью вздохнул толстяк. — Что ж, надеюсь, вы передумаете, когда увидите новый мир, нам пора отправляться.

— Алиса, ты сама говорила, что я ваш законный представитель, я требую показать мне договор! — выкрикнула Таня.

Вика с Алисой переглянулись, толстяк помрачнел. Робкая Настя решилась сказать:

— Пусть посмотрит, может, что-то дельное посоветует добавить…

— Да, пусть посмотрит, — кивнули девушки.

Толстяк сообразил, что если он начнет отказываться, то его жертвы мигом насторожатся и пойдут на попятную. Он скривился и махнул рукой. Перед Таней прямо в воздухе развернулся лист пергамента с незатейливыми условиями, записанными каллиграфическим почерком:

1. Маг Хас Набарр проводит обряд приворота девушки к выбранной ею особи мужского пола и гарантирует качество этого приворота: выбранная особь будет сильно привязана к указанной девушке, будет ее холить и лелеять, будет обращаться с ней ласково и заботливо, оберегая от всех проблем и врагов.

— Про врагов я добавила, — хвастливо заметила Алиса, — а то точно найдутся ревнивые завистницы.

2. Указанная в пункте один мужская особь в обязательном порядке является правителем большой страны, облечена властью и обладает значительными богатствами.

— Это мы добавили после того, как в прошлый раз с тобой поговорили, — тихо призналась Настя и сжалась под неодобрительными взглядами подруг.

3. Девушки осведомлены о том, что приворотная магия запрещена всекосмическим законодательством, и берут на себя всю ответственность за данное деяние в случае вскрытия факта такового.

— И что им грозит, если вскроется этот приворот? — быстро спросила Таня, горячо надеясь, что наказание ужасно.

— Сущая мелочь: до пяти лет лишения свободы, — заворковал толстяк, — не так много, но кто ж узнает про приворот? Клянусь, никто и проверять не станет!

— Вы не понимаете, что это подстава? — обратилась Таня к девчонкам.

— Ой, не выдумывай, какой смысл тратить кучу магии на приворот и тащить нас в другой мир лишь для того, чтобы посадить в тюрьму? — хмыкнула Алиса.

— Вы открыто соглашаетесь пойти на преступление!

— Мелкое мошенничество, — поправила Алиса. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского!

Таня поняла, что надо искать другие подводные камни, нарушение закона девушек не остановит.

Пункт четыре гласил, что девушки добровольно соглашаются на то, что их тело покинет свой мир и перейдет в мир иной, а также добровольно согласившимися на это считаются все лица, не пожелавшие уйти из зоны переноса. На этом договор заканчивался, снизу стояли подписи трех глупых девчонок и золотой росчерк мага Хабарра. Для серьезного соглашения как-то маловато условий оговорено…

— Так, договор показан, у нас осталось очень мало времени, — заявил толстяк.

Он начал обходить комнату Тани, покрывая стены мерцающими узорами разноцветных огоньков. Уточнил у Клисса, всё ли в порядке с изолированностью помещения, и получил краткое «да» в ответ. Девушки сбились в кучку, взволнованно ожидая шага в светлое будущее. Чувствуя, как утекает последний шанс остановить их, Таня искала важные недоговоренности в договоре. Вот, нашла одно!!!

— Сколько времени продержится ваш приворот? — громко выкрикнула она.

Толстяк попробовал проигнорировать вопрос, но девушки забеспокоились, их подписи на договоре замигали и начали потихоньку растворяться… Ха, землян голыми руками не возьмешь!

— По-вашему год, — процедил толстяк сквозь зубы, и первый пункт договора вмиг дополнился строчкой: «гарантия качества приворота — один год по земному календарю».

Девчонки пискнули. Алиса задумалась, потом сказала с абсолютной уверенностью:

— Этого хватит, чтоб он по-настоящему влюбился. Девочки, верьте в себя и свою неотразимость! Да за год мы весь мир наших любимых к своим ногам положим, такой им всесторонний апгрейд устроим — закачаются! Все их мировые проблемы сходу решим! Год — это уйма времени.

Подписи девиц вновь стали четкими, и толстяк расплылся в довольной усмешке, быстро завершая плетение на стенах. Таня поняла, что ее время истекло, и в отчаянии прошептала:

— Девочки, одумайтесь! Какая большая и светлая любовь может быть по принудительному привороту?! Хоть бы кто задумался: а хочется ли другим меняться в угоду вашим желаниям?! Любить вас ни с того ни с сего, заботиться о вас ни с того ни с сего? Где уважение к свободе воли мыслящего существа? Вдруг, у выбранных вами мужчин уже есть возлюбленные или даже жены, ведь их отсутствие нигде не оговорено!

Таня сразу поняла, что напрасно сказала всё это — девочки терпеть не могли нравоучений, в каком бы виде те ни преподносились. Лица их окаменели, выражая негодование по поводу этой попытки «воспитать их» и воззвать к каким-то ненужным «высшим» соображениям.

— Мы тоже собираемся заботиться о своих мужчинах, «ни с того ни с сего», — язвительно ответила Алиса. — И другие женщины не могут любить их так, как мы.

Толстяк закончил колдовать, и квартира Тани погрузилась в темноту. Ее на миг пронзила нестерпимая боль, ее словно вырвали из тела и потащили в непроглядную мглу.

Потом сознание отключилось.

Яркое солнце угадывалось даже сквозь сомкнутые веки: оно рисовало на них радужные круги и пригревало лицо. Таня не спешила открывать глаза, наслаждаясь этим теплом, полным отсутствием в теле болезненных ощущений и давно позабытым чувством безмятежности. Она словно умерла и родилась заново, оставив позади два кошмарных последних года.

«Хорошо бы и впрямь умереть вот так, прямо сейчас, в полном спокойствии», — промелькнула мысль, Таня вздохнула, отвернула голову от солнца и открыла глаза.

Никаких зеленых обоев в золотистую вертикальную полоску, никаких темно-бордовых занавесок на окне, никаких полок с дисками и комнатными цветами она не увидела. Ее взгляд уперся в неструганные доски стены. В щелях между досками проглядывал зеленый луг, залитый солнцем. Обоняние подтвердило демонстрируемую зрением картинку: очень сильно пахло разнотравьем, а еще — собачьей шерстью, деревянными досками, металлом, водой, влажной землёй, мышами, цветами, кустарником. Издалека доносились ароматы готовящейся еды, кажется — мясной каши.

Таня ошеломленно моргнула, повернула голову в другую сторону и увидела металлическую сетку, озаренную солнечными лучами, рисующими на дощатом полу увеличенные ромбики этой загородки. Она лежала ничком, на животе, на полу сарая, три стороны которого были сбиты из горбыля, а четвертая сделана из крупноячеистой сетки. В одной из деревянных стен имелась входная дверца без замка и задвижек с внутренней стороны.

«Какой причудливый сон, — подивилась Таня, закрывая глаза. — Ясно теперь, откуда такое умиротворение, я еще не проснулась».

Она полежала немного, отчетливо ощущая под телом крепкие доски, вдыхая свежий аромат скошенной луговой травы. Рядом зажужжала муха и уселась прямо на Танин нос. Таня рефлекторно дернула головой и… смахнула муху рукой.

Глаза ее потрясенно распахнулись, уставившись в доски пола. Она смогла сознательно и успешно двинуть рукой?!

«Ах да, я же сплю, во сне я могу хоть танцевать, — вздохнула она, печально поникнув головой. — Как бы хотелось никогда не просыпаться…»

В ее сон ворвались новые звуки: послышались тяжелые шаги двух людей. Забренчала металлическая задвижка с той стороны стены, открылась входная дверь. В нос Тани ударили новые запахи — запахи двух людей. Над её головой раздался странно знакомый басистый голос, злобно произнесший:

— Дохлый шурх[2], эта ленивая четвертая стерва, не желающая с постели встать ни при каком раскладе, в самую лучшую сучку заселилась! Что за невезение, а, Клисс?

— Одумается и согласится на приворот, даром не пропадет, — ответил тоже знакомый, сухой и высокий голос.

— Пусть только попробует не одуматься, — прошипел низкий бас.

Таня успела услышать свист рассекаемого воздуха, и на ее бок обрушился болезненный удар: Таню со всей силы пнули ногой.

Она пронзительно взвизгнула и распахнула глаза, успев увидеть перекошенное злобой пухлое лицо знакомого толстяка. Толстяк развернулся и вышел из сарая через дверь, придерживаемую субтильным длиннолицым типом. Дверь захлопнули и задвинули засов с той стороны, но Таню до глубины души взволновал не тот факт, что ее оставили взаперти неизвестно где, а то, что ощущения были слишком насыщенными для сна, и то, что эти ощущения БЫЛИ.

С каких пор она начала столь ярко ощущать прикосновения к своему полумертвому телу? Чувствовать прохладу и неровность досок на полу? Отчетливую интенсивную боль от удара, а не нервного спазма внутри организма? У нее ныла шишка на левой руке и чесалась правая нога в районе бедра, словно от комариного укуса, — с каких пор ее начали вновь беспокоить комариные укусы на ногах?!

Она же муху сумела от лица прогнать! Боже, если это сон, то пусть он будет вечным!

Итак, спит она или не спит, вот в чем вопрос. Таня сконцентрировалась на размышлениях о показавшихся знакомыми мужчинах — где она их видела раньше? И голоса их слышала, и чувство неприязни к ним всколыхнулось в ней еще до того, как ее внезапно ударили…

«А, Клисс?» — эхом отозвалось в памяти, и Таня наконец вспомнила этих двух типчиков: их нашли девчонки в интернете и привели в ее квартиру!

Пестрым калейдоскопом закрутились в голове недавние воспоминания о подозрительных магах, вся их встреча во всех подробностях и последнее мгновение затопившей комнату темноты. Её в самом деле перенесли порталом в другой мир?

Стоп!!!

Она может двигаться?!!

Приникнув плашмя к полу, Таня, зажмурившись и затаив дыхание, попыталась двинуть рукой. Получилось! Так, скорее, скорее — двигаем второй рукой… Получилось! Ноги ощущаются, их можно согнуть и подтянуть к животу, чуть приподнимаясь над полом. Можно снова вытянуться в струнку.

Самое опасное: проверяем спину. Осторожно, контролируя каждое движение и не рискуя открыть глаза, Таня оперлась на локти и колени, плавно выгнула спину, затем медленно прогнулась. Тело казалось чужим и неповоротливым, ощущения от движения — давно позабытыми, даже странными и незнакомыми, но эти ощущения были!

Она двигалась!!!

«Только бы не сон, только бы не сон», — лихорадочно прошептала Таня про себя и тут неловко подвернула кисть руки. Вспыхнувшая в конечности боль протрезвила, заставляя потрясти рукой и активнее исследовать окружающее пространство. Таня распахнула глаза, стоя на четвереньках и осматриваясь вокруг. Неуклюже, ползком и путаясь в конечностях, она придвинулась к сетке, увидела зеленый луг, а на бледно-голубом небе — два солнца и позволила себе поверить в невероятное. Она в другом мире, это точно не сон, и она способна перемещаться, она чувствует каждую клеточку своего тела!

От потрясения Таня издала какой-то дикий звериный вопль, вскочила на ноги и, конечно же, мигом рухнула обратно на пол, больно ударившись тем же боком, которому уже досталось от сапога толстяка.

«Не спешить, нельзя спешить, — уговаривала она себя, вновь зажмуриваясь и с наслаждением ощущая каждую мышцу тела, немного напрягая их по очереди и совершая простейшие движения. Совсем не двигаться она не могла, слишком страшно было остановиться и вновь замереть, замереть навсегда! — Я два года могла лишь чуть-чуть шевелить руками, мускулы атрофировались, мозг разучился координировать движения, я никак не могу прямо сейчас вскочить и побежать. Но ко мне вернулась власть над телом! Я снова управляю своей жизнью, своей судьбой, я СВОБОДНА!!!»

До конца понять ликующий, неуемный восторг Тани мог бы лишь отсидевший много лет в одиночной камере заключенный, вдруг отпущенный на волю. Сорвавшийся с виселицы человек, с которого снимают лопнувшую веревку и отпускают восвояси. Родившийся в подземелье, впервые вышедший на солнечный свет. С нее неожиданно сняли оковы полумертвого тела, ей вернули полноценную жизнь, жизнь в движении!

Вторя ее ликующим мыслям, рядом раздался громкий звериный вой. Правда, вой был тоскливый, а не радостный, в нём ощущалась безумная паника.

«Толстяк над животными измывается, — почему-то подумалось Тане. — Неприятный тип! Но если это он меня вылечил, то я буду благодарна ему по гроб жизни!»

Вспомнились ледяные водянистые голубые глазки, недобрая ухмылка мага Набарра. Если он ее и вылечил, то сделал это точно не из добрых побуждений. Рассматривая тень от металлической сетки на полу, Таня только сейчас до конца осознала, что ее как минимум заперли, а вспоминая слова толстяка в ее клетке и его удар ногой, можно было смело предполагать самое худшее.

Новая, прекрасная жизнь Тани угрожала оборваться в любой момент.

«Нет уж, я теперь поборюсь за место под солнцем, теперь я способна бороться! Моя судьба вновь полностью в моих руках, я не инвалид, а значит — я способна на всё».

Ощущая вновь свои руки и ноги, полностью управляя телом, Таня готова была сразиться с сотней врагов, желающих отобрать у нее внезапно обретённое. Она больше не будет беспомощной жертвой чужого произвола, она выживет несмотря ни на что! Она по крупицам соберет информацию об этом неведомом мире, существующем в свете двух солнц, она сбежит из клетки, она вернется домой, она… будет танцевать кумпарситу с Никитой, и им дела не будет до его протезов! А если узнать тайну исцеляющей магии, то и протезы юноше будут не нужны.

От упоительного счастья полноценной жизни Таню оторвали прежние звуки: тоскливый вой, похожий на собачий, который нет-нет да и сменялся истошным визгом и вновь переходил в низкий душераздирающий скулеж. Выли три собаки и выли близко от Тани.

— Очнулись, блохастые? — злорадно пробасил голос толстяка. Его шаги приблизились, и Таня невольно поднялась на четвереньки и попятилась к дальней стене сарая. — Прекращайте концерт, а не то плёткой огрею! — рявкнул толстяк.

Собаки замолчали, словно поняли его слова. Таня подивилась, потом подумала, что иномирные собаки могут быть гораздо сообразительнее земных, а толстяк продолжил:

— Сообщаю вам отличные новости, красотулечки: форс-мажоров не произошло, вы благополучно переселились в иной мир. Ах, да, позабыл предупредить вас сразу: соглашаясь добровольно оставить свой мир и перейти в мир иной, вы подписали себе смертный приговор в родном мире, так что там ваше тело уже хоронят, не надейтесь на возвращение. Подвох был в том, что слова «в мир иной» большинством разумных существ на вашей планетке понимаются вполне определенным образом, грех было этим не воспользоваться при заключении договора. Так что на Земле ваши тела умерли с вашего на то согласия, красотулечки, никаких нарушений закона!

Видите ли, в прежнем теле вы мне были бесполезны, а вот в нынешнем — сгодитесь для прибыльного дельца. Как замечательно, что киборгов уравняли в правах с другими мыслящими существами и теперь человек — это душа и разум, а физическое тело в это понятие уже не включено, поскольку тело может быть любым, в том числе — искусственно созданным, но индивид всё равно сохраняет за собой право на свою личность. Так что я полностью выполнил обещание приворожить именно ВАС, девушки, к богатым красавцам этого сектора Вселенной, это даже магия признаёт. А то, что тело у вас немного поменялось — так это мелочи, в условия договора вами не внесённые и потому допустимые. Помните, что это единственное тело, которое будет у вас до самой вашей смерти, так что относитесь к нему бережно.

В голосе толстяка отчетливо прозвучали насмешка и самодовольство, он откровенно гордился тем, что смог ловко обмануть недалеких молоденьких девчонок, ничего не знающих ни о магии, ни о правах киборгов, ни о законах этого сектора Вселенной.

— Универсальный переводчик встроен вам за левое ухо, так что вы будете понимать простейшие приказы, сказанные на любом языке — это сильно упростит процесс вашей дрессировки и сократит его. Полагаю, вас это сокращение сроков должно порадовать — ведь так вы быстрее встретитесь со своими возлюбленными, а они — с вами. И тогда сбудутся ваши мечты о сытой и привольной жизни, в которой вас будут любить безусловно, заботиться о вас нежно и решать за вас все ваши проблемы.

Голос мага стал откровенно пренебрежительным и насмешливым на последней фразе, затем смолк, и шаги толстяка удалились от клетки Тани. Вокруг опять завыли собаки. Глубокое горе звучало в этом вое, переходившем то в подобие плача, то в жалобные стоны. Таня стояла, покачиваясь, на четвереньках и собирала в единую цепочку все откровения толстяка. В прежнем теле девушки были ему не нужны и прежние тела на Земле умерли? Отбыли, согласно договору, «в мир иной»? А теперь, получается, у девушек новые тела? И у нее за компанию? Хм-мм, она-то не против, но причем здесь дрессировка и воющие собаки, к которым обращался толстяк?

Таня впервые не только прислушалась к своему телу, а начала внимательно осматривать его. Первыми она увидела кисти рук: они были покрыты золотисто-рыжей шерстью и выглядели точь-в-точь как собачьи. Только сейчас Таня осознала, что стоит не на четвереньках, а в полный собачий рост, опираясь на все четыре лапы. То-то ей казались странными и незнакомыми все её движения! Они в самом деле были незнакомыми, а не просто позабытыми! Таня шагнула, запуталась в лапах и села на хвост. Завертелась, осматривая себя со всех сторон.

Да, сомнений не осталось — ее новая прекрасная жизнь пройдет в теле большой, рыжей длинношерстной собаки. Чуда излечения не случилось, ее просто переселили в другое тело. Навсегда. И тело это не было человеческим.

Глава 4, о фанатиках и злодействах

Прислушиваясь к скулению собак и отчетливо осознавая теперь, что это вовсе не собаки, Таня ёжилась от обреченного чувства безнадежности, звучавшего в этом вое, и искренне сострадала девчонкам. Бедняжки впрямь заплатили за свою детскую шалость и стремление пойти наперекор родительским поучениям слишком высокую цену. Предположение, что это небывалое приключение ей просто снится, Таня давно отмела как несостоятельное: не может так отчетливо сниться каждая травинка, сосущее чувство голода, мутящая разум жажда, а главное — такая ненормальная, огромная чувствительность к запахам. Во сне не может ощущаться малейшее движение и редкие, но жалящие укусы иномирных блох, не может так заметно чесаться тело от этих укусов, а задняя лапа не может инстинктивно тянуться к месту очередного укуса и начинать яростно теребить шерсть на нем, пытаясь добраться до кожи.

Да, с мускулами и мышцами у этого тела все было в полном порядке, проблемы наблюдались лишь с координацией: человеческий мозг Тани пасовал перед задачей управления четырьмя конечностями сразу, тем паче, что частенько на его команды откликался хвост вместо лап. Однако проблема привыкания к новому телу точно была решаемой и не казалась столь же важной, как другая: сможет ли она жить в качестве животного? Не станет ли новое тело еще более жуткой тюрьмой, чем тело прежнее? Таня давно признала факт, что в некоторых случаях жить страшнее, чем умереть, но как раз с этой точки зрения собачье тело было предпочтительней прошлого: двигающемуся зверю, на которого не распространяются нормы гуманности, принятые для людей, куда проще добиться «эвтаназии». Зверю довольно один раз напасть на хозяина и его мигом пристрелят, без чьих-либо разрешений на быструю милосердную смерть.

Повторно признав свою давнюю готовность раз и навсегда «уйти в мир иной» в полном значении этого устойчивого словосочетания, Таня с особенным наслаждением потянулась, проковыляла от одной стенки своего вольера до другой, старательно следя за очередностью переставления конечностей. Она наблюдала за работой своих новых мускулов, с интересом разглядывала хитрый механизм устройства собачьей лапы: у этой иномирной породы собак небольшие постоянные когти могли выдвигаться, как у супергероя Росомахи, превращаясь в острые когтищи двух сантиметров длиной. И сами лапы были такие мощные, сильные, так мягко ступали по доскам пола и так легко несли ее немаленькое пушистое тело!

Опираясь когтями на сетку вольера, Таня постаралась встать на задние лапы и выяснила, что в таком положении ее голова достает до потолка, а это полтора метра или даже больше.

Звериное тело было гибкое, как ее родное до аварии, тренированное гимнастикой и танцами. Звериное тело умело вышагивать плавно и величаво, грациозно и внезапно резко, чётко, как когда-то прежнее тело вышагивало в ритмах аргентинского танго. Это тело восхищало Таню своей скрытой мощью, своим изяществом, своей полной свободой движений, и она внезапно прониклась нежностью к этому телу, работавшему так легко и совершенно.

Таня кристально ясно поняла, что ей будет ужасно жаль погубить это великолепное творение природы, данное ей в подарок причудницей-судьбой. Очень хотелось увидеть себя целиком, глянуть на свое отражение в зеркале, но в собачьих вольерах трюмо не ставят. Впрочем, оказалось совсем не сложно подавить девичье желание полюбоваться собой и оценить новую внешность: для Тани возможность двигаться значила куда больше красоты, даже окажись она в женском теле, а уж в нынешней ситуации и подавно.

«Правду ли сказал толстяк, что мы все в своем мире умерли? Бедная мамочка! И папа. Хотя папе легче принять для себя мысль, что мне лучше умереть, чем жить — он военный, повидал немало, и тоже давно признал для себя, что жизнь бывает мучительней смерти. Бесконечно жаль родителей девочек, тем нечем утешиться над безмолвными телами дочерей. И получается, что стать обратно людьми мы не сможем, ведь родного нашего тела уже нет».

Таня снова поёжилась, топорща шерсть на загривке. Голову отрубить надо этому магу-злодею за убийство четверых людей!

«Вы, девушки, далеко не первые, кому я подарил любовь иномирных властителей, и пока всё проходило успешно», — вспомнила Таня и невольно утробно зарычала, оскалив зубы. Зайди Набарр в клетку — она бы растерзала его своими новенькими клыками!

«Зачем ему этот приворот? ЗАЧЕМ?! Ради чего убиты молодые девушки, а их сознания заточены в недрах звериных тел?» — бессильно ярилась Таня, нарезая круги по вольеру, то и дело спотыкаясь и наступая на собственный длинный хвост. Ее не бесило заточение в маленьком пространстве: шесть квадратных метров клетки были куда больше кровати, на которой она привыкла проводить сутки напролёт, а вот сидящие в соседних вольерах девушки сходили с ума, всем телом набрасываясь на сетку, истошно визжа и стремясь вырваться из заточения четырех стен и чуждого тела. Таня опасалась, что девочки в самом деле могут навсегда тронуться умом от ощущения себя внутри собаки.

Из-за стоящего оглушающего воя и стонов Таня не расслышала сразу шаги толстяка и его верного помощника (или она не научилась еще доверять своему чуткому слуху), зато отчетливо услышала его рык:

— Клисс, всади им успокоительного, а то опять кого-то потеряем. Жаль будет, после стольких-то хлопот…

Раздалось три тихих хлопка, три повизгивания, и собачий вой быстро сошел на нет. Таня напряженно застыла в углу вольера, приникнув к полу, поджав хвост и готовясь к прыжку. Перед сеткой замаячил толстяк, уставившийся на нее пристальным, оценивающим взглядом.

— Эта почему-то молчит, — с сомнением протянул он. — Может, уже всё, сдохла окончательно?

Таня насторожилась. Учитывая, что тело собаки взирало на мага ясными, горящими ненавистью глазами, говорил он явно не о звере, а именно о ней, о ее личности внутри золотисто-рыжей шкуры. Умереть в этом теле проще, чем она предполагала? А она как-то не определилась пока, хочет ли умирать. На Земле очень хотела, а сейчас…

В нее полетел морозно-синий луч, выброшенный Набарром. Таня отпружинила всеми лапами от пола и шарахнулась в сторону, но опять не справилась с телом и упала на доски, где ее настиг второй такой же луч. Никаких неприятных ощущений луч не вызвал, а маг произнес:

— Хм-ммм… жива ещё и на удивление сдержана и спокойна, хоть ненавидит нас лютой ненавистью. Странно, Клисс, мы впервые сталкиваемся с тем, что девушка не истерит, узнав, что она уже не девушка.

Толстяк захихикал над собственным двусмысленным замечанием, подчеркивая его пошлый второй смысл. Таню затопила искристая благородная ненависть, желание растерзать убийцу! А субтильный товарищ мерзавца согласно хмыкнул, рассматривая Таню, сказал:

— Если она впрямь патологическая лентяйка, то ее мыслительные процессы идут куда медленнее, чем у других, она еще не сообразила, что сменила и мир и тело.

— Тогда ускорим эти процессы.

Толстяк шагнул к двери и распахнул ее. Таня не сдержала вспышки праведного гнева при виде этого отпетого негодяя, и тут, совершенно неожиданно и внезапно, в ответ на ее яркие эмоции в теле пробудился звериный инстинкт. Яростный, первобытный инстинкт, стремящийся покарать того, кто вызвал такие чувства.

Таня бездумно кинулась на Набарра, оскалив пасть, но ее отбросили в сторону хлестким воздушным ударом. Таня взвыла от боли, но снова, как сумела, сгруппировалась для прыжка.

Ее окутало блестящими нитями магии, вздернуло вверх и немилосердно сдавило, так что ребра чуть не хрустнули. Потом нити разжались, с невероятной силой швырнув ее на пол, затем вновь подняли и сдавили. После десятого броска рычание Тани перешло в жалобный скулеж забитого почти до смерти зверька. Тогда толстяк вошел в клетку и за шкирку выволок ее на траву, попутно больно тыкая носом в свои сапоги.

— Я не папочка, готовый терпеть лень, неповиновение и капризы, — прошипел Набарр в Танино мохнатое ухо. — Я потратил много денег, времени и сил на создание приворотных зелий и на перелёты к вашей захолустной планетке, на которой даже межмирового портала нет, так что дармоедки мне даром не нужны. Если хочешь прожить еще год, то будешь слушаться меня беспрекословно, иначе я весьма активно помогу твоей душе расстаться с новым телом. Знаешь, ленивая девочка, существует оч-ччень много способов сделать жизнь существа настолько невыносимой, что оно добровольно предпочтёт смерть.

«Знаю. Это я знаю лучше многих, — устало согласилась избитая в кровь Таня. — И верю, что ты, гад, угрозу свою исполнишь. Мне надо учиться контролировать не только движения тела, но и его инстинкты».

Ее вытащили перед вольерами и кинули у сапог толстяка, стоящего перед своими пленницами. С трудом подняв голову, Таня увидела полтора десятка клеток с собаками самых разных пород, иногда — весьма причудливых видов. Три ближайшие к ее клетке собаки стояли, прижавшись мордами к сеткам вольеров и смотря на ее окровавленную шкуру испуганными глазами заблудившихся детей, а все остальные обитатели необычного зверинца толстяка лежали в дальних углах своих жилищ, не выказывая ни малейшего интереса к происходящему.

«Либо это простые собаки, либо, что более вероятно, пленницы, живущие здесь сравнительно давно, всё уже знающие и смирившиеся с неизбежным», — подумала Таня.

— Объясняю специально для новеньких, так как четкое понимание моих мотивов позволит вам избежать ошибок, совершенных по незнанию, а всех прочих ошибок вам совершать абсолютно не стоит. — Толстяк злобно оскалился и три стоящие собаки втянули головы в плечи. Те, что лежали, никак не отреагировали и на это предупреждение. — Итак, я — крупнейший заводчик собак в этом секторе Вселенной, прославленный Хас Набарр! Новые породы, идеальная вышколенность питомцев, разнообразие на любой вкус и цвет! Охотничьи, служебные, охранные, бойцовые, декоративные, комнатные и прочие собаки, преданные до последнего вздоха, умные, почти как мыслящее существо! Уникальные, выведенные долгой селекцией индивидуальные особенности питомцев: невосприимчивость к магическому воздействию; способность адаптироваться к суровым погодным условиям колонизируемых планет с еще не изменённым исходным климатом; приспособленность к низкой и высокой гравитации, а также к невесомости в условиях космических кораблей и станций.

Набарр разглагольствовал с упоением, будто рекламировал свой живой товар не перед кучкой узников, а перед лицом огромной толпы потенциальных покупателей. Репетировал речь или это его обычная манера разговора о любимом бизнесе? После четверти часа «рекламной паузы» Таня склонилась ко второму варианту и содрогнулась: фанатики опасны всегда, какой бы ни была сфера их увлечений, а маг вещал так, словно возглавлять список лучших собачников Универсума — его единственная цель в жизни.

— Мне был брошен вызов. МНЕ!!! Лючий Галс пытается потеснить меня с законного места лучшего собачника сектора, пытается продавать своих псов МОИМ давним клиентам из правящих домов разных миров, заверяя, что в его питомниках собак дрессируют лучше, что его псы красивее и сообразительнее моих! Лючий Галс не знал, с кем связывается, я никому не позволю лишить меня тяжким трудом заработанного статуса и пойду на всё, чтобы вышвырнуть этого выскочку за пределы сферы МОЕГО влияния!

Таня отрешённо заметила, что неприятный запах негодяя толстяка еле уловимо изменился — в нём появились новые горьковатые нотки, а тем временем маг продолжал, энергично жестикулируя:

— Я публично принял вызов, открыто предложив пари на огромную сумму и не только: лучшим будет признан тот из нас, у кого на четырех общегалактических выставках-продажах большее число крупных правителей купит собак в этом галактическом году, а проигравший навсегда покинет наш сектор Вселенной. Список важных клиентов утвержден, вы видели их лица перед заключением договора. Всекосмические законы запрещают любовный приворот и за исполнением этого запрета следят крайне строго, особенно в высоких кругах: всех невест, женихов, жен, мужей, любовников и претендентов на их места тщательно и постоянно проверяют на отсутствие принудительной магической привязки к ним правителей (или правительниц) стран. Но!!! Никому не придет в голову проверять привязку к животному, ведь к неразумной твари мыслящее существо приворожить невозможно! Так что внезапную увлеченность короля красивой собачкой спишут на естественные причины — кто из нас не умилялся милым пушистым зверёнышем или не восхищался мощным бойцовым псом? И когда некоторое время спустя король вдруг охладеет к своей собачке, то и это никого не удивит, не так ли? Вы поняли всю грандиозность моего замысла, красотулечки? К человеку, в каком бы он ни был теле, приворожить можно кого угодно, но никто не заподозрит, что этот человек спрятан в теле простой собаки! На данный момент я сумел продать собак всем важным клиентам, лихо обойдя своего неразумного соперника Галса на трех последних ярмарках: клиенты никак не могли устоять перед чарами моих красотулечек, и ни малейшего подозрения со стороны всекосмической полиции!

Набарр противно захихикал и довольно потёр пухлые ладони, его запах опять чуть изменился: добавились слащавые нотки. Потом маг повелительно взмахнул рукой и продолжил:

— Сейчас остался последний рубеж, после которого от моего соперника останется лишь мокрое место: последняя в этом году галактическая выставка-продажа! Вы скоро встретитесь с мужчинами своей мечты, милые барышни, а я скоро получу свой выигрыш в пари, приличный барыш от продаж, а главное — подтвержу на долгие годы вперед звание лучшего заводчика собак в секторе! Конечно, вас придется немножко подготовить к встрече с мечтой. Вы, красотулечки, будете очень четко выполнять все обязательные команды уже через месяц, универсальный переводчик, хлыст и палка мне в помощь.

Не обращая внимания на поднятый тремя собаками гневный лай, Набарр склонился к Тане и вздернул ее голову вверх, больно вцепившись в холку.

— Теперь ты понимаешь, барышня, что мне нет резона оставлять в этом роскошном и безумно дорогом собачьем теле того, кто не согласен на любовный приворот к важному клиенту. Увы, всекосмическая магия правопорядка не позволяет принудительно втянуть человека в нарушение закона, так что мне нужно твое согласие на приворот… или чьё-то другое согласие. Но во втором случае тебе придется освободить это тело и сдохнуть окончательно как можно скорее. Обычно я стараюсь уберечь своих красотулечек от преждевременной кончины, но тебе, наоборот, поспособствую.

Старательно подавляя бурю негативных чувств, что вызывал в ней Хас Набарр, чтобы не всколыхнулись звериные инстинкты, Таня вслушивалась в его слова. Сейчас любая дополнительная информация для нее была шансом на жизнь и следовало выжать из говорливости мага максимум возможного. Высказывание о преждевременной кончине показалось значимым, Таня смиренно прижала уши к голове и тихонько проскулила, то кося взглядом в сторону клеток, то вопросительно заглядывая в узкие щелки голубых глазок негодяя. Ее поняли и Набарр изволил пояснить:

— Оказалось, что многие глупые девчонки слишком быстро сходят с ума, оказавшись в теле животного, а сумасшедший разум бесполезен для тела и тело от него избавляется само, отторгает чужую душу. Ну а без тела душа существовать не может, так что будучи вышвырнутыми из этих отличных шкур, девчонки помирают окончательно, во всех смыслах. Поэтому мы держим их на успокоительных, чтоб не тронулись умом раньше времени, еще до выставки, а то сама понимаешь: нет человеческого разума в собаке — нет и магической привязки к клиенту, все труды насмарку. А трудов много: не так-то просто подсунуть правителю большой страны приворотное зелье, вторую часть которого я отдаю потом моим красотулечкам. Короче, барышня, или соглашаешься на приворот, или я запихну твое новое тельце в очень узкий ящик, в котором ты ни одной лапой дернуть не сможешь. Поверь, уже через сутки этой пытки твой разум будет настолько измучен болью во всех сведенных судорогами мышцах, что перестанет цепляться за тело и облегченно воспарит к небесам. Сейчас я покину тебя до утра, но утром жду ответа: через сутки прибудет последняя партия «невест» с вашей планеты, так что определяйся, жить тебе или освободить тело для новой «гостьи».

Таню зашвырнули в вольер и заперли. Клисс начал разносить собакам еду, но перед Таней поставил только миску с водой, сказав с ухмылкой:

— Голод обостряет разум. Заруби на носу, девка: это ты под крылом маменьки и папеньки могла жить совершенно бесполезным существом, а в беспощадной реальности выживают лишь те, что кому-то на что-то сгодились.

В наступивших сумерках Таня лежала на досках пола. Ее новый нос невольно принюхивался к доносящимся из других клеток ароматам теплой каши, и Таня сглатывала слюну, горько размышляя о том, что жуткие преступления чаще всего совершаются не из глобальных зловещих целей, а из самых мелких и ничтожных побуждений. Захватить власть в стране, украсть формулы смертоносного оружия, способного одним ударом испепелить планету, подчинить себе все военные силы Вселенной, освободить предводителя армии фанатиков? Нет, куда там! Просто-напросто выиграть пари, продав побольше своих собак мошенническим способом. Убить и свести с ума юных девчонок только ради сохранения звания самого крутого собачника!

Всего лишь… всего лишь…!!!

Один заводчик собак, видимо, и впрямь хорошо дрессирует, раз клиент к нему пошел, а второй решил смухлевать на привороте и простом понимании команд людей. Меньше усилий и заметный рост продаж, все гениальное просто, гениальные злодейства в том числе. Зачем стараться делать свою работу более качественно, если можно пойти легким и быстрым обходным путем? На этом пути придется сгубить много разумных существ? А кого это волнует, собственно?

Таня представила собственную судьбу, если она завтра скажет «нет». Уговаривать ее не станут точно, а представив себе обещанный узкий ящик, Таня содрогнулась. О спазмах мышц в обездвиженном теле ей подробно рассказывать не надо, сама в курсе, а уж силу этих спазмов в не парализованном теле даже вообразить страшно. Она выбирает жизнь и постарается задержаться в ней как можно дольше.

Глава 5, о полицейских расследованиях: земных и всекосмических

В комнате с зелеными обоями в золотистую вертикальную полоску и темно-бордовыми занавесками на окне толпились полицейские. Судебно-медицинский эксперт закончил осматривать тела четырех погибших девушек и заявил:

— Ничего сказать не могу, абсолютно ничего. Никаких следов физического воздействия я не нашел, явных признаков отравления также не вижу, будем надеяться, что вскрытие прояснит картину.

Однако из-за прозвучавшего в его голосе скепсиса все члены следственно-оперативной группы дружно заподозрили, что итоговым заключением так и останется «смерть по неустановленным причинам». Для резонансного дела о внезапной кончине четырех молодых девушек, запертых в одном помещении — это была катастрофа, так как в случайность их одновременного отхода в мир иной никто не поверит.

— Михалыч, ты же понимаешь, что все четверо сразу не могли «просто умереть», — неодобрительно высказался следователь. — У парализованной девушки могло само собой остановиться сердце, но другие-то по показаниям родителей были совершенно здоровы, не имели никаких наследственных болезней, объяснивших бы синдром внезапной смерти.

— Олег, я не волшебник и даже не учусь на него. Буду искать. Найду — сообщу, не найду — тоже сообщу, но на пустом месте огород городить не стану. По вашей-то линии что выяснили?

— Ничего, — раздраженно махнул рукой следователь. — Камеры у подъезда показали, как три девушки зашли в подъезд, потом их видела соседка, которая отдала им ключи от квартиры — эти девушки часто навещали прикованную к постели подругу. Не замечено никаких незнакомцев, входивших бы в подъезд в двухчасовой промежуток между вручением ключей и тем моментом, как соседка начала барабанить в дверь. Еще две девушки из этой же компании сейчас дают показания, но эти показания заключаются в невнятном испуганном бормотании о каких-то иномирных магах, с которыми девушки собирались встретиться в этой квартире, о каких-то приворотах то ли к эльфам, то ли к вампирам и прочая муть.

— Эльфы-вампиры? Секта что ли?

— Да нет, просто все эти девицы были увлечены новомодными паранормальными веяниями в приключенческой литературе, мечтали влюбиться в вампира, как в фильмах этих, молодёжных, у меня дочь такие тоже смотрит.

— М-да… следов этих гипотетических магов не нашли, как понимаю?

— Ни малейших, — мрачно подтвердил следователь, предчувствуя появление бо-оольшого висяка на своей шее. Рыдающие родители молодых девушек точно не дадут этому делу запылиться на полке из-за недостатка улик, а где их взять, эти улики, как определить хотя бы причину смерти?! Расхожая фраза, что «вскрытие покажет», в данном случае вряд ли оправдает себя.

К вечеру следующего дня задача, стоящая перед следствием, представилась еще более сложной: в России их случай непонятной групповой гибели нескольких молодых девушек был четвертым, а в целом по миру — десятым за два месяца, причем специалисты ни одной из стран так и не смогли установить ни причины смерти, ни круг подозреваемых лиц.

После долгих и бесплодных поисков истины уголовное дело было приостановлено до появления новых фактических данных. Скорбящие родственники напрасно обещали на могилах своих дочерей отомстить их убийцам.

Сотрудники всекосмической полиции могли бы подсказать своим земным коллегам разгадку тайны, но маг Набарр не лгал, когда называл Землю давно позабытым миром, исчезнувшим со всех карт Галактического Сообщества. Так что всекосмическая полиция занималась загадочными преступлениями в других мирах…

За четырнадцать месяцев до этого (промежуток времени указан по земному времяисчислению)…

Служащие всекосмической полиции подразделялись на рядовых оперативников сыскной службы, на младший и старший офицерский состав. Пять званий старших офицеров начинались бригадиром и заканчивались спэйсмаршалом, а пять младших варьировались от кадета до уорента. Дослужившись до литайра[3] и получив назначение на должность начальника отдела, Гордеон Ирс впервые пожалел, что не остался уорентом, когда его направили прочитать небольшой курс лекций в полицейской академии. Точнее: в Галактической Академии Всекосмической Полиции. Данное учебное заведение являлось неотъемлемой составной частью единой правоохранительной системы сектора, находящейся под управлением спэйсмаршала полиции.

— Высокое звание обязывает больше времени уделять аналитической и управленческой кабинетной работе, а не беготне за преступниками по всей Галактике, — веско сказал одер-спэйсмаршал, заместитель спэйсмаршала по учебной части. — Будешь передавать опыт молодёжи!

— На моём отделе куча дел не расследованных висит! Я только-только принял руководство, пусть опыт кто-нибудь другой передаёт, — попробовал отвертеться Гордеон, но начальство не вняло его крику души. Начальство заявило:

— Плох тот начальник отдела, который не может дважды в неделю доверить своим подчинённым справляться с делами самостоятельно. Привлекай к общению с молодой сменой своих товарищей — пусть тоже вносят лепту в воспитание будущих своих преемников.

С начальством не спорят, и вскоре Гордеон стоял перед шестым курсом адептов академии, многие из которых за особые заслуги и отвагу уже получили звание кадетов досрочно, ещё до окончания учебного заведения: практику обучающиеся последних трёх курсов проходили отнюдь не на имитаторе, а в самой настоящей реальности. Той самой реальности, где каждый выстрел может стать роковым, а за ошибки и невнимательность платят жизнью.

С тоской вспоминая прежние свои будни, когда он тоже был простым оперативником, активным делом помогающим добру одержать победу над злом, Гордеон вещал, стоя перед аудиторией:

— Из истории создания Галактического Сообщества вам должно быть известно, что высокого уровня развития, позволяющего выйти в открытый космос и долететь до собратьев по разуму, миры достигали по-разному: кто-то строил работающие на различном топливе космические корабли, кто-то — функционирующие на магии порталы. Основных путей эволюции миров два: научно-технический и научно-магический. Первая попытка столь разных миров наладить тесное общение и объединиться в единое галактическое сообщество привела к крупнейшему в истории всплеску преступности и ясно, почему. Человека убило случайной молнией или то была магическая атака? Сердце умершего остановилось само или под влиянием магии? Массовый всплеск суицидов — результат кризиса в социальной сфере или опять-таки незаметного для техники и технических специалистов магического воздействия? В магических мирах тоже не всё гладко: быстрые пули, бьющие точно в цель с огромного расстояния, самонаводящееся оружие и оружие массового поражения, а еще — незнакомые магическим мирам экологические катастрофы. Пока политики вели долгие переговоры о взаимовыгодном сотрудничестве, преступные элементы всех миров молниеносно осваивали новые территории и скооперировались куда быстрее официальных властей и институтов. Прошло немало веков, прежде чем появилась всекосмическая полиция, одинаково эффективно действующая во всех мирах, а главным элементом стабильного исполнения всеобщих законов стало что?

— Общегалактическая сетевая система магических стражей, созданная в галактике, — бодро отрапортовал сидящий за первой партой кадет. — Каждый маг обязан получить патент на использование магии, а при регистрации его в качестве практикующего мага на него накладываются ограничения в применении своих сил. Маг не может создать заклинание, противоречащее общекосмическим законам, охранная магия правопорядка этого не допустит.

— И это полностью решает проблему магических преступлений? — поинтересовался Гордеон.

— Никоим образом. Слишком много заклинаний могут использоваться и для благого, законного дела, и для преступного.

— Приведите примеры.

Поднялся лес рук. Гордеон давал слово всем желающим по очереди.

— Простейший пример: сонное заклинание.

— Влияние на чувства людей, например: уничтожение их фобий. С одной стороны — постоянно применяется в психотерапии, с другой — позволяет создавать отряды абсолютно бесстрашных убийц-камикадзе, лишённых чувства самосохранения.

— И другое влияние на чувства: любовный приворот. Если таким образом семейная пара хочет укрепить разваливающиеся отношения, то это законно, а если это попытка одностороннего влияния на незаинтересованного партнера — то уже преступление. Маг имеет право наложить такое заклинание, если обратившиеся к нему за помощью берут на себя ответственность за законность сделки.

— Влияние на организм человека, замедление и приостановление его жизнедеятельности, как в целом, так и частично: повсеместно используется и в медицине, и среди убийц, вы сами приводили пример с сердцем.

— Не стоит забывать, что система стражей действует лишь в тех мирах, что присоединились к Галактическому Сообществу, в так называемых «светлых» мирах, — сказали с последних парт. — В пределах «тёмных» миров, на которые не распространяется влияние всекосмической полиции, каждый может творить всё, что вздумается. Это настоящие рассадники пиратов и убийц!

— Согласен, — кивнул Гордеон. — Одна из важнейших задач полиции — предотвратить утечку знаний и научно-технических достижений в темные миры. На данный момент с этой задачей мы успешно справляемся.

Он выслушал ещё с десяток рассуждений и сказал:

— Вы все отвечаете правильно, система магических стражей несовершенна. И больше всего сбоев она даёт, когда принимаются новые законы. Какой самый известный и важный закон был принят в последние годы?

Тут вся аудитория ответила хором:

— О статусе киборгов и всех видов искусственных разумных организмов.

— Верно, и этот закон стал самым страшным кошмаром последнего столетия…

В аудитории вмиг повисла тишина. Тишина грозная, неодобрительная. Среди курсантов имелось немало тех, кто сам подпадал под действие нового закона, кто получил равные со всеми права лишь недавно. Лица всех курсантов потемнели, у эльфов зло задёргались уши в знак несогласия со словами нового преподавателя, у оборотней всех мастей вытянулись зрачки, выдвинулись когти, у некоторых проступила на коже чешуя.

— Вы противник этого закона? Нетерпимы к киборгам и не считаете их за людей? — угрожающе протянули несколько голосов под общий ропот.

Гордеон усмехнулся и сказал:

— Найл Л'йкан стал моим лучшим другом четверть века тому назад, задолго до того, как сменил статус машины на человеческий.

Настроение аудитории вмиг переменилось. Имя Найла было известно всем, кто не вылетел с первых курсов академии — этот киборг возглавлял техническую лабораторию в главном корпусе всекосмической полиции и был крупнейшим в секторе специалистом по наноэлектронике.

— Через два года вы станете выпускниками и пора бы привыкнуть в любом, даже самом правильном и справедливом законе, видеть скрытые угрозы для общества. Вы не обыватели, чтобы беззаботно праздновать очередную победу гуманизма над предубеждениями, вы — единственный заслон между тёмным миром преступности и теми празднующими. Вы должны видеть всё иначе, желательно — так, как видят преступники. Неужели никому из вас не пришло в голову, чем может обернуться принятие этого закона?

— И чем же оно обернулось? — помолчав, спросили нахмурившиеся курсанты.

— В день принятия закона, в самый разгар ликования всех толерантных к киборгам лиц, в галактическую сеть была запущена программа, обозначенная как бесплатная демоверсия новой игры. Реклама утверждала, что этап демоверсии будет отдельным, полностью завершённым многоуровневым эпизодом, обещала тщательную проработку всех аспектов мира игры и сверхглубокое погружение в виртуальную реальность. Целевая аудитория от подросткового до среднего возраста. Тем, кто прошёл первый уровень игры, предлагалось то самое «сверхглубокое погружение» — согласие на перенос сознания непосредственно в нейросеть компьютера, создающую виртуальный мир игры. Это уже не просто игра, это существование в недрах игры.

— Такие игры разработаны давно и есть до сих пор. Частичный перенос сознания обеспечивает…, - начал говорить один из курсантов, но Гордеон прервал его взмахом руки:

— Совершенно верно, поэтому никто из азартных игроков не задумался о том, что перенос их личности может быть полным и о том, что произойдет с их физическим телом, в котором полностью прекратилась вся мозговая активность, пока сознание сражается с монстрами всех мастей. О чём волноваться, если охранная магия правопорядка не допустит убийства!

— Но согласно новому закону в понятие «жизнь» биологическое тело уже не включалось…

— Именно. Тело умирало, а затем, рано или поздно, заканчивалась и игра. Или кто-то выключал компьютер. Охранная магия, в соответствии с новым законом, трактовала окончательную смерть индивида как несчастный случай.

Курсанты подавленно молчали. Парень с первой парты произнёс:

— Потом внесли пункт, что согласие человека на смерть прежнего тела должно быть отражено в магическом договоре на перенос сознания.

— Ключевое слово: «потом». Политики не пожелали услышать наших предостережений до принятия закона, но были вынуждены выслушать их потом.

— Об этой трагедии нигде не сообщалось.

— Естественно. О большинстве трагедий такого масштаба не сообщается широким массам, и ваше первое задание на ближайший семинар — составить список всех причин такой строжайшей секретности.

— Сколько было жертв? — тихо спросили курсанты.

Гордеон глубоко вздохнул, отошёл к окну, посмотрел на раскинувшийся далеко внизу мегаполис — с высоты сотого этажа даже крупные объекты казались букашками.

— Двадцать миллиардов разумных существ…

— Это же население нескольких миров! — ахнула потрясённая аудитория.

— Список наиболее пострадавших миров галактики тоже жду от вас к семинару.

— Но вы же сами сказали, что информация засекречена, — несколько растерялись курсанты.

— А у вас курса аналитики не было? Или у всех вас по ней незачёт?

— Хотите сказать, что массовые смерти были замаскированы в отчетах ведомств под эпидемии, катастрофы техногенного характера и прочее?

— Я хочу послушать, что вы мне об этом на семинаре поведаете. Полагаю, нет необходимости напоминать, что вы давали присягу о неразглашении внутренней служебной информации?

— Так точно, литайр, напоминать не нужно.

— Отлично, тогда переходим к следующему пункту лекции. Казалось бы, чем больше развиваются магические и технические направления в науке, чем больше точнейших устройств изобретает разумное сообщество Универсума, тем легче работать полицейским.

Любое пятнышко на месте преступления подробнейшим образом расскажет о своём составе и давности своего появления в месте обнаружения, может выдать след магической ауры своего создателя, если присутствовала магическая составляющая в веществе. Система всекосмического поиска давно способна отыскать индивида не только по его внешности и отпечаткам пальцев, но и по голосу, запаху, ауре, сотне других параметров, если он объявится в одном из «светлых» миров, подведомственных нашей конторе. Однако можно ли утверждать, что работа стражей правопорядка век от века становится всё проще?

— Скорее наоборот. Новейшие технологии доходят до рук преступных элементов раньше, чем до нас, и эта ситуация повторяется из года в год с огорчительной стабильностью, — мрачно ответили курсанты академии. — И умение ловко скрываться от наших приборов совершенствуется одновременно с научно-техническим прогрессом.

— Совершенно верно. В трудных случаях всевозможные современные методы сыскной работы бесполезны: преступники так умело заметают следы, что после них остаётся настолько стерильное пространство, словно оно только что создано Господом Богом. Это верно и в плане вещественных улик, и в плане информационных данных всяческих нейросетей. Удалённый шпионаж также не оправдывает себя: дезинформация с его каналов льётся таким потоком, что крупицы достоверных фактов крайне трудно разглядеть. Так что же остаётся делать нам, полицейским, когда современные технологии признают свой полный провал (а они признают его удручающе часто)?

— Анализировать причины и следствия, искать мотивы и внедряться в преступную среду.

— Верно. Истина: «Ищи того, кому преступление выгодно», сохраняет актуальность на протяжении многих тысячелетий, а агенты под прикрытием — самый надёжный метод выявить управляющий центр любого преступного синдиката, любой террористической организации. Как ни странно, всекосмическая полиция, в распоряжение которой поступают научно-технические достижения тысяч миров, больше всего полагается на те же методы, которые использовали наши предки-ищейки еще до выхода в открытый космос и до создания Галактического Сообщества…

Лекция шла своим чередом. Напоследок Гордеон сказал:

— В современной галактике, в которой смешались и бок о бок живут разные расы, в которой достигла высокого развития магия и техника, как ни странно, гораздо меньше верят в необычное, чем прежде. Гораздо больше доверяют экспертам и меньше — собственным глазам и догадкам. Десять тысяч лет тому назад, когда в галактике еще существовали неразвитые миры, неизвестные Галактическому Сообществу, их жители куда больше верили в чудеса, чем наши современники.

— Так это же хорошо, что перестали верить в чудеса! — сказали курсанты в паузе, сделанной преподавателем.

— Не уверен. Приучившись объяснять все странности обыденными явлениями, мы рискуем проглядеть то, что выходит за рамки привычного, как это произошло с «игрой». Вывод: если нечто кажется вам диковинным и невозможным — присмотритесь. Не спешите выдвигать рациональные версии, всегда есть вероятность, что вы столкнулись с нетривиальной загадкой. Разумным существам свойственно предпочитать простые и понятные варианты выбора более сложным и неопределенным. Из-за этого страдает принятие решения, которое при недостатке информации может оказаться неверным…

Спустя продолжительное время Гордеон с надеждой посмотрел на часы: его сегодняшние мучения в качестве «передающего опыт преподавателя» подходили к концу, курсанты уже записывали последнее задание к семинару. Часы высветили ровно полдень, и Гордеон с облегчением свернул виртуальный экран:

— Свободны. Работайте.

— Последний вопрос, литэйр! — хором сказали несколько курсантов сразу. — Убийц, что запустили программу с переносом сознания разумного существа в нейросеть компьютера, поймали?

— Мы взяли мелких исполнителей и отыскали тех негодяев в верхах правления миров, что способствовали максимальному распространению «игры» на их планетах. Однако до самой верхушки этой преступной пирамиды мой отдел ещё не добрался. Поэтому я тоже отправляюсь работать!

Еженедельное совещание отдела, специализирующегося на преступлениях против человечности, проходило в штатном режиме, но не слишком продуктивно. Суммируя все сведения, что смогли раздобыть его подчинённые о самом крупном преступлении последнего века, Гордеон не видел поводов для радости: все ниточки оборваны, все следы зачищены. Целый год поисков — и почти всё впустую! Все фигуранты дела весьма своевременно «покончили с собой» или удачно скончались «от разных хворей» до того, как их допросили сотрудники полиции!

— Если вопрос «как было совершено преступление» не вывел нас на злоумышленников ни с технической, ни с магической позиции, то следует переключиться на вопрос «для чего оно было совершено», это даже курсанты знают, — веско произнёс Гордеон, заслушав последний доклад.

— Для чего в принципе совершаются теракты? Запугать власть, напомнить о своей силе, чтобы диктовать впоследствии какие-то условия, — пожал плечами лысый, как колено, длиннолицый Хвар, бригадир по званию и командир первой группы оперативников отдела.

— Разве какая-то из радикальных группировок признала свою причастность к этому массовому убийству? Нет. Разве в каких-то мирах экстремистами выдвигались какие-то условия? Тоже нет. Собственно, конторе удалось сохранить огромную катастрофу в относительной тайне именно потому, что никто не попробовал воспользоваться её плодами.

— Убить миллиарды существ и сразу молча уйти в тень — в самом деле нетипично для террористов, — согласились сотрудники отдела.

— Повторяю вопрос: для чего было совершено преступление? Это не целенаправленный геноцид — пострадали самые разные миры, населенные самими разными существами, с самыми разными верованиями и жизненными укладами, тогда что это было?

— Убийство ради убийства? Результат действий безумного маньяка?

— Безумец, которого поддержали в самых верхах власти множества миров? С каких пор осторожные политики стали связываться с безумными маньяками? Они мало доверяют даже людям своего круга, а уж всем прочим — и подавно. Кроме того, безумец не смог бы организовать столь продуманную операцию, с таким тщательным устранением всяческих следов: это было бы не под силу и гению, если бы он не имел связей в самых верхах Галактического Сообщества.

— Зачем высокопоставленным членам Галактического Сообщества организовывать массовые убийства в сотне миров?!

— Так я и требую от вас сосредоточиться именно на этом вопросе: зачем? Думайте над этим каждую свободную минуту и помните: мотивы крупных преступлений большей частью очевидны, в них точно нет запутанных личных побуждений и нелогичных импульсивных решений. Я займусь тем же, анализируя все ваши огромные отчёты.

Глава 6, о двух способах сделать человека счастливым

Таня не запомнила, какого именно эльфа-вампира приворожили к ней с ее добровольного согласия, да и какое это имело значение? Она покорно проглотила содержимое пузырька, что вылили в её раскрытую пасть. В то, что на Землю ей нет возврата, она поверила без капли сомнений, как и остальные девушки, только в отличие от них не впала в глубокую, безнадежную хандру. Лишившись человеческого тела и надежды хоть когда-то вернуться в него, девушки стали вялыми, апатичными, их уныние изредка сменялось приступами дикой ярости, но тогда их под завязку накачивали седативными препаратами, превращавшими их в полное подобие обычных собак, живущих одними инстинктами и автоматически подчиняющихся командам.

Поддержать подруг хоть разговорами у Тани не получалось, так как общаться в теле животных девушки не могли, вой друг друга они не понимали, хуже того — речь иномирцев они не понимали тоже, так как маг Набарр предусмотрительно внес в их универсальные переводчики лишь три десятка слов. Правда, это были три десятка слов на всех языках сектора, но… только три десятка стандартных команд: «стоять», «сидеть», «охранять», «голос» и так далее. Для Эллочки-людоедочки достаточно, но для человека, желающего адаптироваться и выжить в невероятных условиях, явно маловато, тем более что символы иномирной письменности и вовсе оставались для землянок тайной за семью печатями. Мечта Тани, что она сможет доказать купившему ее клиенту свою разумность и обратиться к нему за помощью в деле наказания мерзавца Набарра и пресечения его дьявольских злодейств, оказалась невыполнимой в ближайшем будущем. Следовало вначале выучить хоть один иномирный язык, причем самостоятельно, без помощи встроенного переводчика, который тут имели все, позволяя спокойно общаться представителям разных рас. А пока не выучила, она сможет доказать лишь понимание команд, как любая дрессированная собачка, так как русский язык был закачан в универсальный переводчик, разумеется, только у Клисса и Набарра.

А рас было множество! Поглазеть на собак Набарра приходили в основном гуманоидные расы, называемые здесь пектилевыми, ибо зачем собака разумному моллюску, обитающему на дне кипящего океана серной кислоты? Любителям фэнтези здесь было бы, на кого полюбоваться: клыкастые, ушастые, частично покрытые чешуей мускулистые и не очень мускулистые мужчины, стройные и не очень стройные женщины, порой крылатые, порой хвостатые, порой украшенные могучими рогами или миленькими рожками. Необычными собаками с человеческими душами Набарр позволял любоваться только издалека, над их вольерами висела крупная вывеска, наверняка гласившая нечто вроде «специальный заказ, не продается», так как посетители собачьего заказника восторженно ахали, тыкая руками и хвостами в сторону вольеров, но не подходили ближе и не торговались.

Впрочем, иномирцев Таня наблюдала из своей клетки лишь в некоторые вечера, а днем всех новеньких усиленно тренировал Клисс и парочка его помощников. Новеньких было больше их четверых — Набарр, как и планировал, переселил еще пять человеческих душ в последнюю партию самых породистых собак и теперь вовсю готовил их к выставке-продаже.

День Тани начинался со скудного завтрака в виде каши на воде: перед тренировками объедаться нельзя, как сообщил Клисс, изволив обратиться к ней на русском. Доверенное лицо и правая рука мага вообще как-то выделял Таню из общей массы и частенько бросал в ее сторону слова и фразы, хотя с остальными, даже с другими работниками собачьего питомника, был хмур и молчалив. Таня полагала, что только Клисс в курсе глобальной афёры, затеянной хозяином из-за пресловутого пари, а остальные сотрудники списывают все странности дрессируемых на спецзаказ собак на влияние проводящихся над ними магических экспериментов: ведь недаром заводчик Набарр был магом — он обещал клиентам, что у его собак будет защита от внешних магических воздействий.

После завтрака им приказывали идти на полигон, произнося команду «заниматься», и они покорно шли понурой стаей на большую поляну с коротко подстриженной травой. Девушки шли, как обреченные на казнь, а Таня — как выпущенный на волю узник: она не переставала восторгаться сильным, послушным ее воле телом, обостренными органами чувств, передававшими краски, звуки и запахи мира гораздо ярче чувств человеческих. За прошедшие дни она научилась ходить, не заплетаясь в конечностях и не путая хвост с лапами. Выяснила, что ударом лапы может сдернуть вросший в грунт большой камень и покатить его, что выпущенные когти позволяют ей удержаться даже на мокрой отвесной дощатой стене, так как впиваются в нее намертво, оставляя в тонком дереве маленькие, идущие полукругом проколы.

Несколько раз Таня столкнулась с проявлениями инстинкта нападения на врага и училась сдерживать чувства, притуплять их интенсивность в момент зарождения, в момент самого подозрения, что в ней зарождаются злость и гнев, поскольку на такие эмоции собачье тело реагировало автоматически, не давая разуму времени вмешаться. Это было необычно, не по-человечески, и Таня успела прийти к выводу, что противиться инстинкту невозможно, можно лишь предупреждать его проявление, блокируя его спусковые механизмы. Для себя Таня приводила такое наглядное сравнение:

«Если начинаешь играть в компьютерную игру на ночь глядя, то наверняка проиграешь в неё всю ночь — желанию чуть-чуть и ещё чуть-чуть поиграть очень трудно противостоять. Зато можно контролировать себя и не начинать игру, а еще лучше — вообще не покупать игр, чтобы не подсесть на них».

Таня так и старалась — «не покупать», то есть держать в узде все свои чувства, не давать им переполнять душу, насколько это возможно. Вдруг привороженный к ней человек окажется не самой приятной личностью и она когда-нибудь разозлится на него, спровоцировав инстинктивные действия своего тела? А ей совсем не хотелось быть пристреленной, ей нравилось не парализованное тело, в ней бурлило желание полноценно жить, хоть собакой, хоть кем, но самостоятельно и полноценно, не рассчитывая в любых мелочах на чужую помощь! Так что она найдет способ управиться с любыми инстинктами, которые в ней еще обнаружатся.

Проще говоря, Таня прониклась древней истиной, что есть два способа сделать человека счастливым. Первый: что-нибудь ему дать. Второй: забрать у него на долгий срок абсолютно всё, а потом вернуть половину — и он тоже будет счастлив! Как счастлива была она, потягиваясь, бегая и прыгая, даже крутясь на месте в попытках поймать собственный хвост.

Таня ни разу не задумалась над тем, насколько сильно она выделяется своим поведением из общей массы поникших человеко-собак, бредущих на полигон для дрессировки, насколько заметны ее блестящие интересом живые глаза, чутко прислушивающиеся, вечно стоящие торчком уши. Тане не то чтобы нравилось подчиняться командам, нет, но она не могла не получать наслаждения от процесса движения как такового. Таня буквально влюбилась в свое новое, ловкое и гибкое тело, подаренное судьбой вместо сломанного, навеки искалеченного человеческого тела, державшего ее в мучительном заточении целых два года! Ей было всего восемнадцать лет, она практически умерла в шестнадцать, а теперь с энтузиазмом ребенка, впервые выпущенного на улицу после долгих ненастных дней, штурмовала полосу преград на поляне. И этот факт обращал на себя внимание колючих глазок Клисса…

На полигоне для тренировок были расположены горки, туннели, барьеры, «змейки», лесенки и просто большие ровные площадки, на которых собаки ползали, прыгали, бегали, приносили брошенные предметы, сидели, лежали и лаяли по команде. Собственно, ничего особенного, ничего такого, чему не учили бы земные хозяева и кинологи обычных домашних собак. Вспоминая хвастовство Набарра, что он продает служебных и охотничьих собак, Таня полагала, что занятия будут куда сложнее, но мага, похоже, поджимало время, большая часть которого была потрачена на поиски и уговоры романтически настроенных глупых девчонок. Покопавшись в искусственной памяти закрепленного под кожей за ухом переводчика, Таня обнаружила команды, переводившиеся на русский как «схватить», «гнать», «гнать на хозяина», «взять след», «болевая хватка», «бой» и много других, о выполнении которых она не имела ни малейшего представления, и которым, похоже, обучать ее не собирались. Может, ее порода не охотничья? Или Набарру важнее сплавить прочь своего соперника, чем вызвать гнев клиентов плохо вышколенными собаками? Ведь даже простейшую команду «ко мне» требовалось выполнять особенным образом: не просто подойти и сесть рядом, а обойти человека с правой стороны и сзади, а затем сесть строго у его левой ноги на расстоянии в 15–20 сантиметров от него.

Обычно Таню дрессировал сам Клисс, редко передоверяя ее другим специалистам. В один из дней Таня озабоченно смотрела на подругу по несчастью, неверно выполняющую команду «рядом»: требовалось идти слева от человека так, чтобы собачье плечо всегда находилось на одной линии с его ногой, а невысокая серая лохматая собачка упорно пыталась идти справа и жалобно тявкала, не понимая, почему ее раз за разом огревают палкой.

«Набарру следовало заложить больше слов в переводчик, хотя бы „право“ и „лево“», — подумала Таня и вдруг услышала сказанные на русском слова Клисса, словно подслушавшего ее мысли:

— Главное, чтобы их купили, на выставке нет пространства и условий для проверки уровня подготовки собаки. А потом человеческие души долго в теле не задержатся, и собаки будут управляться собственным умом, а у них со знанием команд всё в порядке, выдрессированы на славу. Увы, у вас нет доступа к собачьим знаниям, так что приходится обучать основам заново и быстро, а оттого — несколько сурово.

«Вот оно как… эти сволочи рассчитывают на то, что никто не продержится в собачьем теле и того года, на который гарантировано качество приворота! Они уверены, что дух девушек погибнет буквально сразу после покупки, как только их перестанут держать на успокоительных, а эти тренировки — так, соломки на первое время подстелить, чтобы клиенты сразу с жалобами не побежали. Хоть они и не побегут сразу: приворот не даст отказаться от собачки, но слухи, что собаки — глупее не бывает, поползти могут, вот Набарр и страхуется», — суммировала сведения Таня.

— Ты единственная, кого не приходится пичкать успокоительным — ты и без него на удивление спокойна, — пробормотал Клисс, и Тане очень не понравился его цепкий, задумчивый взгляд.

Да, Таня давно для себя признала, что лучше жить здоровой собакой, чем прикованным к кровати паралитиком, полностью и во всех сферах зависящим от других людей, поэтому не имела оснований для безумной тоски по утраченной человечности. Ей прошлой жизни было искренне не жаль, но теперь впервые у нее мелькнуло сомнение, не рискует ли она новой жизнью, не стараясь больше походить на других девушек, уже перечеркнувших жирным черным крестом все свои надежды на будущее. Может, истерику Клиссу закатить? Для профилактики, так сказать… А он ей поверит?

Таня решила не обращать внимания на подозрительные взоры Клисса, все равно ее скоро продадут и увезут далеко от негодяев, на другую планету, так что важнее хорошенько подготовиться к новой жизни, чтобы ее не выгнали за порог, как только закончится действие приворота. Если уж она вынуждена жить в теле животного, то путь это будет хотя бы не тело бездомной собаки. Кто знает, есть ли помимо всекосмической полиции еще и всекосмическая служба охраны животных и всекосмический приют для бесхозных собак!

После тренировки собак возвращали в вольеры, где они были предоставлены самим себе, своим мыслям и тоске. В эти долгие часы собаки тихо выли, скулили или впадали в сонное оцепенение, абстрагируясь от жестокой реальности и не думая ни о чем, не обращая внимания на зевак за оградой и снующих вокруг работников питомника. Таня тоже скучала по родителям, по подруге Наташе, по родному, знакомому миру, даже по осточертевшей комнате с зелеными обоями и телевизором-монстром на стене. Скучала, но вернуться в прежнее тело не пожелала бы…

«Зато теперь папа точно уговорит маму родить второго ребенка, и им обоим будет легче не видеть ежедневно беспомощную, измученную и несчастную дочь», — упорно убеждала себя Таня, размышляя о своей смерти на Земле, хоть и понимала, что никакой второй, третий, четвертый ребенок никогда не заменит родителям потерянное дитя.

Но ей действительно живется проще сейчас, когда она не лежит сутки напролет стиснув зубы, чтобы не кричать от отчаяния и полной безнадёги, когда естественными потребностями ее организма не приходится заниматься маме! Родители должны понять, что смерть искалеченного тела принесла Тане свободу и успокоение, и пусть не порадоваться за нее, но хотя бы не скорбеть слишком сильно. Таня не знала, какое будущее ей уготовила непредсказуемая судьба, но оно вряд ли сумеет быть хуже прошлого, и Таня старательно выстраивала для этого будущего фундамент понадёжней: запоминала слова, произносившиеся сотрудниками питомника, угадывала их смысл по действиям, жестам, звучащим в голосах эмоциям, даже по выражениям лиц.

Например, крепкий мужичок говорит товарищу:

— Излим кириар дан!

Он делает повелительный жест рукой и второй мужчина идет в пристройку у клеток и начинает разносить миски с кашей — вечерний паёк обитательниц вольеров, а Таня запоминает, что фраза означает: «Пора кормить собак» или нечто аналогичное.

Слово «дан» вообще часто повторялось во время утренней и вечерней кормежки, так что Таня пришла к выводу, что это слово означает «еда» или «кормить». Понемногу начала разбираться и в смысле других коротких, часто встречающихся слов, чуткие собачьи уши выхватывали уже знакомые сочетания звуков в чужой речи куда лучше ушей человеческих, безошибочно улавливая паузы между отдельными словами. Таня твёрдо нацелилась выучить местный язык — незнамо как, но выучить обязательно. Она не смирится безропотно с безнаказанностью негодяев, растоптавших жизнь девчонок, она сделает всё, чтобы остановить их! Ведь очевидно, что сам Набарр продолжит убивать девушек, найдя надёжный способ продавать всех дорогих собак богатым клиентам.

Она сделает всё, чтобы остановить его! Как только она начнёт понимать речь людей, то обязательно достучится до всекосмической полиции! Хас Набарр еще попляшет! Еще ответит за все свои прегрешения! Собачий век короче человеческого, но ей хватит, она будет стараться изо всех сил, чтобы хватило.

Клисс коротко стукнул и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет своего работодателя.

— Хас, разговор есть, — отрывисто сказал он.

Маг оторвался от бухгалтерской программы, в которую вносил какие-то данные, и свернул голографический монитор местного аналога компьютера, только в технологическом оснащении куда более совершенного и многофункционального, чем его земной собрат.

— Еще одна девчонка откинулась? — недовольно спросил Хас. — Может, показалось, ты же не можешь знать этого точно?

— Я настоящую собаку от симбионта безошибочно отличу, недаром всю жизнь рядом с вольерами провел, но не о том речь. Помнишь девушку, что с кровати при нашем появлении встать не изволила? Хас, она ведет себя слишком необычно, не как все остальные. У меня сложилось впечатление, что она смирилась с телом собаки, приняла его, готова жить в нем!

— Не болтай глупости, человек не способен смириться с телом животного и спокойно существовать в нём, это невозможно априори, — без тени сомнения возразил маг.

— Я не силен в психологии, и до сих пор всё шло в соответствии с твоими планами, Хас, но сейчас я тебе посоветую: не выставляй ее на продажу, не рискуй! Ее надо сразу убить, прямо сейчас, — убежденно сказал Клисс.

Горячность слов обычно бесстрастного помощника удивила мага, заставила призадуматься.

— С ней что-то не так, — продолжил Клисс, видя, что от его выводов не отмахнулись сходу.

— Нам стоило еще на их планете прояснить, почему она лежала в постели, а не верить словам о ее лени. Хас, лени в ней и близко нет, точно тебе говорю! Дохлый шурх, мне мерещится, что она наш язык учить пытается! Самостоятельно! В зверином теле! Зачем бы это, а?

— Подожди, сейчас подключусь к Земной базе данных из их виртуальных сетей, поищу информацию об этой девчонке, адрес у меня сохранился, имя мы знаем.

Маг замолчал, вновь разворачивая объемный экран и погружаясь в колонки данных. Спустя недолгое время он смачно ругнулся:

— Ты прав, шурхи меня пожри! Это была не лень, она не могла встать из-за повреждения спинного мозга.

— Повреждения? Но такие травмы легко излечиваются, — недоуменно сказал Клисс.

— В их мире — нет. В их мире нет современных технологий, даже биопротезы полноценные еще не изобрели. Сломал шею — обречен на неподвижность, если не умер на месте, как-то так.

— И сколько она прожила, будучи прикована к постели в полной неподвижности?

— Два года, — мрачно ответил маг и нервно затарабанил пальцами по столу.

Клисс кивнул в подтверждение собственных раздумий:

— Я был прав — ее надо убить сразу, слишком опасно оставлять такой симбионт. Если она продержится в собачьем теле год, то нам конец! Если начнёт понимать речь людей и убедит их в своей разумности, то нам конец ещё до того, как пройдет этот год!

— Не так-то просто выучить язык, прислушиваясь к непонятной речи окружающих, а без этого свою человеческую разумность она не докажет — собаки тоже весьма смышлёные существа.

— Достаточно будет и тени подозрения, — хмуро настаивал на своём Клисс. — Если хоть один маг заподозрит, что именно ты сотворил с этой собакой, он быстро сообразит, какое заклинание ты придумал и реализовал.

— С чего бы взяться подозрениям? — возразил Набарр. — Люди не склонны усматривать необычное в давно известном и очевидном. Все и во всём полагаются на свой опыт, сила привычки очень велика. Из всех разумных существ звериный вид могут иметь лишь оборотни, но они сразу отличают своих собратьев по запаху. Врачи определяют оборотней по характерным реакциям, через сканирование организма и анализы, маги — по ауре. И для них всех наши уникальные собачки будут простыми собаками! Да, умными, но не более чем другие породистые и выдрессированные псы. При любом подозрении новый хозяин собаки обратится к специалистам, а те заверят его, что он мутит чистую воду. После того, как развеется остаточный след от магии переноса сознания (а это произойдёт в ближайшее время), ни один маг не отличит собаку с человеческим сознанием в теле от простой животины!

— Последствия твоего заклинания со временем могут проявить себя, ты сам оговаривал такую вероятность. Задумайся, Хас: её разум два года провел взаперти мертвого по сути тела, но остался ясным разумом! Она не сойдет с ума, как другие, это точно, а значит — убить её немедленно, иначе она доставит нам кучу проблем.

Набарр свел брови, покусал пухлые губы. Ругнулся громко и резко.

— Не жалей прибылей, мы слишком рискуем, — настаивал Клисс. — Пари мы и так практически выиграли, один клиент ничего не меняет!

Набарр тряхнул головой и сказал:

— Убить — дело немудрёное и совершить его никогда не поздно. Я поступлю хитрее, сделаю лорду Люкиэлю предложение, от которого он точно не откажется.

Клисс недовольно покачал головой, но спорить перестал. Куда отправится собака после покупки им известно, отыскать ее будет несложно.

Глава 7, о средствах маскировки и наиболее частых мотивах преступлений

За год до смерти земных девушек (промежуток времени указан по земному времяисчислению)…

Гордеон обреченно осмотрел группу курсантов. Старшие курсы — это ещё куда ни шло, но зелёные первокурсники — это наказание свыше, в смысле — наказание от спэйсмаршала. Чем он его заслужил?!

— Итак, по итогам прошлого семинара и практики, что вы знаете о способах и видах маскировки? — спросил Гордеон и минут пять выслушивал ответы курсантов. Радовало, что на этот раз ответы были более вразумительными, чем в прошлый. — Хорошо. Рассмотрим ситуацию: у вас при себе нет никаких магических и технических средств для смены облика, вы не являетесь двуипостасным существом, а вам необходимо пройти мимо следящей системы так, чтобы она не опознала вас по лицу. Что делать?

— Закрыть лицо? — донеслось с задней парты, и по аудитории пронёсся смех.

— Чтобы у охраны сработал сигнал тревоги и за вами установили самую пристальную слежку вплоть до момента идентификации личности? — хмыкнул Гордеон. Рано он порадовался вразумительным ответам. — Уточняю задачу: вам надо пройти мимо системы с честно открытым лицом и с уверенным видом, чтобы ни в ком не возникло ни капли сомнений, что вы обычный праздношатающийся тип. Тревожная сигнализация срабатывает, если определённое системой существо фигурирует в списках опасных элементов, в противном случае она просто сохраняет данные о его визите. Так вот: никому в голову не должно прийти пробить по базе ваш сохранившийся в архиве стереоснимок.

Курсанты задумались. Неуверенно предложили несколько вариантов, мигом забракованных специально установленной на демонстрационном столе следящей установкой: система опознала их всех. Повисла тишина, в которой раздался обречённый вздох преподавателя.

— Самые эффективные методы — это самые очевидные и элементарные методы, — произнёс Гордеон. — Смотрите.

Он встал перед установкой и приятный женский голос системы певуче известил, что наблюдает Гордеона Ирса. Шаг в сторону, возвращение обратно — и тот же голос сообщает, что разумное существо не опознано.

— Как?! — взорвалась аудитория. — Вы же ничего не сделали!

— Напротив, я сделал довольно много, — невозмутимо возразил преподаватель. — Какие параметры сканирует система удаленного распознавания?

— Общий вид лица, его термограмму, то есть схему расположения кровеносных сосудов, узор радужной оболочки глаза.

— Счастлив, что вы заглянули в конспекты прошлой лекции, — сухо заметил Гордеон и переключил систему слежения в другой режим. — Смотрите ещё раз.

Он закатал рукав рубашки и вытянул перед объективом свою мускулистую жилистую руку.

— Регистрирую в зоне наблюдения предмет номер один, — сообщила система.

Гордеон напряг мускулы, его бицепс отчётливо проступил под кожей в окружении других проявившихся мышц.

— Предмет номер один потерян из зоны наблюдения. Регистрирую наличие предмета номер два, — пропела система.

— Теперь есть догадки, что я сделал со своим лицом? Аналогию улавливаете? — спросил Гордеон.

— Сколько же надо тренировать мышцы лица, чтобы получить такой эффект? — подавленно поинтересовались курсанты.

— Не так уж долго, — успокоил преподаватель. — Важно, что при таком действии заметно меняется не только общий контур лица, но и его термограмма.

— А узор радужной оболочки глаза как вы поменяли?

— Приучайтесь пускать слёзы по желанию, поучитесь этому у женщин, — ответил Гордеон. Девушки-курсантки возмущенно ахнули, парни хохотнули. — Как правило, водно-соляной плёнки на поверхности радужки достаточно, чтобы сбить стандартную систему с толку. Но всё это — временные средства для непродолжительной маскировки, а сегодня мы поговорим о создании постоянной личины для тайного агента. Ваши варианты: как на длительный срок стать другим существом?

Предложения посыпались как из рога изобилия, их основой было физическое изменение облика. Гордеон выслушал и покачал головой:

— В таком случае большинство полицейских давно бы забыли свой изначальный облик, данный им природой. Их лица неузнаваемо менялись бы при переходе к каждому новому делу, а это наверняка негативно сказалось бы на их личной жизни. Жена бы впала в нервное расстройство, вынужденная признавать своего супруга в совершенно незнакомых мужчинах, да и мужу сотрудницы полиции я бы не позавидовал.

По аудитории пронёсся оживлённый рокот, со словами преподавателя трудно было не согласиться.

— В нашу эпоху важнее смена личности в виртуальной галактической нейросети, чем реальное её изменение. Замените биометрические данные прототипа вашей личины на свои собственные во всех базах данных — и ваша легенда, как тайного агента, полностью готова. Ваше лицо будет определяться всеми системами, как лицо господина Икс, ваши снимки заполнят страницы в соцсетях этого господина Икс, единственное, что требуется: согласие господина Икс сотрудничать с полицией и дублирование его профилей для родных и близких без возможности вскрытия дубликатов сторонними системами. Если в общегалактической сети вы займёте место другого человека, то этого более чем достаточно, физическая смена облика вовсе не потребуется!

— Вам лично сколько раз приходилось физически менять внешность?

— Ни разу.

— А сколько раз вы выполняли миссии тайного агента?

— Точное число знает статистический отдел и отдел кадров, но больше двух десятков раз.

— А как быть с внешностью, если требуется сыграть роль существа другого биологического вида?

— В полиции достаточно сотрудников любых видов, так что дело поручат тому, кого не придётся запихивать в чужое тело. Конечно, если требуется представить человека, то вполне подойдёт и оборотень, если он будет помнить о своих врождённых отличиях от человека и никак не проявлять их. К слову, какие это отличия?

Во всех группах курсантов имелись оборотни, поэтому на данный вопрос преподаватель получил развёрнутый и удовлетворительный ответ. То, что оборотень может принимать облик зверя, общеизвестно. То, что он в два раза превосходит силой того зверя, форму которого принимает, — тоже. Если оборотень обращается в волка, то это будет самый сильный волк в любой стае. Конечно, если во второй ипостаси оборотень принимает вид ящерицы, то становится достаточно беззащитен, но такие слабые формы, как правило, проявлялись у тех родов оборотней, что не первое столетие занимались научной и творческой работой. Остальные же, как изначально сложилось в процессе естественной эволюции, во второй ипостаси имели форму сильных хищников: медведей, волков и родственных им видов, больших змей, крупных пород кошачьих и могучих птиц.

— Всё верно, — согласился Гордеон с ответами курсантов. — Тайному агенту необходимо регулярно принимать препараты, меняющие его запах и ауру оборотня, а главное — следить, чтобы образцы его тканей не попали в лабораторию на анализ. Биохимия крови и генетический тест мигом отличат человека от оборотня. Я не упоминаю об очевидном: если оборотень играет роль человека, то его эмоции не должны проявляться в виде выдвигающихся когтей, клыков, чешуи и прочего. Кроме того, в теле агента, работающего под прикрытием, не должно быть никаких технических имплантов.

— Постойте, вы же внедряете в мозг импланты приёма и хранения информации, чтобы за пару секунд скачать себе всю информацию прямо из импланта осведомителя? Ведь тогда это можно проделать даже на расстоянии.

— На расстоянии нельзя: большой риск, что сигнал заметят и перехватят. По остальному: наличие имплантов технического назначения легко определяется и столь же легко разрушает любую конспирацию. Во всех дворцах, на всех личных космических кораблях повсюду установлены датчики, реагирующие на наличие неорганических внедрений в теле, за исключением стандартных: кардиостимуляторов, переводчиков, личных идентификационных маячков[4]. Ни один тайный агент не имеет встроенных включений. Чаще всего мы, так сказать, работаем по старинке.

— А правду говорят, что звери опознают оборотня, даже если он меняет свой запах синтетическими препаратами? — поинтересовались со второго ряда.

— Не знаю, мне не доводилось беседовать со зверями и обсуждать с ними этот вопрос. — Курсанты улыбнулись, и Гордеон продолжил: — Поверьте, ни один зверь пока не рассекретил ни одного тайного агента. И напоследок: драконы и драки во времена моих предков потребовали вынести их в отдельный вид разумных существ, не причисляя к оборотням, — что ж, не будем оспаривать общепринятую в Галактическом Сообществе классификацию. От других видов двуипостасных существ драконов и драков отличает то, что их вторая форма может существенно превосходить первую по размерам, массе и силе.

— Они становятся такими неповоротливыми во второй форме, что их сила пригодна лишь для перевозки тяжёлых грузов, — весело выкрикнули из аудитории.

— РРР-ррр-РР!!! — возмутился курсант на первой парте и дыхнул дымком, но тут же поперхнулся под ледяным взором преподавателя:

— Не рычите, курсант Гррастин, вы оказались единственным в группе, кого засекли андроиды на практическом занятии по маскировке! — Гордеон обернулся к выкрикнувшему и сурово сказал: — А вот вашего присутствия на занятии по маскировке я вообще не заметил!

— Спасибо за комплимент, литэйр!

— Юмор оставляйте за дверью. Пропустите ещё хоть одно занятие — вылетите из академии.

Позже, тем же днём, в полицейском управлении.

Закончив с обсуждением текущих уголовных дел, расследуемых его отделом, Гордеон вернулся к так и нераскрытому преступлению века. Строго смотря на подчиненных яркими пытливыми глазами, он спросил:

— Что успели надумать за прошедшее время?

Офицеры отдела, руководящие оперативными группами, замялись. Они успели тысячу раз перечитать свои и чужие отчёты, пытаясь заметить упущенные детали, соединить разрозненные факты, но проблема заключалась в том, что все факты давно были логично увязаны между собой и малейшие зацепочки тщательно отработаны. Дело осложнялось тем, что преступление затронуло практически весь сектор галактики, сотни населенных миров, и с таким масштабом трудно было справиться даже всекосмической полиции, вооруженной всеми последними достижениями магии и техники.

— Курсантов я учу тому, что наиболее частые мотивы убийств — это мотивы корыстные, мотивы, возникшие на почве личных неприязненных отношений, например: ревности и мести, и мотивы, обусловленные национальной, расовой, религиозной враждой, — произнёс Гордеон. — Дальше идут реже встречающиеся сексуальные и хулиганские мотивы, которые уж точно не имеют отношения к нашему делу.

— Мотивы личные и экстремистские всех мастей тоже не подходят под типаж преступления.

— Верно, и это мы уже обсуждали. Что остаётся?

— Корысть, но в чём она выражается? Ни одна из крупных галактических корпораций не пострадала из-за шума, что всё-таки поднялся вокруг подобных игр — компании просто перенесли ресурсы на разработку и внедрение других видов игровых программ. В области виртуальных развлечений никакого передела сфер влияния не произошло и попыток таких не регистрировалось. Смены политических партий и лидеров в мирах тоже не было — все, на кого мы смогли выйти, не были птицами высокого полёта и их руководство мигом открестилось от «паршивых овец», убедительно заверив, что не в курсе их причастности к злодеянию. Допросить тех, против кого нам удалось собрать улики, мы просто не успели — их своевременно ликвидировали, а разговаривать с политиками — пустое дело: они врут, как дышат, и никакой детектор лжи не уличит их в этом вранье. Мог бы помочь допрос под магическим контролем или сканирование памяти, но добровольного согласия на это они не дают. Как же, политические секреты — это вам не космическая пыль, залезть в голову политика опаснее, чем взорвать бомбу с антивеществом, так они говорят! А без веских, обоснованных уликами подозрений против конкретной личности, ни один судья Галактического Суда не даст нам санкции ни на допрос, ни на сканирование. Мы не можем арестовать и принудительно допросить политическую элиту сотен миров лишь потому, что не слишком верим их показаниям!

— Вы целых два месяца повторяли свои прежние ошибки: пытались расследовать события, что происходили в мирах непосредственно перед преступлением и вскоре после него, — покачал головой Гордеон. — При этом всё равно не заметили одного важного момента, не заметили именно потому, что так и не догадались о мотивах преступления, а не догадались, так как не копнули чуть глубже во времени.

— Что же мы не заметили?

Гордеон развернул голографический экран, усеянный сотней точек, демонстрирующих пострадавшие миры. Эти миры соединялись стрелочками, указывавшими те пути, которые удалось отследить: пути, по которым адская «игра» кочевала из мира в мир. Наиболее пострадавшие миры были выделены большими красными кружками и рядом имелась их краткая характеристика.

— Ничто в глаза не бросается? — спросил Гордеон.

— Все стрелки идут по кругу и невозможно определить, из какого мира стартовала эта зараза, — хором ответили его подчинённые, усилиями которых год назад и создавалась эта схема.

— Да, след запутан мастерски, как у опытной лисицы, — согласился Гордеон, — однако моя гипотеза даёт ответ на вопрос, откуда пришла эта зараза, эта чёртова «игра»!

— Откуда??! — подскочили все.

— Не так быстро, следите за рассуждениями. Обратите внимание, что в этой сетке есть миры, к которым стрелки ведут, но из которых не выходят.

— Естественно, ведь есть миры, которые являются просто пострадавшими, которые не транслировали эту «игру» дальше.

— Среди особо пострадавших планет такой мир имеется один-единственный. Миленький, чистенький, полупатриархальный магический мирок, в который технический прогресс и связанные с ним проблемы пришли не так давно. Уровень общей преступности невысок. Последние двадцать лет на этой планете не было ни одного крупного вооруженного конфликта, ни одного большого восстания недовольных народных масс, никаких катастроф техногенного или магического характера, весь мир столетиями управляется одной и той же королевской семьёй (у эльфов принято называть властителя не королём, а лордом). Это единственный мир, в котором среди власть имущих не нашлось тех, кто способствовал бы внедрению и распространению «игры» — все доказательства в голос кричат о том, что этот мир безвинно пострадал от чужих рук, что мы и видим на схеме. Никаких убийств в верхах власти, замаскированных под «болезни» и «самоубийства», правда, одна неприятность у них всё-таки случилась: вскоре после выхода «игры» произошёл несчастный случай с правящим лордом.

— Это точно был несчастный случай: прежний лорд разбился насмерть во время гонок на сверхбыстрых летательных аппаратах, на глазах у всего мира. В его деле нет ни малейших улик, что это была подстроенная смерть, лорд был заядлым гонщиком и любил риск.

— Допустим. Просто поразительно, как такой правильный мирок, как Маэль, оказался в лидерах по числу погибших, да? Как я и говорил, в поиске ответа «зачем совершено преступление» вам следовало копнуть глубже во времени и копнуть не по отдельным личностям, а по мирам в целом. Разве вы не заметили, что наиболее сильно пострадали перенаселённые миры? Процент погибших в других мирах меньше, а в недавно колонизированных мирах погибших единицы.

— Заметили, но это же логично. В мирах, где на каждого живого человека приходится площади не многим больше, чем на мертвого, слишком многие живут в виртуальной реальности: работают, общаются, занимаются спортом и играют в нейросетях, — ответили подчиненные Гордеона. — Естественно, что там больше пострадавших!

— Насколько естественно? Давайте-ка посмотрим на удивительную диаграмму мира Маэль, демонстрирующую изменения численности населения в нём. Двести лет тому назад с приходом новых технологий начался ожидаемый бурный прирост населения: график стремительно пошел вверх, мир быстро перешел в категорию густо заселенных, а в последние полсотни лет — перенаселенных миров. Однако ровно двадцать лет назад кривая резко замедлила свой рост и вскоре пошла на снижение…

— Не может быть! — ахнули все офицеры. — За последнее десятилетие население сократилось на двадцать процентов?! На пятую часть?!

— И темпы снижения численности ускоряются. Обратите внимание — только в этом мире! В других пока без особых изменений, если не считать массовых смертей из-за «игры», но что-то мне подсказывает — эти изменения скоро проявятся. Вот вам и причина для преступления. Как и ожидалось — вполне очевидная причина.

— Решение демографической проблемы? — не поверили офицеры отдела.

— Именно. Первый шаг миров к этому решению. Операции такого масштаба не рождаются в голове случайно, даже в голове гения. Невозможно сделать открытие, не изучив вначале работы своих предшественников, много книг и учебников, не проведя предварительно контрольных экспериментов. Обратите внимание на эти цифры: за двадцать лет средняя продолжительность жизни в Маэле резко упала со стандартных в галактике ста пятидесяти лет до ста двадцати, вот и контрольный показатель! Я веду к тому, что тот, кто разработал идею «игры», не один год занимался проблемой уменьшения численности населения, не ограничивая себя при этом морально-этическими аспектами проблемы.

— Пожалуй, тут действительно сработал опытный профессионал.

— Ещё бы, все факты буквально кричат об этом. И действует этот профессионал из мира Маэль, поэтому все другие миры так старательно создали для него прикрытие.

Гордеон откинулся в кресле и позволил себе немного пофилософствовать:

— Идеальный житель перенаселенного мира практически никогда не покидает своей каморки в небоскрёбе, питается дешёвой синтетической пищей из автоматической доставки, предметы обихода и одежды получает тем же путём, заказывая их через сеть. Все его «друзья» и «возлюбленные» существуют лишь в виртуальном мире, благодаря чему этот идеальный житель имеет идеальный нулевой коэффициент размножаемости: он не воспроизводит себе подобных, что устраивает абсолютно всех. Этот житель не занимает места в реальных спортзалах, на скамейках в парке, в кафе, на берегу моря. Он не создаёт толкучки в указанных местах и не мешает наслаждаться жизнью тем, кто может себе позволить жить в реальности.

Если бы власть имущие в перенаселённых мирах могли бы три четверти населения сделать такими «идеальными жителями», то они сделали бы это без тени сомнения! Однако они не могут: разумному существу свойственно стремиться к настоящей природе, к настоящему общению, к настоящим детям, а не имитирующим их роботам и программам. Любой политик перенаселенного мира, наблюдая за медленным умиранием своей планеты, не способной справиться с огромным числом заселивших её существ, просто обязан мечтать о быстром сокращении численности населения. Вопрос в одном: какими методами он будет его сокращать. Правители перенаселённых миров не скупятся на щедрые посулы и всяческую помощь тем, кто готов отправиться колонизировать новые миры, лишь бы они покинули их мир. Триллионы кредитов тратятся на строительство огромных кораблей и мощных транспортных порталов для переселенцев, на формирование атмосфер и пригодных для жизни условий на планетах, изначально не полностью подходящих для проживания. Однако немногие соглашаются покинуть обжитую планету и свой закуток ради чистого воздуха и больших пространств неблагоустроенных территорий: легче жить в тесноте и на синтетике, чем тратить десятилетия на налаживание приемлемого уровня комфорта на другой планете.

— Вы ведёте к тому, что..?

— Если политическому лидеру перенаселенного мира пообещают дать технологии, которые успешно опробованы на практике, не отслеживаются полицией и магическим стражем, но при этом быстро избавят его от львиной доли не сильно нужного ему населения, то будет ли он мучиться угрызениями совести, что метод избавления связан с физической ликвидацией этого населения? Как вы полагаете?

— Чтобы мучиться угрызениями совести, вначале следует дать согласие на ликвидацию!

— Они и дали. Во всех правительствах сильно пострадавших миров нашлись те, что не остановились перед убийством, и теперь связали себя круговой порукой. Это же очевидно, хоть и недоказуемо — все концы умело спрятаны. Всем мирам пообещали то же чудо, что смогли реализовать в Маэле. Вы с самого начала недоуменно посматриваете на Лассера Иела, приглашенного мной на наше сегодняшнее совещание. Для тех, кто не знаком с Лассером, сообщаю: это один из крупнейших специалистов в области физиогномики пектилевых рас. Лассер способен по характерной мимике, гримасам, жестам, позам и прочим внешним проявлениям определить внутреннее состояние разумного существа. Я попросил его просмотреть все имеющиеся записи публичных выступлений прежнего лорда мира Маэль и проанализировать психическое состояние погибшего за несколько месяцев до его смерти. Лассер, поведайте нам, что вам удалось обнаружить.

Специалист по физиогномике раскрыл свой экран и начал демонстрировать фрагменты выступлений высокого синеглазого эльфа, видео его прогулок и встреч с подданными. Скользя лазерной указкой по лицу, рукам, плечам и ушам эльфа, он озвучивал свои выводы, которые свелись к следующему: все последние месяцы у лорда усиливались признаки внутренней вины и нервного напряжения. На пороге смерти лорд явно находился в сильно взвинченном состоянии, похоже — готовился к некому важному событию, возможно — к публичному раскаянию в тех поступках, что вызвали у него явно видимый комплекс вины.

— Получается, что лорда мира Маэль всё-таки убили, — сделали вывод руководители групп.

— Скорее всего.

— Но все факты совершенно очевидно свидетельствуют, что с ним произошел несчастный случай!

— Самое обманчивое в деле розыска — это слишком очевидные факты. Прошло больше года с момента совершения преступления и главный преступник наверняка успел поверить, что надёжно ушел от ответственности за содеянное. Наша главная задача на ближайшее будущее — не разуверить его в этом! Начинайте потихоньку выяснять, каким образом в мире Маэль добились столь внушительного сокращения численности населения и обязательно обратитесь за помощью к сотрудникам Лассера — уменьшение рождаемости наверняка связано не только с биологическими вопросами, но и с психологическим нежеланием населения иметь детей. Интересно, насколько это нежелание естественно. На месте в мире Маэль будет работать группа Хвара, и с гибелью лорда во время гонок негласно будет разбираться тоже первая группа: это последний не изученный толком след, который может привести нас к тому гению-злодею, что взялся очищать миры от «лишних» людей. И важное предупреждение: соблюдайте строжайшую секретность, никто — я подчёркиваю: НИКТО за пределами нашего отдела — не должен узнать, на каком мире сосредоточились наши усилия. Преступники явно принадлежат к верхушкам власти, так что утечка информации может идти с самых неожиданных каналов, в том числе — из управления самой всекосмической полиции.

Гордеон обвел строгим взором своих офицеров. Все ответили твёрдым взглядами. Что ж, он никогда не сомневался в своих людях, он вёл речь не о них.

Глава 8, о встрече с принцем и силе приворота

Отныне и далее — настоящее время.

Всё в питомнике завертелось кувырком за три дня до отбытия на выставку: к вольерам прибыла армия собачьих стилистов, парикмахеров, ветеринаров и прочих лиц, принявшихся травить блох и других иномирных паразитов, мыть, стричь, полировать когти, расчесывать до блеска густую собачью шерсть, словом — наводить марафет. Самой противной процедурой Тане показалось отбеливание клыков: после него она час плевалась и отпивалась водой. Неужели и земным собакам доводится испытывать на себе подобные издевательства? В Таниной семье никогда не было собак, у её родственников тоже не было собак, что вывозились бы на выставки, так что ответа на свой вопрос она не знала. Зато выучила новую команду: «стойка». По этой команде требовалось принять эффектную позу и замереть на месте, давая полюбоваться собой взыскательным любителям четырёхлапых друзей человека.

С новенькими человеко-собаками стойку тренировал Клисс, сажая их на пуфики перед зеркальной стеной специального зала и устанавливая для каждой требуемое положение головы, конечностей и хвоста. Самым непонятливым он тихо давал указания на русском, английском и, как показалось Тане, французском и испанском языках.

«По всей Земле прошлись, сволочи», — подумала Таня, глуша злость, чтобы не поддаться бесполезным инстинктам. Убийцы получат по справедливости, если она сумеет выжить и обучиться, а не если будет бездумно бросаться на них.

Для каждой породы собак была предусмотрена своя, отдельная, правильная стойка. Тане было велено задрать нос вверх, вытянуть хвост прямо, голову повернуть вполоборота, задние лапы отставить чуть назад, правую переднюю установить ровно, а левую приподнять до уровня груди, согнув в суставе. В таком положении стоять было не слишком удобно, зато можно было вволю рассматривать себя в зеркале, чем Таня и занялась.

Она была похожа на собаку не больше, чем единорог на осла.

Не больше, чем сказочная фея на замученную доярку.

Не больше, чем клятва на крови на простое «да».

Бледно-рыжая шерсть отливала золотом и стекала с боков роскошными прядями. После стрижки эти пряди стали короче и не касались земли, но закурчавились сильнее, чем раньше. Длинный хвост был богат и роскошен, как у лисы в студёную зиму, а торчащие вверх уши были плюшевыми, треугольными, с небольшими смешными кисточками, как у рыси. Глаза у Тани были большие, темно-карие, с влажной поволокой и с загибающимися вверх длинными ресницами — ну вылитый олененок Бэмби! Никогда ранее Таня не видела у собак таких ресниц, а ощущая на своей морде нечто подобное при каждом моргании, искренне недоумевала, что бы это могло быть. Впрочем, шелковистые ресницы и выразительный взгляд хорошо гармонировали с ее собачьей мордочкой: умной, изящной, с широким лбом и вытянутым носом, как у колли. Пропорциональное телосложение и ровные мощные длинные ноги превращали Танино отражение в зеркале в эталон собачьей красоты, она невольно залюбовалась своим новым телом. Да, не человеческим, но ведь человеком можно оставаться в любом теле, разве нет? И наоборот, Набарра никак нельзя считать человеком, хоть и ходит он на двух ногах. Набарр — простая прямоходящая мразь.

Таня почувствовала на себе чужой недобрый взгляд, скосила глаза и наткнулась на цепкие глазки Клисса: светлые, словно вылинявшие на солнце. Верный помощник Набарра нехорошо усмехнулся, и Таня поежилась, отворачиваясь. Её напугал не только взгляд, но и еле ощутимое изменение запаха Клисса: он стал солоноватым, каким становился запах Набарра, когда он замахивался на Таню палкой и с наслаждением «воспитывал» её, приучая не скалить зубы и не рычать в его сторону. За прошедшее время Таня убедилась, что запах людей чуть-чуть меняется, когда они испытывают сильные эмоции: кисловатые нотки обозначали страх, горькие — злость, слащавые — злорадство, солёные — агрессию, а про другие она пока ничего не знала — других ярких эмоций негодяи не испытывали. Ничего, через день она покинет питомник!

На выставку-продажу домашних питомцев галактического масштаба их отправили порталом. Вначале довезли на парящих над землёй машинах до высоченной арки, под которой клубился мерцающий по краям черный провал в пространстве, затем подождали, пока закончится короткая очередь из желающих покинуть планету. В чёрный провал смело шагнули уже знакомые кинологи питомника и следом погнали испуганно завывающих собак — вначале простых, потом с сюрпризами внутри. Таня шла замыкающей в последней партии и видела, как Набарр, морщась и вздыхая, провел рукой над мигающим в стене арки огоньком. Пикнул датчик, подтверждая оплату портала для всей их большой группы. Таня уже видела, как таким же бесконтактным способом платили клиенты, покупавшие собак в питомнике: похоже, здесь «банковские карты» были встроены под кожу, как и универсальные переводчики.

Чернота портала мягко окутала Таню со всех сторон, словно она укрылась с головой пуховым одеялом, а потом резко сменилась ярким светом, гомоном, суетой множества существ, спешащих по своим делам. На планете, куда они перенеслись, стояло еще раннее утро, до открытия ярмарки оставалось время и все торопились с наибольшей пользой это время использовать. Питомнику Хаса Набарра было выделено около гектара земли — куда больше, чем всем другим, торговавшим самыми разнообразными зверьками, в том числе не имевшими земных аналогов. Часть собак загнали в просторные вольеры, скомпоновав их по породам и разместив в разных секциях по видам специализации собак: охотничьих отдельно от декоративных и прочих. Лучшие образцы, к которым относились и все собаки с человеческими душами, разместили на переднем плане крытого павильона в качестве дополнительной (и бесплатной) рекламы питомника.

И на ближайшие дни единственной задачей Тани стало лежание на высоком парчовом пуфике и быстрое вставание в «стойку», когда подходил важный клиент. Впрочем, за нее не торговались, надпись на пуфике наверняка означала, что Таня привезена на спецзаказ, а одной богато разодетой хвостатой дамочке, весьма заинтересовавшейся Таней, Набарр продал похожую собаку той же породы. Дамочка ушла довольная, ласково поглаживая новую питомицу, Набарр удовлетворённо погладил запястье с банковским имплантом, а Таня осталась ждать своего принца.

К концу второго дня из земных девушек на пуфиках осталось лишь трое, а освободившиеся места заняли простые собаки. Таня видела, как торжествует Набарр, предвкушая выигрыш в пари, как азартно блестят его водянистые глазки, и старательно подавляла ненависть. Ей нельзя срываться, ей надо выжить, выучиться и привести в его питомник всекосмическую полицию с проверкой. Хорошо узнав за прошедшее время гнилую сущность мага, Таня не сомневалась, что он продолжит убивать девушек и заселять их души в звериные тела и после выигрыша: этот негодяй нашел быстрый путь к дальнейшему обогащению и точно не свернет с него, к следующей ярмарке подготовит новых «красотулечек».

Она услышала его мелодичный голос еще до того, как он дошел до нее. Невероятно красивый мужчина, словно сошедший с рекламной обложки, щедро подправленной анимешным фотошопом, поскольку у настоящих людей не бывает таких огромных ультрамариновых глаз, такого лучистого взгляда, таких нереально гармоничных черт лица. Длинные остроконечные уши под шапкой платиновых волос намекали на расовую принадлежность мужчины. Тане уже доводилось видеть эльфов и нескольких девушек-собак забрали особи их вида, но этот побивал все высочайшие стандарты мужской привлекательности. Стоящий рядом с Таней смотрящий рявкнул команду, и она застыла в стойке красивой яркой статуэткой.

Таня ощутила тонкую нить притяжения между ней и нереальным красавцем на краю зала… и эльф тут же замер, не дыша, не сводя с нее потемневших глаз. Он наверняка не ощущал эту отчётливую связь между ними, но явно почувствовал её воздействие и пошёл напрямую к Тане через толпу людей, не обращая внимания на других выставленных собак. Приблизился, протянул к ней дрожащую руку, ласково провел по шерсти и тут же настойчиво заговорил со стоящим рядом сотрудником питомника на языке, в котором — увы и ах — Таня не уловила ни единого знакомого слова. Если это «ее принц», то язык придется учить заново…

Прекрасное видение девичьих грез подошло к ее пуфику в сопровождении высокого, широкоплечего, худощавого, но мускулистого мужчины. Нос у мужчины был кривой, явно не раз сломанный в драке. Четкие выверенные движения спутника эльфа, его цепкий приметливый взгляд, скользящая звериная поступь наводили на предположения, что Таня видит телохранителя высокородного красавца. Этот суровый на вид мужчина внушал безотчётное стремление уступить ему дорогу и был темноволос — его волнистые волосы отливали на солнце насыщенным каштановым цветом, а в тени казались угольно-черными. Длинных ушей у спутника эльфа не наблюдалось, а глаза необычного желтого цвета окинули Таню пристальным взглядом, широкие брови нахмурились, и темноволосый кривоносый мужчина тоже заговорил. Таня страшно жалела, что ничегошеньки не понимает в диалоге, в котором, несомненно, решалась ее дальнейшая судьба…

Тьерр недоуменно говорил Люку, рассматривая красивую, но совершенно бесполезную собаку, застывшую в заученной позе на красной парче:

— Лорд, понять не могу, чем вам приглянулась эта самка. Вы же хотели приобрести отличную охотничью собаку, а эту даже в деле еще не видели. Предупреждаю, что эта порода не слишком хороша для охоты, длинношерстные колхи выводились для охраны дворцов: они красивые и изящные, чтобы дополняли своим видом богатое убранство залов, они спокойно воспринимают большие толпы людей, они искренне привязаны к своим хозяевам и будут защищать их до последнего вздоха, но охотники из них никакие. Да у нее вся шерсть в репьях будет, если она по кустам пробежится, колтуны выстригать придется! Этих собак держат в домах.

— Тьерр, ты посмотри какая она очаровательная, какая хорошенькая, — умилялся Люк, поглаживая собаку по голове и смотря на нее с таким обожанием, что становилось ясно: доводов рассудка он просто не услышит. — Разве можно пройти мимо такого совершенства и не захотеть заполучить его себе? К шурху охотничью собаку, я куплю эту! Будет спать у меня в комнатах и охранять от врагов — сам сказал, что это порода собак-телохранителей.

— Уверены, что ее обучали на телохранителя, не боитесь, что приобретете просто красивое дополнение интерьера? Да еще за несусветную цену! Надо проверить, как она команды выполняет — собака молодая, но уже не щенок, дрессировать ее будет сложно.

— Ты справишься с любыми сложностями, я в тебя верю, — эльф хлопнул по плечу своего главного кинолога.

К ним подскочил заводчик собак, известный в секторе Хас Набарр, и рассыпался в заверениях, что лучшего выбора глава мира Маэль сделать не мог, что это умнейшая собака из всех, что рождались во Вселенной. Упомянул Набарр и про наложенную на собаку защиту от чужих магических воздействий, что предотвратит возможность использования домашнего питомца врагами лорда, но Тьерр был упорен:

— Нам нужна охотничья собака, я уже присмотрел одну у Лючия Галса. Лорд Люкиэль, надо пройти дальше, к выставке следующего питомника. Я специально заранее съездил по нескольким заводчикам, выбирал наилучший вариант, пойдёмте.

Набарр скрыл уверенную усмешку, а Люк упёрся и не тронулся с места, сказав:

— Тьерр, я всецело доверяю тебе закупку собак для моей своры, но для себя лично куплю эту красавицу.

— Галс дрессирует лучше, ту собаку я видел в деле, а что эта умеет — никому не ведомо, — раздраженно высказался Тьерр. — И я уже обещал Галсу, что заберу для вас выбранную борзую.

— Вот и забери ее себе, а мне нужна только эта, — строго заявил Люкиэль, предупреждающе прищуриваясь.

— Не волнуйтесь, что прогорите с покупкой, многоуважаемый лорд Люкиэль, — вкрадчиво заговорил Набарр, — я с радостью заберу свою собаку назад, как только она надоест вам или разонравится. Если вы придёте к выводу, что собака плохо вышколена, не знает основных команд, если она разочарует вас на охоте — я сразу заберу её за ту же сумму, что продал, вы не потеряете ни одного кредита.

Подобное предложение удивило даже Тьерра.

— Это из-за вашего пари с Галсом? — презрительно скривился он. О пари двух крупнейших заводчиков было известно всем, кто хоть немного интересовался собаками и тем, что с ними связано.

— Что вы, причём тут пари, — замахал пухлыми ручками Набарр, — я всегда работаю только ради счастья моих клиентов! А что касается собаки, то от нее родятся замечательные щенки, которые пополнят мою коллекцию этой редкой породы.

Набарр приветливо оскалился и почесал Таню за ухом. Таня ничего не понимала в разговоре, но что синеглазый эльф — тот самый, приворожённый, уже сообразила. И что его телохранитель против покупки сообразила тоже, следовательно — Набарр уговаривает купить. А по взгляду мага Таня, успевшая хорошо узнать его и его глаза, перед тем, как он без предупреждения пнёт ногой, поняла: если эльф ее не купит, то ее просто убьют.

К слову — почему? Почему нельзя продать ее кому-то другому, коли в этот раз афёра дала осечку?

Однако приворот не подвёл. Таню купили. Кредиты были уплачены, к ошейнику прикреплен поводок и вручен новому владельцу.

— Как желаете назвать собачку? — угодливо поинтересовался Набарр у клиента.

— Она прекрасна, как самая яркая звезда на небе моей планеты, поэтому так и назову её: Мия, — решил эльф.

Набарр произвел над головой Тани магические манипуляции, и право влиять на Таню магией перешло к новому хозяину, а привязка к имени внедрилась в собачий инстинкт. Услышав внятно произнесенное магом слово, Таня поняла, что обрела новое имя, и вынужденно запомнила его навсегда.

Темноволосый телохранитель эльфа купил еще одну собаку у соперника Набарра, но в плане пари эта покупка ничего не меняла, телохранитель — не сам лорд, и по унылому, погасшему взору второго заводчика Таня поняла, что тот уже пакует чемоданы, собираясь переселяться за много световых лет отсюда. Очень хотелось Тане лишить Набарра незаслуженного триумфа, добытого преступным путём и оплаченного жизнями многих девушек, заставить его ответить за всё, но как? Она могла только предупреждающе рычать, когда слышала имя Набарра в потоке слов своих новых знакомых, — и рычала, но кто обратил на это внимание? Ровным счетом никто! Ее лишь успокаивающе трепали по холке и что-то ворковали ласковым голосом. Новый хозяин попытался угостить ее сладостями под откровенно неодобрительные комментарии своего темноволосого спутника, но Таня отвернула морду от конфет: ей было слишком тошно и тоскливо от понимания, что земные девчонки обречены на скорую смерть, так какие уж тут конфеты.

— Странную собаку вы купили, лорд, — высказался Тьерр.

— Лучшую собаку во Вселенной! — возразил Люк.

Таня шла на поводке, настороженно поводя ушами, прислушиваясь к разговору эльфа с его темноволосым спутником. Понемногу чуткий собачий слух научился выделять в певучей мелодии их речей краткие паузы, отделявшие одни слова от других, и паузы более длинные, сопровождаемые понижением тона, знаменовавшие окончание предложений. Часто повторялось короткое слово, произносимое темноволосым при обращении к эльфу — это слово ставилось либо в начале, либо в конце фраз, и Таня предположила, что оно означает имя эльфа или же его статус, вроде земного «принц» или «король». Набарр обещал девчонкам приворожить их к людям знатным и богатым, которые будут о них трепетно заботиться и всячески баловать, и ведь ни единым словом не солгал, сволочь! Так что эльф — точно один из властелинов своего мира. Таня крепко запомнила слово «лорд», потом выделила и запомнила обращение к темноволосому: «Тьерр». Не много, но пока хоть что-то. Время от времени она улавливала слова, внедренные в память её универсального переводчика — эти слова использовались в командах при дрессировке собак — но общий смысл речи безнадёжно ускользал от Тани. Ей осталось сосредоточиться на изучении окружающего мира.

Несмотря на непривычное сдавливание широкого ошейника и управляющее натяжение поводка, Таня была рада надёжной связи со своим эльфом, ведь иначе она наверняка потерялась бы в столпотворении огромной выставки-ярмарки. Её несчастный нос настолько сильно атаковали незнакомые ароматы, когда она вышла с территории питомника Набарра, что нюх временно притупился, не в силах справиться с перегрузкой. Это лишь на больших участках богатых заводчиков пахло свежей травой и цветами! На общей же территории ярмарки, где вдоль гладких дорог стояли сотни лавок и лавочек, палаток и простых прилавков с клетками, где теснились небольшие загоны, битком набитые парнокопытными, где в сетчатых клетях сидели сотни птиц, пахло совсем не свежими ароматами!

Различных существ здесь сновало множество, порой Таня затруднялась определить, кто кого ведёт на поводке: большой ящер драконьего вида тянет за собой обезьяноподобного прямоходящего или наоборот — это иномирный примат удерживает расшалившегося чешуйчатого питомца. Таня шла, прижавшись к ногам своего эльфа, и старалась придерживаться двух правил: ни от кого не шарахаться и ни на кого не рычать, даже если очень хочется это сделать. Она видела, как ведут себя другие собаки, идущие рядом с хозяевами, в частности купленный Тьерром белый пёс, и старательно подражала им — ей не хотелось, чтобы её сразу вернули негодяю Набарру, как совсем уж дикое, невоспитанное и ничему не обученное существо.

«Рано доказывать, что я разумный человек, для начала надо уверить всех, что я неглупая собака», — осмотрительно решила Таня, страшно боявшаяся возвращения к Набарру. Она интуитивно чувствовала, что ничего хорошего в питомнике мага её не ждёт.

Между ногами посетителей ярмарки сновали бродячие зверьки: шелудивые псы, облезлые кошки, похожие на кроликов животные с большими, уныло повисшими грязными ушами. И если у Тани появлялись раньше мысли о том, что в высокоразвитом обществе покоривших космос рас скорее всего принято гуманное обращение с «братьями меньшими» (негодяи Набарры не в счёт), то её надежды мигом развеял продавец кормов для животных, со злобным воем испепеливший на месте худющего пса, пытавшегося умыкнуть кусок мяса с прилавка. Мужчина выхватил из-за пояса оружие, оно бесшумно мигнуло красной вспышкой, — и на месте четвероногого бродяги осталась лишь горстка горячего пепла.

«Развитие науки и технологий не означает соответствующее развитие моральных качеств тех, кто использует эти технологии и достижения науки», — сказала себе Таня. Она посмотрела на мужчин, рядом с которыми шла: синеглазый эльф поморщился при инциденте с псом, лицо кривоносого брюнета помрачнело, но оба молча прошли мимо лавки с кормами. Значит, всекосмические законы позволяли убивать животных за любую провинность, и если собаку высокородного лорда тронуть побоятся, то бродячий пёс может рассчитывать лишь на свою быстроту и увёртливость. Все новые сведения Таня старательно мотала на ус, благо, что теперь усы у неё имелись.

Становилось яснее ясного, что красавец-эльф — её единственный шанс не сгинуть в неведомом мире. Ей стоит крепко подружиться с новым хозяином!

Вид на космопорт ошеломил землянку, как маленького ребенка потрясает впервые увиденный большой аэропорт. Спутники Тани направились не к тому широкому входу, у которого бурлила толпа, а прошли в боковой отсек, явно предназначенный для вип-персон. Никакой толчеи, никакого ожидания — подскочившему человеку в серой униформе эльф небрежно бросил несколько слов и их группа двинулась по серебристому металлическому рукаву. Рукав закончился открытой круглой дверью, у которой стоял улыбающийся эльф в сине-жёлтом комбинезоне с красными нашивками на рукавах. Этот встречающий эльф что-то певуче пропел, хозяин Тани повёл плечом и они прошли в широкий коридор, застеленный мягким ковром. Дверь за ними захлопнулась, пол под ногами немного задрожал — отстыковался металлический рукав. От Тани отстегнули поводок — значит, они добрались до места назначения.

Космический корабль, на котором оказалась Таня, можно было смело именовать космическим дворцом, настолько роскошной была его отделка. За прошедшими людьми и собаками раздался тихий шуршащий звук, Таня инстинктивно подпрыгнула, обернулась и увидела круглый механизм, вычищающий на ковре ту пыль, что оставили их ноги и лапы. Её хозяин рассмеялся, потрепал её по холке и подвёл ближе к устройству, давая его обнюхать. Пёс Тьерра робот-пылесос гордо проигнорировал, со скучающей мордой смотря на всё окружающее великолепие, висящие в воздухе объёмные картинки и постоянно сигнализирующую, светящуюся, выкатывающуюся из углов технику. В сравнении с этим флегматичным псом Таня ощущала себя необразованной дикаркой из дебрей Африки, приехавшей в современный мегаполис. При каждом проявлении её любопытства телохранитель эльфа неприязненно морщился, а ослепленный приворотом синеглазый красавец только умилялся и охотно потакал каждому желанию Тани. Пройтись по каютам? Пожалуйста! Заглянуть в иллюминатор, встав лапами на покрывающий его край бархат? Сколько угодно, и пустяки, что на богатой обивке остались рваные полосы от когтей!

«Приворот — страшная сила, — поёжилась Таня, позабывшая на миг о стальных когтях, которые постоянно торчали из её мягких лапок: слишком удивительной была панорама космопорта. — Ни за что не хотела бы испытать его действие в человеческом теле! Такое ненормальное обожание пугает, жутко представить, как разъярится человек, когда действие магии схлынет и он поймёт, как его использовали! Замечу, что взгляд эльфа перестаёт быть очарованным и трепетно восхищенным, — так сразу буду убегать и прятаться! Год в запасе у меня есть — надо к тому времени продумать варианты дальнейшей жизни».

Наконец, они оказались в капитанской рубке: здесь с серьёзным видом сидели у приборных панелей пилоты и вели переговоры с невидимыми собеседниками на другом конце беспроводных линий. При появлении Таниного лорда встал один из мужчин, облаченный в белый китель с роскошными золотыми эполетами и аксельбантами. Таня предположила, что это капитан корабля, поскольку тот бойко отрапортовал о чём-то её хозяину, хозяин опять повел плечом и развернулся к большому панорамному иллюминатору, на котором сияло голубое небо в белых облаках.

Капитан вернулся в своё кресло, что-то отрывисто скомандовал. По активности пилотов, по громкому голосу, доносящемуся из динамика, по сосредоточенности, проступившей на лицах команды корабля, Таня предположила, что они скоро стартуют.

Неужели она увидит открытый космос?

Таня уселась у ног своего эльфа. Редкой землянке выпадает бесплатная экскурсия в мир звёзд! Новая жизнь припасла свои бонусы и следует сосредоточиться на них, чтобы не сойти с ума от отчаяния и осуществить свои планы возмездия для негодяев.

Глава 9, о палках и вилянии хвостом

— Лорд, я отведу собак в грузовой отсек, — сказал Тьерр.

Люк с сожалением посмотрел на свою новую питомицу, горящим взором уставившуюся в иллюминатор, и отверг предложение:

— Мия останется со мной, ей будет скучно в клетке.

— Ей будет дико страшно при взлёте, она начнёт выть и метаться по капитанской рубке, мешая пилотам управлять кораблём. Хотя бы привяжите её, — посоветовал Тьерр. — И лучше, если она привыкнет к клетке заранее, а не ночью, когда отключится освещение — собаке будет неуютно в незнакомом месте, которое она не успела обследовать при свете: у этой породы собак давно утеряны связи с их дикими предками, они не слишком хорошо видят в темноте.

— Она вволю обследует мою каюту после старта и спать будет на коврике у моей кровати.

— Вы планируете оставить собаку при себе на ночь? Лорд, я настоятельно рекомендую вам отказаться от этой затеи. Очевидно, что собака плохо вышколена, молода и неопытна, её может напугать что угодно и вызвать всплеск агрессии. Вы встанете ночью с кровати, а она вопьётся в ваши ноги! Как ваш временный телохранитель, я не могу позволить вам спать в одной комнате с незнакомым и сильным зверем.

— Глупости, Тьерр, только ты видишь в Мие страшного зверя. Она же прелесть и само добродушие, ну о какой агрессии ты говоришь?

— О самой настоящей агрессии. Я очень неплохо разбираюсь в собаках, как вам известно, и эта меня настораживает. Хотите, я продемонстрирую вам то, о чём говорю? Следите за поведением собаки.

Таня неохотно оторвалась от иллюминатора, услышав приближение кривоносого телохранителя эльфа. Этот брюнет вызывал в ней необъяснимое чувство тревоги и, похоже, чувство это было инстинктивным: собачьему чутью не нравился исходящий от мужчины яркий перечный запах, звериные инстинкты находили его опасным и советовали остерегаться того, кто пахнет так. Почему остерегаться — оставалось тайной за семью печатями, но Таня хотела жить и давно решила не игнорировать свои инстинкты, которые пока что знали об окружающем мире больше разума. Вот запах синеглазого эльфа был приятен — цветочно-древесный аромат, не вызывающий мурашек по коже.

Брюнет приблизился, встал на расстоянии шага, посмотрел на неё с прищуром, и Таня еле сдержала порыв спрятаться за спиной своего эльфа.

«Надо помнить, что я большая и потенциально опасная собака, а не трусливый щенок», — одёрнула себя Таня.

— Ко мне! — прозвучала знакомая команда, внесенная в переводчик на всех языках сектора.

«Собственно, служебная собака не обязана слушаться чужих приказов, но вопрос: каким образом обычная собака могла бы сообразить за пару часов, кто именно стал её новым хозяином? Брюнет не сомневается, что я должна выполнить его команду — значит, её надо выполнить», — сказала себе Таня, неохотно поднялась, заученно обошла мужчину с правой стороны и сзади, а затем села у его левой ноги.

Эльф поощрительно улыбнулся, смотря на нее влюбленным взглядом, а брюнет вытащил из-за пояса… палку. Таня насторожилась, напряглась всем телом, и когда палка взмыла над её спиной, она грозно зарычала и отпрянула в сторону, припав к полу и не сводя глаз с палки в руке брюнета. Её собираются дрессировать побоями? Не только негодяй Набарр такими приёмами пользуется?

— Видите? Если я занесу сейчас ногу, как для пинка, то она либо рискнёт укусить меня, либо удерёт под приборную панель и забьётся в угол, — прокомментировал Тьерр, опуская эластичную палку, предназначенную для дрессировки — специальная резина была безопасна для собак и не травмировала их зубы и дёсны, сколько бы тем ни вздумалось её грызть. — Вы никогда сами не дрессировали собак, лорд, поэтому смотрите дальше.

Тьерр шагнул к собственному псу, также размахнулся палкой, а потом бросил её. Скомандовал «Принести!», пёс побежал за палкой и вернул её хозяину.

— Обратили внимание, насколько разная реакция на мои действия? Мой Бидл оживился, когда увидел палку, а ваша Мия испуганно напряглась. При взмахе Бидл подобрался в радостном ожидании и мигом побежал за игрушкой, как только услышал разрешение, а ваша отшатнулась и зарычала. Почему?

— У неё не было таких игрушек? Она испугалась незнакомого предмета? — недоуменно спросил Люк.

— Нет, её просто били палками и приучили бояться их. Я сразу заметил, что ваша собака смотрит на прежнего хозяина со злостью и недоверием, что она рычит, когда слышит его имя, и сразу предположил, что её били, а это очень плохо.

— Ещё бы не плохо, бедняжечка моя! — воскликнул Люк и Тьерр изумленно заметил:

— Вы словно одержимы этой собакой — никогда не слышал от вас таких слащавых речей и восклицаний. И такого снисходительного отношения к невоспитанным животным — тоже. Не спешите гладить свою питомицу, послушайте, что я скажу. Щенок, которого регулярно бьют и наказывают, становится агрессивным и трусливым псом, и потом практически невозможно исправить во взрослой собаке эти недостатки.

— Так агрессивным или трусливым? — недовольно бросил Люк, ласково поглаживая Таню.

— И тем и другим. При столкновении с сильным противником она будет трусливо поджимать хвост, а в отношении слабых проявлять агрессию. Во дворце живет много слуг, у многих из них есть дети, ваши собственные племянники еще малыши — я бы не позволял Мие свободно бродить по дворцу. Махнёт ребёнок рукой перед вашей собакой — и она располосует ему руку клыками, приняв его жест за попытку нападения, а вот роль телохранителя сыграть не сможет — она любого взрослого человека испугается, как меня, и будет трусливо наблюдать за ним из угла. Но спящего человека она бояться не будет, поэтому, повторюсь, не советую оставлять Мию в спальне. Сейчас вы для нее чужак, и потенциально опасный чужак, так что прежде чем сближаться с собакой дождитесь хотя бы, пока она не начнёт признавать вас и вилять хвостом при вашем приближении, а это произойдёт далеко не сразу.

Таня не понимала, о чём говорят мужчины, но свой крупный прокол с палкой осознала. Ей надо больше доверять своему нюху, который не уловил в запахах брюнета ноток агрессии и не просигнализировал ей об опасности, когда тот замахнулся. Лицо прекрасного эльфа, слушающего речи брюнета, попеременно отражало то сочувствие к Тане, то недоверие и лёгкую опаску, а под конец — задумчивость, которая Тане совсем не понравилась. Она чувствовала, что телохранитель Тьерр убеждает эльфа отказаться от неё, отослать куда-нибудь подальше с глаз долой, а ей не улыбалось прожить всю свою вторую жизнь за решёткой вольера. У неё планы! Ей надо отплатить Набарру, ей учиться надо, а в одиночестве клетки многому не научишься. Как бы подогреть действие приворота и убедить синеглазого в своей исключительной ласковости и преданности? Как выражают свою любовь к хозяевам собаки?

Лизнуть эльфа в щёку Таня не рискнула — вдруг, правильно выдрессированным собакам так поступать не положено? Она лишь ткнулась влажным носом в ладонь своего лорда, за что её нежно потрепали за ушами. Подсказкой стал взгляд, который оба мужчины дружно кинули на её хвост в конце разговора.

Точно, собаки виляют хвостом!

До сих пор у Тани не возникало инстинктивного желания махать своей пятой конечностью, не было этого желания и теперь, но человек — не раб инстинктов. Когда рука эльфа вновь ласково провела по её загривку, Таня заглянула в синие глаза и старательно помахала хвостом.

— Ты видишь, Тьерр?! Она меня признала! — восторженно воскликнул Люк, а Таня запомнила, что мятно-сладкие нотки в его запахе обозначают радость.

— Чепуха какая-то, — проворчал Тьерр. — Через пару часов? Так не бывает! У вас очень странная собака.

— Просто у нас с ней любовь с первого взгляда, тебе не понять, — рассмеялся Люк. — Решено: Мия всегда будет при мне. Если вдруг твои устрашающие прогнозы хоть раз оправдаются — тогда и пересмотрю свое решение. На взлёте привязывать её не буду, если Мия начнет паниковать, то усыплю её магией.

— Как знаете, — сухо ответил Тьерр и велел роботу-стюарду отвести Бидла в вольер в грузовом отсеке. Белый пёс спокойно потрусил за андроидом, которому вручили поводок, а Таня вновь уставилась в иллюминатор: что она увидит при старте?

Реальность оказалась совершенно не похожа на фильмы: она была куда более фантастической. Вначале небо перед кораблём осветилось фиолетовым светом и… начало раздвигаться! Разошлась в стороны небесная лазурь, усеянная барашками белых облачков, и перед носом корабля замерцал чёрный ночной туннель, уводящий прямо к звёздам. Корабль зарокотал и рванул вверх по этому туннелю. Никакой тряски, никакого сопротивления движению, лишь плавный набор высоты и скорости, от которого Тане заложило уши, а минутой позже прижало к полу — вес тела стал вдвое больше обычного. Однако это были мелочи — Таня широко распахнутыми глазами взирала на круговерть звёзд. Сколько же их было на тёмном бархате пустоты! Никакая иллюминация не могла сравниться с потрясающим видом открытого космоса! Хоровод звёзд всё ускорялся и ускорялся, до головокружения, корабль словно затягивало в сияющую воронку. Потом пол под лапами Тани дрогнул, за иллюминатором мелькнула яркая вспышка — и пространство вокруг корабля стало угольно-черным, без единой искорки света. Вес тела на миг пропал, но тут же вернулся к норме.

— Всё, вышли в гиперпространство. — Люк почесал Таню за ушами. — Люблю эту псевдонеподвижность, полную темноту и абсолютный покой, которого нет нигде в пределах любой планеты. Завтра утром вновь появятся звезды — уже нашего звездного скопления, и мы неспешно полетим домой. Тебе понравились звезды, Мия? Мы и в этом с тобой похожи: именно из-за этой невероятной красоты я отдаю предпочтение космическим перелётам, а не порталам. В порталах нет романтики, это чисто деловой вид транспорта. Видишь, Тьерр, ты напрасно беспокоился, что Мия испугается взлёта.

— У вас очень странная собака, лорд, — крайне удивленно повторил Тьерр. — Все звери до безумия пугаются раскалывающегося и чернеющего неба, водоворота звезд и ощущения затягивания в воронку, я не слышал ни об одном исключении из этого правила.

— Просто признай, что не так уж много смыслишь в собаках, — добродушно рассмеялся Люк.

— Хм-ммм…

Не нравился Тане сверлящий взгляд брюнета! Что она опять сделала не так?! Она вообще ничего не делала: не лаяла, не рычала, кругами по рубке не носилась, сидела на месте и молча (молча!) любовалась звёздами — так что опять не по нему?! Ясно, что этот Тьерр засчитал ей новый прокол при взлёте, но в чём он заключается, Таня сообразить не могла. Как же ужасно не понимать речи людей! А в её положении еще и крайне опасно: неизвестно, чего ждать и к чему готовиться. Пока она никак не может доказать свою разумность и не знает законов того мира, в который летит на постоянное место жительства, надо старательней прикидываться простой собакой. Ту точно накормят и на мороз не выгонят — слишком дорого она стоит.

Таня преданно посмотрела на своего красавца-эльфа и помахала хвостом.

«Незатейливо, а действует!» — удовлетворенно признала она, когда мужчина счастливо ей улыбнулся и повёл в свою каюту, что-то нежно лепеча на эльфийском певучем языке. Сказочно красивый у неё хозяин, на такого, как на произведение искусства, можно сутки напролёт любоваться и не надоест.

Через сутки корабль эльфов вошел в планетарную систему своего родного мира. На панорамном экране мимо пораженной Тани проплывали планеты, окруженные природными кольцами, как Сатурн, и искусственными большими станциями, вокруг которых как пчёлы роились космические корабли разных размеров.

Люк рассказывал, что на этих станциях расположены все вредные производства, что удалось вынести далеко за орбиту единственной пригодной для проживания планеты в их системе. Ближе к живой планете располагались пищевые комбинаты и заводы топливной энергетики, на некоторых планетах и спутниках шла добыча полезных ископаемых. Непосредственно перед посадкой корабль прошёл мимо кольца различных развлекательных и спортивных центров, казино и шикарных отелей, тоже вынесенных в космос, на орбиту планеты, настолько она была перенаселена. Таня видела в иллюминатор множество аппаратов, похожих на летающие тарелки: это курсировали с орбиты на поверхность и обратно небольшие космические шаттлы, рассчитанные на нескольких пассажиров: от одного до десяти человек. Шаттлов было много, как машин в вечерней «пробке», так что для больших кораблей выделялась отдельная траектория движения, которую мелкие шаттлы не имели права пересекать.

Корабль Люка плавно и грациозно опустился на поверхность его родной планеты, которая из космоса выглядела, как близнец Земли. На этот раз, выйдя из корабля, они не вошли в здание космопорта — их группу ожидали летательные аппараты, похожие на вытянутые гоночные машины. Из окна поднявшегося «самолёта» Таня увидела внизу огромный город — частокол небоскребов, между которыми, как мелкие мушки, мельтешили летающие машины. Никаких голубых и зеленых пятен в панораме города, будто в этом монстре из камня, стекла и бетона нет ни единого деревца и ни единого водоёма. Быстрый самолет уносил Таню на закат солнца, над однообразным пейзажем бесконечных домов и ярко светящихся огней, а потом нырнул в белую пелену — и картина за окном резко сменилась. Теперь под самолетом расстилался идиллический пейзаж природы, практически не тронутой человеком: изумрудные леса, бескрайние поля, проскакивающие по ним звери, пролетающие вблизи самолета любопытные птицы.

— Вот мы и дома, — с удовлетворением сказал Люк. — Тебе понравится жить во дворце, Мия, и бегать по зеленой травке, по чистым лесам.

— И тренировать команды, и охранять жителей дворца, и ходить на охоту ей тоже понравится, — железным голосом дополнил Тьерр. — Вы сами сказали, что доверите мне воспитание вашей собаки, а она в этом воспитании еще как нуждается! Подумайте, до чего нелепо будет выглядеть во дворце не выдрессированная как следует собака! Она будет ставить грязные лапы на колени ваших высоких гостей, рычать на их детей и питомцев и попрошайничать у стола.

— Ты преувеличиваешь, — холодно отрезал Люк. — Мия случайно испачкала и разодрала обивку моей каюты возле иллюминатора — ей просто нравятся звезды. И она не попрошайничала — я сам захотел покормить её с моей тарелки.

— И она не рычала на робота-андроида, убиравшего со стола, — насмешливо добавил Тьерр.

— Робот слишком внезапно выехал из стены! Когда уборщик появился после ужина, Мия на него уже не среагировала.

Насторожив ушки, Таня тщетно вслушивалась в разговор. Ей по-прежнему не нравился запах Тьерра, и она предчувствовала, что этот человек еще помотает ей нервы и попьёт её крови.

«Не сойдёмся мы характерами с кривоносым брюнетом, хорошо бы сталкиваться с ним как можно реже, а не то подпортит он мою новую жизнь», — подумала Таня и как в воду глядела!

Глава 10, о том, что во дворце даже собакам живётся неплохо

Выяснилось, что слово «лорд», с которым к хозяину обращался Тьерр, действительно означает титул, а зовут синеглазого красавца «Люк» или «Люкиэль» — так к нему обратились члены семьи: богато одетые эльфы, встретившие их группу у порога величественного здания. То, что это именно члены семьи, подтверждалось как внешним сходством (девушка-эльфийка была женской версией хозяина Тани, а держащийся за её руку мальчик — почти точным его портретом), так и запахом — близкие родственники пахли схожим образом. В этом Таня убедилась, когда обнюхала два десятка встречающих эльфов, стараясь улавливать их запах по ветру, не подходя близко: белый пёс Тьерра чинно сидел у ног хозяина и игнорировал всех окружающих, а ей следовало брать с него пример.

Шествуя по дворцу, Таня продолжила сравнивать запахи, за прошедший месяц она привыкла полагаться на нюх куда больше, чем на зрение и слух: отныне именно обоняние доставляло ей наибольшее количество важной информации. Например, сведения о том, что русоволосый невысокий эльф — отец малыша, похожего на хозяина, и сексуальный партёр матери этого малыша, доставил именно нюх, абсолютно уверенный в безошибочности своих выводов.

«В переводе на человеческий язык: девушка — сестра Люка, малыш — его племянник, а тот эльф — её муж, — самой себе пояснила Таня. — О, а вот эта девица, скромно улыбающаяся в сторонке, — любовница хозяина! Запах слабый, неизвестно, случайной была та связь или продолжается на постоянной основе, но она не жена и не невеста Люка, раз её не было в группе встречающих на пороге. Хороша, как картинка! Интересно, интересно… кто еще тут у нас имеется?»

К концу первого дня в новом мире Таня имела уйму информации, которую в образе человека не собрала бы и за месяц: кто из слуг является личным слугой членов семьи, кто с кем романы крутит, кто прислуживает на кухне, кто в хлевах, кто на псарне. Она разузнала по запаху и запомнила наизусть всех членов правящей семьи: дядю Люка, его супругу, двух их взрослых детей и четверо внуков; одинокую тётку Люка; уже упомянутую семью сестры Люка, в которую входила еще годовалая девочка, тихо попискивавшая что-то на руках нянек. Нашлась мать хозяина — царственно прекрасная эльфийка средних лет, а вот отца хозяина не нашлось: рядом с матерью стоял посторонний для Люка мужчина, бывший мужем матери (то, что они любовники, подтверждал непогрешимый нюх, а держался мужчина уверенно и гордо — значит, его связь с матерью правителя законна). То, что у хозяина нет отца, не удивило, раз уж Люк унаследовал трон правителя своей страны (он уселся на этот самый трон вечером, явившись на аудиенцию с какими-то вельможами). Таня всё время аудиенции провела на ступеньке перед троном, старательно демонстрируя образ примерно воспитанной собачки.

— Я думал, твоё увлечение домашними питомцами прошло вместе с детством, — рассматривая рыжую собаку, заметил дядя Люка, лорд Лориэль, в перерыве между аудиенциями. — Малышом ты постоянно таскал во дворец диких зверюшек и держал в своих комнатах до десятка кошек и собак одновременно, и прервалась эта традиция лишь с твоим отъездом на учёбу.

— Да, но мимо Мии я не смог пройти, она слишком прелестна.

Люк солнечно улыбнулся своей собаке и нагнулся, чтобы погладить её по шелковистой шерсти.

— Закажу для неё ошейник с теми самоцветами, что выбрал в сокровищнице, — сказал Люк.

— С теми самоцветами, что ты перед отъездом выбрал для ожерелья любовницы? — удивился лорд Лориэль.

— Я их просто выбрал, — холодно отрезал Люк, — и сейчас считаю, что они идеально подойдут для ошейника. Карите закажу украшение у ювелира, незачем истощать запасы уникальной коллекции наших камней.

Дядя Люкиэля переглянулся с его отчимом и промолчал.

После аудиенций Таня исследовала покои своего хозяина, обнаружив в них множество уже знакомых ароматов: наиболее часто в эти комнаты наведывались слуги, телохранитель и та самая любовница хозяина. Тане выделили место в комнате перед спальней Люка, в уголке рядом с дверью — положили там меховую шкуру и скомандовали «Место!».

— Лучше бы ей жить в вольере, как все другие собаки, — неодобрительно заметил при этом Тьерр.

— Мы уже решили данный вопрос, — холодно возразил Люк. — Я не против дрессировки, но на занятия заберёшь Мию утром, а жить она будет при мне. Выучи её на охранницу, если этот курс она не проходила, и закроем тему. Мия исключительно добрая и ласковая собачка, да, моя хорошая?

Прекрасное лицо эльфа склонилось над Таней. Тревожно зыркнув в сторону вечно недовольного телохранителя, подозревая, о чём идет речь, и совершенно не желая лишиться места на тёплой шкуре, Таня рискнула лизнуть хозяина в щёку. Люк восторженно рассмеялся и принялся её ласково трепать, а Тьерр брезгливо скривился и сказал, как выплюнул:

— Тьфу, кошка какая-то, а не служебная собака! Набарр, похоже, совсем перестал собак своих дрессировать, как полагается!

— Служебных вышколенных собак у меня и так много, а Мия нужна мне для радости, для хорошего настроения, для души, понимаешь?

Тьерр не понимал и понимать не хотел. Он непримиримо сложил руки на груди и пробормотал:

— Ничего, я и из кошки сделаю приличную собаку. Прошу вас, лорд, не кормите её утром во дворце, иначе ей будет тяжело на тренировке. Давайте, я сам прослежу за рационом вашей собаки, иначе вы испортите ей зубы и желудок, кормя со стола и пичкая сладостями.

Люк беспечно согласился и судьба Тани была решена: каждый день с раннего утра и до обеда (а то и до вечера) её отдавали в руки Тьерра, возвращая во дворец хозяину лишь во второй половине дня. Таня поняла, что ошиблась в определении должности Тьерра: он не был телохранителем Люка — он руководил всей кинологической службой дворца, в котором собак использовали и для охраны территории, и для любимого развлечения эльфов: охоты. У Люка вообще не имелось постоянных телохранителей — хозяин Тани был сильным магом и в усиленной защите не нуждался, тем более на защищенной территории огромного поместья. Только в поездках его сопровождал кто-нибудь их охранников, иногда Тьерр.

В первый день Тьерр привёл Таню на полигон, подобный тому, что был у Набарра, и занимался только ей, проверяя степень усвоения основных команд. Таня всё утро старательно ходила рядом, подавала голос и лапу, сидела, лежала и прыгала через препятствия, причём всё это она проделывала на голодный желудок, так как гадкий дрессировщик не удосужился её накормить. В ответ на свои старания она время от времени слышала одобрительное слово, а когда не дрогнув выдержала замах палкой и притащила её обратно, то Тьерр даже потрепал её по загривку, при этом выжидательно смотря на пушистый красивый собачий хвост.

«Не дождёшься! — фыркнула про себя Таня. — Не буду я всяким подозрительным типам хвостом махать».

Тьерр спокойно отнесся к тому, что новая собака не выражает ему своей симпатии. Он положил палку перед ней, чётким голосом отдал новую команду и… ушёл. А Таня осталась сидеть на хвосте перед палкой в полнейшей растерянности: она нашла в памяти команду «охранять», отданную Тьерром, но не имела ни малейшего представления, как её следует выполнить.

Тревожность и растерянность Тани усилились, когда один из помощников Тьерра направился к ней с явным намерением отобрать палку. Мысли Тани заметались:

«Рычать на него? Хватать палку, которую велено охранять, и драпать вместе с ней? Поставить на палку лапы или впиться в неё зубами и не отдавать? Что делать-то?! Я не кинолог и у нас дома никогда не было собак! Я и телевизионные программы смотрела только про диких животных, а выступления дрессированных псов пропускала мимо глаз. Впрочем, земные правила дрессировки наверняка отличаются от общекосмических… Что делать-то?! Парень всё ближе подходит!»

Таня попыталась найти отгадку в одежде приближающегося помощника, но все они были одеты в одинаковую униформу, защищающую тело от укусов собак — направившись к Тане, парень ничего дополнительного поверх не надел.

«Следовательно, мне нельзя нападать на него? Или нападать надо, а ему хватит имеющейся защиты? А если не хватит?!! Я не могу укусить человека! Вдруг, я ему так руку поврежу, что он инвалидом из-за меня останется?! Нет, пусть лучше считают меня глупой собакой».

Таня в панике оглядела весь полигон, надеясь увидеть, как кто-то из собак выполняет такую же команду, но увы, образца для подражания не нашлось, а парень подошел вплотную и нагнулся, собираясь забрать палку.

Таня зарычала. Парень протянул руку, и Таня зарычала грознее, припадая к земле и накрыв палку лапой. Парень ухватился за другой конец и потянул палку к себе, а Таня вцепилась в свой конец палки и упёрлась всеми лапами в землю, продолжая грозно рычать сквозь крепко стиснутые челюсти. Некоторое время они занимались перетягиванием палки, лицо парня становилось всё веселее, его запах менялся, донося сведения о том же искреннем веселье, а Таня понимала, что команду она выполняет неправильно.

— Хватит! — донесся из-за укрытия раздраженный голос Тьерра. — Маркус, отпусти.

Внезапно лишившись сопротивления, Таня с размаха плюхнулась на землю, выплюнула палку и поставила на неё передние лапы. При появлении откровенно недовольного Тьерра, насквозь пропахшего этим недовольством, она подавила порыв попятиться и заискивающе помахать хвостом. Не дождётся!

— Ничего не понимаю, — раздраженно взъерошил Тьерр свою короткую шевелюру, — она же явно поняла команду, но при этом постаралась выполнить её чёрте как! Чепуха какая-то: собака может либо вообще не знать этой команды и никак её не выполнять, либо выполнять так, как её научили! Плохо ли, хорошо ли, но так, как учили! А тут словно не обученной собаке, а ребёнку велел палку охранять: слово-то он понял, а что делать — сообразить не смог. Маркус, что скажешь?

— А что сказать? Я верю, что собаки понимают общий смысл человеческой речи, я часто с ними разговариваю и они точно что-то понимают. Когда мне грустно — лижут руки и сочувствующе заглядывают в глаза, а когда весело — радостно скачут возле меня.

— Собаки способны улавливать чувства людей, поскольку реагируют на изменяющийся при сильных эмоциях запах, — отмахнулся Тьерр, — а понимают они лишь те слова, которые их научили понимать и соответствующе при этом действовать. Соответствующе!

— Будем тренировать эту команду?

— Будем, — вздохнул Тьерр.

И понеслось… Отдавалась команда охранять, потом при приближении помощника Тьерр командовал «Голос!» и Таня начинала звонко лаять. Помощник «пугался», разворачивался и уходил, Таню поощрительно гладили между ушей, а она при этом думала про себя: «Лучше бы кусок мяса дал, зараза!» Но мяса пока не предвиделось.

После пяти заходов помощник не «убежал» от лая, а потянулся к палке. Тьерр скомандовал «Схватить!» и Таня вновь застопорилась — её не учили выполнять такой приказ. Она максимально осторожно ухватила помощника за рукав и потянула в сторону от палки. Тьерр тут же заругался, больно дёрнул её за холку.

Методом долгих проб и попыток, а также разными методами наказаний за совершаемые ошибки (методами довольно болезненными, а для человека еще и унизительными!) обучение успешно продвигалось вперёд. Таня научилась правильно хватать «злоумышленника» за руку и в прыжке опрокидывать его на землю, наваливаясь всем своим немаленьким весом. После «победы» ей полагалось громко лаять, призывая хозяина полюбоваться на своё геройство и забрать уже крепко поднадоевшего «злодея». К концу дрессировки взмылены были все, но Тьерр довольно сказал:

— Потенциал у неё есть, порода сказывается. Через несколько дней она будет безошибочно выполнять эту команду.

Он привёл Таню к вольерам, где размещались все собаки, и взялся кормить её… с руки. Не в миску каши положил, а протягивал Тане кусок парного мяса!

«Ясно, что пытается таким образом подкупить новую собаку и набиться мне во вторые хозяева, но… я ведь неподкупная, верно?» — облизнулась Таня. Она успела полюбить мясо, которое так редко и такими маленькими кусочками доставалось ей на тренировках у Клисса, и которое щедро выдавал в последние дни Люк.

— На, бери! — уговаривал Тьерр.

Таня запомнила эти короткие слова, пополнив свой словарь, но мясо брать не стала. Её хозяин — Люк, и брать еду из рук другого человека — неправильно, так? Тьерр промучался с ней битых полчаса, после чего плюнул, положил мясо в миску и отошёл.

Наблюдая, как аккуратно собака поедает корм, Маркус удивленно заметил:

— Надо же, как Мия к лорду привязалась — не взяла у вас мясо с руки. Как она сумела так быстро сообразить, что её хозяин — он, а не вы? Это магическая привязка на хозяина так действует?

Тьерр пожал плечами, не желая подвергать сомнению общеизвестный факт, что никакая магия привязанность собаки к человеку не обеспечит.

«Так же, как никакая магия не может насильно внушить разумному существу любовь к собаке», — домыслил про себя Тьерр, отводя Мию во дворец. Там её радостно встретил Люк, и Мия приветствовала хозяина коротким тявканьем и вилянием хвоста. Тьерр успел заметить, как из руки лорда в пасть собаки перекочевал какой-то лакомый кусочек, и укоризненно покачал головой. Откуда взялась такая невероятная взаимная любовь?

Во дворце даже собакам живётся весьма неплохо — к такому выводу пришла Таня. Роскошный дворец Люка стоял в долине, невдалеке от неширокой, но чистой и быстрой реки. Сверкание воды на солнце было видно из южных окон дворца — с этой стороны спуск к реке был пологим и очень живописным, дальше же речка изгибалась, уходя в овраг, её течение становилось стремительным и начинало бурлить водоворотами, а берега становились высокими, отвесными. На этих обрывистых песчаных склонах росли высокие деревья, похожие на сосны. Никакие высокие заборы (и низкие тоже) не нарушали природную красоту этого места, единственная витая ограда высотой по пояс была выставлена вдоль крутого склона на случай, если сюда забредут дети. Дальше за стремительной излучиной реки простирались поля, а на самом краю территории поместья белело одинокое одноэтажное здание с колоннами. По окружающей это здание мрачной атмосфере, по чёрным розам, увивавшим его колонны, по заплаканному лицу родных Люка, что иногда посещали этот место, Таня пришла к выводу, что это склеп, родовая усыпальница членов монаршей семьи.

На противоположном берегу реки простирались луга и посадочная площадка для тех летательных аппаратов, на которых Таня с Люком прилетели из космопорта, а ещё — небольшой личный космодром правящей семьи. Таня видела стоящие под тентами аппараты, похожие на летающие тарелки, видела, как иногда они взмывают высоко в небо и исчезают в нём, но ей ни разу не довелось полетать на них. Если бы Таня могла спросить у кого-нибудь о назначении этих тарелкоподобных машин, то услышала бы объяснение, что это небольшие космические шаттлы, предназначенные для недальних космических путешествий. В отличие от современного космического корабля, шаттлы не могли выходить в гиперпространство и раздвигать атмосферу планеты, облегчая себе выход в открытый космос, зато были быстры, маневренны и позволяли без лишних трат и усилий попутешествовать в рамках своей планетарной системы. Простая и сильно автоматизированная система управления позволяла управлять шаттлом даже одному-единственному пилоту. Права на вождение шаттла имел любой богатый совершеннолетний эльф.

Перед фасадом дворца и почти до самой реки был разбит потрясающе красивый парк, с беседками и детскими площадками, с другой стороны находились сад, оранжереи, конюшни, дальше темнел лес. Детские площадки не пустовали: детей во дворце было много. Детишки прислуги бегали по широким просторам заднего двора и по саду, простиравшемуся до овчарен, псарни и полигона, на котором тренировали собак, спускались по пологому берегу вблизи лесной опушки к реке и с визгом и хохотом купались в ней. Дети придворных и членов семьи лорда гуляли по парку и тому живописному берегу реки, что был обращен к фасаду дворца. В парке отпрыски высокородных семейств не только гуляли и играли на детских площадках, обустройству которых позавидовали бы все земные дети и подростки — они еще и занимались там в открытых беседках и павильонах. Высокие технологии вовсю помогали детям осваивать премудрости различных наук, даже малышей обучали говорить андроиды, сопровождая их во время прогулки и называя все предметы, что попадались малышу на пути. Такие роботы-андроиды выполняли роль заботливых нянек: внимательно следя за тем, чтобы ребёнок не упал, не оцарапался о кусты, не ушёл с безопасной территории, выделенной для его прогулки, они попутно отвечали на тысячу его любопытных вопросов, при необходимости разворачивая голографический экран для пояснения сказанного.

— Хочу купаться! — требовал ребёнок, пытаясь залезть в фонтан.

— В фонтане не купаются, — останавливал его андроид.

— А где купаются? — спрашивал ребёнок и робот показывал объемные изображения ванны, реки, моря, чётко называя соответствующие слова.

Идеальная школа языка для Тани, рвавшейся сюда, к детям, в каждую свободную минуту! В первое время её не допускали к детям одну, без поводка, но вскоре подозрения, что она нападёт на детишек, рассеялись. Наблюдая за тем, как ласково его собака относится к детям, как терпеливо переносит прикосновения их рук, частенько дергающих её за длинную шерсть, как позволяет малышам забираться к себе на спину и осторожно катает их по дорожкам парка, Люк сказал Тьерру:

— Все твои страшные прогнозы не оправдались! Признай уже, что ты не видишь каждую собаку насквозь, что можешь ошибаться в них. Дети просто обожают Мию и она любит их, зря ты обвинял её в агрессивности.

— Да, агрессии в Мии пока совсем не видно, что странно для её породы.

— Прекрати называть Мию странной! Она лучшая собака на свете!

Тьерр посмотрел на замершую перед андроидом собаку, внимательно слушающую небольшую видео-лекцию о видах животных и чутко поводящую ушами на каждый вопрос племянника Люка. Задумчиво свёл брови и сказал себе:

«Она не слушает, она просто рассматривает движущиеся объемные картинки!»

— Надеюсь, что хоть какая-то агрессия в ней есть, иначе охотницу и охранницу из неё не сделаешь, — заметил Тьерр.

— Не ты ли говорил, что даже в кролике способен разбудить тигра? — рассмеялся Люк. — Берёшь свои слова обратно?

— Нет, не беру, но пока мы проходим с Мией основы.

О, они еще как проходили эти чёртовы основы! Куда там Клиссу с его тренировками! Тьерр подходил к своему делу так основательно, что к концу занятия Таня порой хвостом дёрнуть не могла! Её заставляли бегать до полного изнеможения — тренировали неутомимость; нагружали её тяжелыми сумками — улучшали выносливость; вынуждали брать барьеры и носиться по пересеченной местности с множеством преград — повышали проворство и наблюдательность.

То, что Таня частенько скатывалась в ров с холодной водой — так это отличная закалка; падала с бревна, отбивая рёбра, — так это мотивация лучше держать равновесие. И бедная Таня, лишённая дара человеческой речи, даже пожаловаться не могла своему эльфу на изверга-дрессировщика! Люк не догадывался, насколько худо приходится его собачке, Тане не удавалось донести до него весть о своих страданиях!

При этом отсутствии догадливости со стороны влюбленного эльфа особенно примечательно было, что с Тьерром проблем взаимопонимания у Тани не было совершенно. О, они понимали друг друга с полуслова, с полувзгляда, прям как супруги со стажем! Тьерр верно расценивал каждое гневное сопение уставшей Тани, каждый резкий взмах её хвоста, а Таня мигом вылавливала в голосе тренера одобрительные и недовольные нотки, легко могла предугадать, какое он задаст ей следующее задание. Правда, не сказать, что от этого жизнь Тани на полигоне становилась легче, скорее — наоборот.

Радовало одно: Таню не присоединяли к своре, что частенько отправлялась в лес на охоту и возвращалась обратно, принося с собой запахи диких зверей и свежей крови, а также безжизненные тела животных, похожих на волков, кабанов и других обитателей земных лесов. Эти туши охотники привязывали к спинам своих коней или грузили их на антигравы — в зависимости от того, насколько эти охотники увлекались старинными методами охоты. Люк с Тьерром обычно всё делали по старинке, а вот кузены и отчим Люка предпочитали более современное оборудование, чем кони и луки. Правда, чаще звери доставлялись живыми, бьющимися в энергетических сетях — объемных и сетчатых клетках из лучей наподобие лазерных. Эти энергетические сети были способны парить в воздухе, как антигравы, и легко управлялись: их можно было тащить за собой, как воздушный шарик, держа в руке тот футляр, из которого вылетела сеть. Тане доводилось видеть, как такими сетями (только меньшего размера) босоногие дворовые мальчишки ловят прибрежных птиц на реке: сеть выскакивала из небольшого прибора, похожего на медальон, разворачивалась широким конусом, как абажур, а потом обхватывала объект и смыкалась за ним, срастаясь в единую сетчатую клетку. Когда охотник промахивался, то сетка забавно вытягивалась в воздухе длинным огурцом в попытке найти хоть что-то, что можно захватить в свою утробу, а потом медленно затекала обратно в медальон.

Если пойманные живьём звери были потрёпаны собаками на охоте, то их лечили ветеринары, а потом этих зверей увозили с территории поместья — Таня полагала, что их отправляли в местные зоопарки, иначе зачем бы утруждаться восстановлением их здоровья. Впрочем, их могли и продавать в другие миры, как в своё время продали саму Таню.

Итак, каждое утро тренировок с Тьерром превращалось для Тани в кошмар, зато по вечерам во дворце часто играла музыка и устраивались танцы. Таня обожала эти вечера, когда, сидя в уголке великолепного зала, она слушала дивные мелодии и смотрела на скользящие по паркету пары. Её уносило в прошлое, с головой накрывало ностальгией, заставляя возвращаться мыслями в те времена, когда она вот также плыла в медленных па или крутилась в искрометной пляске. Иногда ей так нестерпимо хотелось покружиться под музыку, что порой она не выдерживала и обегала зал, совершая скачки в такт музыке и ритмично помахивая хвостом, вызывая веселье у всех танцующих.

— Моя Мия — меломан, — улыбался Люк и у Тани замирало сердце от его искренней, любящей улыбки.

«Нужно принять всекосмический закон, запрещающий улыбаться таким сногсшибательным красавцам! Будь я девушкой и ухаживай за мной такой невероятный парень — влюбилась бы без оглядки! А спустя год рыдала бы горькими слезами, пожиная плоды приворота и жгучей ненависти Люка за этот приворот, — осознавала Таня. — Даже хорошо, что я собака: никаких глупых надежд, никакой ответственности за преступление Набарра, чёткое осознание реальности и разумные планы на будущее. Трудные занятия с невыносимым Тьерром помогут мне в будущем куда больше, чем те призрачные надежды, что питали девочки, соглашаясь на эту афёру: мол, принц успеет за год по-настоящему в них влюбиться и простит приворот! Ха, как он сможет влюбиться, если из-за этого приворота он вообще настоящую меня не замечает? Скорее Тьерр проникнется ко мне искренней симпатией, чем Люк, который полностью ослеплён любовной магией».

Но пока приворот держался, внимания со стороны ослепительного эльфа Тане доставалось много. Люк всегда брал её с собой на прогулки, и они ходили по берегам реки, вместе сидели на красивом беломраморном мосту, глядя на бегущую воду, бродили по опушке леса. Люк порой тихонько напевал мелодичные песни своим красивым голосом и демонстрировал магические умения: закручивал воду мелкими буранчиками, а в лесу подпитывал противопожарную магическую защиту леса — живые растения в этом лесу не горели даже в сильном пламени. Таня наблюдала, как Люк проверяет пожаростойкость деревьев, закидывая их сгустками огня: пламя стекало на землю, обращало в пепел сухие веточки, валяющиеся тут и там, и мирно гасло на зелёной траве. Люк широко улыбался, в его запах вплетались тонкие нити удовлетворения и спокойствия — лорд искренне любил живую природу своего мира. Охотиться в его владениях позволялось лишь на тех зверей, популяции которых начинали слишком разрастаться, угрожая вымиранием других видов фауны в этих лесах. Границы владений были обозначены магической оградой: высоким мерцающим энергетическим барьером, к которому Тане запретили близко подходить.

— Нельзя! Опасно! — строго сказал Люк, когда Таня попыталась обнюхать необычный «забор», и она благоразумно послушалась предостережения.

Если не считать невыносимого изверга Тьерра, то отношения у Тани с самого начала не сложились только с одним обитателем дворца — любовницей хозяина Каритой. Началась их взаимная неприязнь с того дня, когда на Таню надели новый ошейник из золотых пластинок, украшенный большими самоцветами и с эмблемой рода Люка в центре оправы. Карита впервые увидела этот ошейник, явившись вечером в покои Люка. Красотка будто не поверила своим глазам, а потом от неё повеяло такой злобой, что Таня невольно вскочила и залаяла.

— Ну-ну, собачка, не гавкай. Подойди ко мне поближе, — с притворной улыбкой процедила любовница Люка и поманила Таню пальчиком.

Таня поняла слова «ко мне», но кто ж в здравом уме подойдёт к зовущему, источающему такую злость? Вопреки приказу Таня попятилась и на всякий случай оскалила белые острые клыки, утробно заворчав в качестве предупреждения.

— Чем ты так раздразнила мою Мию, что она лает и рычит на тебя? — гневно рявкнул ворвавшийся в комнату Люк.

Причину и смысл дальнейшего скандала Таня не поняла до конца, сообразив лишь, что он как-то связан с её новым ошейником. Карита была на несколько дней выгнана из покоев Люка и вернулась впоследствии тихой, неразговорчивой, старательно не обращающей внимания на Таню. Странные были отношения у них с Люком: с обеих сторон полнейшее равнодушие, как у деловых партнёров — Карита имела очевидный финансовый интерес, а у Люка всегда была под боком красивая и некапризная особа женского пола.

«Не моё это дело — судить об их взаимоотношениях. Люк в общении со всеми людьми эмоционально холоден, даже к родственникам относится ровно. Встреча с лисой на опушке пробуждает в нём больше положительных эмоций, чем разговор с родной сестрой, хоть та очень милая девушка. Только в лесу синеглазый эльф полностью расслабляется, и в его запахе проскакивают мятно-сладкие нотки. Порой мне кажется, что будь я девушкой, приворот не сработал бы в полную силу», — думала Таня.

Спустя еще день Люк вручил Карите красивое богатое ожерелье, и любовница умело изобразила бурную радость. Таня, как и Люк, поверила бы в её искусное притворство, если бы не собачий нюх. Любовница пахла тайным злорадством, лёгким страхом и смотрела на Люка так, словно давным-давно успела ему отомстить за все его грехи в их отношениях.

Время потихоньку шло. Тело Тани благодаря тренировкам становилось сильнее и выносливее, она могла бежать вдоль берега реки без устали на протяжении многих километров, могла обогнуть по периметру все обширнейшие владения Люка и не упасть потом без сил. Её шерсть подстригли короче, чем раньше, чтобы не приходилось постоянно вычёсывать колючки и колтуны из длинных свисающих прядей, и Таня могла теперь спокойно пробираться сквозь кусты, не рискуя запутаться в них чересчур длинной шерстью. Словарный запас её тоже быстро пополнялся, она начала понимать простые короткие предложения, часто используемые в быту, а самое важное — разобралась в знаках согласия и несогласия, принятых в мире Люка. Если человек повёл плечами, то это означало «да», а отрицательный ответ у эльфов выражался в нервном подергивании ушей, у людей же — в любом резком наклоне их головы: хоть в сторону, хоть вперед-назад. Осталось получше изучить язык — и можно пытаться обратить внимание на свою разумность, подавая знаки «да» — «нет».

«Плохо то, что поводить плечами в собачьем теле невозможно, во всяком случае так изящно, как это делает Люк. Если я буду встряхиваться — это сойдёт за „да“? Понадеемся на догадливость моего будущего „собеседника“, а пока усиленно учим язык! Слишком сложные вопросы мне придётся понять правильно, чтобы донести до людей сведения о преступлениях Набарра».

Глава 11, о взаимопонимании и фальшивых куртизанках

Много дней уже Таня жила во дворце Люка. Она не старалась вести точный учёт дням, но по ощущениям — прошла пара месяцев. В стране Люка за этот срок не наметилось никаких погодных изменений: либо год на этой планете тянулся куда дольше земного, либо здесь, как на Канарских островах, царствовала вечная весна. Буйная зелень травы и деревьев не становилась тусклее и желтее, все цветы раз за разом покрывались новыми бутонами взамен увядших головок, листва и не думала покидать кроны деревьев. Когда спустя еще три десятка дней Таня увидела, что плодовые деревья в саду, с которых только-только собрали урожай, вновь зацвели и выкинули свежие завязи, она признала, что зимы в этом краю не бывает. Её русской душе не слишком понравился такой вывод, но отсутствие снега — еще не конец света. Важнее, что во дворце она стала своей. Её любил не только Люк — её обожали все дети, бросаясь к ней с радостным визгом, стоило показаться в зоне видимости их зорких глазок.

— Мия, Мия! — вопила детвора и выдавала ворох уже знакомых просьб: «Покатай», «Полай», «Принеси» и так далее.

Тане нравилось играть с детишками: она аккуратно катала смеющихся маленьких эльфят по мягкой траве, подталкивая их носом, шутливо грозно рычала на них, «пытаясь догнать» и не догоняя. Отыскивала среди кустов и песочниц спрятанные или потерянные игрушки, терпела, когда самые маленькие детки больно дергали её за шерсть, взбираясь на неё верхом, и ласково слизывала слёзы чем-либо расстроенных малышей. От прикосновений её шершавого язычка и тихого сочувствующего повизгивания дети мигом переставали плакать, и все мамочки дружно до небес превозносили Таню, как лучшую собаку на свете. Благодаря детям Танин нос научился распознавать целый спектр чистых, радостных эмоций.

Если бы не Тьерр, то Таня за прошедшее время точно обросла бы жирком и совершенно обленилась, весь день проводя на солнышке рядом с детьми и у столов, заставленных деликатесами — деликатесами, которые ей предлагали все, стоило подойти поближе. Правда, от подношений Таня отказывалась, принимая еду только из рук Люка — ей не хотелось подавать Тьерру лишние поводы засчитывать ей «просчёты»: главный придворный собачник следил за ней всегда, когда они оказывались рядом.

А рядом они, увы, оказывались часто.

Реальной подставой со стороны тренера Таня сочла их визит на большую огороженную площадку, предназначенную для прогулок собак: именно прогулок, а не дрессировок. Эта площадка называлась пиллок, и тут носилось несколько десятков псов, выпущенных из вольеров перед вечерней кормёжкой. К сожалению, Таня не подготовилась морально к общению со своими четвероногими «собратьями», так как не поняла короткого диалога Тьерра и Люка, состоявшегося накануне:

— Вы упорно держите собаку при себе, лорд, а Мие необходимо общение с себе подобными, иначе она рискует стать угрюмой и замкнутой, — сказал Тьерр.

— Разве ей мало общения со мной и другими? — удивился Люк. — Мия постоянно окружена вниманием, я даже на совещания беру её с собой, если погода плохая и никто не гуляет в саду и парке: я не оставляю её одну в комнатах.

— Да, но собаке важно общество её сородичей, а не людей и эльфов. Мия скоро станет взрослой, у неё начнётся первый «брачный сезон» и если вы не намерены стерилизовать её, то дайте возможность дружить с другими псами, иначе вам впоследствии будет трудно устроить ей «свидание» с партнёром для рождения щенков — Мия перепугается незнакомого пса, поскольку долго общалась только с людьми.

Люку страшно не понравились обе идеи: и идея стерилизации, и идея «свиданий» Мии с какими-то псами, но усилием воли он признал разумность рассуждений кинолога. Таким образом, следующим вечером Таня оказалась в пиллоке…

Они с Тьерром зашли за ограду, тренер погладил её между ушей и произнёс: «Гулять», после чего отошёл далеко в сторону, завязав разговор с работниками псарни. Таня осмотрелась и ей сразу не понравилась идея прогулок среди множества четвероногих друзей человека. В то время, когда она сама была человеком, она не боялась собак, но тогда и собаки особого интереса к ней не проявляли, спокойно обходя стороной, а теперь…

Теперь половина своры сразу развернулась в её сторону. Таня напряженно застыла, впиваясь когтями в землю и запрещая себе испуганно пятиться. Вперед выдвинулись три пса помощнее и повыше прочих. Тане доводилось видеть, как они возвращаются с охоты во главе собачьей стаи и как их хвалят, поглядывая на разодранные глотки добытой дичи — эти псы были из породы волкодавов, мускулистые машины для убийства.

«Миленькая компания для вечерней прогулки», — запаниковала Таня, боясь стронуться с места — ей помнились поучения отца, что от собак нельзя убегать и нельзя поворачиваться к ним спиной. Правда, поучения относились к тому времени, когда она сама не была собакой, но новых инструкций ей никто не выдал.

Псы остановились в шаге от неё, повели носами и вполне добродушно помахали хвостами. Таня не пыталась ответить тем же — все её конечности словно парализовало. Псы вновь принюхались и тихо зарычали.

«Почуяли мой страх? Это же не спровоцирует их на нападение?! Как бы перестать бояться, а? Так, придаём морде самое спокойное выражение!»

Таня отыскала глазами Тьерра и поймала его ответный внимательный взгляд. Мужчина подбадривающее ей улыбнулся, не прерывая разговора с Маркусом, и Тане стало спокойнее — за ней наблюдают, в случае чего в обиду не дадут. Подбирающиеся к ней псы рискнули подойти вплотную, принялись обнюхивать её и всё бы ничего, если бы они не сунулись под её хвост.

Это было уже слишком! Таня зарычала и резко развернулась, демонстрируя им оскаленную пасть. Псы не выказали ответной злобы — они отскочили немного в сторону и дружелюбно помахали хвостами, а Таня почувствовала, как к её заду приближается кто-то из оставшейся стаи с тем же намерением как следует обнюхать. Таня вновь сделала резкий разворот и оскалилась прямо в добродушную морду Бидла. При столь агрессивной встрече пёс Тьерра не зарычал, а лишь отскочил в сторону и сделал несколько неуклюжих скачков, заискивающе прижав уши к голове и выглядя, как робкий юнец, решившийся проявить свой интерес к строптивой красотке.

Волкодавы вновь подступили к Тане, а хватить их зубами за пушистые плечи она не рискнула. Бидл недовольно заворчал, когда самый мощный из волкодавов повторно полез знакомиться к новенькой собачке, а Таня решительно уселась на траву, подвернув под себя хвост. Её манёвр вызвал удивление всех собак, которым пришлось удовольствоваться обнюхиванием её шкуры. Таня молча терпела интерес к своей персоне, пока главный волкодав не попробовал заскочить ей на спину и повалить на землю — тут уж Таня не выдержала, гневно рыкнула и вскочила, стряхивая с себя пса. Её жест приняли за приглашение поиграть, и вокруг мигом запрыгало несколько псов, игриво прихватывая её за холку и плечи зубами и тычась носами во все бока.

Таня рычала и огрызалась, но никто не понял, что она желает, чтобы её оставили в покое. Таня попробовала убежать в другой конец пиллока, но вся хвостатая компания последовала за ней, продолжая наскакивать и хватать за холку и уши. Несчастная Таня попробовала забиться в кусты, но и там её достали настойчивые «кавалеры».

Она понеслась галопом вокруг пиллока, в надежде, что волкодавам надоест гоняться за ней — но им не надоело. Псам страшно нравилась предложенная новой собакой игра, Тане — не нравилась совершенно, она была измотана дневной тренировкой и мечтала мирно полежать на травке, а не отбиваться от приставучих псов! Да, она смирилась с жизнью в теле собаки, но не настолько, чтоб присматривать себе «жениха» в звериной шкуре и играть в собачьи игры.

Наконец в её голову пришла гениальная идея! Таня понеслась прямиком к Тьерру и очень тщательно выполнила команду «рядом», а потом «голос». Её преследователи застыли в сторонке — мешать собаке, выполняющей команды кинолога, было строжайше запрещено, это табу с рождения вбивалось в их головы. Видя успех своей задумки, Таня еще раз выполнила команду «рядом», обойдя своего тренера, и застыла рядом с ним в заученной позе.

Псы оказались в затруднительном положении: их уши не слышали, чтобы новенькой собачке отдавалась команда, но глаза видели, что она команду выполняет! Собачья логика пасовала перед этой загадкой и советовала не вмешиваться, чтобы не получить наказание от людей. Псы затоптались в отдалении, а Таня с облегчением осталась сидеть у ног Тьерра. Почувствовав на себе пристальный взгляд, она повернула морду и уставилась в желтые, всё понимающие глаза.

«Действительно, как супруги со стажем», — усмехнулась про себя Таня, посылая в ответ укоризненный взгляд — зачем он привёл её в пиллок?!

Тьерр не подвел — он и эту молчаливую укоризну понял и скомандовал: «Лежать!», позволив усталой Тане с удобством растянуться у его ног. У псов, услышавших слова тренера, успокоилась их собачья логика и они перестали докучать Тане своим вниманием. Один Бидл ещё долго крутился неподалёку, посматривая то на Таню (влюбленным влажным взором), то на хозяина (с молчаливой мольбой дать приказ лечь рядом с рыжей красоткой). Таня и в прежние дни замечала заинтересованные взгляды белого пса, но на полигоне собакам не давали играть и общаться друг с другом, полигон был местом исключительно для занятий, а вот пиллок — совсем другое дело, здесь Бидл был вправе познакомиться с заинтересовавшей его собакой, но ту всё равно удерживали при себе вредные люди! На морде белого пса были открыто написаны недоумение и обида.

— Недружелюбная у лорда собака, — заметил Маркус, — на всех лучших кобелей оскалилась.

— Молодая слишком, вот и испугалась, — сказал его напарник Льюс.

Тьерр промолчал, мысленно ставя еще одну галочку в графе «странности Мии», и Бидла к ней подзывать не стал.

Столица мира Маэль называлась Боруэль. Этот город был тем самым монстром из металла, стекла и бетона, что наблюдала Таня в первый день появления на планете через окно летательного аппарата — гравикорта. Большая часть планеты была заставлена похожими городами, представляющими собой чащи небоскрёбов, между которыми простирались промышленные зоны: в бесконечных многоярусных ангарах выращивались дорогостоящие натуральные продукты и тут же синтезировалась дешевая белковая продукция. В промзонах располагались электростанции и всяческие заводы, мусороперерабатывающие предприятия, транспортные космопорты, казармы для рабочих, обслуживающих и контролирующих множество роботов и механизмов, занятых на производстве. Оазисы живой природы были редки, все без исключения являлись частной собственностью и тщательно охранялись от чужого вторжения магией и техникой. Все русла рек, берега морей и океанов были укрыты куполами магической защиты, для нужд промышленности использовалась синтезированная вода, для водоснабжения городов были созданы замкнутые циклы постоянного очищения и воспроизводства воды, как на космических кораблях и станциях.

В дорогом баре в центре столицы отдыхающих было мало — далеко не все могли позволить себе спиртные напитки из натурального сырья и настоящие мясные стейки. Брюнет у барной стойки мог, и вовсю накачивался иномирным виски, что поставлял в Маэль один из недавно колонизированных миров с богатой природой, ещё не осквернённой развивающейся цивилизацией. Вокруг брюнета вились «ночные бабочки», подчиняясь указаниям сидящего в тёмном углу сутенёра. Брюнет оценивающе поглядывал на девочек, но пригласить их в номер на втором этаже пока не пробовал.

— Не по вкусу? — рискнул осведомиться бармен. — У Моркеса всякие варианты есть.

— Хотелось бы кого посвежее, этих я тут каждый раз вижу, — проворчал брюнет. — Новенькие не заглядывают?

Бармен начал разглагольствовать на тему преимуществ опытных куртизанок перед начинающими, но в деле посредничества ему в этот вечер не повезло и комиссионные от Моркеса прошли мимо его кармана — в бар, как назло, заявились две ранее невиданные цыпочки. Одна была роскошной мускулистой блондинкой с наглым вызывающим взглядом зеленых кошачьих глаз, а рядом с ней на высоких шпильках вышагивал размалёванный под девицу худой парень. Клиент у стойки мигом оторвался от выпивки, заинтересованно рассматривая парочку. В тёмном углу скрипнул зубами сутенёр, беря на заметку конкуренток его девочек и прикидывая, что выгодней: придавить эту парочку втихаря по выходе из бара, чтоб впредь неповадно было на его территорию являться, или принять в штат. Наблюдая, как профессионально парочка разводит брюнета на выпивку и закуски, а потом утаскивает наверх, сутенёр склонился ко второму варианту, но выхода парочки из бара так и не дождался. Как обнаружилось позже, нахальные гастролёры, обслужив клиента, тихо смылись через эвакуационный выход, открыв дверь отмычками, — видимо, почувствовали, что их очень «ждут».

В богато обставленном номере над баром парень на шпильках с серьезным видом исследовал стены, пол и потолок на предмет записывающих и прослушивающих устройств и мигом заливал в них заранее подготовленную запись, на которой брюнет кувыркался в их обществе в полутьме на широкой постели.

— При проверке не всплывёт, что запись смонтирована и загружена извне? — сухо уточнил абсолютно трезвый брюнет, рассматривая на развёрнутом блондинкой тонком гибком планшете листы отчётов.

— Никак нет, шеф, технический отдел голову на отсечение даёт, что все уверуют, что вы здесь только морально разлагались после трудовой недели.

— Технический отдел может сколько угодно давать головы на отсечение: у них 95 % сотрудников — киборги, они головы регулярно снимают в профилактических целях, — хмыкнул брюнет, не отрывая взгляда от документов. — Итак, что имеем: установки со стерилизующим излучением, приводящие к бесплодию и мужчин и женщин, вмонтированные в лифты всех высотных домов. В этом мире чем дешевле жильё, тем выше этаж и тем больше времени человек проводит в лифте, а следовательно — тем меньше его шансы иметь детей.

— Зато те, кто редко выходит из своих каморок, практически ничем не рискуют, — холодно прищурилась блондинка и со злым сарказмом произнесла: — Как это экономно: не тратить силы на стерилизацию тех, кто и так вряд ли заведёт потомство! Принудительная (и тайная) стерилизация разумных существ — это серьёзная статья всекосмического уголовного кодекса!

— Вопрос в том, как выявить тех, кто причастен к этому преступлению. Контора, производящая плановые замены панелей в лифтах, вряд ли в курсе дела: панели приходят с излучателями уже с завода, они их только устанавливают. Этот же завод производит панели и для сельскохозяйственных установок, где эти же излучатели используются для уничтожения вредителей растений. Если мы сейчас поднимем шум, то руководство завода взмахнёт руками и начнет лепетать о чудовищной ошибке, причём среди лепечущих не найдётся тех, кто знает правду. Наш отдел начал искать подобные установки в других мирах?

— Да, пока скрытно, не поднимая шума. Какими будут ваши указания?

— В других мирах начинайте шуметь, но сделайте это не от лица полиции. Пусть будет так: в одном лифте при ремонте случайно обнаружат странные установки и техники обратятся к экспертам, а те мигом сольют информацию журналистам, которые поднимут трезвон по всем каналам. Таким образом, до всекосмической полиции информация дойдёт якобы случайно и не сразу, но как только дойдёт — дотошное полицейское начальство велит провести проверки во всех мирах.

— И первым делом — в мире Маэль?

— Наоборот. Надо дать злодею возможность самостоятельно демонтировать излучатели, услышав про поднятый вокруг них шум.

— Верно, шеф! Мы возьмём его с поличным!

— Не его, конечно же, но тех из его команды, кто знает больше сданных нам в прошлом году пешек. Так, что еще вам удалось разузнать… Ага, имеем занимательные добавки в дешевой синтетической еде: вещества, которые обладают способностью накапливаться в организме и при длительном приёме развивают депрессивные состояния. Соответственно в последние десятилетия наблюдается устойчивый рост числа самоубийств, а также снижение социальной активности и… Дьявол, психологи могли просто написать, что люди замыкаются в себе и ощущение зверской тоски и бессмысленности своего существования побуждает их выбрасываться из окон небоскрёбов и травиться таблетками! Развели киселя на три страницы! Амели, на пищевые комбинаты немедленно натравить эпидемиологический и химикологический контроль — пусть срочно проведут внеплановые проверки по просьбе потребителей.

— Есть натравить, «просьбы потребителей» организуем, — откликнулась блондинка.

— Грон, это что за невнятный лепет микробиологов по поводу резкого роста детской смертности от различных болезней? — прорычал брюнет, вчитавшись в следующий лист отчёта.

— Они пока не могут доказать неслучайность этих смертей, — отрапортовал худой парень, стряхивая с ног туфли на шпильках. — Во всех случаях детишек пытались отправить в Галактический Медицинский Центр, но они умирали ещё до прибытия к порталу, а местные патологоанатомы ничего подозрительного в телах не находили. Наши пока тоже не нашли.

— В следующий раз так и должно быть написано. Подключайте магов — пусть работают в паре с вирусологами и биологами, мало ли как можно магически воздействовать на микроорганизмы, изменяя их нормальную жизнедеятельность в организме человека. Амели, будь добра, изложи мне кратко все соображения психологов и скажи им, что если следующий их отчёт не будет вдесятеро короче, то я лично проведу для них курсы лаконичного письма.

— Со всех бесплатных государственных каналов теле-, стерео- и радиовещания идёт агрессивное психологическое воздействие, активно пропагандирующее бездетное и одинокое существование. Вся реклама носит тот же оттенок, а профессии, связанные с работой с детьми, незаметно, но настойчиво дискредитируются. В массовом сознании много лет формируется представление о том, что в воспитатели, няньки, гувернантки, учителя, педиатры идут лишь те, кто не смог добиться в жизни чего-то большего, кто не дорос до более престижной профессии. Суммарный вывод по всем данным: при сохранении текущих тенденций население мира Маэль за следующее столетие сократится более чем в четыре раза.

Худой парень добавил своё личное мнение:

— В этом мире наблюдается тайный и качественно организованный геноцид небогатого населения. Состоятельные люди не живут в огромных муравейниках-небоскрёбах, не питаются синтетикой и не смотрят бесплатные каналы, а в прислуге предпочитают иметь андроидов, так что рабочие руки живых людей им без особой надобности, поскольку и производство сильно автоматизировано.

— Никогда не трать время на сообщение очевидного, Грон.

— Есть не тратить время на сообщение очевидного!

— Что вы узнали про смерть предыдущего лорда?

— Увы, ничего нового. Он действительно сам управлял своим гравикортом — его лицо через толстое лобовое стекло поддаётся распознаванию на стереозаписи последнего заезда. На последнем вираже он на полном ходу врезался в башню технического центра гоночного трека. Моментально прибывшие на место трагедии медики диагностировали, что он только что скончался от перелома основания черепа. Похоже на самоубийство.

— Я бы согласился с версией самоубийства, если бы он врезался во что-нибудь другое. Как выяснилось, он протаранил технический центр в месте хранилища данных, и при этом уничтожились записи событий, происходивших в помещениях трека перед заездом, — отрезал брюнет, вчитываясь в документы.

— Зачем нам эти записи, если он скончался от перелома шеи при ударе? — нахмурилась блондинка. — А наложить магический приказ или сделать ментальное внушение на самоубийство невозможно — система магических стражей этого не допустит! Впрочем, местная полиция, не полагаясь на систему стражей, провела экспертизу, которая доказала, что никаких магических манипуляций над лордом в последние дни его жизни не проводилось, и следов старых опасных прижизненных воздействий также не имелось.

— Узкоспециализированная экспертиза даёт ответ лишь на поставленный перед ней вопрос, и правильный вопрос просто не был задан. Например, эксперт может с помощью одного короткого теста определить: красное пятно на одежде оставлено кровью или нет. Однако если ответ «нет», то тот же тест уже не даст ответа на вопросы: пятно осталось от клюквенного сока или краски? Кетчупа или клубничного пюре?

— Можно провести спектральный анализ, который выдаст список всех химических элементов в этом пятне, всех полных молекул в нём и…

— И такая общая экспертиза с телом погибшего лорда как раз не проводилась. Вопрос перед экспертами был поставлен один: имелись ли магические основания для смерти лорда? И экспертиза ответила отрицательно лишь на этот вопрос.

— Разве этого не достаточно? — удивилась Амели.

— Не достаточно. Что еще выяснили?

— На гравикорт во время гонок точно не поступало никаких сигналов извне — это строжайше запрещено правилами, вся область гоночного поля полностью экранирована от любых внешних магических и прочих воздействий. Технический отдел тщательно рассмотрел все данные о той трагедии и подтвердил их достоверность.

— Во время гонок сигналов не поступало, именно поэтому мне важно знать, что было до старта, а эти сведения тщательно уничтожены. Правда, в этой тщательности есть один недочёт: злодею крупно не повезло, что согласно древнейшей традиции тела лордов не кремируют, а хранят в родовых усыпальницах.

— Будьте осторожнее, шеф, не хотелось бы приехать на место происшествия и увидеть ваше тело у подножья саркофага, — хмуро посоветовала блондинка. — Вы слишком уж любите работать по старинке!

— Не волнуйся, я ещё успею подписать приказ о твоём повышении, — хмыкнул брюнет. — К сожалению, «по старинке» я добыл не так уж много данных. Во-первых, проверьте верность сведений о том, что нынешний отчим Люкиэля был любовником его матери еще при жизни её первого мужа. Об этом втихаря болтают слуги, а слуги, как известно, знают о жизни своих хозяев всё. Во-вторых, я скидываю тебе копии архивных документов, которые сумел просмотреть и заснять во дворце — их изучить и добавить к материалам дела. Здесь есть указания на то, что первые тайные стерилизации проводились в Маэле еще двадцать лет назад и по указанию правящего дома — тогда стерилизовали женщин-рожениц в роддомах, чтобы они не могли иметь еще детей. Впоследствии женщинам объяснялось, что их внезапное бесплодие развилось из болезни или стало следствием проблемных предыдущих родов. След слабый, но его надо проработать, пройтись по роддомам. В-третьих, в настоящее время внутрисемейных конфликтов мне обнаружить не удалось, семейство лорда Люкиэля представляется вполне сплочённым и дружным.

— Возможно, оно такое и есть?

— В крепком на вид яблоке часто бывает гнилая сердцевина. Подозрительно ведёт себя любовница Люкиэля: у меня сложилось устойчивое впечатление, что она испытывает чувство вины перед своим высокородным возлюбленным и словно ожидает каких-то опасных последствий от совершенного ею проступка.

— Измена?

— Вряд ли, я не заметил никаких признаков таковой, хоть особо тёплых чувств между лордом и его постоянной любовницей нет. Причём — с обеих сторон нет. Если девушка и испытывала поначалу романтическое увлечение прекрасным эльфом, то к настоящему моменту оно прошло, возможно — по причине его очевидной ответной холодности. Ладно, девушку возьмите на контроль, вдруг она пожелает с кем-то встретиться вне территории поместья. Что с оппозицией официальной власти?

— Массово погибла во время истории с «игрой». Примечательно, что никто из погибших не был любителем игр в виртуальной реальности.

— Сделана ставка на старую истину, что проще всего спрятать труп на поле боя? Среди сотен тысяч погибших с теми же признаками внезапной остановки сердца… Предположу, что все тела оппозиционеров кремированы?

— Да, таким было распоряжение эпидемиологического контроля — при исследовании причин трагедии изначально выдвигалась версия вирусной инфекции, — подтвердила блондинка.

— Ловко, ловко… Кто остался из верхушки оппозиции?

— Диэль Молкиаль. В настоящее время ратует за то, чтобы часть лесов, полей и берегов рек вывести из частной собственности и присвоить им статус государственных заповедников, которые смогут посещать все желающие. Пусть хотя бы по предварительной записи и с долгим ожиданием своей очереди, но смогут. Есть сведения, что на него оказывают серьёзное давление и грозят членам его семьи, требуя прекратить свою политическую деятельность и покинуть этот мир. У Молкиаля имеется взрослый сын от первой супруги, а ещё — молодая новая жена и дочка двух лет, есть сведения, что угрожали им всем.

Сведения проверить.

— Ах, да, Грон, для тебя есть небольшое дополнительное поручение, — отвлёкся брюнет от размышлений о политических коллизиях мира Маэль.

— Какое, шеф?

— Раздобудь мне подробнейшую родословную новой собаки лорда Люкиэля, купленной им на последней выставке у Хаса Набарра. Важны любые мелочи, всё, что покажется тебе необычным. Также узнай о судьбе других собак Набарра, проданных на той же выставке высокопоставленным лицам нашего сектора.

— Собак, проданных в рамках пари Набарра и Г алса?

— Да. Что-то не тихо с этой собакой. Странное поведение, странные реакции, причём со стороны лорда к ней тоже… И больно своевременно эта животинка у лорда завелась! Узнай, как ведут себя другие проданные собаки и насколько сильно привязаны к ним новые хозяева.

— Есть, будет исполнено.

Грон и Амели обменялись взглядами, но иначе проявить своё любопытство не посмели.

Глава 12, об охотничьих умениях и отсутствии таковых

Клисс без стука отворил дверь в кабинет своего работодателя.

— Хас, есть новости, — отрывисто бросил он, входя и захлопывая за собой дверь.

— Говори, тут тебя никто не услышит, — кивнул Набарр.

— Девчонки, проданные нами в собачьих шкурах, благополучно освободили предоставленные им на время тела — все, кроме одной.

— Той самой?

— Да. Эта тварь жива и здравствует в мире Маэль, но хуже другое: проданными нами собаками уже интересовались в других мирах, а также пришёл сторонний запрос на родословную собаки Мии.

— Кто интересовался?

— Вроде бы члены клубов любителей собак и почитатели твоего таланта лучшего заводчика сектора, но я хорошенько прошерстил эти ниточки и вот что скажу: собаками заинтересовались во всекосмической полиции! Шурх меня пожри, я предупреждал, что девка доставит нам проблем!

Набарр затарабанил пальцами по столу. Его заплывшие глазки заледенели, в них появилось страшное выражение на всё готового убийцы.

— Девка живёт в поместье лорда мира Маэль?

— Да. Территория поместья закрыта и тщательно охраняется, посторонним туда не пробраться. Я заплатил за проверку всех камер в городе, рядом с которым расположен дворец лорда, и скажу, что ситуация непростая: за всё прошедшее время рыжая колхи лорда лишь один раз покидала территорию поместья. Добраться до неё будет сложно.

— Твои предложения?

— Уволь меня по собственному моему желанию и выдай мне блестящие характеристики для будущего работодателя, — недобро ухмыльнулся Клисс.

— Я поступлю немного иначе: рекомендации подпишет заводчик Дейкомб, он достаточно известен среди собаководов, многим мне обязан и точно постарается меня не сердить излишней болтливостью. Лучше не тянуть ниточку сразу от нашего питомника, а ты постарайся провернуть дело так, чтобы твою легенду не начали проверять.

— Давно не мальчик, в тёмных мирах много времени провести довелось. Вот где собаки живут недолго! Туда бы девку запихнуть — тогда никаких проблем бы не возникло.

— Их и не возникнет, если собачка лорда тихо скончается в его поместье от какой-нибудь хвори, — остановил фантазии сообщника Набарр.

— Сделаем, — проворчал Клисс. — Надо заглянуть к старым приятелям и немного поменять внешность. На всякий случай. Фотографию пришлю, Дейкомбу покажешь, чтоб запомнил лицо своего «давнего работника».

Таня полагала кошмаром тренировки «основных навыков», как выражался Тьерр. Она поняла, что сильно ошибалась в определении слова «кошмар», когда эти тренировки завершились!

Что такое настоящий кошмар, Таня осознала, когда начались дрессировки охотничьих умений.

Вначале её много дней, долго и нудно, учили ходить по следу, отыскивая животное, которое провели зигзагами по тренировочной поляне и спрятали в одном из закрытых ящиков на её краю. С этой задачей чуткий нос Тани справлялся отлично и она быстро подавала голос, садясь перед верным ящиком, а вот с натравливанием на зверя дело обстояло гораздо хуже.

Первой её жертвой назначили кролика: маленького, миленького, пушистенького, с забавно торчащими вверх ушами. Таня с ужасом пронаблюдала, как белый Бидл гигантскими скачками нагнал своего зверька, мигом перекусил ему шею и принёс к ногам довольного Тьерра. Её начали науськивать на собрата трагически погибшей зверушки, потом выпустили других уже опытных собак, видимо рассчитывая, что в Тане при виде чужих успехов проснётся охотничий азарт и стремление подражать охотникам. Азарт не проснулся, и Тьерр позволил всем псам съесть пойманных ими кроликов, а Таню оставил без ужина, сдав её Люку голодной и наказав не кормить. Синеглазый эльф, правда, после ухода Тьерра подзывал Таню к своему столу, но она не пошла. Из принципа. Она гордо ушла на свою шкуру и улеглась, отвернувшись к стенке и голодно сглатывая.

Утром её привели на прежнюю окруженную сеткой поляну. Маркус выпустил из клетки сразу полтора десятка кроликов и инструкторы науськали на них десятерых собак, в том числе — Таню. Видимо, сегодня Тьерр пытался разбудить охотничий азарт с помощью соревнования с другими псами. Стоит признать, что со всеми другими собаками его затея сработала отлично: собаки сломя голову носились за кроликами, рычали друг на друга, если нацеливались за одной добычей, старались перехватить дичь у соперников. Белый Бидл Тьерра за первые четверть часа успел целых двух кроликов отнести своему тренеру и вновь вернуться к погоне за оставшимися жертвами.

Вокруг Тани совершались зверские кровавые убийства, еще тёпленькие трупики сносились к ногам инструкторов по дрессировке, а она подавляла подступающую тошноту. Есть безжизненные кусочки свежего мяса — это одно, а превращать симпатичных животин в эти самые безжизненные кусочки — совсем другое. Умом Таня понимала, что бедным кроликам без разницы, по чьей вине они оказались в собачьих мисках, но принять участие в травле она так и не смогла. Она бегала по кустам, создавая для инструкторов видимость бурной деятельности, и старалась не смотреть на лужицы крови на зелёной примятой траве.

Наконец над поляной разнёсся приказ вернуться к инструкторам. Таня с облегчением развернулась в нужном направлении и тут к её ногам упал окровавленный кролик, еще подрагивающий задними лапками…

Таня поперхнулась визгом, шарахнулась и врезалась плечом в широкий бок Бидла. Бидл оживлённо рыкнул, лизнул её в морду и гордо подтолкнул к ней умерщвленного кроля. Белый пёс лучился довольством, и яснее ясного было, что Тане предлагалось выдать несчастную зверушку за собственный охотничий трофей.

Таня невольно почувствовала себя польщённой, но одновременно и растерянной. Невольно полезли в голову мысли, что знакомые ей человеческие парни вряд ли стали бы так утруждаться ухаживаниями, что пёс оказался куда более галантным кавалером, чем тот же Сережа Силин или поклонники подруг. Бидл заискивающе заглядывал ей в глаза, утробно ласково ворчал и хвост его крутился, как вентилятор.

«Почему судьба так несправедлива?» — мысленно вздохнула Таня и отошла прочь от кролика, не желая обнадёживать пса принятием его подарка. Пусть собака не человек, но у неё тоже есть чувства.

Бидл отлично понял её отказ, у него, как и у его хозяина Тьерра, не наблюдалось проблем с пониманием. Его хвост мигом уныло обвис, морда стала мрачной. Пёс постоял, смотря на Таню, потом ещё раз пихнул кролика в её сторону и неспешной рысцой побежал к своему инструктору: Тане предлагалась помощь без всяких условий.

Потоптавшись на месте, Таня повздыхала, а потом подобрала тушку и потащила её Тьерру. Дрессировщик почему-то не спешил хвалить её: он внимательно осмотрел тушку, Тане померещилось, что даже обнюхал, а потом… Потом Тьерр развернул из браслета на руке голографический экран и стал отсматривать на нём все передвижения Тани! Когда запись перемоталась до момента появления Бидла, Тане захотелось прижать уши к голове и тихо улизнуть куда подальше, но Тьерр словно почувствовал её настрой и негромко скомандовал.

Таня сглотнула и не посмела ослушаться. Да и куда бы она побежала? Прятаться под бочок Люка? И что дальше? Отсидеть под этим надёжным бочком оставшиеся месяцы, а потом убежать в лес и сгинуть там в зубах зверей, как мелкий тренировочный кролик?

«Пора признать, что Тьерр единственный, кто может вступиться за меня, когда спадёт действие приворота. Люк меня прогонит с глаз долой, а вот Тьерр точно не даст выгнать меня на улицу: он не из тех людей, что бросают на произвол судьбы своих собак, когда они надоели или пропала нужда в них. Тьерр явно любит собак и чувствует привязанность к тем, кого отдали под его покровительство. Почему-то в ответственности и благородстве Тьерра я уверена больше, чем в тех же качествах Люка», — думала Таня, послушно сидя у ног кривоносого желтоглазого брюнета.

Досмотрев запись до конца, Тьерр хмыкнул и посмотрел на Таню с откровенной насмешкой. Постучал пальцами по браслету, в который свернулся экран, прищурился при виде прижавшихся к голове ушей Тани и её виноватой морды.

— Что ж, попробуем ещё раз.

После небольшого отдыха Таню вновь поставили на старт в ряду ещё четверых собак. Бидла среди этих собак не было.

Перед каждой собакой поставили клетку с кроликом и дали его обнюхать. Глядя в решительные глаза Тьерра, Таня не усомнилась, что метод воспитания «оставить без ужина» не замедлит дополниться методом «оставить без завтрака» и ходить ей голодной, пока она не поймает хоть одного кролика. Дело было ясное, что ситуацию придётся как-то корректировать.

Из поставленной перед Таней клетки выпустили белого ушастого милягу. Кролик поставил уши торчком и помчался к ближайшим кустам. Тьерр скомандовал, и решительно настроенная Таня понеслась вослед. Догнав кролика, она хлопнула его лапой, прижала к земле и аккуратно ухватила за шкирку. Притащила смертельно испуганного, но живого кролика обратно и сунула его назад в клетку. С вызовом посмотрела в яркие прищуренные глаза Тьерра, и тот без долгих объяснений понял её позицию по поводу умерщвления невинных животин.

— Ладно, засчитано, — медленно произнес Тьерр. — Будешь использоваться только для выслеживания и гона.

Хорошо, когда тебя понимают!

На следующий день Тьерр лично повёл пять новых, недавно купленных собак в лес, постиравшийся невдалеке от дворца. Поскольку главный кинолог отправился с собаками один, а из оружия на нём висел лишь бластер наподобие того, которым убили бездомного пса на давней ярмарке, Таня с облегчением сделала вывод, что охотиться на диких зверей её не заставят. В лесу они действительно просто ходили по дорожкам, принюхиваясь, знакомясь с окрестностями опушки и запоминая дорогу до дома. Собаки не рисковали отходить далеко от человека в незнакомом лесу, и всей ватагой дружно шагали рядом с Тьерром, опасливо поводя носами: в воздухе носились тысячи незнакомых им ранее запахов, причём от некоторых даже у Тани инстинктивно вставала дыбом шерсть.

Они уходили всё глубже в чащу, собаки всё теснее прижимались к ногам человека, нотка одного запаха становилась всё отчётливей: это был запах сильного и опасного зверя. Собаки вокруг Тани чуяли опасность не хуже её и начали хором поскуливать и подвывать, две собачки даже рискнули остановиться, не двигаясь вслед за главным своим дрессировщиком. Тьерр оглянулся, усмехнулся и двинулся дальше, а Таня первая подскочила к его ногам, шагая вровень с ним: мощное оружие на боку мужчины внушало ей спокойствие, которого не было в одиночестве лесной тропы. Другие собаки быстро поджали хвосты и тоже решили довериться всемогуществу «царя зверей», а не собственной силе.

Зверем оказался ширококостный, мохнатый черный монстр, похожий на медведя. Стоя на четырёх лапах, он имел около полутора метров в холке, а при виде человека со сворой собак зверь поднялся на задние лапы, и роста в нём оказалось чуть ли не три метра! Собаки при грозном движении зверюги взвыли и бросились в кусты, даже белый Бидл, а Таня припала к земле и переводила тревожный взгляд с Тьерра на медведя, недоуменно отмечая, что её вечный мучитель-дрессировщик вид имеет не испуганный, а весьма довольный. Причина его довольства быстро прояснилась: медведь попробовал атаковать врага, но вокруг него замерцала разноцветная прозрачная пелена, раздался треск разрядов, в воздухе пахнуло озоном и палёной шерстью.

— Великолепный образец попался! — приговаривал Тьерр, обходя ловушку. — В последнее время постоянно ловились одни волки, а тут такая удача! Не рычи, никто тебя не убьёт, ты относишься к виду, охраняемому законом, но прежде чем отпустить тебя на волю в заповеднике далеко-далеко от дворца, познакомлю с повадками твоего вида моих собачек. Если они научатся не бояться тебя, то другие хищники местных лесов их точно не устрашат.

То, что зверь надёжно заперт в ловушке, мигом смекнули все собаки, вернулись из кустов и принялись остервенело лаять на пленника ловушки, стараясь хоть так отплатить хищнику за свой страх. Тьерр не мешал псам надрываться, он отошёл в сторонку и сел на пень, словно чего-то ожидая. Тане было скучно торчать посреди беснующейся своры, и она составила компанию Тьерру, улёгшись у его ног и лениво смотря, как собаки прыгают у светящейся вокруг зверя черты, как бегают по небольшой поляне, обнюхивая все следы на ней. Тьерр что-то сказал, обращаясь к Тане, но то не были слова стандартного приказа и она, к глубокому своему сожалению, их не поняла. Ей даже показалось, что слова эти были произнесены не на языке мира Маэль. Широкая ладонь погладила её между ушей, и Таня повернула голову, сталкиваясь взглядом с человеком, которому вначале не доверяла и чей запах до сих пор не нравился её собачьим инстинктам.

«Ты же не предашь меня, когда от меня откажется Люк? Не выгонишь бездомной на улицы мегаполиса, что я видела по прилёту в этот мир?» — хотела бы спросить Таня, обладай она даром речи. Возможно, что её глаза справились с этой задачей не хуже языка, поскольку следующие слова Тьерра она поняла:

— Всё будет хорошо.

«Остаётся верить, что так и будет», — вздохнула Таня, и её снова погладили по голове.

Наблюдать за собаками надоело. Таня лежала у ног Тьерра, смотря на человека, на то, как солнечные лучи перекрашивают чёрные пряди его волос в глубокий шоколаднокаштановый цвет. Лицо Тьерра, состоявшее, казалось, сплошь из острых углов и линий, с необычными жёлтыми глазами в окружении смоляных ресниц, не соответствовало классическим канонам красоты, но казалось Тане привлекательней совершенного лица Люка. Ей импонировало в этом мужчине буквально всё: его невозмутимое спокойствие, непоколебимая уверенность в собственных силах, ответственное отношение ко всякому порученному ему делу, даже такому неблагодарному, как обучение очень странной собаки лорда.

«Будь я в собственном, родном теле влюбилась бы в него без оглядки, — лениво подумалось Тане. — В Люка — вряд ли, несмотря на всё его великолепие и ласковое ко мне отношение, а вот в невыносимого дрессировщика — запросто».

Над их головами застрекотала какая-то птичка и опустилась прямо на раскрытую ладонь Тьерра.

«Он и птиц дрессировать умеет?» — изумилась Таня, но принюхалась и поняла, что птичка-то металлическая!

«Чудны дела творятся», — ошарашено размышляла Таня, забыв о лени и смотря, как Тьерр вытаскивает из «птички» короткий стерженёк, вставляет его в свой браслет и на развернувшемся экране начинает просматривать какие-то тексты, видео и таблицы данных. Четверо других собак уже освоились в лесу и осматривали кусты вблизи поляны, а Таня замерла рядом с Тьерром, чутко поводя ушами на его тихие слова: мужчина обращался к ней, разговаривая сам с собой:

— Что-то странное вокруг тебя творится, Мия. Мои люди сумели раскопать сведения, что твой бывший хозяин Хас Набарр пару раз тайно встречался в городе с любовницей лорда Каритой: до того, как во дворце появилась ты. Спрашивается: зачем они встречались? Ещё один вопрос без ответа…

При имени мага Таня грозно зарычала, горько сожалея, что в остальных речах ничегошеньки не поняла, а Тьерр тем временем бормотал:

— Так, ребята раздобыли нужную мне схему охранной сигнализации — местные полицейские помогли, их агенты уверяют, что схема самая точная и последняя. Сведения, что отчим Люкиэля был любовником его матери еще при жизни отца, подтвердились. Хм-ммм… личные мотивы для убийства прежнего лорда? Никак не связанные с теми преступлениями, что творятся в стране? Главный злодей спрятался не во дворце, а я иду по ложному следу? Или главным злодеем был отец Люка, потом он раскаялся в содеянном и совершил самоубийство? Последняя версия настолько очевидна и преподносится на блюдечке, что в неё не верится: слишком хитроумен злодей, слишком широк его размах…

Так, перед заездом все гонщики сидят в своих доках у гравикортов в ожидании сигнала на старт, затем перед их машинами открываются ворота и они выскакивают на трек. Дальше всё происходит на глазах у зрителей и при полностью отсутствующей возможности влиять на ситуацию извне, так что если было совершенно преступление, то оно было совершено до старта. Что же это могло быть, раз система магических стражей не среагировала? Либо нечто, не связанное с магией вообще, либо что-то совершенно законное с точки зрения магии… и почему-то не оставившее следов, которые нашла бы экспертиза.

Официальные данные о посетителях доков отсутствуют: они хранились в тех базах данных, что исчезли после повреждения технического центра, после того, как гравикорт протаранил его стену и разгромил блок хранения информации… Почему нет дублирующих баз данных? Как раз перед заездом были приняты новые правила, ограничивающие «засорение сетей информационным мусором»… Удобно, однако, использовать в своих целях законотворчество, когда ты — один из тех, кто эти законы разрабатывает и принимает. Так, сведения о посетителях доков при первом расследовании не собирались: местные полицейские не посчитали нужным их собирать. Сейчас, спустя два с лишним года, свидетели многое успели позабыть, но кое-что ребятам удалось узнать. Правда, немногое: перед заездом к гонщикам заходят их друзья и близкие люди, желают им удачи и поддерживают перед соревнованиями, и в тот раз всё было так же. К лорду в док заходили его жена, его брат, сестра, сын и дочь, давний друг, ставший впоследствии отчимом Люка, возможно, что кто-то еще, но свидетели затрудняются вспомнить. В какой последовательности эти посетители приходили и уходили никто не помнит, собственно, самое главное в показаниях свидетелей — в тот день не происходило ничего необычного.

Тьерр оторвался от отчётов и глянул в умные влажные глаза сидящей рядом собаки:

— Ты понимаешь, что это значит, Мия?

Уши собаки дёрнулись, услышав своё имя, а Тьерр продолжил рассуждать:

— Это значит, что убийцу прежнего лорда следует искать среди ближнего круга! Если бы в док к правителю страны зашёл бы кто-то неожиданный или неизвестный, то это точно запомнилось бы всем: странности, в отличие от обыденностей, запоминаются людьми очень хорошо и надолго. Надо будет внимательно изучить запись заезда, что-то мои ребята в ней проглядели… Удачно, что шла прямая трансляция гонок, и видео сохранялось не только в техническом центре трека.

Погладив собаку, Тьерр перешёл к ответу на свой запрос, касающийся именно Мии. Часть элитных собак, проданных Набарром на последней ярмарке, первые дни вели себя вяло, команд слушались плохо, но через несколько дней приходили в себя и показывали прекрасную выучку. Примечательно, что именно с этого момента хозяева прекращали держать их в своих покоях, переселяя в псарни к прочим питомцам. На вопрос, не казалось ли родным и прислуге, что увлечение лордов своими новыми собачками чересчур сильно, ответ пришёл положительный. Тьерр нахмурился и задумчиво постучал пальцами по колену. Родословная Мии не содержала никаких подозрительных нюансов, но…

— Что-то тут нечисто, — пробормотал Тьерр и склонился к собачьей морде: — Мия, загадка моя неразрешимая, что с тобой не так?

В ответ он получил тоскливый взгляд. По-настоящему, по-человечески тоскливый.

Из леса Таня вернулась с ворохом самых разнообразных мыслей и предположений, а с учётом того, что она крайне мало знала о всекосмической реальности, то некоторые её предположения были совсем уж фантастическими. Тренировки с Тьерром продолжились, как и раньше, он по-прежнему регулярно доводил её до изнеможения и желания куснуть его как следует, но хотя бы не заставлял её убивать зверей, реагируя на возвращавшихся живыми кроликов лишь широкими усмешками. Собственно, Тьерр начал тренировать её исключительно на розыск и преследование добычи. Отныне Тане полагалось громко лаять при виде дичи и стараться развернуть её и гнать на охотников, а вот право последнего удара уступать другим.

У Тани настолько удачно получалось ходить по следу лисиц, отловленных для тренировок, и кроликов, выращиваемых специально для дрессировки собак, что Тьерр несколько раз взял её с собой на настоящую охоту в лес. В лесу она вместе со всей сворой бегала за лисами, зайцами и дикими кроликами (бывшими намного шустрее и крупнее своих домашних собратьев), и в один прекрасный день Тьерр похвастался её успехами перед Люком, когда они в сопровождении свиты прогуливались у реки.

— Рад, что ты перестал считать мою умницу и красавицу бесполезным украшением дворца. И не думай, что я не ценю твои усилия в деле её дрессировки: я выпишу тебе премию за успехи Мии!

— Может, вы нам продемонстрируете что-нибудь их того, чему научилась у вас любимица моего брата? — попросила сестра Люка.

Тьерр согласился, и вначале всё шло хорошо. Таня сидела, лежала, подавала голос и лапу, отыскивала на лугу заброшенные далеко-далеко предметы, а затем — спрятавшегося в кустах племянника Люка. Она даже нашла золотое колечко, которое сгоряча кинула в высокую траву заливного луга двоюродная сестрёнка Люка, которую не успели остановить родители и объяснить, что собачьи возможности не безграничны. Люк был в полном восторге и пообещал, что премия у Тьерра будет ошеломительного размера.

Так и закончилась бы прогулка вполне благополучно, если бы у самой реки из густых зарослей не вышел тёмно-коричневый в черную полоску поросёнок — детёныш дикого кабана. Этого поросёнка приметил глазастый племянник Люка, и вся компания, включая придворных свиты, дружно принялась науськивать Таню на зверька.

— Она не обучена хватке, только выслеживанию и гону, — возражал Тьерр, удерживая Таню рядом с собой.

— Тогда пусть гонит его в нашу сторону, а я его подстрелю, когда он подбежит ближе, — лёгкое оружие всегда при мне, — предложил Люк.

Тьерр указал Тане на поросенка и дал соответствующую команду.

До берега реки было метров триста, и Таня понеслась стрелой, огибая полосатого детеныша и заходя с другой стороны, чтобы гнать его в сторону наблюдающих за ней людей и эльфов. Эта часть охоты ей нравилась, она по-прежнему наслаждалась каждым движением своего нового сильного тела, не привыкнув еще воспринимать чудо движения как должное. Она стелилась над землей, чувствуя ласкающие прикосновения мягкой травы, вдыхая влажный запах реки, нежась в пригревающих лучах солнца. Она два года и не мечтала, что ей еще будет доступно это счастье — счастье свободно гулять у реки на собственных ногах. И пусть вместо ног у неё лапы, но жизнь её в собачьем теле была полноценнее, тем в парализованном человеческом, и уж точно радостней.

«Я — хищник! Вольный и счастливый! Если через год Люк вздумает запереть меня в вольере — убегу в лес и буду жить охотой, — рассуждала Таня на бегу, не забывая громко лаять для устрашения дичи и придания ей прыти в сторону охотников. — Мне надо питать благодарность к Тьерру, что выучил меня выслеживать зверей и птиц, с голоду не пропаду: голод задавит моё отвращение к кровопролитию и я стану грозой леса!»

Детёныш кабана услышал звуки преследования и бодренько потрусил прочь от Тани в верном направлении.

«Я — зверь, и это не так уж плохо. Я — хищный зверь, и это ещё лучше», — горделиво думала Таня, нагоняя детёныша.

Тот почему-то замедлился — заметил, что бежит к людям и испугался? Детёныш замер и развернулся к Тане…

«Какой же это детёныш?! — притормозила поперхнувшаяся лаем Таня. — У него бивни из пасти торчат! То есть клыки. Нет, у этого — точно БИВНИ! Мамочки, он чего такой огромный?! И чего это он прёт на меня?!! Ой-ёй, помогите!!!»

Застывшие в двухстах метрах зрители изумленно наблюдали, как «страшный хищник» и будущая «гроза леса» вначале остановилась и попятилась от развернувшегося поросёнка, потом взвилась вверх на добрый метр, развернулась прямо в прыжке и бросилась наутёк! Поросёнок заливисто захрюкал, перешёл в галоп, преследуя собаку, а хвалёная охотница не тратила сил на лай — она что есть мочи драпала прочь от предполагаемой дичи.

«Беру свои слова обратно — я ни разу не хищник!» — панически думала Таня, ища способ сбросить кабана со своего хвоста — эта полосатая свинья могла составить конкуренцию любому рысаку!

Потрясенные зрители увидели, как собака лорда рыжей молнией пронеслась к реке и бросилась в воду. Поросёнок, несмотря на то, что кабаны отлично плавают, в воду не полез: он удовольствовался победным громогласным хрюком и неспешно потрусил в те заросли, из которых так несвоевременно для Тани вылез.

Все, включая Люка, хохотали до слёз, один Тьерр мрачно наблюдал за мокрой собакой, ковыляющей к нему вверх по склону. Он присел перед Таней, взял в ладони её морду и укоризненно сказал под оглушительный смех окружающих:

— Ты опозорила меня перед всем двором, буквально уничтожила мою репутацию отличного кинолога. Это был всего лишь детёныш, у него полоски со спины сойти не успели! Скажи, ты специально учудила это шоу? Это такая месть?

Таня без перевода поняла, что крепко подставила своего учителя по собачьим премудростям. Если бы она могла, то произнесла бы:

«Извини, ничего личного, мне просто очень захотелось ещё чуть-чуть пожить!»

Она запоздало вспомнила, как опытные собаки на охоте принимались бегать кругом развернувшейся добычи, облаивая её со всех сторон и стараясь вновь развернуть в нужном направлении. Уж конечно, никто из них не ударялся в позорное бегство! А Тьерр продолжал:

— Знаешь, что самое интересное? Собаки твоей породы не плавают. Вообще. Они панически боятся воды и не сунутся в неё ни при каком раскладе. А ты, моя загадочная Мия, хоть и жутко трусливая, но водоплавающая. Почему?

Дядя Люка посоветовал немедленно вернуть трусливую собаку бывшему хозяину, раз Набарр оговорил такую возможность при покупке, но приворот и тут не дал Люку разочароваться в любимой Мие. Напротив, Тьерру был сделан выговор, что он подверг такому суровому испытанию трепетную и нежную собачью душу. Таню даже отвели к ветеринару, чтобы тот убедился в отсутствии признаков собачьего инфаркта от сильного испуга и переохлаждения от купания в реке. Такой заботе со стороны лорда придворные удивляться уже перестали, а над Таней втихаря посмеивались, пересказывая всем и каждому сегодняшнюю историю её «охоты».

Глава 13, о лабораторных исследованиях и проницательных догадках

В день своего конфуза с охотой на поросенка Таня на полигон так и не явилась — Люк держал её при себе и на важное совещание взял с собой. Таня во все глаза смотрела на огромный экран, на котором демонстрировались какие-то уличные беспорядки со стрельбой и вслушивалась в обсуждение, вылавливая тут и там знакомые слова. Судя по напряжению, царившему за круглым столом, в стране происходили какие-то волнения.

По итогам совещания Люк собрался и уехал тем же вечером, на прощанье самолично расчесав Тане шерсть до состояния идеальной шелковистости и оставив её в уютной компании тёплой шкуры, кусков свежего мяса в миске и ломтиков любимого сыра на десерт. Таня порадовалась, что этого изобилия не видит её строгий дрессировщик, умяла всё предложенное и предусмотрительно запихала пустую миску под низкую софу. Предосторожность оказалась не лишней: рано утром Тьерр явился за ней прямо в покои лорда.

«Мне показалось или он действительно принюхался? — забеспокоилась Таня. Она-то отчётливо ощущала в воздухе запах вечернего сыра и мяса. — Я уже и не помню, насколько чуткий нос был у меня в человеческом теле».

Тем временем на лице Тьерра промелькнуло откровенное недовольство, но высказываться он не стал. Под софу, к счастью, тоже не полез. Он прицепил к ошейнику Тани поводок, сильно удивив её этим — с каких пор её стали доставлять на полигон на привязи?

«Меня ждёт там настолько жуткий зверь для тренировки, что Тьерр опасается моего панического побега в лес? Он же не хочет натравить меня на того медведя, а?!» — насторожила ушки Тая и обнюхала ноги и руки своего личного мучителя. Они не пахли ничем, кроме мыла, оставив Таню в раздумьях и сомнениях.

Раздумья стали гораздо углублённей и многоплановей, когда её повели к площадке с местными «самолетами» и усадили на сиденье небольшой двухместной машины. Аппарат взвился в воздух и вскоре уже ловко шнырял между множеством других машин, проносящихся по воздушным трассам столицы империи Люка.

Гипотез о том, зачем её привезли в город, Таня успела построить массу: Тьерр устал с ней мучиться и решил втихаря сдать её на живодёрню, а Люку соврать, что его собака сбежала в лес и потерялась. Или её сожрали волки. Или она утонула в речке.

Подумав, что живодёрня — это слишком хлопотно и грозит разоблачением, что легче было испепелить её на месте, как бродячего пса, и прикопать прах на опушке леса, Таня пришла к выводу, что её решили продать. Воруют же картины на заказ, так что вполне могли собаку дорогой, редкой породы украсть. Может, этот бизнес по перепродаже элитных собак даёт Тьерру хороший дополнительный доход и следов никаких: мало ли собак погибает и теряется во время охоты!

Ветеринары, грумеры и прочие необходимые собакам специалисты имелись в самом дворце в достаточном количестве, так что Таню везли точно не собачий салон красоты и не за модной попонкой в бутик. Да Тьерр бы в принципе таким самолично заниматься не стал!

Может, её везут на собачьи соревнования? Нет, не в качестве выступающей, а как на курсы повышения мотивации: оценить храбрость и умения других и устыдиться самой себя.

И последнее было самым невинным предположением Тани!

Догадаться о цели визита в город Тане не довелось. Машина Тьерра приземлилась перед огромным торговым центром и там они направились к рядам, посвященным всевозможным домашним питомцам, но прошли мимо всех магазинчиков и салонов и свернули на лестницу эвакуационного выхода, ведущего в подвал. Спуск по полутёмной лестнице преградила массивная дверь, но Тьерр поднес к считывающему устройству ладонь и дверь тихонько заскрежетала, открывая все замки. Таня попробовала упереться всеми четырьмя лапами, но её силком втащили в подвал, тихо уговаривая и поглаживая по голове. Дверь за ними захлопнулась, в неосвещенном подвале с высоким потолком воцарился мрак, однако Тьерр ориентировался так уверенно, словно видел в темноте гораздо лучше самой Тани. Он провёл её в дальний угол, к монолитной стене. Приложил ладонь к поверхности — и стена вдруг сдвинулась в сторону, открыв сверкающую арку: небольшой транспортный портал. Тьерр ухватил Таню за ошейник и дёрнул её за собой.

Они вышли из портала на бескрайней крыше огромного небоскрёба, властно возвышающимся над всем ближайшим районом. Тьерр сразу связался с кем-то через устройство связи, вмонтированное в его многофункциональный браслет, что-то отрывисто приказал. Потом они ехали в скоростном лифте, в котором у Тани заложило уши, шли по длинным коридорам, будто взятым из декораций к фантастическому боевику: мимо Тани проходили суровые люди в форме, обвешанные странным оружием с головы до ног, часто — с говорящими динамиками в шлемах на голове. У некоторых встречных были металлические руки, не прикрытые рукавами одежды, у некоторых вместо глаза мигал объектив камеры. Проходя мимо приоткрытых дверей или дверей временно открытых, пропускающих посетителей, Таня видела диковинное оборудование неясного назначения. В одном большом зале она подглядела голографическое изображение космического крейсера на фоне чересчур яркой звезды — в этом зале бегали и что-то кричали с десяток человек. Очень сердитых человек в форме.

Тьерра в этой милитаризованной зоне многие узнавали, приветливо улыбались и порой подходили на пару слов, но ни один из них почему-то не назвал его по имени «Тьерр», используя другое обращение, но самое плохое — говоря на совершенно другом языке, не том языке, что использовался в мире Люка! В одном из подошедших Танин нос определил более половины металлического состава тела. Киборг?

«Ага, из тех самых, которых уравняли в правах с людьми. Зачем мы здесь? Зачем я здесь?»

Они проехались на еще одном лифте, прошли через большой холл и еще несколько коридоров, пока Тьерр не заглянул за одну дверь. После короткого вопроса и невнятного ответа из-за двери Таню завели в… лабораторию. Во всяком случае, она определила эту большую комнату именно так. И сидел в ней однозначно киборг — Таня не смогла сходу найти в нём элементы из живой ткани.

— С чем пожаловал? — с интересом глянув на светло-рыжую собаку, спросил Найл.

— А что, есть варианты? В лабораторию лучшего специалиста конторы по наноэлектронике, по всяческим микрочипам и их аналогам часто приходят за рецептом яблочного пирога? — проворчал Тьерр. — Во-первых, мне нужно взломать одну сложно устроенную охранную систему, во-вторых, мне нужно знать, есть ли внедрения под кожей, в голове или где-то еще в теле этой собаки. Если есть — то какие.

— Хм-ммм, собака-шпион во дворце лорда? Разве её не проверили еще на корабле?

— Проверили и не раз: сам знаешь, что рамки-определители сигналов вставлены во все проёмы. Я ищу не прослушку.

— А что?

— Если бы я знал! Но я чую, что с этой собакой дело нечисто, а интуиция меня никогда не подводила.

— Верно, иначе ты не дорос бы так быстро до своего звания и командования отделом. Собака кусается?

— Какое там! Эта зараза даже учебных кроликов притаскивает в клетку живыми и лишь слегка помятыми — уж не ведаю, назло мне или просто прирожденная пацифистка. Не бойся, Мия не повредит в тебе то, что еще могут прокусить её клыки.

Найл присел перед собакой, провёл по её шкуре ладонями, вооруженными десятком датчиков. Отрегулировал настройки глаз и тщательно просканировал тело собаки рентгеновскими лучами.

— Есть одно внедрение за левым ухом, — доложил он, — больше ничего не вижу.

— Извлекай, — нетерпеливо приказал Тьерр.

Когда механические пальцы замерли над универсальным переводчиком и киборг достал из ящика шприц и ампулу, Таня догадалась, что сейчас произойдёт: её лишат спасительного переводчика! Она отлично помнит все команды и выученные слова лишь на одном языке — языке мира Люка, только этот запас хранится в её личной памяти. Если по окончании действия приворота её продадут в мир с другим языком, то она без переводчика совсем ничего понимать не будет! Как здесь никого не понимает!

Кому нужна ничему не обученная собака, не знающая простейших команд?! Клисс верно говорил, когда объяснял ей правила безжалостной реальности: «выживают лишь те, что кому-то на что-то сгодились», без защиты магического приворота новые хозяева мигом выгонят её на улицу, как абсолютно бесполезное существо! Без переводчика ей через год две дороги — в лес или на городскую свалку за пищевыми отходами!

Таня шарахнулась от шприца и зарычала. Сработал эффект неожиданности — киборг не успел удержать её, дав Тане преимущество во времени. Она понеслась под прикрытием длинных лабораторных столов, отчаянно надеясь, что есть второй выход. Что делать, если удастся сбежать, Таня пока не особо задумывалась: в конце концов, дорогущий, украшенный самоцветами ошейник с монограммой Люка должен был привести её в руки хозяина. Настоящего хозяина, настоящего друга, а не этого предателя собак!

Тьерр привычным движением выдернул из кармана излучатель энергетической сети, и через миг пронзительно рычащая рыжая собака забилась в мерцающей ловушке.

— Усыпляй! — рявкнул Тьерр.

Найл сменил шприц с обезболивающим на пистолет со снотворным и, не сходя со своего места, всадил дозу в собачий бок. Секундная операция — и Найл уже рассматривал вытащенное микроскопическое устройство. Удивленно похмыкал, сунул чип в один прибор, потом в другой, в третий, в итоге произнес:

— Не поверишь, но это самый обычный, самый стандартный универсальный переводчик, который на любом углу за гроши продаётся. Не говори, что я вижу обманку и не смог разглядеть спрятанную за обманкой суть — это реально простой переводчик! Готов расстаться со всеми своими имплантами, если это не так! Да, я не хуже тебя понимаю, что этот прибор ничем не поможет животному, он рассчитан на разумное существо. Зачем собаке встроили переводчик?!

— Отличный вопрос! Хотел бы я знать на него ответ…

— Ты у нас хитроумная голова, тебе и карты в руки. Трудное дело попалось? То самое?

— Да, то самое.

— Так и думал, что в мир Маэль тебя занесло именно оно.

Киборг вновь отрегулировал глаза и просканировал собаку. Исследовал её приборчиком. Постучал металлическими пальцами по столу.

— Собака — не оборотень, — задумчиво обронил Найл. — Это абсолютно точно, но ты и сам это лучше меня знаешь. Собственно, Набарру никак не удалось бы втихаря протащить на галактическую выставку оборотня, да ещё и продать его!

— Она определенно не оборотень. На всякий случай я проследил родословную Мии — там всё чисто, никаких неожиданностей, самая обыкновенная собака. Собака с переводчиком за ухом… Что хранится в памяти переводчика, выяснить можешь?

— Легко.

Минутное молчание и ответ:

— Забавно: тут куча разных команд, и я так понимаю, что все они по части дрессировки собак, но это твой профиль. Я сейчас выведу на экран всё, что есть, посмотришь.

— Ты прав, это стандартный набор команд на всех распространенных языках, который должна знать высококлассная обученная собака, — согласился Тьерр, просмотрев данные.

— Набарр — маг и фанат своего дела, может, он пытался поставить эксперимент, облегчающий собаке усвоение необходимого минимума? Как специалист по технологиям, сразу скажу: подобный эксперимент мог закончиться лишь одним — полным провалом!

— Как сказать… У меня частенько складывается впечатление, что смысл команды собака понимает несмотря на то, что её точно не обучали выполнять её…

Найл тихонько присвистнул, с азартом ученого еще раз исследовал спящую собаку.

— Везёт тебе на таинственные дела, — с белой завистью сказал он Тьерру. — Через годик расскажешь мне обо всём под бутылку пива? Впрочем, о чём это я? Все расследованные тобою дела обычно засекречивают лет на двадцать! Ой, сколько пива выпьем мы на пенсии, да? Столько тем для бесед накопится к тому времени!

Найл со смехом подтолкнул приятеля стальным локтем. Тьерр скупо улыбнулся и велел:

— Возьми образцы её крови и шерсти, так чтобы хватило для генетической экспертизы, и приводи собаку в чувство.

Таня очнулась с неприятным саднящим жжением за левым ухом. Эта лёгкая боль сразу напомнила ей о её невосполнимой потере, и Таня жалобно взвыла. Попробовала обратиться к словарю переводчика и взвыла еще жалобней — приборчика действительно не было под кожей.

— Ты обработал разрез заживляющей мазью? — встревожено уточнил Тьерр, смотря на страдающую морду собаки.

— Само собой, хочешь — сам добавь, — предложил Найл, протягивая тюбик со средством, обеззараживающим раны и ускоряющим регенерацию тканей.

Тьерр протянул руку к собаке, но та отпрянула от него и зарычала. Тьерр мог поклясться, что в огромных влажных глазах светился укор, Мия словно обвиняла его в подлом предательстве. Ни ласковые слова, ни запасённое лакомство не заставили собаку подойти к нему и не уняли её тихого, горестного ворчания. Все попытки приблизиться к ней Мия встречала рыком и злобным оскалом, хоть боль после извлечения переводчика уже должна была окончательно пройти. Однако убедиться в заживлении раны собака не давала — она предупреждающе клацала зубами, стоило только Тьерру протянуть к ней руку.

— Снова усыпить, чтобы ты мог забрать её обратно? — поинтересовался Найл.

— Нет, — раздраженно ответил Тьерр, — мне нужно как-то вернуть её доверие, мне с ней ещё работать и работать.

— Слушай, я, конечно, не специалист по этим четвероногим друзьям человека, в отличие от тебя, но поведение собаки кажется мне странным. Ясно, что она испугалась шприца в моих руках, но потом-то она заснула, а проснулась уже свободной и без боли, так с чего она рычит? Причём на тебя, а не меня, хоть ты-то её пальцем не тронул!

Тьерр молчал, скрестив руки на груди и смотря на понурую, словно убитую горем собаку. Потом принял решение:

— Верни переводчик на место. Нет, размести его за правым ухом, чтобы не тревожить опять болезненную область.

— Зачем? На кой собаке переводчик?! Прибор способен превращать в мыслеобразы занесённые в его память слова, которые потом мозг разумного существа переводит на родной язык этого разумного существа. Для неразумной, неговорящей твари прибор бесполезен!

— Верни.

Покачивая головой, Найл обработал извлеченный им прибор антисептиком и взял в руки пистолет. Собака насторожилась, поставив торчком плюшевые треугольные ушки и принюхиваясь. Она не сводила умных глаз с Найла, который невольно объяснился:

— Возвращать будем твое имущество, — и продемонстрировал микроприборчик.

Найл поднял руку с пистолетом, а собака… повернулась к нему боком, облегчая попадание в цель!

— Чудеса да и только, — бурчал Найл, вживляя чип обратно. — Интересно, как она теперь поведёт себя, когда очнётся.

Собака пришла в чувство, словно прислушалась к чему-то в себе и на этот раз скулить не стала.

— Ко мне, — произнёс Тьерр и собака сразу подошла. Посмотрела в жёлтые глаза мужчины влажным благодарным взглядом и… помахала хвостом. — О, я удостоен этой чести? Лучше поздно, чем никогда, — проворчал Тьерр, чувствуя, как в горле отчего-то встал комок.

— Что ты говорил по поводу взлома сложно устроенной охранной системы? — напомнил Найл, отвлекая Тьерра от поглаживания собаки.

— Сейчас скину тебе схему, ты подумай, как можно тихо и незаметно убрать охранки, а потом наложить их обратно, так чтобы не осталось явных следов. Как подготовишь необходимые инструменты, программы и магические амулеты — дашь знать моим ребятам, они организуют доставку до меня.

Информация с тайного чипа в браслете Тьерра перекочевала в имплант Найла. Киборг задумчиво поурчал и согласно кивнул, что задача ясна.

— Сколько времени тебе потребуется? По максимуму? — нетерпеливо спросил Тьерр.

— Если совсем по максимуму — неделя.

— Принято. Ещё выдай-ка мне микроскопических камер, что ты недавно изобрёл и пока не успел запатентовать.

Время утекало, как вода сквозь пальцы, а длительное отсутствие требует серьёзной легенды. На крыше главного корпуса всекосмической полиции Тьерра уже ожидали три агента, вызванных им сразу, как только он вышел из портала. Эта троица состояла из блондинки Амели, худого темноволосого Грона и лысого длиннолицего Хвара.

— Боитесь заглянуть в родной кабинет, шеф? — пошутил Хвар. — Ваш заместитель обещал сплясать на канате, когда вы вернётесь, и мы все в нетерпении ожидаем танец бригадира Крешса. И к той же теме: спэйсмаршал дал зарок протянуть через Галактический Конгресс закон, запрещающий высшему командному составу всекосмической полиции выполнять функции тайных агентов и работать за пределами своих кабинетов и аудиторий академии.

— У меня мало времени, — оборвал Тьерр. — Что ещё нашли по правящей семье?

— Бывший лорд мира Маэль был очень дружен со своим братом Лориэлем, с сыном крупного олигарха — Микэлем, и с наследником одного из старинных, но несколько обедневших аристократических родов — Диэлем Молкиалем. Примечательны два факта: лучший друг лорда — Микэль — стал мужем его вдовой супруги сразу после положенных полгода траура, а второй лучший друг еще при жизни лорда ушёл в оппозицию. Причина их разлада была в разном видении будущего их мира: Диэль протестовал против предпринимаемых правительством шагов по сохранению природы, на одном из заседаний их парламента он крикнул в лицо лорда: «Стремясь уберечь леса и реки, ты обрекаешь миллионы людей на гниение в бетонных коробках! Я найду способ тебя остановить!»

— Он крикнул это после того, как по всему миру был закрыт свободный доступ ко всем водоёмам, во все лесные массивы и степи, не относящиеся к сельскохозяйственным угодьям, — пояснила Амели. — Все эти природные объекты были закреплены в качестве частной собственности за немногими власть имущими. Дикую природу с тех пор основное население мира Маэль может увидеть лишь в зоопарках, книгах и на голографических экранах. Позволить себе прогуляться по лесу и покупаться в море или в реке могут лишь те, кто владеет этими лесами и реками. Или те, что могут оплатить межмировой портал и отдых в другом мире.

— Мы отыскали двух свидетелей, которые видели Диэля Молкиаля выходящим из помещений трека перед тем роковым заездом, — отрапортовал Грон. — Эти свидетели — друг другого гонщика и один из охранников трека. Они уверенно опознали Молкиаля по стереофотографии.

— Опознали? Вы не сканировали их воспоминания об этом моменте?

— Они отказались от сканирования. Честно говоря, мы не слишком на нём настаивали: сканирование наверняка не набрало бы необходимого процента достоверности. Всё-таки прошло более двух лет, воспоминания не так ярки, как хотелось бы, ведь для свидетелей они не были значимыми воспоминаниями.

— Однако они его уверенно опознали, — хмыкнул Тьерр.

— Вы же знаете, что воспоминания человека складываются не только из того объема информации, что хранят нейроны…

— Грон, следуй моему совету: не трать время на сообщение всем известных фактов. Молкиаль обладает магическими способностями?

— Да, — быстро сориентировался Грон при внезапном изменении темы.

— А другие близкие друзья бывшего лорда?

— Микэль — не маг, а вот Лориэль — сильный маг. Вы по-прежнему полагаете, что авария на гонках не была несчастным случаем?

— Теперь я это знаю.

Все три агента подскочили на месте. Глаза их загорелись и с немым вопросом уставились на своего шефа. Тьерр развернул из браслета экран и запустил запись, на которой виднелось лицо синеглазого эльфа, управляющего гравикортом.

— Смотрите внимательно: я фиксирую направление его взгляда.

На записи засветилась небольшая красная стрелочка, направленная в верхний левый угол. Все агенты напряженно просматривали последующие кадры гонок, впервые заметив то, что раньше ускользало от их внимания: на всех кадрах, где было видно лицо бывшего лорда, он смотрел в одну и ту же точку! Красная стрелочка, установленная Тьерром, не шевелилась.

— А здесь он попадает в полосу яркого света от прожекторов, луч бьет ему прямо в лицо, — продолжил Тьерр, остановив запись и многократно увеличив стоп-кадр. — Реакция зрачков на свет отсутствует.

— Он мёртв! — воскликнула Амели.

— Именно. Последний заезд гравикорт управлялся программой, заложенной в память его бортового компьютера. Траектория трека прекрасно известна, на последнем заезде каждый мчит строго по своей полосе, сигнал старта даётся секунда в секунду по заранее установленному регламенту. Проще простого запустить машину крутиться по треку, а в точно рассчитанный момент направить её в технический центр, протаранивая его стену и уничтожая и бортовой компьютер, и все сведения, что могли бы вывести на убийцу.

— Но почему время смерти составило всего пару минут до того, как тело лорда передали медикам? Момент смерти в точности совпал с моментом удара гравикорта в стену техцентра, — напомнил сбитый с толку Грон.

— Объяснение простейшее. Помните, что вопрос перед экспертами был поставлен один: имелись ли магические основания для смерти лорда? И экспертиза ответила отрицательно лишь на этот вопрос. Всё верно: его убили не магией, ему просто переломили шею. А затем наложили на мёртвое тело магический временной стазис, предотвращающий все изменения в нём — наложили ровно на тот срок, что был отведён от старта до удара в стену техцентра. Погружение в стазис неживого объекта — совершенно законное действие с точки зрения системы магических стражей, причём действие, часто и повсеместно совершающееся, когда нужно транспортировать тело усопшего или отложить его погребение по каким-либо причинам. Стазис рассеялся в момент удара и медики установили, что смерть произошла только что, а перелом шеи списали на тот удар, что видели все.

Агенты помолчали, осмысливая новую гипотезу, объясняющую все факты.

— На теле лорда должен был остаться магический след от временного стазиса. Поскольку экспертиза искала лишь прижизненные магические воздействия, то этот след она никак заметить не могла, но он обязан быть. Быть до сих пор, — произнесла Амели. — По этому следу мы моментально определим того мага, кто накладывал стазис, нам нужно судебное разрешение на вскрытие саркофага бывшего лорда мира Маэль.

— Займитесь получением этого разрешения через неделю, теперь у вас есть веские основания для такого запроса, — распорядился Тьерр.

— Через неделю? Вы же дождётесь официальной бумаги, литэйр? Не попытаетесь собственноручно взломать склеп? — с подозрением спросил Грон.

— Как вы думаете, насколько быстро до убийцы дойдут сведения, что всекосмическая полиция требует разрешения на эксгумацию? Учитывая, что у него есть верные приспешники в самых верхах Галактического Сообщества? И как быстро он сообразит, для чего нам потребовалась эта эксгумация? В данном случае нам не удастся прикрыться повсеместными «проверками качества саркофагов» и «просьбами их жильцов», убийца мигом сложит два и два и предпримет всё возможное, чтобы эксгумировать было нечего. Надо защитить улику от уничтожения, пока длится волокита в высоких инстанциях! Словом, вы делаете свою работу, а я — свою. Моё время вышло, надо возвращаться, иначе трудно будет объяснить, куда и зачем я уводил Мию.

Тьерр потрепал по загривку рыжую собаку, всё время разговора переводившую внимательный взгляд с одного человека на другого. Хвар присел на корточки перед собакой, усмехнулся её недовольно сморщившемуся носу. Язык Хвара быстро мелькнул между его тонких губ, будто мужчина попытался поймать на кончик языка несуществующую в воздухе снежинку.

— Не оборотень, — резюмировал Хвар, — простая неразумная животинка.

— Действительно не оборотень, но я сильно сомневаюсь в её неразумности, — отозвался Тьерр. — Я приводил её на исследование к Найлу, и он взял материал для генетической экспертизы.

— Новый вид разумных существ? — изумилась Амели, присаживаясь перед собакой. — Подозреваете её в причастности к этому делу, шеф? Это та самая собака, родословную которой мы выясняли и подружками которой интересовались?

— Та самая, но загадка Мии пока остаётся загадкой. Запомните Мию и всегда держите в памяти, что собака лорда Люкиэля очень непроста.

Троица полицейских дружно уставилась на рыжую колхи, Амели сделала снимки собаки с разных ракурсов, и Тьерр отправился к порталу.

Они вернулись в тот же торговый центр, из которого ушли, и Таню сдали в руки собачьих стилистов: её отмыли дочиста, подстригли, расчесали и подзавили шерсть, опрыскали благовониями.

«Уничтожили все запахи и все улики моего пребывания вне этого мира, — сообразила Таня. — Тьерр небось и сам в бани отправился, стирать следы нашей экскурсии. Интересно, что это был за центр? Что за люди и о чём они говорили с Тьерром? Девушка симпатичная и пахла человеком, как и худой парень, а вот лысый мужик пах совсем не по-человечески — он кто? Запах эльфов близок к запаху людей, а тот лысый черноглазый тип источал неприятный аромат, от которого шерсть инстинктивно поднималась дыбом. Зачем они сфотографировали меня?»

Когда на Таню навели окончательный лоск, за ней явился действительно как следует освежившийся Тьерр с новой красивой попоной в руках — ещё одним обоснованием длительной отлучки в город. Таня миролюбиво позволила нарядить себя в эту попонку и чинно пошагала на поводке. У витрины, заваленной всяческими мелкими приборами массового спроса, Тьерр остановился и заговорил с продавцом. Он выбрал и оплатил какую-то покупку, проведя запястьем над считывающим устройством, после чего присел перед Таней и продемонстрировал ей приборчик, очень похожий на тот, что недавно извлекал из-за Таниного уха киборг…

— При первой же возможности поставлю тебе полноценную версию переводчика: кажется мне, что тогда мы сможем с тобой пообщаться, — сказал Тьерр. — Мне начинает казаться странным тот факт, что ты явно не понимаешь мои краткие вопросы на всеобщем языке, который с детства известен всем разумным существам галактики. Не понимаешь в тех случаях, когда слова этих вопросов выходят за рамки содержимого твоего переводчика, так что поставим самый полный переводчик из имеющихся.

Таня навострила уши и тихо заскулила, пытливо и умоляюще заглядывая в необычные жёлтые глаза мужчины. Неужели она правильно догадалась, что он ей сказал?!

Глава 14, о доверии и настоящих друзьях

На следующее утро каникулы Тани продолжились: во дворце был устроен большой приём. С самого утра небо гудело от наплыва гравикортов и космических шаттлов, по широким просторам парков и садов расхаживали группы разнаряженных эльфов, прибывших с женами и детьми.

Все тренировки с собаками были, естественно, отменены, псы лорда, кроме Тани, были заперты в вольерах, пиллок закрыт, а по территории полигона расхаживали любители псовой охоты и собак, ведя разговоры с главным кинологом псарен дворца. По случаю наплыва высоких гостей Тьерр был облачен в официальный костюм, похожий на смокинг: руководитель псарни и по совместительству — главный егерь дворца, был служащим самого высокого ранга в мире эльфов, у которых охота считалась одной из важнейших национальных традиций. Сейчас эта традиция была доступна только самым богатым людям, что поднимало статус егерей и профессиональных охотников еще выше. Обычно эти должности занимали иномиряне, частенько — выходцы из миров, в которых понятие «аристократия» давно исчезло из словарей, так что высокородные эльфы относились к таким профессионалам своего дела уважительно, принимая их в свой ближний круг. Личные комнаты Тьерра располагались на том же этаже дворца, что и покои семьи лорда, только в противоположном, гостевом крыле.

Мия сопровождала Люка, переходя вслед за ним от одной группы гостей к другой, снисходительно терпела внимание посторонних эльфов и поглаживания их рук. Дети гостей быстро вызнали у местной детворы, что большая рыжая собака лорда совсем не кусается и любит играть, и тоже старательно затискивали Таню, но Люк не оставил её с детьми — он хотел всем продемонстрировать свою красавицу. Таня, как и прежде, внимательно вслушивалась в слова и пыталась угадать смысл фраз по отдельным известным ей словам, выражениям лиц и жестам собеседников. Вот один из придворных, постоянно живущих во дворце, рассказывает о чём-то парочке гостей, посматривая на Таню: она слышит своё имя, слышит часто произносящиеся детьми слова «игрушка», «забава», видит лёгкое презрение на лице рассказчика, а потом все дружно поворачиваются в сторону реки и заливисто смеются. Совершенно ясно, что мужчина назвал Таню красивым, но бесполезным украшением дворца, и поведал о её беспримерной трусливости, о том, как её загнал в реку маленький дикий поросёнок.

А в другой группе все лица хмурые и напряжённые — там идёт ожесточенный спор и явно не о преимуществах соколиной охоты над псовой. Тане доводилось слышать урок, в котором ребёнку доступно объяснялось устройство общества, и словосочетания «беднота», «основное население», «жители мегаполисов» были ей знакомы, а с экранов голографических телевизоров неоднократно слышалось про «социальные конфликты». Сестра Люка с малышкой-дочерью на руках с решительной широкой улыбкой подошла к этой группе спорщиков и разговоры про конфликты стихли, сменившись знакомыми Тане фразами о хорошей погоде и здоровье детей.

Вежливо улыбаясь, Тьерр выслушивал сотый рассказ о том, как некто завалил на охоте во-ооот такого свирепого медведя одной стрелой, выпущенной из простого деревянного лука, доставшегося в наследство от прапрапрадедушки. Он стоял с группой из десятка человек у тренировочного полигона и мечтал, как после приёма уйдёт в лес с собаками, чтобы просто погулять под зеленым шатром шелестящих листьев и спокойно подумать. Его родному миру в процессе эволюции удалось избежать ужасов урбанизации и экологических катастроф, его родная планета сохранила свои уникальные флору и фауну, её жители не испортили прелесть своего сине-зелёного мира.

«Моему роду свойственно беречь природу, мы ближе к ней, чем другие расы, и никогда не согласимся жить в каменных клетках небоскребов, поэтому никогда и не строили их», — думал Тьерр. Он скучал по своему дому, но работа есть работа и следует выполнять её хорошо, поэтому он продолжал вежливо улыбаться и согласно поводить плечами, какие бы глупые, фантастические байки ни рассказывали его собеседники. Его жёлтые глаза тем временем цепко вглядывались в их лица.

— А на пернатую дичь вы охотитесь? — спросил его один из гостей.

— Да, в своре есть легавые, ретриверы и спаниели.

— В кустах у реки я слышу крики уткоров[5]. Предлагаю выпустить нескольких собак, чтобы вспугнули птиц нам под выстрел, — азартно предложил гость и его дружно поддержали окружающие.

Тьерр напомнил, что масштабная охота назначена на послеобеденное время, что на территории дворца пользоваться оружием запрещено и никто его гостям не выдаст, но азартные охотники отправились к Люкиэлю с просьбой рассмотреть их предложение. Люк дал добро на небольшую охоту перед застольем, Тане подумалось, что он по примеру сестры увидел в этом возможность пресечь неприятные разговоры о политических проблемах. Вопрос с оружием решили просто: участникам выдали лёгкие травматические пистолеты, не способные нанести урона здоровью людей и эльфов, но при метком попадании способные поразить насмерть небольшого уткора. В итоге невдалеке от берега собрались почти все гости, пришли даже женщины, оставив малышей на детской площадке под присмотром андроидов и немногих нянек. Дело осталось за собаками, за которыми Тьерр отправил Маркуса.

— А собаку лорда вы задействовать не хотите? Сколько вы с ней уже занимаетесь? Месяц-два? И всё безрезультатно? — ехидно осведомился у Тьерра руководитель большой производственной компании.

— Напротив, Мия делает заметные успехи, — невозмутимо и честно ответил Тьерр.

— Наслышан! — хохотнул промышленник и весёлые смешки гостей зазвенели над поляной.

— Мия же водоплавающая — как раз подойдёт для охоты на уткоров, — насмешливо заметил отчим Люка.

— А главное — не испугается маленькой подбитой птички, — вторили ему другие смеющиеся голоса.

Люк нахмурился при обидных высказываниях о любимой питомице, и его дядя успокаивающе похлопал его по плечу:

— Мы же просто подтруниваем, Люк. В недочётах дрессировки виновата не собака, а её инструктор. Это камни в огород Тьерра и Набарра, а не Мии.

Таня легко сообразила, что продолжается веселье по поводу её великой трусости. Не будь она человеком, могла бы и обидеться, а так совершенно не собиралась переживать из-за того, что она, восемнадцатилетняя землянка-горожанка, испугалась прущего на неё иномирного кабана. Пусть маленького кабана, но зато дикого, злобного и не являющегося приверженцем мирного урегулирования конфликтов.

Привели пятерых собак, возбужденно подрагивающих от вида большой толпы незнакомых людей. Зрители образовали полукруг невдалеке от места действия, а желающие пострелять в невинных пташек выдвинулись вперёд вместе с Маркусом и его товарищами, держащими на поводке подружейных[6] собак. Тьерр стоял рядом с Люком во главе группы зрителей, Таня мирно сидела у ног хозяина, не проявляя желания присоединиться к охотникам, чем вызвала новый град тихих насмешек в свой адрес. Когда спустили собак и те нырнули в высокую прибрежную траву, наступила выжидательная тишина, нарушаемая лишь звуками живой природы: шелестом камыша, плеском воды, пением птиц в вышине, стрекотом насекомых и… еле уловимыми чуткими собачьими ушами шуршащими звуками, словно кто-то ползком пробирался по сушняку.

Таня навострила уши, пытаясь разобраться в природе этого шороха. Звук доносился издалека, с того высокого крутого обрыва, что огибал излучину реки. Там росли высокие сосны, землю под ними покрывала длинная сухая хвоя, треск которой и слышала Таня. По этой хвое в сторону обрыва шёл кто-то маленький… вот этот маленький споткнулся и дальше пополз на четвереньках…

Тут воздух над рекой сотряс слаженный выстрел нескольких пистолетов, и Таня вихрем понеслась вдоль берега в противоположном от охотников направлении. Её бегство вызвало гомерический хохот гостей, а Люк сказал с укоризной:

— Тьерр, я помню, что ты ещё в день покупки предупреждал меня о трусости Мии, но с этим надо что-то делать.

— Да-да, лорд, конечно, — рассеянно ответил Тьерр, напряженно хмурясь и смотря вослед улепётывающей собаке. Он не слышал пренебрежительного фырканья гостей и советов сменить тренера для Мии, он раздумывал над тем, что собаке лорда уже доводилось слышать выстрелы на полигоне во время дрессировок, и если в первые дни она вздрагивала при резких звуках, то потом научилась их игнорировать, сосредотачиваясь на поставленных перед ней задачах.

Опыт подсказывал Тьерру, что на этот раз собака сбежала не от страха, и, не раздумывая дальше о собачьих мотивах, Тьерр интуитивно понёсся за ней, развивая максимальную скорость…

Таня уже видела цель: по склону обрыва ползла маленькая девочка двух лет, путаясь в широких штанишках, которые, к счастью, замедляли её продвижение вперёд. Удивительно, что за девочкой не следовал андроид — роботы-слуги прикреплялись к каждому ребёнку, чтобы ни один малыш ни на секунду не покидал поля зрения их камер и не выходил за пределы детской площадки. Живые слуги могли отвлечься и не уследить, андроиды — никогда. Неясно, как девочка оказалась так далеко от безопасной площадки, но все размышления Тани вылетели из её головы, когда она увидела, что на самом краю высокого берега реки повалена одна сосна и повреждена витая ограда, выставленная вокруг крутого обрыва. Одно из звеньев ограды валялось на земле, придавленное рухнувшим деревом, а девочка двигалась прямиком к пустому зияющему проёму над обрывом! Десяток гигантских прыжков вверх по склону — и Таня увидела причину настойчивости малышки: на ветке поваленной сосны, прямо над краем, болталась яркая детская игрушка…

«Только бы успеть! Успеть! Успеть!» — в такт прыжкам билась единственная мысль в голове Тани, а девочка почти доползла до края.

Таня напрягала все силы собачьего тела, рыжей молнией взлетев на крутой склон и стартовав прямо к малышке, которая уже встала на ноги и протянула руку к плюшевому разноцветному зайцу. Малышка потянулась дальше, её пальчики вцепились в игрушку, и тут маленькое тело в белой кофточке и широких штанишках прямо на глазах у Тани головой вниз нырнуло в пропасть.

— Гау-ууу!!! — взвыла Таня, ныряя следом и впиваясь зубами в белую кофточку.

Её передние лапы соскальзывали вниз, задние всеми когтями впились в землю, но вес девочки был великоват для собаки, стоящей на двух задних лапах и судорожно скребущей передними предательски осыпающийся песок. Таня старалась пятиться назад, но передние лапы проваливались вниз, перевешивая её в овраг, на дне которого бурлила река. Девочка что-то лепетала, вися в воздухе, размахивая руками и извиваясь, что только затрудняло их положение. Таня уступила силе притяжения еще один драгоценный сантиметр и мысленно попрощалась с жизнью, когда в её загривок больно вцепилась чья-то стальная рука, выдернув её вместе с ребёнком из пропасти, как пробку из бутылки. Потом под боком очутилась твёрдая земля и знакомый голос произнёс:

— Отдай. Мия, отдай! Всё уже хорошо, умница моя.

Таня узнала голос Тьерра, огляделась и наконец вникла в смысл его приказа. Сообразила, что можно разжать судорожно стиснутые челюсти и выплюнуть белую кофточку. Малышка отчего-то решила, что именно сейчас имеется повод для бурных возмущений, и разразилась громкими воплями, вырываясь из крепких объятий мужчины.

— Значит, ты не на стороне злодеев, Мия? Отчего-то мне так и думалось, — прошептал Тьерр, осматривая поврежденную ограду и застывшего с противоположной стороны холма андроида, приведшего сюда ребёнка и направившего его по роковой дорожке к игрушке-приманке.

Таня в его шёпоте поняла только своё имя и лизнула мужчину в руку, благодаря за спасение.

— Ты очень странная, Мия, — прошептал Тьерр, вглядываясь в её глаза жёлтыми пытливыми очами. — Я бы сказал: очень странно, что все видят в тебе лишь простую собаку.

Тут на холм высыпала целая толпа. Из этой толпы вылетел эльф с безумным взглядом и вырвал девочку из рук Тьерра:

— Как моя дочь оказалась здесь?! Что произошло?!

— Вас как зовут? — оборвал его крик Тьерр.

— Диэль Молкиаль. Вы скажете, что произошло?!

— Если кратко: Мия спасла жизнь вашей дочери. А вот причины сбоя андроида и обрушения ограды ещё предстоит выяснить, но это уже не в моей компетенции.

Вечернюю охоту отменили: окрестности дворца наводнила полиция. Таня старалась держаться в гуще событий, следя за опросами свидетелей и подозреваемых. Первыми на допрос вызвали слуг, недавно устроившихся на работу во дворец: большинство лиц в группе собравшихся перед залом, где полицейские вели опрос, Таня видела впервые. Она прошла мимо этих людей и чуткий нюх опять доставил ей информации больше, чем глаза: среди этой толпы имелось не так уж мало знакомых запахов. Один такой запах Таниному носу совсем не понравился и показался опасным, словно она когда-то сильно боялась этого человека. Таня вгляделась в толпу, но никого близко знакомого в ней не разглядела.

«Моему чутью и запах Тьерра изначально не нравился и казался опасным, а теперь воспринимается, как запах лучшего друга», — напомнила себе Таня и пошла дальше, злясь от невозможности понять все речи и самой выступить в качестве свидетеля.

Её особого интереса удостоилась форма полицейских — она была копией той, в которой ходили люди в том здании, куда её отвозил Тьерр, только расцветка и эмблема у неё была немного другой. В том высоченном здании на всех сотрудниках в качестве эмблемы на груди и рукавах переливалась голограмма свитой в спираль галактики, а здесь вместо неё располагалась эмблема мира Маэль, которая красовалась на ливреях всех слуг и над троном Люка. Логично было сделать вывод, что она побывала с Тьерром в отделении той самой всекосмической полиции, куда так стремилась попасть, чтобы поведать о преступлениях Набарра, но бездарно профукала свой шанс из-за незнания языка! Хитро подстраховался Набарр: попробуй доказать свою разумность и пообщаться с полицией, если не способна уловить смысла того, что тебе говорят!

Вот и сейчас у Тани возникла та же проблема. Когда Тьерр выдернул её из пропасти, то плюшевый заяц уже болтался в руках у девочки — заметили ли полицейские, что игрушка использовалась в качестве приманки? Или они сочли происшествие несчастным случаем? Если бы девочка свалилась на дно оврага с игрушкой в руках, то это бы выглядело, как случайность: ветер повалил дерево, в андроиде глюкнула программа, вот и результат. Только Таня чётко видела, что когда девочка ползла к обрыву, игрушки в её руках не было, но смогли ли другие понять это? И как им сообщить?!

Поняв, что от пытающегося успокоить её Люка толка не будет, Таня попробовала метнуться к Тьерру, чтобы устроить ему объяснительную собачью пантомиму, но вредный синеглазый хозяин велел ветеринару вколоть ей снотворное. Люк решил, что его любимая собачка слишком перевозбудилась, раз продолжает рваться к склону и рычит на детскую игрушку в руках спасенной малышки, пугая девочку этим рычанием. Так что следственные действия Таня проспала в своём углу, а на следующее утро было поздно: все разъехались, сосну убрали, ограду починили, андроида отправили на перепрограммирование, а Танины скачки с другой игрушкой в зубах привели лишь к успокоительному уколу.

Как же плохо, когда тебя не понимают!!!

Опять потекли дни собачьей жизни. Чем завершилось расследование чрезвычайного происшествия с малюткой, Таня не знала, хоть и прислушивалась ко всем разговорам, в которых упоминалось имя отца девочки, названное им Тьерру. Атмосфера во дворце становилась всё напряженнее: Таня видела на экранах местных объемных телевизоров, что по всей стране идут какие-то проверки, что люди в форме с эмблемой-галактикой на груди изымают продукцию на каких-то предприятиях. Люку изменила его привычная приветливость: он ходил мрачный, накричал на любовницу и бедная красотка выбежала из его спальни в слезах, нагрубил отчиму и затем имел долгий разговор с недовольной матерью. Казалось, одна только Таня могла его успокоить: Люк перестал отпускать её на полигон и часто целыми вечерами просиживал у камина, обняв её за шею и прижимаясь к её густой шерсти. Таня сочувственно вздыхала на его тихие непонятные речи, порой лизала в щёку и раздражённо замечала, что начинает скучать по невыносимому Тьерру и их утомительным тренировкам. Оказывается, даже собачье счастье заключено не в сытной вкусной еде и тёплой постели!

Спустя неделю после происшествия у обрыва, когда Таня мирно посапывала на коврике у постели Люка (разругавшись с любовницей, Люк переселил Таню поближе к себе), в комнате сработала сигнализация. Таня не сразу сообразила, что это именно сигнализация — она проснулась от пронзительного звона, вскочила на все четыре лапы и инстинктивно залилась громким лаем, а потом смолкла и начала принюхиваться, пытаясь выяснить причины тревоги. В темноте спальни она видела не очень отчётливо, но Люк вскочил с постели и зажёг магический осветительный огонёк, в свете которого оделся, кликнул с собой Таню и выбежал из покоев. В коридоре к нему присоединились охранники, на пороге догнал отчим, сопровождаемый несколькими суровыми телохранителями. Таня поняла вопрос отчима «Что случилось?», а вот отрывистый ответ Люка не разобрала. Вся команда вышла из дворца, маги поднялись в воздух, остальные взлетели на антигравы и все двинулась к тому белому зданию на дальнем краю территории, что Таня раньше определила, как склеп. Тане антиграва (парящей над землёй доски) не выдали, она широкими скачками неслась по земле, стараясь не отставать от других, и изумленно посматривала на зависший в небе защитный купол, накрывший всю огромную территорию поместья как колпаком. Видимо, этот купол активировался автоматически при срабатывании сигнала тревоги.

«Назначение купола в том, чтобы никого не впускать или никого не выпускать? — задумалась Таня. — Или это два в одном?»

Белое здание в самом деле оказалось склепом. В его передней проходной зале висели гобелены со сценами исторических битв и событий, стояли стойки-витрины с регалиями и портретами тех, кто лежал дальше, в основном помещении усыпальницы. Внутренних стенок и перегородок в основном зале не было, включенные яркие светильники заливали мертвенным сиянием большую площадку мраморного пола, на котором рядами стояли саркофаги с памятными плитами на них. Люк предупреждающе рявкнул что-то, содержавшее хорошо известное Тане слово «следы», и все охранники послушно замерли у порога. Тане отдельно была отдана команда «стоять на месте» и она послушно стояла, пока четверо магов с Люком во главе летали по помещению, производя манипуляции с магическими заклинаниями. По итогам осмотра их лица остались хмурыми и недоумевающими, Таня расслышала известные слова: «ничего», «нет следов», и пришла к выводу, что магия не смогла определить причины срабатывания сигнализации. По местным продвинутым аналогам мобильных телефонов было отправлено указание явиться Тьерру — его имя Таня расслышала отчётливо. Тьерр явился с лучшими гончими своры, которые умело шли даже по самому слабому следу: Тане не раз доводилось восхищаться на полигоне их служебной выучкой.

Тьерр присел у порога, отдал указание собакам и они разбежались по склепу, обнюхивая все углы. Стражники разошлись, освобождая псам проход, если те смогут взять след, а Люк подозвал к себе Таню и придержал её за ошейник, хоть Таня и сама не рвалась мешать профессионалам своей суетой. Суеты и без того хватало: к родовой усыпальнице пришли все родственники Люка и множество других обитателей дворца.

Собаки обежали всё пространство склепа и вернулись к Тьерру, помахивая хвостами и не выказывая желания помчаться по горячему следу куда-то в ночь. Их натравили ещё раз, но с тем же результатом. Похоже, что тот, кто проник в склеп, не оставил в нём ни магических, ни материальных следов. Люк резко заговорил с главным кинологом дворца, тот развёл руками.

— Порой я жалею, что у меня на службе нет оборотней, — хмуро сказал Люк и скомандовал Тане: — Ищи!

И подтолкнул её вперед.

Охранники дружно фыркнули, отчим Люка закатил глаза, но Таня не ослушалась приказа и отправилась обнюхивать склеп, подавляя человеческий мистический страх перед этим местом.

Труднее всего было отвлечься от запаха благовоний, которым был пропитан воздух здесь. В этом густом дурманящем аромате терялись лёгкие нотки всех прочих запахов, но Таня настойчиво концентрировалась именно на них. Большинство запахов людей и эльфов были давними: слуги наводили здесь чистоту день назад и пари моющих средств ощущались сильнее, чем запахи их тел. Мать Люка приходила сюда с его сестрой еще раньше — дня два тому назад, а запах Люка чувствовался только самый свежий, тот, что остался висеть в воздухе с последних минут его облёта помещения.

Люк правильно сделал, что не позволил магам натоптать на полу — их запахи ощущались в воздухе, как запахи птиц, а на мраморной плитке пола остался лишь один отчётливый след… След, оставленный недавно, с час назад, как раз когда сработала сигнализация… Тот самый след, что абсолютно верно унюхали и гончие: они подошли к Тьерру не оттого, что не справились с заданием и не нашли следов, а как раз оттого, что справились. Собаки нашли того, кто оставил след и прямо подошли именно к нему: в склепе отчётливо пахло Тьерром!

Наиболее сильный запах чувствовался вблизи одного из крайних склепов, и Таня дорого дала бы за то, чтобы суметь прочитать надпись на нём. Не осталось сомнений, что сигнализацию потревожил именно он — старший инструктор по дрессировке собак. Только все не поняли поведение гончих, а вот Таня теперь поняла. Похоже, ей прямо сейчас следует определиться, кого считать своим настоящим хозяином, а вернее сказать — настоящим другом.

«Меня по следу направил Люк, и если я сейчас подойду к Тьерру и примусь лаять на него, то на этот раз моё сообщение поймут правильно, и ничего хорошего это Тьерру не принесёт, — напряженно думала Таня. — Я не знаю, кто он, действительно ли он работает в полиции, и зачем ему понадобилось влезать в склеп через окно. Я так понимаю, что сигнализацию на окне ему удалось отключить, поскольку он довольно долго ходил вдоль стен и затем спокойно стоял у саркофага, а вот снять сигнализацию на крышке гробницы у него не получилось и он быстро выскочил из склепа — запах обратного следа заметно слабее, как при беге».

Люди и эльфы напряженно наблюдали за рыжей собакой.

— Видите: Мия тоже надолго замерла у гробницы моего отца так же, как и гончие, — прошептал Люк. — Кто-то пытался вскрыть его саркофаг!

— Магических следов нет, аура мага тоже не чувствуется: кем бы ни был пробравшийся сюда вандал, он не был магом, — заметил отчим Люка.

— Хоть бы Мие удалось взять след! — возбужденно воскликнул Люк, и тут собака отошла от саркофага. — Мия, миленькая, найди его!

Собака услышала своё имя. Она оторвала нос от пола и посмотрела на хозяина ясными глазами.

Повела носом, потопталась на месте, обежала саркофаг и подскочила к Люку, виновато заглядывая в его лицо и виляя хвостом.

— Тьфу! — выругался отчим Люка и обратился к главе дворцовой охраны: — Ищите отпечатки пальцев или что там у вас принято искать. По запаху и магическому следу пройти не удалось.

Таня наблюдала, как охранники стараются отыскать улики, изобличающие взломщика склепа, и размышляла над вопросом, почему на этот раз никто и не подумал вызвать полицию. И почему после окончания безуспешных поисков над поместьем так и остался висеть закрывающий его купол. И почему от родного дяди Люка, его отчима и личного телохранителя отчима отчётливо пахнет нервозностью и сильным страхом, а от самого Люка — чистой, искристой злостью, заглушающей остальные эмоции в его запахе. Все прочие члены правящей семьи создавали фон недоумения и негодования, они переговаривались, хмурились и дёргали длинными ушами. Часто повторяющиеся сочетания слов «отец Люка» и «бывший лорд», узнанные Таней, подсказали ей, у чьего саркофага долго простоял Тьерр.

Что примечательно, в запахе Тьерра не было ни намёка на страх быть пойманным или на стыд за попытку взломать саркофаг. Он пах настороженностью, настойчивостью и тоже злостью, но немного другой злостью, чем у Люка. Словно он имел полное право на эту злость, большее право, чем сын, у которого пытались вскрыть усыпальницу отца.

Глава 15, о тайном враге

Обследование склепа и прилежащих к нему участков продолжалось до рассвета, но ничего не дало. Напряженность висела в воздухе, как искрящий высоковольтный кабель, магический купол полностью перекрывал возможность проникнуть на земли дворца или уйти с них, накрывая все угодья лорда, включая всю принадлежащую поместью часть лесного массива. Таня наблюдала, как во дворце начался допрос всех слуг, включая мужчин, женщин и детей старшего подросткового возраста, причём полицию к делу по-прежнему не привлекали.

Люк настолько углубился в расследование, что она в кои-то веки осталась предоставлена самой себе и бродила по следам Тьерра, держась поодаль, но наблюдая за ним: она не была уверена, что не совершила ошибки, не опознав его в склепе. Главный кинолог дворца вёл себя, как ни в чём не бывало, занимался собаками, до самого вечера так и не дав Тане повода заподозрить его в каких-либо преступных намерениях. Уже затемно Таня вернулась в покои Люка, нашла в своей миске лакомый кусок парного мяса и порадовалась, что хозяин даже в неприятной для него истории со склепом, перевернув весь дворец вверх дном и разыскивая злоумышленника, не забыл о своей собачке. Проглотив еду, Таня улеглась на шкуру и на удивление быстро заснула.

— Итог всех поисков нулевой, — мрачно признал отчим Люка — лорд Микэль — усаживаясь в гостиной личных покоев пасынка. Обращался он к хозяину этих покоев, мрачно крутящему в изящных пальцах бокал с вином. — Действовал профессионал: подобрался к окну по воздуху на антиграве и в два счёта взломал охранное плетение на нём. Предположу, что действовал специально подобранными магическими отмычками, раз сам не является магом, а потом проник внутрь. Сигнализацию в помещении отключил так же быстро, как и магическое плетение на окне — явно был знаком со схемой этой сигнализации и заранее подготовил всё необходимое маго-техническое оборудование. Повезло, что два года назад мы усилили защиту на всех саркофагах, и взломщик не ожидал обнаружить на них дополнительные, нигде не учтённые и не указанные охранки.

— Согласен. Если бы не дополнительная защита, мы могли бы и не заподозрить, что была попытка взлома, но не маг никак не мог заранее обнаружить эти охранки, поэтому они сработали. То, что взломщик рискнул в одиночку залезть в склеп, говорит о том, что он чересчур самонадеян, что нам на руку, — заметил дядя Люка, лорд Лориэль, тоже присоединившийся к позднему совещанию.

— Настолько на руку, что мы так и не смогли его поймать, — разозлено высказался Люк. — Обыски личных помещений служащих ничего не дали?

— Ничего, но умный вор не стал бы хранить свои инструменты под подушкой, у него наверняка есть схрон на территории поместья. К сожалению, это гигантская территория, в один день её не обыщешь.

— Что неизвестный хотел найти в саркофаге моего отца? Фамильные драгоценности? Или нечто иное? Что он предполагал найти там, а? Найдите мне его и быстро! Мы не можем вечно держать территорию дворца абсолютно закрытой и при этом ничего не сообщать полиции. Максимум через сутки нам придётся убрать купол.

— Как только мы откроем территорию, взломщик тут же сбежит и никакая полиция уже не поможет, — предупредил отчим Люка.

— У вас сутки времени, ищите, — велел Люк.

— Нам нужно несколько твоих магических разрешений на проход через купол, — сказал Лориэль, — надо завершить кое-какие дела.

— Без проблем, но следите, чтобы эти разрешения не попали в руки взломщика, — раздраженно высказался Люк, поднимаясь и направляясь к шкуре, на которой лежала его собака. — Люблю неразумные творения природы, — сказал он, ласково проводя ладонью по рыжей шерсти и вдруг замер, закричал:

— Мия, очнись! Мия!

Целительская магия Люка бессильно стекла с тела безжизненно вытянувшейся собаки. Лапы Мии судорожно подёргивались, на губах её выступила пена.

Лорд Микэль поднял тревогу. Прибежала охрана, вызвали ветеринара. Люк судорожно сжимал тело своей собаки, всеми магическими силами борясь за её жизнь, поддерживая дыхание и сердцебиение, которые всё норовили прерваться. Примчавшийся ветеринар исследовал собаку, сделал экспресс анализ её крови и слюны и диагностировал смертельный приступ эпилепсии.

— Разве она страдала эпилепсией?!

— Возможно, хоть этих данных нет в её медицинской карте, — развёл руками ветеринар.

— Разве от приступа эпилепсии умирают вот так? Я же помогаю ей дышать!

— Существует синдром внезапной смерти при эпилепсии, — сказал ветеринар, — и тут я бессилен помочь.

— Это отравление, — решительно заявил пробившийся вперед Тьерр, — отдайте мне собаку, немедленно!

— Анализы не показывают наличие в организме отравляющих веществ, — запротестовал ветеринар.

— Стандартные анализы способны показать далеко не все вещества. Тем более не те, что не лечатся целительской магией! — рыкнул Тьерр, выскакивая из комнат Люка с собакой на руках. — У меня есть противоядия, я сделаю всё, что смогу, если вы не будете мешать мне!

Тьерр скачками пронёсся по коридорам в свою комнату и захлопнул дверь. Полоснул ножом по руке, склонился над собакой, заливая свою кровь ей в пасть, и прошептал: — Чертовски хорошая ловушка для меня, но они знали, на что давить: я не дам тебе умереть! Ты не сдала меня в склепе, хоть имела такую возможность, и я не дам тебе помереть у меня на руках! Уж точно не раньше, чем разберусь в твоей загадке, Мия. Ну же, глотай!

Собака сглотнула кровь и закашлялась. Пена на её морде окрасилась в розовый цвет.

— Ещё! Пей ещё!

Собака сглотнула еще раз и её мутные глаза открылись, уставившись в горящие жёлтые глаза Тьерра.

— Отлично, будешь жить, если прекратишь есть то, что дал тебе не я, — прохрипел Тьерр, зализывая порез на руке. Линия пореза исчезла моментально. — Ты меня слышишь, Мия?

Собака в ответ лишь слабо шевельнула хвостом, глаза её вновь закрылись и она провалилась в глубокий, но уже не смертельный, а целебный сон.

— Ах да, ты же меня не понимаешь! — прошептал Тьерр. — Что ж, воспользуемся моментом.

Он вытащил из ящика в столе универсальный переводчик и сделал то, что больше недели собирался сделать, но не имел возможности, пока Люк удерживал собаку при себе. Тьерр сделал надрез за правым ухом собаки и вставил новый переводчик взамен прежнего.

«Теперь вопрос в том, кто окажется проворнее, Мия, и смогу ли я добраться до схрона быстро и не вызвав подозрений, — думал Тьерр, мысленно обращаясь к лежащей на ковре собаке. — Эту комнату прослушать невозможно, все услышат лишь невнятные стуки и тишину, но догадаться о том, каким противоядием тебя спасли, не так уж трудно. Плюс в том, что убить меня непросто, а второй плюс — если они умудрятся сделать это, то сюда быстро перенесётся десант космической полиции и накроет всю шайку. Конечно, хотелось бы встретить этот десант живым, но под этим куполом я сильно ограничен в возможности передать сигнал и информацию своим людям.

Интересно, Мия, тебя хотели убить из мести, что ты предотвратила смерть дочери Молкиаля, или старались замести следы каких-то злодеяний? И чем могла бы помочь смерть собаки в заметании следов? Убийцы боялись, что ты можешь заговорить, Мия? Ты единственная, кто мог бы дать новые показания в деле о несчастном случае с дочерью Молкиаля, а я сильно сомневаюсь, что то был несчастный случай, как установило следствие. Преступники опять умело не оставили никаких следов! Девочку хотели убить из мести, потому что кто-то счёл Молкиаля убийцей прежнего лорда? Или это была одна из попыток приструнить оппозицию, угрожая жизни их близких? Эх, Мия, как же ты оказалась в самой гуще огромного преступного заговора?»

В дверь тихо постучали, Тьерр пригладил волосы, проверил, нет ли на одежде следов его крови, и открыл. Бледный Люк смотрел больным взглядом, боясь задать вопрос о судьбе своей любимицы.

— Будет жить, — заверил Тьерр. — До утра пусть полежит в моей комнате, я за ней присмотрю. Утром я сам накормлю Мию и вынесу её на свежий воздух и солнце — ультрафиолет поможет избавиться от остатков отравы в её организме. Ей надо будет завтра отлежаться. Отлежаться на виду у людей, чтобы не повторилась трагедия! Я отнесу её к вольерам — там всегда дежурят мои помощники, в которых я уверен, и все собаки поднимут лай, если приблизятся посторонние лица.

Люк выдохнул, облокотился на косяк двери, спросил:

— Ты сам планируешь завтра быть не у вольеров?

— Я еще сегодня планировал уйти охотиться на волков, вы же позавчера отдали приказ зачистить лес от слишком большой стаи, и это абсолютно правильное указание. Однако сегодня всем было велено не покидать приусадебную территорию, пока идут допросы и обыски, поэтому с охотой не сложилось. Лорд, если ко мне у охраны больше нет вопросов, то я хотел бы заняться своими прямыми обязанностями. Я пойду в лес один, со сворой собак, не буду мешать вашему следствию и забирать людей.

— Хорошо, иди, и постарайся не убивать хищников, а лишь немного потрепать их и взять живыми — отправим эту разросшуюся стаю в зоопарки, коли полноценной общей охоты всё равно не вышло.

— Я возьму с собой только энергетические сети и заряды со снотворным. Немного потренирую собак ходить по волчьему следу и отбивать от стаи отдельных её членов для захвата, но насмерть затравливать зверей не буду, я не сторонник бессмысленных убийств.

— Знаю, потому особенно ценю тебя, как специалиста. Прежний руководитель кинологическо-охотничьей службы был настолько страстным фанатом охоты, что пришлось его уволить. Мию действительно хотели отравить?

— Да. Кто её кормил вечером?

Люк виновато признался:

— Не я. Я совсем закрутился сегодня. Но в её миске остался кровавый след от свежего куска мяса — значит, кто-то её накормил. Я думал, что это ты позаботился о моей собаке.

— К сожалению, не я, — мрачно ответил Тьерр. — Удастся выяснить, кто кинул ей отравленный кусок?

— Сомневаюсь, — с откровенной злостью ответил Люк. — Похоже, в мой дом может беспрепятственно проходить кто угодно и творить здесь, что вздумается! К чертям такую охрану, уволю всех!

Таня пришла в себя рано утром и с трудом приподняла голову с ковра. Она лежала в незнакомой комнате, но запахи вокруг утверждали, что она по-прежнему во дворце Люка, а ещё — что находится в комнате Тьерра. Собственно, сам Тьерр имелся рядом — он одевался. Почувствовав собачий взгляд, мужчина присел рядом с Таней на корточки и помог ей нагнуть голову над миской с водой. Таня взахлёб вылакала всю воду и её подняли на руки.

— Отлежишься и к обеду станешь, как новенькая, — сказал Тьерр, вынося Таню на яркое утреннее солнце. — Тебя пытались отравить очень редким ядом, так что не вздумай взять хоть кусок не из моих рук! В тебя я влил гигантскую дозу сильнодействующего средства, пары капель его хватает, чтобы здоровая собака стала рекордсменом по продолжительности и скорости бега, а полумёртвая начала танцевать, так что скоро будешь бодра, как никогда раньше. Очень прошу, постарайся мирно лежать до моего возвращения и притворяться больной и слабой! Ты меня понимаешь?

Желтые глаза заглянули в самую душу Тани, и она вдруг осознала, что действительно всё понимает! Прям каждое словечко понимает! От потрясения Таня громко взвизгнула, завертелась, и Тьерр чудом не уронил её.

— Тихо! — прикрикнул он и напомнил: — Болеешь. Лежишь тихо. Лежишь там, где положу! Пьёшь лишь ту воду, что принесёт Маркус!

Таня послушно замерла в его руках, часто моргая и чувствуя, что из глаз её градом катятся слёзы.

— Понимаешь? — прошептал Тьерр и Таня кивнула, а потом вспомнила жесты мира Маэль и постаралась повести плечами.

Кажется, её тоже поняли: глаза Тьерра полыхнули жёлтым огнём.

— Поговорим, когда вернусь, — пообещал он.

К ним приблизились шаги, пахнуло запахом Люка и синеглазый хозяин Тани с тревогой спросил:

— Она плачет? Ей больно?!

— Всё пройдёт, ей надо отлежаться. Лорд, я ухожу на охоту, за Мией присмотрит Маркус, если он вам не нужен.

— Нет, не нужен. Пусть сторожит покой моей собачки, пока она не придёт в себя.

Таню положили на теплую травку пригорка у собачьих вольеров и оставили выздоравливать и радоваться долгожданному чуду понимания речи людей.

День вступил в свои права, разлив по зелени солнечные блики. Таня нежилась в тёплых лучах, блаженствуя от каждого произнесенного рядом и понятого ею слова. Пусть все разговоры слуг сводились к кормежке собак и уборке их вольеров, к бесконечному и пустопорожнему обсуждению инцидента в склепе, безосновательным гипотезам, кто и зачем залез в усыпальницу! Пусть, главное — она всё-всё понимала, и это было прекрасно! Она чувствовала себя, как внезапно обретший слух глухой, или как умственно отсталый инвалид, вдруг ставший полноценным.

Стоило Тьерру уехать на охоту, как к собакам с плановым осмотром нагрянул ветеринар. Он подошёл и к Тане, с любопытством ощупывая её и приговаривая:

— Как ты себя чувствуешь, рыжая красавица? Неужели тебя правда вчера отравили? Я так и не нашёл никаких отравляющих веществ во вчерашних пробах. Дай-ка возьму капельку твоей крови и слюны на анализ — очень мне любопытно, что за противоядие дал тебе Тьерр. Или он вовсе ничего тебе не дал, а то был просто эпилептический припадок, как я и говорил: уж больно быстро ты поправилась и сегодня у тебя никаких признаков отравления нет, только слабость. К слову, лорд Микэль придерживается того же мнения, что и я.

«Вы можете придерживаться какого угодно мнения, Тьерр куда больше вашего смыслит в собаках. Я плохо помню, что со мной происходило, но в самом начале по животу разлилась резкая боль и поднималась желчь к горлу, а это больше похоже на симптомы отравления, а не какой-то болезни. Бедные животные, как вас лечат, если вы ничего объяснить врачу не можете? Мне повезло, что Тьерр вовремя вмешался, а то так и померла бы с неверным диагнозом», — думала Таня, милостиво позволяя ветеринару нанести на кожу обезболивающий гель и взять кровь на анализ.

Действия ветеринара контролировал топчущийся рядом Маркус, а когда врач закончил осмотр, помощник Тьерра принёс Тане чистой воды и с сочувствием произнёс при этом:

— Извини, но кормить тебя не велено.

Маркус явно не ожидал ответа и произнёс эти слова бездумно, так как привык разговаривать с собаками. Вот и сейчас он отошел к вольерам и почёсывал довольную легавую, разглагольствуя о том, какие хорошие результаты та показала вчера на полигоне. Таня слушала его и чувствовала, что есть ей вовсе не хочется, что её тело и без того приливной волной захлёстывают силы, что в ней начинает бурлить желание бежать куда-нибудь сломя голову, всё равно куда, лишь бы бежать и прыгать, сбрасывая избыток энергии. Ей словно вкололи допинг, Тьерр верно предупреждал, что и полумёртвая собака от его чудо-средства вскоре танцевать начнёт. Но танцы откладывались, Тане полагалось изображать слабость и она её изображала.

Вокруг неё бурлила жизнь, люди болтали о своих делах и запахи их навевали умиротворение: никакой агрессии или страха, только спокойные и положительные эмоции, даже редкие всплески раздражения умеренные и кратковременные.

«Ах, нет, кто-то у того края раздражён очень сильно, я бы сказала — страшно зол, его запах долетает до меня и кажется знакомым. Тот самый опасный запах…»

Таня обернулась и ей показалось, что она видит цепкие глазки Клисса: светлые, словно вылинявшие на солнце. Нет, не показалось: похожие глаза смотрели на неё с другого конца площадки перед вольерами, но смотрели они с совершенно незнакомого лица.

«Причуды собачьей психики? Мерещится запах и взгляд врага там, где его нет и быть не может?» — подивилась Таня. Настороживший её работник псарни развернулся и исчез в домике с собачьей кухней, а Таня пообещала себе при случае обнюхать этого человека как следует. На всякий случай.

«И есть буду лишь то, что даёт лично Тьерр!»

Глава 16, о раненной куропатке

Таня лежала у вольеров до самого обеда. Маркус отправился перекусить в столовую для персонала, когда со стороны лесной опушки послышался шум: это неспешной рысцой бежали собаки, забранные Тьерром на охоту. Сам охотник не показывался, служитель псарни открыл двери вольеров и запустил собак, сказав при этом:

— Набегались? Господин Тьерр, небось, большую добычу к кухне повёз, раз вам велел самостоятельно домой возвращаться?

— Хорошо бы парочку оленей затравил, люблю оленину, — с предвкушением произнёс другой работник. На стол лордов поставлялись лишь деликатесные куски дичи, а остальное готовилось для слуг.

— Так он вроде как волков отлавливать уехал, — удивленно заметил третий.

Таня повела носом, пытаясь по запаху определить, какого зверя добыли на охоте, и удивилась.

Во-первых, ни от одной собаки не пахло кровью зверя, даже от мощных волкодавов, предназначенных для последней битвы со зверем.

Во-вторых, даже от стартеров (их роль выполняли псы, похожие на бультерьеров), кровью не пахло, а в задачу собак этой бесстрашной породы входило первоначальное нападение на зверя, когда другие с опаской облаивали его с далекого расстояния. Именно стартеры обычно бывали ранены на охоте, но в этот раз криволапые приземистые псы не пахли кровью — ни своей собственной, ни чьей либо другой.

В-третьих, предназначенные для гона борзые не плелись, тяжело дыша и свесив языки на бок, их бока не ходили ходуном, как после продолжительного бега на пределе сил.

Собственно, все собаки вернулись бодрыми, словно не на охоту ходили, а вальяжно прогулялись по опушке леса.

Прошедших мимо Тани собак загнали в вольеры, служитель отправился звать ветеринара на осмотр, как было положено после любой охоты на зверя, а Таня села и задумалась. Ей было велено лежать на месте и ждать своего спасителя, но хотелось бы увериться, что со спасителем всё в порядке. Как-то слишком рано вернулись собаки, слишком чистенькими и отдохнувшими они были, и слишком подозрительным выглядело отсутствие самого охотника при своре.

«Что мне грозит в лесу? Ловушку мне там точно не приготовили — я же с утра валяюсь на пригорке „больная и обессиленная“, никому в голову не могло прийти, что я понесусь в лес, мне самой это в голову не приходило до последнего момента! Если вдруг кто-то пойдёт за мной, то я издалека услышу шаги, почую запах и просто убегу, уж бегать-то я научилась быстро! — думала Таня. — Я просто пройдусь до леса, посмотрю, куда направился Тьерр».

Таня поднялась и побежала к опушке, намереваясь убедиться, что на лесной дороге имеется след лошади Тьерра и запах Тьерра, направившегося с добычей (или без неё) прямиком ко дворцу. Не то чтобы она действительно подозревала какой-то ужасный несчастный случай, она верила, что Тьерр в состоянии позаботиться о себе в любой ситуации, но мирно валяться на солнышке уже не могла. Не умершие в собачьем теле человеческая совесть и ответственность не давали наслаждаться погожим деньком, не выяснив, не случилось ли с кем беды.

Жалея, что в её породе не было ген от гончих и её нюх не так чуток, как у них, Таня тщательно обнюхала разветвление дороги, на которую вывел след вернувшихся домой собак. Никаких следов возвращения всадника! Есть конный след, уводящий от опушки в лес, но обратного следа нет и в помине. Таня понеслась дальше по наводке сильного запаха собачьей своры.

Чем дальше в лес она бежала, тем больше укреплялась в подозрении, что собаки вернулись домой без сопровождения охотника: их обратные следы не шли строго по дороге, а петляли между деревьев. Собаки не торопясь метили все заинтересовавшие их пни и поваленные деревья, подолгу задерживаясь то в одном месте, то в другом, а потом нагоняя остальных.

«Тьерр не допустил бы ничего подобного, значит, свора бежала домой без него. Почему?»

Множество лесных шорохов и ароматов не только давали носу Тани информацию — ещё они предупреждали об опасности. Чем глубже в лес уходила Таня, тем чаще ей попадались старые волчьи и медвежьи следы. А вот свежий след большой рыси! Шерсть на загривке Тани встала дыбом, хвост повис и задрожал, она тихо заворчала, противясь животному инстинкту развернуться и нестись обратно к дому. Собакам в своре было далеко не так страшно, как ей, в этом переполненном тревожными ароматами лесу: собак было много, их шумной ватаги боялись все обитатели леса, тогда как Таня была одна. Ни одна собака не рисковала отбиться от своры: что бы ни увлекало по пути кого-либо из псов, он быстро возвращался к своим товарищам. Собаки не были глупы и понимали, что их сила в количестве, что остаться здесь одной — значит обречь себя на скорую смерть от клыков зверей: собак лесные обитатели не любили.

Понемногу картина менялась: в нескольких километрах от опушки поведение собак уже не являлось беспечным, как вблизи человеческого жилья. Здесь собаки бежали тесной группой, и чем дальше по их следу смещалась Таня, тем сильнее были вмяты в землю отпечатки средних пальцев и когтей в этих следах, а расстояние между следами становилось всё больше и больше — значит, здесь собаки неслись галопом. Наконец Таня вышла на небольшую поляну, множество следов на которой поведало ей, что именно с этого места все собаки взяли с места в карьер, ринувшись в сторону дома. Ринувшись без охотника.

Где, собственно, этот охотник? — так звучал главный вопрос следствия в лице Тани.

Она пошла обходить полянку, нацелившись на отчетливый лошадиный запах — это был запах коня Тьерра. Ей показалось, или в воздухе действительно чувствуется металлический привкус человеческой крови?

След копыт мчащейся галопом лошади уводил от поляны, Таня двинулась по его наводке, но ушла недалеко: она обнаружила след от падения тяжёлого человеческого тела и отчетливый запах крови Тьерра. Не только запах: полоса кровавых пятен шла по всей примятой траве — Тьерр отползал дальше от поляны. Идти по следу коня больше не имело смысла — животина умчалась в неведомом направлении и вряд ли вернётся в родную конюшню раньше, чем наступят сумерки, а тогда, увидев вернувшегося в одиночестве коня, работники поместья спохватятся, но будет слишком поздно. Раненый человек в лесу, полном дикого зверья, долго не протянет. Особенно, если чуткий собачий нюх уверенно сообщает: след человека перекрывается запахом волчьей стаи.

«Волков двенадцать штук, — определила Таня, — по запаху крови они не хуже меня поняли, что человек слаб и беспомощен и мигом записали его в жертву. Судя по количеству потерянной крови, Тьерр ранен серьёзно, возможно, что волки его уже догнали… Почему я не слышу выстрелов? Он собирался охотиться на этих волков, так что должен быть вооружён, но в лесу тихо, а он не вернулся домой!»

Не думая о страшном финале, Таня помчалась вперёд. Вот след ползущего человека сменился следами двух ног, капли крови перестали появляться на земле — и Таня обрадовалась: Тьерр способен двигаться и сумел перевязать свои раны. Чем она сможет помочь ему против матёрых голодных хищников, если он безоружен? Собачьи инстинкты сходили с ума, требуя немедленно бросить смертельно опасное путешествие по волчьему следу, но Таня продвигалась дальше и дальше, успокаивая себя тем, что ветер дует ей в морду и она узнает об остановке стаи раньше, чем та прознает о её преследовании.

Издалека потянуло дымом — горели сухие ветки деревьев. Уши Тани уловили болезненный визг и вой волка — тоскливый пронзительный звук разнёсся по лесу и замер. Замедлив бег, Таня прислушивалась и принюхивалась: треск горящих веток, смрад подпаленной волчьей шерсти, злобное рычание волчьих глоток. Это низкое, басистое ворчание, предупреждающее о скором нападении и служащее для устрашения жертвы, у одного волка сменилось на громкий и высокий рык — последнее слово перед атакой. Дальше последовал громкий звук удара, отчетливей запахло палёной шерстью и пронзительный волчий визг подтвердил, что Тьерр еще держит оборону, хоть оружия при нём в самом деле нет или же в оружии закончилось то, что заменяет здесь патроны.

Таня перешла на шаг. Она подобралась достаточно близко к месту действия, чтобы её смогли унюхать волки, а ей не хотелось стать для них закуской перед основным блюдом. Она помнила это место, ей доводилось бывать здесь на охоте вместе с Тьерром, и стоило продумать план спасательной операции, а не бросаться очертя голову в самое пекло.

Развернувшись, Таня понеслась по кругу, огибая площадку, на которой один мужчина противостоял дюжине злобных зверюг: она бежала на вершину холма с другой стороны. Достигнув возвышенности, Таня припала на брюхо, проползла вперёд и высунула морду из кустов.

На лужайке у кучи нарубленных сухих веток сидел Тьерр. Видимо, охотник заметил, что на его след напала волчья стая, понял, что добраться до края леса никак не успеет и занял оборонительную позицию, отыскав старый сушняк — когда-то поваленное бурей дерево. С помощью охотничьего топора Тьерр сумел нарубить со ствола достаточно веток, чтобы разложить их вокруг себя и сотворить огненный заслон между собой и волками. Таня увидела, как еще один волк попробовал перепрыгнуть через притухший в одном месте огонь и получил горящей палкой по оскаленной морде. Тьерр подбросил сушняка, восстанавливая за своей спиной огненный заслон, но движения его были скованы, правая рука действовала явно не в полную силу, а левая висела плетью. Мужчина покачнулся, повалился на бревно, края которого полыхали огнем, а очищенная от веток середина пока служила Тьерру стулом и опорой. Волки, завидев слабость жертвы, грозно зарычали и подступили к самому костру, но в морды наиболее смелых тут же полетели горящие головни, заставив их отпрянуть с визгливым воем.

Тьерр уселся на бревне, заметно покачиваясь от слабости и напряженно следя за поддержанием спасительного огня. Таня не видела с расстояния лица мужчины, но не сомневалась, что оно искажено отчаянием: шансов выбраться собственными силами у Тьерра не было, единственное, что ему оставалось — тянуть время в ожидании подмоги, в надежде, что люди обратят внимание на вернувшихся в одиночестве собак и коня и заметят его пропажу. И чем меньше становилась груда хвороста перед ним, тем призрачней становились надежды. Забраться на дерево с одной действующей рукой Тьерр не мог — как назло, в этом лесу молодые деревья были слишком тонкими, чтобы выдержать его вес, а старые тянулись высоко вверх своими макушками, их могучие ветви раскидывались метрах в четырех-пяти над землёй. С помощью двух рук у молодого сильного мужчины получилось бы вскарабкаться по шершавому стволу, но раненному и однорукому такой подвиг был не по силам. Разжечь большой костер, дым от которого могли бы увидеть издалека, Тьерр тоже не мог: Таня помнила, что деревья тут легко не спалишь, лесной массив магически защищён от пожаров, она на прогулках с Люком видела, как самый сильный его огонь просто соскальзывает с живых деревьев, пожирая лишь сушняк и не трогая зелёную траву под ним.

«Жаль, что Тьерр не является магом и по воздуху улететь не может», — подумала Таня. В этом мире даже эльфы нечасто бывали магами, особенно сильными магами.

Она прикинула объем запасенного Тьерром хвороста, кровожадную настойчивость уверенных в скорой добыче волков и оценила возможность сбегать до дворца и как-то позвать подмогу. Вероятность, что Тьерра не загрызут до её возвращения, была нулевой: её лапы не развивают фантастической скорости, а пасть не издаёт звуки членораздельной человеческой речи: она и обернуться туда-обратно не успеет и на уговоры следовать за ней много времени потратит. Даже если допустить, что она найдет способ внятно выразить пожелание, чтобы люди пошли за ней следом!

«Надо увести отсюда волков, вряд ли тут бродит еще одна стая — всё-таки вблизи дворца лес регулярно очищают от опасных хищников, эти забрели сюда издалека после последней зачистки. Рысь или медведь на человека нападать не станут, только волки кровожадны настолько, что готовы напасть на человека, но если их увести, то у Тьерра появится реальный шанс выжить», — напряженно размышляла Таня, а потом без дальнейших раздумий впилась клыками в собственный хвост.

Ей нужна была кровь для приманки — это было очевидно, как дважды два. Ранить лапы — крайне глупо, если намерена убегать от раззадоренной волчьей стаи, наносить глубокие раны на бока — еще глупее, а вот хвост можно принести в жертву. Такой великолепный, длинный, пушистый хвостик! Шерсть на хвосте начала пропитываться кровью, Таня глубже вонзила клыки. С поднятого хвоста на спину закапали крупные алые капли, скатываясь по бокам и впитываясь в золотистые локоны, оставляя кровавые следы. Нос забил сильный аромат свежей крови. Таня, сдерживая болезненные взвизгивания, ударила себя хвостом по бокам, по ногам, повалялась по влажной земле. Теперь её великолепную шерсть покрывала грязная корка, источавшая привлекательный для волков кровавый аромат.

«Серые хищники просто обязаны прийти к выводу, что видят перед собой собаку, находящуюся при последнем издыхании!» — сказала себе Таня. Она помнила читавшиеся в детстве рассказы о животных, о том, как птицы-матери защищают свой выводок, вылетая перед хищником и уводя его подальше от гнезда. Таня планировала сыграть роль именно такой «раненой» куропатки.

Крупный волк, вожак этой стаи, сидел напротив Тьерра и пристально смотрел на него. Во взгляде его было чаяние скорого обеда. Тьерр был пищей и его вид, запах его крови дразнили в звере аппетит — пасть волчары была разинута, слюна капала на траву, он облизывался в ожидании поживы. Огонь между ними мигнул, пламя на миг приникло к земле, и зверь подобрался. Крепкая и толстая охотничья перчатка позволила Тьерру подхватить тлеющий обломок ствола и метнуть его в волка, но тот отпрянул в сторону и Тьерр промахнулся. Раненое плечо прострелило болью, развороченный бок обожгло, будто головня развернулась и влетела в него вместо волка.

«Ясно, почему меня не уничтожили на месте: хотят создать видимость несчастного случая и избежать расследования убийства полицейского. Ситуация должна выглядеть так, будто за мной погнались волки, собаки сбежали, ошалевшая от страха лошадь сбросила меня на растерзание зверям, я защищался, сколько мог и в итоге погиб в волчьих клыках. Эти хищники раздерут на части моё тело и сожрут подчистую, мельчайшие осколки растворимых разрывных пуль уже разложились в тканях и их никто не найдёт, а повреждения оставшихся костей объяснят волчьими зубами. Гипотеза следствия будет звучать так: я хотел насладиться прелестью настоящей старинной псовой охоты — и поплатился за это. Организатор покушения хорошо знает мои привычки, это несомненно. Идеальное преступление: мою гибель все спишут на мою же излишнюю самоуверенность, из-за которой я ездил на охоту без карманного энергетического оружия и множества сопровождающих. А также на роковую случайность, что растянутый именно сегодня над владениями лорда защитный полог экранировал все сигналы бедствия, что я мог бы отправить», — думал Тьерр.

Он думал хоть о чём-то, чтобы не зацикливаться на мысли об отсутствии вариантов спасения. Стандартный, не вызывающий ни у кого подозрений коммуникатор в браслете бездействует, он слишком слаб, чтобы пробиться сквозь заглушающее поле полога. До схрона, где лежит оружие, маго-техническое оборудование и мощные средства спецсвязи, ему добраться не дали, соответственно прорваться за пределы купола и дать сигнал срочно направить к склепу десант и следователей он не смог. Он действительно поплатился за излишнюю самоуверенность, его враг оказался проворнее и хитрее: наверняка кто-то догадался взять кровь Мии на анализ, как и опасался Тьерр. Враги вовремя распознали в главном кинологе тайного агента, выяснили, к какому биологическому виду он принадлежит, и поняли, что запах их страха в склепе выдал их с головой. У личного телохранителя Микэля были особые причины для страха — именно он был тем полицейским агентом, который поставил в местное полицейское управление информацию по охранкам склепа. Поставил информацию пять лет тому назад и с тех пор не сообщал ни о каких изменениях. Не сообщал, хоть обязан был знать о них, это была его работа — знать! Кроме того, приблизившись ночью к усыпальнице, Тьерр унюхал около неё свежие следы этого самого телохранителя и обнаружил заложенные в стенах склепа миниатюрные взрыватели с антивеществом. Если бы Тьерр не демонтировал их сразу, то всё здание обратилось бы в пепел ещё до зари!

Выводы из этого следовали такие: его ребята отправили запрос на вскрытие склепа и об этом сразу стало известно преступникам, как он и предвидел. Пока вчера шло расследование и у склепа толклась куча народа, преступники в плане уничтожения улик ничего предпринять не могли, но сегодня ажиотаж спадёт и они точно сделают новую попытку. И с усмешкой спишут взрыв на того неведомого взломщика, что проникал ночью в склеп, а Тьерру не удалось установить защиту на саркофаг прошлого лорда!

Они сочли, что Тьерр стал для них опасен: во-первых, он успел спрятать снятые им взрыватели со следами личного телохранителя Микэля — как минимум, они сохранили его запах, который легко определят в лабораториях всекосмической полиции. Во-вторых, Тьерр мог выступить свидетелем — процедура сканирования памяти безоговорочно подтверждала любые его показания и они принимались судом, как прямые улики. Кроме того, одно дело вести расследование «в слепую», когда неведомо, кто преступник, и совсем другое дело — вывести на чистую воду известного негодяя, а Тьерру имена преступников теперь были известны и они это поняли.

Его враги рассчитали всё точно: ранить его выстрелами из засады, подманить зверей магией и науськать их на него, ослабленного кровопотерей и раздробленными пулями костями. После этого убийца удалился, не желая оставлять лишних следов своего присутствия — зачем, если звери доделают начатое им дело? На измочаленных зубами волков останках Тьерра магии не будет, признаков воздействия современным оружием — тоже, враг недаром использовал давно вышедшие из употребления разрывные растворимые пули. Отпечаток магического воздействия останется только в ауре волков, но кто же станет их исследовать? Зверей уничтожат издалека без лишних вопросов, спалят их из бластеров, облетев лес на гравикортах еще до прибытия всекосмической полиции, и кучки пепла уже не будут нести на себе уличающих следов.

Тьерр подкинул немного хвороста в круговой костер. Волки заворчали, отодвигаясь дальше, и вновь замерли в ожидании. Они знали, что огонь в итоге погаснет. Тьерр знал немного больше: что огонь погаснет скоро…

«Моя смерть станет сенсацией галактического масштаба: в наш век прогрессивных технологий умереть от клыков зверей удаётся немногим. Кажется, подобный случай в последний раз произошёл лет пятьсот тому назад по общегалактическому времени. Мне не дождаться подмоги — никому в голову не придёт, что мне может угрожать опасность на живой планете, заселенной разумными существами. Будь я в открытом космосе… впрочем, там я не вышел бы из корабля без множества средств связи, комплекта обеспечения автономной жизнедеятельности, способного выдержать прямое попадание астероида (не говоря о клыках зверей), без системы отправления сигналов о помощи и так далее и тому подобное… Привычка считать себя царём природы до добра не доводит. Надо чаще напоминать себе, что „царю“ для удержания трона следует быть вооруженным не только энергетическими сетями и пистолетами со снотворным. Жаль, что даже это нехитрое вооружение осталось приторочено к седлу».

У Тьерра имелись на поясе ножи, но маловато для дюжины волков, чтобы убить их на расстоянии, метнув оружие в шею. Для ближнего боя вполне хватило бы, не будь он сильно ранен, но, не будь он ранен, стая волков ему в принципе угрожать бы не могла: он легко ушёл бы от любой погони. Сейчас же некий слабый план у Тьерра заключался в том, чтобы после угасания огня притвориться мёртвым, дождаться приближения волков и уничтожить столько зверей, сколько получится, борясь за свою жизнь.

Внезапно в поведении волков что-то изменилось. Хищники все как один повернули головы на север и принюхались. Вожак привстал, бросил взгляд на человека, сидящего под защитой костра, перевел взор на окраину поляны. С кустов на той стороне донеслось жалобное поскуливание, на поляну выползла грязная, окровавлена собака. Собака большая и длинношерстная, странно знакомая Тьерру…

— Мия! — воскликнул он и собака тявкнула в ответ, а потом боязливо попятилась от волков.

Вожак облизнулся и снова бросил взгляд на Тьерра, словно выбирая блюда меню. Члены его стаи выбором не озадачивались — они видели перед собой куда более легкую добычу, чем бросающийся горячими головёшками человек, и не собирались её упускать. Пять волков двинулись обходить замершего на месте вожака, приближаясь к неразумной собаке, вздумавшей явиться перед их очи. Мия развернулась и похромала в кусты, припадая на все четыре лапы, жалобно скуля и оставляя на светлой зелени капли крови. Волки зарычали и потрусили за ней. Вожак помедлил, но тонкий собачий визг сдёрнул его с места: матёрый волк с рыком бросился вперед, спеша опередить в погоне членов своей стаи.

Мия, видимо, нашла в себе силы ускориться — шум погони понемногу удалялся от недоумевающего Тьерра. Что на этот раз случилось с любимой собакой лорда Люкиэля? Как она оказалась одна в лесу, да еще в таком состоянии? Тем более что он велел ей круглый день лежать у вольеров и она явно поняла его приказ?

— Кому бы задавать такие вопросы, уж точно не мне, — проворчал Тьерр и двинулся на юг, в сторону ближайшего выхода из леса, в сторону села.

Он шагал пошатываясь, опираясь на палку и держа наготове зажигательный трут — запаса магии в нём хватило бы еще на много костров, так что палку в любой момент можно было превратить в факел. Против стаи волков огонь помогал вернее ножа.

С каждым шагом силы покидали Тьерра. Он потерял много крови и началось воспаление ран: тело дрожало в ознобе, голова кружилась, ноги подкашивались. Похоже, в пули добавили какой-то заразы, быстро проникшей в кровь.

— Предусмотрительный у меня враг, не рассчитывавший только на волков и кровопотерю, — прошептал Тьерр запёкшимися губами. Вой убегающей в обратную сторону волчьей стаи затихал вдали. Иногда слышалось звонкое тявканье собаки Люка, доказывая, что рыжая бестия еще жива. — Спасибо тебе, Мия, извини за прошлые мои насмешки, ты дала мне единственный шанс выбраться из этой западни живым. Жаль, что мне не суждено этот шанс реализовать.

Тьерр шёл, сколько мог. Потом полз — тоже, сколько выдержал его сильный организм. Потом его сознание заволокло непроницаемой мглой и он уткнулся носом в зеленый мох под высокими соснами — до опушки оставалось не больше километра.

Таня увела волков от поляны достаточно далеко, чтобы звери не вернулись к прежней добыче, и по большому кругу понеслась в обратном направлении. Она не рискнула бежать строго на юг: по этому пути должен был двигаться Тьерр, она понеслась на юго-запад — к охотничьей хижине в лесу, никогда не пустовавшей в это время года. Волки преследовали её неотступно и Таня многократно возблагодарила Тьерра, безжалостно гонявшего её на тренировках и влившего в неё ночью супер-энергетик. Если бы не отличная физическая подготовка, не лекарство Тьерра и не прекрасное знание местности, её вторая жизнь закончилась бы быстрее и плачевнее первой!

Колхи принадлежали к породе быстроногих собак, генетически они ближе всего были к борзым, нежели к гончим или бойцовским псам. К сожалению, любая собака, даже самая быстроногая, уступает волку в выносливости: она может обогнать его на старте, но в длительной погоне всегда проиграет. Таня рассчитывала успеть добраться до охотничьей хижины до того, как её подведут лапы.

«Только бы в хижине были люди!» — взывала Таня ко всем богам и её мольбы были услышаны: при приближении к хижине она услышала разноголосый лай собак.

Волки тоже лай услышали и замедлились, но ветер летел впереди стаи и успел донести до собачьей своры волчий запах. Собаки залились истошным лаем и те, что не сидели на цепи, выскочили навстречу серым гостям, оповещая всю округу о незапланированном визите.

— Глянь-ка, волки! — ахнул выскочивший из хижины бородатый охотник, хватаясь за бластер. — Вот это наглость — явиться прямо к человеческому жилью! Недаром лорд открыл сезон охоты на них!

Волки сами успели пожалеть, что сюда явились. Они круто развернулись, но охотники не проявили желания простить им случайный визит. Эта группа мужчин не состояла из фанатов старинных обычаев: мужчины вскочили на плавно скользящие над землей антигравы, вослед хищникам понеслись лазерные лучи.

«Это замечательно, но есть дело поважнее охоты!» — и Таня ухватила зубами штаны ближайшего проносящегося мимо нее мужчины и живо сдернула его с антиграва.

— РРР-рррр-РРР! — объяснила Таня, потом просяще заскулила и замотала хвостом.

— Что случилось? — вернулась пятерка охотников к громко матерящемуся другу, разглядывающему порванные штаны.

— Эта сучка скинула меня с доски! — Пострадавший мужчина замахнулся было на Таню ногой, но его отдернул товарищ:

— Не дури, это любимая собака лорда! Прознает он, что ты его обожаемую питомицу стукнул — не жалуйся потом. Он над этой колхи трясётся, как заботливый папаша над единственной дочерью!

— Разве это она? Грязная больно и ранена кажись…

Внимание всех охотников сосредоточилось на Тане и это было хорошо. Она повернулась ко второму охотнику и потянула его за брюки. Отпустила, порычала негромко и дернула за штаны третьего. Отвернулась, скакнула в сторону леса и разразилась оглушительным лаем. Вновь метнулась к охотникам, ухватила одного за штанину и потянула. Ткань треснула, но Таню поняли.

— Она зовёт нас куда-то, — уверенно сказал высокий, рыжий и бородатый охотник.

Таня сделала несколько скачков к лесу и снова залаяла. Мужчины вскочили на антигравы и понеслись за ней. Несколько раз обернувшись на бегу и убедившись, что охотники следуют за ней, Таня со всех сил понеслась к оставленному на поляне Тьерру. Добралась она до поляны быстро, обнюхала траву, пока охотники хмуро осматривали следы крови в центре догоревшего костра и вновь вытаскивали оружие, а потом с лаем побежала по следам Тьерра.

За ней теперь следовали без сомнений, и вскоре группа спасателей нашла неподвижно лежащее на тропе тело. Таня с визгом подлетела к Тьерру и лизнула его в нос. Рука мужчины дрогнула и рефлекторно занесла над ней нож…

— Стоп! — скомандовал рыжий и бородатый, оказавшийся по счастью магом. Его воздушные силки перехватили руку Тьерра и остановили удар. Таня обиженно затявкала на Тьерра и ткнулась влажным носом в щеку своего инструктора по собачьим премудростям: ей показалось, что у него жар.

«Не показалось!» — испуганно поняла Таня и тревожно завыла.

— Отойди, девочка, ты молодчина, — ласково сказал рыжий, отодвигая её в сторону и окутывая Тьерра маревом целительской магии. — Ого, а среди волков-то, видать, есть бешеные! В крови у господина Тьерра приличная концентрация вируса бешенства, покусали его знатно, уж не знаю, как он отбиться сумел и за огнём спрятаться. Я сейчас уменьшу активность вируса, насколько смогу, и кровотечение остановлю, а потом надо его во дворец доставить, к опытным целителям — мне с его повреждениями не справиться. Бешенство на такой стадии и лечить-то научились относительно недавно, еще пару веков назад можно было бы сразу списать со счетов главного собачника дворца.

Тьерр очнулся от прикосновений влажного шершавого носа, обнюхивающего его лицо. Распахнул глаза и увидел над собой грязную морду Мии. Её язык устало свесился на бок, собака тяжело дышала, но Тьерр мог бы поклясться, что её карие глаза светятся радостью. Над мордой собаки показалось лицо человека — лицо мага Нарейна, знакомого ему охотника-любителя, частенько приезжавшего в леса лорда в охотничьи сезоны.

— Хорошая у лорда Люкиэля собака — это она нас к вам привела, — сообщил Нарейн.

— Да, собака хорошая. Самая лучшая, — хрипло подтвердил Тьерр. Он обхватил Таню за шею и из последних сил прошептал в её плюшевое ухо: — Спасибо!

Глава 17, о попытках угнаться за суперменом

Тьерр с бессильной злостью слушал диалог Нарейна с его вернувшимися товарищами:

— Нашли волков?

— Да, спалили всех подчистую. Остаётся надеяться, что вирус бешенства не успел выйти за пределы стаи и в лесу не начнётся эпидемия.

— Мы доложим о происшествии целителям, да они и сами обнаружат вирус в крови господина Тьерра. Лорд не даст ситуации выйти из-под контроля, он никогда не бросит свой любимый лес на произвол судьбы.

Во время этого диалога охотники отвязывали Тьерра от доски антиграва и заносили в больничный блок при дворце. Друзья Нарейна нагнали его у самого порога, успев очистить лес от заразы, тогда как на самом деле — уничтожив последние улики. Тьерр еще в лесу пытался убедить их, что его раны вызваны не укусами зверей, что его намеренно заразили вирусом, но его слова восприняли, как бред воспалённого сознания: Нарейн лишь глянул с жалостью и со словами: «Целители вам помогут», погрузил его в сон на время транспортировки.

Целители помогли: сразу загрузили Тьерра в медицинскую капсулу, не тратя времени на исследование характера ран на его теле. Автоматизированное достижение современной медицины очистило раны и срастило их, полностью нейтрализовав вирус — один из немногих во Вселенной, что представлял для Тьерра реальную опасность. Убедившись, что для пациента сделано всё возможное, целители ушли, подтвердив версию Нарейна о нападении бешеных волков и оставив Тьерра отлёживаться в больничной палате. К нему запретили пускать посетителей вплоть до полного выздоровления, когда восстановится объем кровотока и окончательно пройдёт воспалительный процесс.

«Умный враг — самый опасный враг, — думал Тьерр, прислушиваясь к затихающим за дверью шагам и мысленно ставя преступникам высший балл за придумку с вирусом бешенства. — Полог они вечером должны будут снять, иначе вызовут слишком много подозрений. Официальное разрешение на вскрытие саркофага мои ребята должны получить сегодня, так что вот-вот объявятся тут, а с постановлением суда на руках без проблем сами снимут любой полог. Преступники тоже это понимают, следовательно — прямо сейчас должны что-то предпринимать. Возможно, я уже опоздал, но если есть хоть малейший шанс — надо их остановить!»

Тьерр тихо соскользнул с постели, стараясь не морщиться от боли в не зажившем до конца теле и сожалея, что нет возможности мигом восстановиться в специализированном госпитале всекосмической полиции. Медицина мира Маэль пока сильно отставала от общегалактических стандартов, все сложные случаи отправлялись местными врачами в огромнейший Галактический Медицинский Центр, филиалы которого были размещены во всех уголках сектора. Конечно, случай Тьерра не сочли сложным и критическим, так что приходилось радоваться тому, что есть. Принюхиваясь и прислушиваясь, он скользящей походкой отправился выполнять свою работу.

Таня бежала за антигравом с телом Тьерра до самого порога больничного блока. Само собой, в больничное крыло собаку не пустили, а рыжий и бородатый Нарейн подцепил её на поводок и повёл к ветеринару на осмотр. Осматривал её другой специалист, не тот, что утром, и, стискивая клыки от невозможности задать море интересующих её вопросов, Таня чутко вслушивалась в диалог людей. Неужели волки действительно были бешеные? Ей они показались вполне здоровыми и здравомыслящими — очень лихо гонялись за ней по лесу и никакой пены на их мордах не было. Должна же быть пена на мордах бешеных зверей? Или не должна? В любом случае замечательно, что свирепых зверюг уничтожили: после того, как они чуть не сожрали Тьерра и её саму, Таня перестала быть ярой сторонницей Гринписа. Порадовали уверения ветеринара, что бешенство в нынешнее время успешно и быстро лечится и что через пару дней главный кинолог дворца покинет палату в полном здравии.

Укусы на Танином хвосте ветеринар мигом залечил какой-то мазью, Танину шерсть отмыли и расчесали. Убедившись, что любимая собака лорда в полном порядке, рыжий и бородатый отвёл её к вольерам и передал Маркусу, болтавшему с друзьями этого рыжего и бородатого Нарейна. Старший помощник Тьерра снял с неё поводок, восторженно нахваливая её за то, что она догадалась привести охотников на помощь его начальнику.

— Ты удивительно умная собака, Мия! Умнее всех! — приговаривал Маркус и на героиню колхи сбежались поглядеть все работники псарни, все детишки прислуги, что бегали вокруг, все не сильно занятые слуги дворца.

Таня позволила себя погладить всем желающим, вытерпела всё повышенное внимание к своей особе, а как только энтузиазм зрителей немного ослаб, отскочила от Маркуса и побежала прямой наводкой к дворцу.

— Пошла хозяина искать, — решили все и разошлись по своим делам.

Они не угадали — Таня отправилась искать не Люка, а Тьерра. Она хотела побродить вокруг больничного блока и послушать речи врачей, а при случае — проскользнуть в палату своего инструктора. Он обещал, что они смогут поговорить, когда он вернётся? Пусть держит слово, если его подлатали, — Таня горела нетерпением попробовать пообщаться с человеком, знающим о её разумности. Если Тьерр в самом деле из всекосмической полиции и расследует здесь какое-то преступление (а после истории с девочкой у обрыва и сегодняшнего происшествия Таня практически не сомневалась в этом), то она обязана донести до него сведения о Набарре! Неизвестно, сколько еще девчонок погубит дьявольский маг, если его не остановить!

Был у Тани и другой мотив искать Тьерра — в лесу на него явно было совершено покушение, Таня не готова была вслед за Нарейном уверовать в случайность нападения стаи волков, да ещё и так удачно бешеных волков. А раз так, то покушение может повториться, пока Тьерр обессиленный валяется на больничной кровати: в земных детективных сериалах киллер постоянно являлся в больничную палату, чтобы добить раненого свидетеля или того, «кто слишком много знал».

Тане повезло у чёрного хода больничного блока: там разгружали какие-то ящики. Что-то вносили, что-то выносили из широко распахнутых дверей, и она сумела прошмыгнуть незамеченной, когда все работяги ненадолго скрылись из зоны видимости за ящиками и тем летательном аппаратом, что доставил груз. Впервые жалея, что её душу переместили в тело большой собаки, а не чихуахуа, Таня доверилась носу и сворачивала в те коридоры, из которых не доносилось чьих-либо запахов, а после каждого поворота первым делом выискивала на местности объекты, за которыми можно спрятаться. Такими короткими перебежками Таня добралась до больничных палат — из этого крыла здания наиболее сильно пахло антисептиками. В широком коридоре Таня наконец-то уловила в воздухе запах Тьерра и поскакала в задаваемом им направлении.

На пороге нужной палаты она замешкалась: ей показалось, что след сдвоился: один висел в воздухе, а второй шёл по коридору в противоположном направлении. Таня озадаченно обнюхала порог, решительно взгромоздила лапы на ручку двери и ввалилась в палату, чтобы убедиться в невозможном: пациента в постели не было! Поскольку его след на полу был более поздним, чем следы врачей, то ушёл он без их разрешения, да еще и в больничной пижаме — Таня отчётливо ощущала наслаивающийся поверх запаха Тьерра запах дезинфицирующего раствора, в котором замачивалась перед стиркой ткань.

Еле сдержав гневный рык, Таня пробежалась по палате, а потом выскочила обратно за порог. Следы врачей уводили вправо, а след их беглого пациента уводил влево. Этот след довёл Таню до туалетных кабинок и она почти сменила гнев на милость, пока не увидела у раковин выдернутую из проёма оконную раму! Проклиная всё на свете и не в силах заскочить на высокий подоконник, Таня уже не скрываясь пробежалась в обратном направлении по всем коридорам больницы под ругань всех встречных медработников. Выскочила в по-прежнему открытую дверь чёрного хода, обежала здание и на земле под высаженным окном унюхала след Тьерра. Воодушевившись, Таня широкими скачками понеслась по его следам.

«Догоню — покусаю! Нет, вначале отволоку в палату, а потом покусаю! Нет, вначале отволоку в палату, потом поговорю, а затем точно покусаю! А если он меня не поймёт, то дважды покусаю и спишу всё на вирус бешенства!» — злилась Таня. Она его, слабого и больного, охранять собралась, а он тут бегает раненый по дорожкам сада!

Это уже не российский сериал, это уже американский боевик про супермена выходит!

След привёл Таню к флигелю дворца, в котором располагался главный пост охраны. Что тут забыл Тьерр? Таня навострила ушки, но звукоизоляция внутренних помещений была на высоком уровне и она ничего не услышала. Таня понадеялась, что и сюда приедут грузчики с ящиками, но увы — дверь оставалась наглухо запертой. Таня запряталась под густой куст, росший недалеко от входа, положила морду на лапы и осталась ждать выхода Тьерра.

И почему ей не пришло в голову, что он выйдет с обратной стороны и опять через окно?!

— Я — литэйр всекосмической полиции, вы, как любые сотрудники охраны правопорядка в светлых мирах, обязаны подчиняться моим приказам, — настойчиво говорил Тьерр главе охраны дворца. — У вас есть канал экстренной связи, позволяющий связаться с полицейским управлением в любой ситуации и несмотря ни на какие защитные пологи — и я требую, чтобы вы с ним связались! Речь идёт о преступлении галактического масштаба!

— Или вы бредите после того, как вас покусали бешеные волки — частый симптом при таких происшествиях, — лениво отвечал глава охраны. В комнате помимо начальника собралось еще пятеро охранников, с усмешками прислушивающихся к диалогу.

— Согласно инструкции вы обязаны проверить правдивость слов о моей должности и звании, — напомнил Тьерр. — Я сообщил вам свой служебный идентификационный код и готов предоставить отпечатки пальцев, скан сетчатки, образец генетического кода — всё, что положено в таких ситуациях. Послушайте, хотя бы организуйте защиту склепа, предотвратите его уничтожение, а меня можете хоть в темницу посадить до приезда полиции. В конце концов, оберегать объекты на территории поместья — ваша прямая обязанность, как охранников, и при поступлении любых сигналов об опасности взрыва вы должны убедиться в том, что сигнал ложный, а не игнорировать его!

— Не нужно учить меня, как правильно выполнять мою работу, — холодно прищурился глава охраны. Он совершенно не собирался поднимать себя с дивана, на котором сидел развалясь и покуривая сигару.

Тьерр почувствовал, как у него заходили желваки на скулах и начали выдвигаться когти: такого сильного негодования он не испытывал очень давно, подводила даже профессиональная выдержка.

«Опытные и умные люди разрабатывали для тайных агентов предписания, согласно которым обращаться за помощью к местным властям и правоохранительным органам можно лишь в самом крайнем случае, — раздраженно подумал Тьерр. — В моей практике такая необходимость сложилась впервые, и я уже жалею, что не отправился охранять склеп тайно и самостоятельно. Если бы среди моих противников не было мага или я смог бы утром добраться до схрона, то сейчас мне не пришлось бы доказывать этим баранам, что чёрное — это чёрное».

Он молча развернулся в сторону двери, и глава охраны спросил с подозрением:

— Куда это вы отправились?

— Выполнять свою работу, а по совместительству ещё и вашу.

— Не уверен, что я позволю вам подобное, — резко заявил глава охраны, — безопаснее будет в самом деле в темницу вас посадить до приезда следователей.

— Да-да, когда ещё в нашей темнице побывает литэйр всекосмической полиции, — насмешливо подтвердил из коридора новый голос, и в комнату вошел высокий и худой личный телохранитель лорда Микэля. Мужчина явно подслушал весь разговор из соседней комнаты. — Интересно, с каких это пор высшее командование снисходит до роли скромных тайных агентов?

Тьерра затопил холодный гнев. Он сложил руки на груди и окинул предателя презрительный взглядом:

— Увы, слишком многие ренегаты становятся двойными агентами. При таких кадрах на местах волей-неволей приходится всё делать самому.

— Не в нашем мире. Мы тут, знаете, как-то сами со всем управляемся, без чужаков.

— И взрыватели с антивеществом собственными ручками в стены склепа закладываете, — поддакнул Тьерр, внимательно наблюдая не столько за реакцией предателя, сколько за эмоциями охранников в комнате. — Я их демонтировал и спрятал, но позаботился не стереть ваш запах.

— Надеюсь, хорошо спрятали-то? — расхохотался телохранитель Микэля. — Хорошо спрятанную вещь очень трудно найти.

Последние слова содержали откровенный намёк, понятый, к сожалению, только Тьерром. От мужчины повеяло злобой и угрозой, под смех окружающих его рука рефлекторно дёрнулась к правому боку — во внутреннем кармане форменного кителя у него был спрятан бластер, нюх уверил в этом Тьерра. Собственно, все охранники были вооружены до зубов, а вот оружие самого Тьерра так и осталось в лесном схроне, даже ножи унесли целители вместе со всей его одеждой, оставив лишь многофункциональный браслет за запястье. Увы, во множестве функций этого браслета не было ничего военного назначения. Глупо было бы явиться в склеп в больничной пижаме и безоружным, но если переодеваться не было времени, то вооружиться можно было быстро.

«Придётся поступить, как Мия поступила с волчьей стаей: вынудить охранников следовать за мной», — решил Тьерр.

Заблокировав отголоски боли от заживающих ран, он с невероятной скоростью заметался по комнате. Миг — и три охранника лежат в одной куче на полу, а Тьерр суёт в глубокие карманы пижамы два бластера. Еще миг — и куча матерящихся охранников увеличивается вдвое, а предатель телохранитель без сознания скорчивается в углу. Тьерр пихнул за резинку пижамных брюк еще пару бластеров, склонился к куче мала на полу и вздёрнул голову начальника охраны, которому повезло оказаться сверху:

— Я жду вас у склепа, — ледяным тоном напомнил ему Тьерр и забрал у него коммуникатор, предназначенный для экстренной связи с лордом.

Из кучи высунулось несколько рук с оружием, Тьерр в прыжке выбил окно, вылетел из флигеля, ловко приземлившись на обе ноги, и помчался, как ветер. На ходу он активировал вызов Люкиэлю, используя забранный у охраны коммуникатор.

— Что опять случилось? — раздраженно зазвучал в устройстве связи мелодичный голос эльфа.

— С вами говорит Тьерр. Вы маг, так что если стартуете без задержек, то успеете долететь до родовой усыпальницы до того, как она испарится с лица земли.

— Ты бредишь? Откуда у тебя этот коммуникатор?!

— Прилетайте — узнаете.

Глава 18, о тайне склепа

Вокруг отдалённого здания усыпальницы уже не бродили любопытствующие и охраны не наблюдалось, как и опасался Тьерр. Ничего, охрана сейчас придёт в себя, вооружится, отыщет свои антигравы и в итоге явится сюда. Тьерр развернул из своего многофункционального браслета экран монитора и запустил заранее установленную программу, после чего тихо просочился в переднюю проходную залу склепа, улавливая запахи Лориэля и Микэля — дяди и отчима Люка. Маг Лориэль сосредоточенно снимал магические охранные плетения с саркофагов, а Микэль закладывал за выступы их оснований взрывные снаряды и говорил:

— Живучим оказался этот гад, и мы сильно недооценили собаку Люка: неспроста пасынок воспылал такой любовью к этой твари, рыжая колхи — явно подсадная утка полицейских. Ишь, гадина, и дочку Молкиаля спасла и о шпионе позаботилась — она точно оборотень, а мы — слепые болваны!

— Собака прошла много проверок — мы не могли проглядеть её истинной природы, — возразил Лориэль. — Даже если полицейские заставили организаторов галактической выставки закрыть глаза на продажу оборотня в качестве простой собаки, то наши ветеринары никак не могли упустить такой существенной её особенности! И будь эта колхи оборотнем, сюда уже явился бы десант всекосмической полиции — она бы осталась в лесу и вызвала их, а не неслась бы вслед за шпионом к больничному крылу.

— Главное, чтобы мы не ошиблись в определении тайного агента: второго шанса выявить и устранить его у нас уже не будет, — озабоченно сказал Микэль.

— Мы не ошиблись и мы дождёмся его здесь: неожиданные дополнительные охранки укрепили в нём подозрения, что саркофаг имеет смысл вскрыть, так что он точно сюда заявится. И вот тут-то мы взорвём склеп!

Тьерр услышал, как за входной дверью приземлился маг, со свистом разрезав воздух при резком снижении, услышал приближение целой группы людей на антигравах и шагнул вперёд, наставляя оружие на эльфов:

— Весьма логичный и продуманный ход. Я тоже был уверен, что вы сюда заявитесь. Рад, что мы все не ошиблись, но взрыв придётся отменить.

Оба лорда порывисто обернулись.

— Ни единого движения или я буду стрелять на поражение, — предупредил Тьерр. — Именем галактического закона, вы арестованы!

Эльфы не проявили особого страха, но замерли неподвижно. Микэль прищурился и произнёс с усмешкой:

— Гад не только живуч, но и быстр. Целители клялись, что ты еще несколько часов с постели встать не сможешь.

— Оцени оказанную нам честь, Микэль, — нас явился арестовывать литэйр всекосмической полиции! В пижаме, но зато целый литэйр! Гордеон Ирс, если не ошибаюсь? — протянул Лориэль. — Хороша была легенда про кинолога-охотника Тьерра, наши разведслужбы год назад ни одной неувязки не нашли, приняли всё за чистую монету. Даже по сигналу вашего идентификационного маячка они определили в вас Тьерра! Что ж вы так подставились с собакой лорда, а? Кинолог, лицо и биографию которого вы скопировали для легенды, — простой человек, а вы таковым не являетесь.

— Это вы отравили Мию? — сухо уточнил Тьерр.

Узнает, кто информировал этих негодяев, — заживо в землю закопает! Личные данные служащих всекосмической полиции — это закрытая, сугубо внутренняя информация, он сам за прошедший год привык называть себя Тьерром, а не Гордеоном, даже в мыслях. Так всегда бывало, когда приходилось вживаться в чужую шкуру.

— Нет, нам такая замечательная идея об отравлении в голову не пришла, но мы искренне благодарны тому, кто это сделал. Вы ходили под подозрением, но умудрялись ничем не выдать себя до истории с колхи. Так почему вам настолько дорога эта собака, что ради неё вы разрушили всю свою «спецоперацию»?

Последнее слово прозвучало издевательски, но интерес со стороны лордов был неподдельным — они действительно хотели знать ответ на этот вопрос.

— Мне дорога любая жизнь, но вам не понять, — отрезал Тьерр.

«Значит, они не в курсе особенностей Мии. Кто и зачем направил её во дворец?» — напряженно думал Тьерр, не сводя глаз с двух преступников, собиравшихся ликвидировать главную улику своего преступления. Загадка Мии не желала укладываться ни в одну из его версий масштабного злодеяния, а наладить диалог с ней самой он пока не успел.

— Так по какому поводу вы собираетесь нас арестовать, литэйр? — небрежно поинтересовался Лориэль, будто вальяжно развалился в кресле, а не стоял под прицелом бластера.

— Конкретно в данный момент — по двум основаниям. Во-первых, вы сейчас готовились к взрыву родовой усыпальницы лордов мира Маэль, что есть нехорошо, тем паче, что тут обрели последнее пристанище ваши родственники, Лориэль.

— Чем докажете? — приподнял брови маг-преступник голубых кровей.

— Достаточно проверить, сколько охранок вы успели снять. Уверен, что немало, — ответил Тьерр. — Да уж, взрыватели с антивеществом весьма дороги и тайно достать их непросто, особенно дважды за короткий срок, а простые энергетические снаряды могут не пробить магической защиты. Обидно будет, если среди руин склепа останутся стоять неповреждённые саркофаги, так, лорды? В руках у Микэля цилиндрические снаряды со значком повышенной взрывоопасности и, к слову, прежнюю взрывчатку на основе антивещества я сохранил как улику: на ней остались следы телохранителя Микэля, так что у меня есть подтверждение всем моим словам.

— Спорные подтверждения, — оскалился Лориэль. — Охранки снял не я, а вы. Вы не являетесь магом? Так это не проблема для литэйра всекосмической полиции — вы же умудрились снять практически все плетения при вчерашнем визите в склеп, так что сегодня доделали то, что не успели в прошлый раз. Что касается снарядов в руках Микэля — так он их доставал, а не закладывал, и доставили сюда эти снаряды опять-таки вы. Зачем вы хотели взорвать склеп? Может, вы уже давно стали двойным агентом и действовали в чьих-то преступных интересах, а может — просто спятили, не справившись с последствиями вируса бешенства. Словом, это не вы нас, а мы вас взяли с поличным — Люкиэль поверит нашей версии событий.

— Сомневаюсь, — хмыкнул Тьерр.

— А вы не сомневайтесь. Мы хотели выставить убийцей Диэля Молкиаля, уже и свидетелей подготовить успели, и самого Молкиаля еще прошлой ночью велели сюда притащить, но раз вы столь любезно решили взять вину на себя, то мы не против.

— Про подставных свидетелей слышал, но всё-таки сомневаюсь, что в вашу версию поверят, — повторил Тьерр и крикнул: — Лорд Люкиэль, входите, довольно стоять за порогом!

Стоящие перед саркофагом лорды вздрогнули и побледнели. От них повеяло дикой, прямо-таки звериной злобой. Переглянулись. Окутанный магической защитой Люк с опаской шагнул через порог и замер, изумлённо смотря на дядю и отчима. За спиной лорда выстроилась вооружённая охрана, настороженно переводящая взгляд с одного мужчины на другого и на третьего, и пока не определившаяся, кого следует взять на мушку.

— Видите ли, я побеспокоился о том, чтобы наш с вами занимательный диалог услышали все заинтересованные лица, — любезно объяснил Тьерр. — При прошлом визите сюда я позаботился не только снять охранки, но и установить некую аппаратуру. Я активировал её перед нашей встречей, так что стоящие у входа могли слышать всё, что обсуждалось внутри.

Люк обошел неподвижно застывших под прицелом родственников, проверил защитную магию на саркофагах и помрачнел. В его запахе прорезались горечь и обида.

— Зачем ты всё снял? Вы же сами уговорили меня усилить охранки после смерти отца, — обратился он к дяде.

— И эти охранки сработали, верно? А теперь обстоятельства поменялись.

— Настолько поменялись, что вы были намерены взорвать родовую усыпальницу?! Не понимаю! — воскликнул Люкиэль. — Кто-нибудь намерен объяснить мне, какие великие тайны хранит гроб моего отца? Что за чертовщина тут творится?!

— Предлагаю послушать версию полиции, подкреплённую (остаётся надеяться) вескими доказательствами, — хмыкнул Лориэль.

— Доказательств вполне достаточно и будет ещё больше, когда вы пройдёте процедуру сканирования памяти — у меня теперь масса оснований требовать её проведения. Лорд Люкиэль, если кратко: вашего отца убили и это второе основание для ареста ваших родственников. Прежнему лорду мира Маэль переломили шею перед последним заездом и наложили магический стазис, развеявшийся в момент удара о стену техцентра. Последние круги на треке гравикорт управлялся не вашим отцом, а компьютерной программой и всё это легко доказать. Собственно, судебное разрешение на вскрытие саркофага уже получено моими людьми, поэтому так заволновались убийцы вашего отца. Вы спрашивали, какую тайну хранит его гробница? На его теле остался след магической ауры того, кто накладывал стазис на мёртвое тело и это, безусловно, след Лориэля. Вы можете сами проверить, магическая аура вашего дяди должна быть вам хорошо знакома.

Потемневший лицом Люкиэль мотнул головой в сторону охраны, и два охранника выдвинулись вперёд и открыли крышку саркофага. Люкиэль простёр руку над саваном отца, с его ладони полилось мертвенное сияние. Спустя миг эльф отдёрнул руку и хрипло скомандовал закрыть саркофаг.

— Действительно, это дядин след… Микэль, ты тоже руку приложил? Дядя никогда не был воином, а вот ты был, для тебя проще простого переломить шею одним молниеносным незаметным ударом. Это из-за матери? Ты из ревности убил моего отца, а Лориэль прикрыл твоё преступление?

— Ты же знаешь, брак твоих родителей стал фиктивным задолго до смерти Мориэля, — тихо обронил Микэль. — Мне не к чему было ревновать.

— Согласен, мотивом была не ревность, — подтвердил Тьерр. — Лорд Люкиэль, вы в курсе последних крупных скандалов в нескольких мирах, связанных со стерилизующими излучателями в лифтах высотных домов?

— Само собой, — нахмурился Люкиэль, — в нашем мире таких не обнаружили.

— Ошибаетесь. В Маэле их обнаружили ещё до того, как поднялась волна скандалов, и мои люди внимательно следили за тем, как эти излучатели в срочном порядке демонтируются в вашем мире. Демонтируются большой группой людей, координируемой… вашим отчимом. Вы можете ознакомиться в следственном отделе с докладами всех детективных групп, следивших за злоумышленниками, и убедиться в этом. Синтетические продукты с опасными добавками тоже дело рук ваших близких: все следы ведут к Лориэлю. Плюс повышенная детская смертность: наши микробиологи на пару с магами установили, что причиной трудно диагностируемых и быстро развивающихся болезней в детских организмах стали вирусы, подвергшиеся направленной магической мутации. Учёные в ужасе, какое применение нашлось такой сложной, уникальной технологии, но невольно восхищены гениальностью того мага, что смог разработать неизвестное ранее воздействие на вирусы. Лориэль, вы выдающийся учёный, но закон един для всех преступников и злодеев, сколь бы гениальны они ни были. Вашу методику научатся использовать во благо, но теперь не назовут её вашим именем — убийца детей не заслуживает славы.

— Тьерр… то есть, литэйр Гордеон Ирс… ты хочешь сказать, что это мои родственники организовали массовые смерти людей в моём мире? И их принудительную стерилизацию? — уточнил Люкиэль.

— Не только в вашем. Если бы они ограничились лишь миром Маэль, то всекосмическая полиция очень нескоро обратила бы внимание на резкое снижение численности населения в вашем мире — уж больно хитро и ловко действовала группа убийц, умело обходя и систему магических стражей, и пристальные взоры органов охраны правопорядка. Из мира Маэль была запущена в Галактическую сеть смертоносная «игра», выкосившая миллиарды разумных существ, и я не сомневаюсь, что теперь следствие быстро выведет нас к организовавшим геноцид злодеям. Собственно, уже вывело. Больше не удастся «передать полезный опыт» мерзавцам в правлениях миров, готовым уничтожить половину населения своих планет! Мне тяжело говорить это, лорд Люкиэль, но эти страшные преступления начал организовывать еще ваш отец: в закрытых архивах, хранящихся во дворце, есть указания на это.

— Я смотрю, вы везде порыться успели, никаким грязным бельём не погнушались, — прорычал Лориэль.

Тьерр продолжил свой рассказ Люку, словно и не было этой реплики:

— Есть свидетельства, что незадолго до гибели ваш отец начал раскаиваться в содеянном и хотел прийти в полицию с повинной, но его брат и его давний друг предотвратили этот шаг, убив его. Так что мотивом убийства лорда Мориэля действительно была далеко не ревность.

Люк погрузился в молчание и задумчивость, а зло прищурившийся Микэль сказал:

— Начинаю удивляться, с чего это вы явились защищать гробницу Мориэля, если успели нарыть столько других улик?

— Не люблю оставлять дела, которые могут закрыть «за недостатком доказательной базы», даже если преступники гарантированно получат высшую меру по другим статьям. В деле убийства лорда Мориэля магический след на его теле — единственная прямая улика, указывающая на преступника, если сканирование вашей памяти по каким-либо причинам не наберёт положенного процента достоверности. Неужели вы искренне верили в то, что всё обвинение против вашей шайки будет строиться на одном-единственном магическом отпечатке двухлетней давности и моих показаниях о запахе вашего страха, когда вы поняли, что гробницу пытались вскрыть?

— Да, мы наивно поверили в то, что проверки затронули наш мир случайно и что вы расследуете исключительно «несчастный случай» с прежним лордом. Насторожились, когда узнали о вашем звании, но не догадались о глубине ваших происков, — процедил сквозь зубы Лориэль.

— Я так и понял, когда меня попытались убрать. В лесу действовали самолично?

— Нет, — ухмыльнулся Лориэль, — я только помог натравить волков. Знаете, есть специальное зелье на магической основе: распыляешь его в воздухе и имеешь весьма кровожадного зверя вместо обычного осторожного волчары.

— А стрелял в меня телохранитель Микэля, пока вы занимались склепом. Вижу, он вместе с охраной сюда не явился — вероятно, уже собирает вещи, чтобы успеть сбежать до прибытия полиции, которая вот-вот сюда нагрянет, — подвёл итоги Тьерр.

Когда с обратной стороны флигеля охраны донёсся звон разбитого стекла, Таня взвыла с досады. Она точно знала, кто вылетел в это окно и сейчас несётся сломя голову чёрт знает куда! Раненый, ёлки-палки! В голову он раненый или вирус бешенства медики таки не долечили!

С громким матом из дверей высыпали охранники, и из их криков Таня выяснила следующее: её инструктор забрал у них часть оружия, он собирается влезть в склеп, охране требуются антигравы, чтобы догнать и обезвредить «этого гада». Ясно было, что «гада» опять надо защищать, поэтому Таня длинными стелющимися скачками понеслась над землей, поражаясь невероятной скорости Тьерра.

«Когда он примчался на склон холма и выдернул меня с края обрыва вместе с ребёнком, то тоже должен был бежать очень быстро, — думала на бегу Таня. — Однако сейчас он бежит не просто на грани мирового рекорда — он летит с нечеловеческой скоростью! Так, что я, тренированная собака, догнать его не могу! Все иномирцы такие шустрые?»

В последний момент Таня затормозила перед дверью склепа, чуть не ткнувшись в неё носом с разгона. С той стороны послышалось приближение по воздуху какого-то объекта, а следом за Таней неслись охранники — их фигуры на антигравах чернели на фоне голубого неба восклицательными знаками. Дверь склепа открывалась наружу, так что вломиться внутрь, навалившись на неё всем телом, не представлялось возможным, и Таня вновь спряталась в кусты, зорко присматриваясь к прибывающим. Из глубин склепа доносились чёткие звуки: два человека разговаривали внутри о ней самой — собаке лорда — и о том, что планируют дождаться какого-то агента и взорвать склеп, так что Таня навострила ушки.

На порог усыпальницы приземлился Люк и замер, вслушиваясь в то, что происходит за закрытой дверью. От него отчётливо повеяло гневом и злостью, и Таня, понимающая теперь каждое слово, вполне разделяла его чувства — родственники собирались уничтожить место упокоения его предков! Зачем и почему пока было неясно, но злодеи назвали Тьерра литэйром всекосмической полиции и, судя по их тону, «литэйр» было высоким званием.

«Я верно догадалась, кто он такой!» — порадовалась Таня, предвкушая скорое возмездие для негодяя Хаса Набарра.

Ей повезло отыскать полицейского и она сумела доказать ему свою разумность, так что дело осталось за малым. Сейчас Тьерр с помощью вошедшего в склеп Люка и охранников арестует преступников, завершит расследование и выполнит обещанное — поговорит с ней. Она обязательно сумеет донести до него сведения о Набарре, точно сумеет, они с Тьерром всегда отлично понимали друг друга и то, что на самом деле он Гордеон, дела не меняло!

«Главное, чтобы он опять не вышел через окно задней стены и не умчался незнамо куда без меня», — забеспокоилась Таня. Услышав подозрения злодеев, что она сама является оборотнем и тайным агентом полиции, Таня не рискнула сунуться в склеп вслед за Люком — защитников теперь и без неё хватит, а ей не хотелось глупо погибнуть от бандитской пули в конце долгого пути к справедливости. Лучше она подойдет к Тьерру, когда он завершит свою работу здесь и будет свободен, а все мерзавцы будут арестованы и обезоружены.

— Вижу, он вместе с охраной сюда не явился — вероятно, уже собирает вещи, чтобы успеть сбежать до прибытия полиции, которая вот-вот сюда нагрянет, — донёсся до Тани уверенный и холодный голос Тьерра, и она под прикрытием кустов взяла с места в карьер, спеша узнать, сколько выходов есть у склепа.

Она не имеет права упустить своего полицейского в третий раз! Она вцепится в его штаны сразу, как только он покажется из склепа! Он обещал, что они поговорят!!! Насчёт телохранителя Тьерр догадался верно: личный охранник лорда Микэля убрался подальше от склепа, как только Люк с охраной вошли в двери.

Над головой Тани раздался грохот — рядом со склепом шёл на снижение аппарат, сильно смахивающий на летающую тарелку. Подобные Таня видела при приземлении на планету и на личном небольшом космодроме Люка на том берегу реки: на них часто прилетали гостьи поместья и летал сам Люк и его родные.

«Прибыла всекосмическая полиция? Только бы не упустить Тьерра!» — ещё сильнее занервничала Таня.

Она перестала выслушивать признания злодеев и принялась обегать склеп, осматривая его и обнюхивая. Задняя стенка оказалась глухой, но справа и слева в стенах имелись окна, через которые вполне мог выскочить неугомонный Тьерр. Вчера он именно через такое окно и прокрался в склеп!

«У него явная нездоровая страсть к проходу через окна», — фыркала Таня, бегая кругами вокруг белого здания склепа, чтобы не потерять ни единого шанса перехватить Тьерра на выходе.

Из приземлившегося летательного аппарата выскочили люди, из дверей склепа к ним навстречу побежали охранники. Резко рванув в сторону входа, к летающей тарелке, Таня чудом спаслась от смерти: рядом с её головой в заднюю стену склепа влетела красная вспышка, древний камень треснул, оплавился, по стене пошли трещины. Если бы она не отскочила, то сейчас рассеялась бы по стене горсткой горячего пепла! Инстинктивно шарахнувшись в сторону от места выстрела, Таня благополучно избежала попадания в голову второй красной вспышки.

— Не уйдёшь, шалава, всем твоим защитничкам не до тебя сейчас, — злорадно прошипел рядом голос Клисса. — Своевременно у них заварушка началась: мне удалось разжиться оружием, пока вся охрана на ногах и её флигель без пригляда брошен.

Танин нос уловил его запах — тот самый запах, казавшийся опасным, и наконец соотнесённый с его хозяином! Таня молниеносно метнулась в сторону от нового залпа, что должен был спалить её на месте, и оглянулась. Светлые, словно вылинявшие на солнце глаза Клисса смотрели на неё с незнакомого лица, но выражение этого лица, этих глаз было знакомо Тане! Нюх верно предупреждал её, а она ошиблась, доверившись своим глазам! Настороживший её работник псарни оказался самым настоящим Клиссом под маской, под новым, сделанным ему лицом!

Таня гневно взвыла, а враг, кружащий невдалеке на антиграве, довольно усмехнулся, прицеливаясь в неё снова и держа наготове второй бластер:

— Прощай, девчонка!

Молниеносный прыжок Тани назад — и вспышка обратила в пепел куст одуванчиков. Залп из второго бластера сжёг небольшой кустик, но прошёл мимо вновь отскочившей собаки. Таня залилась истошным лаем, но на помощь ей никто не пришёл. Вокруг склепа суетились и громко перекрикивались люди, и лай Тани не долетал до них — гул готовящегося к взлету шаттла и собственные крики людей надёжно заглушали собачий лай. Приблизиться к людям ей не давал Клисс, зависший между ней и склепом. Враг вновь поднял бластер, прицеливаясь и вынуждая рыжую собаку отбежать дальше от спасительной группы людей и метнуться в сторону, уходя от нового выстрела.

Клиссу надоело наслаждаться охотой — он поднял вверх антиграв и на максимальной скорости пошёл на сближение с Таней, наставив на неё два бластера сразу. Тане оставался один путь спасения — бегство в лес, в котором трудно маневрировать на антиграве.

«Тьерр, дождись меня!» — отправила Таня мысленное послание своему другу и помчалась спасать свою рыжую шкуру. Она скинет врага со своего следа и вернётся обратно. Тьерр её не бросит, она верила в него!

Глава 19, о спасителях миров и их методах работы

— А стрелял в меня телохранитель Микэля, пока вы занимались склепом. Вижу, он вместе с охраной сюда не явился — вероятно, уже собирает вещи, чтобы успеть сбежать до прибытия полиции, которая вот-вот сюда нагрянет, — подвёл итоги Тьерр.

— Нет, он остался обходить усыпальницу и устанавливать оградительный заслон в сотне метров вокруг неё, поскольку нашему техническому специалисту не удалось отключить твою аппаратуру или хотя бы заглушить сигнал, идущий отсюда. Вориэль следит, чтобы рядом не было чужих ушей, — равнодушно бросил Люкиэль. Он перестал быть задумчивым, черты лица его окаменели, от эльфа повеяло решительностью.

— Если вы надеетесь, что суд над членами вашей семьи не получит широчайшей огласки, то это напрасные надежды, — предупредил Тьерр. — С минуты на минуту сюда явится всекосмическая полиция с постановлением на аресты, Люкиэль.

— Лорд Люкиэль, — высокомерно поправил эльф. Он обратился к дяде и отчиму: — Вы правы, обстоятельства поменялись.

Еле заметное движение головой — и несколько энергетических сетей чуть не спеленали Тьерра на месте. Литэйра спасло чутье, предупредившее о появившихся в запахе эльфа солоноватых нотках агрессии, и молниеносная реакция — он оказался вне зоны поражения за миг до того, как охранники нажали на пусковые кнопки. Его ответный залп пропал в защитной пелене, выставленной Лориэлем, а Люкиэль тем временем метнул в Тьерра заклинание неподвижности. Тьерр не успел увернуться одновременно от новой сети и магии — его ноги задело заклинанием, и он растянулся на полу. До того, как он успел выставить в защитном жесте руки с бластерами, его спеленали сетями, а всё оружие вырвали магическими силками. Люкиэль бросил в коммуникатор несколько отрывистых приказаний, холодно посмотрел на трепыхающегося на каменных плитах Тьерра и обернулся к родственникам:

— Вам нужно было довериться мне, а не пытаться втихаря решать общие проблемы. Проще было найти повод кремировать тело отца, чем сейчас расхлёбывать заварившуюся кашу. Заканчивайте с минированием и снятием охранок! Я полагал, что внезапный психоз отца после удачного запуска «игры» спровоцировал его на суицид, и сумел смириться с таким его выбором, хоть и не смог понять его метаний. Выходит, авария не была самоубийством.

— Он собирался явиться с повинной в главное управление всекосмической полиции сразу после гонок, — ожесточённо прошипел Лориэль. — Мой брат так и заявил мне и Микэлю, когда мы помогали ему закрепить защитный шлем на голове. Вы все уже пожелали ему удачи и ушли, а этот слюнтяй, мой братец, начал лепетать, что он не ожидал такого сокрушительного эффекта от нашей последней разработки, что миллиарды погибших в сотне миров — это чересчур. Дескать, он не сможет жить с таким грузом на душе. Что ж, мы помогли ему избавиться от груза, заодно решив нежданную проблему.

— Мой телохранитель Вориэль запрограммировал гравикорт крутиться по треку, и всё прошло как нельзя успешнее, — завершил рассказ Микэль, установивший последний взрывной снаряд. — Мы не стали сообщать о происшествии тебе, так как полагали, что тебе будет проще не знать о том предательстве, на которое собирался пойти твой отец.

— Я пережил его «самоубийство», мысль о предательстве тоже переживу. Нам следует сказать «спасибо» господину Гордеону, что он сам любезно вызвал меня сюда, забрав коммуникатор у охраны.

— Мы не ожидали от него такой прыти! — прорычал глава охраны, злобно сверкая узкими глазками.

— Тем более «спасибо»! — Это Лориэль отвесил Тьерру издевательский поклон. — Вдвоём мы с Микэлем могли бы и не справиться с бравым полицейским, так что с его стороны было очень мило привести к нам подкрепление. Шпионя во дворце и влезая в чужие дела, вы, Гордеон, не сумели разнюхать самого главного. Гениальным учёным-магом являюсь не я, это Люк у нас родился вундеркиндом. Все идеи спасения нашего мира принадлежат Люку, мы всего лишь верные его последователи, реализаторы его проектов.

Тьерр смотрел в ледяное презрительное лицо Люкиэля и не верил, что мог так ошибиться в оценке мыслящего и чувствующего существа!

— Поразительно, — выговорил, наконец, Тьерр. — Я не раз слышал, как ты, Люк, обсуждаешь с советниками и придворными статистику гибели людей от некачественных продуктов и смертельных вирусов, как выражаешь соболезнования семьям погибших, и за все эти долгие месяцы я ни разу — ни разу! — не распознал в твоём голосе и запахе ноток вины и раскаяния, лишь чистую злость. Я полагал, что это праведная злость на негодяев, истребляющих людей, а на самом деле ты раздражался оттого, что срываются твои планы уничтожить их как можно больше!

— С чего бы мне раскаиваться? Я не сошёл с ума, как отец, — брезгливо поморщился Люкиэль. Его красивое, идеально симметрично лицо стало выглядеть гротескной маской. — Разве ты, литэйр, испытываешь муки совести, когда травишь шурхов на космическом шаттле или тараканов в рабочем кабинете? Мне куда тяжелей давать разрешение на отстрел волков и расплодившихся кроликов! У меня сердце кровью обливается на каждой охоте, однако я понимаю, что размножение одних видов не должно приводить к вымиранию других видов — и слежу за равновесием в природе. «Разумное» же население расползается по планете, как злокачественная опухоль, и нуждается в срочном иссечении. В вырывании с корнем, в удалении молодых побегов!

— Так ты — спаситель миров, Люкиэль? — насмешливо протянул Тьерр.

— Скорее дезинсектор, санитар-очиститель. Природа твоего мира, Тьерр, умирает, как у нас?

— Нет, население моего мира всегда жило в гармонии с природой.

— Прекрасно, тогда оно не нуждается в чистке и прореживании, а про моих подданных такого не скажу. Они не желают ограничивать себя в своих запросах, в своём стремлении бездумно размножаться, так что ограничивать их приходится мне.

Тьерр просчитывал расстановку сил, краем уха слушая речи Люкиэля, обсуждающего с сообщниками стратегию их дальнейших действий. Стратегия была продуманной и вполне осуществимой, тем более что Лориэль с Микэлем заранее позаботились подвести улики под мнимого убийцу и их планы уже вовсю реализовывались, осталось лишь дождаться результата. Тьерр слушал и думал:

«Самые опасные маньяки — те, что убеждены в неоспоримом превосходстве своего разума над всеми прочими и поэтому полагают себя вправе выступать в роли высшей силы, принимающей „верные и полезные“ решения за всех. Смертельно опасны фанаты одной идеи и неважно, насколько благой эта идея выглядит. Мировоззрение, основанное на том, что существует абсолютно верная для всех доктрина, абсолютно правильный для всех путь — порочно само по себе, даже если не предполагает массовых убийств. Идея сбережения природы тоже изначально их не предполагает».

— Если вы намерены убить меня, то советую ускориться — скоро здесь будет куча полицейских, причём точно не тех, что входят в вашу шайку. — Тьерр пренебрежительно сплюнул на пол.

— Всё еще пытаешься держать нас за идиотов? — хмыкнул Люкиэль. — Система магических стражей мигом среагирует на смерть полицейского при исполнении и никакой купол не убережёт нас от мгновенной высадки вашего десанта. Нет, пока твои агенты не добрались до нас с разрешением на аресты, эксгумацию и с постановлением о принудительном снятии всяческих защит с поместья, мы успеем обдумать, что нам делать. Ты полезнее живым, чем мёртвым, Гордеон, и я рад, что мои торопливые родные не сумели тебя прикончить.

Люкиэль подошел ближе к магическим сетям, в которые был запутан Тьерр, и произнёс самодовольно:

— Видишь ли, без твоих показаний об этом последнем часе в склепе, меня никто не заподозрит в причастности к тем действиям, что ты считаешь преступлениями. У меня развязаны руки, а моих высоких сообщников в других мирах твои люди не вычислят, не просканировав нашу память. А они доступ к ней не получат: я — невиновен, а Лориэль и Микэль прямо сейчас сбегут и стартуют к тёмным мирам, где их не достанет никакая полиция. Наша «шайка», как ты выразился, состряпает для них хорошее прикрытие, которое не так-то просто будет разбить в суде. Потом наши приверженцы и друзья в сотне миров помогут поднять шумиху в прессе о произволе, творимом всекосмической полицией.

Мои родные будут представлены невинными жертвами этого произвола, в их поддержку пройдут тысячи митингов и акций, сотни адвокатов камня на камне не оставят от всех твоих доказательств и дискредитируют всех твоих детективов-свидетелей. В конце концов, Лориэль и Микэль измученные и несчастные добровольно вернутся из вынужденной ссылки, решив довериться справедливости галактических законов, и ни один судья не рискнёт подписать «жертвам» обвинительный приговор. Так что тебя придётся оставить в живых для подтверждения моей версии событий, но не радуйся слишком сильно — жизнь частенько бывает хуже самой лютой смерти. Прощай, Тьерр-Гордеон, ты улетаешь вместе с телохранителем Вориэлем. Лориэль, Микэль, вам пора — поспешите добраться до космодрома и приготовьтесь стартовать вскоре после отлёта литэйра.

За окном послышался громкий гул приближающегося и приземляющегося космического шаттла — Тьерр по рокоту двигателей мог назвать модель и марку аппарата. Люк дал знак охране и несколько человек побежали встречать прибывших, Лориэль с Микэлем тоже покинули склеп. Вскоре в сопровождении людей Люка в проёме двери показался связанный и недоумевающий Диэль Молкиаль, в измятой несвежей одежде. Он перевёл вопросительный взгляд с правящего лорда на слабо шевелящегося у его ног Тьерра, стянутого магическими нитями.

— Что происходит? Зачем вы велели своим людям схватить меня вчера на рассвете и удерживаете меня в плену вторые сутки? Что вы творите, лорд Люкиэль? — спросил Молкиаль. Он хмуро посмотрел на связанного Тьерра и безуспешно дёрнул собственные путы.

Люк зловеще усмехнулся и сказал:

— Собственно, вас велел схватить мой дядя, я только что узнал, что вы тайно гостите у меня на космодроме. Видите ли, в чем дело, Диэль: всекосмическая полиция обнаружила доказательства того, что мой отец погиб не в аварии. Отца убили еще в доке, до заезда, наложив затем на тело магический стазис, и нашлись свидетели, которые видели вас выходящим из этого дока перед самым стартом. Кроме того, все знали о вашей ссоре с моим отцом, многие слышали, как вы угрожали ему, говоря, что найдёте способ его остановить. Вы маг, Диэль, вы имели мотив и возможность для убийства моего отца, а вчера и сегодня проникли в склеп, чтобы уничтожить саркофаг с его телом — вам надо было избавиться от уличающего вас следа на нём. Бравый литэйр всекосмической полиции организовал для вас ловушку, в которую вы чуть не попались, но в последний момент успели взорвать склеп и сбежали на угнанном вами шаттле. Мне пришлось выделить литэйру второй шаттл для погони за вами, на этом, собственно всё. Ах да, один нюанс: на самом деле вы никуда не полетите, Диэль.

— Что за бред, — растерянно выговорил Молкиаль, на что Люк пожал плечами и сказал:

— Я надеялся, что несчастный случай с дочерью тебя утихомирит, но девчонка чудом спаслась, а ты не понял намёка. Прощай, оппозиция: твой прах не найдут в руинах склепа, а твоё имя станет именем убийцы, разыскиваемого по всей Галактике.

Люкиэль выхватил бластер, настроенный на максимальную мощность. Бесшумная вспышка — и от живого человека осталась горсть пепла, как от бродячего пса. Люкиэль обернулся к Тьерру:

— Как тебе моя задумка? Вопрос с убийством моего отца решён. Вопрос с твоим отсутствием на месте преступления тоже: ты догоняешь преступника Молкиаля, и вся полиция, что скоро явится сюда, умчится по следу сбежавших преступников, чтобы помочь тебе в их захвате. Только никто никого не догонит — космос велик, а пути отхода у нас давно продуманы и проработаны. Твоя память не будет сканирована, никаких других улик против меня нет, моих родных тоже в итоге оправдают.

— Ты не так умён, как привык считать, Люк, — с ненавистью ответил Тьерр. — Ты правда думаешь, что я не предусмотрел самые плохие варианты, собираясь в этот склеп? Тебя казнят, как и твоих родственничков, обещаю!

Лицо Люкиэля исказилось неистовой злобой, он окутался маревом магического сияния, и в сторону беспомощного Тьерра полетела серебристая лента…

— Тебе стоило получше скрывать свою истинную природу, литэйр: я тоже пришёл не с пустыми руками, — прошипел Люк. — Никто не может безнаказанно шпионить за мной в моём собственном доме!

Невероятным усилием Тьерр откатился в сторону от удара. Люк захохотал и двинулся за ним, готовя новое заклинание взамен бесцельно ушедшего в плиты пола. У порога передней проходной залы серебристая лента магии настигла Тьерра.

На большом космическом крейсере, являющемся собственностью всекосмической полиции, напряженно застыли у мониторов сотрудники отдела преступлений против человечности: вся первая группа во главе с бригадиром Хваром. Боевой крейсер был оснащен оружием, достаточным, чтобы уничтожить всю планетную систему, в которой он находился, но весь этот смертоносный потенциал никак сейчас помочь не мог. Не мог, потому что еще не прошла вся положенная при аресте процедура!

— Одер-спэйсмаршал, мы теряем время! — прошипел Хвар. Его зрачки давно превратились в узкие вертикальные щелки, а на скулах проступила блестящая чёрная чешуя.

На том единственном мониторе, что демонстрировал не магический купол над поместьем лордов мира Маэль, а кабинет в управлении, гневно побагровело лицо высокого полицейского начальства:

— Отставить разговоры, бригадир! Постановление на арест и эксгумацию у вас есть, запрос на открытие вашей группе территории дворца отправлен! Согласно регламенту, установленному законом, вы обязаны в течение двух часов ждать мирного урегулирования вопроса и лишь потом приступать к силовой акции!

— Литэйр два дня не выходит на связь! От него ни слуху ни духу!

— Полицейский не может погибнуть незаметно, бригадир, не заставляйте меня озвучивать очевидное, а именно: литэйр жив, это показывает система магических стражей, — раздраженно ответил одер-спэйсмаршал.

— Вам осталось напомнить, что в случае сигнала о его смерти мы будем иметь полное право немедленно атаковать, — ядовитым голоском неприязненно пропела Амели. — Это будет так своевременно!

— Хватит! Сигналов бедствия с территории дворца не поступало, никаких взрывов, перестрелок и прочего приборами не фиксировалось, никто из местной охраны не обращался в полицейское управление, а частная территория может быть закрыта для визитов без объяснений! Литэйр может быть занят собиранием и охраной улик, ему не до болтовни с вами! Технические специалисты, отчитайтесь о ситуации под куполом!

Средних лет мужчина, возглавлявший на крейсере группу технико-магических экспертов, открыл на своём экране окно для связи с одер-спэйсмаршалом:

— Признаков паники нет: обитатели поместья под куполом перемещаются медленно, в разных направлениях, не формируя групп и не бегая в суете. Мощных источников тепла или другого излучения не фиксирую. Вижу несколько вспышек бластера на границе с лесом, но судя по размерам убегающего объекта — это преследуют зверя. Довольно крупного зверя, но никак не соответствующего параметрам человека или литэйра Ирса.

— Вы слышали? Под куполом ничего экстраординарного не происходит, так что и вам приказываю панику не разводить! — велел одер-спэйсмаршал.

— Есть не разводить панику, — проворчал Хвар и соединился с лабораторией Найла Лэйкана, из которой пришёл входящий вызов: — Что у тебя, дружище?

На экране высветилось лицо киборга. Странно было видеть на его полуискусственном лице озабоченность, а в полуискусственных глазах — тревогу. Эмоции киборгов редко отражались во внешних проявлениях, требовались очень сильные чувства, чтобы немногие живые ткани явно отразили их.

— Горд точно жив и только что находился на поверхности планеты, но сигнал его идентификационного маячка секунду назад исчез с моих экранов.

— Что?!! Как это возможно?!

— Механическое повреждение маячка или экранирование его сигнала. Второе требует большой мощности, так что скорее всего глушилка создана на магической основе, — ответил Найл. — Вы долго будете на орбите штаны протирать?!

— С космодрома у дворца стартовал один шаттл, но не пробовал пересечь границы полога — просто сместился на другой берег реки, — известили технико-магические эксперты.

— Он сместился к тому самому склепу, который нас интересует! — рявкнула Амели, приближая и увеличивая еле-еле видную под пеленой магического купола точку на экране.

Ненадолго повисла тишина — все пытались разглядеть то немногое, что позволяли рассмотреть приборы сквозь пелену защитного купола.

— Он же не пошёл на таран и не взорвал этот склеп, — проворчал одер-спэйсмаршал, но на лице его впервые промелькнула неуверенность. — Не понимаю, почему лорд Люкиэль сразу не ответил на ваш запрос, он же вне подозрений, верно?

— В этой клоаке вне подозрений только литэйр, — зло ответил Грон.

— Но-но, поосторожнее в высказываниях, вы сейчас официальные лица и не можете бездоказательно обвинять правителей миров, — предостерёг одер-спэйсмаршал. — У нас нет оснований подозревать лорда Люкиэля, так что…

— Взрыв! — заорали хором несколько технических экспертов, разглядев лишь им видимые изменения в ряде показателей, описывающих картинку на экране. — Произошёл взрыв здания рядом с шаттлом!

— Ломайте этот чёртов купол! — рявкнул Хвар и начальство подтвердило его приказ.

Глава 20, о наглой изобретений, лжи и пользе технических

Полицейский десант оцепил всю территорию поместья. Шли массовые допросы, собирались показания свидетелей, работали технические специалисты. Руины разрушенного взрывом склепа представляли собой мелкое крошево. Саркофаги обратились мраморным песком, а о содержимом саркофагов и говорить нечего — от останков правителей мира Маэль не осталось ничего, даже пепел их рассеялся без следа в этом рыхлом серо-белом сугробе из пыли, каменной крошки, извести.

Криминалисты-эксперты обыскивали место взрыва на предмет выявления улик, но надежд, что они сохранились, не было. Если и имелось здесь что-либо раньше, какая-нибудь аппаратура, записи, амулеты и другие вещественные доказательства, то от них остались лишь прах и мелкие ошмётки.

Хвар, Грон и Амели лично беседовали с растерянным лордом Люкиэлем, обнаруженным у руин родовой усыпальницы. Лорд был в грязи и серой пыли, его охранники тоже, и все говорили одно и то же: вчера была попытка взлома саркофага в склепе, а сегодня утром главный кинолог Тьерр был доставлен из леса с явными следами нападения волчьей стаи. Был подлечен целителями, но сбежал из больничной палаты, явился на пост охраны, назвался литэйром Гордеоном Ирсом и велел помогать ему в расследовании преступления, как то полагается по всекосмическим законам. Пульт для экстренной связи с полицейским управлением литэйр забрал, скомандовал всем идти охранять склеп, вызвал сюда же лорда Люкиэля.

— Я так и не понял, что произошло, — обескуражено повторял и повторял лорд Люкиэль. Его синие глаза были невинны и недоумевающи, как у внезапно разбуженного ребёнка. — Тьерр заявил, что моего отца убили, что убийца хотел вчера взорвать саркофаг с его телом, но не смог снять охранки. Что на теле отца осталась какая-то улика, и убийца вновь непременно явится в склеп, чтобы завершить начатое, и надо устроить засаду. Вся моя охрана сидела в этой засаде возле склепа, я пытался выяснить у Тьерра подробности, но тут внутри склепа раздался какой-то звук. Тьерр велел мне стоять на месте и прикрыть себя и людей магической защитой, сам бросился внутрь склепа. Там были выстрелы, потом прилетел шаттл моего дяди, а из окна склепа вылетел Диэль Молкиаль и скрылся в шаттле. Тьерр выскочил вслед за ним, и тут раздался страшный взрыв! К счастью, защита спасла наши жизни, но шаттл с Молкиалем успел взлететь. Я дал литэйру допуск к моему личному шаттлу — он был намерен преследовать преступника. Тьерр улетел на антиграве, и мы видели, как на том берегу он стартовал на шаттле вслед за беглецом.

— Вслед за беглецами — мы не можем отыскать ваших дядю и отчима. Предположу, что это они подхватили Молкиаля и сбежали вместе с ним, — мрачно подытожил Хвар. — У нас есть постановление об аресте ваших родственников, мы направили вам его копию, когда запрашивали разрешение на проход под купол на территорию дворца.

— Разрешение? — растерялся еще больше Люкиэль. — Магический купол я был вынужден наложить, чтобы взломщик склепа не сбежал с территории поместья, а потом литэйр потребовал этот купол оставить по той же причине. Я без возражений выполнил распоряжение литэйра всекосмической полиции. Я не знал, что во дворце меня ждёт запрос от вас на снятие купола! Я не видел запроса, я был здесь, а тут Тьерр, оказавшийся полицейским, Молкиаль, выстрелы, взрыв… Я так и не понимаю, что происходит, почему вы хотите арестовать отчима и дядю? Причём тут они?!

— Мы вам всё расскажем, лорд. — Хвар обернулся к мрачному Грону: — Что говорят остальные свидетели?

— Подтверждают слова лорда и охраны. Вчера ночью действительно сработала сигнализация в склепе, потом весь день шли опросы и обыски — охрана дворца пыталась выявить взломщика самостоятельно, перекрыв ему пути к бегству. Мы нашли охотников, нашедших литэйра в лесу, врачей, что его лечили, поговорили с вездесущими дворовыми мальчишками — они видели, как литэйр прибегал во флигель охраны, а потом в сопровождении охранников стремглав понёсся к склепу. Придворные подтверждают, что между литэйром и лордом состоялся разговор по линии экстренной связи, после чего лорд немедленно направился сюда. На месте приземления шаттла у склепа обнаружен клок одежды Молкиаля с его запахом, потожировыми следами и волосом. На месте старта второго шаттла — ошмёток верхней части больничной пижамы, той, что была на литэйре: множество потожировых следов, его запах, следы его крови в тех местах, где пижама должна была соприкасаться с теми ранами, что подлечили целители.

— Пижаму литэйр наверняка кинул сознательно, оставил след для нас. Диэль был среди основных подозреваемых в деле об убийстве лорда Мориэля, — напомнила Амели, — так что всё сходится. Не могу понять, почему литэйр не связывается с нами… Лорд, в вашем шаттле аппаратура связи исправна?

— Конечно! — подтвердил Люкиэль. — Система, в автоматическом режиме излучающая идентификационный сигнал, тоже исправна, так что мой шаттл легко найти.

— Проблема в том, что эта система, видимо, отключена — наши специалисты никак не могут запеленговать сигналы, что должны излучать оба шаттла. Машины выскочили в околоземное пространство по заранее проложенной, укрытой магией траектории и потерялись в море других шаттлов, что постоянно крутятся в пределах орбиты! Наши камеры буквально на миг потеряли их из вида при старте, но этот миг оказался решающим. И если с молчанием в эфире беглых преступников всё ясно, то почему литэйр не замечает отсутствие сигнала и не выходит на связь, остаётся загадкой.

— Многое остаётся загадкой, — проворчал Хвар. — Отсутствие сигнала идентификационного маячка, недавнее происшествие с дочерью Молкиаля, слишком уж своевременное нападение бешеных волков… Да ещё спасла литэйра та самая собака, о которой мы так ничего особенного и не выяснили. Лорд, где ваша любимая собака?

— Мия? А она-то тут причём?!! — взорвался Люкиэль, очевидно не вынеся нервного напряжения. — Это собака взорвала усыпальницу моих предков?! Она перегрызла горло отцу?! Что вы ерунду какую-то всё выспрашиваете, вы делом займитесь! Поймайте Молкиаля, отыщите вашего литэйра, а я… я позвоню дяде! Чертовщина какая-то творится, честное слово! Я ещё поговорю с вашим начальством, так и знайте!

— Имеете право, — сухо ответил Хвар и отошёл в сторону, не мешая лорду набирать номера родственников.

— Никто не отвечает: ни Лориэль, ни Микэль, — прошептал Люкиэль, опуская руку с коммуникатором. Прибор связи запищал и Люк вопросительно оглянулся на полицейских:

— Звонит моя мать, что мне ей сказать?

— Что вы живы, а полиция официальных заявлений пока не делает, — холодно ответил Хвар, развернулся и ушёл к руинам склепа.

Группа криминалистов буквально через сито просеивала серую кучу, оставшуюся на месте родовой усыпальницы. Им удалось обнаружить мелкие, но хотя бы не распавшиеся в труху, фрагменты взрывных снарядов и определить тип использовавшейся взрывчатки. Увы, это была совершенно обычная взрывчатка, применявшаяся чуть ли не повсеместно в горнорудной промышленности и в строительстве (особенно на нежилых планетах и спутниках с твёрдой поверхностью при закладке фундаментов зданий, шахт, подземных коммуникаций и прочего). Достать эти снаряды мог практически кто угодно, и отследить их путь до склепа было проблематично. Никаких магических следов обнаружить не удалось.

— Хвар, ты веришь россказням этого лорда? — зашептал Грон, оглядываясь на Люкиэля, разговаривающего с кем-то по коммуникатору.

— Не скажу, что он пахнет правдивостью, но в его чувствах сейчас такой сумбур, что трудно делать выводы. Лорд разгневан, испуган, взвинчен до предела, но всем этим эмоциям легко найти обыденное объяснение, не связанное с его возможной причастностью к преступлениям. Как-никак, произошёл теракт на территории его поместья, он сам чуть не пострадал, а его родных разыскивает полиция.

— И разумеется, нам не выдадут постановление на сканирование его воспоминаний? — негодующе прошипела Амели.

— Разумеется, — подтвердил Хвар. — Даже для обращения к лорду с просьбой о добровольном согласии на сканирование нам нужны о-ооочень веские основания, иначе нас всех мигом отстранят от этого расследования.

— Политики никогда не соглашаются на сканирование добровольно — у них же в голове куча «суперважных» государственных тайн хранится! — фыркнул Грон. — А тем временем, мы могли бы заметить в его воспоминаниях нечто значимое, на что сам лорд просто не обратил внимания!

— По закону принудительному сканированию памяти могут быть подвергнуты лишь те лица, что уже находятся под судом на основании других улик, прямых и косвенных, на основании свидетельских показаний, стерео- и аудиозаписей и прочего и прочего. Грон, ты давно не курсант, сам знаешь требования закона, а у нас ничего — абсолютно ничего! — нет против лорда Люкиэля или его охранников! Добровольные устные показания они дали, никаких разночтений с сотней показаний других лиц пока не выявлено!

К агентам подошёл глава охраны дворца с вопросом, может ли лорд покинуть территорию поместья. В средства массовой информации просочились сведения о взрыве родовой усыпальницы лордов, о том, что зачем-то установленный над дворцом магический купол был принудительно снят всекосмической полицией и что идёт некое следствие — и все требовали объяснений от главы государства. Лорду необходимо было явиться перед народом и дать хоть какие-то разъяснения.

— Хорошо бы ещё представитель всекосмической полиции хоть что-нибудь сказал прессе, — добавил глава охраны.

— Полиция пока не делает официальных заявлений, — повторил Хвар.

— Пусть ваш человек так и скажет, — попросил глава охраны, — тогда у народа не сложится впечатления, что лорд по собственной инициативе о чём-то умалчивает. Тогда слова лорда, что он сам почти ничего не знает, не вызовут сильных сомнений.

Недовольно поморщившись, Хвар согласно передёрнул плечами, как было принято в мире Маэль. Повернулся к Амели и многозначительно посмотрел на неё. Блондинка прищурилась в ответ, молчаливо обещая скорое возмездие, но одёрнула форменный мундир и автоматическим женским жестом поправила причёску. Мрачный Люкиэль магией вычистил свой наряд, умыл руки и лицо водой, принесённой слугами, и галантно пропустил Амели вперёд себя в роскошный гравикорт. Часть охраны вместе с ними отбыла на прессконференцию, оставшиеся успокаивали взбаламученное население дворца и помогали управляющим вернуть в привычное русло ход жизни в поместье.

У руин склепа остались только полицейские. По просьбе Грона служащие псарен разыскивали по всей территории рыжую колхи лорда, но пока собаку найти не могли.

— Бригадир! Подойдите сюда! — позвали Хвара с дальнего края руин. — Часть мелкой крошки от наружной стены оплавлена, как от залпа бластера: вот, видите? А дальше испепелённый клочок зелёной травы под крошевом — сюда тоже попал залп из бластера.

Хвар возглавил группу полицейских, прошедшую до самого леса по еле заметным следам на растительности: здесь неслась рыжая собака, совершая скачки то вправо, то влево. На острых стеблях осоки и колючих стеблях цветов тут и там обнаруживались мелкие частички рыжей шерсти, и Хвар отчётливо улавливал в воздухе запах той самой собаки, которую встречал на крыше главного корпуса всекосмической полиции.

— Возьмите шерсть на генетическую экспертизу, у Найла Лэйкана есть образцы для сравнения, — велел Хвар своим людям, — но я уже сейчас могу утверждать, что мы идём по следу той самой колхи — я опознал её запах.

— Вам доводилось видеть эту собаку вживую? — удивились детективы.

— Да, — не вдаваясь в подробности, ответил Хвар.

— Её преследовали на антиграве и палили в неё из бластера, — указывая на следы обломанных кустов и испепелённую листву, сказали детективы. — Мы видели с крейсера охоту на неё.

— Согласен. Запах преследовавшего мне незнаком, но это мужчина, человек. Наверняка кто-то из местных охотников или охранников — я не думаю, что слугам и посторонним лицам разрешено проносить оружие на территорию дворца.

В небе раздался негромкий гул приближающегося летательного аппарата. Хвар глянул вверх, прикрыв глаза ладонью от яркого, слепящего солнца. Судя по звуку, на снижение шёл не шаттл и не гравикорт, а небольшой объект на реактивном двигателе. Вот двигатель смолк и включился антиграв, обеспечивая плавное скольжение объекта к поверхности.

— Ого, да это сам Лэйкан пожаловал! — изумился Хвар, разглядев явившийся объект. — Что же вынудило его покинуть обожаемую лабораторию, из которой его никакими пряниками не выманить? Ребята, идите по следу дальше, найдите собаку. Её кличка Мия и литэйр убедительно просил держать в памяти, что собака лорда Люкиэля очень непроста.

Найл Лэйкан не нуждался в отдельном оборудовании для совершения полётов вблизи поверхности планет — в его многофункциональном теле и без того имелось всё необходимое. Защитные поля, предохраняющие тело от трения о слои воздуха, выключились вместе с антигравом, как только киборг ступил на землю. Он громогласно приветствовал команду Хвара и крепко пожал руку самому бригадиру и подскочившему Грону.

— Куда девали блондинку? Вы потеряли не только начальника, но и единственную симпатичную мордашку в вашей банде? — прогудел Найл.

— Как единственная симпатичная мордашка, Амели выступает на пресс-конференции от лица нашей «банды». Всенародно сообщает о том, что полиция пока ни о чём не сообщает, — отозвался Хвар.

— Потому что упустила всех подозреваемых, — дополнил Найл. Он внимательно просканировал взглядом окрестности и сказал: — Вижу, тут остались только свои. Хорошо. Я так подумал, что раз Горд куда-то ускакал, то вы без него не сообразите, что именно следует искать в этих руинах.

При этих словах подскочили и развернулись к киборгу все криминалисты. Безнадежность в их глазах сменилась воодушевлением и упованием на научно-техническое чудо, которое создаст признанный гений наноэлектроники и всяческих технологий.

— Литэйр сообщил вам секретную информацию? Поделился своими планами? — вдохновился Грон. В голосе его прозвучал лёгкий намёк на ревность и обиду, но молодой агент железной волей задавил в себе недостойные чувства. Они все делают одно дело, и раз шеф решил довериться лишь Лэйкану, значит, так было надо.

— Да, он планировал взлом одной сложно устроенной охранной системы, и я вам скажу: он скинул мне схему охранок этого склепа, я сверился с местной полицейской базой.

— Молкиаль успел проникнуть сюда раньше шефа, — махнул рукой вновь поникший Грон.

— Не стоит так недооценивать своё начальство, — хмыкнул Найл. — Ну-ка, народ, освободите развалины склепа от своего присутствия!

Как только все выстроились вокруг места взрыва, Найл вытащил из кармана плоский приборчик и потыкал в него тонким стерженьком, выдвинувшимся из пальца. Из каменномраморного песка в воздух поднялись еле заметные глазу чёрные мушки, ринулись к руке Найла и зароились над приборчиком тёмным облачком. Мигнула синяя вспышка — и все мушки плотно легли в микроскопические углубления на поверхности приборчика.

— Отлично, полный комплект! — самодовольно известил Найл. — Собственно, хватило бы и десятка штук, но вы же знаете эти голограммы: стоит отрезать от них кусок и качество всего изображения сразу становится заметно хуже. Магия — это баловство, кластерные нанотехнологии — вот реальная сила! Каждый кластер выдерживает прямое попадание заряда бластера!

— Что это было? — встряхнул лысой головой Хвар, никогда не видевший таких чёрных мушек.

— Почему было? Это есть моё последнее изобретение: записывающие стереокамеры микронного размера. Толщину в несколько десятков микрон имеют волосы, которых у тебя нет.

— Ты можешь выражаться на нормальном всеобщем языке?!

— Больше того: я могу совершенно молча продемонстрировать вам всё, что происходило в склепе с момента установки камер и до текущего момента. Продемонстрировать в объемном голографическом изображении высочайшего качества и даже со стереозвуком! Разработка уже прошла тестирование и разрешена к использованию специалистами всекосмической полиции, а вот до патента и продаж на коммерческое использование у меня пока руки не дошли. Боюсь, что и не дойдут: спэйсмаршал грозится засекретить разработку.

Окончание речи Найла было заглушено восторженным воплем — до криминалистов, экспертов, агентов и детективов дошёл смысл сообщения киборга.

— Найл, ты гений! — заявили все, и Лэйкан скромно согласился с этим утверждением.

— Никому ни слова о камерах, никаких обсуждений даже промеж собой! — предупреждающе рявкнул Хвар. — Это информация настолько секретна, что постарайтесь даже не думать ни о камерах, ни о сведениях, в них содержащихся!

Глава 21, о том, как выжить между молотом и наковальней

Несясь во всю прыть и постоянно делая резкие зигзаги в стороны, чтобы не дать преследователю прицелиться, Таня думала лишь о том, как домчаться до леса. Если бы склеп стоял не на самом краю территории дворца и до лесополосы было бы хоть на сотню метров дальше, то жизнь Тани завершилась бы здесь и сейчас. Кучка горячего пепла стала бы единственным напоминанием о неудачливой попаданке в магический мир.

К счастью, до леса было рукой подать, и Таня с огромным облегчением принялась заскакивать за деревья, старательно не высовываясь на открытые пространства. Её рыжая шкурка мельтешила между деревьев, забираясь всё дальше и дальше в лес, где деревья росли всё гуще, а в пространство между ними не всегда можно было влететь на антиграве. Много выстрадавший сегодня Танин хвост мелькал меж стволов черным опалённым кончиком, и острая боль от ожога побуждала Таню нестись быстрее. Ругань отстающего от неё Клисса радовала и внушала надежду на спасение, но расслабляться было рано: единственная ошибка чуть было не стоила Тане жизни! Ошибка заключалась в том, что она нырнула в кусты. Заряд бластера воспламенил все сухие веточки, что накопились в этих кустах за годы их существования, и Танина шкурка вмиг занялась пламенем. Сломя голову Таня выскочила из огненной ловушки коварных кустов и покатилась по зелёной траве, сбивая пламя. Клисс же успел за это время наверстать то расстояние, что ей удалось поначалу выиграть.

«Не горят только здоровые ветки и деревья, а сушняк пылает за милую душу, нельзя об этом забывать! Жаль, что в угодьях лорда лес такой ухоженный, прозрачный, как берёзовая роща, надо глубже забраться, где Клисс не проберётся! Сколько зарядов в этом бластере?! Бесконечная обойма, что ли?! Чудо-средство Тьерра уже перестало действовать, сколько я еще смогу петлять тут и не рухнуть от усталости?!»

Вдали, за спиной Тани, пророкотал взрыв. Что это было? В лесу вдруг стало намного яснее — это в небе исчез защитный купол и солнечные лучи радостно, без всяких преград заливали светом зелёные деревья и мечущуюся между ними собаку. Взрыв был из-за того, что разрушили купол? Размышлять над загадками Тане было некогда.

Благословляя Тьерра, частенько гонявшего её по пересечённой местности и приучившего чуять каждую кочку и ямку под лапами, Таня вторично за день улепётывала от преследующего её убийцы. Волки были маневренней Клисса, но зато не могли уничтожить её с расстояния, а этот гад мог и палил, не жалея зарядов.

Всё глубже они уходили в лес, всё более разнообразные запахи атаковали Танин нос, предупреждая о том, что негодяй с бластером — не единственный, кого следует опасаться в этом лесу. Частокол деревьев стал гуще, но за ним, как назло, виднелось прояснение, и прояснение большое — похоже, Таня двигалась в сторону широкой поляны. Клисс тоже заметил просвет и довольно крикнул, петляя среди деревьев, как сёрфингист на волне:

— Тебе конец, девчонка!

Впереди и справа Таню поджидало предательское открытое пространство. Выбежать из леса — обречь себя на смерть через пару минут. Сзади Клисс и он не даст ей ни проскочить мимо, ни напасть на него — мигом испепелит. Оставался вариант уйти налево: там просвет был небольшим, там узкая лощина опять сменялась лесом и лесом дремучим — это подтверждали густые запахи хвойных деревьев и тенелюбивых растений. Проблема была в том, что из лощины доносились не только ароматы флоры, но и запах свирепых представителей фауны: в лощине засела целая семья тех самых «медведей», которых уже доводилось видеть Тане. Только эти зверюги точно не были заперты в магическую клетку!

Таня оказалась между молотом и наковальней. Куда ни подайся — поджидает смерть. Выбор был только между мгновенной смертью от бластера и мучительной — от когтей зверей.

В ситуации унылой безысходности, Таня отчаянно рванула к зверям. В далёком детстве она читала рассказы о животных, в которых описывалось, как дикие звери иногда приходят друг другу на выручку — и в этот момент смутные воспоминания о тех рассказах побудили её бежать влево.

Огромные зверюги мирно отдыхали после удачной охоты и обильного обеда. Шум погони в лесу их не взволновал: они были слишком сыты, чтобы бежать на перехват чужой добычи, и слишком сонливы, чтобы проявлять праздное любопытство. Угрозу для столь большой группы хищников никакие лесные жители представлять не могли, люди тоже давным-давно не охотились на них с оружием в руках, и мохнатые монстры местных лесов привыкли к своему неприкосновенному статусу. Они желали отдыхать и отдыхали, точно зная, что никто не решится близко к ним подойти.

Однако из каждого правила случаются исключения. Группа зверюг, в количестве четырёх взрослых особей и пятерых представителей подрастающего поколения, ошарашено воззрилась на рыжую собаку, внезапно вылетевшую перед их носами из густых зарослей малинника. Собака молчаливой молнией пронеслась, лавируя, мимо их вальяжно растянувшихся на травке тел и нырнула в лес на другой стороне узкой поляны.

Это была беспримерная наглость!

Самцы вскочили и гневно зарычали, самки визгливо скликали к себе детёнышей. Вожак группы — самый здоровенный и мохнатый зверь — в боевом порыве поднялся на задние лапы и прорычал вослед нахальной собаке обещание скорой расправы. Но он не успел метнуться вслед за ней в стремлении растерзать на месте: в голову зверюги влетел разогнавшийся антиграв, который перепуганный Клисс не успел отвернуть в сторону! Он облетал малинник поверху, и лишь пикируя к земле в конце кустов, услышал рёв разбуженных зверей. Клисс инстинктивно выстрелил при виде опасности, заряд прошёл над плечом вставшего зверя и спалил куст на краю лощины, но участь охотника на Таню была предрешена…

Опомниться, уйти ввысь или сделать второй выстрел убийце не дали. Старший самец впал в беспредельную ярость, что его покой нарушили столь бесцеремонным образом какие-то мелкие тварюшки! Зверь размахнулся широкой лапой и сбил человека на землю. Собака была позабыта — группа зверей сосредоточилась на другом возмутителе спокойствия. Беспилотный антиграв отлетел в кусты, где позже его отыскали, обнюхали и изгрызли молодые, любопытные медведи, которым после сытного обеда так удачно и внезапно перепал неплохой десерт.

Смертельно напуганной рёвом зверей Тане мерещилось, что они погнались вслед за ней, и она неслась, как безумная, из последних сил. Её нос уловил запах воды — где-то невдалеке протекала та самая петляющая речка, что огибала дворцовый парк. Таня напрягла уставшие мускулы и ворвалась в тёплые воды, поднимая веер брызг.

«Лисы уходили от нашей собачьей стаи, многократно пересекая реку и таким образом сбивая след», — лихорадочно припомнила Таня и принялась повторять лисьи хитрости. Она переплыла на тот берег, пробежала под прикрытием кустов метров двести и вновь бросилась в воду. Опять бежала и плыла, плыла и бежала, много раз пересекла реку и наконец окончательно выбилась из сил.

Погони не было ни слышно, ни видно. Запахи леса не несли в себе угрожающих ноток, но просто лечь на берегу реки Тане не позволил звериный инстинкт. Она побрела по лесу, принюхиваясь и выискивая местечко, где можно было бы безопасно отдохнуть, прежде чем искать обратный путь домой. На её пути встретилась заброшенная нора местного, страшно вонючего зверька наподобие земного скунса, только гораздо больше его размером. Возле норы до сих пор стояло в воздухе жуткое амбре, но Тане то было на руку: никто из диких зверей не учует её запаха на таком ярком фоне, а она потерпит. Забившись подальше в нору и понемногу привыкнув к вони, Таня заснула с мыслью: «Всего часок полежу и побегу обратно. Тьерр меня не бросит, он меня дождётся!»

Проснулась Таня на заре следующего дня и выползла из норы под весёлый птичий гомон. Её никто не потревожил в заброшенной норе, и отдохнувшая Таня довольно прищурилась на солнце.

«Пора возвращаться домой», — сказала она себе, принюхалась к ветру в поиске собственных вчерашних следов, идущих от реки, и… испуганно приникла к траве.

Она лишилась своего уникального, чуткого собачьего обоняния! Она не ощущала ни запаха своих следов, ни аромата цветов, ни влаги близкой реки. За безопасность норы, как и за всё на свете, пришлось заплатить!

Человек, зашедший в полутёмное помещение с яркого света, временно перестаёт видеть, привыкая к рассеянному освещению. Собака, чей нос длительно подвергался воздействию сильных ароматов, временно теряет нюх. И если для человека потеря обоняния не критична, хоть и неприятна, то в собачьем теле Таня ощущала себя так, словно внезапно ослепла. Она настолько привыкла ориентироваться на чутьё, что не была уверена, найдёт ли теперь обратную дорогу к реке, полагаясь на зрительную память! Все звери недаром далёким кругом обходили эту чёртову нору, а она посчитала себя умней других и теперь расплачивается за самоуверенность.

Запретив себе паниковать и отойдя подальше от источника сильного запаха, Таня сосредоточилась на своём человеческом опыте существования.

«Я вижу и слышу, этого достаточно!» — заверила она себя.

Увы, самовнушение помогало слабо. Таня чувствовала себя в лесу, как слепец на оживлённой улице, старающийся добраться до места назначения, рассчитывая лишь на слух и осязание.

Шорох в кустах — сигнал опасности или нет? То птица вспорхнула или хищник приготовился к атаке?! Нюх ни подтверждал, ни опровергал её страхов, а разглядеть, что творится за зелёной порослью, было невозможно.

В каком направлении река? Плеска волн Таня не слышала, с какой стороны вчера приковыляла на поляну — не помнила! Не улавливая запаха влаги, она рисковала пойти не в ту сторону.

«Вчера я пришла сюда вечером и солнце всю дорогу светило мне прямо в лицо — я это помню, — сосредоточилась Таня. Она мелко дрожала, припав к земле, и боялась высунуть морду из травы. — Сейчас утро, следовательно — солнце должно находиться на противоположной стороне небосвода. Итак, я шла вчера с востока на запад, и солнце было на западе. Сейчас мне надо идти с запада на восток, а поскольку наступило утро, то солнце опять должно светить мне в лицо».

Закончив рассуждать, она заставила себя подняться и быстро потрусила вперёд, ежесекундно оглядываясь, прислушиваясь и проклиная впитавшийся в шерсть мерзкий запах. К счастью, разум не подвел несчастную человеко-собаку, и вскоре перед ней засверкала река. Таня с разбега плюхнулась в волны, потом покаталась по прибрежному песку и вновь кинулась в воду, смывая с себя запах норы. Вспомнила, в каком направлении бежала река перед дворцом, сориентировалась и пошла вниз по течению реки, пробираясь по кустам и под нависшими ветвями деревьев — выходить на открытое пространство она опасалась.

«На месте Клисса я бы подстерегала себя как раз у берега реки, ведь для меня это единственный верный путь отыскать обратную дорогу, — говорила себе Таня. — Почему ему так пригорело меня убить?! Боялся, что кто-нибудь заподозрит мою разумность и переводчик мне полноценный поставит? Или что я за этот год на хорошем уровне язык выучу и смогу без переводчика с полицией пообщаться? По обоим пунктам верно боялся, гад, вы с Набарром у меня еще попляшете!»

Глава 22, о раскрытии дела и возвращении домой

На крейсере всекосмической полиции имелся весь спектр криминалистических лабораторий, всё необходимое магическое и техническое оборудование. Хвар, Грон, Найл Лэйкан, глава технико-магических экспертов замерли под гигантским сферическим куполом помещения, предназначенного для просмотра объемных голограмм. После недолгих манипуляций Найла с роем его стереокамер микронного размера, все осматривали возникшие вокруг площадки стены склепа и его потолок, поднимавшийся почти к самому куполу. Родовая усыпальница лордов мира Маэль предстала перед полицейскими, как наяву. Складывалась полная иллюзия того, что их небольшая группа в самом деле замерла на мраморном полу ещё не разрушенного склепа, если только не прикасаться к предметам и не видеть, как руки свободно проходят сквозь стены гробницы и крышки саркофагов.

Все напряженно следили за фигурой Гордеона Ирса, закончившего рассеяние микрокамер по периметру помещения и произнёсшего вслух:

— Спасибо, Найл, за эту возможность оставить вам послание. Не вся головоломка сложилась у меня с этим делом, а наличие необъясненных странностей — это всегда большой риск для тайного агента. Как видишь, благодаря тебе мне удалось снять охранки с окон и стен, а прежде, чем приступлю к интересующему меня саркофагу, хочу посоветовать: следующую партию камер постарайся сделать устойчивой даже к ядерному взрыву.

— Ха, легко сказать! Сам сделай! — тихо фыркнул Найл и замолчал, вслушиваясь в дальнейшие слова:

— Видишь ли, обнаружил свежайший след, когда явился сюда, и своевременно демонтировал взрыватели, прикрепленные к ампулам с антивеществом. И детонаторы и ампулы я спрятал в схроне номер три, его координаты известны Амели, Грону и Хвару, так что они найдут там вещественные доказательства, уличающие личного телохранителя лорда Микэля — это Вориэль планировал взорвать склеп. Не знаю, где он раздобыл антивещество, но вряд ли успеет за сутки достать новую порцию, а простой взрыв твои камеры должны пережить, ты обещал. Отчего-то мне кажется, что в этом склепе еще произойдёт немало интересного — это удалённое место, не охраняемое, внутренних камер до моего появления не имевшее, зато заключающее в своих недрах важную улику. Словом, капкан я расставил, посмотрим, кто в него угодит. Сейчас попробую взломать гробницу Мориэля и зафиксировать на магический амулет все имеющиеся на теле прежнего лорда магические следы — пусть потом маго-техники разбираются и делают выводы, если само тело сберечь от уничтожения не удастся, хоть я постараюсь укрыть его максимальной защитой: твои «игрушки», Найл, мне в помощь.

Зрители увидели, как Гордеон отошёл к саркофагу и всё, что произошло вослед: неудачная попытка проникновения (вызвавшая злобные ругательства у Хвара и Найла), примчавшихся эльфов с охраной, розыск взломщика с собаками.

— Сотрите-ка, собака лорда прикрыла шефа! — изумился Хвар, недоверчиво подходя ближе к иллюзорной копии рыжей колхи. — Сознательно прикрыла, голову заложить готов! Вы гляньте на её морду — она отлично распознала запах литэйра, но не подошла к нему!

— Шеф же говорил, что сильно сомневается в неразумности этой собаки, — напомнил Грон.

— Но генетики не нашли в образцах её крови и тканей ничего подозрительного! Ладно, отыщем собаку — попробуем пообщаться с ней, всякое в мире бывает.

Голограмма демонстрировала и озвучивала суету в склепе, потом сменившую её безлюдность и тишину. Найл поставил запись на ускоренную перемотку до первого движения, и в кадре возникли отчим и дядя лорда Люкиэля, раздраженно обсуждающие неудачное покушение на литэйра и чёртову колхи, что разрушила тщательно продуманные планы. Затем явился сам литэйр, и его товарищи, затаив дыхание, следили за разворачивающейся драмой.

Вот Люк захохотал и двинулся за литэйром, готовя новое заклинание взамен бесцельно ушедшего в плиты пола. Преследователь и преследуемый достигли порога передней проходной залы и исчезли из зоны видимости камер. В опустевшем склепе раздался и смолк звук рёва большого животного, донесся стук двери, мало разборчивые крики за пределами каменных стен. Затем голограмма мигнула, начала хаотично отражать куски голубого неба, перекрытого магическим куполом, зелень травы — словно калейдоскоп разрозненных осколков закрутился вокруг зрителей. Затем картинка выровнялась: все микрокамеры согласованно демонстрировали голубое безоблачное небо, обнажающееся в прорехах ломающегося купола, транслировали грохот от его распада и приближения шаттлов всекосмической полиции. В зону обзора попало мрачное лицо призрачного Хвара, и Найл остановил показ.

Некоторое время все молчали. Хвар встряхнулся первым и жёстко произнёс:

— Ясно, почему литэйр не выходит на связь — он пленник на втором шаттле. Надо немедленно сообщить это группам, которые шерстят пространство в поиске беглецов! А спэйсмаршалу сообщить о близком окончании расследования. Мы узнали, кто является главой преступного синдиката, и теперь ухватим змею за голову. Спэйсмаршал при наличии такой записи откроет для нас все возможности, мы обложим гадину со всех сторон, узнаем про всех его сообщников.

— Вы и так их узнаете, если просканируете его воспоминания — дозволение на это у вас теперь будет, — недоуменно заметил Найл.

— Если лорда не уничтожат подельники до того, как мы вскроем его память. Нет, лучше взять нескольких гадов из верхушки, так оно вернее будет, иначе литэйр самолично нас прикончит, если мы пустим под откос все его труды.

— А если гад еще не скоро встретится со своими подельниками?

— Попробуем подтолкнуть лорда в нужном направлении, — ухмыльнулся Хвар. — Он же не врал, когда заявлял о намерении реабилитировать своих родственничков? Дьявол, проблема ещё и в том, что кто-то во всекосмической полиции слил преступникам личные данные шефа и сейчас все наши тайные агенты находятся под угрозой: их внешний облик и прочие характерные черты могут также дойти до сведения тёмных элементов. Узнаю, кто предатель, — самолично вышвырну в открытый космос в чём мать родила!

— Утверждать могу одно: предатель не из нашего отдела и не из верхушки руководства, иначе Люкиэль с самого начала знал бы, кто такой Тьерр. А Лориэля и Микэля информировали в последний момент, когда сведения о расследовании просочились за рамки нашего отдела, — холодно процедил Грон. — Как ты собираешься подтолкнуть лорда Люкиэля к встрече с «единомышленниками»?

Звук коммуникатора оторвал Хвара от обсуждения. Вызов шёл от группы, отправившейся в лес по следу таинственной собаки, и Хвар сразу ответил, включив громкую связь для заинтересованных слушателей:

— Колхи нашли?

— Нет. За ней действительно гнался человек с бластером, но собаке удалось от него уйти — чертовка рискнула вывести преследователя к привалу местных крупных хищников и эти монстры избавили её от охотника. Мы пробовали проследовать за собакой дальше, но рыжая бестия умудрилась так запутать след, что мы его потеряли и вернулись обратно.

— И кто же гнался за собакой настолько самозабвенно, что неосторожно погиб в когтях зверей?

— Как раз сейчас выясняю. Мы взяли образцы для генетической экспертизы и осколки черепа. Если данных ДНК не найдём в нашей базе, то всего вместе хватит, чтобы воссоздать форму лица и внешность погибшего, которая была изначально заложена природой. Дальше по шаблону: запустим систему распознавания лиц, где-то он должен был засветиться в оригинальном виде.

— Прекрасно, действуйте. Как будут результаты — сразу докладывайте.

— Собаку как искать? Лес тут огромный, земли лорда граничат с территорией крупнейшего на планете заповедника дикой природы, без официального разрешения властей нам в него вольного хода нет, да и поиск небольшой одинокой собаки может затянуться на месяцы.

— Не ищите проблему там, где её еще нет. Собака — не волк, она сама вернётся домой, как только уверится, что избавилась от врага. Даже простая собака вернётся, а колхи далеко не проста. Скомандуйте местным сразу сообщить вам о появлении собаки и занимайтесь другим делом — я скину вам координаты схронов литэйра, надо изъять из них вещдоки по протоколу и при свидетелях, там есть важные улики.

Хвар отключился. Перед тем, как отправиться с докладом к спэйсмаршалу, следовало заложить фундамент для бурной активности правителя мира Маэль.

На выходе из зала, в котором только закончилась пресс-конференция, лорда Люкиэля поджидали полицейские. Бригадир Хвар любезно поинтересовался, как прошла встреча с народом. Амели негромко, но выразительно хмыкнула, обходя лорда и присоединяясь к своим, а Люкиэль вежливо ответил:

— Всё прошло неплохо, но всекосмической полиции придётся как-то обосновать свои действия на моей планете и подозрения относительно якобы имевшей место неблаговидной деятельности моих родных.

— «Неблаговидной деятельностью» вы именуете массовые убийства? — подчёркнуто нейтральным тоном осведомился Хвар. Его язык быстро мелькнул меж зубов, пробуя воздух на запах: от лорда пахнуло отчётливым раздражением.

— У вас есть доказательства причастности к ним моих родных? — прошипел Люкиэль.

— Куча косвенных доказательств, — заверил Хвар. — Жаль, что согласно законодательству бегство подозреваемого не является доказательством вины — буквально пятьсот лет назад всё было наоборот. Ничего, тот факт, что после исчезновения ваших родственников прекратились глобальные теракты, послужит еще одним убедительным доказательством правоты наших обвинений.

— А теракты уже прекратились? — прищурился Люкиэль.

— Они прекратятся, не сомневайтесь, я обещаю вам это. Ведь именно Лориэль и Микэль заправляли всем, в этом нет сомнений, — небрежно бросил Хвар. — Наши люди еще поработают на руинах и обыщут ваше поместье, оказывайте им, пожалуйста, всяческое содействие.

— Безусловно, — холодно согласился Люкиэль, — я верноподданный общегалактических законов. Главное, чтобы не возобновились теракты, верно? Иначе все ваши подозрения и гроша ломаного не стоят.

Таня бежала и бежала обратно. Понемногу она начала узнавать местность, по которой неслась вчера. Вот скользкая коряга, поваленная ветром и перекинувшаяся с одного берега на другой — она проходила по ней и чудом не свалилась в воду. Вот крупная галька на противоположном берегу — Таня специально выходила из воды в том месте, так как камни не хранят следов, а запахи с их гладкой поверхности исчезают скорее, чем с влажной земли. Радуясь, что движется в верном направлении, Таня побежала быстрее, не отдаляясь от реки. Речка служила ей ориентиром и защитной преградой: она-то сможет быстро переплыть её, но далеко не каждый лесной зверь кинется в воду за добычей.

Время шло и Таня начинала удивляться, как далеко она сумела вчера забежать. В этих местах ей никогда не доводилось бывать во время охоты, в лесу здесь то и дело виднелись засохшие буреломы и сплошь заросшие низкими кустами буераки, а в угодьях, близких к дворцу, лесники внимательно следили за здоровьем леса и своевременно убирали поврежденные растения и весь сухостой. И проплешин от лесных пожаров Тане не доводилось видеть раньше, а здесь деревья явно не были укрыты магической защитой от пламени — следы огня и ударов молний нет-нет, да и проглядывали сквозь молодую буйную поросль.

Сосущее чувство голода побуждало Таню спешить к очагу, успевшему стать родным. Тьерр выдаст ей полезной мясной каши с кусочками пареных овощей, а Люк наверняка подсунет втихаря кусочек сыра и сладкую печеньку. Таня облизывалась в предвкушении и ускоряла бег.

«А после ужина ускользну в комнаты Тьерра и буду дергать ушами, встряхивать плечами и рычать, пока он не догадается спросить меня о Набарре. Жаль, что переводчик письменности не учит, а то можно было бы попробовать как-то написать имя негодяя. Ничего, я что-нибудь придумаю! Да и Тьерр у меня страшно догадливый».

Рассуждая таким образом, Таня увидела след из примятой травы и обломанных сучьев: след, уводящий далеко в лес. Это здесь она вчера слетела с пригорка в реку! Радость, что она почти дошла до знакомых мест, придала голодной Тане сил и смелости, а обнаруженный след заставил сесть и призадуматься.

«Куда двигаться дальше? В лесу может и Клисс в засаде сидеть, ожидая, что я так и пойду обратно по своим следам, и у зверей может быть постоянное лежбище в лощине. С притупившимся нюхом лезть в овраг опасно: я не учую вовремя никого из врагов. Не увижу их, пока не столкнусь нос к носу, а тогда уже поздно будет бежать обратно!»

Подумав, Таня решила не рисковать и двигаться дальше по берегу реки. Какая разница, с какой стороны она к дворцу выйдет? Со стороны псарен даже удобнее: там много людей и Клисс не сможет втихаря её прикончить. Таня горячо надеялась, что вопрос с высокопоставленными преступниками уже решён, охрана уже обнаружила недостачу в своём арсенале и предприняла меры, чтобы вооруженные бандиты по поместью не бегали и в собак не палили.

Приняв взвешенное решение, Таня бежала вперёд и вперёд, вслушиваясь в лесные шумы и птичьи пересвисты. Река нырнула вниз, затем резко свернула влево, Таня с усилием продралась сквозь разросшиеся в этой излучине камыши и… чуть не ткнулась носом в ограду. В тот самый магический забор, что шёл по периметру всех земель Люка!

Подходящих слов для описания ситуации у Тани не нашлось. Она пробежалась вдоль забора, вернулась к реке и попробовала поднырнуть под ограждение. Увы, вода не была помехой для магии, так что результатом Таниного ныряния стал чувствительный удар по носу, будто электрическим током щёлкнуло. Унылая Таня выплыла на берег, огляделась в поиске хоть камер наблюдения каких — и ничего не обнаружила.

«Система безопасности должна же как-то отреагировать на попытку взлома?» — понадеялась Таня и принялась сильными ударами передних лап отправлять в магическую преграду все крупные камни, валявшиеся на берегу. Её снаряды отпружинивали обратно со снопом мелких искр, и Таня с азартом пасовала их опять в прежнем направлении, пока не запыхалась. Когда передние лапы онемели от усталости, Таня начала взрывать задними лапами песок, отправляя в заграждение целые песочные цунами. Магия искрила и трещала, Таня старательно изображала вражеское нападение на земли лорда, солнце понемногу клонилось к горизонту.

Когда диск солнца начал менять ярко-золотой цвет на сдержанно-оранжевый, у Тани появились две новости: плохая и хорошая. Хорошая заключалась в том, что нюх понемногу начал возвращаться, и она различала в воздухе сильные ароматы цветов, хвои и близкого болотца. Плохая же состояла из факта, что уверенность в силе магии позволяла охране никак не контролировать приграничные территории: все усилия Тани объявить о своём присутствии за забором пропали даром.

В слабой надежде, что проход остался там, где она вчера выскочила с огороженного участка, Таня попробовала пройти вдоль забора в соответствующем направлении, но путь ей преградил широкий заболоченный участок. Чтобы не потеряться в незнакомой части леса, пришлось вернуться к собственному следу, оставленному вчера. Прислушиваясь, приглядываясь и принюхиваясь, Таня осторожно двинулась к той лощине, где столкнулась с семьёй местных медведей. Немного оправившийся нюх доносил до неё вчерашние смолистые запахи хвойных деревьев, на фоне которых пока еще с трудом различал другие ароматы, и Таня медленно-медленно, замирая от малейшего шороха, сотворённого её неосторожной лапой, пробиралась вперёд. Она двигалась по лесу, как сапёр по минному полю, и наконец её острый глаз выглянул на полянку сквозь зелёные листья пышных зарослей.

Лощина была пуста: ни зверей, ни Клисса. В нос Тани ударил солёный запах запёкшейся крови — человеческой крови. Потрясение перекрыло страх, и Таня вышла из куста. Посередине пятна взрытой земли чернела бурая лужа. Лужицы поменьше пестрили вокруг, осколки белых изгрызенных костей сверкали в лучах солнца. У своих лап Таня обнаружила большой клок содранных с кожей волос — и понеслась обратно в кусты: ей стало тошно. Её звериное тело содрогалось в спазмах, желчь поднималась из пустого желудка, жгла горло и пасть.

«Плохой из меня получился мститель, бракованный. Мечтала о том, чтобы Набарр с Клиссом ответили за свои злодейства, а теперь так бурно реагирую на смерть одного из них. Может, чувство облегчения и мысли о справедливости возмездия, настигшего убийцу, придут позже? Пока лишь тошно — муторно и жутко тошно! — от его кошмарной смерти… Клисс заслуживал высшей меры, но… Но что?! Не знаю… бракованный из меня мститель, не радующийся свершившейся мести», — заполошно метались обрывочные мысли в Таниной голове.

Клисса больше не надо было опасаться. Навсегда не надо. Его запах никогда не выветрится из её памяти. И вид этой ложбины — тоже. Почему-то ей ни разу не пришло в голову, что её злейший враг может так внезапно погибнуть. Негодяи, поймавшие в ловушку беспечных юных девчонок, отчего-то представлялись Тане бессмертными, как вековое зло. Ей думалось, что справиться с ними может лишь кто-то невероятно могущественный, вроде боевого десанта всекосмической полиции, а вышло вот так. Так неожиданно просто. И жутко.

Таня обошла по периметру леденящее душу место и побежала по своим вчерашним следам в обратном направлении. Нюх понемногу возвращался в прежнее состояние и уведомил о том, что следы Тани перекрываются четвёркой других следов. Эти новые следы шли к лощине и обратно, пахли форменной одеждой, как в том здании, полном вооруженных людей и киборгов, куда Тьерр возил Таню, и наводили на радостные размышления, что её пытались отыскать. Запахов самого Тьерра не было, но он наверняка занят расследованием и отправил за ней своих людей.

«Напрасно я так старательно след запутала, что меня собственные спасатели отыскать не смогли», — посетовала Таня и прибавила шаг.

Когда солнце коснулось краем горизонта, Таня вновь упёрлась носом в магический забор. Её след и следы полицейских уходили дальше, но их пересекала мерцающая черта непреодолимой преграды. Никакой «калитки» для Тани не оставили.

Пришлось признать зловещую истину: вчера, когда раздался взрыв и исчез защитный купол над землями Люка, временно разрушилось и магическое ограждение, что позволило ей выскочить за пределы частной территории. Теперь же ограждение восстановилось. А она осталась по другую сторону от него.

«Розыскная группа добралась до лощины и повернула назад… Они же не пришли к выводу, что меня, как и Клисса, сожрали медведи?! У них же есть супертехнологии, позволяющие определить, что моих останков на той поляне нет?!» — всерьёз заволновалась Таня.

Если её сочли погибшей, если в ближайшем будущем не случится ещё одного взрыва, разрушающего магическую ограду, если она случайно не попадётся на глаза охотникам, забредшим в самые отдаленные уголки лесных угодий Люка, то она рискует остаться по другую сторону забора надолго. На очень долгий срок…

Глава 23, о возмездии для злодеев

Спустя десять дней. Главный корпус всекосмической полиции.

Спэйсмаршал прошёл долгий путь от рядового оперативника до главы всей огромной структуры всекосмической полиции. Он многое повидал на своём веку. В тысячах светлых миров, правопорядок в которых охраняло его ведомство, чисто статистически не могло быть тихо одновременно во всех. Где-то что-то обязательно происходило, непрерывно зрело и временами взрывалось. Среди миллиардов разумных существ всегда находились те, что использовали дарованный им природой разум не на благие цели. Или понятие «блага» понималось ими извращенно.

— Тебе повезло, что так удачно и быстро сыграла твоя ставка на самоуверенность лорда мира Маэль, — проворчал спэйсмаршал.

— Он расслабился после того, как наш отдел официально объявил о закрытии дела «игры» и передаче всех материалов в суд и в отдел розыска беглых преступников. Везение здесь ни при чём: негодяи, уверовавшие в свою гениальность и безнаказанность, всегда в итоге теряют бдительность, особенно, если убеждены в очередной своей победе, и что вновь вышли сухими из воды. Тогда, у конференц-зала, я почувствовал его злорадство и намерение немедленно провернуть новое дельце, как только «уляжется пена», — ответил Хвар.

Речь шла о том, что преступный лорд мира Маэль за прошедшее время связался со всеми своими сообщниками в различных мирах, и на завтрашний день была назначена их встреча, на которой и планировалось произвести массовые аресты. Все фигуранты преступного синдиката были взяты под строжайший, но негласный контроль полиции, всё их окружение тщательно проверялось, все разговоры и встречи записывались.

— Вы, оборотни, порой слишком полагаетесь на нюх и чутьё, и именно это подвело Гордеона! Он до последнего момента не знал, против кого на самом деле играет, а в итоге попал во власть преступников! След Горда так и не удалось отыскать?

— Нет. У преступников действительно были тщательно продуманы пути отхода. Вначале они ускользнули по магически скрытой трассе на орбиту планеты, кишащую шаттлами, как пиратский корабль шурхами. Потом ушли в тень спутника и совершили посадку на крупной космической станции, где имели тайный ангар с полноценным и готовым к немедленному запуску межзвёздником. Дальше они вышли в гиперпространство, а это конец любого следа, перемещения в гиперпространстве отследить невозможно даже чисто теоретически.

— Не трать время на изложение того, что всем известно, — автоматически высказался спэйсмаршал, думая о другом: — Система магических стражей даст сигнал о гибели Гордеона даже из темного мира, так что он ещё жив.

— Не хотелось бы дождаться этого сигнала, чтобы выяснить, где шеф, — мрачно заметил Хвар. — К сожалению, его идентификационный маячок молчит.

Спэйсмаршал прошёлся по ковру из одного угла кабинета в другой. Посмотрел в окно, заложив руки за спину. Произнёс:

— Ясно, что его увезли в один из тёмных миров, в светлом мире и беглецы и литэйр были бы моментально обнаружены множеством следящих систем. Вопрос: почему его не убили, когда достигли этого тёмного мира? Пока полиция добралась бы на сигнал магического стража, преступники сто раз успели бы скрыться…

— Ваше мнение по этому поводу?

— «Жизнь порой бывает хуже смерти» — так сказал Люкиэль, и вам стоит взять эту фразу за основу поисков, — посоветовал спэйсмаршал. — Чертовски жаль, что сведения, добываемые за счёт сканирования воспоминаний, похожи на те, что получаешь от просмотра стереозаписи: видишь лишь фактически произошедшие события, но ничего не узнаёшь о планах, мыслях, мотивах и намерениях разумного существа. Мы не сможем увидеть, что он запланировал для Горда.

— Вдруг Люкиэль после ареста решит сотрудничать со следствием? — недобро прищурился Хвар.

— Вряд ли. Такие, как он, никогда не раскаиваются в своих поступках, а о смягчении наказания не может быть и речи ни при каком запоздалом «сотрудничестве».

— Есть много способов убеждения помимо «смягчений», — зловеще прошипел Хвар и спэйсмаршал погрозил ему кулаком:

— Полиция не должна опускаться до уровня преступников, бригадир, у нас другие методы. Никаких наркотиков, никакого вмешательства в психику подозреваемого я не допущу, о других «способах убеждения», что ты мог бы иметь в виду, даже задумываться не желаю. Будем считать, что я не слышал этой реплики, бригадир. Вопрос, кто слил преступникам закрытую информацию о Гордеоне, по-прежнему остаётся открытым?

— Да. И не факт, что этот вопрос поможет выяснить сканирование памяти Люкиэля: предатель наверняка связывался только с его дядей или отчимом, оттого лорд и поспешил вывести их из зоны нашего пристального внимания.

У Хвара тренькнул входящий вызов на коммуникаторе. Спэйсмаршал молча кивнул, давая дозволение ответить на звонок, и отвернулся к окну.

— Что случилось? — сухо спросил Хвар у руководителя группы, остающейся пока в поместье лорда Люкиэля.

По официальной версии полицейские оставались во дворце в ожидании вестей от отчима и дяди лорда, тогда как на самом деле помогали вести наблюдение за самим лордом. Правда, в своём дворце тот пробыл недолго, почти сразу отбыв по делам на личном космическом корабле. Что ж, им было известно, что это за дела.

— Тут по поводу рыжей колхи, сведения о которой вы просили…

— Она вернулась?! — перебил Хвар.

— Нет. Проблема в том, что она, похоже, не может вернуться.

— Докладывайте яснее!

— Все земли лорда опоясывает магическая ограда. В момент взлома магического купола эта ограда рухнула, но на следующее же утро была нами восстановлена. Местные охотники и кинологи по приказу лорда обыскали весь частный лес в поиске собаки, а сегодня один из них — Маркус — пришёл к нам с отчетом о безрезультативности этих поисков. Он разговорился с тем, кто шёл в первый день по следу колхи, и тут выяснилось, что её след был потерян за пределами ограды. Видите ли, местные охотники не знали, что эта ограда какое-то время была обрушена, а наши понятия не имели, где проходит граница частных лесов, когда шли по следу…

— А раньше поговорить с этим Маркусом у них времени не нашлось?! — разозлился Хвар. — Отправляйтесь к этой чертовой ограде, переходите на ту сторону и ищите! Установите камеры наблюдения вдоль ограды и заложите в них систему оповещения о приближении объекта, похожего на колхи — её голографических снимков должно быть полно во дворце.

В нашем отделе снимки тоже есть, запросите их у Амели. Десять дней потеряли! Собака умна, она должна дежурить у ограды в надежде, что и вы окажетесь умны! Действуйте!

Хвар отключился. Спэйсмаршал укоризненно покачал головой. Да, с собакой они прокололись, и это был недогляд Хвара в том числе. Слишком он сосредоточился на основной задаче, а о мелочах никогда нельзя забывать, мелочи частенько становятся важнейшими деталями головоломок.

— Хвар, завтра ваш отдел производит арест преступной группы, и после этого твоя тройка агентов немедленно переключается исключительно на поиски Гордеона Ирса. Любые полномочия (в рамках закона), любое технико-магическое обеспечение! Если у кого-либо будут вопросы — направляйте ко мне, я всё улажу, а вы действуйте. Арест Люкиэля и все подробности грядущего громкого процесса скрыть не удастся, его родственнички могут захотеть отомстить более предметно, чем издеваясь над пленником.

У Хвара полыхнули красным огнём суженные вертикальные зрачки, на скулах заходили желваки. Литэйра поставят на ноги, если они отыщут его живым — современная медицина творит чудеса, — но эти мысли не облегчали думы о том, каково сейчас приходится его другу и шефу.

— У них у всех одна дорога — в камеру смертников, в этом я тебе клянусь, — тихо пообещал спэйсмаршал. — Гордеон силён, его дух и разум они не сломят. Его захватили слабаки, что горазды действовать лишь исподтишка и чужими руками. Изнеженные лорды — это не маньяки-садисты.

— Эти изнеженные лорды легко могли передать его тем самым садистам, — проскрипел Хвар, дёргая за воротничок форменную рубашку.

— Не думаю, что у них есть такие знакомые. Предположу, что они придумали что-нибудь достаточно примитивное и очевидное, так что для начала проработайте самые простые версии.

— Самые простые мы уже отрабатываем — следим за невольничьими рынками, что процветают в темных мирах. Пока ничего. Еще отыскиваем тех, кто организует бои без правил со смертельными исходами — там тоже похожих на литэйра бойцов не появлялось. Плохо, что таких организаций в тёмных мирах уйма, а мы не ведаем, в каком конце галактики искать! Плюс, шефу могут изменить внешность до неузнаваемости, а в темных мирах у нас нет никаких обширных сетей наблюдений, позволяющих мигом определять человека по множеству других факторов, помимо внешнего сходства!

— Пока он жив — надежда есть. Ищите.

На пути к технической лаборатории Хвара перехватили Грон и Амели: они желали знать, что сказал спэйсмаршал. Известие, что им выдан карт-бланш в деле розыска шефа, вдохновило агентов тройки Хвара.

— Пришли сведения по тому человеку, что старался спалить из бластера рыжую колхи, — доложила Амели. Её тон намекал на то, что сведения не обыденные.

Ну-ка, удиви меня, — заинтересовался Хвар.

— Это Клисс, бывший главный помощник Хаса Набарра! — выпалила Амели.

— Заводчика, что вырастил и продал собаку лорду?

— Да! Этот Клисс недавно уволился из питомника Набарра (хоть долгое время был его правой рукой!), изменил себе внешность, взял новое имя и с новыми рекомендациями явился в мир Маэль, чтобы устроиться на работу в псарни дворца. Отгадай, кто дал ему те шикарные рекомендации на новое имя, что позволили ему быстро занять вакансию на придворной псарне?

— Сам Набарр?

— Почти верно. Бумаги подписал заводчик Дейкомб, но удалось выяснить, что сделал он это по настоятельному требованию Набарра. Сам знаменитый собачник сектора поостерёгся давать рекомендации от своего имени — видимо, знал, с какой целью Клисс отправился в Маэль, и не хотел давать ниточку, ведущую к себе.

— Намекаешь, что сам Набарр отправил своего главного помощника убить собаку? Отправил под другой личиной, чтобы никто не заподозрил его причастности к смерти собаки, которую он когда-то продал лорду?

— Так и есть. Первой попыткой убрать собаку стало отравление, замаскированное под болезнь, а когда пошла заварушка со склепом, то Клисс решил, что можно и не таиться, а воспользоваться случаем, пристрелить колхи из бластера и сбежать под шумок, пока полиция наводит в поместье свои порядки.

— Собака лорда очень непроста, раз ради её убийства затрачено столько усилий, — задумчиво протянул Хвар.

— Литэйр многократно повторял это. Зачем убивать неразумную собаку? Незачем, это и дураку понятно. А вот разумная собака может слишком много знать и её имеет смысл убрать, как свидетельницу. Эта колхи появилась в поместье после литэйра, весьма своевременно и на весьма подходящем месте, хочу заметить. Вдумайтесь: главным злодеем покупается крайне необычная собака, как только шеф занимает должность главного собачника! Не верю я в случайность таких совпадений!

— Судя по тому, что эта колхи спасла дочь невинного Молкиаля и самого шефа в лесу — она не на стороне злодеев, — высказался Грон.

— Именно за это её и пожелали убить, — высказала догадку Амели и взволнованно подытожила: — Думаю, если мы отыщем собаку, то у нас появится ниточка, ведущая к шефу.

— Мы её отыщем, — твердо пообещал Хвар, с досадой вспоминая о просчёте, допущенном его людьми в поиске рыжей колхи. — Как говорится: хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Помимо розыска собаки надо еще за Хасом Набарром наблюдение установить.

— Хм-мм, мне не стоит спрашивать об основаниях на выделение группы оперативников наблюдать за ним, да? — высказался Грон.

— Разве я что-то говорил об официальном расследовании? Мы лично, исключительно как частные лица, проявим обычное любопытство, — пожал плечами Хвар.

— Тогда начальству о том лучше не докладывать. Бригадир Крешс скоро плюнет на всё и сам уйдёт тайным агентом в какой-нибудь тёмный мир, если одер-спэйсмаршал опять поставит ему на вид, что полицейские временно вверенного ему отдела поступают не согласно регламенту, установленному законом, и проявляют «обычное любопытство» в рабочее время.

— И в нерабочее тоже, Грон, — усмехнулась Амели.

— Это как всегда.

День спустя.

«Ролиенталь» был одним из самых роскошных отелей галактики. Максимально защищенный ото всего, даже от маловероятного в этом квадрате столкновения с астероидом. Несмотря на то, что отель располагался в открытом космосе на значительном удалении от ближайших планет, ничто в нём не намекало на вакуум за панорамными окнами, на отдалённость природных гравитационных полей. Искусственная гравитация ничем не отличалась от той, что создаёт земная твердь, — разве что весьма полезным свойством быть разной в разных помещениях отеля, предназначенных для несхожих рас. Ведь кто-то привык жить в поле притяжения планет-гигантов, а кто-то — карликов по меркам космоса.

Состав, температура и давление воздуха в отеле надёжно контролировались климатическими системами, формируя максимально благоприятные условия для представителя любой из разумных рас. В этом отеле было огромное крыло для различных существ вида пектилевых; крыло для морских обитателей, способных дышать кислородом, только если он насыщает воду или иной растворитель; крыло для птицеобразных, червеобразных и ракообразных существ; крыло для таких видов, которые трудно описать языком землянина, никогда не покидавшего своей планеты.

Отель «Ролиенталь» олицетворял собой удивительное свойство разумных существ к объединению в одно Сообщество. Сколь разными ни были бы собратья по разуму, они умели находить точки соприкосновения, общие дела и устремления, даже общие технологии и магические системы. Конечно, компьютер для ракообразного, живущего под толщей серной кислоты, по внешнему виду и по способу управления отличался от компьютера на столе человека, но принцип их действия был одним и тем же. Сколь бы различными ни были тела, разумы были поразительно схожи, и системы основных нравственных ценностей тоже не менялись от мира к миру. Поговорки: «уговор дороже денег», «честная работа за честную плату», «око за око», «всё лучшее в жизни даётся бесплатно», «друзей в беде не бросают» бытовали во всех уголках Вселенной. Понятие справедливости, как и справедливого возмездия, тоже существовало повсеместно, только поэтому и смогла возникнуть всекосмическая полиция, следящая за исполнением общегалактических законов. С другой стороны, и преступники оставались преступниками на любой планете, и отношение к ним не менялось от того, сколько у них конечностей, хвостов и лиц.

Сообщники Люкиэля поразили бы разнообразием форм любого зоолога, но обсуждали они общую проблему, соглашались с едиными методами её решения.

— Музыка — прекрасное искусство, духовный язык материального мира, затрагивающий тонкие струны души разумного существа, — говорил Люкиэль своим мелодичным, завораживающим голосом. — Кто заподозрит, что нечто столь прекрасное и эфемерное, как музыка, может быть смертельно опасно? Вспыхнет в нашей галактике новая звезда эстрады, поющая под звучание новых инструментов — кого это удивит? А она вспыхнет мгновенно, если мы дружно возьмёмся разжигать её огонь: реклама, концерты в лучших холлах…

— Само собой, нашей коалиции нетрудно сделать вселенскую поп-звезду даже из глухонемого, но какой будет исход у этой вашей «музыки новых инструментов»? — нетерпеливо прервали эльфа.

— О, исход будет плавным и поначалу малозаметным, — коварно усмехнулся Люкиэль. Наслаждаясь всеобщим вниманием, он принялся объяснять: — Если вы будете слушать новый супер хит на открытом пространстве веранды своего дома или в огромном концертном зале, то никакого влияния не ощутите. Но если мы добьёмся того, что слушать его начнут во всех домах и норах, там где много перегородок и массы живых существ, то ситуация изменится. В небольших квартирах-коробках звуковые колебания от нескольких источников начнут резонировать и определенным образом влиять на тонкий слой магического эфира, который есть везде, в любом мире. В итоге будет рождаться вторичное излучение с опасным свойством: оно будет разрушать сосуды кровеносной системы живых существ. Если поблизости друг от друга зазвучат два-три источника моей мелодии, то пострадают лишь те, у кого слабые сосуды: больные с соответствующим диагнозом и пожилые люди. Если источников будет больше — дойдёт очередь до подростков, затем маленьких детей, и лишь под конец — работоспособных лиц среднего возраста. Инсульты, инфаркты, внутренние кровоизлияния станут частым явлением, особенно в местах скученного проживания разумных существ.

Последние два слова Люкиэль произнес с подчёркнутым презрением. Он будто воочию видел, как в высотном доме из нескольких окон звучит одна и та же песня, а в соседних с меломанами квартирах падают с сердечными приступами старики.

— Это хорошо, что первым делом ваша новая разработка избавит нас от балласта престарелых, — пробасил один из правителей большой планеты. Он был полон, седовлас, лицо имел самое благообразное и внушающее доверие — таким готовы доверить присмотр за малышом даже самые мнительные мамочки, таким готовы отдать голоса миллиарды избирателей. Этот чрезвычайно ухоженный пожилой мужчина явно не относил себя самого к тому самому «престарелому балласту».

— Сможем ли мы контролировать уровень популярности новой музыки так, чтобы не навлечь подозрений со стороны всекосмической полиции? — прокряхтело существо, больше похожее на птицу, чем на человека.

— Или вы, Люкиэль, как раз и рассчитываете на то, что не сможем? И новые массовые гибели послужат для оправдания ваших родственников? — вступил в обсуждение третий член коалиции. — Лично меня вполне устраивает тот факт, что полиция нашла виновных и перестанет подозревать всех и каждого, а мы спокойно продолжим делать то, что должны делать. Не хотелось бы взрывного эффекта, как вышло с игрой: настоящая политика не любит шума.

Люкиэль нахмурился — слова сообщника пришлись ему не по вкусу. Однако эльф промолчал: он знал, что желание использовать его методику перевесит осторожность у всех членов их коалиции. Возможность сэкономить на содержании миллионов стариков, уже сделавших для мира всё возможное и исчерпавших свой ресурс, была слишком большим соблазном. К Люкиэлю обратились с вопросом, насколько эффективно предложенная им методика повлияет на представителей непектилевых рас, но развить данную тему эльф не успел.

Бронированная дверь, укрытая слоем всевозможных защит, вдруг отворилась, являя собравшимся хорошо знакомую им фигуру спэйсмаршала, возглавляющего всекосмическую полицию их галактического сектора. Глава полицейских был в форме, мрачен и откровенно зол.

— Стоит выложить во всеобщий эфир ваши слова о балласте — люди должны знать своих «героев» в лицо, — холодно заметил он. — Пусть все услышат, как вы именуете их любимых родителей, бабушек и дедушек, что так доверчиво избирают вас правителями стран и миров.

— Что вы тут делаете?! Как вы посмели вмешиваться! Это закрытое заседание! За этот недосмотр головой ответит вся администрация отеля! Мы всех заставим ответить! — заголосили возмущенные «сильные мира сего».

— О, вы ещё не сообразили, что уже никого и никогда не заставите и не призовёте к ответу? Вы сами призваны к ответу за всё! Вы арестованы!

Зал для совещаний наводнили полицейские. Возмущение на холеных лицах членов преступной коалиции понемногу сменялось осознанием серьезности происходящего и диким страхом. Преступным правителям сковывали руки магическими наручниками, и полицейские максимально бесстрастным тоном, сдерживая чувства, зачитывали им их права и те статьи всеобщего права, на которых будет строиться обвинение.

К Люкиэлю подошёл Хвар. Его ледяной взгляд скрестился с пылающим яростью и бессильной злобой взглядом эльфа.

— Как вы и говорили: главное, чтобы больше не было терактов. Я обещал вам, что так и будет, и я сдержал своё обещание, — молвил Хвар.

— Вы знали! Уже тогда знали! — ахнул эльф.

— Что вы являетесь головой этой ядовитой гадины? Знал, но мы захотели лицезреть всю вашу шайку. Вы сильно недооценили литэйра Ирса, а ведь он вам прямо сказал: «Ты не так умён, как привык считать, Люк. Тебя казнят, как и твоих родственничков». Что ж, прогноз моего шефа относительно вашего будущего скоро оправдается. Вас казнят, Люкиэль, это несомненно как и то, что казнят заслуженно.

Глава 24, о выживании и выборе

Третьи сутки Таня несла вахту у магической ограды, не отходя дальше, чем на расстояние слышимости от неё: она волновалась, что тогда пропустит появление охотников или полицейских, явившихся сюда. Люди могли прийти в поисках её (на это Таня с каждым днём рассчитывала всё меньше и меньше), могли забрести случайно (тогда срок ожидания мог растянуться на месяцы), могли совершать обход границы земель (и это было главной надеждой Тани).

Пятые сутки Таня голодала: ни в памятный день обнаружения раненого Тьерра в лесу и бегства от Клисса, ни в тот день, когда она рьяно штурмовала эту дьявольскую магическую преграду в попытке дозваться до людей, ни в последующие дни бдения у ограды в её пасть не попало ни крошки. Казалось, магия не только защищает частные земли от вторжения диких зверей, но и отпугивает их от границы. С одной стороны, это было хорошо, так как Тане не приходилось опасаться хищников, но с другой — в обозримом пространстве отсутствовала дичь, которую она могла бы поймать.

Дикие волки могут голодать неделями и при этом не утратить резвости в преследовании добычи (при многократном усилении мотивации в её поиске и захвате). Ещё дольше они могут перебиваться мелкими пресмыкающимися и мышами, приглушать зверский голод ягодами и плодами деревьев. Предками Таниного тела, несомненно, были волки, но тысячелетия эволюции под властью разумных существ лишили это тело многих способностей, присущих диким хищникам. Направленная селекция, которой подвергаются одомашненные звери, сохраняет и закрепляет в их потомстве отнюдь не свирепость, не выносливость, не приспособленность к суровым условиям дикой жизни. Для домашней изнеженной собаки пять суток голодовки стали бы серьезной угрозой для здоровья в более холодном климате, но и в тёплом мире Маэль состояние Тани начинало ухудшаться. К концу пятого дня помимо режущих болей в давно пустом желудке, она чувствовала слабость в мышцах и лёгкое головокружение.

Когда на землю спустилась очередная ночь, Таня рискнула отбежать далеко от ограды. Полностью восстановившийся нюх сообщал ей обо всём, что происходит в лесу: земля лужаек пахла мышами, устроившими себе норки в глубине под конями травы; в воздухе парили ароматы мелких и крупных птиц, зайцев и кроликов, хищников и травоядных. Следы опасных для Тани зверей были давно остывшими, и она сосредоточилась на тех запахах, что обещали скорый сытный перекус: пришло время применить знания и умения, что так старательно пестовал в ней Тьерр.

«Где же ты, мой верный учитель по собачьим премудростям? Почему не пытаешься отыскать меня?» — с тоской подумала Таня. Почему-то она связывала все свои надежды на спасение только с Тьерром, а не с приворожённым к ней синеглазым эльфом, и старательно отгоняла от себя соображения, что подспудно зрели в ней все последние дни: Тьерр серьёзно пострадал при том взрыве, что она слышала. Возможно, что он…

«Нет! Он жив, иначе быть не может! Мне надо продержаться еще немного, и он придёт!»

Выкинув из головы пустые сомнения, Таня напала на свежий след кролика. На этот раз она сделает то, чего так и не дождался на тренировках Тьерр: она свернёт пушистому миляге голову и съест его без всяких глупых терзаний! Своя шкура ближе к телу, — эту истину Таня прочувствовала со всей основательностью!

«В конце концов, я никогда не была вегетарианкой и не состояла в организации по защите животных», — напомнила она себе, облизываясь на аромат пока еще живого стейка из крольчатины. По-настоящему беспокоило её другое: история с диким поросёнком как-то подрывала Танину уверенность в собственных силах…

«Кабан, даже маленький, — это одно, а кролик (даже большой) — совсем другое, — настраивала себя Таня. — На собак на полигоне ни один кролик ни разу не напал! Они вообще ни разу не развернулись в сторону преследователя, и клыков у них нет, и размером они гораздо меньше меня, даже крупные лесные кролики».

Несмотря на увещевания, богатое воображение упорно рисовало Тане картину того, как ДИКИЙ ЛЕСНОЙ кролик внезапно разворачивается к ней, подобно кабанёнку, скалится, как саблезубый тигр, и с красным огнем в глазах бросается на неё. Одна неудачная попытка счесть себя великой охотницей и царицей природы заставляла теперь дрожать от холки до хвоста. Насколько проще было выходить в лес в составе большой своры и под прикрытием вооруженных людей — совсем другие ощущения от охоты!

Однако отступать было некуда, пустой желудок чудом не наполнится. Таня собралась с духом и побежала по следу страшного зверя — дикого кроля. След становился всё насыщенней, страх Тани успешно захлёбнулся в набежавшей голодной слюне. Ага, кажется, этот наивный зверёк решил затихариться во-о-он под тем кустиком, в напрасной надежде, что собака пробежит стороной.

Спустя пару мгновений Таня поняла, что напрасными были её надёжды, что кролик мирно дождётся её приближения на расстояние броска. Эта нахальная животина дала такого дёру из-под куста, что Таня только диву далась её прыти! В рыжем собачьем теле вспыхнул охотничий инстинкт, и Таня не стала его гасить: она азартно понеслась вдогонку за зверьком.

Она играла в догонялки с этим треклятым кроликом полночи! Как сама Таня использовала все заросли, деревья и преграды, чтобы сбежать от Клисса, так и кролик использовал все возможности уйти от погони. И в этом деле у кролика были большие преимущества перед Таней: маленький размер, позволяющий прошмыгнуть туда, где не пролезет собака, и хорошее знание этого участка леса, в котором Тане еще не приходилось вести охоту. Легко было догнать медлительного, выросшего в клетке тренировочного кролика на открытой и ровной площадке полигона, огороженного сеткой. Чуть сложнее, но тоже возможно, поймать дикого кролика в лесу, однако не в одиночку, а затравить его целой сворой, берущей несчастного в кольцо. А ночью, в одиночестве, и в исконном месте обитания зверюшки, задача была не столь тривиальной! Погоня закончилась тем, что Тане удалось вытравить кролика на ровную большую лужайку и почти догнать его там, но не успела она уверовать в победу и совершить финальный бросок, как пушистый длинноухий силуэт взмыл высоко в воздух прямо перед её носом!

Большой филин спикировал с дерева и в последний миг утащил Танину добычу!!!

— У-ууу!!! — взвыла смертельно голодная и зверски уставшая Таня.

«Так нечестно! Это МОЙ кролик! Это я травила зверька всю ночь! Верни мне его, гадская птица!!!» — все эти крики души тоже вылились в продолжительное и громкое «Уау-уууу!!!»

В ответ из леса донеслось схожее «Уа-ууу!», и Таня присела на задние лапы, распознав волчий вой.

«Ой, дура, еще не хватало волков на свою шею накликать! Кто ж ночью в лесу шумит?! Только самоубийца, мечтающий стать чьим-либо ужином!» — опомнилась Таня и тихой тенью понеслась подальше от далёких предков своего тела.

Волки не стали разыскивать её следы, позволив ей относительно спокойно расковырять с десяток мышиных норок и вытащить из них трёх мышей, не успевших сбежать от её клыков. Утро Таня встретила, кашляя и отплёвываясь: последний мышиный хвост умудрился встать поперёк горла, доставляя ей массу неприятных ощущений. Добежав до реки и напившись, Таня заглотила-таки противный хвост и заела его кисловатыми ягодами, похожими на недозрелую землянику.

«Так жить нельзя!» — твёрдо сказала себе Таня и решила не сидеть у ограды на одном месте, ожидая спасателей. Раз люди не собираются идти к ней, то она сама отправится искать их! Где-нибудь ограда может выходить близко к местам, где часто появляются люди, и её задача отыскать эти места!

За следующие пять суток Таня успела обежать весь периметр ограды — пронестись по лесной части, дважды переплыть реку, проскочить по глубоким оврагам, окаймлявшим края возделанных полей и зелёных лугов. Нигде обжитые земли не приближались к ограде! Нигде она не видела людей, внимание которых могла бы привлечь! Она видела шаттлы, гравикорты и даже антигравы, пролетающие над оградой высоко в небе, но нормальной дороги к дворцу так и не нашла. Конечно, зачем автомобильные дороги миру, где все разумные существа давно перемещаются по воздуху? А пешком в частные земли лорда никто не являлся.

Совершив полный круг, Таня вернулась к той точке, с которой стартовала, в пустой надежде, что именно сюда в итоге придут по её остывшим следам. Нюх заверил, что за время её отсутствия никто к ограде не приближался.

— У-ууу! — высказалась Таня, но поспешно оборвала вой и затравленно оглянулась в поиске крупных хищников: солнце клонилось к закату.

Она десять дней провела в лесу, питаясь нечасто перепадающими мышками, ящерицами, зернами похожего на кукурузу растения и травой, что нюх определял, как съедобную. Таня отощала так, что рёбра проступали сквозь шкуру! Желудок болел непрерывно, мышцы сводило судорогами от недостатка пищи, даже верный нюх начинал понемногу подводить. Порычав на ограду, Таня решительно отправилась за добычей более крупной, чем мышь:

«Я ещё вернусь сюда, к ограде, но сиднем сидеть здесь не могу. Всё, запас моей прочности подошёл к концу. Мне надо научиться жить в лесу. Возможно, это единственное, что мне осталось в моей второй и последней жизни».

Таня отвернулась от не оправдавшейся надежды на чужую помощь. Тьерр либо погиб, либо тяжело ранен и не может сейчас ей помочь. Значит, надо пробиваться в жизни самой. Спасибо, что инструктор многому её научил, у неё есть шансы не сгинуть в этом лесу.

«Всегда подозревала, что в итоге окажусь на самообеспечении, — горько усмехнулась Таня, углубляясь в лес и изучая каждую ямку на своём пути, каждую тропинку и лужайку. Она изучит лес не хуже кроликов и тогда они от неё не уйдут! — Мне повезло, что оказалась в лесу, а не на городской свалке. В лесу чисто, привольно, здесь меня не уничтожат, как бродячего пса, здесь я сама отвечаю за свою жизнь. Я продержусь, сколько потребуется, Тьерр, и сделаю всё, чтобы спастись самостоятельно. Поместье Люка — не единственное заселённое людьми и эльфами место на этой планете. Я попробую выйти к людям с другой стороны леса — надеюсь, он не слишком велик!»

В сумерках, спустя час после ухода Тани, к ограде пришла группа полицейских. Они обошли весь периметр до самой речки. Оборотни, имевшиеся в группе, учуяли запах колхи и подтвердили, что собака регулярно появляется здесь.

— Отлично, оставляем камеры и засечём её, когда вернётся! — облегченно сказал командир группы. — Возвращаемся обратно и готовимся выдвинуться сюда при поступлении сигнала.

Таня не ведала о том, что совсем на немного разминулась с поисковой группой. Она рыскала по лесу в поиске добычи, запоминая каждую ямку и овраг и стараясь не сильно удаляться от реки, чтобы не искать потом другой источник чистой воды. Она пыталась охотиться на водоплавающих птиц или разыскать их гнезда, но увы — период гнездования уже закончился, а подобраться близко у Тани никак не получалось: птицы вспархивали задолго до того, как она могла бы броситься на них.

Выловить рыбу «голыми зубами» никак не удавалось, единственное, чем порадовала речка — Таня случайно наткнулась на выползшего на берег рака. Рак больно прищемил наступившую на него лапу, а Таня взвыла от боли, инстинктивно хватила врага зубами поперёк покрытого панцирем тела — и прибрела кусочек вкусного свежего мяса, которое легко вытащила из расколотого панциря. Побывавшая в клешне у рака лапа побаливала, но вдохновленная удачей Таня обшарила всё мелководье в поиске другой ползающей добычи и разжилась еще десятком крупных раков. Человеческий разум робко напоминал, что после долгой голодовки опасно набивать желудок сырым мясом, но звериное тело с презрением отвергало сомнения разума, да и досыта наесться не получилось. Тело оказалось право: никаких негативных последствий от поедания раков Таня не почувствовала, наоборот — голод приутих, тело наполнилось новыми силами, в нём забурлила радость жизни. Та самая примитивная радость, которую доставляет утоление изначальных базовых потребностей, избавление от голодных мук, дающее надежду пожить ещё немного.

Раки остались единственной добычей Тани в ту ночь и, видимо, стали удачей новичка, поскольку за весь следующий день Тане не удалось раздобыть ни крошки мясной пищи, а ягоды успели набить оскомину. Обиднее всего, что по лесу шастало множество самой разнообразной еды: Таня видела спускающихся к водопою оленей, но не рисковала приближаться к их вооруженным копытами ногам; видела низко пролетающих птиц, прыскающих от неё кроликов и мелких зверюшек наподобие барсуков. На деревьях трещали местные белки, но предусмотрительно не спускались на землю, где их напрасно поджидала Таня. По реке плавали уткоры, но Таня так и не дождалась, когда они поближе подплывут к тем зарослям камыша, в которых она засела. Без людей и своры собак Таня оказалась неважнецкой охотницей.

Вторые сутки, как Таня шла и шла, удаляясь от магической ограды, а до сих пор ей не перепал сытный обед. По ночам она с тоской прислушивалась к вою волчьих стай: их резкий отрывистый лай во время гона добычи каждый раз сменялся звуками смертельной драки, стоном поверженной добычи и потом наступала тишина — тишина довольства хищников, пирующих под ночным небом. Волки были сыты, поскольку у них была стая. Как-то раз Таня попробовала подобрать остатки волчьей добычи, но на поляне, к которой она осторожно приблизилась после ухода серых хищников, нашлось море других пирующих на остатках волчьего стола: шакалы мигом прогнали взашей рыжую собаку, и грифы, дожидающиеся в небе своей очереди, издевательски прохохотали ей вслед своими скрипучими пронзительными голосами.

Казалось, сам лес говорил Тане: «Домашней собаке не место среди дикой природы!»

«А где моё место? — уныло думала страшно голодная Таня. — Сколько иду в одном направлении вдоль реки, а всё запаха людей и эльфов нет! Нет тёплых ароматов человеческого жилья, запахов охотничьих костров, и собачьи следы оставляю здесь только я. Даже в небе не видно ни одного летательного аппарата, словно я незаметно прошла порталом на незаселенную планету!»

На третий вечер странствий в поиске пищи и разумных существ Танин слух привлек странный шум: словно кто-то пытался выкарабкаться из-под земли. Царапающие звуки сменялись звонкими, распадающимися на отдельные дробные капли хлопками, как от падения крупного тела в мелкую лужу.

Навострив уши и принюхиваясь, Таня двинулась к источнику звуков. Вскоре она оказалась у края ямы — в этом месте небольшой подземный приток реки создал под землёй промоину, образовав естественную ловушку: любой достаточно тяжелый зверь, ступив на тонкий слой земли, прикрывавший эту промоину, неизбежно должен был провалиться вниз, под переплетённые корни деревьев, аркой окаймлявшие мокрое дно глубокой ямы. Наступить на этот предательский тонкий слой не повезло крупному серому волку. И сейчас он старательно, но безрезультатно, пытался допрыгнуть до корней наверху или взобраться вверх по глинистому, скользкому, выгнутому дугой над головой склону.

При виде рыжей собаки, просунувшей морду в яму, волк злобно ощетинился и зарычал.

«Неразумное животное, — покачала головой Таня, — чего рычит? Вот испугаюсь я и сбегу — кто тогда ему поможет? Впрочем, чего мне бояться, если он точно никогда самостоятельно из ловушки не выберется? И опять-таки — в чём тогда смысл его угрожающего рыка?»

Волк словно подумал о том же самом: он перестал скалиться, встал на четыре лапы, задрал голову кверху и повёл носом, принюхиваясь к Тане. Та в ответ тоже демонстративно принюхалась и дружелюбно заворчала, заявляя о своих мирных намерениях. Волк переступил с лапы на лапу и тоже утробно заворчал, потом коротко проскулил, смотря на Таню умными и хитрыми жёлтыми глазами. Зверь явно просил о помощи, а Таня понимала, что никак не может бросить на голодную мучительную смерть живое существо — совесть человеческая потом покоя не даст.

Глубина ямы была метра четыре, не меньше. Человеку достаточно было бы сбросить вниз крепкую длинную палку, которую он мог бы вбить, как шест, и вылезти наверх, но звериные лапы — не руки. Таня задумалась. Человеческий ум не раз выручал её в зверином теле, должен был и сейчас не подвести. Так и вышло: большой засохший куст невдалеке навёл на мысль. Таня бросилась таскать к яме весь сухостой, все упавшие ветки, какие удавалось найти, и скидывать их вниз. Волк быстро смекнул, что она пытается сделать: всё сброшенное он срывал в одну большую кучу, уминая её лапами для большей плотности, создавая себе высокую площадку для прыжка. Однако яма была глубокой, а зубы меньше пары рук приспособлены для собирания хвороста, так что Тане долго пришлось обегать окрестности, собирая подходящий материал для забрасывания дыры. Дело было сделано наполовину, когда из ближайшего ельника выскочила небольшая стая волков — штук десять серых длинноногих хищников.

Таня замерла с очередной палкой в зубах по другую сторону ямы. Пленник подземелья явно учуял сородичей и коротко затявкал из глубины. Пушистая волчица, возглавлявшая стаю, метнулась к яме, злобно рыча на Таню и явно раздумывая, какая задача первоочерёдна: растерзать пришлую собаку или выяснить, что случилось с товарищем. Таня бросила палку к лапам, вся подобралась, вытянув хвост трубой, настороженно поводя ушами, но не делая резких движений и не отступая ни шага назад. Попытку отступления могли счесть бегством, а это наверняка спровоцировало бы зверей на нападение. Она промолчала в ответ на рычание волчицы, лишь настороженно переступила лапами, вытянула морду и повела носом — так встречались собаки в пиллоке, когда дружественно предлагали мир.

Волк в яме вновь затявкал, и волчица отвернулась от Тани, сунув морду в провал в земле. Остальные волки столпились за своей предводительницей, предупреждающе ворча и скалясь в сторону рыжей собаки: инстинкты говорили им, что от извечного друга человека добра ждать не стоит, а нюх убеждал, что от этой конкретной собаки разумными существами уже не пахнет, что она — как и они — дитё дикой природы.

Тем временем волчица попробовала сунуться ниже в яму и чуть сама не свалилась в неё, когда почва поползла под лапами. Шустро отскочив, волчица бессильно взвыла и заметалась по краю ямы, визгливо рыча и тявкая. Волк в яме недовольно заворчал, словно призывая её прекратить истерику, а Таня решила, что пора действовать. Подобрав палку, она подскочила к яме и бросила туда свою ношу. Подхватила валяющийся рядом небольшой сучок и тоже скинула его вниз. Этот мелкий сучок ничем не мог помочь в деле построения выхода, он был предназначен для демонстрации другим волкам.

Демонстрация сработала — волки все как один замолчали и уставились на Таню. Она подхватила еще одну хворостину и кинула вниз. В яме затоптался волк, складывая ветки себе под лапы, коротко повелительно рыкнул — и хищники сообразили, что от них требуется. Серая волчица первой понеслась к засохшему кусту, отхватила от него большую ветку и поволокла к яме. Таня порадовалась сообразительности местного зверья и принялась работать наравне со всеми. Дружной компанией они меньше чем за час накидали в яму столько хвороста, что серый волк, обретя высокую опору под лапами, сумел одним сильным прыжком выскочить из западни.

Смотря на то, как ликующе облизывает его свирепую морду серая волчица, как в ответ нежно урчит большой клыкастый зверь, Таня думала о том, что любовь и преданная забота встречаются не только среди людей. Оба волка буквально излучали симпатию и доверие друг другу, не было сомнений, что они давно составляют пару.

Трое волков помоложе подступили к Тане, напряженно вытянув хвосты и принюхиваясь. Таня замерла на месте и позволила себя обнюхать, заодно принюхалась сама и сделала вывод, что молодняк — дети серой парочки, что сейчас радостно тыкалась мордами друг другу в бока. Наконец волчица успокоилась и вместе со спасённым вожаком стаи тоже приблизилась к Тане. Совершив обязательный ритуал обнюхивания и подтвердив таким образом дружеские отношения, волки побежали в лес, всем своим видом показывая, что они куда-то спешат, но приглашают Таню последовать за ними.

Стая бежала в направлении, противоположном тому, где находилась магическая ограда земель Люка. Таня повернула голову, раздумывая, как поступить. Самый молодой из волков подскочил к ней и игриво дёрнул за холку. Тявкнул и отскочил. Вожак стаи победно завыл, радуясь свободе, и в ответ на этот вой с деревьев поднялась стая птиц, а от близкой реки побежали прочь олени. Топот копыт побудил волков свернуть с выбранного пути и молча припустить за убегающей добычей. Желудок Тани голодно взвыл, и она скачками понеслась вместе со стаей, предвкушая, что совсем скоро наестся до отвала.

Спустя два часа сытая Таня сонно щурилась на звёзды и впервые в лесу проваливалась в сновидения без страха: на волчью стаю, расположившуюся в небольшом овраге, не решился бы напасть ни один хищник местных лесов. А Таня отныне была полноценным членом этой небольшой группы волков. Голод ей больше не грозил. Лес перестал быть негостеприимным, опасным местом — он впервые намекнул на то, что готов стать ей родным домом.

«Твоя человеческая жизнь безнадёжно закончилась, её не вернуть, — нашёптывал лес шорохом листьев и пением ночных цикад. — Если уйдёшь из стаи, то обратно тебя не примут легко и просто — придётся клыками и когтями отстаивать своё право на место в стае: как сегодня второй раз не повезёт. И куда ты уйдёшь? К чему возвращаться к роли домашней собачки? Человеком ты уже не станешь, так проживи вторую жизнь ярко, а не на коврике у чужой постели! Хас Набарр, Тьерр, Люк — это дело прошлое. Зачем разыскивать их? Чтобы предотвратить возможные преступления в будущем? Людские преступления? Но какое тебе дело до людей? Ты больше не человек, и глупо придерживаться человеческих понятий о правильном и неправильном! К чему дикому вольному звери людские заботы? Ты ничем не обязана своим бывшим двуногим сородичам, пусть они живут, как знают, и творят, что хотят».

Правоту лесного шёпота подтверждала закрытая магическая ограда, возле которой за десять суток не появился никто, кого заинтересовала бы Танина судьба. Подтверждала и память о том, как никто, кроме Тьерра, не понимал её попыток объясниться, как мгновенно погиб бродячий пёс на ярмарке и миллионы таких псов на всех планетах, заселенных разумными существами.

«Человек я или зверь?» — сонно спрашивала себя Таня и не могла определиться с ответом. Вариант «зверь» в данный момент её жизни явно был предпочтительней — он обещал сытное и привольное существование под защитой волков, а не голодное прозябание за оградой, у позабытой всеми тропы.

Коварный шепот леса и свободы поколебал намерение Тани добиться справедливого возмездия для Набарра сильнее, чем все прочие перипетии её жизни. Поколебал, но не искоренил. Заветная мечта Тани осталась прежней: поведать людям о преступлениях мага и прекратить убийства земных девчонок!

Однако утром она так и не решилась бежать обратно к ограде. Понадеявшись, что в итоге она выйдет к жилым землям с другой стороны леса, Таня отправилась бродить вместе с волчьей стаей.

Шелуха цивилизации быстро слетала с рыжей собаки. А тем временем вторая жизнь Тани, незаметно для неё самой, подходила к концу.

Глава 25, о том, как опасно помогать незнакомцам

Суд над преступной коалицией, возглавлявшейся Люкиэлем, длился уже семь дней. Далеко не все грязные нюансы этого дела освещались средствами массовой информации во всех мирах, но широкой огласки в данном случае избежать было невозможно, да никто и не пытался этого сделать. Сканирование воспоминаний глав коалиции позволило выявить всех причастных к преступлению лиц из верхушек правления миров, и всекосмическая полиция хорошенько почистила ряды «избранников народа». Самое громкое злодеяние столетия было полностью и окончательно раскрыто, отдел по борьбе с преступлениями против человечности готовился сдать его материалы в архив. Бригадир Крешс, замещающий отсутствующего главу этого отдела, вернулся с последнего заседания Галактического Суда и объявил своим подчинённым:

— Вся верхушка банды, с Люкиэлем во главе, приговорена к смертной казни. Большинству остальных присудили пожизненные заключения в различных колониях строго режима на окраинах галактики, мелким исполнителям дали от тридцати до пятидесяти лет тюрьмы. Сбежавшие родственники Люкиэля и телохранитель его отчима также заочно приговорены к развоплощению в аннигиляционной камере.

— Когда приговоры будут приведены в исполнение? — хмуро поинтересовался Хвар.

— Приговоры на ссылки в колонии и тюрьмы приведут в исполнение в трёхдневный срок, если суд не примет на рассмотрение множественные апелляции. Скорее всего, он их не примет. А смертные приговоры приведут в исполнение существенно позже, сам знаешь, ведь с того света кассационную жалобу не подашь, а по закону любой имеет право на последний шанс пересмотра дела, — ответил Крешс.

— Я как раз ратую за то, чтобы подольше продержать Люкиэля в камере смертников, — зло прорычал Хвар. — Надеюсь, этот паршивец одичает от непрерывного нахождения в четырёх стенах на малюсенькой площадке, с него слетит королевский лоск и он, наконец, разговорится.

— Расследуйте дело о похищении литэйра без опоры на говорливость осужденного, — отрезал Крешс. Он устало растёр шею под твердым воротничком форменного мундира и вознес немую мольбу к высшим силам о скорейшем спасении своего шефа. Крешсу осточертел кабинет начальника отдела, он уже грезил о возвращении к оперативной работе.

— Так, твоя группа продолжает заниматься только розыском Гордеона Ирса. Сотрудничайте с людьми бригадира Мола из отдела по розыску беглых преступников — им поручено отыскать Лориэля и Микэля с его телохранителем. Если команда Мола наткнётся на след литэйра раньше вас — они вам сразу сообщат об этом.

Хвар молча кивнул, и Крешс продолжил:

— Все остальные сотрудники нашего отдела архивируют папки с завершенным расследованием «Дела игры», сдают их на хранение в Общий Реестр и переключаются на остальные текущие и новые дела!

Руководители групп шумно задвигали стульями и разошлись по своим кабинетам.

Рабочее место Хвара оказалось занято ожидающими его Амели и Гроном. Блондинка засела в кресле, перекинув через подлокотник длинные ноги, и задумчиво рассматривала стереоснимки рыжей собаки Люкиэля — и сделанные ею самой, и те, что были найдены в информационных базах дворца. Её жилистый долговязый напарник оккупировал единственный стол в кабинете и общался в сети одновременно с несколькими лицами, собирая последние новости с агентуры.

— Суд закончен, справедливое возмездие настигло всех злодеев, — кратко известил Хвар. — Грон, брысь с моего места.

— Про суд знаем, на главных новостных каналах эта информация уж с четверть часа в срочных выпусках крутится, — отозвался Грон, слезая с высокого кресла начальства и нагло забирая с собой кабинетный голографический экран связи.

— Эй, оборудование на стол верни, — возмутился Хвар, но возмутился вяло, думая совершенно о другом. Грон почуял неуверенность в тоне командования и просьбу проигнорировал, усевшись прямо посреди ковра на полу и сосредоточенно углубившись в нейросеть в поиске информации. — Что нового?

— Наши эксперты до сих пор не могут понять, какое заклинание Люкиэль метнул в шефа напоследок, — сообщила Амели. — Сведения, добытые за счёт сканирования памяти эльфа, им мало помогли: паршивец действительно гений, он не записывал расчёты заклинания на бумаге, он сформировал его исключительно в своей голове, а это тот сегмент памяти, который наука взламывать пока не умеет. Он не заговорил?

— Нет, — отрезал Хвар. — Очевидно, что заклинание Люкиэля блокирует идентификационный маячок шефа.

— Логично, но не факт, что этим магическое действие и ограничивается. Шеф недаром так взметнулся и бурно отреагировал на это заклинание, он явно прочувствовал что-то более опасное, чем простая блокировка маячка. Я сто раз прокрутила запись, извлечённую из воспоминаний Люкиэля об этом моменте, — всё пыталась понять, что эльф бормочет себе под нос при этом. Он что-то сказал о собаке: «собаке со…» Дальше совсем не разобрать, а из зоны действия камер Лэйкана они с шефом к тому моменту уже ушли, переместившись в первый проходной зал.

— Он мог иметь в виду совсем не конкретную собаку, — встрял в обсуждение Грон.

— Да, но колхи так и не вернулась, — напомнила Амели.

— Отправить группу на поиски? — предложил Хвар.

— В огромном по площади заповеднике? Облёт территории по воздуху ничего не даст: кроны деревьев перекрывают область прямого наблюдения, а инфракрасное излучение будет фиксироваться от дикого количества разнообразных объектов схожего размера, так что невозможно будет на расстоянии опознать собаку. Вопрос: собака десять дней приходила к ограде, даже обежала её всю по кругу, как удалось установить, а потом исчезла — почему?

— Устала ждать?

— Скорее, её нашли другие заинтересованные лица. Ты же помнишь, что её пытались убить? Наверняка и отыскать пытались не только мы.

— В памяти Люкиэля никаких значимых событий с участием этой собаки не нашлось, — напомнил Хвар, — не считая тех, о которых мы узнали еще раньше. Он и его шайка точно никакого отношения к странностям этой колхи не имеют.

— Тем не менее, исчезла она одновременно с шефом. Ещё одно совпадение? Не слишком ли их много набегает?

Хвар пожал широкими плечами и развернулся к Грону:

— Что у тебя?

— В мире Маэль вовсю идёт революция, вызванная оглаской тех причин, по которым население мира в последние десятилетия неуклонно сокращалось. Народные волнения распространились по всей планете, дворец от разгромления и семью лорда от расправы защищают только наши люди, местные правоохранительные органы практически самоустранились от попыток стабилизировать обстановку.

— Беда с этими громкими преступлениями: последствия их раскрытия столь же плохи, как и не раскрытия, — вздохнул Хвар.

— Ты говоришь об очевидном, — ввернул Грон словечко литэйра. — Именно поэтому сведения о крупных преступлениях чаще всего стараются удержать в секрете. А ещё для того, чтобы не подстёгивать фантазию потенциальных преступников рассказами о том, как отличились преступники состоявшиеся.

— Я немедленно отдам приказ эвакуировать всех членов бывшей правящей семьи мира Маэль — никто из них не знал о преступлениях троицы негодяев: Люка, Лориэля и Микэля. Ни мать, ни сестра Люка, ни её муж, ни их дети, ни дети Лориэля не заслуживают того, чтобы их растоптала разъяренная толпа. Крешс выделит для них надёжное укрытие и обеспечит защиту всекосмической полиции. Что ещё по делу о похищении шефа?

— Понемногу сужается круг поисков тех миров, куда его могли отвезти. Попутно я пытаюсь уцепиться за все соломинки, — вздохнул ссутулившийся на ковре Грон. — В данный момент отправил распоряжение отслеживать пункты сбыта краденного в тёмных мирах. Конечно, у нас под наблюдением только самые крупные точки, поскольку количество мелких скупщиков там почти равно количеству жителей, но дорогие вещи в итоге всё равно доходят до больших воротил. Браслет связи у шефа был последней модели с множеством дополнительных функций, усовершенствованных самим Лэйканом, — в тёмных мирах это очень дорогая вещь.

— Вориэль наверняка уничтожил браслет, как только стартовал с планеты, — покачал головой Хвар. — Амели, ты тоже веришь, что где-то всплывёт браслет шефа?

— Нет, я искренне верю, что всплывёт другая оч-чччень дорогая и приметная вещица, — усмехнулась блондинка.

За неделю волчьей жизни Таня отъелась и нагуляла бока. Стая серого волка курировала большие угодья, изобиловавшие зверьём, и члены стаи ни разу за прошедшее время не легли спать голодными. На последней охоте им удалось завалить большого парнокопытного, похожего на оленя. Этот олень был уже стар и медлителен, волкам удалось быстро отсечь его от родного стада. Бедолага почти не оказал сопротивления, когда вожак стаи свирепо вцепился ему в глотку, а остальные повалили на зеленую траву. Добыча была знатной! Волки съели, сколько смогли, и за ночь растащили остальную часть туши, зарыв мясо про запас: по пути следования стаи волки организовали восемь кладовых, в которых схоронили много килограмм мяса. На месте гибели оленя остались обглоданные кости, череп, требуха, да клочки шерсти на поживу шакалам.

После удачной охоты молодые волки резвились на поляне, стараясь вовлечь Таню в свои игры, нередко переходившие в кровавые схватки. Волки постарше разбрелись кто куда по своим делам, а на Таню нахлынула необоримая тоска по человеческому обществу. Жить зверем у неё не получалось. Она всей душой тянулась к людям, в ней с новой силой пылало желание остановить негодяя Набарра — когда насущные потребности тела были удовлетворены, стало труднее игнорировать крики души. Вчера она заметила в небе летательный аппарат и заметалась по поляне в пустой надежде, что её заметят, но гравикорт, конечно же, пролетел мимо, высоко над кронами деревьев.

«Я сыта, неделю продержусь точно. Можно тайком стащить из крайнего волчьего схрона кусок мяса побольше — тогда буду сытой еще на день дольше, — сказала себе Таня. — Попробую пробежаться до ограды, это займёт около трёх дней, а потом рвану без оглядки вверх по реке — где-то же на ней должны быть поселения! Деревни и города первым делом строятся вблизи рек и озер».

Приняв решение, она повернулась хвостом к молодым волкам и понеслась в сторону поместья Люка. Волки никак не отреагировали на её стремительный уход — каждый имел право уйти, куда ему вздумается, только на охоту созывалась вся стая.

На второй день пути, когда был доеден прихваченный с собой кусок мяса, Таня внезапно напала на свежий след человека! Этот след висел в воздухе вместе со знакомым запахом металла и лакированного дерева — человек пролетал здесь на антиграве. Не веря своей удаче, Таня стелящейся над землей рыжей молнией поскакала по следу. Человек был ей незнаком, но Таня надеялась, что её принадлежность к домашним собакам не останется незамеченной им.

«Хорошо бы не напугать его своим появлением, а то пристрелит без вопросов. Надо вначале полаять из кустов, а потом, может, раненой прикинуться? Рыжих волков здесь не водится, только серые и серо-чёрные, так что охотник по окрасу должен собаку во мне признать. Главное, чтобы не испепелил сразу, а там видно будет», — лихорадочно планировала Таня дальнейшие действия.

След вёл к реке, к тому месту, где обитали пушистые зверьки наподобие выдр. Таня помнила, как пыталась поохотиться на них и еле унесла ноги от этих зубастых зверюг, свирепо накинувшихся на неё всем скопом: пока она пыталась ухватить одну выдру, из-под поваленных деревьев у берега реки выползли еще три её подруги! Таня не стала вступать в неравный бой и с той поры не пыталась ходить по следу выдр, бесстрашных и опасных в гневе.

Приближаясь к реке, Таня услышала довольное посвистывание человека и замедлилась, вслушиваясь в его слова и принюхиваясь к ветерку, дувшему ей в морду. Ветер пах кровью и смертью.

— Удачно мы с Бирсом капканы расставили, целых три шкуры получили! — радовался мужской голос на всеобщем языке. — Золотое дно этот заповедник, за натуральную шкурку маэлевской выдры нам сотню кредитов отвесят. За каждую! Эй вы, кто там еще в речке спрятался — выходите, я для вас новые сюрпризы сейчас приготовлю!

Голос задрожал от возбуждения. Таня прокралась в тени кустов к берегу и увидела, как полный мужчина в маскировочном серо-зеленом комбинезоне кидает в мешок три тушки и грузит мешок на антиграв, рядом с большой сумкой. Затем он по новой раскрыл капканы. Ухватив одну из устрашающих зубчатых конструкций, мужчина направился к густой приречной траве и принялся шарить в ней, выискивая наилучшее место для установки капкана.

«Браконьер!» — поняла Таня. За всё время проживания у Люка она ни разу не видела, чтобы на зверей охотились с капканами! Стало жаль выдр, которым уготовили такую мучительную смерть: биться в силках сутками, пока не явится охотник. Подходить к браконьеру Тане не очень хотелось, но будет ли у неё другой шанс столкнуться с людьми? Может, проследить, куда он полетит, и двинуться в том направлении?

Ход её мыслей прервал лязг и дикий крик: мужчина у реки орал благим матом. Вначале его крики были просто криками боли, потом стали более предметными: браконьер поносил некого Бирса, который не предупредил его о четвёртом капкане, и выдр, которые не попались в этот капкан и потому он не заметил его сразу. Мужчина дёргался у реки, как привязанный, и Таня поняла, что он по неосторожности попал рукой в собственную ловушку, пытаясь установить новый капкан там, где остался прежний. Мужчина долго выл, ругался, что пробита кость, и дёргался, согнувшись в три погибели, пока наконец не угомонился и не заговорил сам с собой:

— Коммуникатор в сумке, инструменты тоже, а до антиграва мне отсюда не дотянуться. Дьявол, сколько времени потребуется Бирсу, чтобы сообразить отправиться на мои поиски? Этот чёрт остался допивать свою бутылку, так что пока не налакается и до утра не проспится, обо мне не вспомнит.

Высунув морду дальше из зарослей, Таня увидела, как мужчина попытался дотянуться до кобуры с оружием. Тянулся он левой рукой, поскольку правая была надёжно зажата челюстями капкана, пригибая его к земле. Очевидно, мужчина был правшой, поскольку кобура была закрепленной за его спиной с правой стороны, и теперь левая рука никак не могла дотянуться до оружия: спереди мешал объемный живот, да и сзади пальцы чуть-чуть не дотягивали до кожи кобуры.

— Шурхи меня пожри, без оружия я тут долго не протяну, к утру дикое зверьё и косточек от меня не оставит! — вымолвил мужчина.

С его выводом Таня молча согласилась — прожив в лесу много дней, она никому не пожелала бы застрять здесь привязанным и беспомощным на целую ночь.

«Привычка мнить себя царем природы может внезапно обернуться бедой. Какая-нибудь неприятная случайность в любой момент оставит тебя безоружным и оттого беспомощным перед лицом той самой природы, царём которой ты себя мнил, — подумала Таня. — С Клиссом так и вышло… Что-то в последнее время мне частенько выпадает стать избавительницей для попавших в западню: вначале для волка, теперь для человека. Это судьба вдруг расщедрилась на помощь мне, подкидывает варианты моего собственного спасения?»

Пузатый мужчина перед ней смачно выругался и замолчал. От него до Тани дошёл отчетливый кислый запах страха, и она решилась выйти на открытое пространство. Её появление не прошло незамеченным — мужчина вздрогнул и уставился на неё раскрыв рот. Таня несколько раз показательно гавкнула и завиляла хвостом.

— Собака? — недоверчиво прошептал мужчина.

Таня снова залаяла, приблизилась и интенсивнее помахала хвостом.

— Ничего себе! Реально собака! — Мужчина отвлёкся от намерения стянуть с себя комбинезон, чтобы хоть так добраться до закрепленной на нём кобуры с оружием. Он суетливо замахал свободной рукой в сторону антиграва, приговаривая: — Дай сумку! Там сумка, видишь? Дай! Ты же хорошая, дрессированная собачка? Команды знаешь? Ну так дай!

Мужчина тыкал пальцем в нужную сторону, стараясь не тревожить при этом ту руку, кость которой была пробита и зажата стальными зубьями капкана. Таня подтвердила предположение, что она «хорошая, дрессированная собачка» тем, что сумку принесла. Мужчина вытащил отвёртку, поковырялся с капканом и вскоре со стоном раскрыл его зубья, освободив раненую руку. В сумке нашлась аптечка, пострадавшая конечность была залита заживляющим гелем и заклеена пластырем. Мужчина обрабатывал рану, не забывая нахваливать Таню и благодарить её на все лады.

— Перекусишь и со мной пойдешь, нечего такой красавице в лесу пропадать, — добродушно приговаривал мужчина, выуживая из сумки кусок колбасы и кидая его Тане.

Над этими планами стоило поразмыслить. Браконьер — он тоже человек, и точно доставит её к другим людям. Это было исполнение мечты о возвращении к цивилизации! Конкретно этот мужчина не выглядел слишком умным и догадливым, но в его окружении наверняка найдётся тот, с кем можно будет наладить диалог. С другой стороны, этот полный потный мужчина внушал Тане недоверие и отвращение: он жестоким методом охотился на животных, а она сама тоже являлась животным, нельзя было об этом забывать. Однако браконьер — это еще не значит «законченный негодяй».

«Может, нелегальная охота для него — единственный способ прокормить семью? Я не знаю, как живется простым людям в стране Люка, но судя по тому, что видела на голографических экранах местных телевизоров — нищету тут победить не сумели, несмотря на все прогрессивные технологии. Верить в добрые намерения этого мужчины или не верить? Я его спасла, должен же он испытывать ко мне хоть каплю благодарности за оказанную помощь?»

Таня обнюхала брошенную ей колбасу, вспоминая наказ Тьерра не брать еду из чужих рук. Пожалуй, с этим типчиком лучше поостеречься, мало ли чем браконьер мог колбасу напичкать: у отравленных зверюшек шкурки тоже отличные, пулями не попорченные!

«Итак, от колбасы надо отказаться (хоть пахнет она упоительно!), с мужчиной вместе не идти, а тайком проследить из кустов, куда он направится», — решила Таня, но не успела улизнуть в лес — в её бок вонзился заряд снотворного.

— Нечего такой красавице по лесу бегать, — повторил мужчина, закрепляя Танино тело на антиграве рядом с тушками выдр. — Ты нам ещё для дела сгодишься.

Глава 26, возвращающая к вопросу: всякая ли жизнь стоит того, чтобы её прожить?

Таня очнулась под шум приглушенных ударов и звук голосов, вспомнила встречу с браконьером и побоялась сходу открыть глаза. Органы чувств и без зрения сообщали ей много об окружающем: она находилась в душном помещении, пропахшем техническим маслом и запахом каких-то грызунов. Кто-то перекидывал мешки на гулкий металлический пол и, судя по тонкой струйке свежего ветерка, доносящегося до Тани — кидал их с улицы. Звук волочения длинного предмета по полу — и грохот захлопнувшегося тяжёлого металлического люка. Пол под животом Тани содрогнулся от этого грохота, и она открыла глаза.

Взор её упёрся в нагромождение ящиков у стены. Справа, между боком Тани и стеной, были навалены мешки и коробки, слева также наличествовала свалка самых разных вещей. Мешки тошнотворно пахли кровью животных и какой-то химией. Пол, высокий потолок и стены были металлическими. Стараясь не производить шума, Таня развернулась в тёмном углу, в котором лежала, чтобы посмотреть в ту сторону, откуда прежде доносился ветерок, холодивший хвост. При её движении звякнула цепь. Это была цепь, надетая на Таню, — она соединяла её ошейник с кольцом в стене. Такой была благодарность спасённого человека!

— Ты, гнилой шурх, не сказал мне о четвёртом капкане! — завопил голос, знакомый Тане по встрече у реки.

— Я говорил, что поставил четвёртый, но ты так окосел от радости, увидев полные ловушки, что позабыл, сколько всего их было установлено. Или признай уже, что ты просто не умеешь считать до четырёх, — проворчал в ответ сиплый низкий голос.

Воздух душного захламленного помещения вспорола серия отборного мата. Разговаривающих не было видно за горой ящиков и высокими шкафами. Перед носом Тани проскрежетал по полу антиграв, который пинком сдвинули к стенке. Рядом плюхнулись мешки, от которых отчетливо пахло мертвыми выдрами.

— Нам обломилось три роскошных шкуры, — выдал, отругавшись, первый голос, — но из-за них я чуть не погиб в этом чёртовом заповеднике! Ненавижу эту мерзкую «живую природу»! Чего богатеи фанатеют от натуральных шкур? Как по мне, искусственный мех куда теплее и практичнее, да и синтетическая еда гораздо вкусней настоящей. Я разок заказ себе котлету из натурального мяса в баре, так потом еле отплевался, такая оказалась гадость! Больше никогда не беру натуральное, даже если деньги есть.

— Искусственные мех и мясо дорого не продашь, — просипел второй браконьер, — так что радуйся подаркам от живой природы. Если волнения и погромы в этом мире продлятся год-другой, то мы с тобой сами богатеями станем! В этом заповеднике живых шкур бегает — не переловить, и мяса натурального — не переморозить.

— Сколько мы уже всего добыли? — алчно причмокивая губами, спросил Танин знакомец.

— Три десятка волчьих шкур, пару — с местных медведей, дюжину оленьих туш, ну и шкуры с них же. Олениной забиты две морозильных камеры. — По стенке дальнего от Тани шкафа стукнули, видно эти шкафы и являлись холодильниками.

— Хорошо! Завтра еще оленей с воздуха набьем.

— Нет, стартуем прямо сейчас, иначе сгноим шкуры: химия консервирует их не больше, чем на пять суток. Отдадим мех в обработку, скинем мясо перекупщикам и вернёмся за новой партией товара.

— Цаст, сволочь, много брать стал за выделку меха, — зло прошипел первый браконьер.

— Так мы не единственные, кто в Маэль за лёгкой поживой сейчас рванул, а большой спрос рождает высокие цены, — хмыкнул второй. — Ничего, нам тоже навара хватит, количеством доберём. Подчистим этот заповедничек как следует!

Мужчины захохотали, похлопывая себя ладонями по ногам. До Тани донеслось бульканье жидкости, переливаемой из бутылей прямо в рот, — подельники обмывали свой успех.

— Так чё ты про ту рыжую тварь болтал? Собака, говоришь? — спросил сиплый, вволю набулькавшись.

— Ага, умная зараза — сумку мне с антиграва притащила. Если б не она, то застрял бы я у той реки.

— На кой нам собака? Вышвырни её обратно, за собачью шкуру и одного кредита не дадут, так что руки лень марать снимать её.

— За шкуру не дадут, а за живую псину много кредитов отвесят — породистая она, понял? Такие собачки могут ого-го сколько стоить, уж я-то знаю, мой отец у Дейкомба в собачьем питомнике работал, — важно сообщил похититель Тани. — И дрессированная она, команды знает, сразу мои слова поняла. И ошейник на ней красивый, с блестяшками, на бродячего пса такой не нацепят.

— Команды, ошейник… Если не продашь её сразу, а эта тварь много жрать будет — выкину её из шлюза, пусть космическая пыль блестяшками любуется, — презрительно сплюнул второй браконьер и показался из-за морозильных камер.

Он имел вид завзятого пропойцы: некогда могучее и высокое тело начинало откровенно сдавать, потеряв много веса, покрывшись морщинами и ссутулившись, водянистые выпученные глаза были исчерчены красными зигзагами лопнувших сосудов. Огромные жилистые руки мужчины мелко тряслись, на голове красовались жидкие патлы сальных волос, а шагал он прихрамывая и опираясь на трость. От браконьера сильно разило перегаром, перекрывавшим запах только что выпитого спиртного, и Таня могла уверенно предсказать, каким этот человек будет через пару-тройку лет, если не перестанет «заливать за воротник»: он превратится в иссохшую, сгорбленную развалину, не способную заниматься даже мерзким делом браконьерства. Эта жалкая фигура присела перед Таней на корточки, рассматривая её с выражением несомненного своего превосходства над бессловесной животиной, и ткнула в Танин бок пошарпанной тростью:

— Эй, не сдохла пока?

— Не видишь что ли, как глаза в полутьме горят? — фыркнул спасенный Таней мужчина, появившийся за спиной своего дружка. — Эта псина не сдохнет, она нам кучу кредитов принесёт, да, красавица? Бирс, глянь-ка на системнике, что это за порода, а то я уж не помню их все.

Бирс поворчал, но вытащил из заднего кармана штанов небольшой планшет и развернул над ним виртуальный экран. Навёл экран на сумрачно молчащую неподвижную Таню и сделал снимок. Прибор тихо засвистел, и по экрану побежали строчки и лента небольших снимков похожих на Таню собак.

— Ого! Смотри, за сколько кредитов таких сук продают!!! — заорал тот, что поймал Таню. — Я говорил тебе, что дорогая это тварь, говорил?!

— Да, с этой псиной ты не промахнулся, — вынужденно согласился сиплый пьяница. Он с новым интересом осмотрел Таню и милостиво изрёк: — Живи пока, может и удастся тебя какому-нибудь богатому идиоту сбагрить. Слушай, Болтер, здесь она может шкуры погрызть и припасы наши изгадить, надо её куда-то подальше отселить.

Танин похититель задумчиво пожевал толстые губы, осматриваясь в захламленном, тускло освещенном тесном помещении. По итогам долгих раздумий он озвучил очевидное:

— В трюме свободного места нет.

— Мож, в каюту свою её возьмёшь? — хохотнул Бирс.

— Больно надо, — скривился Болтер, — терпеть не могу всяких живых тварей, мне шурхов с лихвой хватает. В тамбуре при входе её приткнём.

— Неудобно, под ноги лезть будет. В клетку бы её посадить, тогда и в тамбуре можно. Где-то у нас валялась старая клетка — помнишь, мы живого волка как-то под заказ ловили, для звериных боёв?

— Точно, была клетка, — оживился Болтер.

Типчики перерыли полтрюма и вытащили клетуху размером два на два метра и высотой чуть более метра. Высокий пропойца вооружился железной палкой, демонстративно показал её Тане, чтоб не рыпалась, и ухватился за цепь, снятую с кольца в стене. Пузатый Болтер поволок клетку в дверь, ведущую в жилые помещения небольшого корабля, и вскоре Таню заперли в этой сварной металлической клетке, пристроив в углу напротив входного люка. Вскоре над люком загорелась красная сигнальная надпись, весь корабль затрясся, как в лихорадке, низкий гул известил о включении двигателей. Неприятные ощущения от перегрузки, несколько мгновений невесомости — и Таня поняла, что покинула мир Маэль, направляясь неизвестно куда с двумя весьма сомнительными личностями.

Жизнь Тани превратилась в череду совершенно одинаковых и беспросветных дней. Из клетки её не выпускали. Пол в клетке раз в день чистил робот-уборщик, имеющий вид небольшого, круглого и плоского, пылесоса на колёсиках. Это чудо технической мысли при столкновении с клеткой становилось на ребро, проскальзывало между прутьев и начинало с урчанием поглощать всё, что находило в клетке, пока Таня перебегала из угла в угол, утаскивая с собой глубокую миску с драгоценным запасом воды. Затем робот прежним манером покидал клетку и отправлялся наводить порядок на остальной территории корабля, действуя каждый раз совершенно одинаково, по однажды заданному ему алгоритму. Бирс и Болтер внимания на Таню не обращали вовсе, будучи заняты своими делами: первые три дня после отбытия с Маэль они беспробудно пили, доверив полёт корабля системе автоматической навигации, а на четвёртый день вынужденно отставили бутыли со спиртным, поскольку система сообщила о скором приближении к месту назначения. Для Тани четвёртый день отличился от трёх первых тем, что в этот день её опустевшую миску наполнили свежей водой и не забыли покормить: угрюмый, страдающий от похмелья Болтер молча швырнул ей под лапы кусок непонятной субстанции странного розового цвета.

Вчера Таня весь день мучилась от жажды, пока пьяницы-браконьеры сидели в кубрике, трепали языками, ведя «философские» разговоры «о жизни» и игнорируя её отчаянный лай, поэтому первым делом она взахлёб напилась воды. Муки голода вынудили её прожевать и проглотить розовое нечто, опознанное нюхом как стопроцентно синтетический продукт.

Собачье чутьё прозрачно намекало, что это употреблять в пищу не следует, но голод — не тётка, и Таня съела всё, что выдали. К её удивлению, ей не стало плохо, только ощущения в животе долго были неприятными — будто тяжелыми камнями желудок набили. Но сильный собачий организм переварил и синтетику, что давало небольшой шанс на выживание в новых суровых реалиях. Однако, нужен ли ей этот шанс?

Вопрос: «Всякая ли жизнь стоит того, чтобы её прожить?», вновь встал перед Таней в полный рост, требуя ясного ответа. Осуществившаяся мечта о встрече с людьми превратилась в кошмар, Таня теперь не то что надеялась доказать свою разумность — она панически боялась, что о её разумности случайно прознают! Два типа, в руках которых оказалась Таня, постарались бы по максимуму использовать в своих целях такой уникальный объект, как разумная собака, и её наверняка ждала бы участь ярмарочного уродца, потешающего невзыскательную публику. Хорошо, если бы её просто заставляли показывать балаганные фокусы, как дрессированную собачку, умеющую считать и понимающую речь людей, а могли бы и что похуже придумать. При этом Таня не хотела задумываться, какими методами её «уговорили» бы на сотрудничество — знакомство с Хасом Набарром создало ей представление о приёмах негодяев.

Оставалась слабая надежда на то, что её купят более приличные люди, но из болтовни браконьеров, что она слышала все эти дни, Таня достаточно узнала о жизни во вселенной, чтобы осознавать призрачность своих надежд. Существовали миры «светлые» и «тёмные», которые практически никак не пересекались между собой, и маргинальные личности вроде Бирса и Болтера точно не повезут её в светлый мир. Собственно, Таня так поняла, что их просто не пропустили бы к светлому миру защитные системы, установленные всекосмической полицией, а вот в тёмных мирах никакой полиции и в помине не было…

Тёмные миры были населены миллионами таких же Бирсов и Болтеров, миллионами тех, кто ещё хуже Бирса и Болтера. Из пьяных речей браконьеров Таня узнала о существовании в темных мирах рабства и торговли людьми, о процветающем там насилии всех видов, о преступных синдикатах, заправляющих на таких планетах, о том, что в таких мирах «не вооружён» равнозначно «ограблен и убит», а «одинокая женщина на улице» означает «изнасилованная и растерзанная целой толпой».

Браконьеры трепались о том, как разживутся деньгами с маэлевского заповедника и купят себе на невольничьем рынке «хозяйку корабля». Слово «хозяйка» произносилось с гоготом и под звон стаканов, сопровождаясь обсуждением желаемой внешности этой «хозяйки». Бирс мечтал прикупить для них двоих молоденькую и свеженькую девочку, а Болтер нравоучительно толковал, что молоденькие все хлипкие и нервные, лучше купить постарше и формами посолиднее. Бирс возражал, что пышнотелые дорого стоят, на них большой спрос у всех космических странников, а самые дешёвые рабыни — худосочные и болезненные, но с тех толка мало. Таню тошнило от мысли, что мерзавцы впрямь накопят денег для такой покупки, и желала растерзать их голыми клыками. Впервые она не мечтала о том, чтобы вернуться в человеческое тело! Если попала в руки нелюдей, то лучше уж быть собакой. Глупой, неразумной собакой.

На пятый день протрезвевшие и оттого злые браконьеры взяли управление кораблем в собственные руки и посадили его на космодром планеты, шедшей первым пунктом в их планах. Пропойц мучил страшный сушняк и головные боли, которые они глушили зельями и таблетками, матюгаясь, шатаясь по кораблю со стаканами воды в руках и собираясь идти по делам. Очередной стакан воды Болтер выплеснул в миску Тани со словами:

— К чертям собачьим эту воду, никакого толка с неё нет! Провернём делишки — пива выпьем, вот то дело будет!

О еде мужчины и слышать не могли, соответственно и Таню накормить не подумали. Они протопали в трюм, взяли несколько мешков с разными шкурами и растворились в тумане за входным люком. Люк захлопнулся, и Таня осталась в беспросветной мгле.

«Либо неправду говорили в земных фильмах, что собаки отлично видят в темноте, либо у меня порода не зоркая, — вздохнула Таня, укладываясь на пол клетки. Она могла стоять в ней полный рост, но уши при этом касались потолка, и возможностей поразмяться клетка предоставляла немного. — В лесу никогда не было настолько темно, там всегда светила луна, серебрилась вода реки, и я не была слепой. Как ужасно, когда твоей жизнью полностью распоряжаются другие! Когда ты ничего — абсолютно ничего! — не можешь сделать сам. Захотели — накормили, не захотели — сдохнешь с голода и всем плевать. Страшно представить, что испытывают люди, оказавшиеся в таком же положении в человеческом теле, люди, о разумности которых знают… и сознательно уничтожают в них волю и свободу мысли! Невольничьи рынки — это… самый отвратительный и подлый способ убить в человеке всё человеческое. Нет ничего хуже, чем лишиться свободы, лишиться возможности что-то делать, чему-то учиться, самостоятельно устраивать свою жизнь и что-то менять в ней!»

В темноте отчётливо слышалось шуршание мелких грызунов, которых частенько на все лады ругали браконьеры: это были шурхи, способные не только электрическую проводку изгрызть, но, по словам Болтера, даже металлические детали конструкции корабля начисто сжевать. Таня сильно сомневалась в последнем, поскольку на её клетку зверьки ни разу ещё не покушались, а так было бы здорово, если бы какой-нибудь шурх перегрыз прутья и подарил бы Тане шанс на побег. Пусть в тёмном мире, но то была бы свобода!

Бирс с Болтером вернулись спустя несколько часов. Вначале Таня слышала, как они бренчали люком, ведущим снаружи напрямую в трюм, потом ходили по трюму, таская мешки и переговариваясь с человеком, который остался на улице и пересчитывал сдаваемые ему шкуры зверей. Затем звякнул люк, ведущий в жилую часть корабля, и в глаза Тани ударил дневной свет, успевший сменить утренний туман. В тамбур вошли трое, запах одного человека был незнаком.

— Во, Цаст, глянь, какая красотка! Возьмёшь себе? Недорого отдадим! — пообещал Бирс своему спутнику, встав возле клетки и ткнув в Таню тростью, чтобы пошевелилась, встала и показала себя во всей красе.

— На кой мне собака? — равнодушно спросил мужчина в добротной чистой одежде, брезгливо отворачивая нос от перегара, которым дыхнул ему в лицо Бирс. — За выделку шкур плати.

— Так собаку и возьми в счет оплаты, она много стоит! — заюлил Бирс, а Болтер принялся расписывать, какая дорогая порода длинношерстная колхи, и что такие собачки охраняют дворцы богатеев.

Названный Цастом захохотал им в лицо:

— Какие дворцы, совсем ополоумели? Эта собака в светлых мирах может кучу кредитов стоить, и то — если документы на неё имеются и в этих документах всё чисто, а у нас это просто дармоедка ненужная. Вот пса-охранника или бойцового пса, чтоб на ринге его выставлять, я бы взял, а эта мне на кой? Короче, если не заплатите за шкуры, сколько уговорено, то я себе четвёртую часть меха в счёт оплаты возьму.

— Четвёртую часть?!! — взвыли браконьеры. Плюнув на Таню и вновь бросив её в темноте и одиночестве пустого корабля, они побежали вслед за скорняком[7].

Они отсутствовали двое суток. Вода у Тани кончилась, она дошла до такой степени тоски и отчаянья, что со скуки и голода взялась ловить шурхов. Тихо-тихо сидела она в своей клетке, не шевелясь часами напролёт, пока один из зверьков не решался исследовать новые просторы за прутьями решётки. В этот момент Таня делала рывок вперёд и к исходу первых суток одиночного заточения исхитрилась поймать одного шурха. Голод немного унялся, но на второй день жажда после съеденного целиком грызуна стала настолько невыносимой, что Таня готова была выть и биться в своей клетке, если бы в результате получила хоть глоток воды.

«Всякая ли жизнь стоит того, чтобы её прожить?» — спрашивала себя Таня и начинала надеяться, что случится то, о чём предупреждал Набарр: она сойдёт с ума, а бесполезный для тела сумасшедший разум будет отторгнут телом и облегченно воспарит к небесам. В питомнике Набарра несколько девушек так погибло, не дотянув до выставки, и маг крепко тогда ругался и наведывался на Землю за новыми жертвами.

«А в питомнике собак кормили и поили исправно, выгуливать выводили, не держали сутки напролёт в малюсенькой клетке, так что у меня есть все шансы отдать богу душу. Поскорей бы», — мучилась Таня, страдая от жажды и голода, бродя по кругу в своей конуре, чтобы не страдать еще и от спазм в затёкших мышцах. Как в полусне она регулярно делала зарядку и вычищала свою шкурку, заставляя себя делать то немногое, что еще могла делать. Сохраняя в себе хоть что-то человеческое в ожидании скорой смерти.

Вернувшиеся «хозяева» вместо воды и еды наградили её ударами палки сквозь прутья решётки — им не удалось найти ни одного торговца, ни одного спекулянта и мошенника, который увидел бы резон приобретать породистую собаку не боевой породы, да ещё и слабую сучку в придачу. Только на следующее утро, когда Таня лежала безжизненно и вывалив распухший пересохший язык, Болтер проворчал:

— Тут все идиоты, дальше своего носа не видят, в других мирах её продадим, — после чего налил измученной собаке воды и выдал ей кусок синтетического мяса.

Глава 27, о тёмных мирах и премудростях жизни в клетке

Поездка в другие миры откладывалась на неопределённый срок. Опасаясь конкурентов, что могут «вычистить» заповедник без их участия, и всекосмической полиции, что может надёжно перекрыть доступ к богатствам мира Маэль, ввергнутого в пучину гражданской войны, браконьеры совершали челночные рейсы из заповедных лесов до скорняка на ближайшей планете. Все поездки как близнецы походили на первую: пока добывали «товар» в лесах, Таню до отвала кормили обрезками оленьего мяса и не забывали наливать ей свежей воды, а потом четыре дня она проводила в темноте, без еды и питья, охотясь на шурхов и доходя до отчаяния в муках жажды. Затем следовали пара дней в другом мире и обратный путь к планете Маэль, ничем не отличающийся от пути к скорняку. Нагрузив корабль контрабандным товаром, браконьеры мечтали уломать Царса на меньший процент за его работу, а мясников — на большую плату кредитами за сдаваемое мясо. На обратном пути они монотонно ругались на скорняка, дерущего сто шкур, и на перекупщиков, принимающих натуральное мясо по цене синтетического. Таня пришла к выводу, что в тёмных мирах мало тех, кто занимается делом, не включающим в себя грабежи и убийства, и все специалисты в какой-либо профессии там наперечёт и очень ценятся, поэтому невозможно найти другого скорняка или других мясников. Бирс с Болтером поговаривали о врачах, охраняемых целыми группировками бандитов, о ювелирах, умудряющихся вести подпольную торговлю даже со светлыми мирами, выменивая на драгоценные камни технику новейших достижений.

Однообразие существования сводило Таню с ума сильнее длительных перебоев с питанием! За две недели пытки жизнью в клетке она перестала надеяться на лёгкую и скорую смерть — её душа накрепко зацепилась за собачье тело, слилась с ним в единое целое, так что на смерть можно было рассчитывать только одну: настоящую, длительную и мучительную. Возможно, сыграло свою роль то, что Таня с первого дня приняла и полюбила собачье тело, или то, что она провела в нём уже много месяцев, сроднившись с каждой шерстинкой. Как бы то ни было, несмотря на все трудности новой жизни душа Тани вовсе не желала расстаться с телом. Идею сознательно уморить себя голодом Таня оставила на самый крайний случай и постановила:

«Жить! Выжить во что бы то ни стало! Моя жизнь менялась так часто и кардинально, что поменяется ещё раз, надо лишь дожить до этого момента».

Приняв это решение, Таня распланировала свои бесконечные дни в заточении. Каждое утро она начинала с физических нагрузок: не менее ста кругов по клетке — пятьдесят в одну сторону, пятьдесят в другую. Затем всё, что позволяла сделать клетка: лечь — сесть — встать и так далее, пока не собьётся дыхание; вытянуться — свернуться, выгнуть спину — прогнуться; сгруппироваться и прыгнуть на тот метр, что позволяли размеры её тюрьмы. Каждый день Таня приводила в порядок свою шкурку, каждый вечер охотилась на шурхов, даже если была сыта. Обнаружив однажды задушенного ею, но не съеденного шурха, Болтер расщедрился на похвалу и лишний кусок мяса.

До одобрения негодяя Тане дела не было — она заполняла свой день списком обязательных дел, чтобы не тронуться умом и выжить. Временами на неё накатывала такая смертная тоска, что простые упражнения утреннего моциона казались невыполнимыми, как чересчур сложная задача. Хотелось лежать сутки напролёт и не двигаться, утопая в жалости к себе. В такие моменты собственные лапы становились неподъёмными пудовыми гирями, морда отказывалась отрываться от пола, но Таня всякий раз поднималась и начинала выхаживать: пятьдесят шагов в одну сторону, пятьдесят в другую. Эти движения были единственным, что она могла делать по собственной воле — и она их делала.

Каждый день Таня оставляла отметину своих зубов на новом пруте клетке. Всего прутьев было ровно шестьдесят штук, и к тому моменту, когда Бирс с Болтером завершили миссию разграбления заповедника, Таня почти закончила первый круг.

— Шурховы полицейские, везде успевают вмешаться! — заверещал Бирс однажды вечером.

— Слышал, корабль Мираса захватили со всей добычей? Теперь по этапу в дальнюю колонию на край галактики пойдет.

— Плевать на Мираса, одним конкурентом меньше. Повезло, что сами успели ноги унести. Куда подадимся со всем грузом?

Браконьеры принялись горячо обсуждать планы на сбыт награбленного. То, что Цаст больше десятой доли реальной стоимости меха им не даст, было очевидно даже таким недалёким мошенникам, как «хозяева» Тани.

— Надо двигать на Форугу, — авторитетно заявлял Бирс. Форуга была одной из крупнейших и густозаселенных планет темных миров, а также основной базой для контрабандистов и пиратов всех мастей.

— У нас не супер межзвёздник, способный выйти в гиперпространство! Сколько мы будем космос коптить, прежде чем доберёмся в такую даль на своих атомных движках?

— Доберёмся в итоге, — отмахивался Бирс. — Ты глянь, сколько на рынке Форуги кредитов за шкуры и мясо отвешивают! В двадцать раз больше, чем Цаст нам предлагал!

— В сети тебе и не столько напишут. У Цаста на официальной странице тоже всё радужно, а в реальности как оно вышло, а? Эти цены не для таких, как мы, написаны, — толковал Болтер, который частенько горестно вздыхал, рассматривая сайты разных питомников, продающих длинношерстных колхи.

— Слушай, мы двинем в сторону Форуги, а сами будем попутно там и сям приземляться, понемногу товар сбывать, к ценам присматриваться. Верно тебе говорю: чем ближе к Форуге подбираться станем, тем выше ценник на мех будет, а как доберёмся до места — враз разбогатеем!

Таня скептически хмыкнула в своём углу: она сильно сомневалась, что два этих глупца смогут разбогатеть даже в том случае, если наткнутся где-нибудь на золотые копи. За прошедшее время она приучилась стойко переносить голод и жажду, усовершенствовалась в охоте на шурхов настолько, что голод мучил её всё реже и реже. Её глаза всё лучше и лучше видели в темноте, уши становились всё более чуткими, нюх — всё более тонким, зубы — всё более острыми и крепкими, их отметины на прутьях становились глубже и глубже. Были и отрицательные изменения: в последние дни она стала более нервной, чем раньше, её начали беспокоить тянущие легкие боли в животе, а еще она ни с того ни с сего начала линять. Болтер матерился, вычищая забитого шерстью робота-уборщика, и даже удосужился пару раз вычесать Таню, сняв с неё столько пуха и шерсти, что хватило бы для набивания пары подушек.

Но главное изменение заключалось в том, что Таня исхитрилась делать запасы воды.

Провернуть последнее удалось довольно просто: в одно прекрасное утро Болтер не нашел в клетке миски под воду. Он почесал затылок и выругался в адрес шурхов, которые стащили металлическую ёмкость. Таня образцово-показательно сидела в дальнем углу, аккуратно подвернув длинный хвостик и всем видом показывая, что она ни сном ни духом не ведает о судьбе миски. Той самой миски, на которой она в тот момент и восседала. Болтеру не пришло в голову поискать миску под собакой, и он принес новую глубокую тару под воду, точную копию пропавшей. Чуткие слух и нюх всегда своевременно предупреждали Таню о появлении людей, и она мигом закрывала пушистым боком одну из мисок, так что браконьеры не догадывались, что мисок у собаки теперь две. Одну полную миску воды Таня сразу припрятывала в темный угол и пила из второй, периодически их меняя, и ей стало легче переносить периоды запоев команды корабля.

Бирсу удалось уговорить Болтера двинуться к главной базе всех контрабандистов. Корабль перелетал от планеты к планете, физиономии парочки браконьеров становились всё более довольными — оправдывались прогнозы Бирса. В том секторе галактики, куда двигался корабль, спрос на натуральное сырьё существенно превышал предложение, и оба «хозяина» Тани приободрились, заимели кое-какие наличные в карманах и преисполнились сознанием своей гениальности и предприимчивости. Болтер опять принялся демонстрировать всем «очень дорогую собаку», надеясь, что удача и в этом вопросе повернётся к нему лицом. Охотников на покупку колхи пока не находилось, корабль летел всё дальше, и отметины собачьих зубов на прутьях клетки пошли на второй круг, когда жизнь Тани вновь круто поменялась.

Началось всё с тощего, похожего на хорька торговца, что наведался на корабль рассмотреть собранную в трюме коллекцию маэлевских мехов. Таня слышала, как азартно Болтер набивает цену на свой товар, а торговец с не меньшим азартом пытается её сбить. Она слышала, как было достигнуто соглашение и озвучено предложение «обмыть» сделку.

«Такими темпами они распродадут всё, не добравшись до своей Форуги», — подумалось Тане.

Она прикрыла собой запасную миску воды, когда к открытому люку, ведущему в трюм, приблизились шаги трех человек. Проходя мимо клетки, Болтер стандартно рассыпался в рекламных восхвалениях Таниной красоты, ума и выносливости, торговец насмешливо похмыкал, но на корточки перед клеткой присел.

— В детстве у меня была похожая собака, — сказал он. Его тощее вытянутое лицо приблизилось к прутьям, и Таня еле сдержала порыв зарычать: если её сейчас ткнут палкой и вынудят встать, то Болтер увидит запасную миску!

Маленькие чёрные глаза-бусинки торговца цепко обежали взглядом прижавшуюся в угол собаку и замерли на её шее. Потрясенно недоверчиво расширились. Торговец подскочил, мелкими шажками обежал клетку и вновь впился глазами в ошейник уже с близкого расстояния.

— За сколько вы собаку продаёте? — уточнил торговец. Его голос выдал сильное волнение: он стал выше и писклявее, чем прежде, что не прошло мимо внимания браконьеров.

— За тысячу кредитов! — бухнул Болтер, и Бирс онемел от крайнего удивления: в последнее время они называли потенциальным покупателям цену в сто раз меньше озвученной.

— Договорились, — поспешно согласился торговец, — я заберу её прямо сейчас, с поводком и ошейником.

И тут, пока Таня пыталась сообразить, радоваться ли ей неожиданному перелому в судьбе, или же она попала из огня да в полымя, Болтер начал нести всякую чушь насчёт того, что прямо сейчас он отдать собаку никак не может. Мол, обещал кому-то фотографии колхи на фоне природы, и видео с ней в клуб кинологов отправить, и вообще — он сильно привязан к собаке и хочет нормально с ней попрощаться, а не так, чтоб сразу с глаз долой.

— До утра попрощаться успеете? — скривился торговец.

Его заверили, что утром собака будет полностью готова к отбытию в новый дом. Торговцу пришлось удовольствоваться этим обещанием, хоть Таня заметила, насколько неохотно он покидал корабль, и как рука его нет-нет да и тянулась за бластером, спрятанным на поясе. Торговец откровенно жалел, что явился на корабль без свиты из вооруженных охранников, которые помогли бы ему сразу забрать с собой собаку. Хитрые глазки разудалой парочки мошенников тоже заметили его недовольство, и стоило торговцу переступить порог, как люки мигом были задраены, и началось совещание.

— Неспроста он на тысячу согласился, — произнес Болтер дрожащим от возбуждения голосом.

— Ясно дело, — согласился взбудораженный Бирс, — эта мелкая тощая шавка что-то заметила в нашей животине, что мы с тобой прошляпили.

Таню ухватили за холку, притянули ближе к прутьям и даже внимания не обратили на обнаружившуюся вторую миску — слишком были заняты решением ребуса, заданного торговцем. Таню всю ощупали, осмотрели и наконец пришли к верному выводу:

— Ошейник! Этот хмырь не только мехами, он и камушками приторговывает, а видел, как он на ошейник уставился? — говорили напарники друг другу. — Не блестяшки-стекляшки тут, похоже, что дорогая вещица на псину нацеплена. Торгаш хоть и мелкая сошка, но в ювелирке кое-что смыслит.

Естественно, ошейник с Тани был снят и внимательно исследован. Бирс догадался провести камнями по стеклу и при виде ставшихся на нём борозд радостно завопил.

— Ха, тут камней явно не на тыщу кредитов! Думал обхитрить нас? Не на тех напал! — хохотали подельники, стартуя в ночь с поверхности планеты.

В нетерпении выяснить, насколько великое богатство им досталось, они долетели до ближайшего темного мира. Вывернув из оправы один синий камешек, они отнесли его крупнейшему местному ювелиру и вернулись на корабль пьяные и счастливые — Танин ошейник оказался золотой жилой в прямом смысле слова. Быстро пропив первый камень, они вывернули второй, радостно приговаривая, что камней аж двадцать штук. Да, правитель мира Маэль не поскупился на ошейник для любимой собачки: общая стоимость украшения вместе с золотой оправой, украшенной гербом рода Люкиэля, составляла по самой скромной оценке двадцать тысяч кредитов. Больше, чем все шкуры, добытые браконьерами в заповеднике.

Корабль встал на планете на долгий прикол. Парочка «хозяев» Тани слонялась по городским кабакам, бахвалясь своей удачей и предприимчивостью: типчикам хватало мозгов умалчивать о камнях и золоте, они на всех углах кричали, что собственными руками добыли столько шкур и мяса, что теперь могут сорить деньгами направо и налево. Они собственными усилиями заработали богатство!

Собралась парочка и на невольничий рынок за рабыней. Таня с утробным рычанием следила за их ранними сборами и слушала тошнотворные разговоры о планах на вечер. Если бы ярость могла убивать, то оба мерзавца давно лежали бы растерзанными на полу! После их ухода Таня металась по клетке и в отчаянном стремлении предпринять хоть что-то взялась перегрызать прутья клетки. Она не сможет видеть и слышать, как негодяи издеваются над беззащитной девушкой! Она выберется из заточения и проучит их!

К её огромному удивлению литой металл прута начал поддаваться под её клыками. К середине дня выбранный Таней прут был порядком изжёван, хоть ещё держался, а на собачьих зубах не образовалось ни единого скола!

«К утру я точно перегрызу его окончательно и смогу отогнуть. Однако чтобы выбраться на волю, мне придётся осилить три таких прута», — прикинула Таня, потрясенная силой собственных челюстей. Неужели она и раньше была такой сильной, просто не замечала этого? Или сила прибывала постепенно, как ночная зоркость и чуткий слух?

Бирс и Болтер вернулись к обеду — напуганные и злые. Таня навострила уши, вслушиваясь в их гневные вопли о том, что мерзопакостная всекосмическая полиция пытается навести свои порядки и в темных мирах. Особенно в секторе рабовладения…

— Да какое они имели право врываться на рынок и увозить всех рабов?! — благим матом орал Бирс. — Пусть в светлых мирах распоряжаются, как хотят, а наши не трогают! Темные миры — это миры свободы! Каждый живёт, как хочет! Если у меня есть деньги, то я могу позволить себе купить рабов без всяких ограничений и запретов!

— Именно! Рабы наши собственные, из тёмных миров, кто позволил утаскивать их в светлый мир?! Мы только и успели, что пощупать живой товар. Пусть вернут наших рабынь обратно или мы тоже в светлые миры нагрянем и невольников себе украдём, как этот шурхов десант! Совсем обнаглели полицейские, говорят, это уже не первый случай обчищения невольничьих рынков.

— Мы чудом под заряд бластера не попали, — рыкнул Бирс, — за это надо выпить.

У Тани отлегло от сердца: рабыню спасли от жуткой участи. Всех рабов спасли! Таня вознесла горячую молитву за здравие всекосмической полиции и поняла, что обрела второй смысл жизни: после того, как остановит преступления Набарра, она станет помогать полицейским! Есть же служебные собаки, и она выучится. Пусть не человеком, но хоть собакой поможет искоренять зло рабства и насилия: она прочувствовала на себе, сколько грязи и ужаса в этих словах.

Пока же следовало спасти саму себя, а это оказалось трудно. Утром Болтер заметил погрызенный прут и избил Таню до потери сознания, после чего объявил, что она ему надела и он продаст её первому встречному на следующей же планете за любые гроши. Если же она снова вздумает прутья мочалить, то просто пристрелит её из бластера и дело с концом.

Еще несколько дней парочка браконьеров пировала на второй камень, затем продала их сразу три штуки и тронулась дальше по пути к Форуге. Ни Бирс, ни Болтер не заметили маячка, прикрепленного к борту их корабля…

— Вы сели им на хвост? — раздалось из коммуникатора командира небольшого и юркого корабля. На таких быстрых, манёвренных и хорошо оснащенных оружием межзвёздниках чаще всего летали пираты, преследуя и нападая на свою добычу.

— Да, босс.

— Заберите у них то украшение, из которого они достают камни. Скорее всего, это ожерелье: идиоты сболтнули, что камней у них еще много. Постарайтесь не повредить оправу — она тоже может представлять интерес.

— Да, босс.

— У них при себе имеется крупная сумма денег наличными — то, что я заплатил им за последние камни: это будет ваша премия за успешно выполненное задание.

— Спасибо, босс.

— Не за что. Я давно в ювелирном деле, но такой чистой воды натуральные самоцветы встречались мне редко, и огранка у них самая лучшая из современных — камни обрабатывались явно в светлом мире, не у нас.

— Что делать с парнями, у которых мы отнимем ювелирку?

— Да что хотите, они меня совершенно не интересуют, вы ожерелье в целости доставьте, — безразлично ответил голос ювелира, которому браконьеры продавали камни.

Ювелир отключился. Группа его сотрудников, предназначенных для силового урегулирования вопросов, уставилась на монитор, на котором мерцала точка ведомого корабля.

— Атаковать их вне планеты опасно: у них корыто хлипкое, рассыпаться может, — задумчиво заметил командир группы. — Ищи потом ожерелье в открытом космосе в огромном радиусе разброса обломков…

— Возьмём на планете, — пожал плечами штурман, — двое дураков ничего нам противопоставить не смогут, они бластеры из штанов вытащить не успеют, когда мы к ним с «визитом» явимся.

— И то верно.

Глава 28, о том, что тёмный мир — не место для надежд

Поражаясь скорости регенерации собственного организма, Таня смогла подняться на лапы уже через сутки после того, как её в кровь избил Болтер. Поговорку «заживёт, как на собаке» сочинили знающие люди! Тане казалось, что озверевший Болтер наградил её переломами минимум двух рёбер и переломом лапы, но, видимо, она ошиблась в диагностике своих увечий — не могли же переломы срастись за один день? Болезненная опухоль на пострадавшей лапе сошла буквально на глазах, и Таня в обычном ритме нарезала утренние круги по клетке, слушая, как в рубке обсуждают место для следующей посадки. На этот раз браконьеры выбрали большой мир, в котором процветали рынки-барахолки, торгующие абсолютно всем: прохвосты планировали распродать всякий завалявшийся в трюме хлам и наведаться к крупным ювелирных дел мастерам, чтобы еще больше выторговать за камни из ошейника.

— Рабыню себе здесь прикупим, в такой большой мир полиция не сунется, им тут мигом по шеям надают, это тебе не мелкий малозаселённый мирок, — приговаривал Бирс. — А там уж напрямую к Форуге полетим. С комфортом!

Подельники заржали в голос, у Тани дыбом встала шерсть. За долгие дни, проведенные в компании негодяев, она хорошо изучила новый запах, что часто источало теперь её тело — запах чистой, искристой ненависти!

К хламу, который следует продать, браконьеры отнесли и собаку. В первое же утро после приземления на новой планете они отправились «решать дела». На небольшой площадке на краю обширнейшего рынка под открытым небом типчики разложили незамысловатый скарб, который, по мнению Тани, легче было сжечь, чем продать. Клетку с Таней поставили в центре «товара».

С безоблачного неба нещадно палило бело-голубое солнце. На территории рынка не было никаких зеленых насаждений, в тени которых можно было бы укрыться. Торговцы побогаче натягивали тенты, укрываясь от потока горячих лучей, бедняки надевали широкие белые панамы. Бирс и Болтер быстро спрятались в тени веранды ближайшего шалмана, торгующего холодными напитками: квасом, соком, лимонадами, сбитнями и прочим. «Хозяев» Тани, конечно же, больше интересовало пиво, тоже имеющееся в продаже. И вот оба типчика, попивая холодное пивко, вольготно развалились в тени под крышей, их обдувал ветерок, созданный напольными вентиляторами, а Таня жарилась на солнцепёке. К полудню солнце стало обжигающим, а воды Тане никто не принёс. Если кто-нибудь из проходящих мимо людей проявлял интерес к товару браконьеров, то Бирс и Болтер выходили из сумрака веранды, общались с покупателем, а потом возвращались обратно к вентиляторам и пиву. Таня пыталась лаем, скулением и прыжками привлечь к себе внимание «хозяев» и напомнить им о воде. Её представление удостоилось краткого диалога двух сотоварищей:

— Пить, наверное, хочет — ишь, как дышит тяжело и скулит жалобно. Жарко тут, — бросил Бирс.

— Чёрт с ней, пусть хочет дальше: я до корабля за водой не поволокусь, а тут воду покупать дорого встанет, — отмахнулся Болтер.

— Верно, лучше пива купить. Может, клетку тряпкой накрыть?

— А как народ собаку разглядывать станет? Под тряпкой её плохо видно будет, пусть так лежит, во всей красе.

— А не сдохнет? Тут, говорят, даже местные, привычные к зною животные в полдень под землю прячутся до самых сумерек.

— Да и чёрт с ней, если сдохнет. Негодная шавка оказалась, дармоедка, — подытожил Болтер.

Знать, позабыл, что пиво пьёт за счет денег, вырученных с продажи собачьего ошейника. Того самого ошейника, что спрятан у него за пазухой — вечером, по холодку, планировалось двинуть к ювелиру.

Таня не знала, сколько лежит на беспощадном солнце. В голове у неё мутилось, перед глазами плыли кровавые круги. Солнце палило всё ярче, число покупателей на рынке резко сократилось: в разгар дня по нему бродили лишь скучающие люди побогаче, оснащенные системой индивидуального кондиционирования воздуха вокруг тела. При приближении людей с такими установками до Тани долетали маленькие завихрения прохладного ветерка и вскоре это стало единственным, на что она еще как-то реагировала.

«До сумерек я не доживу», — отчётливо поняла Таня.

На то, что её купят, рассчитывать не приходилось — тёмные миры и впрямь не то место, где котируются дорогие породистые собаки. Ей суждено умереть вот так — от теплового удара и обезвоживания в этом мареве раскаленной атмосферы. Запечься заживо в собственном соку под пушистой шкурой.

Под гул стучащей в висках крови к Тане пришли галлюцинации. Ей чудилось дивное пение Люкиэля, мерещились проницательные жёлтые глаза Тьерра, но стоило моргнуть — и эти глаза оказывались лишь солнечными бликами на стёртых каменных плитах рыночной площадки.

Сознание уплывало. Таня начала проваливаться в долгие промежутки беспамятства, приходя в себя лишь от сильного удара палкой, когда очередные праздношатающиеся лица изъявляли желание посмотреть на собаку в движении.

«До сумерек я не доживу», — вяло повторяла про себя Таня под упорно стоящим в зените солнцем.

Солнечные лучи раскалили прутья клетки до такой степени, что на них смело можно было жарить стейки. Приходилось держаться строго по центру клетухи, чтобы не опалить шерсть и не обзавестись серьёзными ожогами. Тане повезло, что пол клетки был настелен из деревянных досок, иначе она давно бы превратилась в собаку-гриль.

Перед её мысленным взором проносилась вся её недолгая жизнь. Тане еще на Земле не жалко было своей жизни, а уж теперь и подавно. Почему-то больше всего ей было жалко переводчик, подаренный ей Тьерром: такая отличная вещь, а не пригодился. Не смогла она использовать этот подарок так, как следовало!

Впадая в забытьё, Таня чаще всего видела себя в бальном платье, видела, как несётся в вихрях танца, улыбаясь партнёру, лицо которого не могла различить. Если бы ей предложили исполнить последнее, предсмертное желание, то она выбрала бы танец…

Её вновь ткнули палкой. Таня с трудом выплыла из забытья и сосредоточилась на стоящем перед ней существе. Существо не было человеком, как и многие из тех, что бродили по рынку, Таня лишь в силу привычки про себя называла их людьми.

— Отличная собака! — долетела до Тани осточертевшая реплика Болтера.

— Мне не собака, мне шкура нужна, — раздраженно ответило существо, больше похожее на длинноногую птицу, чем на человека.

— Живьём я её дороже продам, — упёрся Болтер.

— Живьём она мне без надобности, я не умею свежевать зверей. Даю три кредита за снятую шкуру.

Браконьеры задумались. Бирс потёр ладони и сказал:

— Ладно, если до сумерек не продадим, то вечером принесу вам шкуру. Куда нести?

Существо назвало адрес, Таня уронила голову на лапы. Переводчик было жалко…

В следующий раз её растолкали, когда приблизились мужчина и женщина. От пары повеяло холодным ветерком и Таня на миг ожила, подойдя ближе к раскаленным прутьям клетки, вокруг которых воздух неожиданно стал приятно прохладным. До наслаждения прохладным!

— Дорогой, хорошая будет игрушка для детей, — ворковала женщина в белом длинном платье, возрождая в Тане робкую надежду. Дети — это прекрасно, она согласна быть нянькой и охранницей при детях!

— Она им быстро надоест, — морщился мужчина. — Кошка перестала их занимать через день, от попугая они устали еще быстрее. Лучше купить собаку-робота, она гораздо функциональнее.

«Я очень, очень функциональная! И детей люблю!» — захотелось сказать Тане, и она собрала все крохи сил, чтобы шевельнуть хвостом.

— То робот, а эта живая, — возразила женщина.

«Золотые слова! Детям нужно общение с природой, с живыми существами, а не роботами-игрушками», — мысленно поддержала Таня.

— Говорю же, надоест она им быстро. И нам с тобой надоест!

— Когда надоест, сделаем из нее воротник на куртку. Воротник из натурального меха выглядит богато, и кто догадается, что мех собачий, если она рыжая, как лиса? — рассудительно заметила женщина. — Из кошки отличные муфточки для детишек вышли.

Таня отступила на шаг и легла на пол. Тёмный мир — не место для надежд.

Тёмный мир — не место для надежд. Огромный, как шкаф, мужчина удовлетворённо смотрел на то, как крупный серый пёс загрызает серо-бурого пса поменьше. Из разорванной глотки собаки хлынула кровь, она безжизненно вытянулась на песке арены, судорожно дёргая лапами. Победитель поднял вверх окровавленную морду и торжествующе завыл. На него накинули энергетическую сеть и отволокли в вольер.

— Ты проиграл, Куцый, с тебя сто кредитов, — довольно сказал шкафообразный владелец клуба «Хвостатый боец». Клуба, в котором содержались и выращивались самые сильные породы собак, предназначенные для сражений с себе подобными. Ставки на бои тут регулярно поднимались до заоблачных высот, особенно когда на арену выходили признанные фавориты. — И ты хотел выставить это пса на вечерних боях? Я ж сразу тебе сказал, что здесь не на что смотреть будет, только публику разочаровывать.

— Я так рассчитывал на Прохвоста, он у меня волка завалить сумел, — расстроено пробормотал длинноухий мужчина по прозвищу Куцый, наблюдая за тем, как обслуживающий персонал сжигает зарядом бластера останки его пса. — Забирай свои кредиты, Мафин, и скажи: ты мне щенка от этого своего кобеля продашь? Только первенца, самого крупного в помёте!

— От этого кобеля — продам, — согласился владелец клуба, — слученная с ним сука скоро должна разродиться.

— А щенка от Чёрного продашь? — поспешил узнать Куцый.

— Нет, на будущее потомство от Чёрного очередь уже стоит, даже за сучек драться готовы, — отрезал Мафин.

Вопрос про щенков от Черного — самого знаменитого бойца клуба — почему-то сильно испортил настроение его владельцу. Куцый почуял, что Мафин не в духе и поспешил откланяться, а хозяин клуба широким шагом прошел к одиночным вольерам, в которых сидели свирепые псы всяких пород и мастей. Работники, приставленные следить за собаками и кормить их, мигом встали по стойке смирно при приближении хозяина, старший их смены подошел к явившемуся боссу.

— Сука Серого еще не принесла щенков? — отрывисто спросил Мафин.

— Нет пока, но ждём со дня на день. Разродились те, что понесли от Урагана и Острого Клыка: имеем пять щенков от первого и шесть от второго пса. Крепкие щенки, широколапые, здоровые, мордатые такие! Большинство — кобели.

Мафин не особо вслушивался в отчёт, он встал напротив просторного вольера, в углу которого лежал, свернувшись, огромный иссиня-чёрный пёс. Этот пёс не обратил ни капли внимания на людей, застывших перед клеткой. Он лежал с царственно-безразличным видом, как король в изгнании, вынужденный терпеть рядом с собой своих тюремщиков.

— Где сука, которую я велел к нему подселить?! — зло прорычал Мафин.

— У ветеринаров, — робко ответил работник.

— Опять затрепал?!

— Да. Видать, тоже не вкусу пришлась.

— Так найдите ту, что по вкусу, пусть хоть десяток насмерть загрызёт, лишь бы с кем спарился, гад! У меня знаешь, сколько желающих на его потомство, сколько денег предлагают за его щенков, а он у меня ни одну сучку обрюхатить не желает! Где Кравен?!

— Тут, сейчас кликнут.

Кравен отвечал у Мафина за все вольеры и всё, что напрямую связано с содержанием и разведением собак. Это был обманчиво добродушный и флегматичный на вид тип, истинную натуру которого выдавали лишь ледяные, бездушные глаза. Управляющего вольерами в клубе боялись не намного меньше, чем владельца клуба. Кравен явился пред лицо большого босса жуя жвачку и засунув руки в карманы широких брюк.

— Чего изволите? — спросил он.

— Ты изволь мне щенков от Чёрного заделать!

— Сам заделать не могу, не той породы я, видите ли, — подвигал бровями Кравен и гулко хохотнул.

Его шутка боссу не понравилась. Мафин угрожающе надвинулся на своего управляющего и ухватил его могучей лапищей на шею, прошипев в насторожившиеся холодные глаза:

— Я тебя сделаю той самой породы! Самолично отрежу всё лишнее и в клетку к Чёрному вместо сучки подсажу! Интересно будет посмотреть, как-то наш лучший боец тебя встретит, он наверняка не забыл те удары дубинкой, что от тебя получал, это очень злопамятная порода собак, сам знаешь.

— Всё понял, босс, — тихо прохрипел Кравен, и его отпустили. Управляющий растёр шею и произнес с бессильной злостью: — Это не только мстительная, но и крепко привередливая порода собак! На всех сайтах, во всех руководствах прямым текстом написано, что они спариваются только с особями собственного подвида, на остальных и носом не ведут! Максимум, можно соблазнить его самкой генетически близкой породы: пикхардской р'ккой, длинношерстной колхи или виенским шумехом, к примеру. Только всё это редкие и дорогие породы, их только в светлых мирах достать можно, у нас таких днём с огнём не сыщешь, тем более женского пола! И пёс — не человек, его не застращаешь, не подкупишь, не припугнешь пытками и смертью, если он не поступит так, как от него требуется! На эту дьявольскую породу даже наркотики и магические зелья не действуют, его никак на сучку не напустить!

Кравен плюнул с досады. Он действительно перепробовал всё, подселял в клетку с бойцовым псом самых крупных и красивых собак, находящих в разгаре «брачного сезона», но всех их пёс трепал в самом прямом смысле слова, если те осмеливались приставать к нему, — собак забирали из клетки придушенными и полуживыми. Мафин крепко выругался, Кравен от души его поддержал.

— Босс, босс…, - зашептал один из уборщиков, приставленных к вольерам, — я тут утром чего видел-то на рынке…

Владелец клуба, крайне пораженный тем, что мелкая сошка осмелилась напрямую к нему обратиться, резко развернулся к говорливому уборщику. Тот судорожно сглотнул, поняв, что если его сведения не заинтересуют большого босса, то его тут же пустят на корм псам.

— Длинношерстную колхи продавали сегодня у входа в третий рынок, — поспешно выпалил уборщик. — Точно колхи, я слышал, как её хозяин породу называл, да и сам потом на картинках в сети интереса ради посмотрел — колхи это. Самка. Молодая.

Владелец клуба прищурился. Обернулся к Кравену:

— Бери этого и отправляйся на рынок. Если сведения подтвердятся — выдашь ему десять кредитов, если нет — сдашь торговцам рабами за ту же цену.

Глава 29, о перспективах собачьей жизни

Голоса вблизи клетки давно перестали восприниматься Таней, как и удары палкой. Она медленно и мучительно умирала, вопли Болтера тревожили её меньше, чем жужжание мухи. Багряно-чёрный туман заполнил сознание и постепенно покидал его, сменяясь серой, безликой пеленой небытия. Таня очнулась, лишь когда её вытащили из клетки и ткнули мордой в воду. Вначале она припала к воде, чисто рефлекторно жадно лакая её, сознание не участвовало в этом процессе. Понемногу живительная влага распространялась по изнуренному организму, запуская в нём процессы восстановления, и к Тане вернулась возможность слышать, видеть и воспринимать информацию.

— Охлади её, — прозвучал рядом нетерпеливый приказ, отданный незнакомым голосом, и вокруг Тани замерцала белёсая магическая пелена, защитившая от зноя и палящих лучей. Сотворил эту пелену маг, работавший на рынке: Таня видела сегодня, как он оказывал похожие услуги посетителям рынка, пришедшим без автономных кондиционеров. — Подлечить её можешь?

— Нет, на эту собаку повлиять магией может только её хозяин, порода колхи генетически запрограммирована на возможность подобного ограничения, на неё не подействуют даже зелья на магической основе, если они созданы не хозяином. Эти собаки родом из магических миров, созданы для охраны дворцов и правители-маги подстраховались так, чтобы никакой недруг не мог использовать против них их собственных питомцев.

— Знаю, с другими элитными породами такая же петрушка, ветеринары мне уже объясняли эту муть про невозможность магического влияния, — проворчал тот же незнакомый голос и с пренебрежительной усмешкой обратился к Болтеру: — Я так понимаю, что настоящим хозяином собаки являешься не ты.

Браконьер залепетал что-то маловнятное, мужчина с командным голосом досадливо фыркнул и постановил:

— Если она сможет самостоятельно подняться на лапы, то имеет смысл тащить её к ветеринарам, если нет — то только пристрелить.

О, это была важная информация, Тане как-то вдруг расхотелось умирать! Вместе с водой к ней вернулась жажда жизни, свойственная любому молодому существу. Она напилась вдосталь, отдышалась под покровом прохладной магии и встала на дрожащие лапы.

— Крепкая девочка, под стать любому бойцу, — присвистнул прежний голос и обратился к Болтеру: — Десять кредитов собака стоила бы, если б мы нашли её не при смерти, а так дам пять: половину заберу в счёт проведенных реанимационных мероприятий, ясно?

— Как скажете, — угодливо ответил Болтер. От него разило сильным страхом перед незнакомцем, покупающим Таню.

Деньги перешли из рук в руки — в темных мирах безналичные расчёты были не в чести. Шею полуживой колхи обмотали веревкой и на привязи повели прочь с рынка. Таня не ведала, куда её ведут, зачем её купили — новый владелец молчал, он лишь выдал денежную купюру сопровождавшему его слуге со словами:

— Молодец, глазастый. Дарю тебе выходной вечер, до утра свободен, а утром приходи пораньше — будешь теперь не уборкой заниматься, а корм собакам разносить.

— Спасибо, босс! — воскликнул слуга, пораженный внезапным повышением своего статуса в клубе, и исчез из вида. За спиной нового владельца Тани осталось лишь трое широкоплечих вооруженных до зубов мордоворотов: по тёмным мирам с такой обязательной «свитой» ходили все, кто обладал хоть какой-то властью тут.

С телохранителями купивший Таню высокий мужчина не разговаривал, судя по запаху он сильно радовался своей покупке, что обнадёживало. Раз он так рад, что купил породистую собаку, раз потратил силы, чтобы спасти её, и заплатил за услуги магу, то вряд ли намерен просто снять с неё шкуру. Таня была уверена, что любой другой расклад всяко лучше, так что охотно ковыляла за незнакомцем, наслаждаясь окружающей её прохладой под магической защитой.

Она не знала о дальнейшей судьбе поймавших её в лесу браконьеров, а тем временем их судьба, как и жизнь, быстро подходила к бесславному концу. Сдав нераспроданное барахло на хранение в автоматическую камеру при рынке, оба типчика направились к ювелирному салону. В спускающихся сумерках их остановила группа из четверых человек в камуфляже. Болтер с Бирсом не успели издать и звука, как им чётко выверенным движением свернули шеи, забросили тела за спину и отнесли на замусоренный пустырь за высокими многоэтажными домами. Там тела обыскали и глава группы довольно произнес, пряча за пазуху деньги и собачий ошейник:

— Отлично, не придётся обыскивать их ржавое корыто.

Через миг от двух браконьеров осталось две кучи горячего пепла. Среди многих других подёрнувшихся серой коркой куч. Тёмным мирам никогда не грозила проблема перенаселённости.

Спустя некоторое время корабль браконьеров распилили на металлолом, оставшиеся в трюме шкуры разворовали, остальной хлам сожгли в большой топке водонагревателя в системе водоснабжения космодрома.

Таню действительно привели к ветеринарам. Ей раньше доводилось бывать в медицинском блоке дворца, и она видела там большие медицинские капсулы, производящие полное сканирование организма и устраняющие все сбои в его работе. Во дворце Люка в таких капсулах возвращали к полноценной жизни тех собак, что сильно пострадали на охоте, и тех пойманных зверей, которых планировали отправить в зоопарки. В медицинских капсулах животным останавливали кровотечение, зашивали все разрывы, накачивали их свежей кровью и зельями, стимулирующими регенерацию тканей, и наверняка влияли магически, так как звери выскакивали из капсулы, как новенькие.

Здесь подобного оборудования не имелось, ветеринары темного мира работали по старинке: в шкафах за стеклянными дверцами лежали скальпели, иглы, нитки, жгуты, вата и бинты, в помещении пахло спиртом и лекарственными средствами. Приборов для сканирования повреждений в теле видно не было, другого сложного оборудования — тоже. Тане связали челюсти веревкой и положили на кушетку, а один из двух мужчин в белых халатах принялся мять её живот пальцами, заглядывать в глаза, брать анализ крови и совершать другие действия, принятые при осмотре, вполне знакомые по Земной жизни. Затем верёвку с челюстей сняли, ветеринар нацепил на руки длинные, покрытые металлическими пластинами перчатки, и взялся осматривать её язык и горло, брать какие-то мазки.

Затем Таню похвалили за примерное поведение, напоили кислой микстурой, что-то вкололи из большого шприца и отвели в комнату санитарной чистки. Намывая её пенным очистителем, два ветеринара переговаривались между собой:

— Босс будет доволен, самка колхи почти здорова, только сегодняшний перегрев на солнце может еще сказаться. Кравен вовремя её с рынка забрал, жизненные показатели были критически низкими.

Таню обтёрли большим махровым полотенцем и расчесали шерсть до блеска.

— Красотка! — одобрили ветеринары. — Она обязательно понравится Чёрному.

«Кто такой Чёрный? Тот босс, для которого меня купили?» — задумалась Таня, невольно любуясь своим отражением в зеркальной дверце медицинского шкафа.

После того, как её чудом спасли на самом пороге смерти, в ней бурлила жизнерадостность, проснулась любовь к своему телу, к каждой шерстинке, к каждому грациозному движению. Судьба сжалилась над ней, выдернула из могилы и направила в этот чистый кабинет, к этим приветливым людям в белых халатах. Множество собачьих запахов на пути к ветеринарному отделению говорило о том, что она попала в крупный питомник, где над собаками точно не измываются, выставляя их погибать от нестерпимого зноя, наоборот — здесь о них заботятся и лечат, как заботились Люк и Тьерр.

Таня забыла прописную истину, что тёмные миры не оставляют места для надежд.

В кабинет вошел тот человек, что спас Таню на рынке, осмотрел её и расплылся в довольной усмешке:

— Всего за пять кредитов, а! Выгодная сделка! Босс планирует по тысяче кредитов щенков продавать. Так, она здорова?

— В целом да. Может сказаться тепловой удар, полученный сегодня, но мы ввели лекарства, которые должны снизить тяжесть последствий перегрева. Она молодая, не щенилась ни разу, и у нее как раз начался первый «брачный сезон»: всё на это указывает: и анализы, и внешние признаки, и даже завершающаяся линька. Кобель должен почуять это и отреагировать соответственно.

— Отлично! Сегодня день прекрасных новостей! — хлопнул в ладоши купивший Таню мужчина. — Тогда не будем откладывать знакомство. Рыжая, тебя ждёт страстный вечер, который, я надеюсь, перерастёт в бурную ночь. Наш герой тебя оприходует по полной, твоя порода как раз в его вкусе. Жаль, что это будет твой первый помёт, в нем щенки всегда слабее, но этих мы распродадим, а вот со следующего уже себе оставим. На тебя большие планы, Рыжая! Ты доказала, что собака ты крепкая, под Чёрным не загнёшься, так что советую расслабиться и получать удовольствие.

Таня не хотела верить своим ушам. Переводчик просто сбоит после пребывания на зное! Всё не может быть настолько ужасно, как ей послышалось!

Ветеринары со смешками предлагали мужчине прихватить местные аналоги Виагры для пса, чтобы процесс воспроизводства пошёл бодрее и щенки получились быстрее. Кравен накинул на шею Тани веревочную петлю, что сняли с неё перед медицинским обследованием, и приказал идти рядом.

Таня зарычала и упёрлась. Если бы могла, она бы закричала:

«Верните меня на рынок умирать! Я была неправа, когда жалела свою шкуру и считала, что любой другой вариант лучше! Отпустите меня, сволочи!»

Кричать собачья глотка не могла, издавая лишь свирепое рычание.

— Гляди-ка, стоило отойти маленько и характер проявлять стала, — удивился Кравен. — Характер — это хорошо, Чёрный тоже с гонором. Прежние сучки сами к нему лезли, а псу, похоже, как раз вызова и не хватало. Агрессивная у него порода, видишь ли, для неё является нормой принуждение самки к вязке. Чёрный долго «невест» перебирал, но уж если ты ему приглянешься, то церемониться, как другие, он не станет.

Кравен дёрнул за верёвку, сдавив до удушья шею Тани, и поволок её к вольерам.

В отдельной нише стояла высоченная просторная клетка. Рабочие, вооружившись электрошокерами для защиты об обитающего там зверя, отворили дверцу. Таню пропихнули в клетку, сдернули с неё верёвку и закрыли выход.

Ошалев от ужаса, Таня увидела, как у дальней стенки вольера шевельнулся черного цвета, монструозных размеров зверь. Зверь зарычал и встал в полный рост — выше метра в холке. Это определённо был пёс, но какой пёс! Мощный, поджарый, живое воплощение неукротимой энергии и силы: крепкий корпус с развитой мускулатурой, массивный костяк, медвежьего вида морда с квадратной формы челюстями. Шерсть густая, но не длинная и шелковистая, как у Тани, а будто плюшевая, не скрывающая, а подчеркивающая бугрящиеся мышцы и откровенную могучесть зверюги. Глубоко посаженные треугольные глаза горели в полутьме вольера яркими огнями, переливаясь зелёным и жёлтым. Пёс повёл широким блестящим, словно покрытым чёрным лаком носом. Его злобное рычание перешло в утробное ворчание, в котором Таня расслышала дружелюбные нотки, испугавшие её больше первоначального злобного рёва.

Мужчины, столпившиеся у клетки, довольно зашептали:

— Перестал реветь-то, понравилась красотка. Никогда не слышал от него такого ворчания: он либо рычит так, что мороз по коже, либо сразу молча бросается и клыками рвёт, а тут, ишь, ворчит… Выгорит дело, пойдут щенята! Получим потомство от Чёрного!

«Никогда, лучше сдохнуть!» — поклялась себе Таня и подобралась, ощерилась.

Псу её поведение не понравилось: его басовитое ворчание стало громче, он тараном пошёл на Таню. Она отскочила вбок, освобождая себе место для манёвра. Пёс рыкнул и развернулся к ней. Мужчины с Кравеном во главе начали подзуживать зверя на активные действия, растравляя в нём природную злобу громкими криками. Пёс рванул к Тане, она попробовала отскочить, но заматеревший в битвах на арене пёс мигом перехватил её, наскакивая сверху и стараясь повалить. Таня взвыла и полоснула его клыками по плечу. Сквозь шерсть до кожи не достала, но разозлить, кажется, сумела — яркие, изжелта-зелёные глаза пса полыхнули, как жерла вулканов.

«Если держаться в том же духе, то он обязательно предпочтёт разорвать меня в клочки, нежели щенков со мной заделывать», — понадеялась Таня. При перспективе стать многощенячьей матерью к ней вернулись мысли о предпочтительности смерти.

«Не всякая жизнь стоит того, чтобы её прожить», — определилась Таня и с яростью накинулась на бойцового пса, применяя все приёмы боя, что успела перенять в лесу у волков.

— Ой, дура, порвёт же, насмерть порвёт! — завопили работники псарни.

Смотря на схватку двух собак, Кравен матерился на чём свет стоит, предчувствуя знатную выволочку от босса, способного реализовать угрозу про запирание в клетке с Чёрным его самого. Он проклинал рыжую колхи, которая, похоже, была из породы самоубийц, раз рискнула бросить вызов злобному, опытному в схватках псу, в полтора раза выше и тяжелее её самой. В азарте боя пёс скорее прикончит суку, доказывая своё лидерство, чем начнет вязаться с ней, тем более что колхи напала на него на его законной, давно обжитой территории.

Не в силах смотреть на то, как рушатся его грандиозные планы, Кравен выхватил из-за пояса пистолет со снотворным, но собаки мельтешили в вольере с такой скоростью, что он с равной вероятностью мог попасть в любую из них. Впрочем, стрелять было уже поздно — Чёрный успеет убить неразумную колхи до того, как его могучий организм свалит искусственный сон.

Кобель недаром слыл лучшим бойцом Мафина: за свою недолгую карьеру в клубе он успел прикончить очень много псов, куда более сильных и умелых, чем молодая рыжая самка, что пыталась противостоять ему сейчас. Этот бойцовый пёс продержался на боях рекордный срок в сто дней — тот срок, что давал право обзавестись потомством. Ценным потомством, когда прибыль от щенков становилась сравнима с прибылью от ставок на бой. Большинство схваток Чёрного заканчивались в считанные мгновенья: его молчаливый молниеносный бросок, удар, валящий соперника с ног, вонзившиеся в горло клыки — и отскок от побежденного, бьющегося в последних судорогах. В последнее время Чёрного выпускали на арену редко, и чаще против нескольких противников сразу. Отпуск на вязку он получил после того, как завалил двух выпущенных против него волков.

«И даже не сдох потом от полученных ран, — вспоминал Кравен, уныло смотря, как злобно бросается пёс на чудом подвернувшуюся им колхи. — А ведь как хорошо всё начиналось, он точно одобрил эту самку, пока в неё бес не вселился! Ну, стерва, если ты не умрешь от его клыков, то я заставлю ветеринаров тебя вылечить и буду о-о-очень долго учить тебя правильному поведению, пока ты не лишишься голоса от воплей боли. Я отучу тебя привередничать при случке».

Тане не было дела до зловещих планов наблюдателей, она была слишком занята тем, чтобы раздразнить пса достаточно сильно для вынесения ей смертного приговора. Кабы знать заранее, предвестником каких изменений были боли в животе и клоками вылезающая шерсть! Оказывается, она стала взрослой собакой. Что ж, теперь придётся стать мёртвой собакой.

Таня крутилась юлой, щёлкая челюстями и стараясь укусить противника за всё, что подворачивалось под её клыки. Пёс в ответ не кусал, а лишь ловко уклонялся, иногда вынужденно подставляя под её зубы то одно плечо, то другое. Затем улучил момент и с наскока так саданул её в бок, что Таня потеряла равновесие и покатилась по полу, воя и царапая когтями доски пола в стремлении затормозиться и вскочить.

Однако подняться ей не дали: будто бетонная плита обрушилась на неё сверху, распластав по полу. Таня хрипела и судорожно билась под черным монстром, расположившимся на ней, прижимая плашмя к доскам. Её трепыхания пес прекратил самым простым и эффективным методом: впился зубами в её холку, стягивая шкуру вокруг горла, и как следует придушил, удерживая в неподвижности всё тело Тани от головы до кончика хвоста. Таня глухо зарычала, клыки пса вонзились глубже, вызвав у неё тонкий взвизг от острой боли и новый взрыв брани у зрителей.

— Всё, прикончил? — негромко спросил помощник Кравена.

Управляющий вольерами утёр холодный пот со лба и всмотрелся в неподвижную группу на полу клетки — рыжей собаки практически не было видно под черной громадой пса. В повисшей тишине было слышно мерное дыхание кобеля и еле слышное придыхание его жертвы.

— Жива пока, — выдохнул Кравен, — если он сейчас её покроет, то потом уже не задерёт.

Он отвернулся от вольера и рявкнул на всех любопытствующих:

— Хватит прохлаждаться, в клуб народ уж подтягиваться стал! Тут ничего не поправишь, если загрызёт её, то туда ей и дорога, дурище рыжей. Чёрный в боях пока не участвует, так что закрывайте этот сектор вольеров и марш работать! Утром посмотрим, что от Рыжей осталось…

Глава 30, о странностях черного пса

Ни жива ни мертва лежала Таня под огромным псом. Тот тоже не двигался, давя на нее своим непомерным весом, но ничего страшного не предпринимал, несмотря на жуткий прогноз мужчины, притащившего сюда Таню. С трудом сглатывая из-за сдавленной шеи, Таня ждала, что будет дальше, но ничего не происходило. Ожидание становилось мучительным: будто над приговоренным к плахе заело гильотину и острый нож всё никак не падает на его шею. Вот давление клыков на шкуру стало меньше, пёс шумно принюхался и Таня тут же грозно зарычала, заявляя о своем несогласии на близкое знакомство. Клыки мигом сомкнулись, шею вновь сдавило, Танин рык перешел в приглушенное повизгивание.

Они опять застыли в неподвижности. Вновь ослабление давления на шею и принюхивание пса, которое вновь встречено рыком. После пятого повтора кобель сам рыкнул и больно ткнул Таню носом в пол, после чего вновь демонстративно шумно принюхался и замер.

«Чего он хочет?! — разъяренно подумала не укрощенная Таня, сдерживая рык. — Попробую лежать молча, пусть он решит, что я на всё согласна, а как только он попробует что-нибудь сделать, я вновь на него наброшусь и кусну как следует!»

Неизвестно, что решил пёс по поводу её молчания: он в который раз принюхался, повторно рыкнул и опять тюкнул Таню носом в пол.

«Что б тебе икалось!» — подумала Таня, чувствуя, как чужой нос проходится вдоль её уха. Она перевела дыхание и ощутила доносящийся от пса запах раздражения.

«Всего лишь раздражение?» — не поверила Таня и старательно повела носом.

Её шею мигом перестали сдавливать, и Таня принюхалась хорошенько, разбирая все запахи, что атаковали её обоняние. Пёс лежал неподвижно, не причиняя боли и давая ей возможность анализировать данные, что поставлял нюх.

Собачьему чутью Тани не слишком понравился исходящий от пса запах: звериные инстинкты были откровенно озадачены этим запахом, словно было в нём что-то неуловимо искаженное, неправильное. Однако, несмотря на это, инстинкты будто бы признали запах пса неопасным. Звериные инстинкты словно хотели сказать:

«В любом другом случае следовало бы насторожиться, но этого конкретного пса бояться не надо, ему можно доверять».

Чем доказал пёс свою благонадёжность, на основании чего ему был вынесен вотум доверия — оставалось нераскрытой тайной, инстинкты не объясняли своих выводов. Собачья натура просто отказалась рассматривать пса как врага.

Тем временем запах раздражения кобеля стал слабее, чем прежде. В его аромате прорезались нотки любопытства, удивления, злости — но Тане показалось, что эта злость обращена не к ней. Собственно, никакой агрессии в отношении своей особы она не уловила, и теперь недоуменно спрашивала себя, с чего ей вздумалось наброситься на пса лишь на основании того, что говорили о его намерениях люди? Почему она сразу не принюхалась к нему?! Ведь так поступают все собаки, а её подвела человеческая сущность, оказавшаяся в данной ситуации неразумнее собачьей натуры. Таня принюхалась тщательнее и с невыразимым облегчением осознала, что терпких, мускусных ноток страстного влечения в запахе кобеля и в помине нет! Запах страсти и у людей, и у эльфов, и у собак, и у волков был примерно одинаков, и лежащий на Тане пёс определенно не имел грязных намерений принудить её к «вязке». Возможно, в тёмных мирах звери достойнее и порядочнее людей, проживающих здесь?

Будто услышав эти мысли, пёс над Таней глубоко вздохнул и лизнул её в ухо, словно извиняясь за устроенную ей трёпку. Его вес перестал давить на неё — пёс поднялся и отступил на шаг, давая Тане встать на ноги и встряхнуться. Она так и поступила и теперь стояла, переминаясь с лапы на лапу, чувствуя себя страшно виноватой перед псом. Выходило так, что она явилась в его вольер незваной, разбудила его, без всякого повода зарычала и ощетинилась на него, а когда пёс резонно возмутился невежливым поведением гостьи, то она накинулась на него с когтями и клыками, кусая за плечи, лапы и всё, до чего дотянулась!

«Некрасиво получилось», — понурилась Таня.

Её выходка и с человеческой точки зрения выглядела так себе, а уж с собачьей и вовсе давала псу законное право сожрать её на ужин. То, что он оставил её в живых и по-прежнему дружелюбно ворчал, выражая симпатию к ней, искренне радовало, хоть и сбивало с толку: Таня как-то уже привыкла, что ничего хорошего в её жизни не происходит.

Не то чтобы сейчас всё было замечательно: она угодила в собачий питомник в качестве собачьей свиноматки, предназначенной для произведения потомства. То, что самец-производитель оказался приличным псом, просто отодвигало проблему в более отдаленное будущее: собакозаводчики либо найдут способ «повязать» её с этим кобелём, либо засунут в клетку к другому, который может оказаться не столь благородным, как Черный.

Таня потрясла головой, выбрасывая из неё мерзкие образы мрачного будущего. Черный монстр перестал ворчать и улегся посреди клетки, наблюдая за ней умными глазами, похожими на драгоценные топазы, утопленные в блестящей черной оправе. Таня усилием воли перестала переминаться на месте и в знак извинения за своё хамское поведение прижала уши к голове и помахала хвостом. Пёс словно усмехнулся и положил морду на лапы, дернув ушами и продолжая наблюдать за ней, а Таня осмотрелась.

Вольер был просторным, размером с большую комнату в родительской квартире на Земле. Задняя стена вольера была сделана из листа металла, потолок и три другие стены — из металлических прутьев. В дальнем углу лежала зверина шкура, служившая псу постелью, у входа стояли две миски: с водой и обрезками мяса. Больше в вольере ничего не имелось, искусственное освещение было рассеянным и неярким, идущим от ламп в потолке над прутьями клетки. Стоял вольер в глубокой нише, мимо которой шёл узкий коридор, по которому привели Таню. За этим коридором Таня увидела невысокий барьер, а за ним — темноту, которую не мог пробить свет бледных ламп. Подойдя к этой внешней стене с входной дверью, Таня зорко всмотрелась в мглу за барьером — кажется, там был обрыв, словно вольер стоял в театральной ложе, а под ним находилось пространство партера. С боков доносились запахи других собак, слышались шорохи их движений в вольерах — Таня и Чёрный были не единственными узниками. Обнюхав решётку вольерной стены, Таня обошла вольер по периметру и в самом тёмном углу попробовала прутья на прочность. Её клыки проскрежетали по металлу, не оставив на нём ни царапины: клетку бойцового пса ограждали углеродно-титановые стержни, а этот сплав оказался неуязвим для собачьих зубов.

Со стороны хозяина вольера донеслось фырканье, но Таня всё равно проверила каждый прут, надеясь на чудо. Вернее, сразу на пять чудес: что ей удастся перегрызть решётку и выбраться из клетки, затем улизнуть из здания, потом выбраться из города в лес и успешно наладить дикую, вольную жизнь в этом гипотетическом лесу, которого вообще могло не быть на планете. Наличие поблизости леса как раз и было пятым чудом.

Проходя мимо мисок, Таня голодно сглотнула: она не ела больше суток, да и попить не отказалась бы, но залезть в чужую миску может только совсем глупая или отчаявшаяся собака, а в Тане опять затлел хиленький, но, похоже, бессмертный огонёк надежды. У неё появилось время, а это всегда шанс на изменения в жизни. Неизменна только смерть, а пока живёшь — надейся.

Её философские раздумья оборвал внезапно зажёгшийся яркий свет, стук дверей внизу, шум от топота множества ног и гул голосов. Тьма за барьером сменилась блеском огней. Таня почти угадала с ложами и партером в театре: вольеры с собаками располагались над круглой ареной, огороженной сеткой и пеленой магической защиты. Вокруг арены, постепенно поднимаясь вверх, размещались ряды кресел, а выше кресел, верхним ярусом, как ложи и галёрка, шли вольеры. Посетители клуба могли рассмотреть в бинокль всех лучших бойцов, чем они и занимались до начала вечерних боёв, проходящих здесь трижды в декаду. Различных существ в клуб набилось столько, что сидячих мест хватило не всем, часть гостей столпилась у самой арены, где специально было оставлено пространство для зрителей.

При включении света собаки в вольерах оживились, некоторые подняли вой. Их завывания вызвали смех людей. Посетители тыкали руками в сторону псов, обсуждали сильные и слабые стороны различных пород и конкретных собак, имеющихся в клубе, начинали обговаривать возможные ставки на бои в этот вечер. Таня понимала всё, что говорилось в клубе — беседы велись исключительно на всеобщем языке, другого наречия она в темных мирах до сих пор не слышала. Поняла Таня и то, в какую лихую беду она попала, когда её купил Кравен: в клубе устраивались собачьи бои, и все битвы шли до смерти одного из бойцов… В страшном сне не могла она себе представить, что разумные существа могут творить такие зверства, так измываться над теми, кто слабее их.

«Я рабство не могла себе представить таким, каково оно есть, только в книгах о нём читала, но реальность гораздо, гораздо хуже любых описаний в любых книгах! Ненавижу, ненавижу их всех: и тех, кто содержит такие заведения, и тех, кто приходит в них! Ненавижу рабовладельцев, браконьеров, негодяев всех мастей!» — заметалась Таня по клетке. Остановилась и посмотрела на неподвижно лежащего чёрного пса, развернувшегося мордой к арене внизу. Сколько боёв было в его жизни? Сколько он уже здесь? Раз руководство клуба озаботилось подысканием подходящей пары для него, то он принёс много денег хозяевам заведения. Много раз выходил на арену, чтобы победить или погибнуть, убить или быть убитым.

На Таню невольно нахлынула жалость. Пёс доказал ей, что не является злобным монстром по натуре, и если бы его не вынуждали драться не на жизнь, а на смерть, то он никого никогда не загрыз бы. Таня была непоколебимо уверена в этом: слишком спокойный и какой-то благородный вид был у Чёрного, от него не пахло агрессией, а лишь такой же ненавистью к своим владельцам, что испытывала и Таня, а ещё — жалостью к собакам, обреченным на смерть.

Оставшись стоять у передней стены, чтобы ясно видеть, что происходит внизу на арене, Таня дождалась выхода первой пары собак. Противников ввели на круглый ринг с противоположных сторон, удерживая их в энергетических сетях, и на огромном экране за ареной высветилась стереотрансляция этой картины.

Под приветственные вопли толпы псов провели по кругу, подвели близко друг к другу и дали возможность вволю порычать на соперника, поскалить зубы и ощетиниться, выполняя стандартный собачий ритуал перед вступлением в бой. Стоящий на высоком постаменте за оградой арены конферансье громко выкрикивал:

— Встречайте героев вечера: Коршун — мощный кобель рыже-серого чепрачного окраса, выставляется на бой известнейшим любителем собак Морилом Нигсом! И его знаменитый соперник Рок — сто килограмм мускулов под сине-белой шерстью, выставляется на бой клубом «Хвостатый боец»! Делайте ваши ставки, дорогие гости! Посмотрите внимательно на стати обоих псов, вспомните их прежние великолепнейшие сражения — и примите взвешенное решение. Я желаю каждому из вас стать более богатым на выходе из клуба, чем на входе в него! У нас побеждают самые знающие и прозорливые профессионалы-собаковеды!

Под дальнейшие рекламные слоганы, подзуживающие посетителей всё сильнее повышать ставки, доказывая свою «прозорливость» и «великое умение разбираться в собачьей породе», псов развели на стартовые площадки и принялись раззадоривать на бой, тыкая в них палками, пуская болезненные импульсы по энергетическим сетям, пока оба зверя не принялись бесноваться от ярости в мерцающих сетях. По знаку конферансье сотрудники, выводившие псов, выскочили за ограду, дверцы за ними захлопнули и перекрыли наглухо, окружающие псов энергетические сети стекли обратно в медальоны работников арены. Два обезумевших от ярости животных понеслись навстречу друг другу.

Мало что удалось Тане разобрать в этой схватке, несмотря на то, что она крупным планом дублировалась на широком экране. Она слышала только громогласный рёв, иногда прорезаемый пронзительным визгом, и шум от столкновений двух тяжёлых тел. Она видела, как светлый мелкий песок арены пропитывается горячей кровью, как на нём прорисовывается страшная картина из алых пятен и полос. Полосы становились всё шире, пятна расползались всё больше. Разный окрас двух бойцов понемногу становился одинаковым, грязно-бурым окрасом запёкшейся крови. Более массивный и низкий боец клуба сумел ухватить за лапу своего соперника и вмиг перегрыз её — длинноногий и увёртливый второй пёс лишился своих главных преимуществ, заключавшихся в скорости и манёвренности, что стало началом быстрого конца. Пёс по кличке Рок завалил соперника на бок и вскрыл артерию на шее. Страшное рычание Коршуна перешло в судорожный кашель, он сделал последний и безуспешный рывок в сторону противника и вытянулся на земле, сотрясаясь в предсмертных судорогах. Победитель торжествующе завыл над ним под неистовые крики толпы.

Оставшегося в живых пса словили сетью и увели. Поверженного испепелили. Машина-мусороуборщик собрала с арены весь залитый кровью песок и посыпала её свежим чистеньким песочком. Через четверть часа, пока проигравшие отдавали кредиты выигравшим, не осталось ни следа от прошедшего боя. Конферансье взялся объявлять новых смертников-бойцов.

Таня с бессильным гневом и отвращением отвернулась от арены и отошла к дальней стене. Легла, отвернувшись от творящегося за её спиной мерзкого действа и думая:

«Настоящие звери не на арене, а за её пределами. Страшно, что именно им принадлежит власть».

Предаться унылому философствованию Тане не дали — почти позабытый ею сосед по клетке больно впился в её загривок и поволок в сторону внешней стены. Таня оскорблено взвыла, но противостоять чёрному могучему монстру не смогла — её доволокли до прежнего места и ткнули мордой в прутья. Пёс грозно порычал и лёг рядом, смотря на арену.

«Ну нет, я не получаю удовольствия от наблюдения за тем, как живое существо насмерть загрызают на моих глазах!» — прокричала, то есть пронзительно провизжала Таня.

Её попытку вскочить и убежать в дальний угол резко пресекли. Попытку сопротивляться пассивно, просто закрыв глаза, наказали дёрганьем за ухо, так что чуть не оторвали его от головы. Казалось, у Чёрного есть пара дополнительных глаз на боку морды, поскольку он не давал Тане сомкнуть веки, хоть сам смотрел строго на арену. И смотрел внимательно.

«Неужели ему нравится зрелище?» — не поверила Таня и принюхалась.

Чёрный пах еще страннее, чем раньше. Его эмоции будто выключились. Если бы Тане пришлось судить о его состоянии не видя его, только по запаху, то она уверенно заявила бы, что пёс спит без сновидений. Чёрный повернул к ней медвежьего вида морду и предостерегающе рыкнул, требуя смотреть не на него, а вниз. Сдерживая дрожь ужаса, Таня вынужденно смотрела на то, как новая пара псов калечит и убивает друг друга. По её хребту пробегала дрожь, она не понимала, зачем сосед по клетке вынуждает её наблюдать за дерущимися. Когда закончился третий спарринг, Чёрный встал, отряхнулся и направился к миске с водой. Конферансье принялся приглашать всех в клубный бар — обмыть заслуженный успех или утопить в вине горечь случайного поражения — и Таня поняла, что схватки закончились.

Перед ней плюхнулись четыре кусочка мяса — все те, что она видела в миске у входа. Чёрный, кинув ей остатки своего пайка, равнодушно повернулся и ушёл на подстилку. Растерявшаяся Таня неуверенно тихонько тявкнула, выражая благодарность, и приготовилась махать хвостом, если пёс бросит взгляд в её сторону, но он его не бросил. Проглотив угощение, Таня осмелилась приблизиться к воде. Громко пофыркав над миской, обозначая свои намерения, она не дождалась запрещающих звуков со стороны Чёрного и рискнула напиться. За это самоуправство её не наказали, кобель никак не отреагировал на покушение на его собственность.

«Необычный пёс. Когда я жила во дворце, то Тьерр часто именовал меня странной, — ха, он просто не был знаком с Чёрным, этот пёс поставил бы его в тупик больше, чем я», — подумалось Тане.

При воспоминании о Тьерре, её лучшем друге в новой жизни, нахлынула тоска: она скучала по своему инструктору. Строгому, серьёзному, не делавшему ей поблажек, но давшему то, что важнее: знания, опыт, понимание языка людей. Без уроков Тьерра она не сбежала бы от Клисса, не выжила бы в лесу и не понимала бы до конца того, что и как меняется сейчас в её жизни. Да она просто умерла бы от ядовитого куска мяса, который ей подкинул Клисс!

«Очень надеюсь, что ты жив, Тьерр. И что твоя жизнь после нашего вынужденного расставания сложилась лучше моей», — мысленно обратилась Таня к далёкому другу.

Она отошла к дальней стене в угол, противоположный тому, где лежал Чёрный. Свернулась калачиком и долго не могла уснуть, заново переживая прошедший день и трясясь всем телом от невыразимых эмоций. За сутки она дважды чуть не умерла: вначале от мучительного зноя, потом от острых звериных клыков. Ей грозило изнасилование в самом извращенном для человеческой натуры варианте, она стала свидетельницей того, как троих её собратьев по физическому телу насмерть загрызли на потеху разнузданной толпы. Роль абсолютно бесправной, беззащитной и бессловесной рабыни — всё, что ей предстояло в будущем. И никакой Тьерр её здесь не отыщет и на помощь не придёт.

Беспросветность своего существования преследовала Таню и во сне — сне тревожном, горячечном, в котором она вновь изнывала под лучами солнца и в полуобмороке от страха влетала в клетку к огромному псу. Мучилась от жажды и ловила шурхов, постоянно ускользающих от её когтей. Один из убегающих грызунов вдруг развернулся, рассмеялся ей в лицо и сказал человеческим голосом:

— Ты умрёшь. Темные миры — не место для таких, как ты.

Дальше Таня погрузилась в пучину бредовых видений. У неё поднялась высокая температура и началась лихорадка — следствие сильнейшего нервного перенапряжения и теплового удара.

Глава 31, о том, что если не везёт на людей, то с собаками может удивительно посчастливиться

Она плавала в мареве кошмарных снов. Раз за разом видела, как на неё, замершую на переднем сидении легковушки, неотвратимо надвигается фура — огромная, как сарай, затмившая солнце и небо. Снилось, как она впервые пришла в себя после аварии и чуть не сошла с ума, почувствовав себя замурованной в недрах парализованного тела. В такие минуты она начинала скулить и метаться, пытаясь вырваться из заточения, и сон менялся: она вольно неслась по лесу на четырёх лапах, настигая пушистого кролика. Вдруг кролик останавливался, разворачивался к ней, превращаясь в усмехающегося Болтера с палкой в руках. Тане снились обжигающие удары, сменяющиеся солнечной жарой — невыносимой, изматывающей, лишающей сил и жизни. Она жалобно выла, ей мерещилась река, но она никак не могла доползти до неё, хоть изо всех шевелила лапами. В самых счастливых снах ей снился дождь: он лился на её морду, капли ручейком стекали на её пересохший от жажды язык, и Таня жадно глотала живительную влагу. После таких снов ей становилось чуточку легче, удавалось поспать без изнурительных кошмаров.

В кошмарах нашли своё отражение и последние сутки перед болезнью. Тане часто снились собачьи бои: оглушительное рычание, бьющая кровь, краснеющий песок. Страшные картины настолько врезались в память, что когда в очередном сне Тане удалось-таки доползти до речки, то даже вода, которую она лакала, имела солёный привкус крови. Так продолжалось долго: мучительная жажда, озноб, кошмары, и река с ароматом крови. Лишь изредка снились поцелуи матери, успокаивающее тепло отцовской руки, ласковый дождь, омывающий взмокшее на вечном зное лицо, а потом снова наваливались кошмары.

О том, что новенькая собака заболела, Кравену доложили с раннего утра, как только он явился в клуб. Помрачневший управляющий прошёл к вольеру и уставился на собаку: рыжая колхи лежала посреди клетки, тяжело дыша, жалобно поскуливая и дёргая лапами, будто неслась куда-то во весь опор.

— Она ранена? Это результат того, что Чёрный её всё-таки подрал? — недовольно спросил Кравен у работников вольеров.

— Нет-нет, он наоборот её выхаживать пытается, вы задержитесь подольше — сами увидите, как наш признанный герой вокруг самочки вьётся! — хором ответили все.

Действительно: стоило колхи заскулить чуть громче и жалобней, как чёрный кобель поднялся с подстилки, набрал полный рот воды из миски и обдал фонтаном морду колхи. Рыжая собака застонала и открыла пасть, бессознательно стараясь поймать языком стекающие по шерсти капли, и вторая порция вода, доставленная псом, пролилась ей прямо в горло. Колхи проглотила всё и временно затихла под ласково облизывающим её морду языком Чёрного.

— Видали? — шепотом сказали два уборщика и человек, раздающий собакам корм и воду: напоив рыжую собаку, огромный пёс заботливо обнюхал её и теперь вновь облизывал её сухой, горячий нос.

Кравен присвистнул от изумления:

— Впрямь ухаживает! Значит, срослось у них всё вчера, вокруг посторонней суки он бы так увиваться не стал. Кобели породы Чёрного защищают лишь потенциальных матерей своего потомства, так что колхи надо выхаживать. Ветеринаров кликните.

Ветеринары откровенно боялись входить в клетку к бойцовому псу, так что Кравену пришлось вооружить их электрошокерами и заверить, что он держит наготове энергетическую сеть. Впрочем, опасения оказались напрасны: врачам ничего не грозило, Чёрный не проявил ни малейшей агрессии и без единого рыка позволил им осмотреть свою даму.

— Умная псина, понимает, что его колхи помочь хотят, — прокомментировали собравшиеся у клетки работники вольеров.

Все напряглись, когда колхи громко взвизгнула от укола, но чёрный кобель и тут не попытался наброситься на людей в белых халатах, только заворчал предупреждающе.

— Что с ней? Будет жить? — спросил Кравен.

— Перенести бы её к нам в бокс и под капельницу положить, — неуверенно предложили ветеринары, не отвечая прямо на вопрос управляющего.

Их уклончивость была расценена совершенно верно, и Кравен нахмурился, мысленно мечтая добраться до прежних владельцев колхи и свернуть им шеи за то, что довели собаку до серьёзной болезни, подрывающей планы самого Кравена.

— Давайте перенесём в бокс, — неохотно согласился он.

— А пёс позволит? — боязливо оглянулись на чёрного хозяина клетки ветеринары.

Пёс не позволил. Как только принесли носилки, кобель ощетинился, заревел, как медведь, вмиг выгнал врачей вон из клетки и яростно набрасывался на любого, кто пытался войти в дверцу. Работники вольеров матерились и спрашивали у управляющего разрешения усыпить пса или опутать его энергетическими сетями. Кравен задумался и приказал оставить собак в покое:

— Колхи нам нужна исключительно как самка для Чёрного. Если сейчас разлучить их на длительный срок, то кобель может потом не признать её своей подругой. С учётом же глупости и отсутствия инстинкта самосохранения у этой рыжей суки, он на второй раз может всё-таки затрепать её, особенно, если у неё к тому времени кончится «брачный сезон». — Кравен обернулся к ветеринарам и уточнил: — Я же верно понял, что вы не даёте гарантии выживания собаки при перемещении её в бокс?

— Не даём. Состояние колхи настолько плохо, что она в любом случае вряд ли выживет, мы еще вчера предупреждали, что последствия обезвоживания и перегрева могут сильно аукнуться в ближайшем будущем, — честно ответили ветеринары.

— Тогда пусть остаётся в клетке, — постановил Кравен и оскалил зубы в усмешке: — Породе Чёрного свойственно заключать пожизненные союзы с самками, на сайтах пишут, что это проявление собачьей любви. Наивные обыватели светлых миров считают, что любовь способна творить чудеса, вот и посмотрим, не сотворит ли наш Чёрный такое чудо для своей подруги.

У клетки с двумя собаками раздался глумливый гогот разумных существ. Чёрный кобель вернулся к миске с водой, вновь окатил морду своей страдающей соседки по клетке, а потом поил её, переливая воду из пасти в пасть. Колхи напилась и заснула, периодически вздрагивая всем телом. Пёс остался рядом, сторожа её покой, а когда рыжая собака начинала скулить и плакать, он ласково облизывал её морду и обнимал её лапой.

За тем, как нежно и неустанно черный пёс выхаживает свою самочку, работники вольеров наблюдали девять дней и поражались преданности огромного пса. Уборщик, который рассказал Кравену о продающейся на рынке колхи, считал себя сопричастным к воссоединению любящих собачьих сердец. Его звали Стиром и он постоянно хвастался, что без него Чёрному так никогда и не нашли бы пару, и испытывал симпатию к рыжей собаке, благодаря которой его статус в клубе повысился с уборщика до разносчика корма узникам вольеров. Клетки собак убирались роботами-пылесосами, но вычищать потом этих роботов приходилось вручную, так что чистой и лёгкой работа уборщиков не была. Кроме того, им приходилось наводить блеск на медные поручни балконов, чистить ковры и обивку кресел, выполнять множество другой грязной работы, а разносчику корма всего делов, что дважды в день сбегать к мяснику за обрезками и потом содержимое притащенного в клуб мешка раскладывать по мискам, да следить, чтоб в клетках была свежая вода. При клубе содержалось около сотни псов, на которых работали три разносчика, а еще один занимался исключительно новым пополнением — щенками и их родительницами, и Стир мечтал когда-нибудь занять эту (еще более престижную) должность.

— Кому, как не мне, ухаживать за щенками Чёрного, если благодаря мне эти щенки и появились, — рассуждал Стир в кругу своих приятелей.

Он сильно расстроился, когда рыжая колхи заболела, и опасался, что его вновь разжалуют в уборщики, но высокое начальство и думать о нём забыло, так что Стир остался на кормах. Мечтая, чтобы колхи поправилась и произвела на свет столь необходимых ему щенков, Стир начал с особенной заботой относиться к собаке. Он даже не побоялся без спроса отправиться к ветеринарам и с умным видом выяснить у них, какой режим питания должен быть у заболевшей подруги Чёрного. Получив инструкции, он не ленился варить бульон и каши для больной, тогда как обычно всех собак кормили лишь сырым мясом и рыбой, не делая различий между здоровыми и больными. В бойцовском клубе слабость не поощрялась ни при каком раскладе: если не сумел выжить без всяких поблажек, то и право на жизнь не заслужил.

Однако Стир видел, что ослабевшая, находящаяся в беспамятстве колхи не способна прожевать и проглотить кусок мяса, поэтому втихаря от больших боссов варил в своём закутке бульоны и мясные каши для неё, а сырое мясо пропускал через мясорубку и приносил в клетку в виде фарша. Сам кормить клыкастую большую собаку он побаивался, но ему и не пришлось делать этого: заботу о кормлении и поении больной взял на себя Чёрный.

— Представляешь, ни разу сам фарш не съел, всё ей в пасть пихает, — делился Стир новостями с товарищами за стенами клуба, — и бульон вливает: вначале водой на неё брызнет, а как та пасть откроет, так бульон в неё льёт. Как он догадывается, какая еда не ему предназначена, а?

— Собаки — они умные твари, не горазд глупее нас, — важно изрекал самый старый из его собеседников, служивший сторожем и имевший в своем подчинении сторожевых собак.

Таня редко осознавала, что происходит вокруг, но периоды прояснения у неё понемногу становились всё продолжительней и случались всегда по ночам. Таня заметила, что ясность мысли приходит к ней одновременно с уменьшением озноба и жара, и чаще всего в ночной тьме, после того, как она увидит сон с кровавой рекой. Ощущая на своём языке вкус влаги, Таня понимала, что её действительно напоили водой, но откуда солёный терпкий привкус?

То, что поит её самолично Чёрный, она узнала, когда очнулась под «дождём» и увидела, кто организовал для неё этот дождь, а когда она раскрыла пасть, то новая порция воды пролилась в её горло прямо из пасти пса. Тогда Таня попробовала высказать «Спасибо», которое вылилось в тихий стон, и огромный пёс в ответ лизнул её в нос и лёг рядом, согревая её дрожащее тело своим теплом. От пса шёл жар, как от печки, но дальний от него бок никак не мог согреться, вынуждая Таню вертеться, пристраиваясь к псу то так, то этак, пока Чёрный с раздраженным ворчанием не водрузил на неё мощную лохматую лапу, прижав к полу. От лапы пошло блаженное тепло и на другую сторону Таниного тела, и она быстро пригрелась и заснула, чувствуя себя в полной безопасности рядом с этим заботливым зверем. Шурх из сновидения просчитался в своём прогнозе: такие, как она, могут выжить где угодно, если рядом есть такой вот Чёрный.

Глубокая, трепетная благодарность к псу затопила Таню. Поцелуи матери, что ей снились, были ласковыми прикосновениями собачьего языка. Отцовская рука — собачьей лапой. Чёрный своей заботой выдернул её с дорожки на тот свет, без него она умерла бы, Таня отчего-то не сомневалась в этом. В последнее время Тане не слишком везло на людей, но с собаками удивительно посчастливилось. Среди разумных существ, с которыми Таню сталкивала судьба, ей попадались и глупцы и негодяи, а вот среди псов и волков таковые пока ни разу не встретились.

На седьмой день Таня начала самостоятельно лакать воду, Чёрному приходилось лишь подтягивать к ней миску. На восьмой день она самостоятельно вылизала миску с жидкой кашей, а на девятый смогла сжевать нарезанное кусками мясо. Ветеринары признали, что собаке удалось вырвать у судьбы один шанс из сотни на то, чтобы выжить.

— Рыжая ещё на рынке доказала мне, что не слабачка, — самодовольно изрёк Кравен. — Она уже понесла?

Ветеринары замялись, объяснили, что срок слишком маленький, чтобы делать выводы, и что пик «брачного сезона» пришёлся на разгар болезни, так что… Кроме того, даже если что-то и было изначально, то после такого серьёзного заболевания нет особой надежды, что всё осталось на своих местах… И сейчас собаке требуется длительный период восстановления, во время которого ее гормональный фон вернётся к обычному состоянию: тому, что знаменует конец собачьей «семейной жизни»… Словом, Кравену прозрачно намекнули, что скорее всего придётся обождать со щенками до следующего «брачного сезона». Управляющий ругался так, что вокруг него опустели все помещения — работники попрятались от греха подальше, опасаясь попасть под горячую руку.

Владелец клуба на новости тоже отреагировал нервно:

— Когда у неё начнётся этот следующий сезон?! — орал Мафин, как оглашенный.

Бледные и трясущиеся ветеринары отвечали, что ждать придётся минимум полгода, но возможно, что и год, так как им неведомо, на какой планете родилась эта собака, с какими циклическими изменениями в природе связано функционирование её организма.

— Продолжительность календарного года во всех населенных мирах несильно отличается от стандартного общегалактического, — рявкнул Мафин, на что получил логичный ответ:

— Оттого и рамки мы задаем узкие: полгода — год.

— И это вы называете «узкие рамки»?!! Я не могу целый год не выпускать на арену лучшего бойца клуба, иначе о его прошлых победах все позабудут, сам он потеряет бойцовскую форму и его щенки не будут стоить и гроша! Кравен, ищи новую суку!

Управляющий поперхнулся. Переглянулся с ветеринарами, знающими не хуже его: если кобель породы Чёрного выбрал себе «супругу», то никакой другой самкой его уже не сманишь, нечего и пытаться.

— Давайте подождём немного, убедимся, что в этот раз с помётом не сложилось, — предложил Кравен.

— Хорошо, но ты тем временем ищи другие варианты, — прорычал Мафин.

Кравен кивнул и вышел из кабинета, в который был призван вместе с ветеринарами. Врачи многозначительно посмотрели на него, и как только захлопнулась дверь кабинета, прошептали:

— Босс, самку Чёрному сменить никак не получится!

— Получится, если прежнюю самку убьют у него на глазах, — возразил Кравен. — Верность мёртвым не хранят ни люди, ни собаки, да и горюют по погибшим недолго. Если колхи не понесла щенков, то пусть готовится иначе приносить прибыль клубу: в беспощадной реальности выживают лишь те, что кому-то на что-то сгодились. Дармоедов мы не кормим.

Десятый день заключения в вольере стал первым днём в клубе, который Таня провела в полном сознании, ни разу не провалившись во мглу беспамятства. Очнувшись утром, она заметила, что обрела постоянную прописку в клетке чёрного пса. Две новых миски: с водой и мясом, стояли с другой стороны от дверцы, напротив мисок Чёрного, а сама она лежала на свежей шкуре впритык с его подстилкой.

Поднявшись, она самостоятельно добрела до своих мисок на дрожащих лапах, а позавтракав, вернулась к тому режиму дня, что назначила себе еще в клетке у браконьеров: принялась бродить кругами по клетке, разминая ослабевшие мышцы. Предел в сто кругов она себе на первый раз не ставила, быстро поняв, что больше десятка раз вольер ей не обойти.

Чёрный пес, расположившись в центре клетки, внимательно наблюдал за её потугами зайти на десятый круг, и за тем, как она заканчивает тренировку ползком, добравшись до воды и жадно лакая. В действия Тани пёс вмешался в тот момент, когда она обессилено растянулась рядом с мисками, решив не мучиться дорогой до подстилки. Пёс совершенно не одобрил этого решения, недовольно заворчал и вынудил Таню подняться, больно дернув ее за холку. Отделаться жалобной мордой, скулением и вилянием хвостом не удалось: Чёрный отстал от нее только после того, как Таня доковыляла до своей подстилки.

— Что, ты любитель порядка? Нечего разбрасывать тело где попало, хочешь лежать — лежи на отведённом месте? — вытягиваясь на шкуре, высказалась Таня на собачьем языке: фырканьем и тихим отрывистым гавканьем.

Пёс глянул настороженно и смешно задёргал ушами: взад-вперед, то прижимая их к голове, то ставя торчком, с разной скоростью и с разными промежутками между движениями. Таню повеселило это представление, она дружелюбно вильнула хвостом и в благодарность за выхаживание во время болезни лизнула пса в свирепую морду. В ответ пёс фыркнул и сам пошёл обходить свои владения, временами срываясь на быстрый бег и высокие прыжки.

День прошёл тихо, только вечером в клубе проводились бои и Чёрный опять заставил Таню смотреть на все три схватки. Она замирала от праведного гнева и злилась на невозможность остановить творящееся, но смотрела во все глаза, которые ей не давали сомкнуть. Зачем псу нужно было принуждать её к просмотру, Таня не знала, но он поступил так и через день, когда вновь проводились бои. Последнее сражение между молодой тонконогой собакой и приземистым псом, похожим на бульдога, завершилось за минуту: молодого сбили с ног и с лёту перегрызли вену на его шее. Фонтан крови ударил вверх, зрители восторженно взвыли, а Таня с горестным стоном впилась клыками в прут клетки, выплёскивая так своё стремление хоть что-то сделать ради свободы и мечтая так же перегрызть прутья всех вольеров.

В её холку впились острые зубы соседа, оторвав её от решетки. В ответ на возмущенный лай её укусили за ухо и сшибли на пол. Чёрный навалился сверху, придавив её всем телом, и рычал, пока Таня не выдохлась и не замерла. Когда пёс отпустил-таки её на волю, Таня снова попробовала решётку на прочность: ей показалось, что на этот раз её клыки смогли оставить на сверхпрочном сплаве небольшую отметину. Её изыскания опять резко пресекли: Чёрный решительно высказался против её намерений измочалить прут.

«Почему в первый день не протестовал? С чего вдруг сейчас вмешался?» — поразилась Таня. Что изменилось-то?!

Внизу расходились зрители, а Таня замерла под чересчур пристальным взглядом Чёрного. Пёс повёл носом, и Таня насторожилась, забыв про прут и стремление к свободе. Что пёс хочет унюхать, а? За прошедшие дни она хорошенько окрепла, практически вернувшись в прежнюю форму и удивляя ветеринаров быстрыми темпами своего восстановления. Повторялась та же история, что после побоев Болтера: собачье тело излечивалось молниеносно, живо напитываясь энергией и силой. Чёрный кобель одобрительно заворчал, и Тане подумалось, что доволен он именно здоровьем, о котором явно докладывал Танин запах.

«Не к добру это», — догадалась Таня, и тут на неё кинулся Чёрный.

В запахе пса ни на миг не возникло ноток агрессии, и оттого неожиданней было нападение. Таня отскочила в сторону и в тот же миг с её боком поравнялось широкое плечо Чёрного. Скользящий удар — и Таня покатилась по полу. На неё заскочили лапами, придавили, в горло впились клыки, больно прищемив шкуру.

До смерти перепуганная Таня не могла даже заскулить, настолько сильно сдавили её глотку. Не разжимая квадратных челюстей, пёс грозно поворчал и отпустил её. Отступил на шаг и так повелительно гавкнул, что Танино тело среагировало на собачьих инстинктах: взметнулось вверх и застыло, вытянувшись в струнку.

В ворчании пса проскользнула слабая, еле различимая нотка одобрения. Человеческий разум Тани пришёл в себя с запозданием, и она сглотнула, стараясь сообразить, чем вызвано внезапное нападение её спасителя, кормившего и поившего её больше недели. Она неуверенно попятилась, втянув голову в плечи и прижав уши к голове, припала к полу и замела по нему хвостом, заискивающе предлагая вернуться к мирному сосуществованию.

Несмотря на её покорный, извиняющийся вид, пёс нехорошо прищурился, ощетинился и присел на задние лапы, готовясь к новому прыжку.

— Да в чём дело-то?! — проверещала, пролаяла Таня, сожалея, что в универсальный переводчик не внесен собачий язык и сосед по клетке её не понимает.

Её прежним манером сбили с ног, пёс укусил её яростней, чем в первый раз. Отступив, Чёрный внезапно сам отпрыгнул от Тани: отпрыгнул строго назад, пристально смотря глаза в глаза. Постоял и еще раз отпрыгнул, после чего вновь повелительно гавкнул, требуя встать по стойке смирно.

В голове Тани забрезжило смутное подозрение…

При новом наскоке пса она не стала уходить в бок, а отдёрнулась назад, оскалившись на противника морда к морде. Чёрный замер, фыркнул и… лизнул её в нос! Ошарашенная Таня спрятала клыки и машинально ответила тем же. Кобель забавно передёрнул ушами, вновь вздыбил холку, заставив Таню в панике отступить подальше, и накинулся на неё, хватая за переднюю лапу. Таня отдёрнула лапу, но стоило ей остаться на трёх ногах, как её тут же легко сбили на пол и уцепили за шею.

Смутные подозрения оформились в уверенность: пёс отрабатывал с ней те ошибки, что допустили сегодня погибшие собаки! Именно так убили двух из них: сбив на песок арены и вскрыв артерию. Чёрный доходчиво объяснял теперь, каким образом им следовало уйти от погони, сохраняя равновесие! Он не забавы ради просматривал все бои и её заставлял — он запоминал повадки разных бойцов, чтобы подготовиться к будущей возможной встрече с ними.

Таню больно укусили за каждую из четырёх лап, прежде чем она усвоила второе правило: нельзя отрывать лапу от земли, просто отдёргивая её прочь от врага! Устоять на трёх лапах практически невозможно даже при слабом ударе. Надо не отдергивать лапу в сторону, а стараться ударить ею противника.

Сообразив, что требуется сделать, Таня при очередной атаке так лихо полоснула Чёрного когтями по морде, что безмерно удивила их обоих. Чёрный ошарашено присел и помотал головой, Таня виновато зализала нанесённую ему царапину. На неё скосили насмешливые яркие глаза и рыкнули, повелевая продолжить тренировку.

Спустя час умирающая от усталости Таня вяло думала, что случись ей завтра выйти на ринг против сегодняшних победителей, она бы продержалась на арене чуточку дольше убитых собак. Правда, с тем же конечным эффектом, но всё-таки чуточку дольше.

«Зачем Чёрный взялся обучать меня? — удивлялась Таня — Ведь он именно обучает: методично и сурово, строго наказывая за ошибки и скупо поощряя за успехи. Не могу сообразить, зачем ему понадобилось возиться со мной, но его наука мне точно пригодится в жизни. Школьным учителям приходилось убеждать нас в том, что когда-нибудь мы оценим полезность тех знаний, которыми они пичкают нас на уроках, а Чёрному убеждать не требуется. Он даёт знания и умения, великая практическая значимость которых самоочевидна. Чёрт, до чего же хорошо было учиться в земной школе! Я и мои одноклассники просто не понимали, как нам повезло с методами обучения!»

Глава 32, о привязанности: человеческой и не только

Следующее утро началось с ошеломительного известия, принесенного слугой, которого Таня видела на рынке вместе с тем, кто купил её. Наливая воды в их миски и раскладывая мясо, мужчина сказал:

— Надеюсь, Чёрный, что ты заделаешь щенков своей подруге. Босс твёрдо заявил, что если она с этого раза не понесёт, то год ждать следующей вязки он не будет — на бои её выставит, а тебе новую самочку найдёт. Так что старайся давай, а я вам мясца побольше для сил подкину. Ветеринары сказали, что через двадцать дней возьмут анализы и скажут наверняка, ждёте ли вы прибавления в семействе, так что не подведите.

Дальше Стир ворчал про то, что лично он нашёл наилучший вариант для Чёрного, что управляющий напрасно разыскивает других «невест», если, вполне возможно, всё и так уже сложилось прекрасней некуда. Из его слов Таня сделала верные выводы: если она не принесёт щенков, то окажется на арене, а её тёплое местечко под боком Чёрного займёт менее привередливая и более покладистая самка.

Если бы от потрясения не перехватило дух, Таня завыла бы от тоски: что за убогий выбор предоставлен ей судьбой?! Бежать, быстрее бежать отсюда! Бежать вместе с Чёрным, который тоже не в восторге от своей роли в этом гнусном заведении!

«Мы могли бы вместе убежать в лес и бродить там вольные и свободные, как та волчья пара, в стае которой я жила», — пронеслось в голове у Тани, и она вздрогнула: неужели она настолько слилась с собачьей сущностью, что подсознательно готова образовать собачью «семью»?! Пусть не здесь, в клетке, но на свободе.

«Н-н-нет, не готова, но и бросить Чёрного в этом кошмаре не смогу», — подумала Таня так, словно стояла перед прямой дорогой в дикий лес. Ей не хотелось разлучаться с благородным псом, что так преданно выхаживал её и готовил к тому суровому будущему, что неизбежно наступало в клубе для любой собаки. Чёрный знал, чем всё закончится, оттого и заставлял Таню держать глаза открытыми, запоминая нюансы того, что происходит на арене. Её бы в любом случае отправили на бои, рано или поздно, а без щенков — гарантированно рано.

Тане страстно захотелось свободы не только для себя одной! Отныне в своих мечтах она видела, как они сбегают вместе с Чёрным, но объективная проблема с осуществлением планов побега заключалась в том, что они вместе были заперты в клетке, в большом охраняемом здании. Стоило всем работникам вольеров уйти далеко от клетки, Таня прямиком отправилась в дальний угол пробовать прутья на прочность.

Ей преградили путь. Чёрный вздыбил холку и не пускал её к ограде. Таня ворчала на него, наскакивала, старалась прошмыгнуть мимо и долго и тщетно пыталась объяснить, что это их единственный шанс убежать из плена. Увы, пёс не позволил ей дотронуться до прутьев, и вместо этого заставил бегать от него по всему вольеру, тренироваться защищаться и нападать.

«Был бы ты человеком, ты бы меня понял и поддержал!» — сокрушалась Таня, но в мире животных командует самый сильный, а не самый разумный. Чёрный был очень умён, но некоторые соображения оказались ему не по разуму.

После вечернего кормления пёс вцепился в Танину подстилку и отволок её в дальний угол, противоположный собственному.

Таня невольно обиделась. Она привыкла спать бок о бок с псом, прикрытая его лапой, дарящей ей ощущение покоя и безопасности. Рядом с Чёрным было уютно и тепло, Таня предвидела, как долго она будет маяться без сна на своей одинокой постели. Но она же не могла оттащить подстилку обратно? Девочки же так не навязываются, даже если они — собаки?

«Будет гораздо обиднее, если я потащу шкуру на прежнее место, а он развернёт меня с моей подстилкой в обратном направлении, в дальний от него угол, — вздохнула Таня. — Какая блоха его укусила? Нормально же спали рядом!»

Похоже, что пёс размышлял о чём-то подобном. Он перевёл взгляд с одной шкуры на другую, и свою подстилку тоже перенёс, расположив её рядом с Таниной.

«Совместный переезд меня вполне устраивает», — обрадовалась Таня, не замечая, как её уныло обвисший хвост начинает усиленно вилять, подчиняясь бессознательным рефлексам. Только после насмешливого фырканья Чёрного она осознала, как выдаёт её чувства своенравный хвост, и поспешно прижала его к задним лапам, вызвав у пса ещё один приступ ироничного пофыркивания. Чёрный улегся на новое место, кося на Таню своими треугольными изжелта-зелёными глазами, и Таня с независимым видом прошествовала к нему и легла рядом, демонстративно отвернувшись к решётке вольера. Её мучило любопытство, с чего вдруг потребовалось сменить спальное место.

Любопытство удалось удовлетворить скоро: как только за последним работником закрылась дверь в их сектор и звякнул замок.

Чёрный поднялся и прошёл к тому месту, где все дни пролежала Таня. Он беззвучно ступал большими, мягкими лапами, не издавая ни единого звука, пока не дошёл до противоположной стены вольера. Тут он просунул переднюю лапу сквозь прутья решётки и с тихим скрежетом поднял за край одну доску пола. Напрягся и сумел поставить доску на ребро. Перепрыгнул через неё и сунул морду под половицу. До потрясённой Тани донёсся скрежет перегрызаемого прута.

Не веря самой себе и сильно подозревая, что спит или вновь видит бредовые галлюцинации, Таня подскочила к Чёрному. Её глаза научились до того хорошо видеть в темноте, что она отлично разглядела, что творится под деревянным настилом: два прута под крайними досками уже были перегрызены с двух сторон и валялись на каменных плитах пола под клеткой! Таня пошевелила лапой крайние доски — они поддались под её усилиями, так как тоже были оторваны от основания. Если выломать третий прут, над которым трудился сейчас Чёрный, то дыра станет достаточно большой, чтобы вылезти из клетки в небольшое пространство между каменными плитами и решетчатым полом вольера, а дальше всё просто: приподнять край вольера, стоящего на нескольких бетонных квадратных основаниях, и прошмыгнуть на свободу!

«И никто раньше времени не заметит диверсии и не изобьёт, как меня Болтер, и не замурует в более прочной тюрьме!» — поняла Таня.

Чёрный не пускал её грызть прутья, когда понял, что она может оставить на них следы своих клыков, которые наведут работников на опасные подозрения!

Из-под пола донеслось нетерпеливое ворчанье, и Таня метнулась к другому краю прута и впилась в него клыками. Она действительно становилась всё сильнее и сильнее — сплав, который не желал поддаваться ей полторы недели назад, сейчас понемногу сдавался под её напором. Конечно, не так быстро, как металлический прут, но за пару недель вполне реально его перекусить. Его надо перекусить до того, как её отведут к ветеринарам и обнаружат отсутствие беременности!

Следующие дни так у них и протекали: ночная подготовка к побегу, отсыпание днём, боевые тренировки вечером. Возродившаяся надежда на побег настраивала Таню на позитивный лад, позволяя легче переносить заточение. Кроме того, в этой клетке она не была одинока! Они с Чёрным не только трудились: временами они просто играли и дурачились, совершая дикие скачки по клетке, валяя друг друга по полу, делая вид, что вот-вот вонзят клыки по-настоящему, и притворно грозно рыча друг на друга. Их игры смешили уборщиков и разносчиков корма, а нежное ухаживание пса за рыжей колхи невольно затрагивало их огрубевшие сердца. Выражалось ухаживание Чёрного в частом вылизывании морды колхи, в том, что она засыпала исключительно в объятьях его лап, и в том, что её миска постоянно пополнялась кусками мяса из доли Чёрного. Крупному псу по норме полагалось порция в полтора раза больше, чем рыжей собаке, но он исправно перетаскивал часть мяса в миску своей пары.

— Чудные вы животные, — приговаривал Стир, втихаря подкидывая в их клетку кусочки сыра, прессованного творога и фруктов: он взялся читать инструкцию по правильному кормлению собак и старался разнообразить меню своих любимцев в соответствии с этой инструкцией. — Смотрю я на вас, и настроение светлей становится. Порой думаю: вот бы кто обо мне так позаботился, как вы друг о друге, да не в том мире я родился, чтоб о таком мечтать.

На этих словах Стир умолкал и боязливо оглядывался: в тёмных мирах было принято гордиться тем, что ты житель тёмного мира, и презрительно относиться ко всему, что связано с мирами светлыми.

Каждую ночь кромсая и «перепиливая» прут своими клыками, Таня безумно жалела о тех днях, когда Чёрный не мог заниматься ломанием прута, поскольку на прячущей его половице разместилась больная рыжая колхи. И благородный пёс отсрочил свои планы побега из ада, чтобы выходить чужую для него собаку! Великодушие пса оказалось даже больше, чем Таня полагала раньше: ведь если бы она померла от лихорадки через пару дней болезни, то Чёрный был бы теперь гораздо ближе к свободе! Ему никто бы не мешал, ни на кого не приходилось бы тратить драгоценное время!

Зато теперь их было двое и дело продвигалось быстрей. Благодарность Тани не имела границ и окрасилась в тона искренней, сердечной, человеческой привязанности к псу. Ей часто приходило в голову, что Чёрный тоже разумен — так же, как и она сама. Возможно ли, что в это великолепное собачье тело тоже запрятана, насильно заселена человеческая душа? Разве может она испытывать такие чувства к неразумному животному?

Какие именно «такие чувства» Таня боялась и думать. Иногда ей казалось, что выпавшие ей на долю испытания неуклонно ведут её к шизофрении и она видит то, чего в принципе быть не может. И чувствует то, что невозможно чувствовать. Легко было не обращать внимания на Бидла во дворце, а сейчас Чёрный был единственным существом, испытывающим к Тане искреннюю привязанность. Он был единственным благородным и достойным существом в нынешнем окружении Тани, единственным, кому она могла всецело доверять, на чью помощь могла рассчитывать.

Самый разумный, самый храбрый, самый ответственный и заботливый… В извращенной больной реальности тёмного мира пёс стал единственно возможным выбором близкого существа для Тани. Её человеческий разум ещё протестовал против возможности относиться так к неразумному животному, а собачьи инстинкты давно уже признали пса своей парой.

«Своим другом», — всякий раз оговаривалась Таня, когда её сердце замирало от ласковых прикосновений языка Чёрного, от весело-ироничного взгляда его всё понимающих глаз.

Как бы то ни было, сны, в которых она бегала по зелёному лесу бок о бок с Чёрным, становились постоянными, а главное — приносили ей чувство умиротворения и уверенности в том, что так и должно быть в её жизни, такой расклад — самый правильный. В этих снах она была безусловно счастлива. Как и Чёрный.

Оседлав неудобный стул для посетителей так, чтобы можно было сложить руки на его спинке и водрузить на них острый подбородок, Грон монотонно докладывал о результатах наблюдения за заводчиком собак Хасом Набарром:

— До меня, как до простого любопытствующего человека, дошли сведения о новом пари, заключенном Набарром. Пари столь же необычно, как предыдущее, и связано с большим, общегалактическим и широко разрекламированным конкурсом красоты среди собак. Это скорее обычная выставка, нежели настоящий конкурс, и профессионалы, как правило, игнорируют такие мероприятия, ведь от собак не требуется особой выучки для участия, надо лишь красиво позировать перед объективами и жюри. Большинство участников такого конкурса — обыватели, желающие блеснуть своими питомцами. Так вот, на этот раз на конкурс отправят своих собак владельцы двух крупных питомников: Набарра и Холстера. Условия пари: если все десять членов жюри в тайном голосовании отдадут свои голоса за собак из питомника Набарра, то он выиграл. Если хоть один отдаст голос за любую другую собаку — проиграл. Если все десять отдадут голос за собак из питомника Холстера, то проигрыш Набарра удваивается.

Грон сделал паузу и Хвар переспросил:

— Это все условия? Для Набарра тут гарантирован проигрыш, а Холстер практически ничем не рискует: помимо их собак в этом конкурсе примут участие еще сотни других, причем оценка их внешней красоты будет совершенно субъективной, делом личного вкуса членов жюри, а их наверняка выбирают из представителей самых разных рас. Подкупить жюри на конкурсе такого масштаба да ещё при условии такого пари будет просто невозможно!

— Есть нюанс: собаки на конкурс поставляются анонимно, никто (включая судей) вплоть до окончания конкурса не будет знать, чьих собак признали победителями. Во избежание нечестной игры члены жюри (за хорошее вознаграждение, само собой) согласились на магическое воздействие, принуждающее их к честному судейству и правдивым ответам на все вопросы. Более того, они написали согласие на сканирование их памяти по окончании конкурса.

— Ничего себе, много же им заплатили! Впрочем, представляю, как это пари взвинтило рейтинг конкурса и обеспечило ему грандиозную бесплатную рекламу. А какова ставка в пари Набарра и Холстера?

— В том-то и весь интерес этого пари…

— Грон, не тяни комету за хвост!

— Ставка: сто миллионов кредитов.

Слов у Хвара не нашлось. Он подумал, вкрадчиво уточнил:

— Разве всё имущество и состояние Набарра и Холстера оценивается в большую сумму?

— Нет. Проигравший обречён на полное разорение. Набарр хочет избавиться от ещё одного конкурента.

— Скорее от конкурента избавится Холстер.

— Как сказать. Лючий Галс проиграл Набарру.

— Там пари было более вразумительным, а здесь настоящая рулетка и теория вероятности не на его стороне.

Грон скептически хмыкнул и Хвар мысленно поддержал его уверенность в шулерской подоплёке пари. Холстер повёлся на чересчур заманчивые условия или решил, что Набарр умом тронулся и уверовал в свою непревзойдённость после выигрыша у Галса. Внешне всё выглядело так, словно Набарр с закрытыми глазами шагает в собственноручно вырытую пропасть, но Хвар подозревал, что ушлый маг перешагнёт через провал, как через мелкую ямку на дороге, а в бездну слетит его конкурент. Рассуждая сам с собой, Хвар произнёс:

— Он же понимает, что будет проведена проверка всех его собак, всех мелочей, связанных с пари? Холстер обязательно обратится во всекосмическую полицию, требуя расследовать случай вероятного мошенничества, и расследование будет тщательным, поскольку выигрыш Набарра будет слишком похож на спланированную преступную афёру. Выходит, он уверен, что мы ничего подозрительного в этом деле не отыщем.

— На данный момент подозрительно одно: договорившись о пари, Набарр дважды исчезал в неизвестном направлении, прихватив с собой помощника, что занял место погибшего Клисса. Я проследил перемещения корабля Набарра до момента выхода в гиперпространство, а потом так и не смог засечь его возле миров Галактического Сообщества. Следовательно, он наведывался в тёмные миры, окружающее пространство которых наша сеть не контролирует. Примечательно, что оба раза он возвращался с пустыми руками.

— Уверен, что с пустыми? — отрывисто бросил Хвар, которому решительно не нравилась изображённая Гроном картина.

— Я очень внимателен в роли простого любопытствующего. И не только я: многие ребята подписались на «любопытство» в свободное от работы время. Наше преимущество в том, что официального расследования не ведётся и Набарр не в курсе, что он под колпаком. Пока он расслаблен, есть шанс разобраться в его задумке.

— Что по другим направлениям розысков шефа?

— За прошедшее время удалось сузить круг поиска тех миров, куда могли увезти литэйра, с тысячи планет до двадцати. Это позволило перераспределить агентуру и более плотно и эффективно изучать оставшуюся двадцатку, ждём первых результатов.

Мужчины замолчали, думая о том, что даже двадцать миров — это чертовски много.

Глава 33, о том, когда закрывают глаза

Управляющий вольерами довольно рассматривал крупную серебристо-серую собаку. Ещё раз сверился с описанием, поскольку до этого момента никогда не видел вживую представителей этой дорогой экзотической породы, только много читал и слышал про них. Виенские шумехи в своём родном мире до сих пор встречалась в дикой природе, где они жили стаями, как волки. Длинношерстные колхи были потомками потомков этих собак и в процессе селекции утратили многие их свойства, а полезных самобытных особенностей у виенских шумехов было немало. Например, при образовании пары выбор делала исключительно самка, а не самец, и выбирала она самого сильного, самого опытного кобеля, который лучше других сможет охранять её во время беременности, а потом защитит её щенков. Часто случалось так, что на сильного самца претендовало сразу несколько «дам» и тогда все «невесты» решали вопрос между собой, вступая в единоборство за приглянувшегося «жениха». Самец образовывал семейную пару с победительницей, а проигравшим приходилось выбирать из менее привлекательных вариантов. Собака, стоявшая перед Кравеном, являлась самкой. Её морда была стянута узким намордником, но и в нём она умудрялась грозно рычать сквозь тиснутые челюсти, давая понять, что не желает менять хозяина. Разумеется, её настоящим хозяином было не то существо, что продавало собаку.

«Ты напрасно надеешься, что твои прежние заботливые хозяева заберут тебя обратно домой: в светлый мир, на мягкую постельку, — хмыкнул про себя Кравен. — Я вообще не собираюсь быть тебе хозяином, всего лишь владельцем, так что можешь рычать сколько угодно, твоя привязанность мне даром не сдалась».

— Сколько помётов у неё было? — спросил он у продавца собаки.

— Два. Она в самом расцвете сил и у неё начинается брачный сезон.

— Да, мои ветеринары это подтверждают.

— Рия прекрасно подойдёт вашему кобелю! Она обожает могучих самцов, в прошлом мире у её хозяев были проблемы: она подрала двух сук, проявивших интерес к выбранной ею паре.

«Видимо, хозяева этих сук и помогли организовать кражу собаки», — предположил Кравен.

Продавец виенского шумеха не случайно попался на пути Кравена. Слухи по тёмному миру распространялись быстро, и как только стало известно, что управляющий известного собачьего клуба ищет самку редкой породы, то сразу нашлись ловцы удачи, отправившиеся красть требуемое в светлых мирах. От Кравена понадобился минимум усилий: всего лишь озвучить ту цену, что он готов уплатить. Конечно, цену пришлось назвать немалую, но Кравену очень не хотелось самому оказаться в клетке с Чёрным, так что приходилось жертвовать наличными.

Он высказал вслух тревожащие его сомнения:

— А если именно мой могучий самец её не заинтересует?

— Есть простой способ уменьшить риски: продержите её в одиночной клетке до самого разгара брачного сезона, пока она не начнёт бросаться на всё, что движется, и тогда знакомьте с псом — Рия точно не станет привередничать.

«Виенский шумех — гарант моей безопасности, так что не время скаредничать, — напомнил себе Кравен и уплатил за серую суку обещанное вознаграждение. — Пока размещу её как можно дальше от вольера Чёрного, а в случае прокола с колхи у меня будет что предъявить Мафину».

Владелец клуба оказался лёгок на помине: на коммуникатор управляющего пришло сообщение о срочном вызове. Перепоручив купленную собаку слуге, управляющий отправился в административное крыло клуба.

— Звали, босс? — заглянул Кравен в кабинет владельца заведения.

В кабинете кроме его хозяина обнаружилось ещё одно разумное существо: мужчина с желчным неприятным лицом и заметными ушами, указывающими, что в роду мужчины отметились эльфы. Раса ушастых не жаловала тёмные миры, здесь её представители встречались крайне редко: те, кто сумел сбежать из колоний или скрывался от всекосмической полиции. Эльфы ценили природу и живой мир, а в тёмных мирах и то и другое стояло на самой нижней ступеньки ценностей. Эльфы слыли эстетами, поговаривали, что они даже убийства совершают изящно и без лишней «грязи», а в тёмных мирах были в чести кровавые зрелища. Кравен не успел задуматься, что привело полукровку в их клуб, Мафин сам объяснил ему:

— Чёрный отдыхает четвёртую неделю, теряет форму. Надо организовать для него бой, а ко мне поступило отличное предложение.

Управляющий смекнул, что бой предлагают не простой и с заоблачными ставками, коли Мафин готов рискнуть и остаться без вожделенных щенков от лучшего бойца клуба. Чёрный — превосходный боец, но любой бой — это риск проигрыша и смерти. Колхи вряд ли понесла, так что они могут лишиться приличных будущих прибылей от продажи её потомства, но Мафин точно учёл все возможные неблагоприятные расклады. Так что предложение однозначно поступило отличное…

— Десять тысяч мы получаем сразу, эта сумма остаётся нашей независимо от исхода боя, — сказал Мафин, — прибыль от ставок делим как обычно: один к пяти.

«Действительно щедрое предложение, — признал Кравен. — Десять тысяч — это предполагаемая стоимость десяти щенков, которые еще не родились, но это доход без всякой головной боли: ни проблем с вязкой, ни ухода за молодняком. Полукровка рассчитывает отыграться за счет высоких ставок: его малая часть может дотянуть до десятка тысяч, если бой действительно интересный, с мало предсказуемым исходом. Что же они придумали, если рассчитывают найти тех, кто будет ставить против признанного фаворита? После финального боя Чёрного завсегдатаи клуба клялись, что никогда впредь не будут делать ставки на его противников. Отпуск на вязку у Чёрного оттого так и затянулся, что его не с кем ставить на бой».

— Что, не догадался? — ухмыльнулся Мафин. — Наш партнёр согласен выставить целую свору. Сплоченную, сработавшуюся на совместных охотах, включающую в себя и борзых, и стартеров, и волкодавов, всех вместе — восемь собак.

«Интересный замысел. При таком раскладе многие поставят на свору, невзирая на прежние клятвы. Клуб набьётся битком, весь город будет толковать о бое, как только мы выпустим анонс», — воодушевился Кравен, которого обеспокоило одно:

— Столпотворения на арене не выйдет? Куча мала, в которой ничего не разглядеть, не слишком зрелищна.

— Всё продумано, — потёр руки Мафин, — вы расширим арену втрое, чтобы борзым было где разгуляться, если Чёрный ударится в бегство. Часть зрителей мы переместим из партера на верхний ярус, убрав из трёх секторов собачьи клетки, но вольер Чёрного мы оставим на месте. В рекламных целях.

Мафин жутко оскалился, постаравшись изобразить улыбку.

«Да, предложение у полуэльфа и впрямь отличное», — ответно оскалился Кравен.

— Приводите свору. Мои ветеринары и маги осмотрят всех собак, и до боя они будут сидеть у нас, — обратился Мафин к полукровке и добавил с прищуром: — во избежание сюрпризов.

Полуэльф повёл плечами и неодобрительно дёрнул ушами, заметив:

— Свора сильных, обученных кобелей справится с вашим псом и без всяких сюрпризов. Их восемь, а он один.

«Полукровка прав, — мысленно согласился Кравен. — При раскладе один к восьми нет надобности мухлевать с магией, допингом и прочим, тем паче, что такой подвох мигом вскроется и расправа с мошенником будет жестокой. Пожалуй, на этот раз я тоже поставлю не на Чёрного».

За те ночи, что они готовились к побегу, Таня научилась чувствовать приближение утра. Рядом с вольерами не было ни одного окна, сквозь толщи стен снаружи не приникало ни единого звука, но ощущение приближающего рассвета срабатывало, как часы. В эту ночь Таня тоже ощутила тревожный звоночек внутреннего будильника, но всё не останавливалась, раз за разом впиваясь в прут. Чёрный тоже пока игнорировал приближающуюся опасность разоблачения: ему осталась самая малость, чтобы перегрызть прут со своей стороны.

Таня навострила уши, вынырнув из подполья: с первого этажа донеслись приглушенные стуки — это пришли первые работники клуба. Прут скрипел и трещал под мощными клыками Чёрного, и Таня предупреждающе пихнула его носом в бок. Пёс заворчал, отпрянул от прута, а потом всем весом навалился на него. Раздалось громкое «хрясь!», и один конец прута отломился от основания клетки и загнулся к каменным плитам пола. Сдержав порыв радостно заголосить, Таня поспешно помогла Чёрному вернуть на место половицу и бросилась поверх неё рядом с широким боком пса. В двери, ограничивающей за поворотом проход в их сектор, уже бренчали ключи.

— Что тут трещало?! — раздался голос Стира и через миг он сам появился из-за угла.

В длинную шерсть Тани закопалась морда Чёрного и он клацнул клыками так громко, что звук отдался эхом в нише вольера. Таня сообразила, каков план Чёрного, и подыграла ему: с довольным ворчанием повернулась, подставляя ему шею и грудь.

— Шибко громко блох ловите, господин пёс, народ переполошили, — проворчал Стир. — Я испугался, что на вас бетонное перекрытие потолка рухнуло — был такой случай. Тогда прутья клетки оборвались, не выдержав тяжести, и пса в вольере прибило насмерть.

— Паникёр ты, Стир. Я ж сразу сказал, что тогда грохот стоял бы на всё здание, — крикнул уборщик из-за двери, ведущей в сектор. — Не слишком трясись над своей колхи, а то потом горевать будешь.

— Не буду, — тихонько буркнул Стир. — Чего нам горевать, рыжая, да?

«Да, — согласилась с ним Таня, безмерно счастливая достижением этой ночи. Челюсти Чёрного мощней, чем у неё, он быстро догрызёт второй конец, а она подумает, как ему помочь. Можно раскачивать прут, наваливаясь на него лапами, как сделал сегодня Чёрный, можно подгрызать рядом, уменьшая жёсткость конструкции в целом, чтобы легче было её переломить. — За неделю должны управиться!»

Она не подозревала, что в этот самый момент к клубу приближается полуэльф с желчным неприятным лицом.

Таня с Чёрным проснулись, когда на первом этаже начались демонтаж и переделка арены. Грохот вскоре распространился и на верхние ярусы, идущие амфитеатром: переселяли собачьи вольеры. Псы, которых вытягивали из клеток, подняли оглушительный вой. Рабочие вольеров матерились, утаскивая в неизвестном направлении упирающихся собак, механические погрузчики увозили их клетки, уборщики наводили порядок, после чего на освободившееся пространство перемещали кресла с первого этажа. Таня смотрела на увеличение размеров арены и не подозревала, как близко подобралась беда, пока ближе к вечеру к их вольеру не пришёл лично владелец клуба в сопровождении управляющего.

От обоих мужчин разило агрессией и злобным предвкушением. Они встали по разные стороны клетки и одновременно неожиданно выстрелили энергетическими сетями в сторону Чёрного. Отпрыгнув от сети, выпущенной Мафином, пёс запутался в той, что контролировал Кравен.

— Двойной его пеленать, двойной! — прохрипел Мафин, выдёргивая второй медальон и накрывая пса дополнительным слоем сети.

Таня взвыла и бросилась рвать клыками сеть, но её отбросило в сторону сильным разрядом. Чёрный попытался прорваться сквозь крепкий энергетический заслон, но он оказался ему не по силам: энергетическое поле — это не льняная верёвка, простой физической мощью его не пробьёшь.

— Суку успокой, — приказал Мафин.

В бок Тани прилетел заряд, парализовавший всё тело. Она завалилась на пол, не удержавшись на вдруг онемевших лапах.

— К началу представления очухается? — спросил Мафин у Квавена. — Не хотелось бы сорвать рекламную фишку.

— Очухается, она крепкая, не раз уже доказала это. Будет стоять на лапах и отрабатывать своё содержание, развлекая гостей.

Чёрного унесли. Таня валялась на полу, не в силах шевельнуть ни лапой, ни хвостом, и думала, что неведение и ожидание самого страшного — одна из худших пыток. Она боялась не за себя — она смертельно переживала за Чёрного. Расширение арены, упоминание о представлении, поднявшееся шушуканье по углам про ожидаемый сегодня аншлаг, наводили на самые мрачные предположения. Эти предположения подтвердились с лихвой, когда вокруг все заговорили о том, что вечером Чёрный снова выходит на бой. Против своры из восьми обученных охотничьих собак.

Когда в клуб полноводной рекой потянулись посетители, Таня смогла встать на лапы и подойти к передней стенке вольера. Ей предстояло увидеть леденящий душу бой. Самый страшный бой в её жизни. Можно было бы закрыть глаза и не смотреть, но Чёрный не одобрил бы такого поступка. Да и смогла бы она закрыть глаза? Когда люди смотрят на то, как горит их родной дом, — они закрывают глаза? Когда их друг срывается со скалы и скользит по ней, пытаясь за что-нибудь уцепиться, — они закрывают глаза? Провожая на войну любимого человека — они закрывают глаза?

Она скоро это узнает.

Таня прижалась мордой к прутьям и замерла.

Пришёл Стир. Посмотрел на застывшую истуканом собаку, безучастную ко всему: к мясу, воде, сладкой печеньке, к ласковым словам. Постоял, повздыхал, грязно выругался и ушёл.

Арена под Таней озарилась светом, конферансье объявил о начале боёв. Первую пару собак выставлял сам клуб, и ставки тут были невысокими, а интерес слабым. Игроки понимали, что хозяину собак прекрасно известны достоинства и недостатки каждого пса, и букмекеры клуба вряд ли ошиблись с расчётом коэффициентов на ставки.

Вторую пару тоже выставлял сам клуб, но тут завсегдатаи оживились: на арену вывели двух сук, которые полтора месяца назад принесли потомство от известных бойцовых псов. Конферансье начал громогласно вещать:

— Всем вам, мудрым знатокам собак, известно, что отвага, сила, крепкая кость достаются щенку не только от отца, но и от матери. Многие из вас давно ждут щенков от этих сук, памятуя о доблести отцов этих щенков, но насколько свирепы и сильны их матери? Тоже важный нюанс, не так ли?

Зрители шумно согласились с эти утверждением, сообразив, для чего затеян этот бой. Конферансье подтвердил их догадки, объявив, что щенки победительницы будут продаваться в два раза дороже, и что выбрать себе щенков можно будет сразу после схватки, во время получасового перерыва перед третьим боем.

Весь этот шум долетал до Тани, как сквозь толстый слой ваты. Она не вслушивалась в крики толпы и заторможено следила за кровавой бойней на арене, думая об одном: восемь на одного! Есть ли хоть один шанс уцелеть в такой схватке? Живя в лесу с волчьей стаей, Таня видела, как восемь волков завалили и прикончили большого медведя, а Чёрный — всего лишь пёс! Да, сильный, но всё-таки не такой огромный и могучий, как мохнатый монстр мира Маэль.

Закончились два боя. Притихла толпа. Расширенная арена озарилась ярким светом, и внезапно такой же яркий столп осветил вольер Тани.

— Познакомьтесь с «дамой сердца» нашего бойца! — представил Таню конферансье. — О, как трепетно она смотрит на песок ринга! Интересно, так ли велика любовь собак друг к другу, как о том порой поговаривают? Сегодня у нас есть шанс это узнать, наблюдая, как будет реагировать рыжая красотка на перипетии боя её самца. Заплачет ли она, когда его начнут рвать на части, или спокойно отвернётся и уйдет к миске? Не желаете сделать дополнительные ставки, господа? Кто готов поставить на любовь, а?

Шутливое предложение конферансье встретили дружным гоготом. Под громкие фанфары на песок вывели свору: ощетинившуюся, раздражённую шумом и незнакомой обстановкой. Все волкодавы были крупными, размером почти с Чёрного, и борзые мало уступали им! Даже стартеры, как обычно не блиставшие ростом, были откровенно сильны, несмотря на свою косолапость и приземистость. И это была не просто разношёрстная группа собак — это была сплоченная команда убийц живых существ.

С противоположной стороны вывели Чёрного. Таня жалобно, еле слышно заскулила, но этот звук разнёсся над ареной, усиленный динамиками, а её перепуганная морда в увеличенном виде транслировалась на экран, сменив на несколько мгновений вид арены. Метания рыжей колхи за решёткой добавляли зрелищности бою, который и без того вызвал небывалый ажиотаж. Ставки взвинтились до небес и впервые они были не в пользу Чёрного.

Глава 34, о боях без правил

Бой начался. Свору натравили на Чёрного.

Огромный угрюмый пёс не пробовал сбежать, и вмиг оказался окружён. Он стоял один-одинёшенек — решительный, невозмутимый, с ощетинившимся загривком и прочно стоящими на песке мощными лапами. Торчком стоящие уши, настороженные взгляды по сторонам, выражающие готовность встретить атаку с любого направления: он казался львом в окружении остервенело лающих шавок. Несмотря на размеры псов, не сильно ему уступающие.

Боевой оскал Чёрного был похож на снисходительную усмешку, и собаки, видимо, так его и воспринимали, заходясь в возмущенном истерическом лае, но пока не решаясь сделать первый прыжок на рослого чёрного зверя. Он наводил ужас на борзых и волкодавов, которые хоть и готовы были растерзать его на кусочки, но… не готовы были напасть на него первыми. Нет, нет, они обязательно набросятся на него, но… немного погодя. Черного пса они, само собой, не боятся: ни его мощных лап, ни медвежьих челюстей, ни его уверенности в том, что он точно умрёт не один, а заберёт с собой многих из них. Да, они не боятся, но ещё немного полают, чтобы подбодрить себя.

Подобные ситуации не были редкостью на псовой охоте, поэтому в любой своре имелись стартеры. Представители абсолютно отважных пород собак, у которых напрочь отсутствовало чувство страха. Два стартера не стали тратить времени на лай — они протолкались мимо беснующихся волкодавов и ринулись на Чёрного, целясь прямо ему в глотку.

Неожиданно для псов Чёрный встал на задние лапы и смачными шлепками двух мощных передних лап сбил стартеров на подлёте.

— Шмяк! Шмяк! — разнесли динамики над примолкшими зрителями и поперхнувшимися лаем собаками, которые не ожидали от пса такого медвежьего приёма боя.

Одному стартеру сильный удар пришёлся прямо в теменную кость. Собака рухнула по песок и застыла. Второй стартер получил скользящий удар по оскаленной пасти и отлетел на несколько шагов, но его наскока оказалось достаточно, чтобы пробудить смелость в борзых и волкодавах.

Свора бросилась всем скопом и Чёрный заскакал из стороны в сторону, щёлкая своими медвежьими челюстями. Он не выл, не лаял, не рычал, а среди нападающих раздался не один болезненный вопль, не одна собака осталась лежать на песке, истекая кровью.

Волна нападающих схлынула, Чёрный оказался в центре полукольца с оградой за спиной, по-прежнему прочно стоящий на лапах, неукротимый и насмешливый, невзирая на струйки крови, стекающие с его боков на белый песок. Его противников, сумевших подняться на лапы, осталось пять.

Свора вновь заметалась вокруг Чёрного с истошным лаем, ожидая, когда оставшийся в живых стартер придёт в себя для нового броска. Стартер не подвёл и бросился на противника, поведя за собой всю свору. Собаки смешались. Таня силилась разглядеть, что происходит в том клубке, что метался по арене. В бока Чёрного впились борзые, волкодавы подбирались к глотке, стартер висел на спине, вцепившись клыками в загривок Чёрного, но лучшего бойца клуба рано было списывать со счетов.

Он ринулся на волкодава, что стоял ближе всего к морде, и разорвал ему горло зубами, так что фонтаном хлынула кровь. Он рвал, терзал и уничтожал своих соперников, будто не обращая внимания на ответные укусы. Мощным рывком совершив гигантский прыжок, Чёрный вырвался из окружения и опрокинулся на спину, всем своим весом придавив вцепившегося в холку стартера и выбив из него дух. Собаки не успели подскочить к нему, как он вновь был на ногах, одним метким ударом лапы добив поверженного стартера.

Собственно, на этом бой закончился, началось бесцельное метание трёх оставшихся псов вокруг грозно ощетинившегося Чёрного. Чёрный никуда не бежал, ни на кого не наскакивал, он просто встречал оскаленной мордой каждого, кто подбирался ближе, чем на метр, и этого оказывалось достаточно: волкодавы и борзая боялись нападать на него, а стартеров для подогрева их смелости уже не имелось. Чёрный поступил разумно, что вначале вывел из строя именно этих бесстрашных псов. Однако бой и Чёрному дался нелегко: его короткую плюшевую шкуру покрывали многочисленные рваные раны, ярко отсвечивающие алым в свете прожекторов, он тяжело дышал и еле заметно припадал на заднюю левую лапу.

Таня сдерживала внутри все крики и вопли — опасалась, что их вновь усилят динамики и отвлекут Чёрного от схватки. Она стояла абсолютно тихо, не шевеля ни единой шерстинкой, и только в её распахнувшихся глазах можно было разглядеть бурление чувств.

Но кому интересно было его разглядывать? Все зрители начинали злиться на трусливых псов, шум и крики в толпе нарастали.

— Давай команду магам, — тихонько посоветовал Кравен своему боссу.

Маги всегда дежурили рядом с ареной на тот случай, если вдруг не удастся раззадорить собак на бой обычными средствами. У магов наготове было специальное зелье на магической основе, которое в случае необходимости распылялось в воздухе, и любой пёс вмиг превращался в неустрашимого, кровожадного зверя.

— На Чёрного магия не подействует, сам знаешь, так что мы дадим огромное преимущество чужим псам, — проворчал Мафин.

— А если не дадим, то будем иметь море крайне недовольных клиентов, — предупредил Кравен и Мафин дал отмашку магам.

С удесятерённой силой и яростью набросилась сильно обмельчавшая свора на Чёрного. Зрители восторженно выли, клубок из четырёх собак вьюном крутился по арене. От этого клубка постепенно отпадали отдельные элементы. Первой отвалилась борзая, заставив Таню вздрогнуть и в смертельном страхе вглядеться в тело, что на последнем издыхании дёргалось в стороне от дерущихся.

Воздействие магией в одном моменте помогло Чёрному: псы впали в такую неконтролируемую ярость, что полосовали зубами и друг друга тоже, облегчая задачу своему главному сопернику. Улучив благоприятный момент, Чёрный вывалился из клубка и со стороны наблюдал за тем, как один волкодав насмерть задирает другого. Не успел победитель вскинуть вверх морду и торжествующе взвыть, как на него наскочил Чёрный. Псы едва соприкоснулись, но Чёрный отпрыгнул, а последний из своры свалился на арену с разорванным горлом.

Бой закончился победой Чёрного.

Публика ликовала. Даже те, кто крупно проиграл на ставках. Победителя, обессилено растянувшегося на песке, унесли к ветеринарам, чтобы те зашили многочисленные раны на его теле. Кравен скрипел зубами — он не привык проигрывать и сильно жалел, что поставил на победу своры, а Мафин сиял, как золотая монетка, — он поставил на своего бойца.

— Ух, какую цену мы за его щенков заломим! — приговаривал Мафин.

Как только ветеринары сделали всё, что могли, владелец клуба приказал:

— Тащите Чёрного в вольер, полюбуемся, как «дама сердца» встретит победителя.

Шоу продолжилось. Разгорячённая толпа с улюлюканьем смотрела, как рыжая колхи с тоскливым воем бросается к внесённому в вольер псу, как с рёвом нападает на Кравена, следящего за доставкой героя схватки. Как отлетает прочь, отбитая энергетической плетью, а потом, оставшись в клетке наедине с Чёрным, с тихим несчастным плачем зализывает его раны и тащит к нему миску с водой. Вид чужого горя — тоже прекрасное зрелище.

Свет над вольером погасили, когда посетителям клуба надоело смотреть на то, как рыжая собака собственным языком методично обрабатывает те небольшие раны, что не удостоились внимания врачей.

— Он встанет на лапы? — поинтересовался Мафин у ветеринаров.

— Один бы точно сдох, а колхи может его и выходить, — услышал он неожиданный ответ.

— Колхи? Вы уверовали в силу любви? — расхохотался Мафин.

— Кто его знает, в чём там секрет, — уклончиво ответили ветеринары, — но он-то её выходил.

В кабинет бригадира Хвара без стука влетела Амели.

— То, что мы сосредоточились лишь на двух десятках миров, дало свои плоды. Всплыла зацепка! — с порога объявила она и перекинула на кабинетный монитор изображение помятой золотой цепи, составленной из широких плоских пластинок, с пустыми зевами на месте выдернутых камней.

Хвар увеличил изображение, покрутил его в трехмерном пространстве и заметил знакомый символ в центре оправы: эмблему правящего дома мира Маэль.

— Ошейник колхи! — ахнул Хвар.

— Абсолютно верно.

— Это точно остатки того самого ошейника?

— Я сравнила с имеющимися фотографиями, в том числе сделанными мной самой, и авторитетно заявляю: это ошейник Мии. Я узнавала: ошейник был сделан по особому заказу Люкиэля в единичном экземпляре, аналогов нет. Эмблема и схема расположения камней подтверждают мой вывод. Самоцветы нигде не всплыли, но камни трудно выделить среди множества других, а вот оправа приметная, я сразу на неё понадеялась.

— Откуда стереоснимок?

— Из темного мира, конечно. Ошейник отправили на переплавку, когда вынули из него все камни, но нашему агенту удалось заснять оправу. Имя ювелира, у которого обнаружился ошейник, известно.

Поднявшись с кресла, Хвар вытащил из шкафа небольшую сумку и принялся методично складывать в неё различные магические амулеты, запасные средства связи, медицинскую аптечку с сильнодействующими препаратами, медальоны с энергетическими сетями. Амели понаблюдала за его сборами и спросила:

— Какие планы?

— Уезжаем в отпуск. Вызывай Грона и пишите заявление на имя Крешса, датируя его началом прошлой недели и с просьбой предоставить отпуск с сегодняшнего дня.

— Хм-ммм… нам же дали все полномочия в рамках закона, разве нет?

— Мы воспользуемся ими, когда отыщем шефа и выдернем его из тёмного мира, в котором никому нет дела до наших законов и наших полномочий.

— Хочешь сказать, что у праздношатающихся туристов куда больше возможностей поговорить с местным населением откровенно, по душам? Суметь разговорить и самых мало коммуникабельных? — зловеще усмехнулась Амели.

— Слишком много пустых вопросов, детка. Ты едешь в отпуск или нет?

— Обижаешь, бригадир, какая же девушка откажется от внеплановых выходных? Психологическое давление, психотропные вещества и прочие бои без правил гарантируются?

— Посмотрим по обстоятельствам.

— На всякий случай захвачу булавки. Шеф всегда ратовал за работу по старинке.

Лиирс родился в темном мире — это уже многое объясняло в его мировоззрении и образе жизни. Лиирс был умнее многих других и потому никогда не был абсолютно бесстрашен. О, он знал, что такое страх, и умело его использовал в своих целях! Иногда случалось так, что стращали уже его самого, но никогда ещё ему не было настолько страшно. Работая на крупного ювелира и возглавляя группу бойцов, предназначенных для силового урегулирования вопросов, Лиирс успел уверовать в собственную неуязвимость. И теперь обливался холодным потом, проклиная собственную беспечность, приведшую его в руки этой троицы: лысого, худого и блондинки.

— Неодиксин — прекрасное вещество, позволяющее сделать яичницу, не разбив яйца, — разглагольствовал лысый. — В том смысле, что нет необходимости долго и нудно оставлять на теле неразговорчивого собеседника явные следы истязаний, достаточно впрыснуть ему пару миллилитров вещества в лобные доли мозга — и поразительное увеличение коммуникабельности гарантировано. Правда, последствия для мозга наступают самые плачевные… это я к намёку об яичнице.

В руках блондинки появился шприц с длинной иглой. На кончике иглы зависла прозрачная капля.

— Введение вещества в лобную долю производится очень просто: приподнимается веко, игла проникает через тонкую стенку глазницы, проходя над глазным яблоком, и входит в мозговую ткань, — проворковала блондинка. — Если не дёрнешься, то даже останешься зрячим. Наверное. И если не дёрнусь я.

— Не надо! Я всё скажу, всё, что знаю! — прохрипел Лиирс.

— Ошейник с самоцветами, вот такой, видел? — задали Лиирсу неожиданный вопрос. Он закивал и рассказал всё, что знал о браконьерах и собаке, которую те продали на рынке соседнего мира.

— У них была только одна собака?

— На рынке — да, но мы не обследовали их корабль, — ответил Лиирс. — Босс не велел нам собирать сведения о собаке, только принести ожерелье. Я даже не знал, что это ошейник!

— Кто купил собаку?

— Не знаю! — взвыл Лиирс.

— Но ты его видел, верно? — пропела блондинка, и Лиирса вновь прошиб холодный пот.

— Сейчас и мы увидим, — флегматично пообещал худой, доставая миниатюрный приборчик, и Лиирс потерял сознание.

Он очнулся в прихожей своего дома с дикой головной болью и провалом в памяти. Всё, что произошло с ним с момента выхода из ювелирной мастерской и до прихода в дом, было сплошным белым пятном. Выпив обезболивающее и завалившись спать, Лиирс постарался забыть об этом опасном провале: он догадывался, что тот значит — его память принудительно считали и стёрли воспоминания о вмешательстве и о тех, кто произвёл это вмешательство. Если он раскрыл важные тайны своего босса, то можно заказывать себе погребальный венок. Оставалось надеяться, что его причастность к будущим неприятностям босса не вскроется.

— Фу, какой грязной помойкой бывает память разумного существа! Честное слово, лучше бы воспользовались булавками, — поморщилась Амели и взволнованно добавила: — Выжила ли колхи после пыткой жарой и жаждой на рынке?

— Меня больше беспокоит вопрос, зачем её купили, — ответил Хвар. — В темных мирах не слишком много вариантов ответа на этот вопрос и все варианты ведут к удручающему итогу. Сколько лететь до этого мира, Грон?

— Примерно трое суток: нам придётся идти на движках, для гиперпространственного прыжка тут слишком близко.

Глава 35, о любви: человеческой и не только

Чёрный пёс и рыжая собака поменялись местами: настала очередь Тани ухаживать за своим верным товарищем. Ей в своё время повезло больше: на протяжении болезни она находилась в бессознательном состоянии, а вот Чёрный был в сознании и прочувствовал всю боль от глубоких рваных ран. Он не скулил, но горячий нос, лихорадочно блестящие глаза и судорожные подёргивания лап говорили сами за себя, вкупе с ярким запахом боли — Таня научилась распознавать мельчайшие оттенки этого гнетущего, пугающего запаха. От разрывающей боли Чёрный не мог спать, пребывая в непрерывном мареве страданий, а ветеринары кололи ему только противовоспалительные средства и антибиотики. При каждом тихом болезненном выдохе пса сквозь сжатые клыки, Таня начинала бессильно подвывать под речи грустного Стира:

— Нет у них обезболивающих, не закупают их для собак. Не положено, понимаешь? Я б помог тебе ухаживать за ним, но у меня нет ключей от клетки, только от двери в ваш сектор, понимаешь? Эх, вижу, что ничегошеньки не понимаешь, и не знаю, чем пособить тебе.

Он помогал тем, что опять приносил бульоны, которыми Таня могла отпаивать пса, жидкие каши и мягкий фарш, который Чёрный мог проглотить. За чистотой заживающих небольших ран Таня следила сама — ветеринары меняли только повязки на швах, а вскоре и повязки сняли, полностью переложив уход за псом на плечи рыжей колхи. Чёрный понемногу шёл на поправку, но как же ему не хватало полноценного сна! Таня вся извелась, старалась упросить ветеринаров хоть снотворного вколоть: она подползала к ним, виляя хвостом и жалобно поскуливая, тыкалась носом в их руки и принималась лизать морду Чёрного, намекая, что просит о помощи для него. Притворялась спящей, показывая, чего хочет, но получала один ответ:

— Отстань! Отстань, не то плетью огреем!

Стиру отвечали еще короче: «Не положено!»

Двое суток Таня не отходила от Чёрного, обливая его водой и облизывая нос, стараясь хоть немного сбить жар. Поила, кормила и вылизывала раны, позабыв про приготовления к побегу. Вечером второго дня, когда все работники покинули здание, к вольеру пробрался Стир и положил на пол клетки продолговатую таблетку.

— Ему отдай, ему, — зашептал он, жестами показывая на пса. — Давай, ты же умная собачка, сообрази!

Таня обнюхала таблетку. Неужели это то, о чём она мечтала? Стир не мог ошибиться и принести что-то опасное?

— Неси ему! Я не могу оставить тут эту таблетку до утра, пока ты сообразишь, что делать надо. Меня прибьют и выгонят взашей, если заметят, что я обезболивающее бойцовому псу ношу! В клубе слабость не поощряется ни при каких условиях: если не сумел выжить без всяких поблажек, то и право на жизнь не заслужил, ясно тебе, рыжая?

Да, ей всё было ясно. Таня признательно лизнула ладонь мужчины, заглянула ему в глаза и завиляла хвостом. Стир заметно смутился от неожиданного проявления собачьей благодарности, просунул руку в клетку и погладил Таню по голове:

— Замечательная ты зверюшка, рыжая. Ласковая. Никогда такой собаки раньше не встречал, тут все свирепые, страшные, а ты совсем не такая. И Чёрный не такой, хоть порвал он ту свору знатно. Неси ему таблетку, слышишь? Неси, говорю!

Подцепив таблетку на высунутый язык, Таня оттащила её Чёрному. Действие лекарства сказалось быстро: пёс облегченно вздохнул и провалился в глубокий сон. Стир посидел у вольера, немного потрепал за ушами радостно прыгающую Таню и растрогался чуть не до слёз, когда она лизнула его в щёку сквозь прутья решётки. После его ухода Таня тревожно обнюхала Чёрного — ей показалось, что он не дышит, но пёс дышал ровно, спокойно, просто непривычно тихо: за последние двое суток Таня наслушалась его хриплого и тяжёлого дыхания. Облегченно вздохнув, Таня навострила ушки. Не услышав подозрительных звуков, она подняла доску и полезла грызть прут, то и дело выглядывая наверх и проверяя, не мешает ли Чёрному спать поднятый ею скрежет. Но лекарство Стир раздобыл сильнодействующее, пёс спал, как убитый, его бы не разбудила и пушечная канонада. К утру Таня вернула на место доску, улеглась под бок пса и тоже заснула, сквозь сон принюхиваясь и прислушиваясь: не нужна ли Чёрному её помощь.

Чёрный проспал всю ночь и весь день, к вечеру очнулся, с аппетитом съел всё, что запихнула ему в пасть Таня, и благодарно лизнул её в нос. Пёс явно чувствовал себя намного лучше: нотки боли в его запахе стали приглушенней, нос не был горячим, как печка. Счастливая Таня притащила к подстилке миску с водой, и Чёрный смог самостоятельно напиться. Его изжелта-зелёные глаза перестали быть мутными, к ним вернулась прежняя ясность с заметной смешинкой в глубине. Эта смешинка светилась ярче и теплее, когда взгляд его надолго останавливался на Тане, которая радостно прыгала вокруг него, потиралась носом о его морду и умиротворенно ворчала. Пёс понимал, что так она выражает удовлетворение от улучшения его самочувствия, и в ответ тоже утробно басовито ворчал, но никто не услышал бы в этом ворчании грозных ноток: оно было бархатистым и нежным.

— Ишь, как ворчит, будто ласковые слова шепчет, — говорили промеж собой работники вольеров. — Верно говорили ветеринары — выходила рыжая своего пса.

Когда все работники засобирались домой, к вольеру подошёл Кравен, встав у той стороны, где лежали собаки. Расставив ноги, управляющий таким расчётливым и холодным взглядом рассматривал Таню, что она не сдержалась и зарычала на него. Как же она ненавидела этого злобного негодяя! Кравену её рык не понравился, он вытащил из-за пояса палку и замахнулся. Таня молнией отскочила на середину клетки и ощетинилась:

«Что, мерзавец, руки коротки? Невооруженным в клетку войти не хочешь? Боишься без палки и решётки силами со мной померяться?» — зло думала она, следя за палкой и ожидая, что враг кинет в неё эту палку или достанет энергетическую плеть.

Кравен прищурился на непокорно рычащую собаку и внезапно обрушил удар на лежащего у самой стены израненного пса. Чёрный зашипел сквозь зубы, ответил яростным рёвом и попыткой встать на лапы, а Таня жалобно взвыла, подскочила к подстилке Чёрного и вцепилась в неё клыками, отволакивая на безопасную территорию в центр вольера. Как она не предусмотрела такого исхода?! Почему сразу не побеспокоилась обезопасить раненого друга?!

Загородив своим телом Чёрного, Таня молча уставилась на Кравена.

— Хорошо, что взгляды не убивают, — ухмыльнулся управляющий. — Если ты не ждёшь щенков, рыжая, то… тебе крепко не повезло.

В тишине ночи Таня полезла в подпол. Она мочалила прут, представляя себе, что вгрызается клыками в шею Кравена. Таня не знала, с каких пор в ней пробудилась такая кровожадность, но окажись перед ней управляющий, она бы без тени сомнений впилась ему в горло. Она догадывалась, что её ждёт после визита к ветеринарам: её выставят на ближайший же бой. Через сколько дней её должны отправить на проверку? Если информация Стира была верной, то через пять, — хватит времени, чтобы Чёрный выздоровел, а она догрызла последний прут. Однако вероятность, что она попадёт на арену, оставалась немалой, и перед мысленным взором сами собой проносились сцены битвы Чёрного со сворой псов. Таня наконец могла сосредоточиться на отдельных моментах боя и допущенных соперниками Чёрного ошибках. Пока зубы занимались своим делом, она анализировала эти ошибки и думала, как бы можно было поступить, чтобы выиграть: наука Чёрного не пропала даром.

Раздавшийся рядом с ней шорох напугал Таню до полусмерти. С испуганным шипением она вылетела из дыры, рыча и прижав к голове уши, готовая к немедленной атаке. Обернулась и наткнулась на Чёрного, приползшего к ней на помощь.

Ох, как Таня разозлилась! Так не злилась даже её мать, когда больной ангиной отец, с температурой 38,5, отправился в военчасть принимать какой-то срочный, важный груз!

От её агрессивного рыка Чёрный забавно припал к полу, распластав все лапы, и испуганно поюлил назад, хоть глазищи его весело мерцали в темноте. Он пробовал поворчать, но его голос перекрыл визгливый рык разъярённой Тани, и пёс решил не настаивать на своём мужском праве сунуть нос во все дела. Таня решительно прогнала его обратно на подстилку, постояла над ним, раздраженно и нравоучительно рыча, ткнула носом в его лоб и вернулась к поднятой половице. Прежде чем скрыться под ней, она обернулась и ещё разок грозно рыкнула, так чтобы и самый непонятливый пёс без перевода понял: «Сунешься — порву на кусочки и забуду сшить обратно!»

Вернувшись к пруту, Таня несколько изменила тактику: не только перепиливала его клыками, но и время от времени наваливалась на него всем весом, стараясь раскачать, и дёргая прут из стороны в сторону, насколько позволял оторванный второй конец. Она пыхтела и трудилась изо всех сил, подогреваемая жуткой картиной того, как стоит на арене напротив злобно рычащего, пригнувшегося для атаки пса. Когда внутренние часы начали сигнализировать о приближении рассвета, прут под клыками Тани громко хрустнул и вдруг до крови расцарапал ей нёбо острым краем отломившегося конца. Таня попятилась, прут зазвенел о каменные плиты, откатившись дальше под пол вольера. Сглатывая кровь, Таня не сразу осознала, что миссия побега подошла к своему финалу. Она попробовала втиснуться в образовавшееся между прутьями пространство, и её тело легко пролезло в дыру. По-пластунски Таня подобралась к краю вольера, подсунула под него нос, голову и смогла осмотреться за пределами клетки. Она могла вылезти наружу! И Чёрный сможет, здесь места с запасом: основания, на которых стоит вольер, достаточно высоки и для его головы. Дальше проще простого спрыгнуть в партер первого этажа, перескочив через бордюр, и выскользнуть на улицу через открытое на проветривание узкое окно!

Выбравшись обратно, Таня заложила доской дыру и подбежала к Чёрному, смотрящему на неё странным взглядом. Радостно повизгивая, Таня тыкалась в его морду, выплёскивая наполнившее её ликование. Чёрный одобрительно поворчал, а потом затих, пристально глянул на неё и требовательно мотнул головой в сторону тайного лаза. Рыкнул и снова мотнул головой.

Он предлагает ей бежать в одиночку, не дожидаясь, когда он выздоровеет???

Чёрный зарычал, с трудом приподнялся и пихнул её в бок, сдвигая в сторону оторванных половиц. Да, она не ошиблась: пёс, кажется, удивлён, что она вообще к нему вернулась, не сбежала сразу, как только высунула морду на свободу. Поэтому он так странно смотрел на неё поначалу: услышав звон оторванного прута и увидев, как она исчезла под полом, он не ожидал, что она останется в клетке. Он думал, она оставит его на растерзание Кравену, который перевернёт вверх дном всю клетку, выясняя, как она сбежала?!

На Таню нахлынула горькая обида. Она перестала радостно скакать, прошагала на свою подстилку и улеглась, развернувшись хвостом к морде Чёрного. Раз он такого мнения о ней, то она с ним не разговаривает! Пусть лежит и думает свои гадкие мыслишки в одиночестве! Без неё!

До неё долетел глубокий вздох. Чёрный поелозил по подстилке и легонько прикусил кончик её хвоста.

Таня непримиримо поджала хвост, уложив его с другого бока. Она не удостоила Чёрного даже презрительным фырканьем. Она, она… она будет спать на другой половине!

Вскочив, Таня ухватила свою подстилку и дёрнула, желая уйти подальше от пса. Подстилка затрещала, но не двинулась. Подняв глаза, Таня увидела, что в другой край крепко вцепился белыми клыками Чёрный.

Таня зарычала сквозь стиснутые челюсти. Треугольные яркие глаза Чёрного стали умоляюще-просительными, его толстый плюшевый хвост виновато замолотил по полу, но зубы пёс не разжал.

Гад! Если бы он не был болен и беспомощен, она бы его покусала! Она бы применила к нему метод воспитания Тьерра, который именовался «оставлять без завтрака»! Таня обиженно пыхтела и продолжала тянуть подстилку, пока не сообразила, что та вот-вот порвётся. Выплюнув подстилку, Таня решила, что можно поспать и на голых досках, ей не впервой, в клетке у браконьеров никаких роскошных шкур не валялось. Она гордо вскинула голову, отвернулась от Чёрного и… услышала за спиной его болезненное скуление.

Как она так быстро оказалась рядом с псом, Таня сама не поняла, но факт оставался фактом: она встревожено обнюхивала Чёрного и облизывала его нос, чтобы убедиться в отсутствии жара. Жара не было, да и запаха боли не чувствовалось. Пёс-притворщик облизал её в ответ, жалобно заглядывая в глаза, и Таня сдалась: вздохнула и легла рядом, морда к морде. Чёрный взгромоздил на неё лапу и ласково заворчал прямо в ухо. Таня поуютнее примостилась в его объятьях, дождалась, когда нежный рокот пса сменится сонным сопением, и успокоилась. Не вызывало сомнений, что они с Чёрным окончательно признали взаимные права друг на друга, признали, что отныне будут пробиваться по жизни исключительно вместе.

Как так вышло, что она, человек, влюбилась в огромного полудикого зверюгу? Наверное, она всё-таки сошла с ума или окончательно превратилась в собаку. Правда, в её представлении Чёрный упорно ассоциировался не со зверем, а с человеком: темноволосым, с ярко-жёлтыми глазами, сильным и гибким, похожим на Тьерра. Порой ей снилось, как пёс превращается в этого человека и бежит рядом с ней по лесу. Может, Чёрный всё-таки не простой пёс, как и она? Он слишком умный для простой собаки! Или это она опустилась до уровня животного?

«Смотря на таких, как Кравен и Мафин, понимаешь, что животные — далеко не самый низкий уровень, что куда хуже опуститься до уровня человека, — сказала себе Таня. — В тёмных мирах стоит гордиться тем, что ты не относишься к виду разумных существ».

Или всё-таки разумных? Если в Чёрного тоже заселена человеческая душа, то смогут ли они с ним счастливо жить вместе даже под звериной шкурой? Смогут ли вместе добраться до всекосмической полиции, чтобы остановить преступления тех, кто так поступил с ними? К Тане пришла уверенность, что смогут.

Утром запах Чёрного засвидетельствовал, что пёс идёт на поправку ударными темпами. Он сам дошёл до своих мисок, сам съел всю порцию и добавку, которую мигом принёс довольный Стир. Он сделал десять кругов по клетке, пока переживающая Таня рычанием не отправила его обратно на подстилку. Темпы восстановления собак намного превосходили человеческие, и Таня понадеялась, что уже этой ночью они с Чёрным сбегут из неволи, на крайний случай — следующей. Каждый день промедления грозил новой бедой.

Увы, беда разразилась раньше, чем ожидала Таня. В полдень явились вооруженные палками и энергетическими сетями мужчины, Чёрного парализовали выстрелом, как прежде Таню. Наблюдая, как рыжая колхи уворачивается от сетей, пёс рывками дёргался ей на помощь, подволакивая парализованные лапы, и устрашающе рычал на людей.

— Вот это силища у кобеля, — присвистнули работники клуба, наблюдая за потугами пса. — Всади-ка ему ещё одну дозу, не хотелось бы подвернуться под его клыки.

Когда Чёрный вынужденно замер на полу, Таню словили и выволокли из вольера. Вывод ветеринаров, которым её доставили, был предрешён.

— Подведите её к вольеру на поводке и в строгом ошейнике, — услышала Таня приказ Кравена.

Подведите? Не «верните обратно», а «подведите»?

В клетке на прежнем месте лежал Чёрный, а рядом с ним на Таниной подстилке улеглась крупная серебристо-серая собака. По форме тела она смахивала на волка, только уши были, как у Тани: плюшевые, торчащие вверх, с кисточками на конце. Собака с урчанием вылизывала морду неподвижного пса, до Тани долетел терпкий, мускусный запах этой самки, и звериные инстинкты Таниного тела словно обезумели, вырвавшись из-под постоянного контроля. Таня с рычанием рвалась с поводка, не чувствуя боли от впивающихся в шею шипов строгого ошейника, утратив разум, желая лишь порвать на ленточки собаку, что осмелилась занять её место!

Её отчаянный рёв подействовал на Чёрного, как мощный энергетик. Пёс очнулся от забытья, вызванного огромной дозой парализатора, резко открыл глаза, отдёрнулся от серой собаки и сумел протолкнуть рык сквозь онемевшее горло. Серая повернулась к Тане и повела носом, принюхиваясь. Подскочила к решётке вольера и издала низкое, басистое рычание, предупреждающее об объявлении войны. Таня автоматически ответила тем же.

— Ловко вы раззадорили их, босс, — заметил человек, удерживающий Таню.

— Главное, что раззадорилась серая: она выбрала Чёрного в пару и признала в колхи соперницу. Этого вполне довольно для моих целей, — ответил Кравен. — Участницы сегодняшнего последнего боя готовы выйти на ринг — их бой станет приятным сюрпризом для зрителей.

Таня очнулась, когда её потянули прочь от вольера. Ей вослед нёсся вой Чёрного и насмешливо-победный лай серой собаки. Таня отчётливо представила, как конферансье объявит сегодня вечером, что у «дамы сердца» известного бойца появилась соперница, и что вопрос о матери будущих щенков решит дуэль не на жизнь, а на смерть. Зрители восторженно закричат, ставки будут огромными. В предстоящем бое Таня не поставила бы на себя. На этот раз ей было жалко было трёх вещей: переводчика, готовой дыры под полом и будущего с Чёрным.

«Надеюсь, Чёрный этой ночью сбежит отсюда. Действие парализующего вещества к вечеру сойдет на нет, сил у него будет достаточно, чтобы незаметно выскользнуть из этого ада и добраться до окраины города. Он обретёт свободу и будет счастлив за нас обоих», — подумала Таня.

Сидя в маленькой одиночной клетке, Таня занималась тем, чем наверняка занимается каждый приговорённый к смертной казни: размышляла, как бы избежать трагического конца. Ей как-то не хотелось умирать, она с удовольствием пожила бы еще немного! Сколько ей лет? Восемнадцать или уже девятнадцать? На Земле успела наступить весна? День рождения Тани приходился на первый день весны. Мама любила повторять, что это очень символично и добрый знак, что Танина жизнь всегда будет яркой и солнечной, возрождаясь из любых печалей, как цветы из-под снега. После аварии мама перестала произносить эти слова, которые из года в год говорила на праздничном застолье первого марта.

«А ведь она оказалась провидицей: после смерти моего первого тела я возродилась во втором, — промелькнуло в мыслях Тани. — Жаль, что третьего перерождения не предвидится. Смерть собачьего тела станет и моей окончательной смертью. Я мечтала о последнем танце, когда помирала в клетке, — и серая организует мне смертельный дуэт. Как бы остаться в живых, а?»

Уткнувшись мордой в лапы, Таня вспоминала, как выглядела серая собака:

«Мельче Чёрного, но и я меньше его, так что мы с соперницей примерно равны по росту. Но серая шире, грудь у неё мощнее, лапы толще. А какие у меня преимущества?»

Таня вытянула лапу и выдвинула острые, как кинжалы, когти. Вспомнила, как сумела полоснуть ими Чёрного, не ожидавшего такого удара.

«Кстати, у Чёрного когти не выдвигаются, у собак, насколько я помню, когти не должны выдвигаться, это особенность пород кошачьих. Видимо, колхи являются исключением. Если моя соперница не в курсе этого исключения, то способность моих лап внезапно удлиняться на два острых сантиметра станет весомым бонусом. С другой стороны, надо помнить, что и когти соперницы могут оказаться непростыми. Так, что ещё у меня имеется в запасе? Защита от магических воздействий! Хм-ммм, как показывает практика, это скорее минус, чем плюс, меня даже вылечить магией не могут. Что ещё? Человеческий разум. Забавно, что он вспомнился лишь третьим! Что мне даёт способность к логическому мышлению и обобщению данных? Возможность вспомнить все уроки Чёрного и продумать стратегию нападения и обороны!»

Погрузившись в размышления, Таня исходила из нескольких основных положений:

— все собаки начинали бой, напрыгивая на соперника. Следовательно, от Тани будут ожидать того же.

— собаки на ринге крайне редко демонстрировали волчий стиль боя: секущие удары зубами, частые мелкие укусы, удержание противника на расстоянии и резкие наскоки. Следовательно, такого и от Тани ждать не будут, а выносливость у неё должна быть неплохая: в лесу Таня не отставала от волков, а серая выглядела слишком упитанной и ухоженной для бойцовой собаки тёмного мира. Если серую привезли из светлого мира, где она привольно жила у нормальных хозяев, то это даёт Тане приличный шанс на успех волчьего стиля.

— многие собаки из тех, кого видела на арене Таня, выигрывали бой, вцепляясь в шкуру противника и пережёвывая её зубами, добираясь до живота или горла — при таком раскладе у Тани в преимуществах её длинная, густая и шелковистая шерсть, сквозь которую не так-то просто добраться до шкуры, да и перебирать зубами затруднительно: вся глотка забьётся шерстью так, что врагу станет трудно дышать. У серой шерсть короткая и жесткая на вид, так что вариант вцепиться близко к горлу и повиснуть, перехватывая шкуру всё ближе к опасной зоне, — это возможный успешный вариант.

— равновесие — краеугольный камень любого собачьего боя. Чёрный научил Таню удерживаться на четырёх лапах, а серая может не знать всех приёмов.

Когда до стоящей в темноте клетки Тани долетели звуки первых боёв, она была относительно спокойна. Сильнее всего она опасалась психологической проблемы: того, что в ответственный момент попросту не сможет вонзить клыки в трепещущее тело и убить живое существо. Конечно, можно было бы положиться на инстинкты, для которых подобных забот не существовало, но между разумом и инстинктами можно было выбрать лишь что-то одно. Таня решила положиться на разум и надеялась, что с этим решением она не прогадала.

Глава 36, о переломных моментах в судьбе

Её вывели на арену. Речи конферансье звучали так, словно он подслушал их в фантазиях Тани.

Под крики толпы её провели по кругу, подвели близко к серой и дали той возможность вволю порычать, поскалить зубы и ощетиниться. Сама Таня не тратила силы на этот собачий ритуал, она крепко держала в узде свои инстинкты и собиралась с духом перед боем. Она не смотрела вверх, и без того отлично зная, что Чёрный стоит у стенки вольера и смотрит на неё. Она отлично представляла, что он сейчас чувствует. Оказалось, что стоять на арене легче, чем смотреть сверху. Неожиданно, но факт. Смотря на бой Чёрного, она мучилась отчаянием от невозможности чем-либо помочь, её убивало собственное бессилие. Сейчас же осознание, что всё зависит только от неё самой, успокаивало.

По линиям энергетической сети пустили импульсы, болезненно жалящие тело. Работники арены палочными ударами и криками старательно раззадоривали Таню на бой. Не желая получить лишнюю порцию ударов, Таня оскалилась и зарычала, копируя поведение серой. Наконец, с неё сняли путы. На арене остались лишь она и её противница. Серая собака была откровенно счастлива, что люди предоставили ей такой уникальный шанс расправиться с соперницей.

«Серую точно привезли из светлого мира, она не знает, что подобных шансов будет столько, что их „уникальность“ быстро утратит свою привлекательность», — отстранённо подумала Таня.

Серая молнией метнулась к ней, и Таня напряглась, приготовилась к выполнению первой стратегической задачи. Как только лапы серой в гигантском прыжке оторвались от земли, Таня стелящейся тенью кинулась на песок, перевернулась налету и проскользила на спине под телом противницы, выставив вверх лапы с выпущенными когтями. Острые, как лезвия бритвы, когти прорезали живот серой, покрыв его алыми бороздами. Таня вихрем взвилась на лапы, разворачиваясь мордой к визжащей от боли собаке. Пользуясь тем, что серая впала в шок от сильной боли, Таня метнулась к ней и впилась в заднюю лапу.

Хруст сломанной кости — и серая вновь взвизгнула от боли, но на этот раз не упустила свой шанс вцепиться в загривок Тани. По арене покатился рыже-серый клубок, состоящий из лап, зубов и летящей во все стороны шерсти. Если бы не удачный первый удар, то на жизни Тани можно было бы ставить крест, но из распоротого брюха серой хлестала кровь, её хватка становилась всё слабее. Мощным ударом задних лап Тане удалось вторично попасть по животу и отбросить от себя визжащую серую. Собака вскочила на три лапы, но Таня тут же тараном сбила её с ног, полоснула по морде клыками и отскочила в сторону. Серая поднялась еще раз, но вновь была сбита. Кровопотеря серой становилась критической, и собака сдалась: она с визгом припала к песку, метя хвостом перед Таней, объявляя о своей капитуляции и полной покорности.

«Всё», — только эта мысль билась в голове Тани, когда её уводили к ветеринарам.

Она смутно слышала слова врачей, что раны у неё не слишком глубокие и что внутренние органы не задеты, удивляясь про себя, что на её теле обнаружили какие-то раны. В запале боя, сосредоточившись на единственной задаче остаться в живых, Таня не заметила, что ей тоже досталось от клыков серой. Говорили, что бой длился четверть часа, и Таня не могла поверить, что молниеносная по её ощущениям схватка заняла столько времени. Отнесут ли её в вольер к Чёрному или ей не суждено убежать из этого вертепа?

О том же спорили Кравен и Мафин, пока выигравшие получали свои деньги, а проигравшие толковали о невиданной хитрости колхи, обманувшей их своим изнеженным и изящным внешним видом.

— На кой сажать рыжую с Черным, коли следующей вязки еще год ждать? — злился Кравен, опять проигравший на ставках и вынужденный тратить кредиты на целительскую помощь серой, чтобы не потерять выложенные за неё наличные.

— Дурень, это же готовый рекламный ролик: «Победительница отправляется на свидание с возлюбленным псом, а серая сидит в сторонке и надеется на реванш», — толковал Мафин. — На их следующий бой ставки будут ещё выше, а ты натаскай серую в тактике боя, чтоб не попадалась в простейшие ловушки! Три дня тебе на подготовку и снова стравим сук на сцене. Серую маги полностью вылечат, а колхи ещё будет слаба, так что вторично не победит, а у серой как раз разгар брачного сезона наступит — всё нам на руку играет, чуешь? Многие во второй раз поставят на колхи, а уж мы постараемся сделать так, чтобы живой со сцены она не ушла.

Этот план Кравен одобрил и приободрился: он не бездарно профукал кредиты на виенского шумеха, собака еще принесёт ему прибыль.

Впервые Таня была искренне счастлива, что её несут в вольер и запирают за решёткой! Даже накатившая боль от ран казалась мелочью. Пока её сгружали на подстилку, двое магов удерживали магическую ограду, запершую Чёрного в дальнем углу: в этом углу огромный пёс так яростно рычал на Кравена, что кровь стыла в жилах.

— Рычи, сколько хочешь, в итоге всё равно будет по-моему, — пренебрежительно бросил Кравен, запирая клетку — ключи от всех вольеров были только у него, Мафина и двух старших охранников.

Люди ушли, развеяв магическую загородку, и Чёрный подскочил к Тане грозно рыча и нежно ворча в одно и то же время. Он легонько тыкался в неё носом, зализывал раны, зарывался мордой в её длинную шерсть и глубоко вздыхал. Прилив необычной для пса нежности тронул Таню до слёз. Если бы она могла, то клятвенно пообещала бы ему никогда впредь не предпринимать ничего опасного, чтобы ему не приходилось так переживать за неё. Увы, её жизнь сплошь и рядом состояла из одних опасностей, поэтому она отвечала лаской на ласку и махала хвостом, уверяя, что ничего слишком страшного с ней не произошло. Рычание Чёрного из грозного становилось одобрительным, а во взгляде изжелта-зелёных глаз появилось новое выражение: пёс гордился тем, как ловко и хитроумно его подруга расправилась с сильной соперницей.

— Вы — два сапога пара, — сказал Стир, притаскивая Тане уже привычной каши с бульоном.

— Я из-за ваших вечных болячек лишних два часа на работе провожу, чтобы полезной, легкоусвояемой еды наготовить. Давайте-ка обратно на мясо переходить, так оно всем спокойнее выйдет.

«Будто мы виноваты в том, что нас травят собаками!» — возмущенно затявкала Таня и её поняли: Стир тихо-тихо заругался на своих боссов, а Тане тишком сунул в пасть белую продолговатую таблетку из той же упаковки, что и псу. Проглотив обезболивающее, Таня изо всех сил постаралась не заснуть под басовитое урчание пса: время для снов закончилось, пора было бежать! Чёрный вполне оклемался после боя, она не так уж сильно пострадала, так что надо бежать, не дожидаясь, пока их вновь выставят на арену!

Через несколько часов в клубе стало тихо. Ушли уборщики, разносчики корма и прочие работники, ушли охранники, проверив все вольеры. Таня подскочила на подстилке, но была мигом уложена обратно, придавленная тяжелой лапой пса.

Таня постаралась объясниться мирно. Потом не слишком мирно. Под конец она злобно зарычала на пса, стараясь всеми телодвижениями объяснить ему, что завтра шанса сбежать может уже не быть! Затрудняясь разобраться в смысле её пантомимы, пёс отпустил Таню, дал ей добежать до досок, прикрывающих дыру в полу, а потом ухватил её за загривок и поволок на подстилку. Пёс убедился, что верно понял намерения подруги, и высказался против.

«Я нормально себя чувствую! Да, ранена, но обезболивающее действует! Бежать надо сейчас, понимаешь?!» — возмущалась Таня отрывистым тявканьем, трепыхаясь в мощных челюстях пса, тянущих её нежно, как собака-мать при переносе щенков в безопасное место.

Чёрный выпустил её и сел посреди клетки. Морда его стала сосредоточенной и задумчивой, пёс явно взвешивал все «за» и «против», а Таня всячески старалась не мешать ему принять вариант «за».

«Оказывается, даже в собачьем теле важно, чтобы твой спутник жизни прислушивался к твоему мнению», — подивилась Таня.

Тщательно обнюхав Таню, Чёрный зализал все немногочисленные швы на её теле, оставшиеся на память о схватке с серой. Походил кругами по клетке и вдруг замер, напряженно вслушиваясь в еле слышный скрежет ключа в замке: кто-то направлялся к вольерам!

Неслышной поступью Чёрный приблизился к дверце клетки, принюхиваясь к воздуху и прислушиваясь. Таня встала рядом, скопировав его позу и радуясь, что не успела поднять доски и не пришлось сейчас шуметь ими, задвигая обратно. Она повела носом, разбирая запахи, и сразу уловила аромат того, кто к ним приближался.

Шерсть у Тани встала дыбом. Инстинкты завопили, что приближается грозная опасность и надо готовиться встречать её когтями и клыками. Грозное рычание псов в соседних нишах с вольерами подтверждало сообщение инстинктов. Чёрный внезапно отступил от решётки и отошёл вглубь клетки, а Таня осталась стоять настороже, глухо ворча в ожидании неведомого ужаса, что с шуршанием приближался из-за поворота.

Инстинкты не обманули: из-за угла выползла огромная змея. Её чешую покрывал ромбический узор коричнево-зеленого цвета, а глаза светились чёрными бусинами полированного агата. Длинное тело змеи извивалось зигзагами, быстро двигаясь к Т аниной клетке, и для неё точно не станут преградой прутья решётки: скользкая тварь легко протиснется между ними. Подавляя инстинктивный страх, Таня припала к полу, сравнявшись по высоте с врагом и с вызовом смотря ему в глаза. Из её горла вырвалось свирепое предупреждающее рычание, тело сжалось пружиной, готовясь к прыжку. Она не сдастся без боя!

Дело испортил Чёрный, с тихим рыком придавивший Таню к полу и впившийся ей в холку, стягивая шкуру и задавливая в зародыше все крики и визги. Змея подползла вплотную к клетке, а пёс, вместо того, чтобы готовиться к защите, удерживал Таню в неподвижности! Он что, собрался скормить её змее?!

Ромбовидной формы плоская голова просунулась в клетку, и перед полупридушенной Таней прямо из змеиной пасти вывалилась и упала на пол связка металлических ключей. Чёрный раздраженно зарычал и лапой выбил ключи обратно из клетки. Вопрос: «Что происходит?» настолько захватил Таню, что она не стала лаять, когда пёс отпустил её, предупреждающе поворчав напоследок. Чёрный развернулся к дверце и излучал запах абсолютного спокойствия, пока змея свивалась в кольца, вытягивалась вверх, окутывалась серым маревом и… обращалась голым мускулистым мужиком с лысой головой и знакомыми Тане полуночными глазами на длинном лице. Она видела этого типа на крыше здания с кучей полицейских внутри! И от него так же неприятно пахло серьёзной опасностью — теперь ясно, почему!

Неужели Тьерр сумел найти её здесь?! Это же его человек, и он явно пришёл, чтобы спасти её!

При виде потрясённой морды Тани лысый ухмыльнулся и залихватски подмигнул ей, вызвав недовольное рычание Чёрного. Лысый и голый ухмыльнулся ещё раз, поднимая ключи и открывая замок клетки.

— Что, шеф, проблемы с оборотом? Мы так и подумали, — весело произнёс он, обращаясь к псу. — Предлагаю завершить вашу экскурсию по тёмным мирам и вернуться к скучной и нудной кабинетной работе. Понимаю, что предложение не слишком заманчивое, но долг есть долг, как говорится. Судя по слухам, вы и так неплохо тут порезвились, пора и меру знать.

Поперхнувшись рыком, Таня повернулась к своему невозмутимому соседу по клетке. Шеф?!! Её пёс тоже знаком с этим лысым?! Получается, что он тоже из полиции, да ещё из близкого круга Тьерра? Вот это совпадение!

Тем временем Чёрный смешно задёргал ушами: взад-вперед, с разной скоростью и с разными промежутками между движениями, то пригибая уши к голове, то ставя их торчком, как однажды уже видела Таня. Лысый внимательно посмотрел на это представление, вмиг стал серьёзным и кивнул со словами:

— Само собой, не знали, спохватились, когда всё закончилось. Нам уже устроили головомойку, и лучше поспешить, пока Амели под влиянием стресса не начала паниковать и разбирать этот вертеп по камешку.

«О, так движения ушами — это способ общения в зверином теле?! Типа азбуки Морзе?» — поразилась Таня, не сопротивляясь Чёрному, который дотащил её до миски с водой, стоявшей у подстилки, и ткнул в воду мордой. Таня поняла это как указание напиться перед побегом и не стала спорить. Она была слишком ошеломлена, чтобы о чём-либо спорить. Если бы Чёрный вдруг обернулся английской королевой, она бы без капли удивления присела в реверансе.

Вода имела уже знакомый привкус крови — такой вкус у неё был всё время болезни Тани. Чёрный принялся вылизывать правую лапу, от которой тоже еле заметно пахло кровью, — он накапал своей крови в миску?! Проглатывая воду, Таня чувствовала, как её захлёстывает энергия и сила, как это было во дворце Люка после отравления, и понемногу складывала два и два: Тьерр вылечил её от отравления своей кровью. Кровью оборотня! И тут в вольере её лечили тем же чудо-средством, так что Чёрный — тоже оборотень, в этом нет сомнений. Она была права, когда считала его разумным существом! Выходило так, что Чёрный — это полицейский, возглавляющий ту группу, в которую входят лысый оборотень-змей, блондинка, худой парень и Тьерр — все те, кого Таня видела на крыше небоскрёба в мегаполисе.

Тем временем Чёрный поднял доски пола, вызвав восторженный присвист у лысого, и выволок оттуда один оторванный прут.

— Я смотрю, что чуть не опоздал с визитом, — высказался лысый, вооружаясь прутом. — Вообще-то, планировалось уйти тихо и незаметно, так же, как я зашёл, но вам виднее, как мы скорее выберемся. Хочу только предупредить: высокое начальство слёзно умоляло по возможности не накалять конфликт с тёмными мирами.

В сопровождении двух собак лысый двинулся к выходу из клуба. Не к центральному входу, конечно же, а к тому, что вёл через подсобные помещения на задний двор.

Тихо и незаметно уйти не удалось, это стало ясно, как только они вышли за дверь вольерного сектора. С первого этажа донеслись крики охранников, обнаруживших старшего смены лежащим без сознания и без ключей в кармане. Чёрный фыркнул, услышав крики людей, лысый досадливо крякнул и покрепче сжал прут.

— Врубай тревогу! — долетело до ушей Тани.

Чёрный перемахнул через бордюр, спрыгивая на первый этаж, и скрылся из виду.

«Швы разойдутся!» — гавкнула Таня и хотела прыгнуть следом, но её ухватил за холку лысый, сказав:

— Сдурела? Кого сегодня ветеринары штопали? Шеф без тебя справится, он и так зол, что мы твой сегодняшний бой проглядели, не вмешались, положились на то, что не было предварительного извещения о нём. Мы изучали информацию, и о боях, готовящихся в клубе, всегда объявлялось заранее, а о сегодняшнем твоём бое ни слова сказано не было: так мы его и прошляпили, пока подмогу вызывали. Пошли кругом, приглядим за тем, чтобы к шефу с тыла новые визитёры не нагрянули.

Судя по шуму от падения тяжёлых тел и молчанию тревожной сигнализации, шеф действительно справлялся. Выход из здания был в конце коридора, в который Таню с лысым привела лестница: выход находился сразу за комнатой охраны. С других сторон коридора шёл ещё ряд дверей и за одной из них раздался шорох в ответ на поднятый охранниками шум. Лысый встал за дверью, держа наготове прут, из комнаты охраны выглянула настороженная морда Чёрного, он скачком подлетел к ним.

Дверь распахнулась одновременно со словами, произнесёнными Стиром:

— Что за крики?

Таня взвизгнула, испугавшись, что её верного товарища огреют металлическим прутом по голове. Чёрный коротко командно тявкнул, и лысый нападать не стал, с любопытством уставившись на замершего в проёме двери человека. Стир, раскрыв рот, оглядел незнакомца с прутом, перевёл ошарашенный взор на собак и проговорил растеряно:

— Уходите? А я тут кашу вам на завтрак варю…

Просительно заскулив, Таня обернулась к Чёрному, потом подскочила к Стиру и лизнула его в ладонь. Стир автоматически погладил её по голове, заторможено рассматривая высокого оборотня с длинным лицом, с котором Чёрный проводил разъяснительную беседу с помощью ушной азбуки Морзе. Беседа была краткой. Лысый кивнул и обратился к Стиру:

— Тёмные миры покинуть не желаете? Обещаю вам помощь от лица Галактического Сообщества, я — сотрудник всекосмической полиции.

— Это я уже понял. С миссией спасения собак, в голом виде и с одним прутом в руках, в логово бандитов Мафина может заявиться только полицейский, — ответил Стир.

Он посмотрел на преданно виляющую хвостом Таню и решился:

— Ладно, посмотрю, как собакам у вас живётся. Если хорошо — то лучше на ваших псарнях работать буду.

За входной дверью обнаружился небольшой гравикорт. Как он умудрился незаметно приземлиться на заднем дворе клуба, осталось тайной спецов из всекосмической полиции. Управлял аппаратом тоже знакомый Тане худой парень, находящийся на постоянной видеосвязи с блондинкой, что когда-то фотографировала рыжую колхи на крыше небоскрёба. Блондинка радостно заулыбалась при виде двух собак и укоризненно заметила с монитора, пока гравикорт набирал высоту:

— Вы чуть весь город не перебудили! Хорошо, что мы держим под контролем все сигнальные системы в здании, а то я уж приготовилась задействовать тяжёлую артиллерию.

Она посмотрела на дёргающего ушами Чёрного и ответила на его вопрос:

— На орбите висит крейсер всекосмической полиции, приютивший на своём борту наш маленький кораблик. Я разговариваю с вами из центра связи крейсера, мы вызвали подмогу, когда сегодня обнаружили вас с колхи в собачьем клубе. Мы бы, конечно, и сами справились с вашим вызволением из плена, но чувствуешь больше уверенности в своих силах, когда за твоей спиной вся нереальная мощь боевого корабля. Да-да, все специалисты на крейсере имеются, вас уже ждут. Человек с вами добровольно покидает пределы своего мира? Вот как? Прекрасно! Рада, что среди населения темных миров встречаются нормальные существа, с не искалеченной психикой.

Гравикорт приземлился на крыше шаттла и укрылся защитным куполом, чтобы не сгореть в верхних слоях атмосферы: шаттл, в отличие от космических кораблей последних моделей, слои атмосферы не раздвигал. Пилот гравикорта и все его пассажиры перешли в большую общую каюту и шаттл немедленно стартовал к орбите. Через четверть часа они уже входили в большой холл крейсера: огромного, пятиэтажного корабля, оснащенного по последнему слову науки, магии и техники.

Глава 37, о собаках-оборотнях и просто собаках

Таня очень старалась ничему не удивляться — удивление отнимало много времени, подталкивая к детальному рассмотрению занимательных объектов, а ей нужно было разобраться в общей картине.

Снующие мимо андроиды? Мелочь, во дворце их тоже было много.

Киборги в форме? И таких встречать доводилось.

Нечто магическое, переливающееся радугой на стенах и в углах? Ну и пусть себе переливается, лишь бы не нападало!

Таня твёрдым шагом маршировала по кораблю, держа курс на хвост Чёрного и напевая про себя песенку из любимого старого фильма: «В Багдаде всё спокойно, спокойно, спокойно!» К чему паниковать, когда сбываются мечты? Она добралась до всекосмической полиции, Тьерру известно о её разумности, он давно обещал с ней поговорить, да и Чёрный наверняка понял, что Таня не простая собака — она же догадывалась, что он разумен. Так что очень скоро она всё объяснит про Набарра (как-нибудь, но объяснит точно!) и сможет спать спокойно, как в Багдаде. О том, как она сама будет существовать дальше в собачьем теле, Таня старалась не думать. Прожила как-то больше полугода, и дальше проживёт. У них тут оборотни есть, разумная собака без товарищей не останется.

«Оборотни могут принимать человеческую форму, а ты — нет, — шептал внутренний голос, отравляя радость спасения из клетки. — Чёрный наверняка надеется, что ты тоже оборотень, он примет форму мужчины, а ты? Ты навсегда останешься собакой! Кем ты станешь для Чёрного? Домашним питомцем? Очень сообразительным, преданным и любящим… зверьком».

Таня сжимала клыки и сосредотачивалась на главном: остановить Набарра, спасти тех девчонок, кого еще можно спасти, и тех будущих жертв, кого еще не переселили в собачью шкуру! Ей грех жаловаться на судьбу: она живёт в здоровом молодом теле и уже на свободе. Чёрный в любом случае останется её товарищем, Тьерр — тоже. Друзья, которые тебя понимают, — это немало, а в её случае даже очень много. Рассчитывать на человеческую любовь в теле собаки изначально было глупо. Если будет слишком больно находиться рядом с Чёрным, то поселится с Тьерром, как и хотела раньше: станет его служебной собакой, напарником в деле розыска преступников.

К слову, где Тьерр, где её наставник по собачьим премудростям? Вся его команда в сборе, они все сейчас поднимаются на лифте, идут по коридору, который пахнет химикатами и искрит магическими излучениями, — наверняка направляются в лабораторию. Разговоров никто не ведёт — все заняты тем, что отвечают на радостные приветствия всех встречных:

— Нашли?!

— Нашли.

— Поздравляем с возвращением начальства!

— Спасибо.

Чёрному кивали с широкими улыбками на лицах, он в ответ тоже важно кивал и дёргал ухом. На Таню и Стира смотрели с любопытством, но процессию расспросами не задерживали — здесь, как и в здании всекосмической полиции, царил военный порядок.

Первым делом их привели в медицинский отсек крейсера, где Чёрного и Таню поместили в медицинские капсулы, из которых они вышли, как новенькие, даже швы были сняты, а на их месте под шерстью розовела новенькая кожа. Стир восхищенно поцокал языком, осмотрев Таню, — он о таких технологиях лишь краем уха слышал.

Следующая остановка была в лаборатории, где их встретили возгласами сразу три учёных мага, окруженные кучей подручных лаборантов:

— Наконец-то мы раскроем тайну этого заклинания! — говорили они. — Значит, оно не только сигнал идентификационного маячка гасит, но и смене формы тела препятствует? Вас замуровали в теле второй ипостаси — это неслыханно! Это преступление против свободы личности! Мы вас сейчас быстро расколдуем, литэйр, только ряд заклинания вычленим и мигом его распутаем.

Литэйр?! Таня выловила обращение к Чёрному и чуть не рухнула с лап долой: преступники в склепе называли Тьерра литэйром и это звучало как высокое звание. Тьерр на крыше разговаривал с лысым змеем, как со своим подчинённым, все именуют Чёрного «шефом», а тут ещё и «литэйром»… Вряд ли у них каждый второй носит это звание!

Мать честная, Таня начинала подозревать, в какого мужика превратится её Чёрный! Недаром он всегда напоминал ей Тьерра: и суровостью, и редкой нежностью, и тягой к её обучению. Особенно последним!

Чёрного провели в центр многолучевой пентаграммы, облепили датчиками, укутали слоями магических полей. По огромным мониторам побежали строчки данных, что-то засветилось, где-то затрещало, голоса крикнули: «Есть! Запускаем дешифратор!» — и пространство над пентаграммой стало мутнеть, скрывая силуэт Чёрного.

Повисло молчание, нарушаемое лишь шумом процессоров и треском магических разрядов. Таня нервно переступила с лапы на лапу: а если они спалят её пса?! Пусть лучше живёт собакой, чем помрёт человеком!

— Не дёргайся, в полиции работают лучшие из лучших, — подмигнул ей лысый. — И его расколдуем, и тебя расколдуем, красавица.

Силуэт за мутной пеленой начал вытягиваться вверх. Вокруг него закрутились вихри, раздался громкий хлопок, муть рассеялась, а в центре пентаграммы разогнулся сидящий на корточках человек. Он встал в полный рост и действительно оказался Тьерром. Более худым, чем помнился Тане, с более резкими чертами лица, но несомненно Тьерром.

— Вот тебе и собака, — вырвалось у потрясённого Стира. Он, конечно, уже успел понять, что пёс непростой, но увидеть это собственными глазами — совсем другое дело.

Лаборатория взорвалась криками «ура» и аплодисментами. Блондинка с радостным визгом повисла на шее своего обнаженного шефа, он успокаивающе погладил её по спине. К Тьерру подходили, трясли его руку, а блондинка продолжала висеть на нем, обливая слезами его широкое плечо. Нагой вид этого плеча её абсолютно не смущал, как и нагой вид всего остального мужского тела: складывалось устойчивое впечатление, что в этом теле нет ничего, что ей не довелось бы видеть ранее. И видеть часто.

Таня отвела взгляд от этой картины. Она признала в этом мужчине того, кого прежде считала лучшим другом и кого умудрилась полюбить в шкуре пса. Это всё ещё был он — её Чёрный и её самый близкий человек. В этот момент она была искренне рада за него, поражаясь превратностям судьбы, что столкнули её с Тьерром в темном мире, да ещё и в собачьем вольере. Рада, несмотря на то, что сама переходила для него из разряда «пара и спутница жизни» в разряд «четвероногий друг».

«Если я останусь собакой на всю жизнь, то сойду с ума от неразделённой любви к существу несовместимого со мной вида. Не совместимого полностью. Оборотень Тьерр не создаст семью с простой собакой, — понимала Таня. Ей было больно видеть, как красивая девушка прижимается к тому, кто стал для Тани самым близким существом во вселенной, но высоко держала морду: — Собака-ревнивица — это смешно и жалко».

Кто-то из лаборантов догадался принести халат, и теперь блондинка прижималась к слегка одетому «шефу», который сразу спросил:

— Что по делу мира Маэль? Вы обнаружили установленные мною камеры? Поймали Люкиэля?

— Да, всё нашли, преступников уже осудили, — ответил Хвар и кратно рассказал историю ареста преступной группы и суда над ней.

«Никогда бы не подумала, что Люк — убийца, — грустно подумала Таня. — Для меня он был хорошим хозяином, он вообще любил природу и животных больше, чем людей. В какое страшное преступление вылилась эта любовь!»

— В целом мне всё ясно. Как вы вышли на мой след? — поинтересовался Тьерр.

— Непросто. Мы искали вас и в первой ипостаси, и во второй, но отыскать собаку куда сложней, чем человека, — начала издалека Амели.

— На то и был расчет, помимо прочего, — согласился Тьерр. — Люкиэль сказал мне напоследок: «Собаке собачья жизнь», и пообещал, что я возмечтаю о смерти.

— Вот что он толковал о собаке! Я-то подумала на колхи.

— Так как вы вышли на мой след? — повторил Тьерр.

— А мы не на ваш след вышли, шеф, — рассмеялся лысый, — мы шли по следу колхи. Я уверовал в женскую интуицию: Амели с самого начала толковала, что колхи приведёт нас к вам, и оказалась абсолютно права.

Последовал рассказ об ошейнике, который украли у браконьеров, державших Таню в плену. О том, как вышли на Кравена, на клуб, как изумились Хвар и Г рон, когда в одном вольере с рыжей колхи действительно обнаружился их шеф, как и предсказывала Амели. Поскольку шеф был ранен, то они запросили поддержки, попутно проморгав ситуацию с колхи, которую чуть не убили на арене, когда помощь уже висела на орбите.

— Мы видели в сети запись вашего последнего боя шеф — это было потрясающе, — сказал Грон. — И колхи билась классно, как настоящий спецназовец!

— Ага, век бы такого больше не видеть, — всхлипнула Амели, отлипая наконец от Тьерра и присаживаясь перед Таней, поглаживая её и лаская.

— М-да, это редчайший случай того, как неверная гипотеза приводит к правильному результату, — хмыкнул Тьерр. — Моя встреча с колхи являлась чистой воды случайностью, уверяю вас.

Под удивленные возгласы, потеснив блондинку, Тьерр присел перед Таней. Мягко улыбнулся ей, провёл рукой по голове, заглянул в глаза.

— Мне в моём человеческом теле достанется хоть капля той заботы и нежности, что щедро дарились мне в теле собаки? Честно говоря, не хотелось бы всю жизнь провести в шкуре, так что надеюсь на положительный ответ, — лукаво сказал он, весело блестя яркими жёлтыми глазами, в которых еле уловимо проскакивали зелёные искорки, как пузырьки в шампанском.

Таня растеряно молчала, смотря в эти ласковые глаза, и Тьерр показательно печально опустил вниз уголки рта:

— Неужели ты любила только пса?

От него повеяло такой нежностью, глубокой симпатией, таким до боли родным запахом, что чувства Тани раскрылись навстречу, как цветок под лучами солнца. Она лизнула Тьерра в щеку, он засмеялся и обхватил её за шею, ласково, по-собачьи утробно ворча.

— О-о-о-о, какое романтичное окончание у приключений литэйра! — завопила неугомонная блондинка.

Оборотень Хвар принюхался, распознавая эмоции Тьерра, и изумленно высказался:

— Оригинально вы нашли себе пару, литэйр! Хотя, чему я удивляюсь? С вашим графиком работы вас только в клетке и запирать, чтоб хоть кого-то кроме преступников заметили. Как говорится, всё, что ни делается — к лучшему.

— Да-да, и возвращаюсь к вопросу о моей гипотезе: с чего вы взяли, что она была неверна? Сама судьба столкнула вас с вашей парой, а судьба так просто от своих планов не отказывается, чтобы остаться в стороне, когда вы вдруг разошлись по разным сторонам галактики, — затараторила блондинка, экспрессивно взмахивая руками.

— Как говорится: суженую на гравикорте не облетишь, — поддержал Хвар.

— Совершенно верно! Вы были обречены вновь оказаться рядом с колхи, нам оставалось лишь дождаться этого момента. Мы его и дождались! — заключила Амели.

— Пусть так. Определённая логика в рассуждениях прослеживается, — хохотнул Тьерр и обратился к Тане: — Собственно, рыжая, мне пора представиться, да? Моё настоящее имя Гордеон Ирс, но ты зови Гордом.

«Гордом, так Гордом», — молча согласилась Таня, предчувствуя мрачное будущее. Это будущее началось со слов блондинки:

— Эй, служба магической поддержки, снимайте заклинание с красотки литэйра! Он нам покоя не давал с первого момента появления во дворце своей красавицы, всё доказывал, что она разумна и надо раскрыть тайну её происхождения. Сейчас и раскроем! Мужчинам предлагаю сразу отвернуться, чтобы шеф не порвал вас за восторженный свист при виде его пары без прикрытия шкуры.

Настала очередь Тани стоять в центре пентаграммы. Стоять, надеясь на сказочное чудо, на то, что Хас Набарр лгал, заверяя, что она на всю жизнь останется собакой. Маги с ней возились долго, прилаживая к её боку то один приборчик, то другой. Произвели магико-химический анализ крови, сделали полное сканирование ауры (Таня не поняла, что это значит) и с изумлением констатировали:

— Видим только магическую привязку на хозяина и всё, других заклинаний нет. За правым ухом встроен универсальный переводчик — возможно, в нём…

— С ним всё чисто, я сам его имплантировал, — перебил Гордеон.

— Но тогда ваша колхи — простая собака, — обескуражено сообщили маги.

— Вы совсем сбрендили в своей лаборатории? — поинтересовалась Амели.

Маги потеряно развели руками. В лаборатории повисла гнетущая тишина. Лаборанты шептались и с недоумением посматривали на Гордеона, переводя взгляд с него на собаку и обратно, а группа полицейских сосредоточенно потирала лбы.

Один Гордеон был невозмутим.

— Привязку на хозяина снимайте, — велел он, — неудобно, что рыжую целительской магией лечить нельзя.

— Это мигом, — засуетились маги.

Вокруг Тани что-то захрустело и маги объявили, что привязка снята. Что ж, им виднее, сама Таня никаких изменений в себе не ощутила. Она стояла в центре лаборатории, старательно сдерживая слёзы — чуда не случилось, человеком ей никогда не стать.

— Нет, она не может быть простой собакой! — заявила блондинка.

— Я всегда подозревал, что вердикт экспертов будет именно таков, — спокойно произнёс Гордеон. — Не переживай, Амели, сосватаешь меня кому-нибудь другому. Спасибо лаборатории за гостеприимство, но пора идти к себе — надо определиться с устройством Стира. Рыжая, за мной!

Сотрудники отдела магической поддержки провожали растерянными, озадаченными взглядами группу из четырёх людей и понуро плетущейся за ними собаки.

Переглядывались, чесали в затылках и пожимали плечами, пока не махнули рукой на все странности и не переключились на другие дела.

Выйдя в коридор, Таня затормозила и коротко требовательно гавкнула: она хотела знать, действительно ли её окончательно сочли неразумной зверюшкой! Горд обещал поговорить с ней, а пока только сдал её на лабораторные исследования и не попытался пообщаться напрямую!

— Не тявкай тут, потерпи до нашего кабинета, — нагнувшись, прошептал Гордеон ей прямо в ухо.

Оборотень Хвар точно эти слова расслышал: его лицо сменило недоуменное выражение на любопытствующее и предвкушающее. Амели вопросительно приподняла брови, и ей весело подмигнули в ответ. Обнадёженная Таня потопала за полицейскими, которые привели её в большую кают-компанию отдела расследования преступлений против человечности. Здесь их ожидало семеро человек в форме, бурно приветствовавших явление Гордеона в первой ипостаси.

— Грон, заблокируй дверь, — скомандовал Гордеон. — Здесь собрались самые доверенные лица и можно не бояться утечки информации: лаборанты всегда любили поболтать и пообсуждать дела за обедом в общей столовой. С рыжей они нам помочь всё равно не смогут, с ней не так всё просто, как со мной.

Он присел перед Таней на корточки и при гробовом молчании всех присутствующих серьезно сказал:

— Если хочешь ответить «да», то делай движение головой, всё равно какое: вверх-вниз или вправо-влево, как привычнее. Если хочешь сказать «нет» — шевели ушами. Поняла?

Таня поспешно кивнула. Вокруг неё и Гордеона образовался круг напряжённо прислушивающихся зрителей.

— Ты родилась не в теле собаки, так?

Таня кивнула, зрители ахнули.

— Ты родилась разумным существом, но твою душу и разум переселили в звериное тело, так?

Таня снова кивнула и поднялся гомон:

— Это как в случае с игрой?! Перенос сознания на другой носитель! Но есть же закон! Поправкам к закону почти три года, а колхи не больше двух лет — она должна была каким-то образом согласиться на такой перенос! Её запугали? Обманули? Кто?!

— Предположу, что без Хаса Набарра тут не обошлось, — сказал Гордеон, и Таня подтвердила его правоту и яростно залаяла. — Мне сразу показалось странным, что ты всегда рычишь при звуке его имени. Хвар, надо немедленно установить наблюдение за Набарром.

— Уже установлено, только пока негласно. Мы почуяли, что дело нечисто, когда выяснили, что ближайший помощник Набарра пытался убить колхи во дворце: вначале отраву ей подкинул, а потом из бластера спалить пытался. К слову, Набарр опять заключил крайне подозрительное пари, только я никак не могу понять, причём тут подселение разумной души в собачье тело.

Услышав про новое пари, Таня горестно взвыла. Гордеон, как и всегда, верно её понял:

— Думаешь, он готовит новое преступление? Новую душу в собаку заселит?

Таня отчаянно закивала головой.

— Не переживай, разберёмся и не допустим. Жаль, что ты пока полноценные показания дать не можешь, — сказал Хвар. — В каком мире искать жертву Набарра? Кто ты по своей изначальной природе?

— Последнее легко выяснить, разумных рас во вселенной ограниченное количество, — заметил Гордеон. — Рыжая, ты кивни, когда я дойду до верного варианта, я начну с самых распространенных видов. Оборотень? Эльф? Человек?

Таня кивнула. Гордеон понизил голос и сочувствующе спросил:

— Твоё родное человеческое тело погибло?

Снова кивнув, Таня не удержала слезинку. Сжала зубы и новых слёз не появилось. Запах собравшихся так переполнился сочувствием, что трудно было не расплакаться навзрыд.

Таня опустила голову, напоминая себе: «Служебная полицейская собака! Спасение людей! Наказание для Набарра!» Личное счастье ей никогда не светило: ни на Земле после катастрофы, ни здесь. Тут она хотя бы не прикована к постели.

Гордеон начал было выяснять, на какой планете жила Таня, но блондинка оттёрла его в сторону.

— Ой, шеф, ну что вы за оборотень такой! Не видите, что девочка переживает?! — возмущенно высказалась Амели. — Рыжая, ты не думай, что мы тебя вот так в собачьем теле навсегда и оставим, есть много разных вариантов! Можно вырастить биологический клон твоего прежнего тела, если найдём образцы его ДНК, — это будет полная копия, неотличимая и полноценная. И детей иметь сможешь, и спортом заниматься, и всё, что угодно делать! Если твоей ДНК не найдём, то создадим другое тело на твой выбор — в полиции огромный банк всевозможных наборов ДНК, можем хоть эльфийку из тебя сотворить. Есть вариант искусственного тела и кибернетического организма — они долговечнее, но для молодой девушки это спорный выбор. Законом запрещено искусственное продление жизни за счёт смены тел, но твой случай подпадает под статью о жертве преступления, так что не переживай, вернём тебе человеческое тело!

Таня не успела испытать безумную радость от обещаний блондинки: её буквально убили слова, хладнокровно произнесённые Гордеоном:

— Не думаю, что есть необходимость возвращать ей человеческое тело.

Глава 38, о доверии и равноправии

Нет, она ослышалась!

Кто угодно мог произнести такие слова, но только не Гордеон! Не её Чёрный, сам столкнувшийся с насильственным удержанием в звериной форме! Он не может обречь её на пожизненное заключение в шкуре неразумного существа, если есть возможность для возвращения к нормальной человеческой жизни! Таня просто не верила своим ушам!

«Ты готов оставить меня домашней зверюшкой?!!» — молчаливо кричал её горестный, смятенный взгляд, обращенный на Гордеона.

— Рыжая, ты наотмашь бьёшь своими чувствами, — с упрёком сказал Хвар, сильно сморщившись.

Тане не было дела до лысого змея, не нравится — не нюхай. Она с зародившимся недоверием смотрела на Гордеона, склонившего к ней голову и негромко спросившего:

— Разве я когда-то давал тебе повод думать обо мне настолько плохо? Разве я когда-то предавал тебя? Ты обиделась, когда я предлагал тебе бежать из клетки в одиночку, хоть это было вполне разумное предложение, а теперь сама подозреваешь меня в гадких намерениях.

От Гордеона в самом деле повеяло благородным негодованием, словно Таня уязвила его в самую душу. Он пытливо смотрел на неё, ожидая её выбора между абсолютной верой и подозрением: не объясняя своих слов, не обещая светлого будущего, он просто ждал.

Под ясным жёлтым взглядом Танино потрясение развеялось, ей стало совестно за свои домыслы. Звериная сторона её натуры быстрее человеческого разума вникла в ситуацию и отреагировала на чувства хозяйки: собачье тело припало на лапы, прижало уши и заелозило хвостом по полу, всем видом выражая глубочайшее раскаяние. Виноватая морда колхи выглядела настолько комично, что полицейские рассмеялись, а лицо Горда смягчилось, солнечный цвет его глаз разбавили мятно-зелёные искорки.

— Ты ещё совсем молоденькая, да? — как-то грустно вздохнул он.

Тане не понравился вопрос, но она не имела возможности начать дискуссию, что степень взрослости человека далеко не всегда определяется его возрастом. Поэтому она молча кивнула, подтверждая, что не является древней и мудрой старушкой.

Закрыть вопрос возраста не дал Хвар. Лысый оборотень шагнул к Тане и настойчиво спросил:

— Двадцать пять лет стукнуть успело?

Таня отрицательно дёрнула ушами, удивляясь странности и несвоевременности допроса. Какая разница, сколько ей лет? Ясно же, что она не дитё малое!

Хвар поджал и без того тонкие губы, Амели ехидно протянула нечто вроде «не повезло», от окружающих опять повеяло сочувствием. К ней или не к ней? И почему? Неужели согласно закону операцию по переносу сознания можно пройти не раньше двадцати пяти лет?!

— Тебе больше двадцати? — продолжил спрашивать Хвар, доказывая, что вопрос возраста чем-то важен. — Девятнадцать? Что-то ты замедлилась с ответом… Восемнадцать было?

Таня уверенно кивнула, и Хвар сделал верный вывод:

— Ей лет восемнадцать-девятнадцать, не может сказать точно, так как наверняка потеряла счёт дням в собачьем теле. Набарр получит высшую меру, как только мы докажем его причастность к этому преступлению! За такое насилие над ребёнком его порвут клыками прямо в зале суда все, кто будет присутствовать на этом суде в качестве наблюдателей!

«Я не ребёнок!» — зарычала Таня, ощетиниваясь на лысого. От полноты чувств она зло гавкнула на него и подступила ближе к Гордеону — пусть хоть он подтвердит, что она вела себя в заточении по-взрослому!

— Обиделась на «ребёнка», — догадалась Амели, а Гордеон задумчиво спросил:

— Рыжая, а в своём родном мире ты уже считалась совершеннолетней?

Таня так поспешно и с такой силой закивала головой, что чуть растяжение мышц не заработала.

— Быть не может! — проворчали полицейские. — В восемнадцать?! Это ж какой-такой мир, а?

— Хоть так, — загадочно обронил Хвар.

— Вернёмся к вопросу о мире, — приказным тоном велел Гордеон своим агентам. — После заключения пари Набарр в какие миры наведывался?

Грон и Амели рассказали, что Набарр дважды исчезал в неизвестном направлении, что засечь его корабль после выхода из гиперпространства не удалось, следовательно, он наведывался в тёмные миры, которые полиция не контролирует.

На последнем выводе Таня гавкнула и отрицательно задёргала ушами.

— Ты из темного мира? — уточнил у неё Грон и получил отрицательный ответ. — Из светлого? Что значит — нет? А из какого?!

От ощущения своей беспомощности Таня чуть не взвыла. Как им объяснить, из какого она мира, если они всю вселенную видят в светло-тёмной гамме? Если не подозревают, что где-то есть затерянные миры, не нанесённые на карты Галактического Сообщества! Таня с надеждой обернулась к Гордеону, который всегда её понимал. Гордеон кивнул ей с сочувствующей улыбкой, но сказать ничего не успел: Амели вывела на огромный монитор ближайшего компьютера карту расположения звёзд в галактике и велела Тане:

— Скажешь стоп, когда я дойду до твоего сектора.

Перед глазами Тани стала прокручиваться пестрящая голубыми, жёлтыми, красными точками звёзд лента, в верхнем углу которой мигали, сменяясь, символы — нумерация секторов. Таня честно пыталась распознать в картинках что-то знакомое, но знаний по астрономии ей не хватало. Будь она профессором астрономических наук, то, возможно, узнала бы Солнце среди миллиардов других звёзд, или узнала бы целый кусок пространства, включающий в себя родную звезду, но за плечами был лишь краткий школьный курс и научно-популярные фильмы. Недостаточно для того, чтобы лихо ткнуть когтем в карту и протявкать координаты своей планеты.

Положив ладонь на голову откровенно приунывшей Тани, Гордеон остановил показ и сказал:

— Она не знает номер своего сектора и не признает его изображения. Амели, мне пришлось поставить ей универсальный переводчик, чтобы она стала понимать всеобщий язык, известный всем разумным существам галактики.

Повисло потрясённое молчание. Гордеон усмехнулся и сказал:

— Пока вы не стали выдвигать совсем уж причудливые версии, озвучу свою, а ты, рыжая, оцени верность моей догадки. Набарр отыскал мир, не указанный на картах Сообщества, мир, жители которого еще не научились выходить за рамки своей звёздной системы?

Таня закивала и благодарно лизнула руку Гордеона: без него она бы никак не сумела объясниться.

— Фантастика! — выдохнули все. На Таню теперь смотрели как на чудо природы, как смотрели бы на Земле на вышедшего из летающей тарелки зелёного человечка. — Девочка из никому неизвестного мира! В теле собаки! Это же сюжет для фантастического романа! Никогда бы не поверили, что в нашей галактике (!) есть неизведанные уголки и неучтённые миры!

— Везёт вам на необычные дела, шеф, — присвистнул Хвар. — Трудно будет родной мир рыжей отыскать.

— Нетрудно, только что не сразу, — возразил Гордеон. Он обернулся к замершему в сторонке Стиру, изумлённо осматривающему оборудование кают-компании и не менее изумлено наблюдающего за разворачивающимися событиями: — Спасибо вам за сочувствие и помощь. Я у вас в неоплатном долгу.

— Да чего там, Чёрный… э-ээ… господин полицейский. Невеликое дело еды сварить и таблеток притащить. Интересно у вас тут, в полиции, — высказался Стир и нежно посмотрел на Таню, — но можно меня к какому-нибудь собачьему питомнику приткнуть? Обещаю, что буду хорошо ухаживать за собаками, я успел к ним привязаться.

На нём сосредоточились взгляды всех полицейских отдела, смотря на него, как на дар небес и ответ на все молитвы. Стир испуганно попятился, но его остановила тяжёлая ладонь бригадира Хвара:

— В самый лучший питомник пристроим, дорогой! С самыми наилучшими рекомендациями!

— А меня там не убьют? — опасливо уточнил Стир, догадываясь о причине внезапного энтузиазма в вопросе его трудоустройства и сожалея, что завёл речь о питомнике.

— Зачем же будут убивать отличного, хоть и немного любопытного работника? Стир, в светлых мирах не убивают всех без разбора, и за тобой будут присматривать наши сотрудники.

— Вы хотите определить меня к тому негодяю, что превратил девчонку в собаку? — кивнул Стир на Таню. — Тогда я согласен. Я привык быть незаметной тенью в клубе Мафина: всё слышать и всё видеть, не попадаясь на глаза.

— Тогда решено. Мы во всём разберёмся, но чуть позже, нам с рыжей надо отдохнуть и как минимум — принять душ, — сказал Гордеон. — Дело о преступлениях Хаса Набарра с этой минуты получает официальный статус, направляйте группу оперативников и Стира наблюдать за ним, хватит самодеятельности. Крешса и спэйсмаршала я извещу о возбуждении дела. Главное — никто за пределами нашего отдела и самой верхушки руководства не должен знать, какой свидетель дал показания против Набарра! Всех любопытствующих заверяйте, что рыжая колхи — просто дрессированная и очень умная собака, но не более того. Стир, к тебе требование соблюдать секретность относится, как и ко всем прочим.

Теперь по делу Люкиэля. Собачью жизнь он, как вы поняли, сумел мне организовать. Правда, Лориэль с Микэлем позже пожалели, что не прикончили меня сразу, а продали Мафину: чужую собаку у всех на виду не пристрелишь — тебя самого тогда убьют за порчу чужого имущества. Но эльфы постарались убрать меня с помощью звериных клыков, чтоб я сгинул на арене, как изначально было задумано: два последних моих боя проводились с подачи полуэльфа, который имел на себе запахи Лориэля и Микэля. Он оба раза стоял недалеко от арены, так что ошибка исключена. Сообщите об этом отделу по розыску беглых осужденных, пусть они направят людей в логово Мафина. Надо поднять его записи о поставщиках собак на бои и проработать этот след, пока он не простыл: необходимо найти всех преступников, осужденных судом…

Таня только ушами шевелила, наблюдая за тем, как её верный товарищ, лишившись чёрной шкуры, раздаёт указания направо и налево. Командир, прям! Натуральный командир в белом лабораторном халате, из-под короткой полы которого торчат голые коленки и босые ступни. Он и ею командовать собирается, как подчинённой?

— Пошли со мной, — прилетело в её сторону непререкаемым тоном.

Таня села на хвост и с независимым видом облизнула нос. Огляделась. Собственно, ей и в кают-компании неплохо, ребята полицейские наверняка накормят и коврик выделят.

— Пошли со мной, пожалуйста, — исправился Гордеон.

Совсем другое дело! Хорошо, когда тебя понимают!

Раз уж ей теперь нет нужды притворяться неразумной животинкой, то надо сразу бороться за уважительное отношение и равноправие, а то глазом моргнуть не успеешь, как и в человеческом теле окажешься комнатной собачкой.

Каюта литэйру всекосмической полиции полагалась неплохая. Не как у лорда целого мира, но тоже весьма на уровне. Отдельно выделена спальная зона, отдельно — рабочая и кухонногостевая. Автоматическая доставка еды, роботы-уборщики, камера для очистки одежды. Просторный душ, дверь которого Горд оставил приоткрытой, сбросив у порога белый халат. Таня обнюхала все углы, полюбовалась в иллюминатор на звёзды, а Горд всё плескался.

«Непривычно называть Тьерра по-другому, но со временем приучусь», — сказала себе Таня и услышала:

— В грязном виде на постель не пущу! Иди ко мне, рыжая, спинку тебе потру.

«Как для девушки — так это крайне неприличное предложение, которое следует проигнорировать, — затопталась Таня на пороге душевой. — Но я-то в теле собаки, совращение мне не грозит (увы и ах), а помыться очень хочется».

Она заглянула в душевую кабинку. Гордеон стоял спиной к ней, запрокинув голову вверх, смывая пену с густых волос. По худощавому, но сильному и широкоплечему мужскому телу стекали струи воды, подчёркивая впечатляющий рельеф выступающих мускулов спины и рук. Тело сплошь и рядом исчерчивали тонкие белые полоски и бургистые пятна — следы заживших шрамов и ожогов. Сколько же их было!

«Служба в полиции никогда не ограничивалась у него кабинетной работой», — установила Таня, с болью смотря на следы старых ранений и на кривые отметины, явно оставленные звериными клыками.

Это было тело воина. Гордеон и в ипостаси пса производил внушительное впечатление, а при виде его человеческой формы у Тани вовсе захватило дух. Звериная же сторона Таниной натуры равнодушно отнеслась к зрелищу в душе: то, что её пёс встал на задние лапы и уподобился человеку, она восприняла как невинное чудачество. Вроде как у каждого самца свои игрушки: кто-то охотой увлекается, кто-то в походы ходит, а кто-то от безделья в человека перекидывается. Собачьи инстинкты не видели особой разницы между псом Чёрным и человеком Г ордом — они ориентировались преимущественно на запах, а он был одинаков в обеих ипостасях и после снятия заклинания Люкиэля стал узнаваем. Наложенная магия видоизменяла запах оборотня, сделала его искаженным, неправильным, иначе Таня сразу признала бы Тьерра. А так его узнали лишь глубокие собачьи инстинкты, сразу просигнализировавшие, что этому конкретному псу можно доверять.

— Ты долго будешь пыхтеть у порога? — весело спросил Гордеон, разворачиваясь к Тане, и она от смущения мигом скрылась за дверью. — Эй, ты куда?

«Я — собака!» — втолковывала себе Таня, но её совершенно не к месту одолела проснувшаяся девичья робость. Её практические знания о мужчинах ограничивались наблюдениями, сделанными на пляжах и в бассейнах, да целомудренными поцелуями с Серёжей Силиным три года тому назад. Если бы она равнодушно относилась к Гордеону, то наверняка смогла бы зайти к нему в душ, но горячие и глубокие чувства к нему поднимали её робость и смущение на запредельный уровень.

— В твоём мире приняты повышенные нормы стеснительности? — спросил Гордеон, выглядывая за дверцу. — Если я обернусь полотенцем, то мыться пойдёшь?

Желая провалиться сквозь землю, Таня кивнула. Гордеон хмыкнул, но прикрылся. Если можно считать надёжным прикрытием самое малюсенькое полотенчико из имевшихся на полке в душевой! Таня была уверена, что оно непременно соскользнёт в процессе её помывки, но полотенчико не подвело. Потом её сушили феном и это было божественно! Под смех Горда Таня тихонько повизгивала от блаженства, подставляя под тёплые, ласкающие потоки воздуха то один бок, то другой, то пушистый животик. Её шерсть расчесали, и в зеркале отразился идеал собачьего совершенства.

— Красотка! — одобрил Гордеон. — Мне надо выйти на связь с начальством и рассказать о тебе и Набарре, так что посиди, пожалуйста, рядом.

Таня чинно сидела перед большим голографическим монитором, пока Гордеон отчитывался перед седовласым суровым мужчиной в роскошной, но элегантной форме с эмблемой всекосмической полиции (эти эмблемы на полицейском крейсере выглядывали буквально из каждого угла). Седовласый был в звании спэйсмаршала и, исходя из его величественной важности, Таня приравняла это звание к главнокомандующему. Гордеон поведал собеседнику обо всём: о ходе расследования в поместье Люка, о собственном похищении и спасении, о необычной собаке, с которой его столкнула судьба и которая оказалась не совсем собакой, о том, в каком преступлении виновен Хас Набарр. Седовласый внимательно слушал, задавал вопросы и наконец попросил:

— Познакомьте меня с девушкой, литэйр.

— Есть познакомить! Девушка, перед тобой самый главный начальник всекосмической полиции, спэйсмаршал Боэл Киинем. Спэйсмаршал, перед вами девушка, настоящее имя которой мне пока неведомо, но она охотно откликается на кличку «рыжая».

Таня негодующе рыкнула и Гордеон рассмеялся.

По лицу седовласого проскользнуло удивление. Он улыбнулся и произнёс:

— Давно не видел тебя смеющимся. Бесконечно рад, что темные миры тебя не сломали, Горд. С этого дня ты возвращаешься к своим обязанностям главы отдела. Твой весомый вклад в расследование «дела игры» не будет позабыт, награда ждёт своего героя, и готовься к тому, что звание рэйсера тебе присвоят досрочно, в ближайшем же будущем.

— Это будет сильно досрочно, — удивленно заметил Гордеон.

— Радуйся, что не посмертно, — проворчал спэйсмаршал. — Помогай отделу розыска беглых преступников отыскать родственников Люкиэля и сконцентрируйся на деле Набарра. За всеми остальными делами Крешс приглядит, он в них уже вник, но за тобой, конечно, остаётся финальный контроль всех расследований. Хорошо бы поскорее выяснить, где расположен мир, из которого Набарр набирает жертвы, и для чего ему эти жертвы.

— Предположения о мотивах есть, а для определения мира начну с исследования библиотек: Набарр не случайно наткнулся на затерянный мир, он мог отыскать его только на древних картах. С хорошей долей вероятности можно предположить, что эти карты он изучал в архивах библиотек, поэтому надо отправить запрос в информационный центр: в какие библиотеки в последний год обращался Хас Набарр. Затем направить в архивы оперативников-оборотней: пусть попробуют по оставшемуся запаху определить, в какой секции архива маг провёл наибольшее количество времени, до каких бумаг дотрагивался. В архивах проходимость читателей маленькая, старые листы хорошо хранят запахи, так что ответ может найтись быстро. Если не выйдет с библиотеками, то через пару дней, я надеюсь, рыжая обретёт человеческий голос и сможет поведать о своей звездной системе хоть что-то, что сузит круг поисков с целой галактики до отдельных её участков.

— Хорошо, действуй. Сведения о девушке-собаке держи в строжайшем секрете! Кто уже в курсе особенностей колхи?

— Сотрудники моего отдела и парень, забранный нами из тёмного мира, но на его молчаливость можно положиться и он вызвался помочь следить за питомником Набарра. Конечно, ещё в отделе магической поддержки подозревают, что дело нечисто, несмотря на все их экспертизы, но, как говорится, подозрения к делу не приложишь.

— Многовато осведомленных. Мне в последнее время не нравится надёжность хранения информации в нашем управлении.

— Уже ясно, что утечка идёт не из моего отдела.

— Тоже верно. Девушка остаётся под твоей личной охраной, литэйр!

— Так точно, остаётся, — ухмыльнулся Гордеон.

Седовласый прищурился:

— Ты о чём-то умолчал?

— Я рассказал вам абсолютно всё… что имеет отношение к расследованию преступлений.

— Ладно. Ещё раз: очень рад видеть тебя живым и здоровым. До связи.

Монитор погас. Гордеон потянулся.

— Пошли спать, рыжая, все другие дела подождут до завтра.

Завалившись на постель, Гордеон притянул к боку Таню, обнял её одной рукой и уткнулся носом в её шерсть. Как он планирует вернуть Тане человеческий облик и возможность разговаривать, он так и не объяснил, мигом провалившись в сон. Но его поведение внушало надежду, что он рассматривает варианты их дальнейшего совместного существования, и нюх уверенно подтверждал этот вывод: запах оборотня был таким же, как запах Чёрного после того, как они с Таней признали взаимные права друг на друга, и молча согласились, что отныне будут пробиваться по жизни исключительно вместе. Кажется, эти планы пока не поменялись.

«Лучше не мечтать сейчас о том, как здорово будет спать в его объятьях в человеческом теле. Вначале дождёмся этого чуда моего превращения: что-то там не тихо с моим возрастом и совершеннолетием, да и тело мне Горд планирует вернуть не совсем человеческое, насколько я поняла», — сказала себе Таня.

Невзирая на все заботы и опасения, на душе у неё было легко, как у человека, выполнившего возложенную на него важную миссию. Она исполнила данную себе клятву: добралась до всекосмической полиции и рассказала им о негодяе Набарре. Она скоро полюбуется на то, как в питомник нагрянет десант и засадит убийцу за решётку! Больше он не будет обманывать наивных девчонок обещаниями неземной любви и сладкой жизни!

Глава 39, о третьей жизни

Начало дня вышло приятным, но коротким. Сонная Таня полюбовалась взъерошенным Гордеоном, с ворчанием приказывающим будильнику заткнуться. Механический голос ехидно известил, что сигнал будет повторён через две минуты, и Гордеон простонал:

— Датчики давления, чтоб их! Надо вставать, рыжая: звонок будет верещать, пока все тяжёлые объекты не покинут поверхность кровати.

Потом Таню целую минуту гладили и тискали, сообщая, что она самая обалденная красавица на свете, после чего немилосердно скинули с постели со словами:

— Дел полно. Ты знаки нашей письменности разбираешь? Нет? Я так и думал. Включу тебе обучающую программу. Начнёшь с цифр, потом перейдёшь к алфавиту всеобщего языка.

Не стоит и говорить, что программу загрузили сразу, поставив перед монитором широкий удобный пуфик и настроив голосовое управление компьютером: одно гавканье — перейти к следующему этапу обучения, два гавканья — вернуться обратно, три — открыть аудионавигатор по программе.

Энергичность и целеустремленность этого оборотня порой вводили Таню в ступор. Завтраку было уделено от силы пять минут. Тане выдали вкусно пахнущий кусок витаминизированного мяса (так это блюдо отрекомендовал Горд), обложенный кусочками суперполезных пареных овощей, совершенно не похожих на Земные, но одобренных нюхом. Себе оборотень заказал необъятную тарелку разнообразной снеди, про которую Таня могла сказать только одно: синтетических продуктов в ней не было. Объяснил, как заказать доставку еды в каюту на случай его задержки, и подсветил в интерактивном меню те пункты, что отлично подойдут для собачьего рациона. Нежно чмокнул Таню в нос и убежал по рабочим делам.

Таня походила по каюте, убедилась, что входная дверь сдвигается в сторону при её приближении, открывая проход в коридор корабля. Рискнула выйти и снова вернулась в каюту. Если Горд слишком заработается, то она не останется пленницей в четырёх стенах, что не могло не радовать: после клетки Таня недолюбливала замкнутые пространства, даже такие большие, как каюта литэйра.

Погрузившись в изучение письменности, Таня не заметила, как пробежало время. Обучающие программы в Галактическом Сообществе научились делать великолепные: эффективность была такой, словно знания напрямую перекладываются из компьютера в память учащегося. К концу первого дня Таня сумела прочитать, что она обучается по профилю «взрослый человек» и почувствовала себя польщённой, что Горд не сделал ей никаких поблажек.

«Ну, это как всегда», — усмехнулась она про себя. Её оборотень со всех спрашивал по высшей планке, считаешь себя совершеннолетней — соответствуй этому статусу!

Вернувшись поздно вечером, когда освещение в коридоре корабля стало приглушенным, сумеречным, извещая об окончании очередных стандартных суток по галактическому времяисчислению, Гордеон предупредил:

— Завтра утром прибываем в мой родной мир. Будь готова.

«К чему готова?» — тявкнула Таня, но оборотень потащил её спать, не отреагировав на вопрос. Обнимая Таню за шею, усталый мужчина сонно прошептал:

— Всё решится завтра, рыжая, спи. Ты мне доверяешь?

Таня зашевелилась под его боком, извернулась и лизнула в лицо. Потом кивнула головой.

— Возможно, что и не стоило бы, — загадочно ответил Гордеон, грустно вздохнул и прижал её к себе покрепче.

«И кто-то ругает женскую логику! — возмутилась про себя Таня. — Вчера демонстрировал вселенскую обиду, что я усомнилась в его благородных намерениях, хоть он до сих пор НИЧЕГО мне не объяснил, а теперь заявляет, что я напрасно ему доверяю! Как под его началом люди работают?! Он ими командует тоже в стиле: „непременно сделайте именно так, но, пожалуй, лучше наоборот“? И что решится завтра? Спэйсмаршалу он сказал, что через пару деньков я должна заговорить, а один день как раз прошёл…»

По телу Тани прошла нервная дрожь. Что такого придумал Горд, что теперь печально вздыхает?! Она еле удержалась от того, чтобы растолкать заснувшего мужчину и яростно лаять, пока он внятно не ответит на все её вопросы! И ерунда, что она не может высказать эти вопросы на всеобщем языке — они с Гордом всегда понимали друг друга без всяких речей, как супруги со стажем!

Таня принюхалась к лежащему рядом оборотню, но он мирно спал без всяких сновидений, от него веяло только покоем. Прокрутившись без сна полночи, Таня не успела сомкнуть глаз, как вновь очнулась от пристального взгляда.

В каюте было абсолютно темно. Искусственное освещение выключено, иллюминаторы закрыты непроницаемыми шторками, но и в этой мгле, что должна бы быть непроглядной, Таня умудрялась видеть лицо Гордеона, его горящий взгляд, его торс, с которого соскользнуло тонкое одеяло. Видела до мельчайшей чёрточки, включая отметины шрамов. Эхом к её мыслям прошелестел в темноте голос Гордеона:

— Сколько круглых меток у моей левой ключицы?

Белых пятнышек было три, и Таня тихо тявкнула три раза.

— Пули из дробовика. В темном мире довелось с таким древним раритетным оружием столкнуться. Был бы у преступника бластер — не лежал бы я сейчас с красоткой на постели, — прошептал Гордеон. — Ты стала прекрасно видеть в темноте, не так, как раньше, верно? Можешь кивнуть, я тоже отлично тебя вижу.

Таня кивнула.

— Ты быстро излечиваешься от ран и болезней: гораздо быстрей любой собаки. И клыки у тебя стали мощнее. Помнишь, как углеродно-титановый прут поначалу тебе не поддался? Я потом не сразу понял и поверил, что ты умудряешься его грызть. Рыжая, если бы кто-нибудь заметил след от твоих зубов на прутьях вольера, то тебя спалили бы на месте — этот сплав способны перекусить только клыки оборотня, это всем известно.

Замерев на месте, Таня судорожно сглотнула. На что он намекает, а?

— Ты по-прежнему пахнешь собакой, эксперты видят в тебе только собаку, но изменения уже идут в твоём теле. Их нужно подтолкнуть, — шептал Гордеон. — Ты верила когда-нибудь в правдивость древних легенд, рыжая?

Ох, опять не понравился Тане вопрос! Он явно был с подвохом! В какие древние легенды она должна верить? В мифы Древней Греции?! Таня раздражённо дёрнула ушами, отвечая отрицательно.

— А я начал верить. Слишком необычен твой случай, но при этом как под копирку похож на сказания моих далёких-далёких предков. Набарр недаром послал подельника убить тебя, он тоже подозревал правду.

«Какую правду?!» — глухо взвыла Таня и её, как всегда, поняли.

— Ты можешь стать оборотнем. Легенды гласят, что если человеческая душа примет, как собственное, звериное тело, в которое её заселили, если полюбит звериное тело, то родится оборотень. Согласно сказаниям моего народа, первые оборотни появились, когда на простой человеческий мир напали маги. Они истребили почти всех, а души оставшихся переселили в зверей, мечтая сделать из них послушных слуг. Многие души быстро покинули чужеродные тела, уйдя в мир мёртвых, но те, что смогли задержаться в звериной шкуре, со временем научились обращаться в человека. Они долго держали в тайне свой секрет, накапливая силы, узнавая врага изнутри, а потом подняли восстание и изгнали из своего мира магов-поработителей.

«Красивая легенда и правда, как про меня», — согласилась Таня, нервно подрагивая в тёплой темноте. А Гордеон продолжал шептать:

— Если ты согласишься на перенос сознания в другое тело, то при таком принудительном переселении тело колхи умрёт, твоя вторая ипостась, с которой ты успела сродниться, навсегда погибнет. Хочешь ли ты этого? Если есть шанс спасти обе твои ипостаси?

«Как спасти?» — завертелась Таня.

— Прими решение: да или нет. Что и как делать предоставь решать мне, — строго велел Гордеон.

Подозрение, что способ превращения в оборотня ей точно не понравится, росло и крепло, но собачьего тела было жаль. Очень жаль. Если колхи умрёт, то вместе с ней погибнет часть Таниной души.

Таня кивнула. Подождала и кивнула ещё: три раза подряд.

— Укуси меня, — прошептал Гордеон.

Укусить?! Но…

«Больно же будет!» — проскулила Таня, не представляющая, как можно взять и укусить человека.

Гордеон усмехнулся. Его собственные клыки внезапно выдвинулись и полоснули по предплечью. По мужской руке заструилась кровь, и Таня с негодующим визгом бросилась зализывать кровоточащие раны. Они быстро заросли, не оставив даже белых полосок, а Гордеон тихо произнёс:

— Есть миф, что кровь оборотня, выпитая разумным зверем или человеком, помогает ему развить в себе природу оборотня и перекинуться в другую ипостась. Доказательств этому нет, но стоит испробовать каждую возможную зацепку. В тебе накопилось не так уж мало моей крови, рыжая, и свежая подпитка не только придаст тебе сил, но и даст дополнительную надежду на успех.

«Я тебе верю», — мысленно произнесла Таня, заглянув в жёлтые глаза напротив.

— А вот верить мне не надо, — прошептал Гордеон. — Пора вставать.

«Он объяснил мне многое, но почему меня терзают смутные подозрения, что умолчал он тоже о многом?» — думала Таня, наблюдая за одевающимся Гордом.

Боевой крейсер всекосмической полиции, отложив все дела, пересекал гиперпространство, чтобы доставить Таню к родному миру Гордеона. Таню провожали, как в последний путь, все словно сговорились повысить до максимума градус Таниной нервозности!

От оборотня Хвара и парнишки Грона пахло сочувствием к ней и сомнениями, что эксперимент, затеянный их шефом, пройдёт успешно. От Амели веяло жалостью, и это пугало больше, чем сочувствие мужчин. Полицейские отдела пожимали плечами, скептически говорили Гордеону: «Вы хорошо подумали, шеф?» и прочее в том же духе, не уточняя при этом, что именно их шеф надумал! Врачи обследовали Таню и заявили: «Абсолютно здоровая собака, вы напрасно волновались за сердце — никаких пороков в его работе нет», напугав Таню чуть не до икоты. Что такого её ждёт, что потребовалось предварительно пройти медкомиссию и получить заверение врачей, что сердце не разорвётся при назначенном ей неведомом испытании?

Таня уже боялась думать о том, что её ждёт, не то что спрашивать об этом! Периодически вспыхивало желание приникнуть к полу, стать незаметной рыжей тенью, по-пластунски отползти от Горда, примчаться к блондинке Амели и требовать переселения в человеческое тело научно-техническим методом, не полагаясь на древние легенды. Кто знает, что там ещё в этих легендах написано! Может, там сказано, что со зверя живьём шкуру снять надо и сжечь её в печи, как Иванушка лягушечью кожу сжёг!

Гордеон видел Танины страхи, наверняка ощущал их вкус, но смотрел холодно, молча напоминая о том согласии, что она дала под утро. И Таня убеждала себя, что справится со всем, и что ради рыжей собаки, тело которой она оккупировала, можно и потерпеть. Не только она смирилась с телом собаки — это тело тоже приняло её, признало, помогало во всём и она не предаст его, не убьёт, не отправит на свалку. Они вместе вытерпят любую боль и станут единым существом — оборотнем.

После того, как вся команда Горда проводила их до шлюза, обволакивая Таню концентрированным запахом переживаний, жалости и сомнений в верности стратегии, она сидела в шаттле ни жива, ни мертва. От Горда пахло стальной решимостью, и это — как бы сказать помягче — не успокаивало. Других запахов не было вовсе, он опять их будто отключил, что выводило из себя Танину звериную сущность, считавшую, что так поступать нечестно.

Они приземлились на небольшой каменной площадке невдалеке от деревянного двухэтажного дома, увитого зеленью. На дворе ночь. Вокруг — ни души. Дикая природа, не испорченная человеком, единственное заметное его влияние — бревенчатый дом и цветочные клумбы перед ним. Из дома вышли мужчина и женщина. Они были настолько похожи на Горда, что сомнения в их родстве возникнуть не могли никак, даже если бы чуткий нюх не определил бы их мигом как его родителей.

— Мама, папа, это рыжая, а её настоящее имя она скажет сама чуточку позже, — представил Гордеон Таню после того, как по очереди обнял обоих родителей.

— Добро пожаловать, девушка. Горд, не знаю, что ты задумал, но девушку предупрежу: не расстраивайтесь, если ничего не выйдет, наука шагнула так далеко вперёд, что искусственно созданное биологическое тело ничем не отличается от данного природой, — басовито прогудел отец Гордеона. Очевидно, его поставили в известность о событиях Таниной жизни.

Таня кивнула, поёживаясь. Если бы она не мечтала сохранить жизнь одному конкретному неискусственному телу, то давно бы струсила и сбежала под крылышко Амели. Несмотря на свою ревность к этой блондинке и подозрения о её прошлых отношениях с Гордом.

— У нас мало времени, я не могу использовать полицейский крейсер для частных визитов, — сказал Гордеон и его родители замахали руками:

— Идите, идите, мы не задерживаем! Ещё свидимся.

Горд потянул Таню к лесу, встававшему за домом тёмной громадой. По пути он быстро говорил:

— Это частная территория, без приглашения родителей никто сюда не нагрянет: у оборотней частная собственность неприкосновенна, переступать её границы запрещено. В моём мире нет мегаполисов, только небольшие города, в которых мало кто живёт на постоянной основе, только приезжают по делам. Город — это такое место для деловых встреч, учебнонаучных центров, больниц и больших производств, а живут все на лоне природы, на таких вот территориях, размер которых не может быть больше или меньше установленных нормативов. Оборотни во всех своих мирах живут в гармонии с природой, поскольку мы — часть этой природы, мы связаны с ней сильнее, чем другие виды разумных существ.

Гордеон остановился и закончил так:

— Я к тому, что вокруг никого нет и нам никто не помешает. Беги.

«Куда?» — растеряно тявкнула Таня, а Гордеон быстро скидывал одежду. Он её привычно понял и сухо пояснил:

— Прочь от меня беги. Как можно быстрее. Возможно, тебе удастся убежать.

Воздух вокруг него словно взорвался запахами. Превалировала агрессия, заставившая Таню сделать инстинктивный скачок назад. Серое марево окутало высокую фигуру Горда, его силуэт пригнулся к земле, из марева донеслось злобное рычание. Танины инстинкты сошли с ума, перехватив власть над телом у дезориентированного разума и пустив это тело галопом в лес.

Таня изо всех сил бежала по чёрному-чёрному лесу, словно попав в фильм ужасов. Она чувствовала, как за ней несётся чудовище, стремящееся догнать и разорвать её на части. Она слышала дыхание чудовища, которое понемногу настигало её. Разум пытался напомнить, что чудовища рядом нет, что это Горд бежит по её следам в собачьей шкуре, но инстинкты не соглашались с разумом. Инстинктам не нравился настрой бежавшего за ними пса, в его запахе они улавливали угрозу, точнее — то, что сам разум когда-то считал угрозой! Инстинкты словно хотели сказать: «Когда-то ты страшно боялась именно этого, поэтому сейчас мы тебя от этого спасаем!»

Горд с грозным воем подбирался всё ближе, Таня принюхалась на бегу и на неё обрушился пряный, мускусный запах! От чёрного пса исходили густые волны страстного влечения, и в голове Тани забрезжила догадка, что именно Горд собирается сделать с ней!

От дикого страха помутилось в голове, и Таня полетела стрелой. Невдалеке было озеро — удастся ли уплыть от преследователя? Убежать не получится точно, так что это единственный шанс предотвратить непоправимое! Разговаривать с Гордом поздно, он всё для себя решил, а она не переживёт, если между ними всё случится так! По принуждению, в страхе и в собачьем теле! К чертям все легенды!

«Ты убьёшь меня! Сломаешь психологически!» — горестно взвыла Таня. Почему она не расспросила его о том, что он планирует сделать для её обращения?!

Таня вылетела на мягкую низкую траву, покрывающую берег небольшого озерца, и тут в неё на всём ходу врезался чёрный пёс, опрокидывая на землю. Насмерть перепуганная Таня оттолкнула его лапами, и сквозь её истошный вой вдруг прорезалось тонкое, умоляющее:

— Остановись! Ты всё погубишь!!!

Тело Тани колотило крупной дрожью, по щекам её текли слезы, она уже отталкивала пса не лапами, а тонкими, бледными в свете луны руками. Пса над ней окутало серое марево и он обратился в мужчину, нежно гладящего её и шепчущего:

— Успокойся, уже всё, всё, я бы никогда не сотворил с тобой такого! Никогда и ни за что! Рад, что капля недоверия ко мне в тебе всё-таки оставалась. Надеюсь, она была последней. Теперь можешь мне верить. Всегда. Успокойся, рыжая.

— Т-ты… т-ты… з-зач-ччем… — запиналась прижатая к мужскому телу Таня, не в состоянии осознать, что всё действительно закончилось и насилие ей не грозит.

Её привычно поняли, и Горд объяснился:

— Оборот провоцируется сильным страхом, и мне надо было напугать тебя. Здесь возникла проблема: чем можно напугать девушку, прошедшую через то, что ты? Ты пережила смерть, перенос в тело зверя, жизнь в плену, в клетке, в кошмарных невыносимых условиях, ты много раз была на грани мучительной смерти, много раз рисковала жизнью — чего ты испугаешься? Смертью и пыткой тебя не застращать — я чувствовал днём, как мужественно ты приготовилась к ним, так что мне оставалось? Когда Кравен запихнул тебя в мою клетку, то между смертью и возможным насилием ты выбрала смерть, показав свой самый главный страх. Этот страх я и постарался разбудить. Как зовут тебя, рыжая?

— Т-таня, — произнесла Таня и только в этот момент заметила свои руки — человеческие. Прислушалась к своему голосу — человеческому!

— Всё получилось, теперь ты полноценный оборотень, даже запах изменился, — самодовольно констатировал Гордеон, и Таню накрыло откатом от сильнейшего стресса: она завизжала и принялась молотить его кулачками, захлёбываясь слезами и судорожно вздрагивая всем телом. Она выплёскивала всё, что копилось в ней долгими месяцами собачьей жизни, всё, что долго-долго сдерживала в себе, стараясь не сорваться, стараясь контролировать появившиеся у неё инстинкты, стараясь выжить в ненормальной новой реальности.

Её подняли в воздух и бросили в озеро. С пронзительным визгом Таня погрузилась в прохладную воду, показавшуюся обжигающе ледяной её разгоряченному рыданиями телу. Она забарахталась в воде, нащупывая дно под ногами и вставая в полный рост. Человеческий рост!

— На курсах по психологии убеждали, что один из верных способов прекратить женскую истерику — это бросить истерящую в холодную воду, — произнёс над её ухом Гордеон.

Таня глубоко вдохнула. Медленно выдохнула. Этот оборотень сведёт её с ума!

Она стояла по грудь в воде. Тихой, мерцающей воде озера. Таня подняла руки из воды и умыла лицо. Осмотрела руки, пять пальчиков на каждой, изящные кисти. Она стала прежней или нет? Отражение лица в воде, освещенной лунным светом, представлялось сплошным пятном — ничего не рассмотреть. Она обернулась к Гордеону:

— Это верный способ насмерть заморозить истерящую, — сказала она, клацая зубами. Гордеон показательно постучал по своему правому уху:

— Язык твоего родного мира не внесён в память универсального переводчика. Прибор способен превращать в мыслеобразы только знакомые ему слова, которые потом наш мозг сам переводит на родной язык. Я не понимаю твоих слов, повтори на всеобщем. — При виде проступившей на Танином лице растерянности он пояснил: — Произнеси фразу мысленно, и будешь знать, как она звучит на всеобщем. Вначале будешь формировать предложения медленно, но потом приучишься говорить быстро, особенно, когда большинство слов закрепится в твоей личной памяти.

— Бросить истерящую в холодную воду — это верный способ её заморозить, — повторила Таня, стараясь не вставлять слова на русском.

— Чепуха, у тебя это нервное. Ты не замерзнешь, оборотня трудно заморозить. — Горд взял её руки в ладони, скомандовал: — Посмотри мне в глаза и расслабься.

Таня смотрела, и на неё снисходило спокойствие. Действительно, если бы не капля сохранившегося недоверия, то план Горда не сработал бы, она бы не поверила, что он способен причинить ей зло.

«Я вернула себе человеческий облик! Благодаря ему. Как я могла усомниться в его благородстве?! Опять инстинкты голову вскружили, не иначе. Удобно быть полусобакой — можно все грехи списать на инстинкты. Какой же Горд красивый в лунном свете! Он всегда красивый, но посеребренный лунными лучами, покрытый жемчужными капельками воды он просто неотразим! О, а когда вот так улыбается, то сердце может и не выдержать, чтобы ни обещали врачи!»

— Ты кому рассказал, как именно пугать меня собираешься? — тихо спросила Таня.

— Никому. То, что буду пугать, мои люди знали. Наверное, предполагали, что тебе придётся испугаться смерти от моих клыков.

«Амели наверняка догадалась о твоей задумке», — заподозрила Таня, но ей не хотелось портить момент воспоминаниями о шикарной блондинке.

— Как я выгляжу? Я не такая, как раньше, да? — робко спросила она. Дождаться зеркала не было сил, хотелось узнать о себе хоть что-то сразу. Хоть главное она уже знала: это тело не было парализовано. Аспект внешней привлекательности был далеко не столь существенен!

— А какая ты была раньше? — с искренним интересом спросил Гордеон, ласково дотрагиваясь до её лица, обводя его по контуру кончиком пальца. Он коснулся её мокрых волос, отбрасывая их за спину, и Таня ощутила, что волосы у неё теперь длинные, как были давно, до аварии.

— Волосы тонкие, но густые. Они всё время путались, а цвет у них был русый. Это такой светло-коричневый цвет с оттенком серого. Лицо было обычное, овальной формы, с высоким лбом и прямым носом, глаза серые, — вспоминала она.

— Отныне твои волосы ожидаемо рыжие, а глаза — жёлтые. В оттенках не разбираюсь, лучше с Амели их обсуди, а лицо у тебя… красивое, — затруднился с подробным описанием Гордеон.

«Красивое — это хорошо, — улыбнулась Таня. — Хорошо, что для него оно выглядит красивым».

Глава 40, об исполнении мечтаний и проблемах рыцарей, спасающих принцесс

Звёздное небо, лунная ночь, любимый мужчина рядом и исполнение заветной мечты — что еще надо для счастья? Не верилось, что она снова в человеческом теле, это было волшебное чудо! Она снова стоит на ногах, а не лапах, может говорить, а не только рычать и лаять. Она человек и это прекрасное, восхитительное, лучшее из всех состояний! Чудесное превращение стоило всех её мучений в клетке, всех её страхов!

Счастье и кипящий восторг переполнили Таню. Ей хотелось обнять и расцеловать весь мир, особенно того, кто подарил ей это чудо преображения, но пришлось ограничиться ласковой улыбкой: Гордеон не дал обнять его, перехватив Танины руки и прошептав:

— Успокойся, всё так, как и должно быть.

Точно, как должно? Таня осторожно ощупала своё лицо, словно оно могло рассыпаться на части или превратиться в собачью морду от неловкого движения. Ничего необычного не нащупала: два глаза, нос, рот, брови — всё, как у людей. Ростом она и в этом теле не вышла: её макушка находилась на уровне подбородка Горда, так что даже с учётом его высокого роста она явно не была великаншей.

— А как обратно в собаку перекинуться? — спросила она.

— Просто захотеть, — пожал широкими плечами Гордеон, стряхивая капли воды с рук и приглаживая волосы, чтобы струйки воды не бежали по лицу. — Попробуешь прямо сейчас?

Таня залюбовалась его чёткими движениями, игрой мускулов, резкими линиями лица и не сразу ответила:

— В воде неудобно, и пока хочется побыть человеком. Такие позабытые ощущения.

— Наслаждайся, — улыбнулся Гордеон, — но предупреждаю: я запрещаю тебе оборачиваться собакой на корабле в присутствии свидетелей. За закрытыми дверьми каюты — сколько угодно, под чужим взглядом — ни в коем случае.

— Почему? — удивилась Таня.

— Плохо, если до Набарра дойдут сведения о том, что проданная им собака оказалась оборотнем: он тогда начнёт заметать следы и новым жертвам не поздоровится, — получила она исчерпывающий ответ, заставивший её содрогнуться, а Гордеон заговорил о другом: — Предлагаю отправиться к моим родителям и попробовать фирменный мамин пирог. Он и в собачьем теле неплох на вкус, но в человеческом просто великолепен: фарш из трёх видов мяса, хрустящая корочка, ароматные специи…

Таня сглотнула, ощутив вдруг зверский голод.

— Заканчивай рекламную паузу, пошли на дегустацию, — попросила она, и Гордеон со смехом потянул её на берег.

Сделав пару шагов в воде, Таня сообразила, что одета она в чём мать родила, ахнула и остановилась:

— Мы так пойдём к твоим родителям?!

— Как — так? А, твоя повышенная стеснительность не исчезла при обороте?

— Почему повышенная? У вас что, принято расхаживать без одежды?

— Для оборотней нормально ходить обнаженными на своей территории. Я не могу сказать, что прогулка нагишом по центру города является у нас нормой, но на своей территории оборотни часто не затрудняются ношением одежды.

— Твои родители встретили нас одетыми, — напомнила Таня.

— Уверен, они оделись за минуту до нашего приземления. Одежда мешает при обороте и рвётся при переходе во вторую ипостась, так зачем сковывать себя ею, когда в том нет необходимости? Я отдам тебе свою рубашку, когда мы дойдём до моей одежды. Я бы и штаны отдал, но ты в них запутаешься, Т-таньйа.

— Кто?!

— Т-таньйа. Ты сказала, что тебя так зовут.

— Без удвоенного звука вначале и мягче в конце, — поправила Таня, несколько раз повторив своё имя. — Полное имя — Татьяна.

Повторяя про себя «в Багдаде всё спокойно» и запрещая себе сутулиться и прикрываться, Таня шла, держась за руку Гордеона. Она бы с радостью пошла за ним, но идти самостоятельно было сложно: она ощущала себя так, словно встала на ходули. Ей приходилось размахивать руками, чтобы удерживать равновесие, вестибулярный аппарат бил тревогу и отказывался перестраиваться на прежний лад, и очень сильно не хватало хвоста. Однако то были мелочи.

«Двигаться — это прекрасно! Хоть спотыкаясь, но двигаться!» — переполнял Таню фанатичный восторг от каждого жеста. Пусть неуклюжего, но человеческого! Пусть пока незнакомого тела, но послушного воле разума, откликающегося на каждое её желание! Не превратившегося в тюрьму самого строгого режима.

Её иступлённая радость от каждого жеста была учуяна Гордеоном и несколько удивила его, учитывая её трудности в балансировании.

— Тело привыкнет, всё вспомнится, — обронил он. — Постарайся не думать о том, как двигаться, думай о посторонних вещах: так станет легче, движения будут совершаться машинально.

Последовав совету, Таня переключилась на окружающую природу, на запах влажной ночной травы, хвои, цветов, мелких животных, обитающих поблизости от озера. Вдумчивый разбор запахов отвлёк её от попыток управлять каждым своим шагом, тело пошло бодрее, но перед Таней возник новый вопрос: почему в сонме ароматов она вновь не различает запах Гордеона? Ей решительно не нравилось это обстоятельство, она по-прежнему находила его несправедливым! И настораживающим: если так просто можно «выключить» запах влечения, то есть ли оно, это влечение? Возможно, оборотни могут не только прятать запах своих эмоций, но и фальшивые запахи подкидывать?

— О чём распереживалась? — спросил Гордеон.

Ах, он-то учуял её настрой! Нечестно!

— Вспоминаю, как ты меня преследовал. Меня до смерти напугал твой запах, «доказывающий» твои намерения, а сейчас ничего такого я не ощущаю, — честно ответила Таня. — Влечение прошло?

Гордеон так резко остановился, что Таня по инерции чуть не полетела на землю. Её подхватили и прорычали в лицо:

— Прошло?!! Да я стараюсь не смотреть в твою сторону, чтобы не сорваться, хоть очень хочется смотреть и смотреть не отрываясь! Я изо всех сил сдерживаю свои реальные эмоции (совсем не призванные напугать тебя!) чтобы они не проявились в запахе.

— Почему? — недоумённо моргнула Таня.

— Потому, что один я справлюсь, но если флюиды моего настоящего влечения накроют тебя и вызовут жаркий ответ, то вдвоём мы точно не справимся, — выдохнул Гордеон, — и тогда случится то, чего ты так боялась, убегая от меня по лесу.

Опустив лицо с пылающими щеками, Таня не знала, что ответить. «Я уже не боюсь, я тебе безусловно верю»? Или «Больше не убегу»? Или «Мы ведь уже не собаки, а я давно мечтала…»

— Пошли, хватит раздумывать, — простонал Гордеон. — Отменяю свой прежний совет и требую вообще ни о чём не думать!

Таня кивнула, но выполнить требование было сложно: «Как не думать о том, в каком виде я появлюсь перед его родителями? Хорошенькое у них сложится первое впечатление обо мне в роди разумного существа: мокрая, нескладная, еле переставляющая ноги, в рубашке с чужого плеча, говорящая с долгими паузами и запинками, как умственно отсталая!»

— Что ты рассказал обо мне своим родителям? — с опаской уточнила она.

— Всё, что знал сам. Собственно, это не так уж много. Таня, мне нужны будут твои показания о Набарре, твой подробнейший рассказ о его вмешательстве в твою судьбу. Предупреждаю: в деле обвинения мерзавца очень помогут материалы, полученные за счёт сканирования твоих воспоминаний, — они будут приняты как прямые улики. На сканирование нужно твоё добровольное согласие.

— Я согласна, — без раздумий ответила Таня.

— Тебе известно, в чём заключается процедура сканирования воспоминаний?

— Нет, но я согласна на всё, чтобы убийца девочек получил по заслугам! — кровожадно ответила Таня.

— Тебе известно о нескольких таких эпизодах, ты знаешь другие жертвы? — встрепенулся Гордеон. — Или предполагаешь, что они были?

— Знаю. Вместе со мной он переселил в собак ещё три девушки, младшей было пятнадцать лет, — голос Тани дрогнул. — На полигоне во время тренировок, а потом перед выставкой, я видела еще нескольких. Я узнавала их в собачьем теле. По глазам.

Её плечи обняла рука Гордеона. Он погладил её по длинным волосам и глухо сказал:

— В зверином теле простой человек обычно сходит с ума и быстро погибает окончательно. Боюсь, твоих подруг мы уже не спасём. Не плачь, слезами горю не поможешь, лучше послушай про сканирование памяти.

Из объяснений Гордеона Таня поняла следующее: процедура сканирования памяти может проводиться только специально обученным сотрудником полиции и только с добровольного согласия разумного существа, за исключением случаев, когда данную процедуру суд назначает лицам, обвиняемым в серьёзных преступлениях. Никаких болезненных ощущений при сканировании человек не испытывает, однако не все свидетели соглашаются его пройти. Причины отказа — психологические. Сотрудник полиции, производящий сканирование, вынужденно увидит ВСЕ события, что сохранились в памяти разумного существа с момента его рождения на свет. Увидит так, словно в ускоренном темпе просмотрит фильм о его жизни, и самые чёткие картины при этом — те, что вызвали когда-то сильные эмоции. Сканирующий увидит не только самые радостные, но и самые болезненные жизненные моменты сканируемого, самые стыдные, трусливые, непорядочные его поступки.

Естественно, вся полученная информация строго секретна и конфиденциальна, она в обязательном порядке удаляется со всех материальных носителей, оставляют только то, что имеет непосредственное отношение к расследованию преступления. Иногда сохраняют лишь пятиминутный эпизод, но изначально всё равно приходится прокрутить весь жизненный путь. Да, файлы записи будут уничтожены, но самые интимные сведения о твоей жизни останутся известны сканировавшему. Само собой, есть строгий закон о сохранении тайны личной информации, полученной таким путём, однако тяжёлое психологическое воздействие процедуры несомненно.

— Ты имеешь право провести сканирование? — спросила Таня, выслушав объяснения до конца.

— Да, но Хвар справится с этой задачей лучше, — сдержанно ответил Гордеон. Они уже вышли на опушку леса к высокому дереву, под которым Горд оставил свою одежду.

Предложенная им замена пришлась Тане не по душе. Ей было бы гораздо комфортнее пройти эту очевидно неприятную процедуру вместе с Гордом. Если он будет знать о ней всю подноготную, то это не ляжет на неё таким грузом, как в случае с Хваром. Два года за Таней ухаживали, как за лежачей больной, и она бы не хотела, чтобы кто-то посторонний видел это. Они с Гордом через многое прошли вместе в клетке бойцовского клуба, Тане самой приходилось ухаживать за беспомощным израненным Гордом, и его знание о её прошлом воспринималось бы ею как должное. Почему он категорично настроен перепоручить её Хвару?

«Наверняка есть серьёзные причины для такого решения, мне не следует в очередной раз глупо обижаться», — прикрикнула на саму себя Таня. Выдохнула и решила не терзаться сомнениями, спросить прямо. В её случае это самый эффективный вариант, поскольку она слишком мало знает о всекосмической реальности, чтобы строить собственные предположения.

Но спросить Таня не успела: со стороны горки одежды Горда донёслась трель его коммуникатора. Горд сунул ей в руки рубашку, поднял коммуникатор и ответил на вызов:

— Слушаю.

— Литэйр, лорд Люкиэль сбежал из камеры смертников, — услышала Таня взволнованный голос Хвара.

— Высылайте за нами шаттл, — отрывисто приказал Горд.

— Уже. Как у вас дела?

— Всё получилось. Позаботься о замене.

Горд отключил связь, оборвав восторженный возглас Хвара. Спешно застёгивая пуговицы непослушными пальцами и одёргивая рубашку, доходящую ей до колен, Таня сказала:

— Я думала, что Люкиэля уже казнили, раз смертный приговор ему был вынесен почти сто дней тому назад.

— Быстро приводят в исполнение приговоры о ссылках и тюремных заключениях: если позже вскроется судебная ошибка, то осужденного легко отпустить на волю после пересмотра дела. А с того света разумное существо не вернёшь, поэтому исполнение смертных приговоров задерживается до полугодового срока, то есть до двухсот стандартных галактических суток.

— А в деле Люка может быть судебная ошибка? — тихо спросила Таня.

Горд глянул сочувственно и покачал головой:

— В его деле — точно нет.

Небо над бревенчатым домом, к которому спешили Горд и Таня, осветилось синими огнями приземляющегося шаттла. На пути к посадочной площадке их нагнали родители Горда: мать торопливо сунула в руки Тани тёплый, пахнущий мясом и сдобным тестом бумажный пакет, накинула на её плечи длинный халат, а отец произнёс:

— Рады за тебя, девочка, добро пожаловать в сообщество оборотней галактики. — Он обернулся к сыну и напряжённо добавил: — Сынок, будь осмотрителен! Мы с мамой всегда верили в твоё благоразумие…

Взгляд мужчины был тревожен и безмолвно умолял о чём-то Г орда.

— И сейчас верьте. Я взрослый мальчик, не беспокойтесь, — на удивление сухо ответил Гордеон.

— Зачем тянуть девочку на крейсер? Пусть она останется у нас, пока вы ищите её родную планету. Она сможет спокойно обдумать своё дальнейшее будущее, возможность возвращения домой, а мы о ней позаботимся, — начала говорить мать, но Горд резко оборвал её:

— Нет. — Усилием воли заставил себя улыбнуться и договорить мягче: — Таня — важный свидетель, она дала согласие сотрудничать со следствием, так что нужно оформить все документы и совершить прочие юридические формальности.

Родители переглянулись между собой и молча, одновременно кивнули сыну. Вежливо попрощались с Таней, излучая при этом чувства, которые Таня определила, как «сдержанную симпатию» к ней, поцеловали Горда и смотрели им вслед, пока шаттл не взлетел в небо.

— Ты сам пойдёшь по следу Люкиэля? — с тревогой спросила Таня, затягивая пояс халата.

— Нет. Беглыми осужденными занимается другой отдел, специализирующийся именно на этом. Людям бригадира Мола уже сообщено о полуэльфе, который пах родственниками Люкиэля, они прорабатывают этот след. Наверняка Люкиэль намерен воссоединиться с подельниками, чтобы совместно обживаться в темном мире, так что и на него они со временем выйдут. Меня ещё помучают специалисты Иела Лассера, составляя психологические портреты преступников, поскольку я жил рядом с ними в течение полугода, наверняка и к тебе с той же целью обратятся: ты жила при Люке и близко общалась с ним.

— Я общалась с ним в виде собаки, — напомнила растерявшаяся Таня, — вряд ли я смогу сообщить им что-то значимое, что поможет в деле его поимки.

— Это уж психологи определят, что значимо, а что нет, ты просто дашь максимально развёрнутые ответы на кучу их странных вопросов. Думаю, что попрошу побеседовать с тобой самого Лассера — ему я доверяю абсолютно, он не раскроет твоего инкогнито.

— Как скажешь, — согласилась Таня, ломая голову: чем так обеспокоены родители Горда, если он отнюдь не стремится вернуться в тёмный мир и гоняться с бластером за уголовными элементами? Как реагировать на то, что он представил её своим родителям исключительно как важного свидетеля? И к чему мать Горда упомянула о возможном возвращении Тани на Землю? Ей обязательно возвращаться, если они отыщут Солнечную систему???

Перелёт до крейсера занял совсем мало времени, и вот уже блондинка с радостным воплем обнимает ошарашенную такой горячей встречей Таню. Гордеон и Хвар попытались что-то сказать, но Амели безапелляционно заявила:

— Дайте девочке прийти в себя, изверги! Знать не хочу, чем вы её до смерти пугали! И вообще, девочке надо переодеться — вы же не собираетесь допрашивать её в состоянии шока и одетую в один халат, под которым имеется только ваша рубашка, литэйр? Помните, что обязаны вести запись заявления потерпевшей и добавить его в материалы дела, а после сдачи дела в архив туда сможет сунуть нос любой курсант?

Гордеон поморщился, но выпустил из ладони руку Тани, забрал у неё пакет с пирогом и ободряюще кивнул ей, позволяя блондинке утащить Таню вглубь корабля.

«Чего она ко мне привязалась? — настороженно размышляла Таня. — Не верю я в дружбу с первого взгляда и пахнет от неё так, словно она намерена сообщить мне какую-то гадость. Давай, красотка, мужчины остались далеко, подошёл твой выход».

Амели в самом деле затормозила в пустом коридоре, с сочувствием заглянула Тане в лицо и тихо спросила:

— Ты же понимаешь, что внешний облик твоей человеческой ипостаси никак не связан с той внешностью, что была у тебя в родном мире? Литэйр предупредил тебя об этом? Ты уже видела себя в зеркале? О, ты прекрасно выглядишь, но наверняка изменилась очень сильно в сравнении с тем, что помнишь.

Блондинка с ожиданием смотрела на неё, а Таня не могла взять в толк, какой реакции та ожидает. Истерических воплей: «Сделайте мне пластику лица, чтобы стала, как раньше!» или «О, боже, злодей Гордеон не предупреждал, что я изменюсь!» или иного плача на тему «ах, я бедная, как несправедлива жизнь»?

— Я понимаю, что изменилась, хоть в зеркало ещё не смотрелась, — сдержанно произнесла Таня.

— Тогда собирайся с духом. Если что — я запаслась успокоительным, — заявила блондинка и открыла перед Таней крайнюю дверцу в длинном ряду таких же дверей: — Проходи, это твоя каюта. Слева — шкаф с зеркальными дверцами.

Мысль о том, что теперь она не будет жить в каюте Гордеона, оказалась настолько неприятной и странно неожиданной, что Таня не сразу посмотрела на своё отражение — блондинке пришлось развернуть её в верном направлении, закрыв за ними дверь каюты. Таня вынырнула из раздумий и с жадным интересом принялась рассматривать своё новое тело — третье, что досталось ей в жизни.

Росточек невелик — хорошо, если метр шестьдесят наберётся. Телосложение хрупкое, но Таня чувствовала, что оно обманчиво хрупкое: в теле бурлили еле сдерживаемые силы и энергия. Она отчего-то не сомневалась, что и сейчас способна перегрызть зубами металлический прут или запросто согнуть его баранкой. Глаза оказались широко поставленными, продолговатыми и жёлтыми, как одуванчики. В окружении угольночёрных ресниц они казались солнышками на фоне космической мглы. Тонкие изломанные брови хорошо сочетались с резкими чертами лица: высокими скулами, острым маленьким подбородком, яркой, чёткой линией губ, которые не были вызывающе пухлыми, как у блондинки, но и тонкими не являлись. Носик небольшой, ровный, чуть вздёрнутый вверх, а волосы тёмно-рыжие с вкраплениями ярких огненных прядей. Строгий ценитель не назвал бы Танино лицо красивым, но оно было интересным и пикантным, как говорят французы. Собственная внешность Тане понравилась, ей не хотелось исправить в ней и чёрточки, кроме, пожалуй, одной черты: она выглядела слишком молодой, лет на шестнадцать от силы. Неудивительно, что её именуют девочкой и малышкой!

«Вторая ипостась связана с первой, а моя собачка только переступила порог половозрелости, так что чего-то подобного следовало ожидать, — поняла Таня. — Ничего, юная внешность — не самое большое несчастье на свете».

— Ты как себя ощущаешь? Извини, я не оборотень и не чую твоего состояния на нюх, — проговорила блондинка, маячащая за плечом. От самой блондинки веяло лёгкой напряженностью и ожиданием проблем.

— Нормально, — кратко ответила Таня.

— Э-эээ… тогда в душ? — предложила блондинка. — Я принесла тебе сюда нижнее белье, футболки и спортивные штаны — они всеразмерные, я помогу настроить их под тебя. Теперь, когда ясен твой рост и размер, надо будет заказать полный гардероб, а пока есть лишь необходимое. Давай, я расскажу тебе, как пользоваться всей техникой, душем и автоматической доставкой, покажу, куда я положила полотенца, расчески, одежду и средства личной гигиены…

Амели трещала без остановки, организовав Тане подробную экскурсию по небольшой каюте, состоявшей из двух жилых помещений: кухни-гостиной и спаленки, плюс совмещённого санузла. Она вела себя так, словно была давней подругой, и Таня в ответ старалась вести себя мило и вежливо, попутно думая о более важных вещах, чем способ выставить под свой размер всеразмерную одежду. Это, кстати, оказалось несложно: надеваешь футболку, которая висит на тебе огромным длинным пузырём, сильно сдавливаешь скрытую в шве тонкую полоску, и футболка начинает уменьшаться, пока не облепит тело вплотную. Хочешь сделать чуть посвободнее — дёрни за боковые швы в стороны, хочешь длиннее или короче — в нужном направлении потяни за чуть выпуклый край подола. Нижнее бельё регулировалось так же и в итоге идеально облегало тело.

Стоя под упругими струями горячего душа, Таня продолжала думать:

«Собака могла жить в одной каюте с мужчиной, а девушка, очевидно, не может. Когда отыщут Землю, что меня ждёт? Возможно, меня обязаны вернуть в родной мир согласно галактическим законам. Мать Горда не напрасно об этом упомянула! Проблема, что на Земле оборотней нет, меня быстро сдадут в лабораторию на опыты, стоит только когти выпустить и клыки отрастить, а они, заразы, уже сейчас выдвигаются, реагируя на мою нервозность. Надо научиться их контролировать, у Горда в бытность человеком Тьерром никогда когти и клыки не появлялись. Глаза — мелочь, все решат, что на мне контактные линзы, такие сейчас в моде. Можно закрыть ненормальный цвет глаз синими или карими линзами, и тогда вполне сойти за обычную землянку. Убеждена, что документы, способные пройти любую проверку земных спецслужб, мне во всекосмической полиции мигом организуют, раз уж они даже тело прежнее готовы были вернуть, так что вариант возвратиться обратно на Землю возможен. Но хочу ли я вернуться? Родители меня не признают, их дочь умерла и похоронена, не слишком ли будет жестоко явиться к ним с фразой: „Здравствуйте, я ваша Таня?“».

В глубине души Таня осознавала, что проблема возвращения связана не с глазами и документами, не только с родителями, а с тем, что литэйр всекосмической полиции — не пара для девушки с Земли. Если она мечтает остаться с Гордом, то сделать это можно только задержавшись здесь — в Галактическом Сообществе. Стать его полноправным членом, найти себя в этом множестве миров. Уже не в роли подчиненного животного, не в роли молчаливого раба, все проблемы которого — от пропитания до крова и лечения — решает хозяин. Нет, ей надо обрести себя в статусе свободного чело… разумного существа.

«Свобода — это непросто. Особенно свобода в совершенно незнакомом мире, где я пока — никто. Но я справлюсь», — сжав губы, пообещала себе Таня. Она ещё подумает, как быть с родителями, возможно, посоветуется об этом с психологом, с которым намерен свести её Горд. Однако вариант окончательного возвращения на Землю она рассматривать не будет.

Если ей оставят выбор, конечно.

С тех пор, как обернулся человеком, Горд ни разу не заговорил об их совместном будущем, а то, что она надумала себе, пока они сидели в вольере — это лишь её мечты, её видение их отношений. О страсти к ней Горд говорил, смотрел нежно, проявлял заботу, но о будущем не заговаривал. Глупо говорить о будущем с собакой, а потом некогда было? Потом он сказал родителям, что она — свидетель. Свидетель, на этом всё. О том, что она — пара Горда, говорили Хвар и даже Амели, но сам Горд — ни разу, только попросил проявить к нему нежность и в человеческом теле, любить его человеком, но и то сказал с долей шутки. Что, если она для него — лишь очередная жертва преступления? Одна из тысячи других? Скольких девушек уже успел спасти её полицейский? Наверняка немало! Что отличает её от прочих? Если бы благородный рыцарь, спасающий принцесс от злых драконов, женился бы на каждой спасённой принцессе, то ему пришлось бы завести гарем!

Возможно, мимолётное увлечение, как следствие пережитого ими совместного плена, — единственное, на что она может рассчитывать с его стороны?

«Меня пока не вернули на Землю, я на его корабле и скоро его увижу. Увижу его отношение ко мне и сделаю выводы», — решила Таня.

В том, что она сама всерьёз и по уши влюблена в бравого литэйра, сомнений у неё не было.

Глава 41, о приманках и статусах

В рабочем кабинете, заставленном неизвестной Тане инопланетной техникой, сидели всё те же лица: Гордеон, Хвар и Грон.

— Всё хорошо? — спросил Гордеон, окинув Таню внимательным взглядом и открыто принюхиваясь.

Таня кивнула, а Амели произнесла с долей удивления:

— Стальные нервы у девочки! Если бы я увидела в зеркале совершенно другое лицо, то моя реакция не была бы такой спокойной, несмотря на все психологические тренинги, что проходила в академии, морально готовясь к вероятности изменения внешности. Если человеку принудительно изменили тело, то обычно он с криком требует вернуть всё, как было раньше.

— Как было — не надо! — невольно вырвалось у Тани. Под перекрёстными взглядами она покраснела и пояснила: — Я сильно болела, будучи человеком, а это тело здоровое. Другое лицо — мелочь.

Её не стали мучить расспросам. Им с Амели налили чаю и выдали по куску домашнего пирога, который действительно оказался восхитительным. Мужчины продолжали разговор, начатый до появления девушек — обсуждали подробности побега Люкиэля. Главная загадочность его побега заключалась в том, что подробностей было крайне мало: согласно сообщению центральной конторы, осужденный Люкиэль просто исчез из своей камеры! Гордеону прислали стерео запись загадочного происшествия: на голограмме было отчётливо видно, как Люк вышагивает из угла в угол в небольшом помещении, стены которого отблёскивают сталью и сверкают магическими переливами. Вот Люк вышел в центр камеры… и пропал! Табло в нижнем углу записи продолжает показывать общегалактическое время, отсчитывая секунды и минуты, слышен истошный вой систем-сторожей, потерявших из виду охраняемый объект, а эльф словно растворился в воздухе: его не замечают ни на одной из камер самой защищенной и закрытой зоны тюрьмы.

Бывший лорд мира Маэль бесследно исчез из камеры более надёжной, чем бронированный банковский сейф!

— Такому фокусу позавидовал бы сам Гарри Гудини, — высказалась ошеломлённая Таня.

— Кто? — заинтересовалась вся компания полицейских.

— В моём мире был такой иллюзионист, мастер трюков с освобождениями и побегами. Например, его надёжно запирали в металлическом бидоне полном воды, завинчивали крышку с шестью внешними запорами, а он умудрялся не утонуть и самостоятельно выйти из него. Однажды Гудини устроил так, что огромный живой слон исчез со сцены прямо на глазах пяти тысяч потрясённых зрителей, — поведала Таня и уточнила: — При этом Гудини не был магом (в моём мире магии нет), а Люк — сильный маг, разве он не мог… ну, скажем, портал открыть?

— Нет, не мог. Любой портал — это сложный маго-технический прибор, его строят усилиями целых народов, на самой развитой планете не более трёх межмировых порталов. Ещё есть секретные порталы, которые использует наше ведомство, но их гораздо меньше. Набарр не открывает портал в твой родной мир, он просто долетает до него на межзвёзднике и убивает свои жертвы, переселяя их разум в другое тело. Для нематериального переноса расстояний не существует, поэтому где находится это тело — значения не имеет.

— А если Люкиэль действительно гений? — тихо спросила Таня.

— И в этом случае он не мог открыть портал: всем осужденным блокируют магические способности, никто не рискует оставлять преступникам контроль над природными стихиями. Снять блокировку без посторонней помощи совершенно невозможно — так же, как невозможно вытащить из ямы самого себя, вцепившись руками в собственную голову.

— Возможно, кто-то его разблокировал?

Возможно, но кто, где и когда?

На эти вопросы Таня ответить не могла. Посмотрев на запись, внизу которой мерцала строчка с временем, и бросив взгляд на настенные часы кабинета, она подсчитала, что с момента побега Люка прошло двадцать часов.

— Какова предварительная версия событий, выдвинутая отделом розыска беглых преступников? — спросила Амели.

— Не знаю, спэйсмаршал счёл необходимым сообщить мне о побеге и только, — ответил Гордеон.

В дверь постучали, и он умолк. Нежданным посетителем оказался коренастый, широкоплечий мужчина с цепким взглядом и суровым лицом, одетый в форменный мундир всекосмической полиции.

— С возвращением. Рад видеть живым и целым, — кратко приветствовал пришедший Гордеона и кивком поздоровался с остальной троицей полицейских.

Его взгляд замер на Тане, обежал её тонкую фигурку в белой футболке и чёрных облегающих штанах — в этом наряде Таня самой себе напоминала школьницу на уроке физкультуры, образ дополнялся толстой длинной косой, перекинутой через плечо. Гость задумчиво свёл брови и вопросительно посмотрел на хозяина кабинета.

— Присаживайся, бригадир Мол. Мои родители нашли девочку-потеряшку, просили разобраться, — небрежно пояснил Гордеон присутствие в кабинете Тани. — Мне как раз дали день отдыха перед возвращением к работе и разрешили слетать домой на служебном транспорте, так что легче было забрать девочку с собой, чем нагружать местных правоохранителей, которые так и не смогли установить её личность.

При именовании боевого крейсера служебным транспортом бригадир Мол усмехнулся и перешёл к цели своего визита:

— Заскочил к тебе на огонёк, чтобы лично расспросить о Люкиэле, о том, что может дать хоть какую-то ниточку к нему.

— Я сообщал тебе о полуэльфе. Нашли его?

— Ага, нашли. — Лицо мужчины сморщилось, он раздражённо махнул рукой: — Мёртвым его нашли. Жил он одиночкой, ни с кем близких отношений не поддерживал, откровенных разговоров не вёл, ниточка оборвалась напрочь.

— Плохо, — нахмурился Гордеон.

— Мне нужно что-то, тянущееся из прошлой жизни Люкиэля, — с надеждой заговорил Мол.

— Тайные привязанности, неизвестные любовницы или приятели, хоть кто-то, кто может иметь для него достаточно сильное значение, чтобы пожелать навестить его. Жаль, что Люкиэль был приговорён не к ссылке: смертникам датчики контроля и слежения не внедряют. Ты или твои люди, случаем, никаких следилок на него не навешивали?

— Мы бы сразу вам сообщили, если б навесили, — покачал головой Гордеон.

— А что с его любимой собакой? Где она? — спросил Мол.

— А чем поможет собака? — пожал плечами Гордеон.

— Твои агенты упорно разыскивали эту собаку, говорят, что к тебе привёл след, тянувшийся за собакой, что ты считал её разумной, а твои люди обронили слова, что та собака — твоя пара, — перечислил Мол.

— У моих людей слишком бурная фантазия, — весело рассмеялся Гордеон, а Хвар и Амели сокрушенно развели руками, как бы досадуя на свою нелепую оплошность и абсурдные предположения о паре. — Я уже говорил, что моя встреча с колхи была чистой воды случайностью, и мне фантастически повезло, что мои люди обнаружили меня в одной клетке с ней. Я отвёз собаку к своим родителям, они любят животных и станут ей прекрасными хозяевами взамен прежних: мой отец профессиональный кинолог, как тебе известно.

Он говорил так легко и беспечно, что тема собаки исчерпала себя: было совершенно ясно, что колхи — ложный след.

— Колхи точно не оборотень? — уже смирившись с потерей ещё одной возможной ниточки, спросил Мол.

— Генетическую экспертизу колхи провели раза три ещё до того, как возникли подозрения в виновности Люкиэля, я сам приводил её в наш экспертный центр, а в лаборатории крейсера её исследовали вдоль и поперёк и ничего настораживающего не нашли, — напомнил Гордеон.

— Так-то так, но собака — единственное существо, к которому Люкиэль был горячо привязан. Ясно, что с матерью и сестрой он связываться поостережётся, понимая, что их контакты тщательно отслеживаются нами, а вот с тайной любовницей мог бы. С официальной фавориткой он разругался перед самым арестом и говорят, что с того момента колхи спала в его спальне.

— Собака точно не была его любовницей, — фыркнул Гордеон. — Идея выманить преступника на его домашнего питомца оригинальна, но вряд ли осуществима на практике. Люкиэль не настолько глуп, чтобы рисковать жизнью ради возвращения собаки.

— Согласен, но есть ли какие-то другие ниточки, что связывают его с прошлым? Крепкие связи, которые еще не оборвались? На что или на кого его можно выманить из логова, где он засел?

— Не знаю, — честно ответил Гордеон. — Я вчера подробно описал весь свой маршрут до того мира, где меня нашли, все переговоры преступников, что краем уха слышал, большим помочь не могу. Может, психологи что придумают.

Бригадир Мол помрачнел, выпил предложенную кружку чая и отбыл с крейсера на своём корабле. Всё недолгое время его визита Таня скромно сидела в уголке и вспоминала о том, как впервые увидела Люкиэля. Как он появился на выставке далеко от неё, как между ними протянулась тонкая нить притяжения — тонкая, но невообразимо крепкая, не разрываемая, вынудившая эльфа свернуть с выбранного пути и направиться к ней через весь зал. За те дни, что провела рядом с эльфом, Таня многократно убедилась в огромной силе любовного приворота, Люка всегда словно магнитом притягивало к ней, он не мог противостоять любовной магии. На Земле вряд ли прошёл год, и эта ниточка между ней и эльфом является той самой ниточкой из прошлого, найти которую мечтает бригадир Мол. Таня не знала, как Хас Набарр умудрился подговорить кого-то подлить Люку приворотного зелья, но главное — сам Люк не подозревал о том, что на него воздействовали в прошлом подобным образом и не заподозрит неладное, если ему сильно приглянется случайная девушка. Если Таня появится в поле зрения Люка, то он обязательно к ней подойдёт, она не сомневалась в этом. Как не сомневалась и в том, что узнает его по запаху под любой личиной, с любым новым лицом.

«Я — отличная приманка для Люкиэля», — осознала Таня.

— О чём так глубоко задумалась? — вырвал её из мыслей голос Гордеона.

— О любовном привороте, — хрипло ответила Таня и закашлялась. Перевела дух и залпом допила остывший чай. — Люкиэль обязательно подойдёт к девушке, к которой приворожён.

Четверо полицейских с сожалением качнули головами, Амели просветила Таню:

— Приворот, конечно, страшная сила, выманить приворожённого можно даже по изображению объекта приворота, вынудить его искать этот объект. Однако приворот по стереоснимку не наложишь, иначе отдел расследования магических преступлений был бы под завязку завален нераскрытыми делами. Любовное зелье должно быть выпито обеими сторонами приворота, и задача подлить зелье бывшему лорду сложнее задачи просто отыскать его.

Идея приманки оказалась осуществима. Таня оторвала взгляд от паласа на полу, посмотрела в глаза Гордеона и произнесла:

— Люк его уже выпил. Он приворожён ко мне.

Казалось, её слова зависли в воздухе — настолько затянулась пауза, пока все осознавали сказанное ею и проникались мыслью, что она не шутит. Амели сильно удивилась, от Хвара и Грона пошла волна неодобрения. Свои эмоции оборотень тут же пресёк и «выключил» запах, заставив Таню позавидовать такому умению, а Грон продолжал излучать осуждение, которое выразил в словах:

— Приворотная магия запрещена всекосмическим законодательством. Ты должна была дать осознанное согласие на такой приворот, зная при этом, что это серьёзное преступление против личности! Ты должна была добровольно взять на себя всю ответственность за это деяние: этот пункт должен был быть прописан в магическом договоре при одностороннем влиянии на объект.

— Да, Набарр предупреждал, что за принудительный приворот до пяти лет лишения свободы дают, — горько улыбнулась Таня. Легко ему говорить о добровольности её согласия!

Она постаралась уловить эмоции Гордеона, хоть и полагала, что он тоже позаботился скрыть их, как Хвар. Но нет — её оборотень излучал прежнюю горячую симпатию к ней и нотку искреннего сочувствия, а поймав её удивленно-обнадёженный взгляд, улыбнулся:

— Я давно догадался о привороте, Таня. Скажи, сейчас, по-твоему, я должен был поверить, что ты по девичьей глупости захотела прибрать к рукам красивого эльфа в надежде разделить с ним трон? Что настолько увлеклась смазливым личиком, что по доброй воле связалась с магом, чтобы он совершил преступление и наложил приворот? При этом дала себя обмануть и использовать в чужих целях, заселив в собачье тело? Таня, ум и характер разумного существа не меняются при переходе в другую ипостась, а ты и в теле собаки вела себя, как разумная, осторожная, добрая и храбрая девочка, которая точно не пойдёт на преступление ради своекорыстных интересов.

— Я очень хотела выжить — разве это не своекорыстный интерес? — тихо спросила Таня.

— Нет, это нормальное стремление любого здорового разума, не поражённого недугом безумия или патологической депрессии, — преспокойно ответил Гордеон. — Таня, мы внимательно тебя выслушаем, только я включу аппаратуру для записи твоих показаний.

— И предупредишь, что я имею право хранить молчание, а всё мною сказанное может быть использовано против меня? — неловко пошутила Таня, поёживаясь под пристальными взглядами. Она впервые столь явственно почувствовала, что находится в полицейском участке на более чем официальной встрече.

— Почему против тебя? — изумленно спросил Гордеон.

— Так говорят наши полицейские, когда задерживают подозреваемых.

— Ты свидетель и жертва, а не подозреваемая, — опроверг Гордеон.

— Одно другого не исключает, — вырвалось у Тани.

— Так тоже говорят ваши полицейские? Интересная у вас система охраны правопорядка, — высказался Хвар, а Гордеон настойчиво повторил, обращаясь к Тане:

— Рассказывай, что с тобой произошло. Всё, с исходной точки.

— Тогда предисловием станет авария, что сильно изменила мою человеческую жизнь, — начала Таня и принялась как на духу рассказывать свою историю.

Её порой останавливали и переспрашивали, уточняли, просили говорить громче для чёткой записи. Таня удивилась, когда в конце взглянула на часы: повествование, казавшееся ей сдержанным и кратким, заняло два часа времени!

«Я и не подозревала, что давно хотела выговориться, поведать о своей беде другим, — подумала Таня. — Хорошо, что я больше не ношу этот груз в глубине своей души, не в состоянии с кем-то им поделиться».

— Теперь вы понимаете, как Набарр планирует выиграть новое пари, — заключила Таня.

— Да, ты подтвердила мои предположения, — со вздохом сказал Гордеон и пояснил: — Ненормальная привязанность к тебе Люкиэля с самого начала выглядела подозрительно, а когда я сообразил, что ты разумна, то версия приворота первой пришла мне на ум. Ловкий трюк провернул Набарр и действительно не вызвал подозрений всекосмической полиции. Он только с тобой сильно просчитался: после мучительной двухлетней пытки полной парализации, тело собаки стало для тебя спасением, а не проклятьем. Ты выжила и смогла сообщить о его преступлении, так что теперь от заслуженного наказания маг-убийца не уйдёт.

— Не понимаю, как Набарр умудрился всучить Люкиэлю приворотное зелье? — раздражёно заметил Грон, а Гордеон пожал плечами:

— Это очевидно: он подговорил его любовницу. То чувство вины и злорадного предвкушения мести, что она излучала, было связано именно с её участием в наложении приворота. Карита понимала, что с добрыми намерениями приворот накладывать не будут, и желала так отомстить за откровенное равнодушие Люкиэля к ней. Она с опаской ждала, что вот-вот появится девушка, которой безумно увлечётся её хладнокровный любовник, и дальнейшего развития событий, но, как и прочие, не связала подлитое ею любовное зелье с привязанностью к собаке. Таня, твои показания очень важны, речи Набарра, которые ты помнишь — это готовое признание вины с его стороны. Ты по-прежнему согласна пройти сканирование воспоминаний?

— С тобой? — с последней надеждой спросила Таня.

— Лучше со мной, — вмешался Хвар, вставая. — В соседней комнате есть необходимое оборудование, пойдём.

Таня поднялась. Отвернулась от Гордеона. С его стороны донёсся вздох, и Горд сказал:

— Я сам проведу сканирование.

Троица полицейских удивленно посмотрела на своего шефа, Хвар неодобрительно качнул головой, но заговорил о другом:

— Мы тогда обдумаем, как использовать приворот для поимки Люкиэля.

Гордеон зыркнул на него волком, как на врага народа, предавшего своё Отечество, но возражать не стал, лишь сухо потребовал:

— Думайте, но так, чтобы не ставить в известность о привороте и своих планах другие отделы, в том числе группу бригадира Мола. На всякий случай. Не хотелось бы, чтобы Люкиэля предупредили об опасности и он сбежал бесследно.

— Вместе с твоим грядущим званием рэйсера? — с иронией поинтересовалась Таня, когда за ними закрылась дверь в соседнее помещение. Горд хмыкнул и она извинилась: — Это у меня нервное, прости.

— Не волнуйся, ничего страшного тебе не грозит.

Гордеон успокаивающе погладил её по щеке, мягко улыбнулся и усадил в удобное глубокое кресло, надев на голову утыканный датчиками шлем.

— Постарайся максимально расслабиться и абстрагироваться от происходящего — тогда проносящиеся перед твоим мысленным взором воспоминания не будут вызывать прежних по силе эмоций, — посоветовал Гордеон.

«Вот что значит — вся жизнь пронеслась перед глазами», — думала Таня, снимая шлем. Сканирование воспоминаний всей её жизни заняло гораздо меньше времени, чем рассказ о знакомстве с Набарром. Гордеон сосредоточенно уставился в монитор, водя по сенсорному экрану мягкой палочкой: он вырезал из длинного фильма Таниных воспоминаний тот кусок, что касался сделки с магом.

— Всё, — сообщил Гордеон, отрываясь от своего занятия. — Хочешь посмотреть, что осталось?

— Нет, я верю, что лишнее ты удалил. Набарра осудят?

— Несомненно, и по нескольким серьёзным уголовным статьям сразу. Ему дадут высшую меру: либо смертную казнь, либо пожизненное заключение. Теперь мы знаем, каким методом он действует, поэтому выявим всех лиц, причастных к приворотам, и всех жертв преступлений мага.

Гордеон помог Тане подняться из глубокого кресла, обнял её и осторожно привлёк к себе, словно ожидая протеста против объятий. Протеста не случилось: Таня доверчиво положила голову ему на грудь и обхватила за талию. Гордеон уткнулся носом в её макушку и сделал глубокий вдох, расслабляясь и крепче прижимая к себе девушку.

— Теперь понимаю причину восторга, которым тебя наполняет каждое движение, — я удивлялся этому ещё в твою бытность собакой, ты словно парила на крыльях счастья, выбегая на луг или носясь по лесным кочкам, — произнёс Гордеон.

— Угу, — откликнулась Таня, уютно стоя в кольце его рук.

— Ты удивительная, я редко сталкивался с такой выдержкой, с таким неистребимым оптимизмом и готовностью стоять до конца несмотря ни на что. Безумно рад, что наши с тобой пути пересеклись, — прошептал Гордеон и утвердительно продолжил: — В своём мире ты стала совершеннолетней в восемнадцать лет.

Видимо, специально обратил внимание на этот аспект при сканировании её воспоминаний.

— Да. Почему это важно?

— С сегодняшнего дня ты — оборотень. В мирах Галактического Сообщества оборотни считаются совершеннолетними с 25-летнего возраста, поэтому в настоящий момент тебе автоматически присвоен статус несовершеннолетней, — разъяснил Гордеон.

«Так и знала! Как чувствовала, что малый по их меркам возраст и юная внешность выйдут мне боком! Я жила в лесу в волчьей стае, сама добывала себе пропитание, потом выживала, как могла, в клетке браконьеров, без надежды на чью-то помощь, а меня лишают права на самостоятельное принятие решений? Может, мне ещё опекунов назначат, как недееспособному ребёнку, а?!» — разозлилась Таня.

— Я против! — возмутилась она.

— В законе есть пункт, гласящий, что разумное существо, которое в своём родном мире считалось совершеннолетним, а по меркам Галактического Сообщества не является таковым, может заявить о своём совершеннолетнем статусе. Пункт в основном используется жителями тёмных миров, переселившимися в миры Сообщества и не желающими, чтобы здесь их причисляли к детям.

— Отлично! Я делаю заявление о статусе!

— Нет, — строго возразил Гордеон. — Лично я никогда не считал тебя ребёнком, но вначале ты научишься читать и ознакомишься с законами, а потом примешь взвешенное решение. Будешь заниматься в общем рабочем кабинете моего отдела, ребята смогут консультировать тебя по юридическим вопросам в случае необходимости.

Подавив недовольство задержкой, Таня согласилась с требованием Гордеона. Она понимала, что её горячие возражения лишь укрепят сомнения в её зрелости и готовности самостоятельно шагать по жизни. Впрочем, это понимание не удерживало её от тихого гневного сопения, идущего в унисон со следующими речами Гордеона:

— Все миры, основное население которых составляют оборотни, похожи друг на друга, и любой наш мир охотно предоставит тебе гражданство — мы своих сородичей на произвол судьбы не бросаем. — Голос Гордеона понизился: — Я не оговариваю очевидных вещей: в твой родной мир мы можем возвратить тебя хоть завтра, если отыщем его, и сделать всё, что требуется, чтобы твоё возвращение не стало проблемным: обеспечим легендой, документами, финансами — всем, что ты сочтёшь необходимым.

— Я могу выбрать: вернуться домой или стать гражданкой Галактического Сообщества? — оживилась Таня, перестав сопеть.

— Конечно. Но не спеши…

— Да-да, вначале я научусь читать на всеобщем языке и изучу вашу нормативно-правовую базу, — согласилась Таня.

— Если планируешь вернуться домой, то это не обязательно, — суховато ответил Гордеон.

— Не планирую, — мотнула головой Таня. — В своём мире я официально умерла, не хочу жить одиночкой на новом месте. Родителей бы увидеть, но они же не узнают меня теперь… Да и оборотней в моём мире нет. Вообще. В их существование никто не верит, у нас это герои сказок и мифов.

— Значит, останешься?

Ей показалось или он действительно рад? Таня повела носом — не показалось. Широко улыбнувшись Горду, она кивнула, и её любимый оборотень тоже расплылся в довольной и хищной улыбке.

— Хоррр-ррошо, — удовлетворённо пророкотал он, вдыхая запах Таниных волос и, еле касаясь, поглаживая её по спине.

От невесомой ласки и окружившего её запаха, который она расценила, как глубокую симпатию и нежность, Тане захотелось утробно заворчать и приникнуть к нему всем телом, захотелось ощутить вкус его губ и страстного поцелуя. Она откинула голову, приподнялась на цыпочки и… получила шутливый щелчок по носу, сопровождаемый словами:

— Пойдём выяснять, где затерялась твоя планета. Грон у нас мастер по кибер-поиску, при наличии компьютера способен отыскать космическую пылинку в поясе астероидов.

«Чёрт бы побрал все дурацкие законы», — вздохнула Таня. Пока её не признают совершеннолетней, поцелуи ей будут только сниться! Зато ясно, почему Горд не заговаривал пока о будущем и чего опасались его родители: наверняка имеется статья Галактического Кодекса, ограничивающая отношения с несовершеннолетними, а Горд к тому же — полицейский, защищающий те самые законы, что прописаны в этом Кодексе. Ей нужно вести себя осмотрительно, чтобы не стать для любимого источником очень крупных неприятностей!

Грон засыпал Таню вопросами о Солнечной системе, начав с уточнения, успели ли жители её мира выйти за пределы орбиты планеты обитания. Получив утвердительный ответ, он оживился и большую часть его следующих вопросов Таня просто не поняла. Грон слегка сник, когда сведения об объекте поиска ограничились известием, что искать надо одиночный жёлтый карлик с девятью планетами, из которых последняя — карликовая планета, а между четвёртой и пятой планетой на отдельной орбите крутится целый сонм астероидов.

— Если не выследим перемещения Набарра, то долго искать придётся, — предупредил он и пропал для общества, погрузившись в недра какой-то программы.

— Не переживай, для Грона и месяц поиска — это ужасно долго, — шепнула Тане блондинка.

— На сегодня со всеми поисками закончено, поздно уже. Всем разойтись по каютам и отдыхать! — скомандовал Гордеон, проводил Таню до её каюты, на пороге кратко распрощался и исчез.

Глава 42, о планах на будущее

Утром к Тане заявилась блондинка, весело щебечущая о разных пустяках вроде красивого вида за иллюминатором. Не особо вслушиваясь в щебетание, Таня думала:

«Её Гордеон обязал присматривать за мной или то инициатива самой Амели? Сегодня мне кажется, что второе вернее: блондинка ведёт себя так, словно подружиться со мной — главная цель её утреннего появления».

Амели уточнила, успела ли Таня позавтракать, а потом отвела её в большую комнату, в которой сидели уже виденные Таней сотрудники отдела Горда. Каждый агент занимал своё место, укрытое колпаком звуконепроницаемой защиты: Таня видела, как шевелятся губы некоторых, общаясь с невидимыми собеседниками, видела, как на мониторах мелькают какие-то кадры, но не слышала ни звука. Сотрудники занимались своими делами, периодически уходя из кабинета и возвращаясь, что-то согласовывая с лабораторией (парни в белых халатах часто наведывались к ним с какими-то бумагами и образцами) и начальством (Таня замечала мелькание лица Гордеона на мониторах, а сам он в общий кабинет не являлся).

Тане выделили закуток посреди этой кипучей деятельности, Грон помог настроить обучающую программу и загрузил в быстрый поиск краткое содержание свода галактических законов: их можно было и прослушать, и почитать, и наглядную демонстрацию применения просмотреть.

— Всекосмическая полиция всегда работает в открытом космосе? На таких больших кораблях? — с любопытством спросила Таня.

— Нет, конечно, здесь сейчас лишь малая часть нашего отдела — вынужденно перебралась на крейсер для розыска шефа, — опроверг предположение Грон. — Космические крейсеры специально делают такими большими, чтобы использовать их не только как силы быстрого военного реагирования, но и как научно-технические, научно-магические центры и полноценные мобильные базы для полицейских. За каждым отделом всекосмической полиции на крейсерах закреплены служебные помещения и каюты: ими в любой момент может воспользоваться и отдельный сотрудник, и большая группа. За всекосмической полицией числится и много зданий в разных мирах, самое крупное — это центральное управление, на крыше которого мы с тобой впервые встретились: там у нас собственные рабочие кабинеты, под отдел расследований преступлений против человечности отведено три этажа. Ты сейчас видишь вокруг себя самых доверенных лиц литэйра, хранящих твою тайну и подтверждающих правдивость твоей текущей легенды. К слову, мне велено тебе её разъяснить и убедиться, что ты её хорошо запомнила. Так же хорошо, как все те люди, что обеспечивают поддержку твоей легенды.

— Разъясняй, — кивнула Таня. Ей было страшно интересно среди полицейских и очень хотелось чем-то помочь им в расследованиях. Вчера её немного удивило то, как она была представлена бригадиру Молу, а теперь всё объяснялось.

— Ты не помнишь своего прошлого — у тебя серьёзные повреждения сектора памяти, так что восстановить картины твоей жизни не помогает и самая современная медицина. На тебя случайно наткнулись родители Гордеона: ты забрела на их территорию — молодой, испуганный, дезориентированный щенок. Местные правоохранительные органы не смогли определить твою личность, а тут так удачно сложилось, что литэйру дали пару суток отпуска после изволения из плена и разрешили посетить родной мир. Короче говоря, тобой теперь занимается наш отдел, пытается отыскать твоих родных и близких. Поскольку ты, очевидно, из тёмных миров (иначе не возникло бы проблем с твоей идентификацией), то отыскать твои корни не так просто. Легенда объясняет и твоё присутствие на крейсере, и незнание многих элементарных вещей и то, что твой статус и гражданство пока не определены. Если кто-то будет слишком настойчиво тебя расспрашивать — ссылайся на потерю памяти и сразу сообщи о настойчивом одному из нас, поняла?

— Да. Придерживаюсь классической отговорки: «тут помню — тут не помню». А для чего сложности с такой подробной легендой?

— Шеф так велел, — кратко ответил Грон и добавил при виде озадаченно вытянувшегося лица Тани: — Шефу виднее, в этом все неоднократно убеждались. Его методы ведения дел нестандартны, но всегда приводят к успеху. Я тебе скажу следующее: шеф так тщательно подчистил все моменты твоей легенды, что никому постороннему в голову не придёт подозрение, что ты имеешь хоть какое-то отношение к рыжей колхи, что проживает в доме его родителей.

— Но в доме его родителей никакой рыжей колхи не осталось — разве это невозможно проверить? — нахмурилась Таня.

— Ха, это уже не раз проверили, первым делом — люди бригадира Мола, — хмыкнул Грон, — но с чего ты взяла, что колхи у родителей литэйра не появилось? Они практически с момента вашего отлёта заботятся о новом питомце — пара наших агентов с ног сбилась, доставляя собаку на планету.

— Ничего себе, — пробормотала Таня. Ей вспомнились слова Гордеона, сказанные Хвару, когда тот сообщил о побеге Люкиэля: «Позаботься о замене». Это Гордеон говорил о новой собаке!

— Расслабься, от тебя требуется одно: учиться и определяться с будущим. Когда Набарра схватят, то тебя известят — скорее всего, к тебе обратятся психологи с просьбой помочь новым жертвам мага: спасённым девушкам будет легче общаться с соотечественницей, которая побывала на их месте и хорошо их понимает.

— Да-да, я хотела бы увидеться с девочками, — взволнованно подтвердила Таня. — Вы уверены, что новые жертвы уже есть?

— Стир успел устроиться на работу к магу и только что сообщил, что в питомнике в дальних вольерах сидят собаки, которые непрестанно воют и которым носит корм лишь главный помощник Набарра.

Гнев затопил Таню, сжимая зубы. Она отлично помнила первые дни в питомнике: потерянные глаза девчонок, заселённых в собачьи шкуры, их полный неизбывного ужаса вой, их отчаяние, быстро сменявшееся безнадёжным унынием!

— Им не дадут погибнуть, а Набарру недолго осталось, — сжав плечо Тани, пообещал Грон.

— Надо выяснить, где твой мир, иначе мы не сможем воссоздать девочкам их прежние тела, а другое тело — это огромный психологический стресс и прочие проблемы. Рассчитывать в поиске твоей планеты лишь на память Набарра опасно — он может совершить самоубийство при аресте, и мы останемся у разбитого корыта.

— Я всё понимаю и верю в вас, в вашу команду, — ответила Таня, сдерживая бурлящие эмоции. — Если чем-то могу помочь — вы только скажите.

— Непременно скажем, ещё пожалеешь, что согласилась помогать, — вмешалась Амели. — Учись, не отвлекайся на наши заботы.

К вечеру Таня довольно сносно читала по слогам, через сутки — быстро вникала в смысл самых простых текстов. Завтракала и ужинала она в своей каюте, обед заказывала в автоматической доставке, работавшей в кабинете. Сотрудники отдела Гордеона были приветливы, охотно откликались на все её редкие просьбы о помощи с техникой и программами, а заплутать по дороге от каюты до кабинета Тане не давал верный нюх: она возвращалась обратно по собственным следам. Как и обещал Гордеон, её познакомили с колоритным психологом, который долго расспрашивал её о жизни во дворце Люка. Звали психолога Лассер Иел, и выглядел он как крылатый серафим: его раса некогда дала толчок земным мифам о феях и ангелах. Несмотря на внешность небожителя, Лассер был практичным, приземлённым «человеком», прекрасно разбирающимся в человеческих страстях и слабостях, способным создать такой психологический портрет разумного существа, который серьёзно поможет в его поисках.

Сам Гордеон за эти дни ни разу не показался, отчего на душе Тани скребли кошки и её наполняла безотчётная, какая-то звериная тоска, словно вторая сущность скорбно выла по потерянной паре. Таня время от времени ловила себя на том, что принюхивается к проходящим мимо полицейским, пытаясь уловить на них запах Гордеона. Порой этот запах улавливался, чаще всего — от Хвара, Грона и… Амели, вынуждая недовольно ворчать внутреннего зверя Тани.

Да, Гордеон засел в отдельном кабинете в другом конце длинного коридора, зато Амели с завидной регулярностью возникала у Таниного стола, играя роль доброй самаритянки и будто бы набиваясь в подруги. Амели просвещала Таню в истории образования Галактического Сообщества и принятой в нём единой банковской системе, рассказывала о маршруте следования крейсера, помогла ей сформировать заказ на одежду, которую впоследствии доставили в каюту Тани при остановке на орбите обитаемой планеты. Зачем Амели так утруждалась — Тане некогда было раздумывать, она наконец приступила к изучению галактических законов. С грехом пополам, спотыкаясь на незнакомых терминах и отыскивая их значение в словарях, она грызла гранитную стену юриспруденции, создавая себе окошко, через которое пролился бы свет на мглу её незнания.

В целом, Таня быстро поняла, почему Гордеон так настоятельно просил не спешить с определением своего статуса: в Сообществе было крайне выгодно считаться несовершеннолетним. Светлые миры отнюдь не являлись райским местечком, где можно было бы вольготно жить без особых усилий. Взрослому человеку приходилось решать множество вопросов без поддержки социальных институтов, собственными силами зарабатывая и на жилье, и на питание, и на медицинскую помощь, тогда как детям всё необходимое предоставлялось на бесплатной основе. Проще говоря, если бы Таня заявила о себе, как о несовершеннолетней, то ей бы шесть ближайших лет не пришлось бы задумываться, где жить и на что жить, а в статусе взрослой особи пришлось бы срочно искать работу, причём не на знакомой Земле. Задача выбора осложнялась тем, что было невозможно поменять однажды заявленный статус и «передумать» быть совершеннолетней. Как говорится: «назвался груздем — полезай в кузов».

— Перерыв! — пропела Амели над склонённой головой Тани и решительно погасила её монитор. — Мне больно видеть, как ты третьи сутки напролёт сидишь за учёбой и не глядя проглатываешь бутерброды, таращась в экран. Мы идём в общую столовую обедать, пока ты не одичала окончательно в рабочем кабинете и не превратилась в копию шефа, когда он увлечён новой загадкой.

— Литэйр расследует новое дело? — спросила Таня, не рискнув назвать Горда по имени.

За прошедшие дни она так прониклась всеобщим уважением и даже почтением, что окружающие питали к Гордеону, что ещё сильнее ощутила пропасть между нею и мужчиной, в которого её угораздило влюбиться. Начальника отдела его подчинённые слушались беспрекословно, с благодарностью воспринимали все его советы, часто вспоминали дела, которые он расследовал, и ссылались на его мнение, как на непререкаемый авторитет. Лицо Горда, что Тане удавалось заметить на мониторах, всегда было серьёзным, строгим и казалось ей неприступным, а собственные чувства к нему начинали казаться такими же утопическими, как страдания по известному актёру или звезде эстрады. По ночам Тане думалось, что если бы они с Чёрным успели убежать из клетки в лес до того, как их нашли агенты полиции, то сейчас она была бы счастливее. После таких мыслей она ругала себя за махровый эгоизм, напоминала, что смогла сделать всё, о чём мечтала с самого начала, как попалась в руки Набарра, и признавала справедливость своих старых рассуждений о рыцарях, спасающих принцесс. Её спасли, ей подарили целую жизнь — человеческую жизнь! — и она проживёт её достойно, даже если придётся прожить её без счастья взаимной любви.

— У шефа куча дел: и новых и старых, — отмахнулась Амели от её вопроса. — После длительного отсутствия у него полный завал, не удивлюсь, если он начал мечтать о возвращении в клетку. Вчера он пробурчал, что счастлив оттого, что хоть от лекций и занятий в академии его временно освободили.

— В академии? — переспросила Таня. Она впервые слышала о какой-то академии.

— А ты не знаешь? Шеф преподаёт в полицейской академии с тех пор, как получил звание литэйра — высокое начальство требует, чтобы он передавал молодёжи свой бесценный опыт.

— Ты училась в этой академии, чтобы пойти работать во всекосмическую полицию?

— Естественно! Без специального образования к нам на работу не берут, — фыркнула Амели, усаживая Таню за столик в общем зале и садясь напротив неё, кивая головой людям за соседними столиками и отвечая на приветствия знакомых. — Смотри меню, сейчас андроид за заказом подъедет.

Во время обеда Амели ненавязчиво выпытывала у Тани, что она решила со своим статусом и всячески рекламировала вариант остаться несовершеннолетней, упоминая все те преимущества, о которых успела прочитать Таня.

— Необязательно выбирать своими опекунами определённых людей и жить в их доме, ты можешь остаться под патронажем опекунского совета, — говорила Амели. — В каждой области есть такой совет…

Она рассказывала, как спокойно будет житься Тане под крылышком мудрых людей (читай — оборотней), искренне озабоченных её благосостоянием. Как они помогут ей (читай — решат за неё) выбрать ученое заведение, место проживания и прочее и прочее, как будут следить за соблюдением всех её прав, за тем, чтобы никто не смог воспользоваться неопытностью и наивностью юной девушки-оборотня. Под эти сладкие речи Таня сосредоточенно терзала ножом отбивную, искренне надеясь, что запах не выдает её ярких эмоций — ей было муторно от подтекста, что явственно слышался в словах блондинки. Горд специально держится на расстоянии от неё, чтобы ни один «мудрый опекун несовершеннолетних» не ткнул в его сторону пальцем? Неужели Амели верит, что спокойная жизнь стоит того, чтобы позволить неизвестным лицам решать за тебя, где тебе жить, учиться, с кем дружить и что делать? Или блондинка рассматривает такой вариант исключительно для Тани? С другой стороны — сможет ли она жить в чужом мире абсолютно самостоятельно? Ей придётся по ночам оборачиваться собакой, чтобы спать под деревьями в парках и охотиться в них на мелких зверьков!

«Хорошо, что оборачиваться у меня получается отлично», — усмехнулась про себя Таня, каждый вечер тренировавшая переход во вторую ипостась и дававшая своей рыжей колхи поразмять лапки, бегая по каюте за закрытой дверью. Она выжила в лесу — выживет и в городе.

Блондинка упомянула про школы, и Таня спросила о том, что нечётко поняла в законах:

— Образование тоже бесплатно только для несовершеннолетних?

— Нет, конечно! — глубоко поразилась вполне закономерному вопросу блондинка. — Образование во всех государственных учреждениях бесплатно абсолютно для всех! В частных заведениях за обучение платят, но таких пансионатов и колледжей единицы, обычно они рассчитаны на так называемые аристократические круги в тех мирах, где ещё сохранилось понятие аристократии.

— Как в мире Люкиэля.

— Как было в мире Люкиэля — в Маэле произошла революция, — известила Амели. — Собственно, аристократия — это пережиток прошлого, а государственное образование — самое лучшее и престижное.

— Полицейская академия — это государственное учреждение? — поспешно уточнила Таня и блондинка ехидно усмехнулась, вогнав её в краску многозначительно протянутым «да-ааа».

— Однако для поступления в академию необходимо иметь на руках аттестат о школьном образовании стандартного общегалактического образца и сдать нормативы по физической подготовке, — дополнила Амели, продолжая иронично щуриться и улыбаться.

«Где наша не пропадала — будут у меня и аттестат, и нормативы, — упрямо решила Таня. — Днём буду девочкой-школьницей, а ночью — собакой-охотницей. И без всяких опекунов!»

— Учебники в школах бесплатно выдают? — спросила она, продумывая планы на дальнейшую жизнь. Прикрываться статусом несовершеннолетней она не станет!

— Само собой. И питание, и форму, и комнату в общежитии — всё бесплатно предоставляют и стипендию небольшую выплачивают, — легко и не задумываясь ответила Амели, словно о цвете неба рассказала. Изумлённо-ошарашенное молчание Тани блондинка расценила совершенно верно и пояснила, нахмурясь: — Многие учатся в профильных школах и ВУЗах не своих миров, так что родители разорились бы на телепорты и космические путешествия, будь это иначе. Кроме того, даже взрослому трудно одновременно и учиться как следует, и зарабатывать при этом, так что если разумное существо хочет учиться на очном дневном отделении, то Сообщество предоставляет ему такую возможность невзирая на возраст и статус.

«Мать честная, так с этого и надо было начинать!» — мысленно возопила Таня. Она-то ломала голову, где жить и на что еду покупать, а тут и думать не над чем, оказывается! Неужели её спасители полагали, что ей захочется шесть лет сидеть на всём готовом и в потолок плевать, не работая и нигде не учась?! На кой ей опекуны, спрашивается, при таком-то раскладе?! Она сумеет учиться так, чтобы из школы не вышвырнули и из ВУЗа затем не отчислили!

Словно гора упала с плеч Тани. Она сияюще улыбнулась зеленоглазой блондинке, заставив ту поперхнуться булочкой, и резко сменила тему беседы:

— Интересно было учиться в полицейской академии? Что там вообще изучают?

Пожав плечами, Амели взялась рассказывать истории из студенческой юности, с ностальгией вспоминая эти весёлые денёчки и любимых преподавателей, среди которых не было тех, кто сам бы не прошёл длинный и трудный путь от рядового сотрудника полиции до руководителя подразделений и отделов.

— Обыденными, рядовыми преступлениями на почве личной неприязни и корыстной выгоды занимаются местные правоохранительные органы миров. К нам попадают лишь самые загадочные и массовые по последствиям случаи преступных деяний, — объясняла Амели, — поэтому у нас расследование каждого дела — это разгадка ребуса, составление сложной головоломки из множества разрозненных фрагментов. Шеф дослужился до литэйра за счёт своей невероятной догадливости и хитроумности, он богат на оригинальные идеи, которые никто не может разгадать, пока он сам не объяснит смысл своих действий. Сегодня утром, например, он поверг в недоумение весь отдел.

— Почему? — с жадным любопытством спросила Таня. Она так страшно скучала по Гордеону, что готова была бесконечно слушать рассказы о нём.

— Он отправился на гидропонные фермы, которые обеспечивают автономность крейсера в вопросах продовольственного снабжения, и попросил работников ферм нарвать ему тех соцветий, что можно отделить от растений, не повредив культуру. С этим сильно пахнущим ворохом он вернулся в свой кабинет и поставил цветы в воду, заставив всех изнывать от любопытства, на кой ему понадобилось собирать и хранить гербарий. Хвар рискнул спросить, так шеф отрезал, что это не его дело. Может, опыты какие проводит? Однажды литэйр раскрыл дело об убийстве, доказав, что насыщенный запах цветов в комнате, где было совершенно преступление, неминуемо должен был вызвать сильную аллергическую реакцию у разумного существа, подозреваемого в убийстве, и следы этой реакции обязательно обнаружили бы медики-эксперты. Потом частички пыльцы в дыхательной системе другого подозреваемого подтвердили, что именно он был в комнате в момент опыления цветов, которое у данного вида растений занимает весьма краткий промежуток времени.

— Здорово, — вздохнула Таня, — как в детективном романе.

— Поверь, наша работа чаще похожа на разгребание помойки, чем на чтение романа, — вздохнула Амели.

«Она приятная собеседница и была бы мне очень симпатична, если бы… если бы не проводила рядом с Гордом больше времени, чем я, — призналась себе Таня к окончанию обеденного перерыва. — Сколько лет они работают вместе? Из всех девушек, что наверняка имеются среди сотрудниц Горда, только Амели входит в его близкий доверенный круг, собравшийся здесь, на крейсере. Да, ревность — нехорошее чувство, но как от него избавиться, а? И не нравится мне, что Амели так активно пропагандировала подтверждение моего статуса несовершеннолетней! Вроде как — ради моего же блага…

Ох, я всегда была такой недоверчивой или последние месяцы жизни так меня изменили? Одно я знаю точно: никакие опекуны, дающие мне совет и разрешение на каждый шаг, мне не нужны! Сейчас надо выбрать школу, просмотреть требования к уровню знаний выпускников и начинать готовиться к итоговой аттестации по обязательным предметам. Утром же поставлю Хвара в известность, что определилась со статусом!»

Глава 43, об оборванных грядках гидропонных ферм, о чувствах и эмоциях

Верная принятому решению, Таня сидела вечером в своей каюте, просматривая образцы экзаменационных тем по общеобразовательным предметам. Уверенность в собственных силах немного поколебалась при открытии, сколько всего ей придётся изучить и доучить, но красивая заставка сайта академии всекосмической полиции взбодрила, как крепкий кофе.

«Всё у меня получится, у меня куча лет в запасе, оборотни живут в среднем до ста пятидесяти лет, и считаются окончательно взрослыми и сознательными только годам к сорока. Конечно, это тоже „в среднем“, уверена, что Горд и в двадцать пять командовал какой-нибудь группой, — думала Таня, с огорчением обнаруживая, что сведения о преподавательском составе академии засекречены, как и списки её курсантов. Она встряхнула головой и сказала себе: — Прекрасно, это очень хорошо, что данные засекречены: не буду тратить время, вздыхая над фотографией темноволосого оборотня с жёлтыми глазами!»

В дверь её каюты постучали. Посторонний не мог пройти в помещение, пока хозяин сам не откроет дверь: сдвижной механизм срабатывал, считывая отпечаток ладони, приложенной к датчику. Не ожидавшая поздних гостей Таня настороженно коснулась датчика, и отступила в сторону, рассматривая, кто стоит за уезжающей в стену дверью.

Стоял Гордеон. В мягких брюках, футболке и с букетом цветов в руках. Тех самых цветов…

— Привет, — бархатно пророкотал он и протянул букет: — Это тебе.

— С-спасибо. Проходи, — растерялась Таня, отчётливо чувствуя, как её звериная половинка отплясывает зажигательную тарантеллу: их пёс не пропал в неведомых далях, он совсем рядом, только лапу протяни! Пропасть между ними, которую в последние дни ощущала Таня, внезапно исчезла, сменившись ровным плато и тысячей связующих их эмоциональных нитей.

Горд шагнул к ней. Дверь с тихим шорохом вернулась на место, а этот невозможный оборотень стоял, улыбался и смотрел так, что в голове Тани звенели колокольчики, а в сердце пели райские птицы. Это был её Чёрный — тот же, что и раньше, хоть и на двух ногах. Он был рядом, он излучал радость от встречи с ней, и Таню наполнил внутренний покой: её вторая сущность была довольна и умиротворена, а разум… разум честно признавал, что безумно счастлив.

Таня взяла букет и спрятала в нём лицо, не сдержав широкую улыбку.

— Чему ты так лукаво улыбаешься? — спросил Гордеон.

— Оборванным грядкам гидропонных ферм, — призналась Таня.

— И мои сотрудники ещё жалуются на болтливость лаборантов, — проворчал Гордеон, оглядываясь в Таниных апартаментах и замечая работающий компьютер с множеством открытых файлов с учебными программами. — Учиться сутки напролёт вредно для здоровья! Пойдем, погуляем.

— Где погуляем? — не сообразила, о чём речь идёт, Таня: они же болтаются на военном корабле посреди вселенской пустоты. — В открытом космосе погуляем?

Горд с сожалением развёл руками:

— Увы. Выход в открытый космос несовершеннолетними лицами возможен только с письменного согласия их опекунов и в сопровождении…

— Хватит, хватит! Я решительно возражаю уже против первого условия — наличия опекунов! — прервала цитирование законов Таня. Она уже приняла решение, так что никто не будет указывать ей, где и с кем ей гулять!

— Тогда обойдёмся без выходов за пределы шлюзов.

Танина ладошка утонула в широкой мужской ладони, и она отправилась на прогулку, сжимая во второй руке драгоценный букетик. Гордеон расспрашивал, как она устроилась, есть ли у неё всё необходимое, подошла ли ей одежда, заказанная с помощью Амели. Не успела Таня ответить утвердительно, как навстречу им выплыла упомянутая мускулистая блондинка под ручку с лысым оборотнем-змеем, ухмыльнулась при виде их с Гордеоном парочки и уставилась на букет.

— Зачем ты таскаешь этот веник? — озадачилась блондинка и хлопнула себя по лбу под короткий смешок Хвара: — О, это традиции ухаживания из неведомого мира рыжей, да? Где-то я читала о таком обычае — дарить девушке срезанные цветы, только не помню о каком мире шла речь.

— Какая полезная процедура — сканирование воспоминаний! — изрёк Хвар наигранно напыщенным тоном. — А мы-то голову сломали над тайной этих соцветий.

— Я смотрю, у моих сотрудников излишне много свободного времени, — процедил слегка раздосадованный Гордеон.

— Помилуйте, шеф, дайте хоть перед сном провести время не за стереозаписью очередного зверского убийства! — притворно плаксиво попросила Амели и похлопала длинными ресницами.

— Идите уже, клоуны, — махнул рукой Гордеон.

— Идём, идём. Главная заповедь всех полицейских: подальше от начальства, поближе к кухне. Приятного вам вечера! — медовым голоском пропела Амели, и они с Хваром исчезли в поворотах корабельных коридоров.

За панорамным окном большого иллюминатора загадочно мерцали далёкие звёзды. Небольшая смотровая площадка, открывающая вид на бескрайнюю искристую мглу вселенского пространства, нечасто посещалась командой крейсера, судя по слабым остаточным запахам здесь. На полу, застеленном толстым ковролином, Таня сидела в кольце рук Гордеона, опираясь на его грудь и чувствуя его тёплое дыхание то у шеи, то у макушки: оборотень впитывал её запах, как она сама старалась уловить отголоски его запаха на людях вокруг.

Их окутывало уютное молчание, гармонировавшее с потрясающим видом на космос. Таня думала о том, что в пёстром чередовании её воспоминаний Горд сумел вычленить такую незначительную деталь, как цветочные букеты, и отыскать нечто подобное на крейсере, висящем посреди миров.

— Почему ты не хотел сканировать мои воспоминания? Намеревался поручить это Хвару? — прошептала Таня. Она говорила тихо-тихо, не желая нарушать задушевное согласие, установившееся между ними.

— Врачам негласно запрещено оперировать тех, кто им дорог, а полицейским — сканировать воспоминания своих родных и близких.

— Почему? — выдохнула Таня, согретая открытым признанием того, что не является для него чужим, безразличным человеком.

— В подавляющем большинстве случаев это неблагоприятно сказывается на взаимоотношениях людей: неприятно сознавать, что близкий тебе человек видел тебя в минуты слабости, злости, бессилия, что он подметил все твои неудачи и провалы, все твои неблаговидные поступки. Сколько потом ни доказывай, что всё это — дело прошлое, осадок остаётся у обоих, больше — у того, кого сканировали, всё-таки сотрудники нашей конторы многое повидали и давно не идеализируют людей. Даже самых близких.

— Я как-то не думала о чтении воспоминаний в таком аспекте, переживала только, что посторонний человек увидит меня больной и беспомощной, — растерянно призналась Таня.

— Потому что больше и переживать было не о чём: твои воспоминания — как чистая река, как память младенца, еще не разочаровавшегося в жизни и верящего в счастье для всех.

Таня ощутила, как Гордеон улыбается, произнося эти слова, и заметила раздражённо:

— Я не младенец!

— Согласен, — подтвердил Гордеон, но ей померещилось, что его улыбка за её спиной стала шире.

— Боязнь узнать, что я далеко не ангел, — единственная причина, по которой ты хотел сдать меня Хвару? — переспросила Таня, заподозрившая, что оборотень о чём-то умолчал.

— Не единственная, — неохотно ответил Гордеон. — Одно дело просто понимать, что у близкого тебе человека была личная жизнь и до встречи с тобой, а совсем другое — убедиться в этом буквально своими глазами. Ревность к прошлому — самое бессмысленное чувство на свете, но оттого не менее жгучее и разрушительное.

— К чему там ревновать? К паре поцелуев?! — поразилась Таня.

— Я не мог знать об этом заранее, верно? — ласково проворчали в её ухо. — Я жутко по тебе соскучился.

— Почему же не появлялся? — Таня постаралась, чтобы фраза не прозвучала претензией.

— Выныривал из вала работы слишком поздно, не хотел будить. Сегодня еле вырвался пораньше. Не всегда обстоятельства складываются так, как нам того хочется.

— Трудно спорить. В клетке мы постоянно были вместе, но то не сочтёшь хорошим обстоятельством, — с иронией напомнила Таня.

— Не шути так. На крейсере я каждую ночь засыпаю спокойно, зная, что ты в безопасности, хоть мне очень не хватает твоего присутствия рядом. Расскажи подробно, чем ты занималась, пока я изучал бесконечные уголовные дела?

Ответ «бесконечно училась» его не устроил, и Таня чуть не поминутно расписала свои дни. Её возмущенно упрекнули за пренебрежение отдыхом и потащили на экскурсию по кораблю: показывать, где расположены спортзалы и бассейн, кинотеатр и комнаты для настольных игр. Они вновь наткнулись на Хвара и Амели (те мутузили друг друга на пружинящих матах татами), встретились с Гроном в зале виртуальной реальности, где он тренировался на имитаторе в скоростном управлении гравикортом. Освещение на корабле понемногу тускнело, сообщая об окончании очередного стандартного дня, коридоры становились безлюднее, и наконец Гордеон неохотно привёл Таню к двери её каюты.

— До завтра, — произнёс он, и слова прозвучали не прощанием, а клятвенным обещанием встречи.

Радостное возбуждение, в котором она вчера улеглась в постель, полночи не давало Тане заснуть, так что утро наступило для неё неприятно рано. Полная решимости закрыть вопрос со своим статусом — она заслужила право на самоопределение после того, как много часов провела за изучением законов! — Таня собралась и понеслась в общий рабочий кабинет. Зайдя под звукоизолирующий купол Хвара, она твёрдо объявила о том, что готова к регистрации в качестве жителя Галактического Сообщества.

— В какой мир будем обращаться с заявлением о регистрации? — деловито спросил Хвар, утаскивая Таню в сторону лаборатории.

— Я так поняла, что особой разницы нет, поэтому выбираю тот мир, где «нашли меня, потеряшку».

— Разницы нет, если ты не собираешься запрашивать попечительство определённого опекунского совета, — подтвердил Хвар и искоса глянул на Таню.

— Мне не нужны опекуны, я совершеннолетняя, — сухо ответила она.

Хвар быстро оглянулся по сторонам, убедился в отсутствии любопытных ушей и тихо спросил, внимательно следя за реакцией Тани:

— Ты приняла это серьёзное решение не под минутным влиянием вчерашней прогулки с шефом?

Таня вспыхнула и с досадой ощутила, как во рту становится тесно из-за выдвинувшихся острых клыков, а ноготки на руках становятся кинжально-острыми, выдавая её эмоции.

— Я приняла это серьёзное решение до того, как литэйр постучался в дверь моей каюты, — холодно заверила она, старательно сдерживаясь и злясь на неподдающийся её воле запах. Как они умудряются его контролировать?!

— Не обманываешь, — констатировал Хвар, язык которого быстро мелькнул меж тонких губ. Тане помнилось из передач телеканала «Живая планета», что у змей органом обоняния является именно язык, и лысый оборотень подтверждал это тем, что никогда не поводил носом, улавливая запахи, а вот как бы облизывался — часто. — Ладно, меня ты убедила, посмотрим, что скажут в регистрационном центре. Готовься к атаке психологов и педагогов всех мастей!

В лаборатории первым делом сняли с Тани голографический образ личности: сформировали её виртуального двойника в полный рост и в обнаженном виде.

— В общем доступе будет только лицо, — заученно пробубнил лаборант, обращаясь к вышедшей из голографической камеры Тане. — Пройдите к следующему специалисту.

Следующие специалисты взяли отпечатки пальцев, скан сетчатки глаза, образец генетического кода, выкачали из неё целый шприц крови, провели над Таней магические манипуляции и многое-многое другое, что требовалось для быстрой и безошибочной идентификации рядового жителя светлого мира галактики. Таня обрела свою ячейку во всех базах данных, ей открыли банковский счёт и выдали стандартный коммуникатор, настроенный на её профиль. Начальник лаборатории официально поздравил Таню с обретением галактического гражданства и разрешил ей приступить к заполнению личных данных, которые следовало заполнить «исключительно самостоятельно, без малейшего внешнего давления, психологического или физического», как значилось в инструкции. В соответствии с данным правилом Таню оставили одну в закрытой кабинке, в которой тихонько играла успокаивающая ненавязчивая музыка, пахло луговыми цветами, и подмигивала разноцветными полосками панель автоматической доставки еды: мало ли человек проголодается, а чувство голода — это уже «внешнее давление»!

Программа приятным женским голосом известила, что вноситься в базу будут лишь те данные, в верности которых разумное существо не сомневается. Насколько поняла Таня дальнейшие объяснения виртуального помощника — кабинка была продвинутым аналогом детектора лжи помимо всего прочего. Пожав плечами, Таня начала заполнять свои имя и возраст, честно указав в графе место рождения: «координаты мира неизвестны». Всё шло благополучно до момента заявления о совершеннолетнем статусе: Хвар не преувеличивал, предупредив об атаке. Автоматическая система регистрации не взяла на себя ответственность без возражений согласиться с таким статусом при заявленном возрасте особи и передала вопрос на рассмотрение высших инстанций.

Таню бомбардировали разнообразными психологическими тестами. С ней вышли на связь несколько существ, представившихся специалистами в области подростковой психологии и педагогики, и провели с ней долгие беседы, задавая самые неожиданные и на Танин взгляд — совершенно бессмысленные вопросы, как минимум — не относящиеся к вопросу о статусе. Она отвечала вежливо, сдержанно и максимально честно, помня о том, что её реакции фиксируются приборами, готовыми каждый миг завопить о лжи в её словах. Впрочем, о прошлом человека, видимо, расспрашивать было запрещено, так что системы не вопили, а собеседники Тани в конце разговора задумчиво кивали головой и процент подтверждённости её статуса понемногу приближался к желанной отметке.

«Никогда не думала, что так трудно доказать, что ты не ребёнок!» — эта мысль была единственной в голове Тани, когда она наконец выбралась из кабинки.

— Ну как? — поинтересовался Хвар, весело усмехаясь.

— Нет слов, — буркнула Таня. — Если вы с Амели ещё раз назовёте меня малышкой, то я буду иметь законное право призвать вас к ответу за оскорбление взрослой личности.

— Они правда подтвердили твой статус? — изумленно присвистнул Хвар.

В ответ раздражённая Таня гневно рыкнула, и лысый оборотень со смехом потащил её обратно в рабочий кабинет.

— Скоро придут твои документы, и можно будет двигаться дальше. Ты планируешь в начальную школу заявление подать? — потешался он, усаживая Таню за своим столом.

Таня еле подавила порыв стукнуть его по лысой макушке чем-нибудь тяжёлым, и голос оборотня резко посуровел:

— Неумение сдерживать эмоции и маскировать свой запах — основной признак, по которым наша раса отличает детей от взрослых.

— Я давно это поняла! — воскликнула Таня, стукнув ладонью по столешнице. — Но как это сделать?! Разве можно контролировать чувства?

Ответил ей не Хвар. Рядом с Таней неслышно возник Гордеон и подхватил нить беседы:

— Чувства — нет. Эмоции — вполне реально.

Лысый оборотень исчез, оставив их наедине под звукоизолирующим куполом. Гордеон неспешно продолжил:

— Чувства — это то, что хранишь глубоко в душе и сердце, а выброс в кровь адреналина, эндорфинов и прочих веществ, влияющих на запах, провоцируют эмоции. В личных отношениях оборотни не скрывают запах своих эмоций — наоборот, они следят за тем, чтобы подобное не произошло автоматически, ведь пара оборотня может счесть такое действие настораживающим и обидным. В личных отношениях оборотень может позволить себе полностью расслабиться, а вот во всех остальных случаях излишняя эмоциональность взрослой особи может быть расценена, как неуважение к окружающим. Если ты не будешь сдерживать эмоции, то все оборотни в округе будут в курсе твоих сугубо личных переживаний столь же верно, как если бы ты кричала о них в голос. Это, мягко выражаясь, не вежливо и не всегда удобно для тебя самой. В твоей человеческой жизни бывали ситуации, когда ты понимала, что лучше промолчать, и не открывала рта?

— Бывали и часто!

— Теперь придётся придерживать не только язык, но и эмоции, чтобы контролировать запах. Я тебя научу.

При этом обещании Таня невольно застонала:

— Знаю я, как ты учишь!!! Основные методы: оставлять без завтрака, обеда и ужина и тренировать навыки до посинения!

— Угадала, — широко улыбнулся Гордеон. — Ты подала заявление о статусе совершеннолетней, я верно понял?

— Да, и этот статус подтвердили! — запальчиво ответила Таня.

В упор смотрящие на неё жёлтые глаза оборотня полыхнули таким огнём, что у Тани пересохло в горле, а сердце забилось, как сумасшедшее.

— Хорр-рррошо, — пророкотал Гордеон, склоняясь к ней и делая глубокий вдох у основания шеи. — Очень хорр-рррошо!

Он выпрямился и взгляд его стал озорным, как у мальчишки, намеренного разыграть товарищей. С ласковой улыбкой Гордеон сказал:

— Пошли в мой кабинет, там будет удобнее обучать тебя сдерживанию эмоций.

«Это подстава. Он заманивает меня жаркими взглядами и нежными улыбками, а сам начнёт меня третировать, как только я переступлю порог кабинета! Я столько натерпелась его обучения в собачьей шкуре, что меня теперь не проведёшь. Вот абсолютно уверена, что меня не ждёт ничего романтического в этом уединении за закрытыми дверьми!» — размышляла Таня, шагая за своим оборотнем.

И как в воду глядела!

Заперев за ними дверь, Гордеон суровым тоном начал её инструктировать:

— Когда переполняют эмоции, выполняй действия простого алгоритма. Пункт первый: сделай «внутреннюю остановку». Пункт второй: ответь на вопрос, что ты чувствуешь. Именно чувствуешь, не думаешь. Пункт третий: старайся задержаться в этом ощущении, даже если оно неприятно. Сделай это ощущение узнаваемым, запомни его, чтобы в следующий раз определить его быстрее…

Её отпустили перед самым ужином, и донельзя усталая Таня вернулась в опустевший рабочий кабинет, чтобы определиться со школой, пока Гордеон заканчивает свои дела. Спокойно заняться вопросом обучения ей не дали.

— Таня, разговор есть, — с порога объявила Амели, решительно захлопывая за собой дверь учебного кабинета.

— Начало интригующее, — пробурчала под нос Таня, по-прежнему настороженно относившаяся к роскошной зеленоглазой блондинке, долгое время проработавшей вместе с Гордеоном.

Таня не забыла, как радостно приветствовала Амели возвращение Горда в мужское тело и как беззастенчиво прижималась к нему. Блондинка не давала повода подозревать её в наличии нежных чувств к своему шефу, в её запахе не проскальзывало ноток страстного влечения к нему, но тут все сплошь и рядом умели прятать видимые проявления своих чувств: соседство с оборотнями и людей приучило к сдержанности в эмоциях, которые иначе мигом считаются окружающими.

Амели присела на краешек Таниного стола и, жизнерадостно помахивая ногой, сказала:

— Рано или поздно ты наткнёшься в компьютере литэйра на интересные файлы — либо у него в кабинете, либо в каюте: зная шефа, уверена, что он всю свою работу притаскивает домой на доработку. Так вот: не верь глазам своим!

Подавив неприятное чувство ревности, что невольно каждый раз возникало в ней при виде Амели, Таня прохладно уточнила:

— Чему именно не верить?

Она подозревала, о чём речь, но хотела бы услышать это явственно высказанным.

— О тех записях, на которых мы страстно кувыркаемся в постели и не только в постели. В тех файлах не одна я, там есть и другие девушки и даже групповые видео, где кроме девушек присутствуют еще и знакомые тебе юноши. Когда речь идёт о конспиративной встрече с агентами, то нет дела до сбережения репутации своей временной личины. Короче, это комбинированные съёмки! Что-то, конечно, снималось при совместном участии, но это всего лишь игра на публику, как в кино, между мной и шефом никогда ничего не было. Совсем ничего и совсем никогда, честное слово. Видишь ли, не вызывая подозрений мужчине проще всего встретиться с «ночными бабочками» — тогда ни у кого не возникнет вопросов о цели встречи. Таким методом мы часто тайно встречаемся с шефом, когда он работает под прикрытием, обсуждаем с ним дела, а в систему наблюдения заливается соответствующая запись сцен разврата с его участием, скорректированная техническими специалистами с учётом текущей обстановки.

— Не хотелось бы наткнуться на те файлы! — выпалила Таня, обхватывая руками плечи.

— Ой, достаточно помнить, что это фикция, — отмахнулась Амели. — Тебе вообще не стоит переживать, что на работе у шефа остались какие-то старые привязанности — их никогда не бывало, ни старых, ни новых. В полиции, мягко говоря, не поощряются служебные романы. Если между сотрудниками возникли серьёзные чувства, то они сразу заключают официальный брак, чтобы на них не бросали косых взглядов.

— А не серьёзные чувства?

— А не серьёзные никогда не доводятся до романа! — припечатала Амели. — Все несерьёзные чувства — строго за пределами полицейского управления и строго не с сослуживцами!

— Спасибо, что сказала, — искренне поблагодарила Таня.

Ей стало легче дышать, будто пинцетом вытащили засевшую занозой в сердце ревность к Амели. Раз блондинка выложила ей информацию, которая наверняка имела гриф секретности, то она уверена, что отношения Тани с Гордеоном — история не краткосрочная.

— Всегда пожалуйста. Счастливое начальство — это хорошее начальство, так что я довольна твоим появлением. Между нами мир и дружба?

— Да!

— Рада это слышать, — приветливо улыбнулась блондинка. — Жаль, что я не сразу догадалась о причинах твоей откровенной неприязни ко мне — слишком нелепыми были твои предположения, правда. Среди моих знакомых мало женщин, так что мне искренне хочется обрести в тебе подругу.

— Ты её обрела, — кивнула Таня, и они дружно рассмеялись.

Дверь кабинета поехала в сторону, и Амели соскочила со стола, принимая серьёзный вид. Хвар переступил порог, окинул их внимательным взглядом и сказал:

— Пришли твои документы, Таня, больше нет нужды задумываться о разрешениях опекунского совета. Пойдёмте, девушки, шеф уже ждёт вас в своём кабинете.

Глава 44, о том, как приманить на Золушку прекрасного принца

Шеф ждал их в обществе Грона, уставившись в монитор, экран которого не был виден от двери. Дождавшись, когда девушки усядутся у стола, Гордеон обратился к Тане:

— В библиотеке, архив которой посещал Набарр, удалось определить тот сектор, что наиболее заинтересовал мага при его визитах. Мои сотрудники просмотрели все древние карты и никаких неизвестных ныне миров на них не нашли, но выявили интересный факт: одна из карт пропала из хранилища библиотеки.

Таня не успела расстроиться, как Гордеон продолжил:

— Сверка карт с картотекой позволила установить, какая именно карта отсутствует в архиве. Повезло, что в базе данных осталась её копия. Грон исследовал саму карту и ту часть галактики, что отражена на ней. Один из миров подходит под данное тобой описание и именно рядом с ним удалось засечь выход из гиперпространства корабля Набарра. Посмотри внимательно, ничего не узнаёшь на этих кадрах?

Он развернул монитор, и перед Таней завертелось изображение голубой планеты. Потом появилась знакомая картина расположения земных океанов и материков, кадры с самыми большими и красивыми строениями Земли: небоскрёбы Нью-Йорка, Дубайская башня, Великая Китайская стена, Тадж-Махал, королевские дворцы Англии и Германии…

— Кремль! — ахнула Таня, склоняясь к монитору. — Это же наш Кремль!

— Дальше идут горы и водопады, известные люди и современные политические деятели, — сказал Гордеон, но Таня остановила его:

— Это мой мир, я узнаю его, не надо политических деятелей. Какая сейчас дата в моём мире? Гордеон вывел на экран надпись:

10. 05. 2021.

— Значит, мне уже девятнадцать, — задумчиво сказала Таня. — Приворот должен действовать год по нашему календарю, то есть до 21 августа. Если ты намерен искать Люка с моей помощью, то не стоит тянуть с этим.

— У нас не появилось пока других идей его поисков, — сообщил Хвар, вызвав тихое грозное рычание своего шефа. Горд хмуро посмотрел на сотрудника и обернулся к Тане:

— Вначале я хотел бы убедиться, что Набарр не начал подыскивать жертвы в каком-то другом затерянном мире. Сотрудники моего отдела внедрились в ваши виртуальные базы и сейчас отыскивают тех, кого Набарр завлекает в свои сети. Мы предупредим новые смерти и найдём данные девушек, уже пострадавших от рук мага.

— Планируем взять его с поличным, когда он явится за новыми жертвами: ему необходимо завлечь в свои сети минимум десять человек, а подозрительных собак в питомнике пока лишь семь. Мы схватим Набарра, когда стены помещения вокруг жертв уже будут покрыты его смертельными заклинаниями, — добавил Хвар. — Чем больше прямых улик, тем быстрее двигается дело в суде.

«С поличным? Прекрасная идея! Хотела бы я присутствовать при его задержании!» — Таня представила себе, как Набарр завершает магическое плетение на стенах, как его мясистое одутловатое лицо расплывается в довольной усмешке при виде сбившихся в кучку наивных девчонок, ожидающих шага «в светлое будущее», и как в этот момент на руках негодяя щёлкают наручники, а квартира очередной жертвы заполняется агентами всекосмической полиции.

«Что б Набарра удар хватил, — мстительно пожелала Таня, — а то вдруг ему присудят всего лишь тюремное заключение».

— Я покажу тебе запись его ареста, — с улыбкой пообещал Гордеон.

«Хорошо, когда тебя понимают!»

— Мечтать о мести не есть хорошо и правильно, — философски изрёк худющий Грон.

Круто развернувшись к парню, Таня сдержанно сказала:

— Когда меня продавали в качестве собаки, я мечтала о справедливом возмездии. Изучая чужой язык и чужую реальность — тоже. Я перестала мечтать о мести, когда мучилась от голода в клетке браконьеров, умирала на невыносимой жаре под лучами палящего солнца и готовилась погибнуть от клыков зверя. Тогда я мечтала всего лишь о последнем танце… Танце под прекрасную музыку, танце в облике человека. Я не хочу, чтобы другие прошли этот путь смены мечты. Я рада, что исполнится моя первая мечта — мечта о справедливости.

— Все светлые мечты должны исполняться, — произнёс Гордеон и сделал многозначительную паузу, прежде чем произнести: — Таня, ты не обязана соглашаться на участие в поимке Люкиэля.

«Он правда хочет отговорить меня от благого дела поимки убийцы? Я специально прочитала всё о суде над сообщниками Люка, обо всех их преступлениях, которые он возглавлял, и в которых был главным разработчиком жутких идей», — подумала Таня. Она чувствовала, насколько сильно Горду хочется оставить её в безопасном уголке, но не намеревалась соглашаться с таким вариантом.

— Рассказывай, что планируете предпринять в связи с имеющимся приворотом, — попросила она.

Горд недовольно и обреченно покачал головой, но заговорил:

— Приворожённый будет искать объект приворота, если увидит его хоть где-то, хоть мельком. Очень важно сделать так, чтобы внезапное увлечение Люка красивой девушкой выглядело столь же случайным и не внушающим подозрений, как его прежнее увлечение красивой собачкой. Понимаешь суть идеи?

— Нет пока, — честно призналась Таня, успевшая за прошедшие дни всё как следует обдумать и прийти к определённым выводам. — Люк умён, хитёр и осторожен, а главное — он из тех, кто неплохо знает самого себя. Люку привычно ровное и безразличное отношение даже к близким родственникам, он и постоянную любовницу искренними эмоциями не баловал, так что вдруг вспыхнувшие чувства к первой встречной точно всколыхнут его подозрительность. Я всегда думала, что приворот не сработал бы в полную силу, считай он меня разумным существом. Явись я на ту выставку девушкой, он велел бы проверить себя на приворот ещё до того, как дошёл до меня!

— Эту характеристику я сообщу психологам, — пробормотал Хвар под одобрительные кивки товарищей. — Наша девочка неглупа, в её голове именно то, что и должно в ней быть.

От проскочивших словечек «наша девочка» стало тепло на душе: команда Гордеона открыто приняла Таню в свой ближний доверенный круг, и это было невероятно приятно. Почти так же приятно, как иронично-ласковый взгляд главы команды.

— В том, что моя девочка неглупа, я никогда не сомневался, — подправил Танину «принадлежность» Гордеон, вызвав в ней лёгкое раздражение своей самоуверенностью: когда они успели по-человечески договориться, что она его, спрашивается? — Наша идея на том и зиждется, чтобы сделать тебя не первой встречной, Таня. Далеко не первой встречной! Если тебя будет окружать целое море восторженных поклонников, то Люк почувствует себя одним из толпы и не заподозрит подвоха. Это свойство психики: когда разумное существо видит вокруг себя множество единомышленников, разделяющих его представления о неком предмете, оно подсознательно убеждается в том, что его восприятие предмета верное, не навязанное ему извне. Люк спишет своё внезапное чувство на эффект повального увлечения, на твоё идеальное соответствие его взыскательным вкусам, на тысячу других естественных причин.

— Что конкретно ты планируешь сделать? — заинтересовалась Таня, невольно поёжившись от перспективы иметь много поклонников. Ей одного поклонника более чем достаточно, с его тренировками контроля эмоций и не до конца прояснённым отношением к ней!

— Я имею в виду танцы, Таня. Танцы твоего мира хорошо знакомы тебе, но неизвестны в Галактическом Сообществе, это будет новое направление! Мы сделаем из тебя восходящую звезду, для нашей конторы это не проблема. Особенно сейчас, когда после дела «игры» все политики выражают самое горячее желание сотрудничать с нашим ведомством, чтобы их, не дай бог, не заподозрили в причастности к глобальным преступлениям.

В наш век повсеместно распространённых информационных технологий легко устроить так, что в один прекрасный день ты проснёшься знаменитостью галактического масштаба. Твои выступления будут транслироваться по всем мирам, тёмные миры не останутся в стороне, меломан и любитель танцев Люк твоего восхождения на вершину славы никак не пропустит. Он увидит тебя по стерео, воспылает страстью к известной юной танцовщице — и никто не усмотрит в этом ничего подозрительного! Его родственники пошутят о его молодости, с ностальгией вспомнят, как сами когда-то увлекались звёздами эстрады, и тоже ничего не заподозрят. Никому не придёт в голову, что столь масштабное и дорогостоящее предприятие, как раскрутка юной звезды, было устроено с одной целью: заставить сработать давний приворот. Тем более что Люк ничего не ведает об этом привороте.

— Я специализировалась на парных танцах, я не умею танцевать одна, без партнёра, — растерялась Таня, немного испуганная грандиозностью замысла.

— Я это заметил при сканировании твоих воспоминаний, — с улыбкой ответил Гордеон.

Его сотрудники понимающе переглянулись, и Грон проворчал:

— А мне бы рявкнули: «Никогда не трать время на сообщение очевидного!»

— На обсуждение очевидного его тоже тратить не стоит, — вмешалась Амели, — Таня — не ты, и это более чем ясно. Партнёра по танцам мы подберём, подходящих парней с хорошей пластикой в нашем отделе много, нужно твоё согласие на помощь полиции, Таня.

— Я согласна.

— Поимка преступника, осужденного на смерть, — предприятие опасное. Люкиэлю абсолютно нечего терять, он будет защищаться до последнего, не жалея ни себя ни других, — сурово предупредил Гордеон.

Тане очень захотелось переадресовать ему совет никогда не тратить время на сообщение очевидного, но, памятуя о прошедшем уроке контроля эмоций, она смиренно выслушала весь список предостережений, что посчитал нужным озвучить её оборотень. Похоже, в отношениях с ней Гордеон занял позицию «ни в коем случае не мешать девочке принимать исключительно взвешенные и самостоятельные решения!» Вначале ей все толковали о предпочтительности статуса несовершеннолетней, хоть взрослый статус Тани всех избавил от множества забот, а теперь ей расписывают, как опасно ловить преступников. Когда Гордеон закончил свою внушительную, прочувствованную речь, Таня лишь хлопнула ресничками и спросила:

— Какие согласительные бумаги мне надо подписать?

Заверив голосом и оттиском руки все документы о сотрудничестве и неразглашении, Таня вчиталась в свою новую легенду. Впрочем, не такую уж и новую — это было продолжение истории об «оборотне-потеряшке»: девочка-сирота так мечтала найти своих позабытых родственников в тёмных мирах, что записала танец со своим участием и выложила его в сеть, в надежде, что кто-нибудь её узнает. Родственники не нашлись, но ролик с необычным танцем попался на глаза богатому продюсеру, который сыграл роль феи-крёстной и жизнь «потеряшки» круто изменилась: совершенно неожиданно на неё обрушилась всемирная слава.

— Сказка про Золушку, только без принца, — оценила Таня.

— Не знаю, кто такая Золушка, но будем надеяться, что принц не заставит себя ждать, и мы его мигом схватим, — подхватила Амели, ободряюще улыбаясь Тане.

— Это будет оригинальная трактовка старой сказки: фея помогла сиротке явиться на бал, чтобы выманить из укрытия влюблённого в неё принца и передать его в руки всекосмической полиции, — усмехнулась Таня.

— Приворот рождает не любовь, а всего лишь сильное увлечение, — высказался Грон и тут же поднял руки вверх, приговаривая: — Всё-всё, молчу, не надо никаких присказок от шефа!

Говорливый специалист по поискам в сети пообещал, что к утру организует прямой выход в земной интернет с Таниного компьютера, выделенного ей в общем кабинете. От Тани требовалось подобрать подходящую музыку для танцев — естественно, музыку, известную в Галактическом Сообществе — и модели костюмов для себя и партнёра. Освежить воспоминания о танцевальном прошлом, подготовить демонстрационные ролики с теми танцами, что она считает наиболее зрелищными. Амели была назначена её консультантом по общегалактической моде на музыкальные композиции, наряды и прочее.

— Я буду танцевать не с тобой? — обернулась Таня к Гордеону.

— Не со мной. Я буду незримо присутствовать за твоей спиной и обеспечивать твою безопасность, — мрачно и так гранитно-твёрдо пообещал Горд, что Таня заранее пожалела всех, кто вздумает ей навредить. — Теперь главное: настоящую историю Тани по-прежнему должен знать только узкий круг лиц из сотрудников нашего отдела, плюс спэйсмаршал в силу должности. Всем остальным коллегам сообщаем немного отредактированную версию легенды: мы ищем родных жертвы преступления, которой стёрли память и увезли из родного мира, а заодно пытаемся раскрыть это самое преступление.

— Масштаб задачи мелковат для нашего отдела, — скептически заметил Хвар.

— Среди преступлений против человечности и свободы личности не бывает незначительных дел, — с пафосом изрёк Гордеон и спокойно добавил: — Так всем и говорите. Если и будут подозрения, что мы ведём таким образом какое-то крупное дело, то эти подозрения вряд ли наведут на мысли, что мы ищем Люкиэля.

— Да, розыск беглецов — совсем не наш профиль, — задумчиво согласились все агенты.

— Как сказать… Похоже, вы не учитываете очень важный момент в сложившейся ситуации: прежде чем блокировать магию осужденного, с него вынужденно снимают все прочие магические ограничения. В частности те, что накладывает система магических стражей светлых миров. Раньше Люкиэль не мог создать заклинание, противоречащее общекосмическим законам, ему приходилось искать обходные пути и лазейки в законодательстве: моменты, не учтённые в системе, как было с «игрой» и как была неучтена возможность запрета на смену ипостаси оборотня — никому и никогда не пришло в голову, что такой вариант осуществим. Теперь же Люкиэль ничем не ограничен в своём «творчестве», и размах его будущих преступлений против человечности может потрясти вселенную. Так что я бы сказал, поимка Люкиэля — абсолютно наш профиль.

— Думаете, бывший лорд найдёт специалиста, способного снять блокировку магических способностей?

— Уверен, что уже нашёл и встретился со своими беглыми родственничками.

— Официально дело поручено не нам, — напомнил Хвар. — Команда Мола сотрудничает с нами? Это же их расследование.

— Нет! — резко оборвал Гордеон. — Обо всём знают только наши люди! Соблюдаем полную тайну, это распоряжение спэйсмаршала! В соответствии с данной установкой пока остаёмся на крейсере — здесь легче соблюдать секретность и предотвращать утечку информации. Что неясно в приказе?

— Всё ясно, литэйр! — бойко откликнулись все, отлично понимая, что дело далеко не в одном спэйсмаршале. Но одна из привилегий начальства в том и состоит, что оно может сознательно о чём-то умалчивать и недоговаривать.

— Люди Мола сосредоточились на слежке за родственниками Люкиэля, которые не были причастны к преступлениям и не попали под суд — его мать, сестру с семьёй и прочих родственников переселили на другую планету под новыми именами, — сообщила Амели. — Они потихоньку начинают новую жизнь, а Мол надеется, что Люкиэль попробует увидеться с ними.

«Вряд ли», — подумалось Тане, помнящей прохладное отношение Люка к родным.

— На сегодня совещание окончено, всем разойтись, — скомандовал Гордеон таким сухим тоном и с таким каменным лицом, что Таня подскочила вместе со всеми и двинулась к двери.

У самого порога её настиг вкрадчивый приказ:

— А тебя, Татьяна, я попрошу остаться.

«Какие мы вежливые! Прям „попрошу“», — пронеслось в голове замершей на месте Тани. Она почувствовала себя Штирлицем в кабинете Мюллера, захваченным врасплох такой же фразой. Троица агентов покинула кабинет, дверь перед носом Тани плавно вернулась в положение «закрыто». Шагов за спиной она не расслышала, только верный нюх предупредил, что оборотень приближается и приближается быстро…

Крепкие руки легли ей на плечи и мягко развернули под пламя жёлтых глаз.

— Рабочий день закончился, — известил Гордеон, распуская Танину косу и зарываясь пальцами в её шелковистые, как шерсть колхи, волосы. Эластичная заколка упала на ковёр, мужские губы скользнули по макушке, лбу, спустились к уху и прошептали: — Что так замерла настороженно?

— Не хочется получить щелчок по носу, — напомнила Таня давнюю обидку.

Она почувствовала, как губы Гордеона у её уха дрогнули в усмешке, плавно скользнули по шее, оставляя влажный, горячий след, и стремительно переместились к её губам, опаляя жаром и заявляя свои права. Они целовались, как сумасшедшие, прижимаясь друг к другу, как к единственной опоре посреди бушующей стихии. Таня запускала пальчики в мягкие, как плюшевая шерсть Чёрного, тёмные волосы Гордеона, цеплялась за его плечи, приподнимаясь на цыпочки, пока её не подхватили и не притиснули к широкой груди, удерживая на весу.

— Моя, — тихо прорычал Гордеон. В солнечном свете его глаз плыли мятно-зелёные звездочки жаркого влечения, во влекущий аромат страсти вплетались пряные нотки.

— Самоуверенный тип, — выдохнула в ответ Таня, еле переводя дыхание.

— Разве у тебя есть сомнения в верности моего утверждения? — фыркнул оборотень.

— Неправильный ответ. Правильный звучит так: «я тоже твой, детка», — прошептала Таня, отрываясь от надёжного твёрдого тела и многозначительно прищуриваясь.

— Определённо твой, — хмыкнул Гордеон и вернулся к поцелуям.

В этот вечер их прогулка ограничилась перемещением к дивану, на котором удобнее было сидеть в обнимку и без конца целоваться. Когда на корабле окончательно погасло освещение, сигнализируя о наступлении ночи, Гордеон проводил дезориентированную от обилия ощущений девушку в её каюту и пожелал ярких, искромётных снов.

— Обычно желают спокойной ночи, — улыбнулась Таня, не в силах оторвать влюблённый взор от своего оборотня.

— После того, как я так старался сделать её неспокойной? — притворно возмутился Гордеон, рассмеялся и ушёл.

Глава 45, о годах и выборе

Утром Таня прибежала в рабочий кабинет раньше всех — ей хотелось определиться со своим настоящим будущим до того, как всё свободное время займёт подготовка к вхождению в роль «звезды галактического масштаба». Не расставшись с мечтой поступить в дальнейшем в академию всекосмической полиции, она вооружилась списком предметов, хорошее знание которых необходимо поступающему в этот ВУЗ, и стала отсматривать соответствующие профильные школы. От обилия вариантов у неё уже рябило в глазах, когда над ухом внезапно прозвучал елейный голосок Амели:

— О-ооочень советую выбрать школу в мире Зарнит.

— В том, что называют «колыбелью полицейских»? Я прочитала, что на этой планете расположено центральное управление всекосмической полиции и её академия, — развернулась Таня к своей первой подруге в новой жизни.

— Я бы ещё добавила, что десятую часть населения планеты составляют мои коллеги. Остальные 90 % жителей — мирные обыватели, но тебя наверняка заинтересует, что в процент полицейских, постоянно обитающих на Зарните, входит небезызвестный литэйр Гордеон Ирс. У него домик в небольшом городке недалеко от мегаполиса, в котором расположено управление. Само собой, портальное сообщение делает близкой и быстро досягаемой любую планету Сообщества, так что выбор за тобой.

От последней, привычной уже фразы, в Тане всколыхнулось раздражение. Убедившись, что под звукоизолирующим пологом находится только Амели, она спросила:

— Все полицейские помешаны на идее абсолютной свободы воли? Зачем постоянно напоминать мне, что последнее слово относительно моей жизни всегда остаётся за мной?! Если меня что-то будет не устраивать, то я и так вам скажу, не сомневайтесь!

— О, кажется этот взрыв спровоцирован не столько нашим поведением, сколько шефа, — прозорливо заметила Амели, усаживаясь рядом с Таней. — Давай, выскажись, подруги для того и нужны, чтобы перемывать косточки мужчинам. Что тебя тревожит?

— Он словно в танце вокруг меня кружит: шаг вперёд и тут же шаг назад. То проявит настойчивость, то опять отстранится, и совсем не заговаривает о совместном будущем, даже не намекает на него, — принялась сумбурно объяснять Таня.

Амели выслушала её и озвучила свой вывод:

— Он старается ухаживать так, как это принято в твоём мире, как видел в твоих воспоминаниях. Судя по всему, у вас не поощряется агрессивное и короткое ухаживание, когда пары молниеносно переходят к совместному проживанию?

Таня растерялась. Видел в её воспоминаниях? Но её роман с Серёжей случился, когда они действительно были практически детьми! Сейчас же всё иначе: ей хочется быть ближе к любимому, хочется, чтобы он настойчиво заявлял о своём праве участвовать в её жизни и влиять на её решения, иначе ей кажется, что их отношения не так-то и важны для него!

— В нашем деле первостепенная задача — не допускать ошибок, ведь за них частенько платят жизнью: и полицейские, не рассчитавшие сил противника, и невинно осужденные, — заметила Амели. — У шефа привычка просчитывать каждый шаг и перепроверять каждое своё решение давно стала чертой характера. С твоим появлением у него впервые засияла радужными красками личная жизнь, и он старается не совершить непоправимых ошибок в этом важном для него деле. Отпусти ситуацию, не переживай попусту и всё наладится само собой. Шеф неглуп: как только он убедится, что ты не будешь молчать, если что-то придётся тебе не по душе, то перестанет слишком осторожничать.

— Спасибо за совет, — искренне поблагодарила Таня и иронично поинтересовалась: — А ты какой стиль ухаживаний предпочитаешь?

— Страстно и быстро, а потом навеки до свиданья, — хмыкнула Амели. — Я еще слишком молода для серьёзных отношений, мне всего-то тридцать пять лет, при том что средний срок жизни пектилевых в светлых мирах 150 лет. Про твой юный возраст вообще молчу, но это твоя жизнь…

— И мой выбор, — заключила Таня. — Ты только поболтать пришла или по делу?

— Естественно, по делу! Показывай, что там у вас за танцы на планете. Надо выбрать и хорошенько отрепетировать два варианта: один весёлый и захватывающий, для старта кампании девочки-потеряшки, а второй яркий, как метеор, когда «подключится продюсер». К слову, парочка настоящих продюсеров уже согласились продвинуть тебя по линии эстрады.

Они до обеда занимались выбором танцев, музыки и нарядов. Затем к их парочке присоединился Грон, сделавший аранжировку выбранных композиций так, чтобы они звучали похоже на земные аналоги, привычные слуху Тани. До боли знакомое и любимое дело танцевального искусства вдохнуло в Таню позабытое чувство азарта и предвкушения, она словно бабочка выпорхнула из куколки забот и тревог. Танцы всегда оказывали на неё такое бодрящее и вселяющее искристую радость воздействие, она была счастлива, что в её третью жизнь перейдёт яркая и дорогая частичка самой первой, земной человеческой жизни.

— Я же смогу и в дальнейшем заниматься танцами, после окончания расследования? — спросила Таня.

— Сколько угодно, если тебя так привлекает это «дрыгоножество» и «рукомашество». В свод галактических законов не внесён запрет на танцы, — насмешливо прокомментировал её сомнения Грон, а Амели дополнила: — Помнится, в академии всекосмической полиции действовала танцевальная секция при спортивном клубе.

«В самом деле, чего я так нервничаю, когда представляю момент ухода с крейсера? Я не инвалид, я гражданка Галактического Сообщества, я в силах работать и учиться! Если выбранная сегодня школа откажется зачислить меня на курсы подготовки к выпускным испытаниям, то подам заявление в другую», — твёрдо сказала себе Таня и сосредоточилась на деле.

На обед они так и пошли втроём. После Таню отправили переодеться в облегающее трико для тренировок и познакомили с её главным напарником в предстоящей «ловле на живца»: в спортзале её ожидал невысокий и стройный парень, которого она видела за работой в общем кабинете. Таня еще раньше думала, что для художественного описания этого парня идеально подошла бы плавная линия, настолько пластично он двигался, что особенно заметно было в тонком трико.

— Знакомьтесь: Таня, это Кольти, самый продвинутый в танцах сотрудник нашего отдела. Кольти, это твоя наставница по танцам неизвестного науке мира.

— Видел, наслышан, очень рад лично познакомиться, — певуче отозвался парень, прикладывая руку к сердцу. — Всю жизнь мечтал о такой прекрасной партнёрше для дуэта!

— Мечтай поменьше, иначе жизнь твоя будет недолгой — шеф её укоротит, — хохотнул Грон.

— Разберёмся, — невозмутимо ответил парень и искренне улыбнулся Тане, так что улыбкой осветилось всё его лицо: и ярко-зелёные глаза, и лукаво выгнувшиеся губы, и приподнявшиеся тонкие брови. — Привет, собачка!

Звериная сущность в теле Тани возмущенно рыкнула в ответ на такое панибратство, брезгливо сморщила Танин нос — ей не понравился исходящий от парня запах — и намекнула, что с представителями этого вида дружбу она не водит. Таня постаралась понять, чем именно симпатичный паренёк не угодил её колхи, но тот сам всё объяснил, заливисто рассмеявшись:

— Да, моему коту наше близкое соседство тоже не по нутру, но зверюшки привыкнут друг к другу, если между первыми ипостасями наладятся дружеские отношения. Мой старший брат даже женат на собаке и ничего, живут на удивление мирно, выражение «как кошка с собакой» точно не про них.

— Извини, я непроизвольно сморщилась, — покраснела Таня. — Я ещё не полностью освоилась в роли оборотня и реакции моей второй сущности порою опережают сознание и ставят меня в тупик.

— Сочувствую. Представить не могу, насколько сложно сменить расу во взрослом возрасте, мы-то с рождения привыкаем к существованию в двух ипостасях. Показывай, что танцевать планируем.

Грон развернул голографический экран с лучшими образцами Земного танцевального мастерства, что Таня кропотливо отбирала всё утро, и они с Кольти углубились в обсуждение. Амели с Гроном немного послушали, потом дружно заявили, что чувствуют себя профанами на собрании профессионалов, и что если их помощь не требуется, то они пойдут разбираться с другими делами.

— Идите, идите, не мешайте нам с собачкой репетировать, — прогнал их Кольти.

— Меня зовут Таней, — напомнила Таня.

— Сдерживай эмоции, запах твоей злости раздражает моего кота и сбивает меня с ритма, — совсем по-кошачьи фыркнул Кольти, проделывая па латиноамериканского джайва так лихо, будто родился на Земле, с детства был поклонником рок-н-ролла и с пелёнок танцевал буги-вуги, из которого и возник джайв. — Классная музыка, для первого номера выберем это.

— Не слишком сложно для начала? Это быстрый ритм и энергичные движения, то, что ты видишь, — выступление чемпионов мира по бальным танцам! Джайв очень техничный танец, требующий отличной физической подготовки.

— Именно. Этот танец похож на фейерверк, а нам как раз для затравки фейерверк и нужен. Неужели ты думаешь, что оборотни станцуют намного хуже людей? Верь в свои силы, красотка, покажи, чему ты научилась в теле человека, и оцени, насколько больше твои возможности в теле оборотня!

Про возможности Кольти не солгал. Таня будто перенеслась в свои сны, скользя по гладкому полу в такт с партнёром и блаженствуя от каждого движения зажигательного танца. Кольти оказался не просто хорошим партнёром, он был идеальным партнёром: гибким, изящным, грациозным, как… как кот, которым и являлся!

— Ты правда полицейский? — вырвалось у Тани.

— Не похож? — расхохотался Кольти. — Я в звании уорента, а в нашей конторе такими званиями не разбрасываются, так что я — один из отвечающих за твою безопасность, помимо прочего. Как-никак именно я буду находиться ближе всего к тебе, когда мы явимся танцевать в осиное гнездо. Давай-ка выберем номер два и начнём репетировать оба танца, так оно быстрее выйдет. Я скинул твои наработки в свой коммуникатор, вечером еще просмотрю, что осталось, а сейчас работаем, дорогая собач… Таня.

«Всех сотрудников отдела Горд выбирал по своему образу и подобию: помешанные на работе трудоголики, склонные поучать и контролировать всех окружающих, — думала смертельно уставшая Таня, плетясь в уже опустевший рабочий кабинет, чтобы проверить сообщения в своём компьютере. — Надо узнать, как скидывать информацию на коммуникатор и наладить автоматический перенос всех личных сообщений на него же».

Из школы пришёл положительный ответ: Таню зачислили на подготовительные курсы и предлагали сразу же, в дистанционном формате, выбрать себе комнату в общежитии и определиться с формой обучения. Выбрав одноместный номер (по голограмме сильно похожий на её нынешнюю каюту) и заявив о себе, как о временно заочной ученице, Таня получила расписание онлайн лекций и консультаций, а ещё — сообщение о пополнении банковского счёта: пришла первая стипендия.

— Хорошо живут в светлых мирах! — оценила Таня, почувствовав себя гораздо уверенней.

— Ты здесь? — заглянул в кабинет Гордеон.

— Да, решаю проблему моего негалактического образования, — крутнулась на стуле Таня, радуясь приходу своего оборотня.

— Хм-ммм… если ты еще не выбрала школу, то хотел бы посоветовать присмотреться к вариантам в мире Зарнит, — сказал Гордеон, подходя и обнимая её за плечи.

Тане стало весело. Она с задумчивым видом постучала пальчиками по столу, с нарочитой серьёзностью покивала головой:

— Хороший совет. Высокоразвитый мир с крайне низким уровнем преступности и аж с тремя межмировыми порталами. Я перечислила все его плюсы?

Гордеон насмешливо хмыкнул, поняв, что его рассекретили. Затем невозмутимо вывел на Танин монитор последние сообщения и довольно рыкнул.

— Эй, а как же тайна личной переписки? Я в шоке, литэйр, вы нарушили общегалактический закон! — притворно возмутилась Таня.

— Это я в шоке: от моей девочки пахнет посторонним котом, — столь же театрально возмутился Гордеон.

— Амели сказала, ты сам одобрил его кандидатуру!

— Я обдумывал вариант твоего танца с девушкой, но продюсеры на корню зарубили такой проект, — нарочито грустно вздохнул Гордеон. — Таня, через пять минут у нас ежевечернее совещание с первой группой в моём кабинете, а ты ещё тут!

— Мне всегда приходить на совещание?

— Тебе еще всегда и задержаться после него, — выдохнул Гордеон возле Таниного уха, послав дрожь мурашек по её телу. — Вы с Кольти выбрали два первых танца?

— Д-да. Вначале мы запишем джайв, а потом… Кольти согласен только на аргентинское танго.

— Почему у тебя дрогнул голос на этом танго? Ты против?

— Э-эээ… нет.

— Тогда что?

— Ты помнишь из моих воспоминаний земное аргентинское танго?

— Нет, я не сосредотачивался тогда на танцах. Надо посмотреть записи вашей репетиции?

— Лучше не смотреть! — с жаром заверила Таня. — Пусть продюсеры и критики смотрят, а тебе-то зачем? Танцы — не твой профиль, верно?

— Хм-ммм, заинтриговала… Ладно, предоставлю профессионалам оценивать ваши танцы с Кольти, — прошептал Г ордеон, стаскивая её с кресла и властно прижимая к себе. — Один поцелуй, и мы поспешим на совещание.

— Опоздаем, — предупредила Таня, а сама уже запустила пальчики в тёмные волосы оборотня.

— Не опоздаем, — пообещал Гордеон.

Чтобы сдержать это обещание, им пришлось сломя голову бежать по длинному коридору!

Глава 46, о неподдельной страсти и танго втроём

Следующие дни проскочили одной минутой. Таня сама не понимала, как она успевает и учиться, и репетировать с Кольти по шесть-семь часов в день, и ходить на свидания с Гордом, и сидеть на совещаниях по делам Набарра и Люкиэля. Оба дела стремительно шли к развязке. План захвата беглого эльфа тщательно продумывался — во всяком случае, так заверяла блондинка, поскольку подробности этого плана при Тане не обсуждали. Танцевальный дуэт Тани и Кольти сложился настолько, что Таня без раздумий согласилась бы участвовать с новым партнёром хоть в чемпионате мира по бальным танцам. Их первый зажигательный ролик уже крутился по галактической сети, быстро набирая просмотры и восторженные отзывы, а Таня восхищалась современными технологиями: голографическая видеосистема, после обработки записи, воспроизводила их с Кольти полноразмерные копии и складывалась полная иллюзия того, что они танцуют прямо на паркете перед зрителями. Словно не кино смотришь, а на спектакль с живыми актёрами пришёл!

Они мастерски отплясывали все танцы стандартных земных программ, но итоговый вариант их танго до сих пор не устраивал ни Кольти, ни продюсеров.

— Этот выход мы выполнили виртуозно, ты запись просмотри! Чего ещё ты от меня хочешь?! — злилась Таня на партнёра. Она никогда в жизни не танцевала настолько высококлассно!

— Страсти, рыжая, я требую добавить страсти, — насмешливо советовал Кольти.

Таня честно старалась изобразить пылкое влечение к коту, уговаривая свою звериную сущность не морщить нос в его тесных объятьях. Ей казалось, что результат её усилий вполне удовлетворителен, но так казалось только ей. С другими номерами они справились на отлично, но Кольти ежедневно выговаривал ей по поводу танго, доведя Таню до того, что она не выдержала и поплакалась Амели. Подруга разозлилась и на следующее утро явилась в зал и как коршун налетела на кота, в резкой формой объясняя, что он сам дилетант и простофиля. Не ожидавшая такой бурной реакции Таня с открытым ртом смотрела на яростную перепалку своих товарищей.

«Вот с кем Кольти надо танго танцевать! От них с Амели искры так и летят!» — ошарашено размышляла она, машинально принюхиваясь к запаху кота. Сам факт того, что Кольти не удавалось удерживать свои эмоции, бранясь с блондинкой, о многом говорил.

Когда неподдельные страсти на танцевальной площадке немного поутихли, Таня впервые заинтересовалась расой своей новоявленной подруги:

— Амели, ты точно не оборотень?

— Я — человек! — гордо рыкнула блондинка, прожгла Кольти последним предупреждающим взглядом и удалилась из зала.

— Язва она безжалостная, — буркнул Кольти, — и опекает тебя, как курица цыплёнка.

— Люди и оборотни совместимы, верно? — задумчиво уточнила Таня.

— Да, но какая разница? Антипатия возникает не из-за расы, а из-за личных гадких качеств существа, — прорычал медленно успокаивающийся Кольти.

«Удивительно, как быстро подруга вывела из себя такого хладнокровного оборотня. Или не удивительно? Горда все вокруг считают чуть ли не каменным бесстрастным истуканом, которого ничем не проймёшь… Так считают все, кроме меня».

— Глаза у вас с Амели одинаковые: зелёные, как изумруды, — заметила Таня.

— Ты от дела не отлынивай, становись в исходную позицию, — оборвал пустые разговоры Кольти. — Время уходит!

Они дважды прошлись в танце, и губы оборотня сжимались всё плотнее. На старте третьего захода Кольти вдруг расплылся в кошачьей усмешке, его глазищи сверкнули огнём и Таню вдруг обдало терпким ароматом звериной страсти. Пряный запах забивался в нос, порождая страх и дикую панику, заставившую Таню с криком отскочить от партнёра и свирепо зарычать на него, выпуская клыки и когти.

— М-да, помочь не удалось, — флегматично высказался Кольти, и напугавший Таню запах развеялся.

— Помочь?!! — взвилась Таня, с трудом беря себя в руки. Эти чёртовы оборотни с их непостижимой логикой с ума её сведут, даром что она тоже оборотень!

— Один из самых надёжных способов разбудить в оборотнице страсть — это явно продемонстрировать своё влечение к ней, пусть даже не совсем настоящее. Запах действует на уровне основных инстинктов, — объяснил Кольти и сокрушенно развёл руками: — Действует, если девушка не влюблена по уши в другого.

— Если ты закончил свои эксперименты, то предлагаю вернуться к нормальной репетиции, — холодно ответила Таня, старательно напоминая себе об уроках контроля эмоций, что постоянно устраивал для неё Гордеон:

«Вначале удаляем мимическое проявление эмоций — делаем лицо неподвижным и бесстрастным. Просто отмахнуться от эмоций нельзя — неосознанные чувства, загнанные глубоко внутрь, приводят к психосоматическим заболеваниям и срывам. Замедляем все жесты, осознаём свою злость и её причины разумом, абстрагируясь от переживаний. Как всё легко… в теории! Ничего, дорогу осилит идущий».

После обеда Кольти исчез по своим делам, связанным с его службой в полиции, обязывающей его расследовать не одно-единственное преступление. Таня прослушала в своей каюте пару уроков, выполнила задания к ним и заглянула в общий кабинет в поиске Амели. Блондинка пропустила Таню под защитный полог своего закутка и поинтересовалась:

— Как прошла репетиция?

— Нормально. Ты остыла после ссоры с Кольти?

— Ненадолго. Мы с ним хорошо сотрудничаем только по рабочим моментам, а в остальном стараемся не пересекаться, — пожала плечами Амели, тоном выражая своё пренебрежение к коту.

— Слишком подчёркнутое равнодушие и оттого вызывающее сомнения в его достоверности, — усмехнулась Таня. Она склонилась к подруге и прошептала: — Вы усиленно стараетесь не пересекаться, чтобы не будить те самые «несерьёзные чувства», что негласно запрещены между коллегами в вашей конторе?

— У тебя слишком богатая фантазия, рыжая, — твёрдо возразила Амели, — этот любвеобильный прохвост мне даром не сдался, даже будь он не из нашей конторы. Если есть желание почувствовать себя детективом, то лучше помоги мне вдуматься в дело о побеге Люкиэля, я к нему каждую свободную секунду возвращаюсь.

— Я же представления не имею о возможностях магов и системе охраны тюрьмы, — удивилась Таня, но с любопытством заглянула в монитор. На экране были развёрнуты диаграммы, стоп-кадры из видео побега и заметки Амели по этому поводу.

— Задавай вопросы, — охотно предложила Амели. — Мне жизненно необходим незамыленный взгляд со стороны!

— Расскажи о том, что известно, и начни с того, где ты раздобыла сведения, если дело о побеге расследует не ваш отдел.

— Провернуть такое эффектное исчезновение невозможно без современных маго-технических средств, это любому ясно. Следовательно, люди Мола активно сотрудничают с нашей главной технической лабораторией, а глава этой лаборатории — Найл Лэйкан, лучший друг шефа. По источнику информации ещё вопросы есть?

— Вопросов нет, — рассмеялась Таня, усаживаясь рядом с Амели. — Ты пользуешься личными связями, нарушая закон о секретной информации и подбивая на нарушение Лэйкана.

— Найл обижен на шефа, — поведала Амели.

— По поводу?

— Литэйр на полном серьёзе спросил у друга, не приложил ли он руку к вызволению Люкиэля. Дескать, Найл практически единственный специалист в галактике, способный провернуть подобный фокус. Киборг рассердился и велел сканировать свои воспоминания, а потом пообещал лично от себя огромную премию тому, кто раскроет секрет исчезновения Люкиэля из камеры.

Таня задумалась и уверенно заявила:

— Горд специально раззадорил друга, чтобы он сам прошёл сканирование до того, как его обязали бы проделать эту процедуру. Если бы Найлу пришёл приказ от руководства подтвердить свою непричастность к преступлению, то киборг обиделся бы не на одного Горда, а на всё начальство, что было бы гораздо хуже. В статусе технического гения есть свои минусы — поневоле становишься подозреваемым в преступлениях высокого технологического уровня.

— Ты неплохо изучила шефа, — присвистнула Амели. — Уверена, что это очевидное соображение и Найлу скоро придёт в голову, так что их размолвка с литэйром будет недолгой.

До ужина Таня с интересом просматривала записи, зафиксировавшие действия полицейских, нагрянувших в камеру Люка сразу после его исчезновения и пытавшихся поймать его по горячим следам. Однако главная проблема заключалась в том, что этих горячих следов не было: голограмма с трёх сторон демонстрировала кадры, на которых в камеру с оружием и приборами входят четверо человек, пока пятый настороженно замер на пороге. На центр камеры, где исчез эльф, направляют какие-то приборы и фиксируют их нулевые показания: ни магического шлейфа, ни теплового излучения, никаких прочих зацепок не осталось. Камеру обходят по периметру и также ничего не обнаруживают. Смирившись с исчезновением пленника, первая поисковая группа начинает проверять записи камер наблюдения и на голограмме длинной лентой проносятся те дни, что Люкиэль провёл в камере.

— Я отсмотрела каждую чертову секунду записей за все сто дней — ничего! — разочарованно призналась Амели. — Он ни разу не покидал камеры, ничего в ней не прятал, ничего подозрительного в ней не делал, посетители к нему не приходили — смертникам не разрешены свидания. Организовать подобное исчезновение можно только при наличии современных технических средств, которые в кармане никак не спрячешь! За пределами камеры целое море сигнальных систем и ловушек, срабатывающих при появлении в зоне их действия осужденного лица: если бы Люкиэль как-то вышел из камеры, то не смог бы пройти и шагу, не попав в западню! Я сама до сих пор не знала, что в тюрьмах столько скрытых угроз для заключённых, Люкиэль тем более не мог о них знать.

— Он же не бегал по коридорам, так что ему и знать не надо было, — сказала Таня.

— Он не мог исчезнуть из камеры! Он должен был из неё выйти! — воскликнула Амели.

— Разве из записи не очевидно, что он исчез? Или запись смонтирована?

— Технический отдёл клянётся жизнью, что никаким внешним воздействиям записывающие камеры не подвергались, Найл лично исследовал их и подтвердил этот вывод. Запись — не подделка однозначно, но испариться в воздухе не способен никто, это противоречит законам природы! Магия — всего лишь проявление природных сил, она не вступает в противоречие с законами физики, понимаешь?

— Не очень, — призналась Таня. — А что говорит Гордеон о побеге Люка?

— Что не хочет лишать нас обещанной Найлом премии, — пробурчала Амели и скривилась от Таниного смешка. Глянула в сторону двери кабинета и наигранно-мстительно процедила: — Иди, за тобой шеф пришёл: наверняка намерен дрессировать тебя на сдерживание эмоций.

— Жизнь моя тяжкая, — весело простонала Таня. — Сейчас начнётся тщательная проработка основных правил: пункт первый, второй и третий. Ах, нет, сегодня мы тренируем пункт четвёртый: ищи причину переживания.

И Таня скопировала интонации Гордеона, цитируя его поучения:

— Твоё переживание — это твоё переживание. Избегай мыслей по типу: «он меня злит» — это попытка сделать другого человека ответственным и виноватым за твои эмоции.

— А по-моему, это попытка воспитать из тебя идеальную жену, — расхохоталась Амели. — Жену, которая никогда не прорычит мужу: «Ты меня бесишь!!!», а вместо этого скромно заметит: «Меня переполняют негативные эмоции, но я справлюсь с этой проблемой, дорогой. Иди обедать, солнышко!»

— Тебе тоже так кажется? — подхватила Таня, наблюдая за приближением к ним Гордеона.

— А еще мне регулярно выдаётся домашнее задание. Последнее звучало так: «Привыкай по несколько раз в день обращать внимание на свои эмоции, прислушиваться к ним и определять их. Когда научишься управляться со слабым потоком, то будешь уверенно чувствовать себя и в стремительной бурной реке, то бишь в стрессовой ситуации».

Гордеон шагнул под звукозаглушающий полог и сказал:

— Танечка, хочу поведать тебе то, что отлично известно Амели: в академии всекосмической полиции учат читать по губам. Обратила внимание, что она обращалась к тебе, предварительно развернувшись ко мне спиной? Правда, из Амели пока ещё не вышел толковый оперативник — она не подумала, что глянцевая поверхность металлической шторы на иллюминаторе отражает её лицо.

Амели ахнула, Таня смутилась, а Гордеон усмехнулся и утащил свою девушку в свой кабинет.

Когда поучительная часть их свидания завершилась, оборотень усадил Таню на колени, нежно поцеловал и спросил:

— Что там у тебя за проблемы с танцем?

Таня заёрзала и неохотно призналась:

— Понимаешь, танго — это танец огня и страсти…

— Ещё как понимаю: я поинтересовался земными танцами, когда ты так интригующе посоветовала мне этого не делать, — мрачно сказал Гордеон.

— Ты видел записи наших репетиций с Кольти?

— Нет. От просмотра ваших записей я благоразумно воздержался, — сухо возразил Гордеон, крепче сжимая её в объятьях.

— Можешь смело смотреть, — обречённо махнула рукой Таня. — Все в один голос твердят, что нашему «танцу страсти» сильно недостаёт этой самой «страсти». Точнее, это мне недостаёт — котяра вполне успешно её изображает, а вот из меня актриса вышла не ахти.

Гордеон задумался, а Таня не удержалась от вопроса:

— У тебя есть догадки, как Люкиэль сумел исчезнуть из камеры?

— У меня есть соображения, которые я оцениваю как максимально вероятные, — обтекаемо ответил Гордеон и набрал код вызова на коммуникаторе: — Кольти, после ужина у вас с Таней ещё одна проба, жду в зале. Костюм надень, как для чистового варианта.

— Что ты планируешь сделать? — немного напряглась Таня, помня, что её оборотень предпочитает нетривиальные методы решения проблем.

— Планирую накормить тебя лёгким ужином и проводить в зал.

— И всё? — не поверила Таня.

— И всё, — подтвердил Гордеон.

Как всегда, Гордеон сдержал своё слово: ужин и проводы в зал — это действительно было всё. Умолчал оборотень о том, что намерен задержаться в зале до окончания репетиции. Разодетая в донельзя откровенное платье Таня отчего-то нервничала, чувствуя на себе пристальный горячий взгляд жёлтых глаз: Гордеон стоял в углу зала, прислонясь к стене широкими плечами и сложив руки на груди. Г ордеон стоял в дальнем углу, а Кольти был очень близко, но присутствие Горда ощущалось интенсивней, чем пальцы кота, сжимающие предплечья. Жёлтые глаза смотрели прямо в душу Тани, затмевая гораздо более близкий зелёный взор.

— Стартуем, рыжая? — прошептал Кольти. — Покажем шефу высокий класс?

«Смертник», — донеслось до Тани отчётливое мнение её звериной сущности.

Колхи пребывала в уверенности, что их пёс порвёт самоуверенного кота в клочки, и стремилась добиться этого результата во что бы то ни стало: так лестно, когда самцы вступают в драку за тебя! Разумная часть Тани понимала, что смертоубийства не случится, но показать себя во всей красе любимому мужчине — кто из девушек не мечтал о подобном? Таня чувствовала себя так, словно ей в вены впрыснули неразбавленный адреналин, сдобренный щедрой дозой афродизиака.

— Стартуем, — выдохнула она, не уверенная до конца, что дрожащие ноги её не подведут.

Зачем Горд остался в зале?! Она же сходит с ума под его жарким взглядом! Чувствует себя непристойно обнажённой, непристойно взбудораженной и непристойно… счастливой от его присутствия рядом!

Первые аккорды танго ударили по нервам. Кольти резко дернул её к себе, вырывая из плена желанных жёлтых очей и вызывая ярость сопротивления: Таня с гневом отпрянула прочь.

— Браво, рыжая, старт ошеломителен, — проурчал кот, угрожающе и грациозно следуя за ней в рваных ритмах.

Как Таня не забывала переставлять ноги в быстром прерванном шаге, называемом траспье? Сквозь огромное пространство зала она улавливала аромат своего Чёрного — отчётливый запах страсти, и всем существом откликалась на него. Пробежка с Кольти — хитрая цепочка из быстрых шагов — и тесные объятья, из которых Таня рвётся с силой, стремясь к другому партнёру. Разворот — и они с Кольти выступают зеркально, чередуя скрестные шаги вперёд с боковыми. Прогиб, яростный взгляд, почти поцелуй — и Таня выскальзывает из объятий Кольти, стекая по его твёрдому телу…

Со стороны Гордеона доносятся нотки ревности, и возбуждение Тани подскакивает на новый уровень. Как там говорил Кольти: инстинктивная реакция?

— Смотри на меня, рыжая, — прожурчал тихий приказ от партнёра по танцу.

Таню властно развернули лицом к себе, тесно прижали к телу, вытянули вперёд её руку и повели в скользящем шаге. Разворот, остановка… Таня почувствовала, как рука Кольти выпустила её ладонь и скользнула по её бедру. Подчиняясь молчаливому приказу, Танина нога обвила бёдра Кольти. Прогиб — и она практически легла на партнёра.

Выпрямиться. Приникнуть теснее, отпрянуть и попытаться убежать. Рука партнёра перехватывает на полпути, резко разворачивает к себе, Кольти медленно склоняется, будто собираясь поцеловать… и темп танца вмиг сменяется с тягуче-медленного на стремительный. Таня вновь убегает и вновь оказывается поймана и прижата к мужскому телу. Её вскидывают вверх, она смотрит в яростные жёлтые глаза в глубине зала и плавно скользит вниз в объятьях Кольти под его понимающим насмешливым взглядом.

— Смотри на меня, рыжая, — напоминает кот.

Они сплетаются в тесных объятьях, еще один поворот практически на триста шестьдесят градусов… и музыка смолкает.

— Да, этот прогон стоило танцевать в костюмах, — сказал Кольти, и марево возбуждения понемногу отпустило Таню.

— Получилось? — облизнула она пересохшие губы.

— Ещё как получилось! — рассмеялся Кольти и обернулся к Гордеону: — Это было настоящее танго втроем, шеф! Хорошо, что на записи третий элемент не виден.

Гордеон молча сверкнул глазами, продолжая неподвижно подпирать стену в углу, зато коммуникатор Кольти разразился оглушительным трезвоном.

— Включи видеосвязь! Я хочу вас видеть! — проорал голос продюсера и через секунду его взволнованное лицо возникло посреди зала в голографической проекции. — Блеск! Шикарно! Нет слов! Я начинаю верить, что заработаю кучу кредитов на этом дельце с полицией! — орал продюсер. Его бледное вампирское лицо с красными глазами горело воодушевлением, тонкие чёрные крылья за спиной взволнованно колыхались, превращая его в карикатуру летучей мыши с человеческим лицом. — Запускаем ролик немедленно! До связи!

— С успешным переходом на новый виток, рыжая, ты молодец, — похвалил Кольти и деловито пожал Тане руку. Оглянулся на начальство и скороговоркой выдал: — Ладно, пока, до завтра, увидимся утром в рабочем кабинете.

Кот улизнул из зала, а Таня не шевелилась и смотрела на своего оборотня. Он плавно двинулся к ней, излучая напряжение и опасность. Дурманяще сладкую опасность, когда желание остаться и узнать, что будет, перевешивает подспудное стремление убежать… Притяжение между ними становилось нестерпимо насыщенным, сердце Тани билось, как сумасшедшее, ладони вспотели.

— Ты совсем не танцуешь? — тонким голосом спросила она, стараясь разбить атмосферу невероятного накала между ней и оборотнем.

Старание пропало втуне, накал не уменьшился ни на йоту.

— Отчего же, танец — дело нехитрое. Я читал, что танго — это чаще всего импровизация, — тихо пророкотал Гордеон. Он подступил вплотную к Тане и скомандовал музыкальной системе повторить композицию.

— Может, не надо? — прошептала Таня, утопая в солнечном свете его глаз.

— Поздно, рыжик.

— Ты точно отключил запись и трансляцию? Нас никто не видит? — заволновалась Таня, когда её властно прижали к мужской груди.

— Точно.

Второй вечерний танец вышел самым настоящим танцем огня и страсти — страсти взаимной, лишающей разума. Танцем, на который неловко смотреть со стороны, так сильно и откровенно бурлят эмоции танцоров, сплетающихся в интимных объятьях под музыку столь же рваную и неровную, как биение их сердец, как их смешивающееся дыхание. Тане казалось, что она ступает не по твёрдому полу, а по перистым облакам в окружении огненных языков пламени. Весь мир растворился для неё в пылающих очах Гордеона, в уверенных прикосновениях его рук, уводящих её далеко за грань простого танго.

Второй танец не был танцем — это было соблазнение в чистом виде. Искушение, которому невозможно воспротивиться, и нет ни сил, ни желания протестовать. Напротив, все силы уходят на то, чтобы крепче прижаться к партнёру и доверить ему довести эту партию до желанного конца…

На последнем аккорде Таню подхватили на руки и стремительно донесли до каюты. Дверь скользнула в сторону и вернулась обратно, отрезав их от всего мира.

— Твой последний шанс сбежать от меня, — с усилием разжав объятья, вымолвил Гордеон.

Таня склонила голову и мечтательно улыбнулась. Обняла любимого за шею и с придыханием спросила, ласково прикасаясь к его лицу:

— Всё, время вышло? Уже можно считать, что я безнадёжно упустила этот шанс?

— Танечка-аа… — простонал Гордеон, вновь подхватывая её на руки и утаскивая вглубь своей каюты.

И мир закружился, и звёзды за иллюминатором заплясали в хороводе…

Глава 47, о фокусе с исчезновением

«Ночь с любимым мужчиной — это личное чудо для каждой женщины».

Таня не могла налюбоваться на спящего Горда. Его длинные ресницы бросали тени на впалые щеки, дыхание поднимало грудь, а сильная рука даже во сне удерживала Таню рядом, как раньше — лапа Чёрного. Воздух вокруг них в самом прямом смысле слова был пропитан ароматами страсти и блаженства, вызывая в памяти картины минувшей ночи, бросающие в сладкую дрожь. Неизменный вид далёких звёзд за иллюминатором не подсказывал, наступило ли утро, но часы на стене успокаивали, что ещё очень рано и можно продолжать лежать и смотреть на любимого, смотреть без конца.

Когда она ночевала под боком своего оборотня в ипостаси собаки, то мечтала о том, как здорово будет спать в его объятьях в человеческом теле. Сейчас она знала, что её прежние мечты не отражали и тысячной доли того, насколько это чудесно в реальности! Её звериная сущность откровенно млела, вдыхая аромат мужского тела и побуждая Таню уткнуться носом в обнаженную грудь Горда.

Впервые за долгое время Таня была глубоко спокойна и абсолютно счастлива.

Сквозь окутывающую её атмосферу неги и блаженства тихо старалось пробиться какое-то запоздалое соображение. Таня недовольно отмахивалась от него, наслаждаясь парением на крыльях счастья, но соображение упорно пробивалось из глубин подсознания, пока не сформировалось в образе малыша в пелёнках, сосредоточенно смотрящего на белый свет жёлтыми глазёнками. Таню как током ударило, и мигом вспомнились давние-давние предостережения матери и пересуды подруг о том, к каким последствиям приводят жаркие ночи.

Первая мысль была краткой: «Ой!». Вторая чуть длиннее: «Ой-ёй-ёй!». Третья мысль, наконец, получилась здравой: «Гордеон точно обо всём позаботился!», а четвёртая вышла недоверчиво-саркастической: «Да-ааа? А как он позаботился? Что-то ничего такого не припоминается».

Уверенность в правоте третьей мысли перевесила сомнения четвёртой. Оставался вопрос «как» и Таня глубоко задумалась над ним, не замечая, что мужчина рядом с ней распахнул глаза.

— О чём тревожишься с утра пораньше? — хрипло спросонья проговорил Гордеон и подтянул Таню поближе к себе.

— Уже не тревожусь, — наморщила лоб Таня, — но хотелось бы знать точно. Собственно, если есть о чём тревожиться, то это не так плохо, я в принципе не против, хоть и сильно рано это…

— Я ещё не настолько проснулся, чтобы сходу понять, о чём ты, — зевнул Гордеон и потянулся к ней с поцелуем.

Под нежной лаской губ Таня позабыла обо всём на свете, но оборотень не забыл.

— Так о чём ты говорила? — переспросил он, поглаживая её по лицу, обводя кончиком пальца линию губ и бровей.

— О детях, — откровенно ответила Таня, не способная придумать длинные наводящие фразы под нежной атакой.

Теперь её поняли отлично. И быстро. От Гордеона повеяло обидой, он прищурился и прохладно сказал:

— Я прекрасно понимал и понимаю, что моей парой является юная, неопытная девушка, так что вся ответственность за решение подобных вопросов целиком и полностью лежит на мне. Таня, тебе нет нужды беспокоиться о незапланированной беременности. Я никогда не подведу тебя таким образом! Поверь, ребёнок у тебя родится лишь тогда, когда ты сама очень сильно захочешь его родить и скажешь мне об этом.

— Знаю, — немного раздражённо ответила Таня, обиженная его обидой, сколь бы глупо это ни звучало. Она ведь правда уже пришла к такому же выводу! — Я просто хотела бы знать, что и как происходит в моём новом теле: в своём обучении я ещё не добралась до физиологии оборотней.

— Оборотницы имеют возможность завести детей не чаще двух раз в год и это довольно короткие сроки. Такие периоды пропустить невозможно: ты заранее почувствуешь приближение таких дней и я тоже их почувствую, — объяснил Гордеон, расслабляясь и укладывая Таню поверх себя. — Значит, ты «в принципе не против». Приятно слышать, хоть и в самом деле сильно рано. Я снабжу тебя литературой по данной теме, чтобы не приходилось тревожиться понапрасну.

— Я не тревожусь, а ты зануда! — возмутилась Таня. — Я сама разберусь с нужной мне литературой. Учи своих курсантов, а я сама как-нибудь всему обучусь.

— С опытным тренером обучение пойдёт быстрее и эффективнее. Урок первый: утро существует для того, чтобы сообщать своему мужчине, что он самый великолепный и изумительный оборотень во вселенной, а не для обидных сомнений в его предусмотрительности, — проурчал Гордеон, перекатываясь и подминая её под себя.

Под градом ласк и поцелуев Таня еще раз успела выдохнуть: «Зануда! Бедные твои курсанты…», а потом отдалась на волю своего невозможного оборотня.

Будильник пресёк их запоздалую попытку ещё немного подремать перед началом рабочего дня. Гордеон подхватил Таню на руки и понёс в душ.

Завтраком её кормили в постели. Таня сидела, завёрнутая в мягкое одеяло, пила бодрящий напиток, похожий на кофе, а Гордеон подносил к её губам миниатюрные пирожные на один укус. Пирожные были восхитительны, как и всё этим утром: нежные, воздушные, украшенные свежими ягодками.

— Я перенесу твои вещи в мою каюту, — говорил Гордеон, поцелуем снимая капельку крема с Таниных губ, — без тебя тут было пусто и неуютно.

— Косо не посмотрят?

— С чего бы? Ты взрослый человек и не моя подчинённая, — спокойно ответил Гордеон. — Мы скоро покинем крейсер, но не хочу терять и дня вдали от тебя. Я не смогу теперь заснуть в одиночестве, моя звериная половинка будет тоскливо выть всю ночь, если тебя не будет рядом!

— Моя тоже, — призналась Таня. — Колхи давно недовольна тем, что ты появляешься только вечером и на пару часов. Она постоянно принюхивается, пытаясь уловить твой запах, и жалобно скулит, когда я прохожу мимо твоего кабинета.

— А ты не проходи мимо, — усмехнулся Гордеон и поднёс к Таниным губам очередное пирожное, — в моём кабинете всегда найдётся место для тебя.

— У тебя же тайные переговоры и секретные документы на столе…

— Звукоизоляция действует отлично, а секретные документы защищены от прочитывания, копирования и прочих действий не допущенных к работе с ними лиц.

— Я подумаю, — отговорилась Таня. Она не хотела стать любимому оборотню помехой в работе, да и он сам точно стал бы помехой в её учёбе: трудно сосредоточиться на истории Галактического Сообщества и своде законов, когда напротив сидит мужчина твоей мечты!

— Почему мы скоро покинем крейсер?

— Потому что по моим расчётам ты проснулась сегодня звездой мировой величины, — улыбнулся Гордеон. — Проверим?

Он оказался прав: запись вчерашнего танца Тани и Кольти била рекорды роста популярности. Продюсеры старались вовсю, и те политики, что обещали всестороннюю помощь всекосмической полиции, явно в стороне не остались. Аккаунт Тани в галактической сети был завален кучей сообщений от объявившихся поклонников и от представителей эстрадного сообщества галактики.

— Как легко стать знаменитой при поддержке «сверху», — иронично заметила Таня, допивая свой кофе.

— Не надо недооценивать собственного мастерства и таланта. Продюсеры недовольно кривились, соглашаясь помогать моему отделу, и роптали, что неудачный проект подорвёт их незамутнённую деловую репутацию. Сейчас же они готовы перегрызть друг другу глотки за контракт на ваши выступления.

По спине Тани пробежал холодок. Она отставила кружку. Гордеон привычно понял её без слов и подтвердил:

— Да, охота на беглого лорда выходит на финишную прямую.

— Как он умудрился сбежать из тюрьмы? — спросила Таня. — Если он вновь растворится в воздухе, то второй раз на приворот его не словишь!

— Не растворится. Я расскажу тебе о своей гипотезе побега Люкиэля — так ты будешь лучше понимать, кого и чего тебе опасаться. Одевайся, звёздочка моя, ты лучше поймёшь меня, если посмотришь на кадры побега моими глазами.

— Я видела записи, Амели мне их показала. Она изучила посекундно всё, что было до исчезновения Люка, — сообщила Таня, усаживаясь вместе с Гордеоном в одно глубокое кресло: пришлось уступить настоянию и примоститься у него на коленях.

— Пустая затея, ей следовало изучать то, что было после его исчезновения, — изрёк Гордеон.

— Э-ээ… после осталась лишь пустая камера, разве нет?

— Заключенный никак не мог покинуть камеру, пока не открыли дверь и он из неё не вышел — это неоспоримый факт. Следовательно, после исчезновения эльфа камера не была пустой, Люкиэль по-прежнему оставался в ней.

— Ты не видишь противоречия в своих словах? — осторожно поинтересовалась Таня. Её любимый не перетрудился на работе, случаем?

— Противоречий не вижу. Исчезнуть из вида и действительно освободить пространство от своего присутствия — разные вещи. Существует несколько способов эффектно исчезнуть, известные не только иллюзионистам твоего мира. В данном конкретном случае явно использовался прибор, придуманный и сконструированный сравнительно недавно. Тебе известно, что зрительный образ на сетчатке глаза или на записывающей плате камеры формируется световыми лучами?

— Конечно, известно!

— Отсюда следует простой вывод: если собственное излучение некого предмета будет полностью экранировано и все световые лучи будут его огибать без рассеяния и поглощения, то этот предмет перестанет быть видимым. Прибор, позволяющий осуществить это на практике, был смонтирован двадцать лет назад, и первая демонстрация его действия вызвала большой ажиотаж. Однако важного практического применения изобретение так и не нашло, поэтому сейчас об устройстве помнит лишь узкий круг специалистов, военные и полицейские.

Таня бросила попытки реанимировать школьные познания в физике, пытаясь уяснить принцип действия описанного Гордеоном прибора. Амели тоже упоминала о том, что исчезновение возможно сымитировать с помощью какого-то прибора, и Таня заинтересовалась практическим моментом:

— Каковы размеры этого прибора и его форма?

— По виду он похож на баранку, внешний диаметр которой около двух метров, а толщина полметра. Весит примерно тонну.

— То есть незаметно протащить этот прибор в камеру невозможно, — резюмировала Таня. — Сам прибор даёт какое-то излучение?

— Да, и весьма большое, только не в видимом диапазоне.

— Следовательно, полицейские, ворвавшиеся в камеру после исчезновения Люкиэля, увидели бы это излучение на своих приборах, если бы оно было. Кстати, кто изобрёл эту «баранку-невидимку»?

— Выпускник крупного технического университета. За этот труд он получил свою первую учёную степень.

— Где сейчас этот выпускник университета?

— Возглавляет техническую лабораторию в главном корпусе всекосмической полиции и является крупнейшим в секторе специалистом по наноэлектронике. Тебе доводилось видеть этого киборга, его зовут Найл Лэйкан.

— Что?!!

— Найл много лет пытался минимизировать свой прибор, но ни у него самого, ни у его верных учеников ничего не вышло, — как ни в чём не бывало продолжил Гордеон.

Таня потрясла головой для лучшего упорядочивания мыслей. Да уж, Найлу наверняка принудительно сканировали бы воспоминания, если бы он не согласился на это добровольно.

— Погоди, Горд. Я верно понимаю, что твоя гипотеза состоит в следующем: Люкиэль не испарился бесследно, а просто остался стоять в центре камеры, когда его потеряли из виду следящие системы? Он укрылся неким защитным полем, сделавшим его невидимым и для глаз людей, и для камер?

— Совершенно верно. Это первое, что приходит на ум, и приходит на ум не только мне.

— А потом-то что?! Камера-то опустела, так куда он делся потом?

— Потом он вышел из камеры и быстро покинул территорию тюрьмы.

— Прихватив с собой тысячекилограммовый двухметровый «бублик» для невидимости?! Ладно, допустим, что кто-то сумел сконструировать маленький прибор, но за дверью Люка поджидало множество ловушек: датчики движения, датчики давления, куча других, о которых упоминала Амели, я уже всех не помню. Амели говорила, что она сама о многих системах знать не знала!

— Разумеется не знала, — многозначительно прошептал Гордеон над ухом Тани. — И знать не могла, так как работает не в том отделе, что специализируется на охране заключённых и их побегах из тюрьмы.

Таня резко выпрямилась. Молча перемотала запись на тот момент, когда четверо полицейских вбегают в камеру, а пятый застывает в проёме двери. Впервые обратила внимание, что ни один из четверых людей в форме ни разу не прошёл через центр помещения. Они перемещались строго по периметру, демонстрировали нулевые показания приборов, направленных на центр, но к тому месту, с которого исчез Люкиэль, никто близко не подошёл. После внимательного десятиминутного просмотра Таня убедилась, что все перемещения полицейских не задевают двухметровый круг в центре камеры. И вряд ли это было случайностью…

— А теперь они начинают проверять записи с камер, и трансляция текущих событий на несколько драгоценных минут прерывается, — прокомментировал Гордеон дальнейшие кадры. — В этот момент «баранку-невидимку», как ты выразилась, отключили, эльф выскользнул из камеры, и знающий опытный человек провел его мимо всех ловушек. Тот самый пятый полицейский, что «охранял» выход из камеры — заметила, что его нет на следующих кадрах? По официальной версии он отправился диагностировать те самые ловушки, мимо которых должен был пройти Люкиэль. Разумеется, диагностирование проводится, когда прибор выведен из рабочего режима. Те приборы, что в руках четверых обыскивающих камеру демонстрируют нулевые показания, просто отключены.

— Они делали вид, что ищут, куда он сбежал, а сами в это время протаскивали его мимо всех хитро расставленных сетей? — сдавленно уточнила Таня.

— Да. Охрана центральной тюрьмы сильно автоматизирована, на смену заступает всего пятеро полицейских из подразделений бригадира Мола — это их зона ответственности. Честно говоря, это их основная работа, поскольку побеги осужденных происходят крайне редко и искать их приходится тоже редко. Словом, то, чего не видят приборы, не видит никто кроме этих пятерых. О наличии сообщников в полиции знали дядя и отчим Люка, и никогда при нём прямо о них не говорили, чтобы имена не всплыли при сканировании памяти. Люк специально первым делом позаботился убрать из-под огня именно дядю и отчима, а не себя, — он старался «не спалить» контакты в полиции.

Голос Гордеона был мрачен, лицо тоже напоминало грозовую тучу. Таня сочувствующе коснулась его руки:

— Хуже нет, когда приходится подозревать знакомых и действовать против своих, — сказала она.

— Бывших своих, — отрезал Гордеон.

— Полагаешь, что главный предатель — сам бригадир Мол?

— Пока не полагаю. Ты сама понимаешь, что для успеха побега вся смена должна «быть в деле», иначе кого-то пришлось бы вначале ликвидировать, а убийство одного из дежурных сразу всех навело бы на верный ответ. График дежурств по тюрьме утверждает Мол, ему ничего не стоило давным-давно поставить в одну смену всех пятерых предателей сразу, однако им пришлось долго ждать, прежде чем сложились благоприятные обстоятельства. Более того: одного поставили на эту смену в последний момент вместо другого полицейского, который случайно попал в аварию за несколько часов до дежурства. Примечательно, что виновник аварии скрылся на гравикорте с места ДТП и его так и не нашли.

— Неясно лишь, кто сделал для Люкиэля миниатюрную «баранку-невидимку», — сосредоточенно заметила Таня.

— Пока я изображал бойцового пса в тёмном мире, а над бандой Люкиэля шёл суд, в центральной тюрьме в нескольких камерах проводился ремонт. Я так подозреваю, что в миниатюрном приборе не было необходимости: в полу камеры, под плитами, зацементирован большой стационарный прибор, требовалось лишь включить его в нужный момент, заранее предупредив об этом Люкиэля. Расчёт был на то, что все поверят в его загадочное исчезновение из камеры и сосредоточатся на том, что было до этого момента, а не после, когда преступник «уже сбежал».

— Как на этом сосредоточилась Амели.

— И все другие.

— Когда ты всё так подробно объяснил, загадка видится тривиальной, — подивилась Таня.

— Она видится такой для того, кто признал, что в полиции действует не один предатель, сливающий информацию врагу, а целая сплочённая группа. Не так-то просто признать подобное. Мы накроем эту шайку ренегатов, как только схватим Люкиэля, а пока пусть он живёт расслаблено, не ожидая подвоха. Недолго осталось.

Глава 48, о выходе в заданную зону

На последнем совещании перед решающим этапом Таня старательно подавляла нарастающую нервозность. Их с Кольти первое выступление на реальной сцене перед реальными, а не виртуальными зрителями должно было состояться в небольшом концертном зале одного из самых тихих и удалённых светлых миров. Возможно, что на этот раз Люк не появится в зале — беглому преступнику слишком опасно появляться в светлых мирах. Почти все сотрудники отдела Гордеона были убеждены, что завтра Люкиэля ждать не стоит, но Таня считала иначе. Она предчувствовала, что вот-вот столкнётся со своим бывшим хозяином, самоуверенность которого вполне могла подвигнуть его на доказывание того, что он легко обведёт вокруг пальца все следящие системы светлых миров. Что его гениальность откроет перед ним все дороги.

Гордеон считал так же. При выборе места старта предпочтение было отдано светлому миру не просто так: это психологи посоветовали максимально усложнить попадание Люка на представление.

— Если раскручиваемый продюсерами светлых миров дуэт начнёт карьеру в тёмном мире, то это будет выглядеть слишком странно и подозрительно, несмотря ни на какие версии поисков родственников в тёмных мирах, — заявил Лассер. — Чем труднее будет эльфу добраться до приманки, тем меньше шансов, что у него или его сообщников возникнут подозрения. Грубо говоря, если вы пошлёте Люкиэлю пригласительный билет на выступление Тани, то он перелетит в другой сектор галактики и заляжет на дно. Все умные люди весьма настороженно относятся к лёгким путям, широко распахнутым дверям и заманчивым предложениям! Зато если каждый шаг даётся им с боем, то они никогда не заподозрят, что идут в ловушку, понимаете?

Да, они понимали, и Таня соглашалась с мнением психологов. Ловушка действительно ассоциируется с лёгкими путями, как бесплатный сыр в мышеловке, поэтому попасть на её первое представление было невероятно сложно: дорогущие билеты, всяческие проверки зрителей на благонадёжность, куча охраны на входе и внутри. Чтобы обойти все следящие системы, Люку придётся изменить свои запах и ауру с помощью препаратов, которые отнюдь не продаются в аптеках в свободном доступе, а состоят на строжайшем учёте и используются лишь спецслужбами. Придётся изменить внешность, голос, отпечатки пальцев и не только — открытый вызов напористости и уму Люкиэля. Таня горячо надеялась, что эльф не подозревает, что именно на него этот вызов и рассчитан.

— Перемудрили психологи, — ворчала Амели, осматривая место завтрашнего выступления.

— Я бы на месте беглого преступника ни за что бы сюда не сунулась. Мы, конечно, далеко отвели боевой крейсер, но тут и стандартных систем слежения и экстренного реагирования пруд пруди.

Вместе с ней по зрительному залу, по сцене и закулисному пространству бродило около двух десятков разумных существ в форме (Таня отметила про себя, что отвыкает именовать «людьми» представителей всех рас скопом). Каждый квадратный сантиметр исследовался приборами, маги накручивали сети заклинаний под потолком и на стенах, ребята из лаборатории устанавливали какие-то приспособления: то ли датчики, то ли камеры, словом — не пойми что. Наблюдая за специалистами, Таня сильнее ощутила весомость категоричного заявления Амели: «В нашу контору без соответствующего образования не берут!» О настоящей подоплёке происходящего по-прежнему знал лишь узкий круг, а остальные сотрудники профессионально подавляли любопытство, которое время от времени просвечивалось лишь в бросаемых репликах: «Если родные нашей потеряшки отыщутся, то им у порога ждать придётся» или «Начинаю подозревать, что в родных у рыжей как минимум член Верховного Совета Галактики».

Таня с непривычно серьёзным Кольти уже прошлись в танце по сцене, приноравливаясь к её размерам, интенсивности освещения и мерцанию спецэффектов, на которых настояли продюсеры.

— В этом стелющемся искристом тумане кто угодно к сцене пробраться сможет, — недовольно проворчал Кольти, совершая последнее па.

— Не сможет, всё под контролем, — хладнокровно заверил Гордеон, выступая на сцену. — Твоя задача — прикрывать отступление Тани в случае необходимости. Охраной зрителей и техперсонала займутся другие, не отвлекайся от партнёрши.

Ухватив Таню за руку, он потянул её в неприметную дверь, скрытую пышными занавесями, инструктируя на ходу:

— При любых настораживающих происшествиях и в случае приказа от Кольти сразу уходишь вглубь сцены, прячешься за этой дверью и бежишь вперёд по коридору за ней. Бежишь исключительно прямо, не прячась в нишах и не пытаясь свернуть куда бы то ни было, ясно?

Обсуждаемый коридор был довольно узок, хорошо освещён и действительно имел много ответвлений со всех сторон. Нюх определил, что часть боковых ходов вела в гримёрные, часть — в подсобные помещения, в бар и на кухню. Гордеон трижды провёл Таню от двери на сцену до выхода во внутренний чистый дворик, настоятельно повторяя:

— Что бы ни случилось — бежишь вперёд! Увидишь дым — прикрывай лицо маской, спрятанной в лифе платья, и беги дальше. Увидишь огонь — смело ныряй в него, на тебя наложат огнеупорные магические чары. Отсутствие погони мы обеспечим, каждый боковой проход будет под охраной. Если только не произойдёт чего-либо непредвиденного и тебя не схватят — беги вперёд! На тебе будет сигнальный маячок, но если Люкиэль подберётся близко, то он загасит его сигнал, поэтому двигайся по строго определённому маршруту! Твоя единственная задача — добраться до двора и выйти в заданную зону.

Оговоренная зона находилась у самого выхода и представляла собой небольшую забетонированную площадку. Таня бездумно потопала ногой по бетону, отозвавшемуся гулким звуком, и спросила:

— И что мне делать в этой зоне?

— Замереть и ждать, когда тебя заберут.

По спине Тани прошёл холодок. Она сглотнула и старательно небрежно уточнила:

— Кто заберёт?

— Свои, звёздочка, свои, — широко усмехнулся Гордеон. — Лично моя задача — не дать тебя похитить.

В ответ на молчаливый вопрос Гордеон объяснил:

— Приворот — не игрушка, особенно в случае с Люкиэлем. Я поражался, насколько трепетно он относился к тебе в собачьем теле, и боюсь представить, какие эмоции захлёстывают его теперь, когда он видит тебя красивой девушкой. Боюсь, поскольку сам прекрасно представляю, что это такое: после десятилетий случайных прохладных связей вдруг встретить ту, что вызывает в тебе шквал живительных, ослепительных чувств. Для сдержанного, хладнокровного, равнодушного к людям Люкиэля действие приворота должно быть подобно взрыву, переворачивающему мир с ног на голову. У него нет ни малейшей возможности ухаживать за тобой, добиваясь взаимности, и он с рождения привык иметь всё, что пожелает, — в сумме это обязательно подвигнет его на попытку украсть то, что он возжелал сильнее всего остального.

Описывая чувства Люкиэля, Горд действительно взял себя за образец или ей показалось?

— А ты бы на его месте меня украл? — вырвалось у Тани, не успевшей закрыть себе рот.

— Очень хочется верить, что я удержался бы от такого дьявольского искушения, — прошептал Гордеон без тени смеха в голосе, — не лишил бы тебя свободы выбора своего пути.

— Ах да, пресловутая свобода выбора, — хмыкнула Таня. Ей стало весело и потеплело на душе.

— Считаешь, что она не так уж важна?

— Напротив, считаю, что крайне важна. Мне бы не хотелось задумываться над тем, что ты со мной из-за полного отсутствия других вариантов, — с серьёзным видом кивнула Таня. Её со смехом подхватили на руки и покружили на ровной площадке «заданной зоны».

«Можно ли воспринимать его слова о шквале чувств, как признание в любви? Ну хоть чуточку в любви, а не только в страсти?» — думала Таня, погружаясь взором в горящие огнём жёлтые глаза оборотня. Водоворот собственных чувств путал мысли, мешая оценить чувства обожаемого мужчины. Таня положила ладонь на грудь Гордеона, ощущая, как быстро и сильно бьётся его сердце под её рукой: у неё есть шанс задержаться в этом сердце навсегда. Получится или её ждёт невыносимо болезненное, горькое разочарование? Жизнь никому не даёт гарантий, но она открывает возможности…

— Твёрдо помни то, что я уже обещал тебе: я всегда буду незримо присутствовать за твоей спиной и обеспечивать твою безопасность, — прошептал Гордеон, не сводя с Тани горячего взгляда.

— Перестаньте так смотреть друг на друга, все вокруг уже извелись от зависти, — пробурчала Амели, выныривая из люка в земле рядом с «заданной зоной». — Болтливые лаборанты начинают намекать, что вы, шеф, пользуетесь служебным положением, чтобы помочь своей пассии в её сугубо личном деле, не имеющем отношения к расследованию каких-либо преступлений.

Гордеон пожал плечами, и Таня вмиг угадала его мысли: «Отличное предположение, уводящее далеко в сторону от настоящих причин нашего появления здесь». Он в последний раз прошёл с Таней по коридору, по которому она теперь могла бы пройти, не споткнувшись, даже с закрытыми глазами.

Ночью Гордеон шептал, проводя широкими ладонями по обнажённой спине лежащей на нём Тани:

— Хвар уверен, что я зацикленный на своей работе сумасшедший, раз делаю приманку для злодея из собственной пары.

— Не «ты», а «мы» делаем приманку, — поправила Таня. — Это и моё решение тоже! Не только герои мечтают освободить миры от злодеев, дайте и простым девушкам развернуться.

— Ты развернулась, — согласился Гордеон, в его голосе слышались улыбка и нежность. — Таня, когда ситуация станет напряжённой — сразу беги, слышишь?

— Не волнуйся, я не собираюсь капризничать и своевольничать на поле боя, мой командир, — проворковала Таня, ласково касаясь губами его губ. — Своё право поступать, как мне вздумается, я ограничу домом.

— Хорошо, поскольку я вряд ли буду успевать к каждому указанию добавлять «пожалуйста», — хмыкнул Гордеон, отвечая на поцелуй.

«Ах ты, язва, не мог не припомнить, да?!» — возмутилась Таня, но возмутилась про себя, так как губы были заняты, а руки впивались в широкие мужские плечи, изо всех сил прижимая её к телу любимого.

Таня почти жалела о том, что поинтересовалась в Большом Словаре смыслом слова «пара» у оборотней. Оказалось, что никакого однозначного сакраментального значения это понятие не несёт: парой могли именовать и любимую жену, с которой прожили вместе целый век, и случайную приятельницу на пару ночей. Как на Земле выражение «моя девушка» может иметь множество истолкований, так и в мире оборотней слово «пара» могло значить и всё и ничего.

— Не трясись, рыжая, всё будет хорошо, — прошептал Кольти.

Они стояли перед занавесом в ожидании, когда прозвучат первые такты музыкальной композиции и бархатные шторы раздвинутся, открывая вид на переполненный зрителями зал. Слова «всё будет хорошо» напомнили Тане о Гордеоне и нервная дрожь угасла. Гордеон всегда держит данное слово, если он сказал, что всё будет хорошо, то непременно так и будет!

— У меня есть опыт публичных выступлений, я не боюсь сцены, — заверила Таня партнёра по танцам.

— Знаю. И давно понял, что под хрупкой, почти детской внешностью скрывается стальной стержень. Шеф недаром потерял от тебя голову, вы с ним на удивление похожи в этом, — бесстрастно констатировал Кольти, принюхиваясь и прислушиваясь. — Если Люкиэль здесь, то гарантированно изменил свой запах, ауру и внешность, так что мигом опознать его можешь разве что ты — по вашей связи. Раз приворот односторонний, то нить притяжения должна ощущать лишь ты.

— Да, так оно и было раньше, — подтвердила Таня и расправила плечи: зазвучала вступительная мелодия.

— Выше голову и вперёд! Почувствуешь присутствие Люкиэля — сразу дай знать, как условились, — выдал последнюю дозу инструкций Кольти, и они выдвинулись на сцену.

Приветственное слово, шутки конферансье, ответные реплики Тани и Кольти — вызубренные наизусть и отскакивающие от зубов — каждый жест заранее отрепетирован. Напряжение первых минут не давало Тане сосредоточиться на поставленной перед ней задаче. Зрители в зале виделись общей тёмной массой, обилие запахов сбивало с толка чуткий нюх. Только дождавшись начала первой композиции Таня смогла перевести дух и сразу почувствовала её — тонкую, невидимую нить притяжения, уводящую в зал… Отчётливую связь с красавцем-эльфом, обеспеченную некогда негодяем Набарром…

«Нельзя отвлекаться от танца и оглядываться, выискивая в зале моего бывшего хозяина», — напомнила себе Таня. Она пристально взглянула в глаза Кольти, обнимающего её в вихре вальса и дважды медленно опустила и подняла ресницы.

— Он здесь, — еле слышно отрапортовал Кольти в микроскопическую гарнитуру связи. На Тане микрофонов и камер не было, чтобы при худшем раскладе их наличие на ней не раскрыло в ней агента полиции. Она просто случайно вспыхнувшая на небосклоне эстрады мелкая звёздочка, волей судьбы занесённая в этот мир и на эту сцену в тщетном поиске своих родных.

Волнение нарастало с каждой секундой вальса. Казалось, связь приворота искрит и дрожит, как линия высокого напряжения. Начинало удивлять, что этого не чувствуют и не замечают другие: Тане представлялось, что от тонкой нити, ведущей от неё к Люку, летят искры, озаряющие зал.

«Гордеон был прав: Люк не сможет не подойти ко мне, приворот — страшная сила», — ясно осознала Таня.

— Направление указать можешь? В какой части зала его искать? — прошептал Кольти на вираже, тесно прижимая её к себе.

При этом манёвре кота нить приворота полыхнула жаром, и Таня выдохнула:

— У самой сцены, в центре, первые ряды.

— Принято. Сейчас мы его опознаем, рыжая, и возьмём в крепчайшие сети…

А дальше, как писал великий классик русской литературы, «всё смешалось в доме Облонских». Зал заполнил густой непроглядный туман, который сразу взрезали красные лучи прожекторов в стремлении увеличить видимость. Вместе с туманом поплыл дурманящий запах, вмиг поваливший с ног людей и крылатых «ангелов». Оборотни и эльфы еще держались, а музыкальная мелодия сорвалась на визг и умолкла, когда померкло всё освещение в зале. Электрические огни сменились магическими, зрители кричали, барахтаясь в энергетических сетях, с помощью которых полицейские утаскивали их от эпицентра действия под растянутый ими защитный полог. Дальнейшее разглядеть не дал Кольти, рявкнувший:

— Беги!

Блестящий костюм на нём затрещал по швам, опадая на сцену рваными лохмотьями, и перед Таней возникла мощная чёрная пантера, яростно хлещущая по бокам толстым хвостом. Зверь грозно заревел на неё, из наплывающего на сцену тумана надвинулись какие-то тени, и Таня бросилась к тайной дверце, лихорадочно думая на бегу:

«Ничего себе, котик! Ты, собачка моя, пояснее в следующий раз объясняй, на кого мы нос презрительно морщим! Мало ли, другой „котик“ окажется сильно обидчивым, а мы не успеем продумать пути побега!»

Дверца за ней захлопнулась, отрезая шум битвы на сцене. Свет в коридоре мигнул и погас, как в зале. Темнота заставила Таню испуганно сжаться, но она волевым усилием распрямилась, вглядываясь во мглу зоркими глазами оборотня. Знакомый коридор виделся в темноте несколько иначе, но был хорошо узнаваем, отсутствие света не мешало видеть очертания стен и боковых ходов.

Таня побежала.

Тихий звон известил об отключении коммуникатора. Сигнальный идентификационный маячок, встроенный в браслет на запястье, мигнул зелёным датчиком и погас. Воспоминание о предупреждении Горда всплыло в памяти, пустив по спине капельки холодного пота: «Если Люк подберётся близко, то он загасит сигнал маячка…»

Связь с внешним миром оборвалась, оставив её в полном одиночестве среди каменных стен. Стены будто надвинулись на беглянку и угрожающе нависли над ней. Померещилось, что со всех сторон на неё смотрят глаза затаившихся врагов.

«Не отклоняться от курса!» — скомандовала себе Таня, быстро продвигаясь вперёд.

На пороге бокового коридора лежал большой объект, которого точно не было здесь вчера во время обхода. Таня обогнула его по дуге и споткнулась о… вытянутую человеческую руку. Задавив крик в зародыше, Таня присела перед лежащим — это был мужчина в форме охранника клуба. Вглядевшись в лицо, Таня узнала одного из сотрудников Гордеона.

«Только бы живой!» — с этой мольбой к высшим силам она нащупала на шее лежащего слабый пульс и возблагодарила Небеса.

«Что бы ни случилось — беги! Выходи в заданную зону!» — вспыхнули в памяти указания Гордеона.

«Оставить пострадавшего тут? С собой мне его не утащить… Или утащить? Я же оборотень!»

Наверняка она отступила от инструкции, но пункт «как быть, если обнаружила нуждающегося в помощи» в указаниях Гордеона отсутствовал, и Таня решила действовать на свой страх и риск. Взвалив на плечи тяжелого мужчину, она поспешила дальше. Её новое тело восхитило её своей силой и выносливостью, недаром она была уверена в нём.

«Нормативы по физической подготовке для абитуриентов Галактической Академии Всекосмической Полиции точно сдам, — порадовалась Таня, переходя на лёгкий бег с центнером веса на плечах. Не слишком своевременная мысль, но надо же о чём-то думать, чтобы отвлечься от мрачных предчувствий, верно? — Представляю, как причудливо я выгляжу со стороны: тощая мелкая девчонка в бальном наряде, волокущая на бегу крупного, рослого, бесчувственного мужика. Золушка, похищающая принца, ёлки-палки! Правда, принц не настоящий, настоящий где-то затерялся, но Золушка — девушка не капризная, взяла, что дали».

Путь преградило еще одно тело, распластавшееся на полу. Вокруг валялись обрывки формы охранника, а лежащий плашмя оборотень успел перекинуться во вторую ипостась и сейчас загромождал проход драконьим хвостом и высоким шипастым гребнем вдоль спины.

«Фух, слава богу, этот тоже жив! Дракона уже не уволоку, мне его не протащить по узкому коридору, все крылья бедолаге пообломаю», — быстро раздумывала Таня.

Что бы ни случилось — беги.

Пристроив человека под бок оборотня, Таня перебралась через дракона и понеслась сломя голову, нагоняя потерянное время. Для чего усыпили её защитников? Чтобы они не побежали вслед за ней в качестве охраны или чтобы задержать её выход из коридора? Остаться здесь? Но Гордеон отдал чёткий приказ: при любых обстоятельствах надо выйти в заданную зону!

Таня распахнула дверь и выскочила во двор. Свежий ветерок остудил её разгоряченное тело, солнце на миг ослепило глаза. Заморгав, Таня подождала, когда к зрению вернётся чёткость, и ступила на бетон «заданной зоны». Монолитная плита под ней вдруг задрожала, вокруг Тани завертелся вихрь и её как в воронку затянуло в подлетевший бронированный летательный аппарат.

Шаттл взмыл в небо, стремительно набирая высоту. Широкое кресло пилота пустовало, панель приборов подмигивала огоньками автопилота, а на ряде пассажирских сидений рядом с Таней обнаружился один-единственный человек. Вернее сказать, киборг с металлическим лицом и красными огоньками камер вместо глаз. И к этому существу тянулась отчётливо ощущаемая нить любовного приворота…

— С прибытием на место назначения, красавица, — произнёс киборг хорошо знакомым голосом и снял «лицо». — Ты прекрасна, как самая яркая звезда на небе моей родной планеты.

На Таню с вожделением во взоре смотрел Люкиэль.

Глава 49, о свободе выбора

Сбылись кошмарные сны Тани: она в теле человека, а приворот ещё действует и Люк близко. Правильно она боялась испытать действие приворотных чар, будучи девушкой! Светящееся в синих глазах ненормальное обожание пугало, то, что её мнение о возможности их отношений никоим образом учитываться не будет, было очевидно. В руках Люка она будет куклой, которую холят и лелеют, пока не наиграются вдоволь, а потом выкинут и забудут.

«Если я обернусь собакой, то Люк узнает свою Мию и сразу обо всём догадается», — напряжённо думала Таня, холодно наблюдая за тем, как прекрасное лицо эльфа склоняется к ней в поиске поцелуя. Выставленная вперёд рука не удержала Люка от поползновений: Таню сжало воздушным вихрем и рука опустилась.

— Тебе нечего бояться, маленькая, я буду очень нежен с тобой, — ласково пообещал Люк и впился в её губы поцелуем.

Безучастность Тани вызвала лишь усмешку на полных красиво очерченных губах эльфа, и он разрешил её сомнения относительно оборота, бросив в неё серебристую ленту заклинания:

— Забудь о своей второй сущности, маленькая, мне совсем не хочется утыкаться в звериную морду при попытках наладить близкий контакт. Ты не сможешь обернуться, так что не трать сил на раздумывания об этом.

«То самое заклинание, что он использовал на Горде», — поняла Таня, смотря, как нити магии оплетают её тело, чувствуя, как глубоко внутри неё яростно рычит колхи. Маги на крейсере смогут снять заклинание… если она когда-нибудь попадёт к ним в лабораторию.

Нет, не «если», а «когда»! Гордеон её из недр чёрной дыры достанет, от любого маньяка спасёт!

— Ты удивительно молчалива для юной девушки — это большой плюс, — сказал Люк, расстёгивая заколки, удерживавшие тяжёлые локоны Тани. Он распустил ярко-рыжие волосы и с видимым наслаждением пропустил их сквозь пальцы: — Как шёлк! Ты прелестна, маленькая! Почему смотришь на меня так настороженно? Разве я тебе совсем не нравлюсь?

— Мне не нравится, когда меня похищают, — сдержанно ответила Таня, не пытаясь отстраниться от эльфа, а просто застыв на месте мраморной статуей. — Я — гражданка Галактического Сообщества, вы нарушили галактический закон, принудительно затащив меня в свою машину.

— Мне нет дела до законов светлых миров, я стал жителем миров тёмных, — отрезал Люк, сверкнув глазами, — и тебе пора вернуться в свой мир. Поиски родных — пустая сентиментальная глупость, твоим близким человеком отныне буду я и только я. Если тебе не хватает отца, то его роль охотно сыграет мой дядя: он скучает по собственным детям.

Эльф придвинулся вплотную и зашептал, крепко обнимая Таню, жарко дыша ей в лицо и лихорадочно шепча:

— Ты ни в чём не будешь нуждаться, моя маленькая! Я был правителем целого мира, я очень богат и дам тебе больше денег, чем ты когда-либо заработаешь на своих танцах. Я давно подготовился к бегству в тёмные миры и далеко не нищенствую. Ты будешь окружена роскошью и заботой, я буду исключительно ласков и щедр с тобой, обещаю! Ты ни в чём не будешь знать отказа, красавица моя! Твои ручки никогда не утрудятся, тебе ни о чём не придётся заботиться и не нужно будет забивать житейскими проблемами свою прелестную головку!

«Вот она — мечта всех девушек, купившихся на посулы Хаса Набарра! В реальности ещё непригляднее, чем звучала в теории!» — зло думала Таня, не в силах справиться с настойчиво целующим её эльфом. Однако её сопротивление заметили, и Люк недовольно сверкнул ультрамариновым взором:

— Хочешь поиграть в недотрогу? Мои люди, что следили за тобой в коридоре, сообщили, что от тебя сильно пахнет каким-то оборотнем, что ты состоишь с кем-то в паре. Это твой напарник по танцам? Забудь об этом мальчишке, его уже порвали на мелкие кусочки. Знаешь, я всегда терпеть не мог оборотней, этих лживых разумных тварей, маскирующихся под невинных животных! Я никогда не брал их на работу во дворец, всегда относился к ним с неприязнью, но для тебя без раздумий сделал исключение: цени это!

Таня не услышала ничего, что последовало за словами «порвали на кусочки». Она неверяще смотрела в лицо Люка широко распахнутыми глазами.

— Врёшь! — выдохнула она. — С Кольти всё в порядке! В зале была охрана, она бы не допустила…

— О, да, на твоё выступление нагнали столько полицейских, словно ты — королева галактики, а не звёздочка-однодневка, — согласился Люкиэль. — Только вся эта охрана не помешала мне украсть тебя, моя маленькая.

— Меня зовут Татьяной, а не «маленькой», — процедила Таня.

— Полагаю, я дам тебе новое имя, более нежное и благозвучное. Я нашел в сети не так уж много сведений о тебе, кто ты в звериной ипостаси?

«Пушистая полярная лисичка, которая приходит ко всем, когда её совсем не ждут», — подумала Таня, а вслух сказала, оскалив зубки в злой ухмылке:

— Змея подколодная, красавчик.

Люк поморщился:

— Сарказм тебе не к лицу. Не порти очарование первой встречи, маленькая, иначе впоследствии тебе будет неловко вспоминать наше первое свидание. Я молод, красив, умён, я стану самым галантным поклонником, самым щедрым и ласковым любовником для тебя, так что ты меня полюбишь, это несомненно. Знаешь, мне впервые в жизни хочется быть любимым, раньше я ограничивал требования к любовницам условием не быть надоедливыми. Почему ты так странно смотришь?

— Мне тебя жаль, — искренне сказала Таня.

Гордеон был абсолютно прав в оценке Люкиэля: любовный приворот — единственная возможность для бывшего лорда испытать буйство страстей. Вряд ли без зелья и магии найдётся девушка, к которой он воспылал бы настоящими чувствами: своими злодеяниями Люк незаметно выжег себя изнутри, лишил себя возможности любить и быть любимым.

— Ты узнала во мне осужденного преступника? — прищурился Люк. — Суд надо мной и моими сторонниками показывали во всех мирах.

— Я узнала тебя, — подтвердила Таня, помня, что маги не хуже оборотней могут отличить правду от лжи.

— Тогда зови меня по имени, Люком, — пошептал эльф, вновь касаясь её губ. — Мы скоро долетим до звездолёта и навеки затеряемся в необъятных просторах Вселенной.

— Я не хочу улетать с тобой!

— Это неважно… и это пройдёт.

Не выдержав, Таня зарычала. Пусть она не может обернуться зверем, но рычать-то ещё способна! Собственно, кусать — тоже. Свободу собакам!!!

Люк не успел прокомментировать её реакцию — у него зазвенел коммуникатор. Удивлённо вскинув ровные брови, эльф ответил на вызов:

— Что случилось?

— Не приближайтесь к девчонке, лорд! Я не знал, что вы внезапно прониклись чувствами к девчонке-танцовщице, мне никто не сообщал об этом! — закричал мужской голос, показавшийся Тане знакомым. Где она его слышала раньше?

— Зачем тебе будут сообщать о моих сугубо личных делах? — ледяным тоном вопросил Люк.

— Она — подсадная утка, вас ловят на приманку! Литэйр лихо провёл всех нас, заставив поверить, что колхи у его родителей — это ваша колхи, лорд, но когда я услышал, что вы увлеклись новой протеже Ирса, я сложил два и два! Рыжая девчонка и есть ваша настоящая колхи, вы приворожены к ней, оттого и ищите встречи с девкой! Подумайте: вы были без ума от своей собаки, которую «дрессировал» литэйр, а теперь теряете голову от девчонки, продвижение которой на эстраду обеспечил тот же Гордеон Ирс! Рыжую вертихвостку специально показали по всем каналам, чтобы выманить вас в лапы полиции, не приближайтесь к ней! Я случайно услышал про ваше намерение быть на её выступлении, про намерение встретиться с ней, и советую вам бежать с той планеты! Там засада!

— Почему давным-давно не сообщил, что девчонку делают звездой руками полицейских?! — рассвирепел Люк так, что губы побелели.

— Я ж не знал, что вы обратили на неё внимание! Думал, отдел Ирса новое расследование мутит, ведь вашим побегом официально занимаемся мы…

Люк не дослушал, оборвав связь. Таня мысленно подвела итоги своей короткой жизни: два злодея выявлены, один герой-полицейский и одна маленькая девочка спасены, ей повезло узнать любовь, друзья тоже были, не так уж плохо. Жаль, что не сможет сообщить Горду о предательстве Мола: это его голос звучал в коммуникаторе, после заключительных слов она его узнала. Бригадир, возглавляющий отдел розыска беглых преступников, подбирал агентов под себя. Наверняка не всех, но ту пятёрку, что орудовала в тюрьме, помогая скрыться Люкиэлю, — точно.

— Действительно змея, — прошипел Люк, разворачиваясь к Тане. В его глазах не осталось нежности, лишь голое вожделение. — Что ж, испытаем прелести любовного приворота в полной мере. Помнится мне, что приворот возможен исключительно с твоего добровольного согласия, так что грех этим согласием не воспользоваться.

Разъярённый эльф схватил Таню за руки и грубо повалил на сиденья. В салоне шаттла раздался громкий треск, и бесстрастный голос Гордеона произнёс:

— Ты неверно понимаешь слово «согласие», мерзавец.

Люк подскочил, как ошпаренный, ощетинился веером магических заклинаний, но сквозь все радужные оболочки ему в голову прилетел пудовый кулак, уложивший эльфа на те самые сиденья, на которых он только что силой удерживал свою жертву. Таня испуганно сжалась в уголке, широко распахнутыми глазами взирая на спасителя, возникшего из массивного кресла, как чёрт из табакерки.

— Есть много способов противодействовать магии, так что в ближнем бою она малоэффективна, — невозмутимо просветил Гордеон поверженного бесчувственного врага, скидывая с волос обломки широкого сиденья пилота, внутри которого, видимо, и прятался весь полёт. — Жаль, немного не долетели, пришлось рискнуть дракой на орбите.

— Уже паркуем вас, шеф, — услышала Таня приглушённый голос Грона из динамика в ухе Гордеона. — Злодей таки добрался до звездолёта, только не до своего. Да, мы чуть-чуть не рассчитали время слива информации, но бригадир Мол всё-таки раскрылся в последний момент. Дьявол, я был уверен, что глава предателей не он! Что не он сливал преступникам закрытые служебные сведения!

Потолок над головой Тани страшно заскрипел и раскололся на две половинки. Обшивка шаттла распалась, как скорлупа грецкого ореха. Лицо Хвара расплылось в одобрительной улыбке при виде валяющегося без сознания эльфа, а Амели за его спиной подмигнула Тане и укоризненно обратилась к Гордеону:

— Шеф, у вас под рукой парализаторы, бластеры и энергетические сети, а вы пускаете в ход кулаки!

— Предпочитаю работать по старинке, так доходчивей выходит, — ответил Гордеон, стряхивая капли крови с разбитых костяшек. Ссадины на его руке затягивались и заживали прямо на глазах.

Одним сильным слитным движением он перепрыгнул через край разбитого шаттла и выхватил из него Таню, крепко обнимая и прижимая к себе. Успокаивающее поглаживание по волосам сопровождалось длительной нравоучительной тирадой:

— Чего застыла, рыжик? Испугалась? Напрасно. Я ж говорил, что тебя свои заберут. Ты зачем оттащила Мирса от его места наблюдения в коридоре, а? Он мастерски притворялся бесчувственным, следя за подельниками Люкиэля, а ты его к самому выходу отволокла, где и без него наблюдатель имелся! Была бы ты моей курсанткой — впаял бы десять дней штрафных работ за самоуправство! Ты что обещала?! Вся самодеятельность — только дома!

Таня крепко сцепила зубы и запретила себе раскисать и плакать. Устраивать сцену выяснения отношений — тоже. Сделала вид, что необычайно заинтересовалась тем, как Люка пакуют в антимагические оковы и окутывают энергетической сетью. Терпеливо перенесла ласковые поцелуи в лоб и нос и закутывание в рубаху, прикрывшую потрёпанное бальное платье.

— Для первой спецоперации не так уж плохо, — ободряюще прошептала ей Амели, забирая с рук на руки от Гордеона. — Я после первого задания очухалась в госпитале: меня умудрились вывести из строя ещё до начала захвата банды.

— Что с Кольти?! — спохватилась на этих словах Таня, с тревогой хватая за руку подругу.

— Полагаю, кто-нибудь уже выпустил его из медицинской капсулы целым и здоровым, — пожала плечами Амели. — Он был против капсулы, орал, что сам регенерирует быстрее, но с чего бы мне слушать кошачьи вопли, верно? Я его до капсулы дотащила, я его в капсуле и заперла, пусть орёт там сколько вздумается. О, рада видеть твою улыбку, рыжая! Пошли, переоденем тебя, что ли. Шефу не до нас сейчас, надо дружков Мола выявить и обезвредить.

В каюте Таню запихнули под горячий душ, завернули в пушистый халат до пят и напоили мятным чаем. Вдыхая наполненный запахом Гордеона воздух в каюте и прижимая к груди его подушку, Таня окончательно поверила в то, что не спит, и что кошмарная встреча с Люком действительно закончилась своевременным спасением.

— Пришла в себя? — проницательно заметила Амели. — Тебя уже можно оставить одну? Мне страсть как хочется ещё половить преступников, пока всех без меня не поймали.

Бледно улыбнувшись, Таня ответила:

— Расскажи, как прошла операция, внятно объясни, что я сделала не так — и можешь бежать на все четыре стороны.

— Операция прошла согласно плану, — сообщила Амели. — Мы задолго до начала вашего выступления засекли на орбите межзвёздник Люкиэля — он отправлял в эфир позывные совсем другого корабля. Соответственно, взяли под наблюдение шаттл, отделившийся от межзвёздника и опустившийся на планету: в большом аппарате ещё утром приземлилась группа бойцов Люкиэля. Мы никоим образом не мешали людям бывшего лорда обследовать помещение клуба! Мы изображали из себя представителей местных правоохранительных органов: привыкших к порядку и отсутствию чрезвычайных происшествий жителей светлого мира, которые обходят вверенную им территорию лениво позёвывая и не глядя по сторонам.

Если бы известный тебе трёхместный шаттл самого Люка опустился на планету вместе с группой бойцов, то мы бы сразу его взяли и вы с Кольти спокойно отплясали бы свои па на сцене. Конечно, всё пошло не по самому простому сценарию: Люк успел затеряться в городе до того, как мы вышли на его корабль. Следовательно, как мы и рассчитывали, взять беглеца под наблюдение можно было только в клубе. Однако сама понимаешь: проводить захват сильного мага в зале, полном людей, — плохая идея, так что его необходимо было выманить из толпы. Именно с этой целью тебе и велели бежать «в заданную зону».

Люкиэль тоже не стремился похищать заинтересовавшую его красавицу в хорошо охраняемом здании, поэтому сделал всё, чтобы вынудить тебя убегать сломя голову по запасному ходу: три его бойца атаковали Кольти на сцене, а два других контролировали твоё перемещение к чёрному выходу, предварительно «выведя из строя» «охранников клуба». Ребят специально оставили лежать на видном месте, чтобы побольше напугать тебя и вынудить бежать прочь, никуда не сворачивая и не останавливаясь. Представляю, как изумились люди Люка, когда испуганная хрупкая девочка взвалила первого «пострадавшего» на плечи и поволокла с собой! Наше счастье, что дракона ты «спасать» не решилась и не начала вслух причитать нечто вроде: «Ай-яй-яй! Как же так?! Очнись, Мирсик, вся операция по поимке Люкиэля летит коту под хвост, очнись! Приди в себя, ты же офицер всекосмической полиции!»

Таня побагровела от ехидного поддразнивающего голоска подруги. Ведь правда могла бы брякнуть себе под нос нечто подобное! Она же не знала, что в коридоре за ней следят враги! Там было столько незнакомых и свежих запахов разных людей, еды, духов, пыли и прочего, что определить среди них два вражеских следа было просто невозможно: откуда она могла знать, как пахнут именно люди Люка, а не работники клуба?!

— Пока в зал набивались поклонники твоего таланта, мы проверяли оставленный вблизи от здания транспорт, позволяющий выйти на орбиту планеты. Как только в одном из шаттлов шеф унюхал следы настоящего запаха Люкиэля, операция фактически подошла к концу. Автопилот был немного перепрограммирован, а кресло пилота и технический люк под ним обрели новую, живую начинку. Когда вы стартовали с поверхности, мы перекрыли зону вокруг корабля Люкиэля, чтобы ни один сигнал не вышел за её пределы, захватили корабль и арестовали всю его команду, включая Лориэля, Микэля и Вориэля. Очень удобно получилось: прихватили всех беглецов скопом. С осужденными на смертную казнь диалога, как обычно, не сложилось, но остальные члены банды выказали самое горячее желание сотрудничать со следствием. Для подстраховки и сбора доказательной базы мы попросили самого говорливого сделать звоночек приятелю из отдела бригадира Мола: узнать новости и вскользь похвастаться, что они сейчас проворачивают лихое дельце в светлом мире под самым носом у полиции. Итог звоночка тебе известен.

Таня перевела дух и возмутилась:

— Почему нельзя было рассказать мне заранее весь ваш план?!

— Сама подумай: мы не могли знать точно, что похищать тебя будет лично Люкиэль! В начале операции опять-таки не было уверенности, что заскочивший в шаттл киборг — сам Люкиэль, так что пришлось дать вам взлететь. И если бы эльф заподозрил подвох, то могли бы начаться никому не нужные сложности: драка в вышедшем в стратосферу шаттле могла плохо закончиться. Словом, в любых обстоятельствах ты должна была вести себя естественно, как испуганная жертва похищения. Шеф и так поведал тебе больше необходимого, как по мне — так слишком много.

— Слишком много?!!

— Ну да. Он при мне дважды сказал тебе, что будет незримо присутствовать за твоей спиной и обеспечивать твою безопасность!

— Он присутствовал как-то слишком незримо, — проворчала Таня.

Амели лишь плечами пожала.

— Я испугалась за жизнь тех полицейских, что лежали в коридоре, — принялась объяснять Таня, но её прервали:

— Тебе чётко было сказано, что делать! Невозможно перечислить всё, чего делать не надо. Не надо сидеть отдыхать в коридоре, не надо там декламировать стихи, теряя время, и прочее. Тебе велели бежать к выходу несмотря ни на что! Не подбирая при этом «павших»!

— Я боялась…

— Каждый должен выполнять возложенные на него обязанности и верить в профессионализм коллег, — строго оборвала Амели. — Всегда есть прикрывающие: помогающие тем, кого задели, ранили, вывели из строя. Если бы операция вышла из-под нашего контроля, тебя бы сразу предупредили и выдернули из гущи событий. Раз этого не произошло — поступай так, как велено тебе.

— Хорошо, убедила: некая логика в ваших действиях прослеживается, — смирено признала Таня.

С сочувствием похлопав её по плечу, Амели сказала:

— Если после сегодняшних приключений ты не передумаешь поступать в академию всекосмической полиции, то всему обучишься. Полевой практики на последних курсах у тебя будет ого-го как много!

— После сегодняшних приключений моё намерение поступать именно в ваш ВУЗ превратилось в стальную решимость!

Таня стояла у пищевого автомата, вяло перебирая пункты меню, когда в каюту влетел Гордеон. Он обхватил Таню руками, сжимая так, что она тихо пискнула.

— Как же я за тебя волновался! Хорошо, что ты участвуешь в поимке преступника в первый и последний раз! — горячо прошептал Гордеон, лихорадочно целуя её лицо, волосы, плечи в вырезе футболки. В отсутствие подчинённых он снял с себя маску железного литэйра и открыто показывал эмоции, не скрывая ни запаха, ни переполняющих его чувств.

«Сейчас неподходящее время сообщать ему о моих планах на будущее, — сообразила Таня, отвечая на ласки и поцелуи. — Ничего, ещё успеется. Люк так и не понял самого главного: счастье — не когда ты всё имеешь, а когда доволен тем, что в твоей жизни уже есть, и с уверенностью в своих силах смотришь в будущее. И ещё одно главное: день с любимым дороже целого года без него, хоть бы и в самом роскошном дворце».

Глава 50, о возмездии для негодяя

Следующее утро началось с отличного известия: Набарра наконец-то арестовали. Таня с наслаждением, несколько раз просмотрела запись ареста, которая практически точь-в-точь повторяла её фантазии об этом эпохальном моменте. После захвата беглых преступников мира Маэль отпала необходимость сохранять в тайне сведения, что Таня — это бывшая рыжая колхи Люкиэля, поэтому её тут же открыто объявили свидетельницей и пострадавшей в деле мага-убийцы. Полицейский крейсер завис на орбите у планеты Набарра, и Гордеон самолично отвёз Таню на очную ставку с негодяем, состоявшуюся в полицейском отделении этого мира.

Толстяк сидел в допросной комнате на металлическом стуле, закованный в антимагические наручники, опутанный энергетической сетью. Его лицо было осунувшимся и растерянным, Набарр то и дело с силой проводил по нему ладонью, словно никак не мог поверить, что не спит. С убийцы слетела вся напыщенность, вся самоуверенность, он казался меньше ростом и втягивал голову в плечи при приближении людей в форме.

— Легко чувствовать себя властителем миров и гением, когда обманываешь молоденьких девчонок и проворачиваешь мошеннические сделки с честными людьми, — произнесла Таня, смотря на ненавистного мага сквозь одностороннее стекло. — Когда-то Хас Набарр казался мне вселенским злом, этаким всесильным негодяем, и мечта призвать его к ответу виделась утопической и мало выполнимой. А сейчас, среди тех, кто сильнее его, он выглядит именно тем, кем и является: обычным уголовником, убийцей, мерзавцем с гнилой душонкой.

Гордеон крепче сжал её плечи, соглашаясь с этими словами.

— Набарру еще не сообщили, каким образом полиция вышла на след его злодеяний, — сказал он. — Готова?

— Давно готова.

Когда толстяк увидел, как в допросную входит большая рыжая собака, он на миг потрясённо замер, а потом издал тонкий, злобный визг. Он подскочил и попытался броситься на неё, выставив вперёд скрюченные руки, желая схватить собаку за шею и придушить. Его удержали кандалы и энергетические сети, но он продолжал бессильно барахтаться в них, выкрикивая угрозы и ругательства.

— Клисс был прав — надо было убить тебя сразу, гадкая тварь! — прорезался крик, сменив бессвязные вопли мага. — Клисс говорил, что ниточки от тебя потянулись во всекосмическую полицию, но я надеялся, что тебя пристукнули во дворце или выгнали на улицы революционного города, где ты благополучно сдохла!

Негодяй долго бесновался, с пеной у рта изрыгая проклятья в адрес Тани. Его утихомирили разрядом, пущенным по опутавшей его сети, и Хас Набарр испуганно съёжился, замолчав.

— Татьяна, вы узнаёте в этом человеке того, кто хитрым обманом заставил ваших подруг подписать магический договор, обрёкший их тела на смерть, а души — на заселение в собачье тело? — официально обратился к рыжей колхи Гордеон. — Для подтверждения кивните головой, для отрицания — поведите ушами.

Таня уверенно кивнула, смотря прямо в узкие глазки своего давнего врага, сгорбившегося на стуле.

— Информация, полученная за счёт сканирования ваших воспоминаний, Татьяна, набрала положенный процент достоверности и будет приобщена к материалам дела. Те угрозы, что только что прозвучали в ваш адрес — тоже, — сурово закончил Гордеон.

Набарр съёжился ещё больше и жалко залепетал:

— Я ничего не говорил, это поклёп, всё поклёп, всё подстроено! Вы не можете осудить меня из-за кивка неразумной собаки!

— Вы сами сделали эту собаку разумной, а затем уж она самостоятельно эволюционировала в оборотня. Мечта о возмездии, о каре для вас поддерживала её всё прошедшее время, — сухо известил Гордеон. — Вы же предполагали, какой эффект может дать ваше заклинание переноса разумной души в звериное тело? Читали мифы расы оборотней?

— Девчонки не должны были протянуть долгое время! Их задача была — продержаться до покупки, а потом сдохнуть, сдохнуть, сдохнуть!!!

Набарр ещё вопил и стучал ногами, но Гордеон вывел Таню из допросной. Она повторила свои прежние показания в человеческой ипостаси в другом кабинете, а потом с большой группой полицейских отправилась в питомник.

— Здесь, идите сюда, — встретил их Стир.

Среди работников питомника не нашлось глупцов, пожелавших бы остановить отряд всекосмической полиции. Таня прошла вслед за Стиром к тем самым отдельно стоящим вольерам, в которых когда-то сидели знакомые ей девчонки и она сама. Таня узнала клетку, в которой воскресла в новом теле почти год тому назад. В этой клетке теперь лежала другая собака, с отчаянной тоской и безнадёжностью смотря на окруживших вольеры людей. Таня не удержала слёзы и сдавленно произнесла по-русски:

— Девочки, вас спасли. Это местная полиция, теперь всё будет хорошо!

Она повторила фразу на ломаном английском и понемногу в безучастных собачьих глазах загорелись искорки надежды. Семь собак, заключенные в отдалённых клетках, поднялись на лапы, подошли ближе и уткнулись мордами в прутья решётки, смотря на Таню, как на посланницу Небес.

— Я тоже с Земли, — чётко произнесла Таня, поясняя слова жестами. — Я — человек и вы будете людьми, как раньше. Всё будет хорошо! Набарр в тюрьме. Вы спасены!

Человеко-собак вывели из вольеров, их осмотрели врачи. Ветеринары признали собак здоровыми, а психологи скорбно поджали губы и посоветовали погрузить девушек в сон на время перелёта до реабилитационного центра.

— Их психика терпит невероятные перегрузки, слишком опасно подвергать её дополнительному стрессу, связанному с портальным перемещением и переходу в огромный мегаполис совершенно чуждого мира, — взволнованно сказал Лассер Иел, участвовавший в спасательной операции по личному приглашению Гордеона.

В способности Лассера сходу оценить психическое здоровье и вменяемость разумного существа никто не сомневался, так что Гордеон ответил:

— За психологическую реабилитацию жертв преступления отвечаете вы. Поступайте так, как считаете правильным.

— Да-да, конечно. Таня, я сообщу вам, когда девушки немного придут в себя, — тогда ваше общество благоприятно скажется на их дальнейшей психотерапии и будет очень желательным.

— Я приеду в центр по первому вашему зову, — пообещала Таня и взволнованно спросила: — Горд, мы всех забрали? Других пленниц нет?

— Мы обойдём все вольеры и проверим, есть ли ещё собаки с переводчиками за ухом. Стир, что ты скажешь?

— Других подозрительно печальных собак в питомнике нет. Я хорошо изучил взгляд колхи, пока носил корм к вам в клетку, и похожий взгляд видел только у этих семерых.

— Что ж, проверим наличие переводчиков, а после сканирования воспоминаний Набарра будем точно знать, сколько девушек он перенёс сюда с Земли. Не переживай, Таня, мы никого не оставим без помощи.

Вечером Таня сидела на коленях Гордеона, смотрела в звёздное небо и вспоминала весь свой долгий путь от родительского дома до этого иллюминатора, открывающего вид на причудливые созвездия другого сектора галактики. От горького существования парализованного инвалида до полноценной жизни молодой девушки, учащейся гимназии в светлом мире Галактического Сообщества, и до объятий настоящего оборотня.

— Твои злоключения подошли к концу, — с улыбкой сказал Гордеон, — завтра мы прибудем в мир Зарнит — в мой мир, а теперь и твой.

— Подкинешь меня до школьного общежития? — рассеянно спросила Таня, поглаживая и перебирая пальцы обнимающей её мужской руки.

Тело, на которое она опиралась, напряжённо выпрямилось. Гордеон спихнул её с колен и развернул к себе, хмуро вглядываясь в удивлённое девичье лицо.

— Какое еще общежитие? — недоуменно спросил оборотень.

— Мне, как учащейся, предоставили комнату в общежитии. Я же не могу жить на улице, верно? Мне нужна своя жилплощадь, — объяснила очевидное Таня, не понимая, чем недоволен Гордеон. Она прищурилась и уточнила: — Ты же не думал, что я буду жить иждивенкой на твоём обеспечении?

Оборотень замялся, замедлился с ответом, и Таня возмущенно воскликнула:

— Знаешь, нечто подобное мне предлагал Люкиэль!

Гордеон вспыхнул, видимым усилием взял себя в руки и сдержанно сказал:

— Общежитие, так общежитие. Надеюсь, мне будет позволено навещать тебя в нём?

— Конечно! И заметь: тебе даже не потребуется разрешение опекунского совета на эти посещения! — широко улыбнулась Таня и игриво добавила: — Я буду безумно рада видеть тебя… в свободное от учёбы время.

— Рыжая бестия! — проворчал Гордеон, пряча ответную улыбку. — Намекаешь, что я, в отличие от беглого преступника, вполне могу себе позволить длительные ухаживания? Я совсем не против. Не могу сказать, что я очень молод и красив, слова про «умён» удерживает скромность…

Гордеон наигранно многозначительно подвигал бровями, и Таня с хохотом кинулась ему на шею:

— Всё будет хорошо, — уверенно сообщила она своему любимому оборотню.

— Эй, это моя реплика! — возмутился Гордеон.

Глава 51, о новом доме и встрече с родителями

Мир, в котором прочно обосновались служащие всекосмической полиции, был зелёным, мирным и прекрасным. Общежитие, расположенное на одной территории со зданием гимназии, красовалось белыми глянцевыми стенами, огромными, сверкающими на солнце окнами, красивым фойе с журчащим фонтаном перед стойкой администратора. Общежитие больше напоминало земной отель, чем коммунальную квартиру, с тем приятным отличием от настоящего отеля, что проживание здесь было абсолютно бесплатным, как и питание в просторной чистой столовой на первом этаже. Работала столовая круглосуточно! Потрясённая Таня так упорно уточняла этот момент, что Гордеон изумлённо прошептал ей на ушко:

— Ты любительница поесть по ночам? Не замечал.

— Не любительница, просто странно: зачем ночью столовая?

— Учащиеся возвращаются в школу из родных миров, у которых может быть существенная разница во времени с этим миром, так что же им — ждать много часов до возможности перекусить? Работа столовой полностью автоматизирована, андроидам нет разницы, когда готовить и накрывать на стол.

Комната, забронированная Таней, полностью соответствовала изображениям на сайте, никаких неприятных сюрпризов. Гордеон осмотрел все углы, сдержанно порадовался, что блок Таня выбрала одноместный, и сразу утащил её к себе в гости, жалобно говоря:

— У меня в кои-то веки выдался выходной день, а ты сегодня уже опоздала к началу занятий, так почему бы нам не выпустить своих зверюшек на волю, не дать им размять лапы на закрытой частной территории?

Вторая внутренняя сущность Тани горячо одобрила поступившее предложение, да и самой Тане очень хотелось посмотреть на дом своего оборотня.

Дом Горда стоял в центре ухоженной зелёной лужайки и снаружи выглядел очень уютным, однако стоило переступить порог, как обманчивое первое впечатление рассеивалось. Внутри симпатичного одноэтажного бревенчатого домика находилось стерильно чистое, холодное жилище, которое явно использовалось только для трёх вещей: поспать, поработать, перекусить на бегу.

Таня с некоторым удивлением осмотрела струганные доски пола, не прикрытые никакими дорожками, неприкаянно катающегося из угла в угол робота-уборщика, металлические жалюзи на окнах и спартанский минимализм в обстановке. Ни цветов, ни картин, ни занавесок, ни покрывал, ни посуды красивой, ни единой фотографии в рамочке!

— Здесь точно ни одна женщина не жила, — убежденно высказалась Таня после краткой экскурсии по дому.

— Естественно, не жила!

От возмущенно-обиженного восклицания любимого оборотня Таня почувствовала, что тает, как мороженое под солнцем. Ощущение усилилось, когда её обхватили мускулистые руки и вкрадчивый шёпот произнёс:

— Но я очень надеюсь, что скоро ситуация изменится в корне, и одна женщина здесь таки поселится.

— Где конкретно она поселится? — насмешливо фыркнула Таня, демонстративно оглядывая большую комнату, заставленную стеллажами, письменным столом и всяческой техникой. — Даже коврика у двери нет!

— Зачем коврик? В спальне есть кровать.

— Угу. Одноместная.

— Неправда, это кровать-трансформер. Пойдём, приглядимся к ней повнимательней!

— Эй, мы хотели поразмять лапы на природе!

— Обязательно, но позже. Я же должен разрекламировать кровать!

Вечерняя прогулка на четырёх лапах состоялась, когда солнце начало клониться к горизонту. Рыжая колхи бежала бок о бок с Чёрным по зелёной траве, ныряла в длинные вечерние тени могучих деревьев в большой роще на участке за домом, и осознавала, что никогда в жизни не чувствовала себя настолько свободной и бесконечно счастливой. Звериная сущность ликовала, подбивая Таню позаигрывать с их псом: пихнуть его носом в бок, ухватить за кончик толстого хвоста, притворно-грозно зарычать и угрожающе взрыть землю задними лапами, так чтоб комья полетели во все стороны. Гордеон старался отвечать тем же — у него получалось нежно и до смешного неуклюже.

Поздний романтический ужин из размороженных полуфабрикатов плавно и незаметно перешёл в романтический завтрак из кучки бутербродов. Гордеон пораньше подвёз Таню до общежития, чтобы она успела собраться на занятия, крепко поцеловал и пообещал зайти вечером. И как-то так сложилось, что во все последующие дни Тане ни разу не довелось переночевать в своей комнате в общежитии, а её вещи потихоньку обосновались в доме Гордеона.

Таня пыталась воспрепятствовать этому, но трудно протестовать против ужина из своих любимых блюд, специально заказанных из ресторана, против специально для неё обустроенного камина — он появился одним днём, стоило ей обмолвиться, что деревянному дому не хватает настоящего очага. Гордеон всеми силами перетягивал её в свой дом, а при малейшем противодействии смотрел на неё печальным взглядом, вынуждая Таню чувствовать себя капризной принцессой, недовольной каждым действием её верного слуги.

«Манипулятор!» — злилась Таня, но злилась не всерьёз.

Оборотень явно был намерен добиться своего не мытьём, так катаньем, и настойчиво уговаривал Таню обустраивать его дом на собственный вкус. С этой целью в выходные дни он повёл её по магазинам, подключил её банковский счёт к своему и выразил готовность помочь с покупками в сети.

— Ты сам что хочешь изменить в интерьере? — добивалась ответа Таня, но в ответ её невозмутимо заверяли, что оборотня устроит всё, что понравится ей. — И розовые занавески устроят? И золотые обои с цветами и феечками? — не верила Таня.

Гордеон согласно кивал и весело сверкал жёлтыми глазами. Конечно, шутка Тани не затянулась настолько, чтобы потехи ради превратить их спальню в домик куклы Барби, но отпечаток женской ручки теперь чувствовался в каждой детали: в живых цветах, украсивших подоконники и стены, в ярких красках занавесей и пледов, в большой пятнистой шкуре на полу перед камином. Шкуре, сделанной исключительно из растительных волокон!

После того, как сама чуть не превратилась в воротник, Таня изменила отношение к вещам, сделанным из натурального меха и кожи. Стоит заметить, что в её новой школе тоже, мягко говоря, не поощрялось ношение подобных вещей. В самом деле, если среди твоих одноклассников есть змеи, то ты же не можешь явиться на встречу с ними в туфельках из змеиной кожи! Или сесть за парту рядом с тигром в жилетке из меха его неразумного собрата!

Вот связать носки из собственной шерсти было в норме вещей, как и одарить таким презентом родных и близких. Горд уверял, что все его тёплые носки и шарфы связаны матерью из собачьей шерсти, состригаемой по весне с отца.

Таню всё сильнее и сильнее затягивали отношения с желтоглазым оборотнем. Она не просто любила его — она не мыслила своей жизни без него! Гордеон олицетворял собой всё, что она с детства вкладывала в понятие «идеальный мужчина»: умный, честный, благородный, верный, заботливый — список его достоинств Таня могла бы продолжать бесконечно. Только один момент в их ярких, страстных, нежных отношениях сжимал болью и сомнениями Танино сердце: оборотень ни разу не сказал ей о своей любви.

Попытавшись списать такое молчание на особенности традиций оборотней, Таня специально почитала книги, посвященные их расе: романы, мифы и легенды. На страницах книг герои не молчали: оборотни всех мастей пылко признавались в чувствах и клялись в вечной любви, так что молчаливость Гордеона объяснялась только его собственным нежеланием изрекать нечто подобное.

«Если его удерживает рядом со мной простое увлечение и страсть, то сколько ещё продлятся наши встречи?» — задавалась вопросом Таня. Признаться в любви первой было откровенно страшно — вдруг, он промолчит в ответ? Как всегда молчит о чувствах?

Звериная сущность не понимала и не разделяла этих метаний Тани. Их пёс вёл себя, как и положено добропорядочному псу: добывал пропитание, помогал обустраивать их логово, каждый вечер возвращался домой, не приносил на себе запахов посторонних самок. Драк не устраивал, без дела не рычал — звериная сущность решительно не понимала, какие к нему могут быть претензии! Сейчас их пёс относится к ним, как положено, в прошлом тоже не подводил, — значит, всё прекрасно. Звериная натура вообще не оперировала понятиями будущего времени. Бояться за будущее — прерогатива разумных существ.

Дни летели, незаметно складываясь в недели. Гордеон привёз из разгромленного поместья Люка своего пса, купленного давным-давно на ярмарке. Всех собак бывшего лорда отловили и отправили в питомник Холстера, но Бидла Гордеон забрал себе. Забрал не одного: белый пёс успел обзавестись пушистой подружкой, так что в доме обосновалось сразу два питомца. Примечательно, что в статусе оборотня Таня перестала интересовать Бидла в романтическом плане. Пёс напрочь забыл о своей прежней симпатии к рыжей колхи и относился к Тане, как к хозяйке-человеку, даже в её звериной ипостаси.

Гордеон сообщил, что дело о побеге Люкиэля закрыто, а приговоры ему и его сообщникам приведены в исполнение. Сведения о колхи-Тане и её роли в поимке беглых преступников не получили широкого распространения, зато в сети обсуждался инцидент с нападением на девочку-танцовщицу. Таня сообщила в своём аккаунте, что впредь намерена избегать публичных выступлений, что записи её танцев будут появляться только в галактической нейросети, и продюсеры согласились с таким её решением. Неведомо для всех землян, земные танцы быстро набирали популярность в галактике, а Тане продолжающееся сотрудничество с Кольти приносило небольшой, но стабильный доход.

— Когда мама отдавала меня в танцевальный кружок, она, наверное, предвидела, что когда-нибудь я буду зарабатывать себе танцами на жизнь, — как-то сказала Таня Гордеону.

— Скучаешь по родителям? — проницательно спросил тот. — Мы можем навестить твою родную планету, если хочешь.

— Да, но что я им скажу? — растерялась Таня. — Если только глянуть на них издалека…

Обхватив себя руками и прижавшись спиной к надёжной, как гранитная скала, груди Гордеона, Таня разглядывала… собственную могилу. В этом действии было что-то жутко мистическое, от вида памятника с её бывшим лицом и надписью «Помним, любим, скорбим» хотелось ущипнуть себя за руку в стремлении проснуться от кошмара. Над макушкой вздохнул Гордеон, учуяв её настрой.

— Как себя чувствуют другие жертвы Набарра? — спросил он.

— Уже хорошо, их вернули в тела, абсолютно подобные прежним, это помогло им быстрее прийти в себя. В дрожь бросает, как вспомню первую встречу с ними в человеческих телах, — девочки действительно были на грани сумасшествия. Лассер молодец — смог вернуть их в нормальное состояние. Я сперва думала, что лучше позволить девочкам считать всё произошедшее с ними кошмарным сном или с помощью гипноза заставить их забыть о страшных днях в собачьем теле, но Лассер резко высказался против. Заявил, что разумное существо имеет право знать обо всём, что имело место в его жизни, что жизненный опыт надо принимать, осознавать и делать выводы из него, а не выкидывать из памяти, как мусор, тяжёлые моменты. Знаешь, спорить с психологами — пустое дело, они всегда докажут свою несомненную правоту.

— Знаю, — улыбнулся Гордеон. — Причём доказывать её они будут так долго и многословно, что проще сразу согласиться, чем дослушать до конца. До меня дошли сведения, что все девушки намерены вернуться в семьи, к родным.

— Да, с их родителями сейчас ведут предварительные работы: показывают записи встречи их погибших дочерей с магом-убийцей и рассказывают о существовании внеземных цивилизаций. Когда психологи из группы Лассера уверятся, что процент доверия к ним достаточно высок, они расскажут людям о дальнейшей судьбе их дочерей. Непросто всё с возвращением девочек к прежней жизни. Она уже точно не станет прежней.

— Увы. Семьям придётся сменить место жительства и круг общения, хоть документы мы все подчистим и финансовую поддержку на первое время обеспечим. Галактический Совет решил, что твоему миру рано присоединяться к Галактическому Сообществу, что вы должны самостоятельно пройти путь эволюции, выводящий за пределы вашей планетарной системы. От пиратов и преступников всех мастей твою планету будут охранять, а вступать в контакт с её населением запрещено, за редкими, известными тебе исключениями. Ты что решила по своим родным?

— Не знаю, — растеряно пожала плечами Таня и раздражённо прибавила: — А твой Лассер говорит, что это решение я должна принять исключительно самостоятельно! Что у меня нет проблем, которые требовали бы его участия в их решении!

Гордеон нежно успокаивающе поцеловал её и предупредил:

— Сюда идут люди.

— Пусть, мы же ничем не отличаемся от других посетителей кладбища, — отозвалась Таня, решившись, наконец, поставить букет белых лилий в кувшин с водой на гранитном постаменте.

Видно было, что памятник установили недавно, от него ещё пахло свежим цементом и лаковым покрытием. На Земле прошёл год с момента гибели её прежнего тела. Родители последних жертв лишь недавно похоронили дочерей, а её отец и мать уже год прожили с мыслью о её кончине, они успели смириться, надо ли тревожить их души?

— Люди свернули в этот проход и испытывают удивление при виде нас, — доложил Гордеон. Таня отвлеклась от рассматривания своего прежнего лица на памятнике и обернулась.

— Ой! — вырвалось у неё. Вот она и встретилась с родными!

— Успокойся, — прошептал Гордеон, крепче сжимая её плечи. — Мы ничем не отличаемся от других посетителей, ты сама сказала это.

Таня жадно всматривалась в приближающихся родителей. Мама заметно пополнела и округлилась — ожидалось прибавление в семействе, папа настоял на своём. Волосы отца сильно поседели, мамины были перекрашены в каштановый цвет вместо привычного блонда, но в целом родители хорошо выглядели в свои сорок лет. Рядом с ними нескладно вышагивал молодой парень, раскачиваясь на ходу и сильно размахивая руками: это был Никита.

«Научился ходить на протезах, — порадовалась Таня. — Обошёлся без помощи со стороны, без магов и прочих чудес. Молодчина! Горжусь, что у меня был такой друг».

— Добрый день, — поздоровались родители, поравнявшись с оградкой могилы.

— Добрый, — хрипло ответила Таня и закашлялась, пока Гордеон любезно здоровался с её папой и мамой.

Принесённые ею свежие цветы заметили, мама тепло улыбнулась и сказала:

— Спасибо. Вы, наверное, в танцевальный кружок вместе с моей дочерью ходили? Мне казалось, что я знаю всех её подруг, но вас почему-то не помню.

— Я… я действительно танцую, — выдавила Таня.

— Тогда будем знакомы: я — Валентина, это мой муж Костя, а это Никита. Вас как зовут?

Она не подготовилась к этому вопросу!!! Как зовут?! Но… но… Беспомощно оглянувшись на Гордеона, она дрожащим голосом произнесла:

— Таня.

Повисло недолгое молчание. Отец откашлялся и выдавил улыбку. Мать застыла на месте, недоумённо сведя брови и всматриваясь в Танино лицо.

— Надо же, какое совпадение, — наигранно весело сказал отец.

— Но среди подопечных Лидии Яковлевны не было других девушек с именем, как у нашей дочери, — уверенно сказала мать. — Танечка постоянно показывала мне списки выезжающих на соревнования и рассказывала о других парах — больше Тань не было, я точно помню.

— Валя, с момента последних соревнований прошло три года, — тихо напомнил отец.

— Я медсестра, у меня профессиональная память на лица и имена — я всех пациентов отделения помню по фамилии, имени, отчеству долгое время после их выписки!

— Валечка, не задерживай людей, — твёрдо остановил речи матери отец, потянув её в сторону, освобождая проход за ограду.

Таня пошла прочь от родителей, ощущая спиной пристальный взгляд матери.

— Уверена? — кратко спросил Гордеон.

— Мама беременна, ей нельзя волноваться! Ни к чему это всё…

— Постойте! — раздался за спиной Тани окрик.

К ней спешила мать, отмахиваясь от пытающегося остановить её отца. Запыхавшись, мать встала перед Таней, заглянула в глаза, спросила с надеждой:

— Вы ещё придёте?

— Д-да.

— Заходите к нам в гости! Мы живём на Сиреневом бульваре, дом 5, квартира 17.

— Я знаю, — вырвалось у Тани.

Мать помолчала. Кивнула. Сказала:

— Буду ждать.

И пошла обратно, то и дело оглядываясь на застывшую Таню.

— Я, конечно, не психолог, но посоветую: отпусти ситуацию, пусть она разрешится сама собой, — произнёс над ухом Гордеон.

— Я смогу видеть маму с папой и братика… или сестричку, когда она родится.

— Сможешь. Поехали домой?

— Ты хотел сказать — полетели? Корабли ведь летают в космосе, а не ездят?

— Космические корабли бороздят пространство, — поправил Гордеон, обхватывая плечи Тани, — а дома горит камин и нас ждёт на столе фирменный пирог моей мамы.

Глава 52, об очевидном

Ежегодная церемония награждения лучших служителей закона была исключительно торжественной, исключительно великолепной, исключительно многолюдной. Несмотря на высокопарные речи, звучащие с трибуны, в зале царила атмосфера праздника и непринуждённого веселья. Возможно потому, что здесь не было случайных гостей: только коллеги, курсанты академии и самые близкие люди чествуемых служителей порядка. Массы народы плавно перемещались по залу, негромко здороваясь, переговариваясь и дружно рукоплеща каждому новому награждённому.

Таня замерла на месте, любуясь поднимающимся на сцену любимым оборотнем: парадный мундир невероятно шёл ему, подчёркивая мощь поджарого тела, яркость звериных глаз, блеск тёмных волос. Смотря на чёткую поступь своего мужчины, она с улыбкой вспоминала, как искала его вечерний костюм, в котором следовало явиться на неофициальную часть праздника после награждения:

— У тебя нет ни одного вечернего костюма! Только форменная и повседневная одежда! — постановила Таня, потратив утром час на то, чтобы перерыть единственный бельевой шкаф в доме.

— Не там ищешь, — флегматично ответил Гордеон, выныривая из-за монитора, на котором просматривал какие-то отчёты. — Все фраки, смокинги и белые манишки хранятся в рабочем стеллаже, в секции с надписью: «средства маскировки».

— Обалдеть, — схватилась за голову Таня. — Средства маскировки, ёлки-палки, и как я сама не догадалась?! Может, ты оторвёшься от работы, суперагент, — мне ещё ботинки подходящие найти надо!

Таня отложила в сторону воспоминания, возвращаясь в реальность, где широкоплечий суровый спэйсмаршал произносил хвалебные речи, в которых особенно рокочуще звучали фразы про «с риском для жизни», «невероятная сила духа», «отличная дедуктивная работа», «сплочённый коллектив отдела». На грудь Гордеона прикрепили яркую звезду и под восторженные овации зрителей объявили о присвоении ему очередного звания досрочно.

— Ах, какой мужчина! — пропел девичий голосок за плечом Тани. — Правда, что он будет у нас преподавать в следующем году?

— О да, и я намерена вскружить ему голову! — ответил второй голосок. — Интересно, он свободен?

— Скоро узнаем — я отправила нашу кошечку разнюхать обстановку, и она уже пробирается к нам сквозь толпу. Ну что, герой свободен?

К диалогу присоединился третий голос с характерными мурлычущими интонациями оборотней породы кошачьих:

— Увы, он состоит в долгосрочных отношениях — запах женщины яркий и устойчивый, чувствуется даже с расстояния. Хм-ммм, поблизости точно такой же запах…

Не выдержав, Таня обернулась. Жёлто-зелёные раскосые глаза молодой девушки, стоящей за её спиной, ошеломленно распахнулись. Таню окинули недоверчивым взглядом. Девушка схватила подруг за руки и потащила их подальше, до чуткого слуха Тани долетели обрывки разговора:

— Эта юная девочка? Не может быть!

— Да она вообще несовершеннолетняя, точно!

И единодушный вывод: это ненадолго.

«В Багдаде всё спокойно», — сказала себе Таня.

Она повторила эту фразу несколько раз, когда по завершении церемонии Гордеон представлял её своему начальству и спэйсмаршал обескуражено произносил: «Вы выглядите ещё моложе, чем на стереозаписи». Когда то же сомнение в её взрослом возрасте светилось в глазах других офицеров старшего звена.

Тане удалось расслабить прилипшую к лицу напряжённую улыбку, лишь когда к ней пробилась Амели:

— Уф, думала, никогда не отыщу тебя в этом столпотворении! Шеф, отпустите девушку с друзьями поболтать, у вас, высокого начальства, свои разговоры.

— Вернуть мне мою пару в целости и сохранности, передав с рук на руки, — шутливо напутствовал Гордеон, отпуская ладонь Тани.

Амели клятвенно заверила, что в толпе охранников правопорядка с ними ничего страшного не произойдёт, и повела Таню к фуршетным столам.

— Тебе Стир привет передавал. Спрашивал, не захочешь ли ты с ним встретиться, — сказала Амели.

— Конечно, захочу! Где ты его видела?

— В питомнике Набарра, само собой. Там сейчас сменился владелец: предприятием осужденного мага взялся руководить вполне адекватный оборотень.

— Как тебя занесло в питомник?

— По служебной необходимости, естественно. Выяснилось, что убийства земных девушек не были первыми убийствами Набарра. Впрочем, мы с самого начала подозревали об этом: чтобы дойти до такой степени цинизма, как Набарр, нужно протоптать длинную дорожку на ниве преступлений.

— А что он сотворил ещё? — ахнула Таня.

— Меньше знаешь — крепче спишь, — отговорилась Амели. — И я не вредничаю, я не разглашаю служебную информацию. Вот поступишь учиться к нам в академию — тогда и поговорим. Не передумала пока?

— Не передумала. Уже прошла итоговые школьные испытания, завтра получу аттестат об образовании стандартного общегалактического образца и пойду сдавать нормативы по физической подготовке. Как дела у Стира?

— Всё отлично. Я дала ему номер твоего коммуникатора: он хочет похвастаться повышением по работе и сообщить, что тоже учится в школе. Стир мечтает стать ветеринаром: ведь ему только тридцать, а в светлых мирах люди спокойно доживают до ста пятидесяти лет. Он всё выспрашивал, не поженились ли вы с Чёрным уже. Я ответила, что в светлых мирах мало кто вступает в брак раньше сорока.

Таня глубоко вдохнула, мысленно помянула Багдад и ослепительно улыбнулась подруге: — То есть, ты собираешься изводить Кольти ещё пять лет?!

Амели переключилась на собственные новости. Они отыскали Грона и Хвара, затем наткнулись на Кольти и Найла Лэйкана и танцевали до конца праздничного приёма. Разгорячённые праздничной атмосферой Грон и Найл жарко спорили о каких-то нано-нейро-маго-виртуальных системах, умудряясь переговариваться друг с другом, даже кружа в танце Таню и Амели. Девушки бурно возмущались, что их несомненное обаяние пасует перед высокими технологиями в деле удержания мужского внимания. Хвар и Кольти горячо поддерживали их возмущение и заверяли, что уж они-то готовы сложить свои сердца к их ногам и навеки забыть про любые системы, — словом, все развлекались по мере сил своих, пока отпущенный начальством Гордеон не утащил Таню домой.

Нормативы по физподготовке Таня сдала вчера на отлично, и теперь сидела в скверике рядом с академией всекосмической полиции, куда её только что приняли на первый курс. Откладывать и дальше разговор с Гордеоном было бы совсем неразумно, она и так долгое время отвечала уклончиво на все его расспросы о своих дальнейших планах. Она хотела поговорить с ним ещё вчера, но ей показалось, что Горд не в духе после тесного общения с начальством. Может, сегодня он будет меньше напряжён.

Надежды не оправдались.

Таня поняла это, ещё когда услышала хмурый голос в коммуникаторе, зазвонившем, стоило ей перешагнуть порог дома:

— Ты в общежитии?

— Нет, я у тебя дома.

— Хорошо, что у меня. Скоро буду, — прорычал оборотень и сбросил вызов.

«Что это было?» — задалась вопросом Таня, принимаясь жарить мясо и накрывать на стол. Похоже, этому вечеру суждено стать первым вечером выяснения отношений в их с Гордеоном совместной жизни.

— Произнести «наш дом» ты органически не можешь? — спросил Гордеон с порога. — Ты твёрдо намерена жить отдельно? Появляешься здесь лишь из-за моей настойчивости в вопросе совместного проживания?

— Нет! Вовсе нет! — воскликнула Таня.

— Тогда что? — недовольно уперев руки в бока, допытывался Гордеон.

В этот момент он вовсе не выглядел многоопытным и всё повидавшим мудрецом, но больнее всего ударило по Тане то, что он сдерживал эмоции и она совершенно не ощущала его запах. Данный факт заставлял яростно рычать звериную половинку Тани, вызывая горячее желание огреть оборотня сковородой по голове. В целях профилактики подобного поведения в дальнейшем!

Выдохнув, Таня принудительно усадила любимого на стул и сказала:

— Стоп! Давай по порядку. Что у тебя случилось? Ты второй день сам не свой после церемонии награждения, тебе за что-то влетело от начальства?

— За кого-то, — пробурчал в ответ Гордеон. Он немного расслабился и нотки его запаха достигли носа Тани. Оборотень пах злостью, грустью и расстройством.

Сердце Тани глухо стукнуло и оборвалось.

— За меня? — уточнила она.

Гордеон провёл рукой по лицу и принялся объяснять:

— Мне ещё на церемонии прозрачно намекнули, что ты слишком молода для серьёзных отношений. На следующее же утро сведения о тебе подобно пожару распространились по полицейскому управлению, и ко мне сегодня наведалось всё начальство и все друзья-товарищи по очереди. Мне напоминали о том, что я, взрослый опытный дяденька, не должен стеснять твою свободу и подрезать твои крылья. Что ты имеешь право самостоятельно шагать по жизни, не опираясь на костыли, которые я буду тебе подпихивать. Что это мой выбор пары сделан осознанно, а ты просто не имела возможности сделать иной выбор, поскольку череда случайностей буквально навязала тебе меня. Что ты очень молода и твои чувства ко мне могут измениться в будущем, а я не имею права держать тебя в оковах отношений со мной! Не имею права вынуждать тебя брать на себя часть ответственности за эти отношения и за совместный быт в том юном возрасте, когда разумному существу свойственно стремиться к абсолютной свободе. Что ранние постоянные отношения с взрослым оборотнем не в лучшую сторону изменят твоё внутреннее психологическое состояние, не позволят тебе сформироваться, как автономной личности, а вынудят «подстроиться» под меня, под мои устоявшиеся привычки и под моё мировоззрение.

— Постой, постой! Откуда ты набрался этого бреда?! — поразилась Таня.

Она собирается учиться, работать, и попутно — быть счастливой со своим оборотнем. У неё нет стремления к «абсолютной свободе»! Она рада «подстроиться» так, чтобы их жизнь с Гордом протекала без случайных глупых ссор, но в этом плане Горд «подстраивается под неё» гораздо больше, чем она под него: он же ей слова поперёк не говорит, соглашается со всеми её решениями относительно их совместного быта, даже если они ему очевидно не по душе.

— Этот «бред» мне долго и доходчиво объяснял один из ведущих психоаналитиков конторы, — ответил Гордеон.

— Хоть король психоаналитиков — он не может делать таких выводов, совершенно не зная меня! — вскипела Таня. — На какое еще мировоззрение ты будешь влиять?! Я что — маленькая девочка?!

— Собственно… да.

— Собственно, нет!!! Скажи-ка, Лассер Иел поддержал мнение своего коллеги?

— Я не видел Лассера, но он прислал мне сообщение: «Сочувствую. Держись», — хмыкнул Гордеон.

Тане стало легче на душе, она сдержанно сказала:

— Ваш психоаналитик должен знать, что некоторые разумные существа взрослеют старше других. Потому что выросли в других мирах, других условиях, успели за короткий срок приобрести опыт, позволивший им автономно сформировать своё мировоззрение. Определиться с тем, чего они хотят помимо свободы от любой ответственности. Твой психоаналитик не намекал, что рядом с тобой я перестану развиваться и самосовершенствоваться, так как добрый волшебник в твоём лице и без того всё для меня сделает, достанет, всё за меня решит и додумает?

Гордеон поморщился — предположение Тани попало в точку.

— Ты тоже так считаешь? — вкрадчиво уточнила начинающая закипать Таня.

— Нет! Я так не считаю! Для меня ты взрослый человек без всяких оговорок.

— Но?

— Таня, в мирах оборотней разрывы длительных отношений, мягко говоря, не приветствуются и не поощряются. Мы по природе своей склонны выбирать спутника жизни один раз и навсегда, а жизнь длинная. Поэтому существа нашей расы не спешат создавать семью: редко кто вступает в серьезные длительные отношения раньше сорокалетнего возраста, а средний возраст брачующихся составляет пятьдесят лет. Мне почти столько и есть, а тебе, Танечка, — тебе девятнадцать! Это даже не юность, это еще детство по меркам моего мира.

— Меня признали совершеннолетней, — возразила Таня, пораженная страстной горячностью Горда, высказывающего свои сомнения.

— Благодаря этому меня не отдадут под суд за растление малолетних, — фыркнул Горд.

«К чему он клонит? Что не намерен ждать, когда мне стукнет пятьдесят? Что хочет разорвать наши отношения, пока им нельзя присвоить статус длительных? Что у него могут быть проблемы на работе, если мы не расстанемся?» — лихорадочно перебирала Таня худшие варианты.

— Если ты считаешь меня взрослой без оговорок, то к чему переживать о мнении посторонних лиц? — спросила она.

— К тому, что я признаю справедливость некоторых опасений, высказанных мне сегодня. Я не должен подавлять тебя.

— А я и не собиралась позволять тебе что-либо подобное, — холодно отрезала Таня. Похоже, пришло время для её ответных признаний: — Я определилась с выбором будущей профессии. Я поступила в Галактическую Академию Всекосмической Полиции!

Застыв на месте, Гордеон взъерошил волосы на голове и нахмурился. Таня непримиримо сложила руки на груди. Хотел не навязывать своё мнение и не подавлять — вот и поступай, как хотел! Попробуй заикнуться, что в академии трудно учиться — и сковорода окажется на твоей голове!

Оборотень явно почувствовал её боевой настрой. Прошёлся по кухне, уселся обратно на стул, устойчиво расставив ноги и облокотясь на колено. Покосился на решительно вздёрнувшую голову Таню. Потёр подбородок.

— Твёрдо решила в полицейскую академию поступать? — уточнил он.

— Да, — без тени сомнений ответила Таня. — В приёмной комиссии весьма охотно взяли мои документы, особенно когда прочли, что я — оборотень.

— Не сомневаюсь, — хмыкнул Гордеон, — оборотни считаются одними из лучших в сыскном деле: у нас и нюх уникальный, и маскировка «под неразумное животное» всегда при нас.

Таня внимательно всмотрелась в задумчивое лицо своего мужчины. Как некстати накрутили его сегодня друзья-товарищи, чтоб им икалось! Будто Таниных опасений и неуверенности не хватает, надо ещё и Горду полной мерой их отвесить! Почему он молчит? Он чем-то недоволен? Вроде бы запаха злости или расстройства больше нет, но лицо… слишком сосредоточенное.

— Скажи честно, ты против моей службы в полиции? — решила не мучиться сомнениями Таня. Сегодня они поговорят откровенно, иначе домолчатся до расставания, а его она не переживёт.

Гордеон хмыкнул и заявил:

— Не против, но нам срочно надо пожениться.

Вот так вот… Надо, видите ли…

Таня не знала, каких чувств в ней всколыхнулось больше: радости, что любимый оборотень заговорил о браке, или злости, что он заговорил о нём так… Заговорил сухо и рассудительно, будто покупку мебели обсуждал! Это он совету психоаналитика последовал? Или наоборот? Сам же говорил, что оборотни раньше сорока лет не задумываются о браке, столько наговорил ей про её малый возраст, и вдруг — жениться им надо! Срочно! Лично Таня никакой срочности в браке не видела, в девятнадцать лет и на Земле под венец не спешат. Уверенность в чувствах Горда для неё гораздо важней официальной бумаги об их союзе, а как раз этой уверенности и нет.

При виде невозмутимо восседающего посреди кухни оборотня Танина рука всё-таки потянулась к сковороде. Захотелось гневно крикнуть, что она намерена выйти замуж исключительно по взаимной любви, а Горд ни о какой любви ни разу не заикнулся! Совсем-совсем не заикнулся, наверняка и не подумал ни разу ни о какой любви! И что с того, что она сама влюблена в него по уши — ей нужно ответное чувство!

— Ты чего распыхтелась так сердито? — удивленно спросил Гордеон, ловко обхватывая за талию сопротивляющуюся Таню и принудительно притягивая её к себе на колени. — И злостью от тебя отчётливо веет. Вот несогласием с моим предложением совсем не веет, так к чему тут злость?

— К тому, — совсем по-детски буркнула Таня, отворачиваясь от проницательных жёлтых глаз.

— И я ещё считаю тебя взрослым человеком, — весело хмыкнул Горд. — Обрати внимание: моё предложение прямо доказывает этот факт. Малой девочке я бы замужество не предложил, клянусь новым мундиром рэйсера!

— Так и взрослой девочке предлагать не надо! — запальчиво отозвалась Таня.

Гордеон в очередной раз доказал, что догадливостью природа его не обделила:

— Хм-мммм… Мне следовало встать на колени, протянуть кольцо с бриллиантом и признаться в страстной, вечной любви?

— Первых два пункта необязательны, — зло прищурилась Таня.

— Прости, я не привык обсуждать очевидное, — смущенно извинился Гордеон.

Этот оборотень сведёт её с ума. Тане захотелось завыть, но форма тела была неподходящей. Поэтому она завопила:

— Что очевидное?!?!?!

— Что я люблю тебя. Очень. Разве тебе это не очевидно?

— Представь себе — нет! — выдохнула Таня.

Голова у неё закружилась, тело ослабло, привалившись к крепко обнимающему её мужчине. Злость как-то быстро сдулась под его нежным поцелуем, и Таня обвила руками шею Горда, прижимаясь к нему теснее.

— Тогда ставлю тебя в известность: я тебя люблю. Сильно. Страстно, — зашептал ей на ушко самый невозможный оборотень во Вселенной. — Полагаю, что навсегда.

— Полагаешь? — не выдержав, расхохоталась Таня. Правильному выбору слов для нежных признаний в полицейской академии явно не учат.

— Смогу повторить это абсолютно убежденно лет через сто. Так ты пойдешь за меня замуж?

— Да! Я тоже люблю тебя.

— О, не думал, что иногда приятно слушать речи про очевидные факты, — мурлыкнул Гордеон, вновь вызвав смех Тани.

Боже, как она проживёт с этим занудой всю жизнь? Великолепно проживёт! Особенно если научит его повторять слова любви чуточку чаще, чем раз в сто лет.

— Ну, раз уж теперь ты признал это, то объясни еще один очевидный для тебя факт, который мне пока не совсем ясен: с чего это нам следует срочно пожениться?

— Прежде всего, это остановит поток «советников» и «беспокоящихся о твоей нелёгкой судьбе». Ты, как совершеннолетний человек, примешь серьёзное решение, и всем придётся считаться с твоим выбором. Ну а кроме того, меня разжалуют в кадеты, если я буду крутить роман со своей курсанткой. Так что либо тебе следует выбрать то направление подготовки, на котором я точно никогда ни одного занятия не проведу (а это сложно предугадать заранее), либо нам следует сразу заявить о своих законных отношениях. В твоём личном деле еще до начала учебного года графа «семейное положение» должна быть заполнена словом «замужем»! Специально для любительниц очевидного, уточняю: замужем за мной!

— Да так-то я не рассматривала другие варианты, — счастливо улыбнулась Таня.

ЭПИЛОГ

Экзамен по криминалистике второй год подряд становился для Тани особым испытанием на выдержку и прочность нервной системы, помимо проверки знаний по предмету, а проверка была — ого-го, не дай бог никому! Четыре года тому назад, поступая в Галактическую Академию Всекосмической Полиции, Таня подозревала, что к ней — жене рэйсера и начальника отдела по борьбе с преступлениями против человечности — будет особое отношение.

Особо критичное, особо требовательное, особо внимательное, когда любая ма-ааленькая ошибка будет раздуваться до астрономических масштабов. Таня очень старалась не совершать ошибок: ни маленьких, ни (упаси боже!) больших. Она все четыре года обучения была лучшей по успеваемости на своём курсе, в её зачётном файле фигурировали только высшие баллы по всем предметам. У неё была крепкая дружба со всеми одногруппниками, она заслужила уважительное и доброжелательное отношение к себе со стороны преподавателей, она уже имела звание кадета! Да, это самое низкое звание, но для курсантки не так-то плохо. К последнему седьмому курсу Таня была твёрдо намерена дослужиться до капстера, а там и до уорента всего три шага, а жизнь у неё теперь длинней земной человеческой. Если, конечно, она переживёт этот чёртов экзамен по криминалистике, не попытавшись убить экзаменатора…

В конце третьего курса Таня буквально клыками вырвала свой — абсолютно законный, прошу заметить! — высший балл по данному предмету у этого изверга-преподавателя. Её продержали в аудитории в три раза дольше, чем всех остальных, ей задали в десять раз больше дополнительных вопросов! Ей хором сочувствовала вся группа, встречая в коридоре по окончании экзамена. И на четвёртом курсе история повторялась…

— Напомните, как звучит второй вопрос вашего экзаменационного билета? — надменно осведомился экзаменатор, просматривая на экране монитора письменный ответ Тани.

— Габитоскопия.

— И что, по-вашему, обозначает этот термин?

— Отрасль криминалистической технологии, изучающей теоретические положения и технико-магические средства и методы сбора, изучения и использования данных о внешнем облике разумного существа, — озвучила Таня отлично известные ей сведения, отраженные в письменном ответе, но, видимо, чем-то не удовлетворившие взыскательного преподавателя.

Ей снисходительно кивнули, молча приказывая продолжать, и Таня заговорила, старательно смотря в окно на панораму огромного города:

— Изначально задачей габитоскопии являлось распознавание разумного существа по признакам его внешности. Идентифицирующим объектом выступали как материальные носители информации (фото, видео, результаты сканирования воспоминаний и прочее), так и вербальные средства описания. Термин габитоскопия сейчас понимают в более широком смысле и важными методами габитоскопии являются биометрические технологии, содержащие информацию о физических, физиологических, магических признаках существа: термограмма лица, голос, запах, характерная мимика, узор радужной оболочки глаза и его сетчатки, папиллярный узор пальцев и губ, фрагмент генетического кода, магическая аура…

— Не повторяйте то, что я и так вижу в ваших записях, — прервали Таню. — К идентифицирующим объектам относят также останки существа, а вы об этом упомянули лишь вскользь.

«Целый лист мелким шрифтом — это вскользь?!» — возмутилась Таня, но возмутилась про себя, старательно следя за тем, чтобы испытываемые ею чувства не всколыхнули эмоции, запах которых могут уловить. Выдержка и хладнокровие — её девиз по жизни, иначе природа оборотня сделает весь её внутренний мир достоянием окружающих — в группе немало существ того же вида, что и Таня. К слову, от них уже веет ощутимым сочувствием к ней.

— Подробнее осветите патологоанатомический аспект, — велел преподаватель, отправляя Таню обратно за парту. В третий раз за этот экзамен, притом что патологоанатомическим исследованиям посвящены три других экзаменационных вопроса, которых нет в билете Тани!

«Спокойствие, только спокойствие!» — повторяла про себя Таня, подавляя желание стукнуть экзаменатора по голове чем-нибудь тяжелым. Она отлично знает все вопросы, так что напишет ему столько, сколько ему заблагорассудится увидеть написанным.

В аудиторию зашла следующая пятерка экзаменуемых, а Таня всё корпела над планшетом, строча ответ на дополнительный вопрос. Когда объем набранного ею текста далеко перевалил за стандартные нормативы, в её сторону прилетело:

— Скиньте мне ваш ответ, Татьяна, я гляну, что за роман в трёх томах вы там строчите.

По аудитории разнёсся смешок. Таня сцепила крепче зубы. Одногруппники втихаря показывали ей сжатые кулаки, молчаливо поддерживая, выражая ей свою солидарность и соглашаясь с очевидным фактом, что мучают её незаслуженно и несправедливо. Таня перекинула на монитор преподавателя свои записи и подошла к его столу за оценкой.

Экзаменатор бегло пробежал глазами текст и задумчиво прищурился:

— Что ж, вы ответили…

«Если скажет „удовлетворительно“, то перейдёт на вегетарианское меню», — мстительно подумала Таня и её мысли, как всегда, угадали.

— Вы ответили очень хорошо, — усмехнулся Гордеон, выставляя ей высший балл.

«Ладно, так и быть, без мяса тебя не оставлю», — скупо улыбнулась ему Таня.

Она поскорее вышла из аудитории и попала в море сочувственно улыбающихся лиц. Товарищи похлопывали её по плечу, философски высказывались на тему: «Сама виновата, нечего было замуж малолеткой выскакивать, да еще за такого сурового полицейского», и совали в руки стаканчики с кофе. За широкими спинами одногруппников и яркими платьями одногруппниц Таня разглядела машущею ей рукой Амели.

— Отмучилась? — хохотнула блондинка, уволакивая её на крышу здания, в студенческое кафе. Виды здесь были просто потрясающие, а булочки с кремом — космически восхитительными.

— Угу, — промычала Таня, проглатывая булочку.

Она слишком нервничала утром, чтобы позавтракать, а потом до полудня сидела за партой. Горд же спокойно умял на завтрак три яйца, гору жареных домашних колбасок и полбатона хлеба — видимо, специально, чтобы его ничто не отвлекало от приёма экзамена у курсантов академии.

— Как прошёл твой медовый месяц? Вы с Кольти когда вернулись? — спросила Таня.

— Подруга, я вышла замуж за кота, — закатила зелёные глаза блондинка, — мой медовый месяц можно описать двумя словами: страстно и непрерывно. Вернулись вчера, сегодня уже отдыхала в любимом рабочем кабинете от медового месяца и узнавала последние новости.

Амели придвинулась ближе к Тане и прошептала, склонившись к ней:

— В наш отдел новое дело направили. Сверху. Очень странное и занимательное.

— И к чему ты сливаешь мне служебную секретную информацию? — прошептала в ответ Таня.

— К тому, что у тебя начались каникулы, а шефу велено активнее привлекать к расследованиям подрастающие кадры, — пояснила Амели. — Особенно тех, кто показывает отличные результаты по теоретической, спортивной и военной подготовке.

— Я показываю! — подскочила на стуле Таня.

— Именно! Именно тебя одер-спэйсмаршал рекомендовал в первую очередь, но дело обещает быть опасным, и шеф, как бы это сказать… взвился на дыбы. Лопочет, что нельзя рисковать жизнью курсантов почём зря и далее в том же духе, словом — он разругался с начальством по этому поводу, и счастье, что спэйсмаршал чрезвычайно ценит его, как прекрасного специалиста, иначе уже отстранил бы от занимаемой должности.

— Ах, вот как!

Таня разозлилась. Её собственный обожаемый муж вставляет ей палки в колёса на пути реализации мечты: стать профессиональным, опытным следователем, не дающим преступникам уйти от заслуженного наказания!

«Лассера Иела на него напустить, что ли? Пусть он ему разъяснит еще раз чепуху про „подавление“, „право самостоятельно шагать по жизни, не опираясь на чужие костыли“, и про „подрезание крыльев“», — молча бушевала Таня. Она с первой их встречи знала, что этот мужчина попортит ей крови!

— Поговори с ним, — посоветовала Амели.

— Ещё как поговорю! Знаешь, есть такой способ воспитания мужей, называется: «оставлять без завтрака», — пробурчала Таня.

— О, неужели сердце не дрогнет? — хохотнула подруга.

Тане как наяву представились печальные жёлтые глаза, грустно взирающие на пустую тарелку, в которой нет любимой домашней колбаски, и она отчётливо поняла: сердце таки дрогнет, но поговорить с мужем необходимо. Он же разумный чело… оборотень! Он всегда понимал её, как никто другой!

— Обещаю, мы вместе будем расследовать это «странное и занимательное дело». Мы ещё раскроем новое преступление века! — сказала Таня и как в воду глядела.

Звание капстера было присвоено курсантке Татьяне Ирс досрочно. За особые заслуги и отвагу.

Примечания

1

Колясочная — помещение для детских колясок в многоквартирных домах, общедомовое имущество.

2

Шурх — мелкий грызун семейства мышиных.

3

Литэйр — второе звание старшего офицера после бригадира, предшествующее званию рэйсера. После рэйсера идут звания: одер-спэйсмаршал и спэйсмаршал.

4

Личный идентификационный маячок — это микрочип, который есть у любого полицейского, и который позволяет всегда и в любой ситуации отыскать его. Такие же чипы часто имеются у богатых и влиятельных людей, у правителей миров и членов их семей, а более простые, дешёвые и маломощные версии маячков повально устанавливают на детишек, чтобы они не потерялись в огромных мегаполисах. Радиус действия маячка полицейского составляет несколько парсек, но сеть ретрансляторов позволяет поймать сигнал, идущий из любого уголка галактики. Запеленговать этот сигнал могут лишь специалисты технического отдела всекосмической полиции, у которых есть коды доступа ко всем маячкам.

5

Уткоры — водоплавающие птицы мира Маэль, живущие в траве у берегов рек.

6

Подружейные собаки — породы охотничьих собак, используемых в качестве помощников при охоте с огнестрельным, лазерным и прочими видами оружия.

7

Скорняк — специалист по выделке шкур на мех.

Content

Елисеева Валентина
ТРИ ЖИЗНИ ТАНИ

Глава 1, о подругах настоящих и сомнительных

Глава 2, о незваных гостях

Глава 3, о приворотной магии и реализации мечтании

Глава 4, о фанатиках и злодействах

Глава 5, о полицейских расследованиях: земных и всекосмических

Глава 6, о двух способах сделать человека счастливым

Глава 7, о средствах маскировки и наиболее частых мотивах преступлений

Глава 8, о встрече с принцем и силе приворота

Глава 9, о палках и вилянии хвостом

Глава 10, о том, что во дворце даже собакам живётся неплохо

Глава 11, о взаимопонимании и фальшивых куртизанках

Глава 12, об охотничьих умениях и отсутствии таковых

Глава 13, о лабораторных исследованиях и проницательных догадках

Глава 14, о доверии и настоящих друзьях

Глава 15, о тайном враге

Глава 16, о раненной куропатке

Глава 17, о попытках угнаться за суперменом

Глава 18, о тайне склепа

Глава 19, о спасителях миров и их методах работы

Глава 20, о наглой изобретений, лжи и пользе технических

Глава 21, о том, как выжить между молотом и наковальней

Глава 22, о раскрытии дела и возвращении домой

Глава 23, о возмездии для злодеев

Глава 24, о выживании и выборе

Глава 25, о том, как опасно помогать незнакомцам

Глава 26, возвращающая к вопросу: всякая ли жизнь стоит того, чтобы её прожить?

Глава 27, о тёмных мирах и премудростях жизни в клетке

Глава 28, о том, что тёмный мир — не место для надежд

Глава 29, о перспективах собачьей жизни

Глава 30, о странностях черного пса

Глава 31, о том, что если не везёт на людей, то с собаками может удивительно посчастливиться

Глава 32, о привязанности: человеческой и не только

Глава 33, о том, когда закрывают глаза

Глава 34, о боях без правил

Глава 35, о любви: человеческой и не только

Глава 36, о переломных моментах в судьбе

Глава 37, о собаках-оборотнях и просто собаках

Глава 38, о доверии и равноправии

Глава 39, о третьей жизни

Глава 40, об исполнении мечтаний и проблемах рыцарей, спасающих принцесс

Глава 41, о приманках и статусах

Глава 42, о планах на будущее

Глава 43, об оборванных грядках гидропонных ферм, о чувствах и эмоциях

Глава 44, о том, как приманить на Золушку прекрасного принца

Глава 45, о годах и выборе

Глава 46, о неподдельной страсти и танго втроём

Глава 47, о фокусе с исчезновением

Глава 48, о выходе в заданную зону

Глава 49, о свободе выбора

Глава 50, о возмездии для негодяя

Глава 51, о новом доме и встрече с родителями

Глава 52, об очевидном

ЭПИЛОГ

Примечания