Георгий Куликов

Ход черной королевы

Осенняя перепутица

«Осень, она не спросит, осень сама придет…» Слова этой песенки как нельзя лучше характеризовали это прохладное сентябрьское утро. Удивительная пора, когда все особенное: и природа, и погода, и чистый воздух, создающий какое-то приподнятое настроение. И запах осени такой же особенный, хотя она пахнет опавшими листьями и мокрым асфальтом, но в то же время ее аромат свежий и бодрящий.

Из панельного двенадцатиэтажного дома ранним осенним утром быстрой походкой вышел молодой человек. Это был Евгений Кудрин, который, несмотря на свои двадцать три года, после окончания средней школы милиции уже второй год как работал инспектором уголовного розыска в столичном отделении милиции. А наставником ему определили самого опытного из сыщиков — капитана милиции Ерихина Льва Алексеевича. Несмотря на свою серьезную должность, Женя выглядел совсем юношей — и телосложением, и походкой, и лицом. На его счету пока не было громких дел, и это, по его мнению, определяло не очень серьезное отношение к нему со стороны коллег. Впрочем, он сам и не пытался изменить эту ситуацию, и, может быть, думал он, когда-нибудь со временем раскроются его способности как аналитика и сыщика. Да и в быту было еще не очень все устроено; он жил один, практически без мебели в однокомнатной кооперативной квартире, купленной родителями.

Женя, как обычно, спешил на работу, успевая обращать внимание на золотистые краски осени. Но в этот момент не они будоражили его мысли.

Он шел по тротуару и с удовольствием смаковал в голове события вчерашнего вечера, когда по пути домой зашел в кафетерий, чтобы поужинать. Поскольку свободных мест практически не было, он присел за столик, где в одиночестве сидела молодая симпатичная девушка. Женя отметил про себя, что у нее, помимо тонкой талии, выделялись изящные руки с длинными пальцами, а овальное лицо было обрамлено короткой модной прической из светлых волос. На высоком лбу выделялись изящно изогнутые брови, а тонкий, слегка вздернутый нос придавал лицу игривое выражение.

«Красивая снаружи девушка должна быть такой же и внутренне», — подумал Женя, увидев, как она перелистывает в руках небольшую книжицу с тиснением портрета Чехова.

— Что читаете, барышня? — спросил Кудрин с улыбкой на лице, подсаживаясь на свободный стул.

Девушка оценила его взглядом и, подняв глаза к небу, загадочно произнесла:

— Изучаю построение фраз арабской вязи.

— А вы не пробовали изучать построение фраз китайских иероглифов в сказках Пушкина про попа и балду, изданных в прошлом году на китайском языке? — съехидничал Женя.

— Я игнорирую тенденции парадоксальных изречений отдельных невоспитанных личностей, — резко ответила она и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

— Извините, барышня, я не хотел вас обидеть, — примирительно молвил Кудрин.

— Ну хорошо, я вам прощаю неуместный выпад за произнесенное слово «барышня», — ответила девушка, взглянув на него своими синими глазами, — такое прекрасное слово можно встретить только на страницах произведений русской классики.

— Если углубляться в терминологию, — с достоинством знатока словесности произнес Женя, — то это обращение к девушкам впервые появилось где-то в начале девятнадцатого века. Их уважительно называли барышнями, но точнее только в словаре Ожегова: «Барышня — это молодая незамужняя дочь из интеллигентной барской семьи, которая сочетала в себе безукоризненную воспитанность с элементами нравственной чистоты и наивности». А ваш любимый Чехов в рассказе «Баран и барышня» как раз и дает описание такой девушки.

Незнакомка с нескрываемым интересом посмотрела на Кудрина, всем своим видом показывая, что удивлена его познаниям в литературе. Ничего не говоря, она придвинула к нему поближе свою красивенькую книжечку с тиснением, и Женя отчетливо увидел мелкий текст на арабском языке. От растерянности он только и смог произнести:

— Ну ни хрена себе!

— Ни хрена, ни хрена, — улыбнувшись, проговорила собеседница.

— Еще раз прошу прощения за мою бестактность, — пытался кое-как совладать с собой.

Кудрин, — правильно говорили древние, что ничто так не украшает человека, как дружба с собственной головой. Буду впредь думать, прежде чем что-то говорить и, тем более, рассуждать, не зная предмета беседы. А про себя подумал: «Ну вот, довыпендривался!»

— О! — воскликнула девушка. — Похвально, что вы читали Омара Хайяма; редко можно встретить поклонника его творчества в наше время.

Уже через несколько минут они болтали как старые знакомые, и Женя уже знал, что зовут ее Ниной, она студентка института иностранных языков, где изучает арабский язык.

— А вы, Женя, чем занимаетесь? — спросила девушка.

— Я уже год как работаю в МУРе, — не без гордости ответил Кудрин.

— А что такое МУР, что за контора? — заинтересовалась Нина.

— Как говорят в народе — «контора Никанора», — ответил он, — а если серьезно — Московский уголовный розыск.

— Ой, как интересно! — воскликнула Нина.

— Вы и правда ловите настоящих преступников?

— Это моя работа, — лаконично ответил Женя.

Проговорив еще целый час, они условились завтра встретиться в семь часов вечера у входа в Зеленый театр в Парке культуры и отдыха. Там уже несколько дней проходили концерты самодеятельных инструментальных ансамблей, и вход был бесплатным, а поскольку это не аншлаговое мероприятие, свободных мест должно быть много.

И вот сегодняшнее солнечное утро, свежесть воздуха после ночного дождя и предстоящая встреча с Ниной создавали приподнятое настроение, и все вокруг казалось прекрасным и радужным.

Женя едва закрыл за собой входную дверь отделения милиции, как на него буквально наскочил дежурный офицер:

— Кудрин, где тебя носит, срочно бери дежурную машину и вместе с участковым инспектором Василенко выезжай на Нагатинскую улицу: там, похоже, убийство мужчины.

Адрес я дал участковому инспектору, так что — вперед…

В дежурной части отделения милиции его уже ждал Юра Василенко, который вместе с Кудриным обслуживал Нагатинскую улицу.

— Привет, Женя, — пробасил он, — машина ждет, так что поехали на место происшествия. Дежурный уже позвонил в скорую помощь и вызвал по адресу оперативную группу райотдела.

Они вышли на улицу и сели в милицейский «Москвич», который лихо развернулся и помчался в сторону Нагатинской улицы. Сколько раз Женя проезжал по своему городу, всегда любовался им и крутил головой из стороны в сторону, стараясь ничего не пропустить из красот старой Москвы. Вот и показалась Нагатинская улица, деревянные домики которой создавали неповторимый московский колорит. Однако и здесь уже шумели краны, которые сносили эти удивительно красивые домики с резными ставнями. А на их место уже свозили панели для возведения многоэтажных домов. Все это не радовало Кудрина, и он с сожалением смотрел на разрушение любимых им уголков старой Москвы.

Они подъехали к небольшому одноэтажному частному домику, стоящему практически рядом с самой улицей. У входа в дом зияла большая лужа от ночного дождя, а у ограды стояли среднего возраста мужчина и пожилая женщина с заплаканным лицом. Практически одновременно подъехали скорая помощь и оперативная «Волга» из райотдела, из которой вышли следователь Андреев и эксперт-криминалист Глебов.

Поздоровавшись с приехавшими, мужчина сказал:

— Это я вам звонил. Я брат Ивана Трошина, примерно час тому назад приехал к нему и обнаружил, что дверь в дом открыта. А когда вошел туда, увидел Ивана на полу. Он не шевелился. А по всем комнатам валялись вещи из перевернутых ящиков шкафа.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил его следователь.

— Меня зовут Валяев Сергей Петрович, я двоюродный брат Ивана Трошина. Вчера он мне позвонил на работу и позвал к нему домой, помочь закинуть тяжелый рулон рубероида на крышу сарая. Но поскольку до вечера я был занят в школе, то мы договорились, что я приеду сегодня рано утром.

— А где вы работаете? — спросил следователь.

— Я работаю в школе учителем рисования, — ответил Валяев. — А это соседка Ивана из стоящего рядом дома — Нина Яровая, — представил он стоящую рядом с ним женщину.

Все приехавшие аккуратно обошли лужу с левой стороны от порожка и неспешно, гуськом вошли в дом. Это было небольшое деревянное здание старой постройки со скрипучими половицами. Войдя в комнату, они увидели, что посередине лежало тело мужчины, распростертое на деревянном полу у письменного стола. Пожилой мужчина лет семидесяти; он лежал на спине с запрокинутым лицом, над головой были занесены стиснутые кулаки, а на белом как бумага лице застыла гримаса неистовой злобы и ужаса. Выступающая вперед челюсть придавала ему сходство с человекообразной обезьяной, лежащей в неестественной позе, а одет он был в потертый старый халат, из-под которого торчали босые ноги. Голова была неестественно свернута в сторону, а синяки на лице говорили о том, что его били и, возможно, пытали. Пол комнаты был заляпан глиной, как будто бы рота солдат в грязных сапогах побывала здесь. На письменном столе лежали разбросанные бумаги, обрывки газет и паспорт. Кудрин взял его в руки и открыл первую страницу: на фотографии он увидел приветливое и загорелое лицо Трошина Ивана Сергеевича. На другой странице стоял штамп из ЗАГСа о регистрации брака с Косо-рыловой Ниной Тимофеевной.

— Косорылова! Где-то я слышал такую запоминающуюся фамилию, — попытался вспомнить Женя, но в голову совсем ничего не приходило. Он подошел к Андрееву и передал ему паспорт потерпевшего.

— Пригласите, пожалуйста, понятых, — сказал следователь, обращаясь к участковому инспектору.

— Да, конечно, — ответил Василенко и быстро вышел из дома.

Пока Андреев готовился осматривать место происшествия, врач, который обследовал тело Трошина, тихо проговорил:

— Смерть потерпевшего наступила около десяти часов назад, приблизительно в двенадцать часов ночи от резкого разворота шейного отдела головы в сторону, то есть ему просто свернули шею. Судя по всему, потерпевший сопротивлялся, о чем говорят прижизненные кровоподтеки на лице и руках, а также разорванный рукав халата. Если исходить из того, что жертва в преклонном возрасте, но, как видно, — крепкого телосложения, то человек, свернувший ему шею, должен быть на порядок сильнее. Но это лишь мои рассуждения, — закончил говорить врач.

Пока оперативная группа занималась осмотром места происшествия, Кудрин решил поговорить с соседкой из рядом стоящего дома. Он подошел к двери и постучал. На порог вышла пожилая женщина в домашней одежде, та самая, что стояла у дома потерпевшего, встречая приехавших милиционеров. Женя представился ей и показал свое удостоверение личности, а она пригласила его зайти в дом и повела на крохотную кухню, где возле небольшого стола стояли две табуретки.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — со вздохом проговорила она.

— Представьтесь, пожалуйста, и расскажите о вашем соседе, что случилось с ним вчера вечером? — попросил Женя.

— Меня зовут Нина Григорьевна Яровая, я давно пенсионерка, живу сейчас без мужа, с дочкой, — просто и спокойно начала рассказывать женщина. — Ивана я знаю почти двадцать лет, с тех пор, когда вышла замуж за Сергея Ярового и переехала в этот дом. Мой покойный муж дружил с Иваном, и они часто ездили на рыбалку, на охоту, да и просто так сидели по вечерам на лавочке возле дома и судачили каждый про свою работу. Что касается Ивана, то могу сказать, что он был добрым человеком, всегда готовым прийти на помощь в разных житейских ситуациях. До пенсии он работал слесарем в автобусном парке. С первой женой он развелся лет десять назад, и от нее у него единственный сын Олег, который до последнего времени приходил к нему. А вторая жена, Нина, год назад умерла от рака. Как же он переживал, как маялся, сердечный!

— А что по поводу случившегося вы можете сказать? — повторил свой вопрос Кудрин.

— Так вот, у Ивана не складывались отношения с сыном от первой жены, — ответила Яровая, — как только Олег придет к отцу, так скандал и крики друг на друга. Уж не знаю, в чем была причина этих ссор, вот и вчера вечером, когда мы с дочкой Верочкой вышли во двор снять с веревки сухое белье, у них опять были крики, опять был скандал, — вздохнула женщина, опустив руки на колени.

— В котором часу это было и что конкретно вы увидели? — спросил Кудрин.

— Во двор мы вышли около десяти часов вечера, по всему было видно, что скоро начнется дождь. Я осталась под навесом у входа в дом, а дочка пошла снимать белье. Неожиданно входная дверь с шумом открылась, и из нее выскочил возбужденный Олег, волосы на голове у него были взлохмаченными, и он, размахивая руками, быстро пошел к калитке и вышел на улицу.

— А в руках у Олега что-нибудь было? — задал вопрос Кудрин.

— Нет, ничего не было, — помедлила с ответом Яровая и вдруг встрепенулась, — может быть, дочка вам больше расскажет, ведь она ближе находилась к дому соседа и с близкого расстояния, может, чего еще рассмотрела. Но она сегодня рано утром уехала в деревню проведать бабушку и отвезти ей необходимые лекарства, у нее переночует, а завтра вернется обратно в Москву.

— Передайте ей, чтобы завтра обязательно пришла в отделение милиции в Хлебозаводской проезд в кабинет номер четыре, — сказал Кудрин. Он попросил женщину написать на листке бумаги все то, что она рассказала, а когда та закончила писать объяснение, попрощался и вышел во двор.

Женя снова подошел к дому потерпевшего и стал внимательно осматривать все вокруг. Прошел мимо окна, в котором увидел, как работают оперативная группа и приехавшие медики, и завернул за угол дома. Каково же было его удивление, когда от прошедшего ночью дождя на размокшей глине он увидел две линии четких следов от ботинок: одна принадлежала человеку с обувью большого размера, примерно 45–46; это были следы тяжелых ботинок с квадратными носами и, возможно, принадлежали человеку массивному, судя по достаточно сильному углублению следа в глину. Другой след — менее отчетливый, с гораздо меньшим размером ботинка. Вокруг окна глина была истоптана, и Женя предположил, что обладатели этих ботинок здесь чего-то выжидали.

Затем Кудрин, нагнувшись, медленно, чтобы не потерять следы из виду, пошел к входу в дом. Следы вели к той большой луже у деревянного порога, которую они обошли с левой стороны, входя в дом. А когда Женя посмотрел прямо перед входом на порог, то и на нем увидел четко отображенный и еще не высохший след ботинка большого размера с квадратным носом. Он представил себе, как неизвестные в темноте, увидев перед собой большую лужу, просто перепрыгнули ее и вошли в дом, оставив отпечатки на деревянном пороге.

— Скажите, Сергей Петрович, — обратился Кудрин к брату потерпевшего, который все это время стоял во дворе и нервно курил, — все ли вещи на месте или каких-то не хватает?

— Конечно, все разбросано по комнатам на полу, вывернуты ящики шкафа, но вроде бы ничего не пропало, да и что было тут брать! — громко сказал он. — Брат жил скромно, ничего лишнего не имел, кому понадобилось убивать его, больного старого человека? Ведь он болел раком и говорил мне, что сами врачи считали — недолго ему осталось жить. И грабители какие-то странные, радиоприемник не взяли, часы с кукушкой, которые я ему подарил на день рождения, тоже на месте висят. А в кармане пиджака, валявшегося на полу, целым и невредимым лежал кошелек с деньгами.

— Так, значит, ничего по сути не было украдено? — допытывался Кудрин.

— Да нет, вроде ничего, — пожал плечами Валяев и вдруг на минуту застыл, задумался. — Хотя, постойте, я не увидел серебряного нательного крестика на шее брата, он висел на простой шелковой нитке. Брат был набожным человеком, часто ходил в церковь на службу, а крестик ему достался от нашей бабушки. Он был необычным, на концах четыре небольших бриллианта. Это, пожалуй, единственная ценная вещь, что была у него. Так вот этого крестика вроде и не было на шее у Ивана.

— А вы сможете нарисовать его? — как бы невзначай спросил Женя.

— Конечно, я же учитель рисования в школе, — откликнулся Валяев.

Кудрин достал из папки несколько листов чистой бумаги и протянул ему: — Вы нарисуйте на одном листе крестик, а на другом напишите все то, что мне только что рассказали, и не забудьте поставить число и подпись.

Валяев послушно забрал листочки бумаги, зашел в дом и примостился на кухне за маленьким обеденным столиком, а Женя продолжал стоять во дворе, прокручивая в голове возможные версии преступления.

В этот момент из дома вышли участковый инспектор и эксперт-криминалист, в руках которого был небольшой фотоаппарат. Они вынули свои сигареты, закурили, смачно затягиваясь сизым дымом. Кудрин присоединился к ним, прикуривая сигаретку.

— Юра, — обратился он к участковому инспектору, — нужно срочно пробить по адресному бюро Трошина Олега Ивановича, сына потерпевшего от первого брака. Ему где-то лет восемнадцать, и, он учится в каком-то техникуме.

— Конечно, — ответил Василенко, — тут рядом мой пункт охраны правопорядка, я сейчас же схожу туда и все сделаю.

— Саша, — обратился к эксперту-криминалисту Кудрин, — у меня к тебе тоже просьба есть, сфотографируй, пожалуйста, отпечатки следов, какие, я тебе покажу.

Сфотографировав следы обуви, он и Кудрин вошли в дом, а Василенко быстрым шагом пошел в сторону Нагатинской улицы.

В этот момент врачебная бригада, забрав тело потерпевшего, уехала, а Андреев продолжал составлять протокол осмотра места происшествия.

— Вот что еще, — сказал эксперт-криминалист, обращаясь к Кудрину, — когда ты опрашивал соседей потерпевшего, во дворе дома я обнаружил закрытый черный зонтик с эффектной пижонской рукояткой белого цвета, на которой, несмотря на дождь, сохранились характерные бурые пятна.

Женя аккуратно осмотрел находку и как бы невзначай произнес:

— Странно, зонтик весь мокрый, а рукоятка сухая!

— Да в том-то и фокус, — продолжал эксперт-криминалист, — что зонтик большей частью лежал на земле, как говорится, под открытым небом, а его рукоятка каким-то невероятным образом была под поленом. Чудеса какие-то!

— Да, странно все это, — произнес Кудрин.

— Ну, я, кажется, тоже закончил, — сказал Андреев, прощаясь с понятыми, — покурим, Женя, перед дорогой?

Они вышли во двор и закурили. В этом и отдых, и расслабление, и возможность обсудить какие-то рабочие моменты в процессе следственных действий.

— Ну поведай, Женя, что нарыл? — спросил Андреев. Следователю нравился этот дотошный молодой оперативник, хотелось с ним побеседовать и узнать его мнение.

Кудрин рассказал о показаниях соседки Яровой, о разговоре с братом потерпевшего и о найденных следах обуви нескольких лиц.

— Ты знаешь, Слава, — глубоко затянувшись сигаретным дымом, продолжал он, — у меня еще мало опыта в расследовании таких преступлений, но интуиция подсказывает, что, возможно, все было совсем не так, как кто-то «нарисовал» нам картину этого преступления.

— Вот оно как! Но она предельно ясна, — возразил Андреев, — во-первых, сын потерпевшего последним заходил вечером в дом отца; во-вторых, ты же сам сказал, что соседка видела, как они поссорились, и Олег выскочил из дома отца в крайне возбужденном состоянии; ну а в-третьих — в случае смерти отца сын, как единственный наследник, получает все его имущество.

— Ну да, он что, дурак, — возразил Женя, — чтобы прийти к отцу и хладнокровно убить его, оставляя многочисленные следы. Напряги свое воображение, Слава, зачем Олегу было убивать своего отца, больного неизлечимой болезнью, которому и так недолго оставалось жить на этом свете, а имущество — оно и так достается ему как единственному наследнику.

— А если Олегу в этот момент очень нужны были деньги, а отец отказал в этом? — не унимался Андреев.

— Может быть, так оно и было, — неуверенно ответил Кудрин, — но чтобы из-за этого убивать своего отца, а перед тем переворошить все вещи, да и еще сорвать с шеи нательный крестик…

— Завтра увидим заключение эксперта-криминалиста, и все, возможно, прояснится, но на этот момент я считаю, что улик против Олега достаточно, чтобы задержать его в качестве подозреваемого в совершении преступления, — настаивал на своей версии Андреев.

— А я хотел бы обратить твое внимание еще на один факт, — продолжал Кудрин, — во дворе у окна и на порожке дома я обнаружил следы от ботинок большого размера с квадратным носом и ботинок меньшего размера.

— Ну и что это за факт? — парировал следователь. — Ты фантазер, эти следы могли быть оставлены кем-то из ранее приходивших к Трошину людей.

— Да нет, следы были свежие, хорошо отпечатавшиеся на глине после прошедшего ночного дождя, — ответил Женя, — ну а глина на полу комнаты тебе ничего не говорит?

— Да, может быть, Олег с отцом сначала погуляли во дворе, а потом просто в грязных ботинках зашли в дом, — не моргнув глазом сказал Андреев, — а видимых следов обуви в комнате мы не обнаружили.

— Но под окном у дома и на порожке они есть, — упирался Кудрин.

— Хорошо, — устало махнул рукой следователь, день близился к концу, пора уже расходиться, — я остаюсь при своем мнении и в рапорте обосную свою версию этого преступления, а ты можешь фантазировать и выстраивать свои предположения.

— Думаю, что не совсем верно упираться на одну-единственную версию и концентрировать свое внимание на Олеге Трошине как убийце, — не унимался Кудрин, — хотя, конечно, улики и предопределяют именно это. Когда мы его задержим, все и выяснится, хотя я прекрасно понимаю, что именно эти улики против него в принципе свидетельствуют в пользу твоей версии, но я лишь высказал мысль, что возможны и другие, отличные от этой.

— Так, — проговорил следователь, — мы все закончили и уезжаем, а завтра утром, как обычно, пришлю все документы в ваше отделение милиции.

Попрощавшись, они быстро уехали в райотдел.

В это время из дома вышел Валяев и передал Жене подписанное объяснение и рисунок крестика.

— Очень красивый рисунок, — сказал Кудрин и положил документы к себе в папку.

Следом подошел Василенко и сообщил, что Олег Иванович Трошин проживает с матерью на Каширском шоссе, 14, в квартире № 5, это совсем рядом, и предложил Кудрину прямо сейчас поехать по этому адресу, пока дежурная машина еще ждет.

— Конечно, поедем, — согласился Женя, и, попрощавшись с Валяевым, они с Василенко быстро направились к дежурному «Москвичу».

Через пятнадцать минут подъехали к многоподъездному пятиэтажному дому, зашли в первый подъезд и поднялись на второй этаж.

Василенко нажал кнопку звонка, и дверь со скрипом открылась. На пороге стояла пожилая женщина, закутанная в пуховый платок.

— Трошин Олег Иванович здесь проживает? — спросил Василенко, показывая свое удостоверение, — Да, а что случилось? — испуганно ответила женщина и, неуклюже попятившись назад, пропустила в прихожую нежданных гостей.

В небольшой комнатушке на тахте, широко раскинув руки, в одежде спал худощавый молодой человек.

— Олег пришел поздно ночью, когда я уже спала в другой комнате, — со вздохом сказала женщина, — видимо, где-то с друзьями выпил и завалился спать, даже не сняв с себя одежду.

— А вы, наверное, его мама? — спросил Кудрин.

— Да, меня зовут Ольга Николаевна Трошина, я в настоящее время нахожусь на пенсии. А что случилось, почему вы пришли к нам домой?

— Скрывать не буду, вчера вечером у себя в доме был убит гражданин Трошин Иван Сергеевич. Так вот, Олег, по всей видимости, был последним, кто приходил к нему. Мы ведем расследование, поэтому к нему есть вопросы, на которые он должен дать ответ.

— О Господи! Да что же это такое! — всхлипнула Трошина. Пуховый платок скользнул на пол, а без него она вдруг стала худенькой и беззащитной. — Олег мне говорил, что собирался вчера к отцу за деньгами на покупку мопеда, так как он когда-то обещал выделить небольшую сумму, — Ольга Николаевна смахнула рукой накатившуюся слезу, — но я его со вчерашнего дня не видела, поэтому не могу больше ничего сказать. Я абсолютно уверена, что сын никогда бы не поднял руку на отца. Никогда! — голос ее дрожал, но в нем появилась твердость. — Конечно, у нас с бывшим мужем были непростые отношения, и это в определенной мере сказалось и на сыне, — продолжала она, — Иван по характеру очень грубый человек, он буквально изводил меня, я не могла это больше выдерживать. Поэтому и рассталась с ним. Ну, а с Олегом он поддерживал отношения и даже помогал деньгами на покупку одежды или других предметов, но лично только для сына.

— Мы разберемся, — покачал головой Кудрин, — а сейчас прошу вас его разбудить и дать мне паспорт Олега. А потом мы с ним поедем в отделение милиции в Хлебозаводской проезд.

Не без труда Ольга Николаевна разбудила сына, он поднялся и, уставившись на работника милиции, боднул головой воздух, удивленно спросил:

— Мама, а это зачем ты милицию-то вызвала?

— Олег, иди умойся, приведи себя в порядок, и мы поедем в отделение милиции, — сказал Василенко.

Через несколько минут они вышли из квартиры и направились к стоящей у подъезда машине. По приезду в отделение милиции Кудрин и задержанный сразу прошли в оперативный кабинет, а Василенко остался в дежурной части.

Юноша уже очухался и сидел на стуле, испуганно озираясь по сторонам.

— Ты где так напился, что перегаром тянет, как из паровозной топки? — спросил Кудрин.

— Да вчера вечером, после ссоры с отцом пошел к друзьям, они меня и угостили самогоном, — криво усмехнулся Олег.

— А ты догадываешься, почему тебя привезли в отделение милиции? — задал вопрос Женя.

— Нет, не догадываюсь и вообще ничего не понимаю.

— Дело в том, — тихо проговорил Кудрин, — что вчера поздно вечером твой отец был убит у себя дома, а ты последний, кто в поздний час заходил к нему.

Олег удивленно посмотрел на стоящего перед ним оперативника и, проглотив слюну, произнес:

— Как у-убит?

Женя посмотрел на него и увидел, как на юном мальчишеском лице брызнули слезы из глаз, парень явно был потрясен таким известием.

— Вот и я хочу узнать, как это случилось, — ответил Кудрин, — давай рассказывай, что произошло у тебя с отцом вчера вечером.

По щекам Олега текли слезы, и пришлось ему их вытирать рукавом рубашки.

— Я пришел к отцу вчера около десяти часов вечера, — проговорил он, — попросить денег для покупки мопеда, он мне еще весной обещал дать. Но отец был не в себе, отказал мне. Да еще и кричать стал, ругаться, хотя повода я не давал, а потом вообще замахнулся и ударил меня ладонью по щеке. Ну, думаю, хватит, надо уходить. А когда он замахнулся во второй раз, я случайно поднял для защиты руку со сжатым кулаком, так он налетел на него своим носом, ударился сильно, и брызнула кровь. Потом я просто выбежал из дома и пошел к своему товарищу, который тоже живет на Нагатинской улице.

— А может быть, ты недоговариваешь чего-то, может быть, вы по-мужски подрались, а потом ты ненароком и придушил отца? — допытывался Кудрин.

— Да что вы? Я не убивал его и рассказал все, как было на самом деле, — захныкал Олег.

— А чей пижонский зонтик с белой ручкой мы нашли во дворе дома? — продолжал Женя.

— Да это мой зонтик, — ответил парень, — когда я пришел к отцу, дождя еще не было, и зонтик я бросил на тумбочку в прихожей. А когда уходил, просто забыл о нем и вспомнил только сейчас, когда вы напомнили мне о нем.

— Как показала гражданка Яровая из соседнего дома, вы часто ссорились с отцом, а вчера она видела, как ты вышел от отца возбужденным, — проговорил Кудрин.

— Да, характер у него сложный, — ответил Олег, — особенно нервничать он начал после смерти второй жены, хотя иногда мы с ним ладили, и он мне выделял деньги на покупку каких-нибудь вещей. Он иногда «взрывался» по всяким пустякам, на которые нормальный человек не обратил бы внимания, но я понимал, что так ведет себя неизлечимо больной человек, у которого обнаружили онкологическое заболевание.

Женя еще раз смерил взглядом сидящего напротив молодого парня: худощавое тело, тоненькие ручки, маленькие ладошки, испуганные детские глаза.

«Нет, — подумал он, — не верится, что этот хлюпик смог задушить такого борова, как его отец; скорее, было бы наоборот, но случилось так, как случилось…»

— А ты никого не видел, когда выходил вчера из дома отца, может быть, что-то тебя насторожило?

— Нет, никого не видел, — ответил парень.

— Пока ты побудешь здесь у нас до выяснения всех обстоятельств этого дела, как я вижу, алиби у тебя нет, поэтому ты будешь считаться задержанным по подозрению в убийстве Трошина Ивана Сергеевича, — подытожил Кудрин.

— Да не убивал я отца, — захныкал Олег и громко зарыдал.

— Это только подозрение, не более. Попей водички и успокойся, — сказал Женя и протянул ему стакан воды.

Когда дежурный офицер пришел за Олегом, чтобы отвести его в камеру, Кудрин попросил «откатать» его пальцы и сегодня же отправить эксперту-криминалисту в райотдел, а сам усталой походкой пошел во двор подышать свежим воздухом.

Выйдя из здания, он увидел, что из курилки валит сигаретный дым, а вокруг Ерихина стоят коллеги, которым он что-то рассказывает. Женя присоединился к ним и тоже прикурил сигарету.

— Представляете, мужики, — говорил Лев Алексеевич, — сегодня утром открываю газету, а там опять американского шпиона задержали с поличным, лезут к нам, как мухи назойливые.

— Да что ты все про политику вещаешь, — сказал Саша Блинов, — я тут каждый день сам ловлю…

— Понятно, — со смехом перебил его участковый инспектор Гришин, — почему ты зачастил к дерматологу.

— Да это я исключительно по делу ходил, и то только один раз, — с обидой в голосе ответил Блинов.

— А туда без дела не ходят, — ответил с усмешкой Ерихин и попросил подошедшего Кудрина рассказать новый анекдот.

Все знали особенность Жени, он запоминал массу анекдотов, а иногда и записывал их в своем маленьком блокноте, который всегда носил с собой в кармане пиджака. И когда сотрудники где-либо вместе собирались, они обычно просили его рассказать что-нибудь новенькое.

— Значит так, — без преамбулы начал Кудрин, — Джона три года учили в разведывательной школе под Калифорнией разговору на рязанском акценте и усталой походке тракториста. По окончании школы его забросили к нам в Рязанскую область. Он, как учили, подошел усталой походкой к колодцу, из которого какой-то мужик набирал воду, и на чисто рязанском диалекте спросил: «А далеко ли до райцентра?» Мужик отвечает: «Дык, до райцентра недалеко, а вот шпионам мы такую информацию не говорим». — «А откуда ты, мужик, узнал, что я шпион?» Мужик отвечает: «Пошел ты в жопу, на нашей рязанской земле отродясь негров не было».

Все громко рассмеялись, а Женя, загасив окурок, не спеша направился на доклад к Николаеву и подробно рассказал ему о событиях сегодняшнего дня.

— Ну, какие версии выдвигаешь и какова, на твой взгляд, мотивация этого преступления? — первым делом спросил Павел Иванович, выслушав обстоятельный доклад Кудрина.

— Размышляя в целом над этим преступлением, — начал Женя, — я исхожу из аксиомы, что истиной, какой бы она ни оказалась, является именно та, которая остается, если отбросить все незначительные и на первый взгляд вроде бы единственно верные улики.

— Ты так академично рассуждаешь, — проговорил Николаев, — как будто бы я нахожусь на семинаре по криминологии.

— Слушайте, пожалуйста, дальше, — уверенным голосом проговорил Кудрин, — это дело, на мой взгляд, допускало несколько вариантов ответа на вопрос о мотивах совершенного преступления. Кому была выгодна смерть Трошина? Во-первых, его сыну от первого брака Олегу, который около десяти часов вечера пришел к отцу за деньгами, а тот отказал, стал кричать на него и даже ударил по щеке. Если исходить из того, что Олег учится в техникуме, и стипендия у него небольшая, а мать — пенсионерка, то достатка в доме не было. Поскольку Олег является единственным наследником, то дом, в случае смерти отца, перешел бы к нему. Так вот, в отношении него достаточно улик, доказывающих, что Трошина убил именно он, и мотив, хоть и хлипкий, но все же имеется. Во-вторых, — продолжал размышлять Кудрин, — убить Трошина могли другие лица, с целью ограбления последнего, и никаких других версий я придумать не могу. Теперь, если проанализировать каждую из этих версий, то в отношении первой у меня возникли некоторые сомнения. Так, по показаниям соседки Трошина, она с дочкой около десяти часов вечера вышла во двор, чтобы снять белье с веревки. Она и увидела Олега выходящим из дома отца, парень быстрым шагом пошел в сторону Нагатинской улицы, причем дождя в этот момент еще не было. Но соседка видела его, находясь на заметном удалении — на пороге дома, а вот ее дочка Вера, которая снимала белье, находилась поближе к дому Трошина. Но она сегодня утром уехала к бабушке в Калугу отвезти лекарства и приедет только завтра утром. Я попросил ее маму, чтобы девушка завтра, как приедет, сразу же зашла в отделение милиции. Так вот, вернемся к Олегу, — продолжал Кудрин, — даже если это и он убил своего отца, зачем надо было все переворачивать вверх дном, он наверняка знал, где мог отец прятать деньги. И потом, ну не мог хиляк Олег, с его тоненькими ручками, придушить такого мощного мужика, как его отец. Все это вызывает у меня некоторые сомнения.

— А следователь Андреев в рапорте настаивает на причастности сына к убийству своего отца, — заметил Николаев.

— Ну, это его право — излагать свою версию произошедшего, — ответил Женя и продолжил свои рассуждения, — более правдоподобной выглядит версия о причастности других лиц к убийству Трошина.

— Обоснуй свои предположения, — проговорил начальник.

— Здесь не совсем понятен мотив преступления, — задумчиво ответил Кудрин, — хотя какой он может быть у грабителя? Унести все самое ценное, чтобы потом продать. В пользу этой версии говорят следы двух ботинок, оставленные неизвестными во дворе у окна и на деревянном порожке у входа в дом. После того как Олег вышел из дома и зашагал в сторону Нагатинской улицы, пошел сильный дождь, и эти следы четко отпечатались на размякшей глине. Причем у окна следов было много, и складывается впечатление, что там стояли неизвестные и ждали подходящего момента для проникновения в дом. Да и окурки от папирос «Север», найденные там, также подтверждают, что люди толкались в этом месте и ждали, когда Олег выйдет из дома.

— А теперь вернемся к зонтику, забытому Олегом в доме отца, — продолжал Кудрин, — Олег показал, что оставил его на полке в прихожей дома, а когда уходил, то просто забыл забрать. А эксперт-криминалист нашел его мокрым, лежащим рядом со сложенными дровами у сарая. Но самое удивительное в том, что хотя сам зонтик был мокрым, на его абсолютно сухой белой рукоятке виднелись бурые следы, похожие на кровь; она лежала под массивным деревянным чурбаком. Это меня навело на мысль, что, возможно, кто-то специально обмакнул рукоятку зонтика о кровь, вытекавшую из носа потерпевшего, а потом аккуратно положил под полено. Тем самым как бы указывая следствию на прямую улику совершения преступления Олегом. И, возможно, эти неизвестные видели через окно с полуопущенными шторами ссору и, дождавшись ухода сына, вошли в дом и убили Трошина. А когда поняли, что брать там нечего, сорвали крестик с шеи потерпевшего и решили подставить улики именно под молодого человека.

— Как я понимаю, в своем объяснении Олег именно это и рассказал? — спросил Николаев.

— Да, он и не отрицает ссору с отцом, но свою причастность к убийству отца категорически отвергает, — ответил Женя, — а я склоняюсь к версии о том, что убийство Трошина совершили какие-то неизвестные с целью ограбления.

— Но судя по твоему описанию и показаниям брата потерпевшего, у Трошина нечего было брать, он вел скромный образ жизни, — проговорил Николаев, — да и его брат сказал, что ничего не было украдено.

— Вот здесь у меня и возникает главный вопрос, ответа на которого нет, зачем они полезли в дом к одинокому пожилому человеку и убили его? — развел руками Кудрин.

— Ну, некоторые особи лезут квартиры наобум для того, чтобы что-то украсть, — ответил Павел Иванович.

— Но не убивать, — дополнил Женя.

— Да, — покачал головой Николаев, — в уголовной практике, если преступник проникает в дом и убивает хозяина, значит, он четко шел «по наводке» и знал, зачем шел.

— Вот то-то и оно, — поддакнул Кудрин, — а тут не взяли ни радиоприемник, ни часы с кукушкой, ни даже деньги из кошелька. Какие-то странные грабители, хотя серебряный крестик с бриллиантами на концах сняли с шеи потерпевшего.

Женя достал из своей папки листок бумаги, на котором брат потерпевшего нарисовал пропавший крестик, и передал его Николаеву.

— Хорошо нарисовано! — сказал тот.

— Так брат потерпевшего работает преподавателем рисования в школе, — ответил Женя.

— Нужно будет размножить этот рисунок и разослать по всем райотделам города, — сказал Павел Иванович, — вдруг кто-то принесет крестик для продажи, ведь, судя по показаниям брата потерпевшего, бриллианты там настоящие. И подготовь документы для задержания Олега Трошина в качестве подозреваемого в совершении преступления.

— Сейчас я этим займусь, — проговорил Кудрин и неторопливым шагом побрел в свой кабинет.

Оформив все необходимые документы, он отнес их в дежурную часть и снова зашел в свой кабинет.

Поскольку никого из коллег-оперативников на месте не было, Женя сел за свой стол и по привычке уставился в окно. Солнце уже скрылось за стоящими напротив домами, и сумерки охватили все прилегающие окрестности.

— Ну и денек сегодня был, — подумал он и, закрыв глаза, задремал. Ему чудилась мама, которая жарившая на сковородке его любимые пирожки с капустой, запах от которых стоял по всей квартире, и большое блюдо пирожков, лежавших на кухонном столе.

— Женя, ты спишь? — как гром среди ясного неба прозвучало у него над головой.

Он с трудом открыл глаза и увидел стоящего перед ним коллегу Витю Колосова с большим бумажным пакетом, из которого виднелись пончики, посыпанные сахарной пудрой.

— Угощайся, пока они горячие, — сказал он и положил пакет с аппетитно пахнущими пончиками прямо перед Женей.

Кудрин схватил один пончик и быстро целиком засунул его себе в рот. Едва прожевав, он нацелился еще на один, но стал его есть уже не спеша, с наслаждением, откусывая маленькие кусочки.

— Спасибо, Витя, а то я сегодня ничего не ел, — благодарная улыбка не сходила с его лица, ведь это любимые пончики — вкус детства.

— Ну и хорошо, а теперь пора собираться домой, — Колосов был доволен.

— А который час? — спохватился Женя.

— Да уже восемь вечера.

— Как восемь вечера? Не может быть, — вскочил со стула Кудрин и, посмотрев на часы, ударил себя ладонью по голове, — какой же я дурак, забыл про встречу с Ниной.

Колосов открыл шкаф и достал оттуда оставленный кем-то валенок, вдетый в калошу, и протянул его Жене: — Ты лучше двинь по своей башке валенком, может, лучше будет…

— Понимаешь, Витя, я вчера познакомился с девушкой, и мы договорились встретиться сегодня в семь часов вечера у входа в Зеленый театр в Парке культуры, где должен состояться концерт инструментальной музыки, а я тупо проспал.

— Ну, сейчас уже поздно туда ехать, — ответил Колосов, — пока ты доберешься, концерт уже закончится, так что подчинись этому обстоятельству и иди домой, а завтра утром созвонишься с ней и решишь, надо тебе с ней общаться или нет. Может, тебе подсказали, что сегодня тебе встречаться не стоит.

После этих слов Колосов поднял глаза вверх и большим пальцем указал не потолок.

— Николаев, что ли? — удивился Женя. — Над нами как раз находился его кабинет.

— Да при чем здесь Николаев! — с запалом проговорил Колосов. — Это наш всевышний, который находится на небесах и все про всех знает.

— Витек, ты что, в бога веришь? — удивленно спросил Женя.

— Ну, не то чтобы верю, но понимаю, что над нами существует что-то такое, что ведет каждого человека по его жизненному пути, — ответил Колосов и вышел из кабинета.

Кудрин, положив документы в сейф, еще минут десять стоял у окна и размышлял, «пережевывал» мысли, озвученные Колосовым, а потом не спеша, лениво вышел из кабинета и направился в сторону трамвайной остановки.

На следующий день, придя на работу, Женя первым делом позвонил Нине.

— Слушаю вас, — раздался нежный голос девушки.

— Это Женя звонит, — с волнением ответил Кудрин, — я хочу извиниться за вчерашний вечер, на работе был завал с очередным расследованием, и я не смог подойти к Зеленому театру.

— Продолжайте дальше расследовать свои дела, а мне больше не звоните, — сказала она ледяным тоном и повесила трубку.

Женя замолчал и уставился на трубку телефона, из которой раздавались прерывистые гудки.

— Что, любовь прошла, погасли свечи? — спросил Колосов. — Не отчаивайся, на твой век еще много красивых и порядочных девчонок найдется.

— А где их найти таких? — уныло спросил Кудрин, с такой работой их днем с огнем не сыщешь.

— А ты посмотри на нашего Сашку Блинова, — возразил Колосов, — что ни день, то новая девушка у него, а работает так же, как и мы все, — от зари до зари.

— Да баламут твой Сашка, — ответил Женя, — он ведь уже один раз был женат, поэтому и опыта у него предостаточно.

— Что баламут, это верно, — улыбаясь, сказал Колосов, — но какие девушки его окружают! А тебе, Женька, мы обязательно найдем — беременную, но честную.

— Да ну тебя, — огрызнулся Кудрин, — у тебя какой-то казарменный юмор.

— А я тебе больше скажу, — не унимался Колосов, — хорошо, что так случилось на первом этапе знакомства, не зря народная мудрость гласит: «Что на своей груди пригреешь, то всю жизнь шипеть будет».

В этот момент в кабинет вошел дежурный офицер и передал Кудрину пакет из райотдела. Женя раскрыл его и вынул протокол осмотра места происшествия и заключение эксперта-криминалиста. Прочитав протокол, он более детально остановился на втором документе, судя по которому стало понятно, что, как он и предполагал, в комнате было обнаружено много отпечатков пальцев сына потерпевшего. А на рукоятке зонтика, принадлежащего также Олегу Трошину, обнаружены микрочастицы крови, идентичные группе крови его погибшего отца.

«Олег утверждал, что зонтик он оставил в прихожей, когда пришел к отцу, — подумал Кудрин, — а нашли его во дворе у поленницы. Или Олег говорит неправду, или другое неизвестное лицо специально подложило его под полено таким образом, чтобы дождь не замочил его рукоятку. А это значит, что кто-то старательно пытается увести следствие по ложному пути».

В дверь кабинета постучали, и на пороге появилась молодая девушка с большой русой косой, в ярко-синем платье в горошек. Женя посмотрел на нее и отметил про себя стройную фигуру девушки.

«Все в ней ладненько, — подумал он, — за исключением длинного крючкообразного носа, похожего на клюв коршуна».

Кудрин пригласил ее присесть на свободный стул, стоящий рядом с его письменным столом, представился и поздоровался. А девушка достала из сумочки паспорт и протянула его Жене. Он бегло пролистал, отметив про себя, что на фотографии она выглядела более импозантно, и отдал его обратно в руки девушки.

— Расскажите, Вера, о том, что вы видели вчера вечером, когда вышли с мамой во двор, снять с веревки сушившееся белье.

— Где-то около десяти часов вечера мы вышли во двор, — начала говорить девушка, — мама стояла под навесом у двери дома, а я снимала с веревки белье. Через некоторое время я увидела, как резко открылась дверь соседского дома, и оттуда буквально выбежал Олег, сын Ивана Сергеевича; он был возбужден и что-то бубнил себе под нос. Через мгновение за ним следом вылетела его фуражка и упала на землю, и я услышала голос соседа, который крикнул, чтобы сын больше к нему не приходил. Потом Олег поднял с земли фуражку, надел ее на голову и ушел. Я думаю, что они в очередной раз поссорились.

— А в руках у Олега было что-нибудь? — спросил Кудрин.

— Нет, — лаконично ответила Вера.

— А вы общались раньше с ним? — допытывался Женя.

— Конечно, общалась, — ответила она, — парень он интересный, много читает, старается быть модным, только денег на это не хватает.

Чтобы обратить на себя внимание, купил где-то импортный зонтик с ярко-белой ручкой и ходит с ним, делая вид, что дождь у нас идет постоянно. По характеру он баламут еще тот, мог знакомиться и встречаться с разными девушками по пять раз за день. Он как-то рассказывал мне, что приходил к отцу только тогда, когда ему нужны были деньги на какие-то покупки. Олег учится в техникуме, где о-очень маленькая стипендия, а мать давно уже пенсионерка, ну что с нее взять. Больше ничего добавить не смогу.

— Спасибо, вы очень нам помогли, — поблагодарил девушку Кудрин и протянул ей два чистых листа бумаги, — напишите все, что рассказали мне.

Написав объяснение и попрощавшись, она вышла из кабинета, а Женя быстрым шагом пошел к Николаеву доложить о новых открывшихся деталях дела.

Он подробно рассказал о присланных из райотдела документах и о беседе с Верой Яровой.

— Да, — проговорил начальник, — похоже, у Олега Трошина есть алиби.

— Конечно, — громко сказал Кудрин, — кто мог кинуть вслед ему фуражку, чужих людей в доме не было. А потом окрик отца, когда Олег только вышел из дома, говорит сам за себя. Поэтому получается, что когда он выходил из дома, отец еще был живой, а это говорит о том, что Олег Трошин не виновен.

— А как же кровь на ручке зонта, — спросил Николаев, — как этот предмет оказался во дворе, накрытый поленом?

— Олег объяснил, что зонтик он забыл в доме отца, а каким образом он очутился во дворе с пятнами крови, я уже вам вчера об этом говорил, — ответил Женя и достал из своей папки несколько фотографий, сделанных экспертом-криминалистом с места происшествия. Прошу обратить внимание на фотографии следов ботинка с квадратным носом, которые я обнаружил за углом дома и на деревянном порожке. Преступники могли предположить, — продолжал рассуждать Кудрин, — что мы «клюнем» на их ложный след в отношении ручки зонтика, которую они испачкали кровью, вытекавшей из носа потерпевшего.

Они прекрасно понимали, что мы проведем экспертизу пятен крови на зонтике для сличения с группой крови потерпевшего. У них хватило фантазии, чтобы подложить зонтик во двор, как бы намекая нам, что Олег бил им отца, потом задушил его, а зонтик выбросил, когда уходил из дома.

— Но Трошину ведь просто свернули голову? — спросил Николаев.

— Совершенно верно, — ответил Женя, — однако на его лице, голове и руках были видны прижизненные кровоподтеки. А это, вероятнее всего, и укладывалось в представлении преступников, пытавших беднягу, о том, что этим зонтом парень и мог нанести травмы Трошину. Если обобщить все то, что я вам сказал, — проговорил Кудрин, — то приоритетной версией считаю убийство Трошина другими неизвестными лицами с целью ограбления.

— Убедительно, — поджал губы Николаев, — будем придерживаться этой версии, а Олега надо отпустить домой, только пусть он в ближайшие дни не уезжает из города.

— Есть, — по-военному ответил Кудрин и вышел из кабинета начальника.

Женя направился во двор и увидел знакомую картину, в курилке опять собрались сотрудники отделения милиции и бурно обсуждали, кто где летом отдыхал. Он не вступал в разговор и курил немного в стороне, так как голова была занята только одним вопросом — что делать дальше, ведь, кроме следов обуви неизвестных, ничего нет. Беда!

Вдруг все как по команде повернулись к нему, а Ерихин прищурился и тихо проговорил:

— Ты что такой усталый, как будто разгрузил вагон дров, расслабься и порадуй народ новыми анекдотами.

— Ну хорошо, я понял все без слов. Значит так, про отпуск. Один мужик говорит другому: «Приезжай, Вася, к нам на море, у нас есть скалы, с них можно прыгать. Разбегаешься, прыгаешь — и ба-бах…» — «Ты имеешь в виду — бултых?» Мужик отвечает: «Ну, если на море прилив, то бултых…»

Все громко рассмеялись, и в этот момент вышел дежурный офицер, который попросил Кудрина срочно зайти к Николаеву.

«Странно, — подумал Женя, — я ведь только что был у него».

Он загасил недокуренную сигарету и быстрым шагом пошел к начальнику.

— Вот что, Женя, — сказал Николаев, — мне только что звонили из Черемушкинского РОВД, там, кажется, объявился какой-то мужик, который пытался продать похожий серебряный крестик местному ювелиру. Поезжай туда, майор милиции, заместитель начальника по розыску Свешников предупрежден о твоем приезде. Он мне обещал оказать содействие и выделить тебе в помощь своего оперативника.

Уже через час Кудрин шагал по коридорам Черемушкинского райотдела и, постучавшись в указанную дежурным офицером дверь, зашел в кабинет Свешникова. Представившись ему, Женя предъявил свое удостоверение личности, после чего майор набрал номер телефона и попросил своего сотрудника зайти. Через несколько минут в кабинет вошел высокий моложавый человек в сером костюме и в ботинках, начищенных до блеска.

— Капитан милиции Сомов Роман Андреевич, — представил вошедшего Свешников.

— Лейтенант милиции Кудрин Евгений Сергеевич, — Женя пожал вошедшему руку.

— Мне сейчас некогда, все указания я дал, и Роман окажет тебе помощь и содействие, — сказал хозяин кабинета, давая понять, что разговор окончен.

— Пойдем на улицу перекурим это дело, — предложил Сомов, когда они вышли из кабинета Свешникова.

Во внутреннем дворе райотдела они присели на лавочку, на краю которой красовалась консервная банка с сигаретными окурками, и закурили.

Женя коротко рассказал Роману о цели своего приезда.

— Значит, такое дело, — в свою очередь начал говорить Сомов, — вчера вечером в кафе у рынка произошла небольшая драка. В принципе — ничего особенного, но одного наиболее активного молодого забияку участковый инспектор все же доставил в дежурную часть райотдела. А сегодня утром туда прибежал отец того парня — некий Фунт Михаил Аронович, заведующий ювелирной мастерской у Черемушкинского рынка.

— Известная фамилия, — усмехнулся Женя, — один персонаж, если мне память не изменяет, сидел и при Николае втором, и при Временном правительстве, и при Советской власти тоже.

— Ну, этот Фунт пока еще дышит воздухом свободы, — ответил Роман, — хотя грешки за ним числятся. Так вот, — продолжал он, — парню тому выписали штраф и отпустили домой, поскольку заявления на него никто не написал, а вот дежурный офицер показал его отцу присланную вуами ориентировку с рисунком серебряного крестика. Фунт сразу признал, что сегодня утром к нему в мастерскую заходил известный в этой округе парень по кличке Харя и пытался продать похожий серебряный крестик с бриллиантами на концах, но не сошлись в цене, и он ушел. Харя — действительно известный хулиган в нашем районе, — прокомментировал Роман, — уж не припомню, сколько раз ему выносили предупреждения; несколько раз привлекали к административной ответственности за пьянство и драки.

Сомов вынул из кармана пиджака сложенные листы бумаги и передал их Кудрину.

— Здесь справка на Харитонова — Харю — и объяснение Фунта, которое на всякий случай взял дежурный офицер, — проговорил он.

Женя внимательно прочитал и отметил:

— Судя по описанию ювелира, возможно, что это именно тот крестик, который сняли с шеи убитого Трошина. А где сейчас можно найти этого Харитонова?

— Да он почти каждый день тусуется возле рынка, а потом с дружками выпивает в кафе при нем, — ответил Сомов, — я предлагаю сейчас пойти на рынок и поговорить с участковым инспектором Семеновым, он один из самых опытных работников и этот участок обслуживает не один год. Думаю, что у него на этого Харитонова много материала наберется.

С этими словами Роман достал из своей папки еще один листок бумаги с приколотой скрепкой фотографией круглолицего мужчины и протянул его Жене.

— Это краткая справка на Харитонова и его фотокарточка, — сказал он, — прочитай, и тебе сразу станет ясно, что это за тип. Можешь забрать их себе.

Прочитав написанное, Кудрин поблагодарил Романа, и они, докурив сигареты, пошли в сторону Черемушкинского рынка.

Минут через двадцать они подошли массивному крытому зданию, по бокам которого располагались многочисленные торговые палатки, зашли на рынок, прошли вдоль его рядов и остановились перед дверью, на которой висела табличка «Милиция». За письменным столом сидел мужчина средних лет в форме капитана милиции и что-то писал. Увидев вошедших, он привстал из-за стола и поздоровался.

— Приветствую вас, Борис Иванович, — сказал Сомов и представил ему Кудрина.

— Мы по поводу Харитонова, — выпалил Женя, — он подозревается в совершении убийства.

— Вот как! — воскликнул капитан. — Доигрался, значит, у меня тоже есть куча материала на него: и драка в кафе несколько дней назад, и вчерашнее заявление гражданки Лядиной о попытке изнасилования.

— А почему вы до сих пор не задержали его? — удивился Кудрин.

— Да боятся люди писать на него заявление, — ответил Семенов, — но я все равно на вечер еще раз вызвал тех парней, которых избил Харитонов со своими дружками. А эта Лядина, чтоб у нее рога на лбу выросли, известная в наших краях профурсетка. Местная шпана, когда речь заходит о ней, произносит впереди еще одну букву… Она и написала вчера заявление после того, как Харитонов поставил ей «фонарь» под глазом, а сегодня клянчит, чтобы я его ей вернул. И еще говорила, — Семенов театрально поднял плечи и развел руки в стороны, — что сегодня они с ним в ЗАГС идут.

— В пивную они пойдут, а не в ЗАГС, — проворчал Роман.

— Так как можно его найти? — спросил Кудрин.

— А чего его искать? Оттягивается наверняка он пивом в нашем кафе после вчерашней пьянки.

Они вышли из комнаты, прошли в противоположную от рынка сторону и вышли через запасной выход во внутренний двор. В небольшой пристройке располагалось кафе для сотрудников рынка. Вошли в помещение, и Семенов кивком головы показал на столик у окна, за которым сидели и курили трое мужчин. Дым стоял коромыслом, и даже раскрытое окно не могло полностью компенсировать сизые клубы дыма. Особенно выделялся в этой компании атлетически сложенный молодой человек с красной физиономией и оттопыренными ушами, который что-то громко говорил сидящим рядом мужчинам.

— Это и есть Харя, — на ухо Кудрину прошептал участковый инспектор, указывая жестом на Харитонова.

Сидящие за столом напряглись, увидев подошедшего к ним человека в милицейской форме и с двумя попутчиками в штатском.

— Харитонов, вставай и пройдем в комнату милиции, к тебе есть вопросы, — сказал Семенов.

— Чего-о? — протяжно пробурчал Харя. — Никуда я не пойду.

Женя вдруг увидел, что Харитонов схватил лежащую на столе вилку и крепко сжал ее. Натренированным движением Кудрин выхватил из-под своей куртки пистолет и тихо сказал:

— Не дури!

— Я понял и уже иду, нервы у меня, — оправдался Харитонов и встал со стула, потом не спеша положил вилку на стол и подошел к участковому инспектору.

— Ты не шути так, не испытывай терпение, — строго сказал Кудрин, убирая пистолет в кобуру, — тебе сказали идти в комнату милиции, значит, так надо, а к твоим дружкам мы ничего не имеем, пусть дальше отдыхают.

Они медленно вышли из кафе. В комнате милиции, не откладывая в долгий ящик, Женя предложил Харитонову вынуть все из карманов и положить на стол.

— А где санкция на обыск? — Харитонов ехидно окинул всех взглядом и заложил руки в карманы.

— При чем здесь обыск, — спокойно сказал Сомов, — мы тебя просим добровольно выложить все из карманов, а вдруг у тебя еще какая-нибудь вилка лежит.

Харитонов нехотя стал выкладывать содержимое из карманов брюк и летней куртки, а Женя, скользнув взглядом по его обуви, чуть не вскрикнул, увидев на ботинки с квадратными носами.

— А здесь что? — спросил Сомов, указывая на внутренний карман куртки.

Харитонов инстинктивно прикрыл его рукой, но подошедший участковый инспектор резко отогнул маленький кармашек, и на пол выпал небольшой серебряный крестик с четырьмя характерными кристалликами. Женя поднял его и понял, что в его руке лежал тот самый, снятый с шеи Трошина.

— Откуда крестик? — спросил Сомов.

— Да это крестик моей бабушки, — поспешил ответить Харитонов.

— Ну да, конечно, — усмехнулся Кудрин, — очень странно, что ты носишь его во внутреннем кармане куртки.

Кудрин попросил участкового инспектора пригласить понятых, а сам достал из папки листок бумаги и стал писать протокол изъятия крестика. Через минуту Семенов уже вводил в кабинет двух женщин, а Сомов усадил Харитонова за стул и встал с ним рядом.

Когда протокол был написан, а понятые покинули помещение, Женя положил листок в папку и слегка наклонил голову. В этот момент Харитонов резко встал со стула, ударом кулака в лицо опрокинул Кудрина на пол, оттолкнул грузного участкового инспектора прямо на стоящего Сомова и резво выбежал из кабинета в сторону запасного выхода. Никто не ожидал такой прыти. Бросились за ним в погоню во двор и, обыскав все вокруг, поняли, что Харитонова и след простыл.

— Ну и что теперь будем делать? — Кудрин не мог отдышаться от погони, злость переполняла его.

— Думаю, по домашнему адресу его искать бесполезно, — ответил Сомов, — заляжет на дно у своих дружков, поэтому надо объявить его в розыск, и, уверен, в скором времени он как-то проявится.

— Больше здесь ждать нечего, — Женя, поблагодарил коллег и отправился в свое отделение милиции.

По приезду на работу Кудрин первым делом отправился на доклад к начальнику. Он обстоятельно рассказал о задержании Харитонова, о его бегстве и показал серебряный крестик, изъятый у него. Николаев долго рассматривал, а потом произнес:

— Ты пригласи в ближайшее время брата потерпевшего и предъяви ему крестик для опознания.

— Хорошо, — ответил Женя.

— А теперь поведай, — сердитым тоном произнес он, — как вы, трое здоровых и вооруженных людей, могли упустить Харитонова, а ты при этом еще и в глаз получил?

— Да все так быстро произошло, мы даже не успели среагировать, — стал оправдываться Кудрин, но Сомов обещал объявить его в розыск.

— Да не он, а мы должны это сделать, — почти закричал Николаев, — детский сад какой-то! У тебя есть все его данные и даже фотография имеется, так что иди и занимайся делом, а не рассказывай мне сказки про то, что кто-то должен за тебя делать твою работу.

— Есть, — коротко ответил Женя и вышел из кабинета.

Сегодняшний прокол при задержании преступника и нелицеприятный разговор с начальником негативно сказались на неуемном и пылком характере Кудрина и вогнали его в ступор. Он зашел в свой кабинет и, не обращая внимания на коллег, молча сел за стол. Посмотрев в окно, Женя увидел, как падали желтые листья, и ассоциативно вспомнил о платочке такого же цвета, который был на шее у Нины в кафе, и от этого ему стало совсем грустно.

«Как жалко, что дальше общение с ней не продолжилось, — думал он, — но я же не виноват, что целый день носился с этим происшествием. Что делать, когда девушка отказывается общаться? Понятно, — продолжал рассуждать Женя, — что я не учел элементарной истины: любая девушка в силу своего растущего организма противоречива в действиях и словах. Вот в начале беседы она не обратила на меня никакого внимания, делая вид, что ей некогда разговаривать. Но потом проявила интерес как к сотруднику уголовного розыска и с удовольствием стала общаться. И еще, — подумал он, — может быть, не надо было оправдываться, а просто сказать, мол, виноват, и все. Объяснить свое отсутствие можно было позже, когда страсти улягутся. А лучше было бы заранее придумать маленькую хитрость и еще в кафе предупредить Нину о том, что у меня психологическая неуверенность в общении с девушками, связанная с тем, что год назад, без объяснения причин, меня бросила моя подруга и ушла к другому. Может быть, жалость с ее стороны оказалась бы сильнее всей этой женской психологии, и все было бы в порядке. Надо бы позвонить ей через некоторое время!»

— Ты что такой подавленный? — Ерихин с трудом оторвался от своих бумаг.

Кудрин нехотя поведал ему о нелепом разрыве с девушкой и нелицеприятном разговоре с начальником.

— Да брось, Женька, — махнул рукой Лев Алексеевич, — сочувствую, конечно, а что касается остального, ты что же думал, что Николаев тебя хвалить будет за твой же прокол? Он все правильно сказал, а ты думай и не торопись с оценкой поведения начальства. Сегодня он тебя пожурил за твою же промашку, а завтра похвалит. Так всегда бывает, когда люди по-настоящему радеют за работу, а ошибки совершают все; кто не работает, тот их не совершает. А вообще, ты, Женя, молодец, убедительно доказал невиновность Олега Трошина и еще извинился перед ним, это дорогого стоит. А главное, что ты выстроил правильную версию и не поддался разговорам Андреева, вычислил настоящих преступников и нашел крестик, снятый с убитого. Я убежден, что ты найдешь и доставишь в отделение милиции этого Харю. Дорогой мой Женька, — продолжал Ерихин, похлопывая Кудрина по плечу, — опыт приходит со временем, а сегодняшний твой прокол считай неудачным эпизодом в твоей личной копилке сыщика.

— Спасибо за поддержку, Лев Алексеевич, я все понял.

— Вот и хорошо, — сказал Ерихин и вышел из кабинета.

Было уже поздно, и через полчаса Женя отнес подготовленные документы по розыску подозреваемого дежурному офицеру и снова пошел в свой кабинет. Он стал потихоньку собирать бумаги, чтобы положить их в сейф, но вдруг дверь кабинета с шумом открылась, и на пороге появился его коллега — Саша Блинов.

— Женя, можешь меня поздравить, только что завершил дело по краже обуви из промтоварного магазина, — громко сказал он, — представляешь, наводчицей оказалась уборщица этого магазина.

— Поздравляю, — с грустью в голосе ответил Кудрин, — а у меня по убийству на Нагатинской улице полный мрак и никаких перспектив.

— Да ладно, все образуется, — ответил Блинов, — у меня по этому поводу есть предложение, отличающееся своей новизной.

— Это какое такое предложение? — спросил с улыбкой Кудрин.

— Понимаешь, — ответил Саша, — мой дед попросил меня купить ему бутылку портвейна. Я ее купил, а потом закрутился и забыл ему отдать, так вот она, бедная, до сих пор лежит в моем столе. Предлагаю ее открыть и выпить, ведь это наш любимый «Агдам».

— Не возражаю, — коротко ответил Кудрин, — все равно скоро домой.

Блинов открыл ящик своего стола, достал бутылку портвейна, два граненых стакана и две малюсенькие шоколадки. Заученными движениями он быстро протер стаканы чистым листом бумаги и поставил их на стол, а потом вынул из другого ящика маленький штопор и лихо вынул пробку. Саша быстро разлил портвейн по стаканам и громко произнес:

— За все хорошее!

Потом они чокнулись и выпили, закусив шоколадками. Женя сразу почувствовал, как живительная влага разливается по его уставшему организму, и стало гораздо легче и веселее.

— Классный все же мужской напиток «Агдам», — проговорил Блинов, закусывая кусочком шоколадки.

— А я видел в продаже женский вариант этого портвейна, — сказал Женя, — он называется «Ах дам».

Блинов рассмеялся и попросил еще что-нибудь смешное рассказать.

— Значит, так, — как обычно начал Женя, — учитель математики с большого бодуна с трудом заползает в класс и говорит: «Дети, записывайте условие задачи. Вчера два учителя выпили на двоих бутылку водки, затем бутылку коньяка и залакировали это парой бутылок пива». И замолчал. «А в чем вопрос?» — спрашивают дети. «А вопрос в том, на хрена они потом пошли за портвейном…»

Саша снова громко рассмеялся и предложил допить оставшийся портвейн, но Женя отказался, и Блинов не моргнув глазом допил его из горлышка и, громко крякнув, сказал:

— Ну, теперь можно и домой идти.

Поблагодарив коллегу за поднятое настроение, Кудрин бодрым шагом пошел в сторону трамвайной остановки.

На следующий день с самого утра в кабинете зазвонил телефон. Женя поднял трубку и услышал голос Романа Сомова, который сообщил, что два часа назад у гаражей рядом с рынком было обнаружено тело Харитонова с ножевым ранением в сердце.

— Как так? — удивленно воскликнул Кудрин и вскочил со стула.

— Я там был в составе оперативной группы и только что вернулся на работу, — продолжал Сомов, — явных следов обнаружено не было, а ударили его или финкой, или заточкой. Врач пояснил, что удар был точным, и смерть потерпевшего наступила мгновенно.

— Ну хоть что-нибудь удалось установить? — допытывался Женя.

— Пока это вся информация, — сказал Сомов и положил трубку.

— Все! Последняя ниточка оборвалась, — с горечью произнес Кудрин и плюхнулся на свой стул.

— Ты чего грустишь, молодой человек? — с улыбкой спросил вошедший в кабинет Ерихин. — Или день не задался?

— Перед тобой, Лев Алексеевич, сидит неудачник и растяпа, — тихо проговорил Кудрин.

— Да что случилось? — с тревогой в голосе переспросил Ерихин.

Женя подробно рассказал ему о своем расследовании и происшедших событиях сегодняшнего дня.

Лев Алексеевич подошел к нему, по-отечески обнял за плечи и сказал:

— Не переживай, парень, я же вижу, что ты стараешься и пытаешься досконально проверять свои версии, однако переживать неудачу не стоит. Это ведь не говорит о твоей беспомощности и нереализованности в полном объеме каждой из них, а наоборот — такую ситуацию надо воспринимать как стимул к дальнейшим активным действиям. По себе знаю, что иногда переживание кризиса в расследовании есть начальное звено к появлению новой, отличной от других, версии. Вот ты сказал, что чувствуешь себя неудачником, — продолжал Ерихин, — выкинь эти слова к черту и впихни в свою голову единственную фразу: «Я — крутой сыщик, и у меня все получится». И еще, настоящие неудачники те, кто останавливается от первых неудач на тернистом пути расследования преступления. Им проще, чтобы преступление «зависло», а там трава не расти. А ты стараешься дальше идти, и что очень похвально — анализировать свои действия, что в определенной мере позволит избежать неудач в будущем. Используй метод «мозгового штурма» и попробуй написать на бумаге идеи, которые тебе пришли в голову, пусть самые фантастические.

— А что, — проговорил Кудрин и пожал плечами, — Трошина, судя по всему, убил Харяа того неужели марсианин замочил?

— Ну, у этого марсианина должны быть фамилия, имя и отчество, — сказал Ерихин, — а у тебя все сладится, главное — не опускать руки и продолжать двигаться дальше.

Поблагодарив Льва Алексеевича за утреннюю поддержку, Женя в приподнятом настроении пошел к Николаеву.

Павел Иванович молча выслушал доклад Кудрина, помолчал и, вздохнув, сказал:

— Жаль, что не успели даже допросить Харитонова, видимо, кому-то очень не хотелось, чтобы мы его «раскололи».

— Я думаю, что после того, как он сбежал от нас, то пошел к своим дружкам, чтобы рассказать о нашей «дружеской» встрече, — проговорил Женя.

— И этим самым, возможно подписал себе приговор, — заметил начальник. — Ну, что же, поезжай к Сомову, — продолжил он, — почитай документы, а вдруг что-то новое появится в расследовании убийства Харитонова.

— Уже еду, Павел Иванович, — ответил Кудрин и быстро вышел в коридор.

Приехав через час к Сомову, он застал того в кабинете, пишущего за письменным столом какие-то бумаги.

Поздоровавшись, Женя спросил:

— Что-нибудь удалось новое установить?

— Да есть один интересный момент, — загадочно улыбнулся Сомов, — вчера вечером в одном из гаражей рядом с местом происшествия возле своей машины возился некий гражданин Розов. Когда мы сегодня приехали к этим гаражам, он также продолжал заниматься ремонтом своей машины. Он и поведал, что вчера около семи часов вечера ему показалось, что кто-то вскрикнул, и он инстинктивно посмотрел в приоткрытые ворота гаража. Через этот достаточно большой проем он увидел проходящего коренастого мужчину и даже успел заметить его круглое лицо со шрамом на левой щеке, который проходил от виска до подбородка.

— А почему именно на левой щеке, как он определил? — интерес у Жени нарастал.

— А потому, что тот неизвестный шел с правой стороны от Розова, и именно левую часть тела тот смог увидеть, — ответил Сомов.

— Сейчас наш эксперт-криминалист вместе с Розовым составляют фоторобот того мужика, а ты пока почитай протокол осмотра места происшествия.

Через полчаса в кабинет зашел дежурный по РОВД и передал Сомову лист бумаги, на котором красовался фоторобот человека. На его круглом лице отчетливо виднелись выступающая челюсть и шрам, проходящий по щеке от виска до подбородка.

— Это копия, возьми себе, — сказал Сомов.

Поблагодарив коллегу за оказанное содействие, Кудрин вышел из кабинета и отправился на свою работу.

Подходя к отделению милиции, Женя увидел, что в курилке стояли его коллеги и в сизом дыму травили анекдоты.

— У нас мужики научились из навоза самогон гнать, да одно плохо — коровы не поспевают, — смеясь, рассказывал Саша Блинов.

Все гыгыкнули, а Витя Колосов подхватил эту веселую волну и выдал:

— Я у своего деда в деревне был и попробовал его крепкий самогон, «косорыловка» натуральная. Вечером выпил, а утром как заново родился!

— В каком смысле? — недоуменно спросил Блинов.

— Ну, в капусте меня нашли, — ответил Колосов.

Все шумно обсуждали промах Блинова.

«Косорыловка, — напрягал память Женя, — ну где же я слышал это слово?» — Мельком поздоровавшись с коллегами и не обращая внимания на их просьбы рассказать новенький анекдот, быстро открыл дверь и вошел в здание отделения милиции.

В кабинете за своим столом сидел Ерихин, все его внимание было приковано к каким-то бумагам.

— Лев Алексеевич, хотел бы задать вопрос, тебе ничего не говорит слово «косорыловка»?

— Ну, так в народе называют плохой самогон, — ответил Ерихин.

— А фамилия Косорылов нигде не встречалась? — повторил вопрос Женя.

Ерихин на минуту задумался, почесал затылок, прищурил глаз и, чеканя каждое слово, проговорил:

— Если мне память не изменяет, то в прошлом году в Сокольниках была ограблена квартира известной артистки Громовой, помимо всяких других драгоценностей, было похищено очень дорогое бриллиантовое колье. Да, тогда вся Москва шумела об этом, а дело было на контроле у нашего начальника управления. Так вот, — продолжал он, — при задержании грабителей один был убит при попытке к бегству, а другого арестовали и в итоге посадили. И у него, кстати, была фамилия Косорылов.

— Вспомнил! — воскликнул Женя. — Конечно же, это тот самый Косорылов. Мы тогда еще смеялись, что заметку в газете «На боевом посту» об этом происшествии написал корреспондент Кривошеев. А удалось тогда изъять драгоценности у грабителей? — поинтересовался Кудрин.

— Какие-то удалось, а вот колье так и не нашли. А почему ты задал этот вопрос? — обратился Лев Алексеевич к Кудрину.

— Да вот в деле об убийстве гражданина Трошина, которое я сейчас расследую, фигурирует его умершая жена с девичьей фамилией Косорылова. Согласись, что это очень редкая фамилия, а вдруг та женщина была связана родственными узами с заключенным Косорыловым?

— Ну ты и фантазер, — усмехнулся Ерихин, — а хотя, чем черт не шутит. Нужно тебе съездить в Сокольнический РОВД и попросить у местных оперативных работников материалы по тому делу; наверняка там найдешь справочные данные о всех родственных связях этого Косорылова.

Кудрин был доволен — дело приобретало интересный оборот. Он отправился к Николаеву, чтобы изложить разговор с Ерихиным и показать фоторобот неизвестного мужчины, переданный ему Сомовым.

— А что, прав Лев Алексеевич, — ответил начальник, — я позвоню в Сокольнический РОВД и попрошу, чтобы тебе оказали содействие в предоставлении материалов по краже из дома артистки. Завтра с утра посети своих коллег из Сокольников, а потом, если понадобится, и в колонию нужно будет съездить для встречи с осужденным Косорыловым и работниками оперативной части.

— Моя интуиция подсказывает, что существует какая-то связь между этим осужденным и второй женой Трошина, — задумчиво проговорил Кудрин, выходя из кабинета начальника.

— Будем надеяться на лучшее, — сказал ему вдогонку Николаев.

Женя в хорошем расположении духа шагал по вечернему городу в сторону дома и размышлял о том, что в жизни бывают две полосы: белая и черная. Еще вчера была черная, когда было все так непонятно, запутано, и он даже чувствовал себя неудачником, а сегодня — белая, все вдруг становится на свои места, и жизнь начинает налаживаться. Это придавало ему уверенности в правоте выбранной версии, которая подкрепляла внутреннюю убежденность в успешном завершении дела.

На следующий день с самого утра Женя отправился в Сокольнический райотдел к майору милиции Баранову, которому еще со вчерашнего вечера позвонил Павел Иванович. Тот встретил Кудрина приветливо и отвел в соседний кабинет к своему оперативнику Сергею Алдохину, которому и представил приехавшего.

— Помоги нашему гостю из Красногвардейского райотдела найти дело оперативной проверки на Косорылова, который проходил по краже из квартиры артистки Громовой, — сказал Баранов и вышел из кабинета.

Кудрин коротко рассказал Алдохину о цели своего приезда, и тот, оставив Женю в одиночестве, пошел искать документы. Через полчаса Сергей вернулся и передал Кудрину пухлую папку с надписью «ДОП».

Женя стал внимательно читать материалы дела, пока его взгляд не остановился на рапорте участкового инспектора Шилова, в котором черным по белому было написано, что у Григория Тимофеевича Косорылова имеется родная сестра — Трошина Нина Тимофеевна, проживающая в доме мужа на Нагатинской улице.

— Есть! — воскликнул Женя. — Интуиция сработала.

— Что такое? — не понял Алдохин.

— Нашел, что искал, — задорно воскликнул Кудрин, — осужденный Косорылов являлся родным братом Трошиной Нины Тимофеевны, ее мужа убили несколько дней назад. К сожалению, она сама умерла год назад.

— Вот видишь, кто ищет, тот всегда найдет, — с улыбкой произнес Алдохин.

— Сергей, расскажи подробнее о той краже из квартиры артистки, — попросил Женя.

— Давай расскажу. Очень хорошо помню то происшествие, я ведь сам участвовал в его расследовании, — проговорил Алдохин, — эта знаменитая певица Альбина Громова часто выступает с концертами по стране и, как правило, надевает какие-нибудь драгоценности. Так принято в этой богемной среде. Так вот, она иногда надевала перед концертом бриллиантовое колье и однажды, вернувшись с очередных гастролей, увидела, что в ее квартире кто-то был чужой и обобрал ее подчистую. Но самое главное, что отсутствовало то самое колье с бриллиантами. Как она писала в объяснении, оно досталось ей от бабушки, которая в свое время была певицей Большого театра и гастролировала по Европе еще до революции. Во Франции один из ее почитателей и подарил ей это колье.

— Наверное очень дорогое? — первое, что пришло в голову Жене.

— Не то слово, — ответил Сергей, — по заявлению артистки, оно стоит около миллиона долларов.

Он вынул из сейфа очередную папку и, порывшись в ней, достал объяснение Громовой и ее фотографию с колье на шее и передал Кудрину.

Женя читал объяснение артистки, как интересный роман, где она рассказывала о гастролях бабушки в Париже в 1916 году и встречах со знаменитым мастером Альфредом Маню, работавшим в ювелирном доме «Бушерон». Также в объяснении она подробно описала само колье и что оно находилось в сафьяновом красном мешочке.

— Послушай, Сергей, — сказал Кудрин, отвлекшись от чтения объяснения, — ты наверняка уже разобрался в этих драгоценностях, в чем разница между колье и ожерельем?

— Колье, в отличие от ожерелья, обладает центральным элементом, в нашем случае — это крупный бриллиант, — ответил Алдохин.

— А что, его так и не нашли?

— В том-то и дело, что не нашли. Золотые кольца и броши изъяли у преступников, а колье и след простыл.

— И не смогли их «расколоть»? — допытывался Женя.

— Одного застрелили при попытке к бегству в момент задержания, а Косорылов и на следствии, и в суде говорил о том, что колье взял погибший подельник и куда дел, ему неизвестно, как-то так, — вздохнул Алдохин.

— Я думаю, что каждая такая драгоценность привлекает преступников, как магнит, как своего рода капкан, ловушка сатаны, — продолжал Сергей. — Судя по объяснению артистки, со слов ее бабушки, этот бриллиант был привезен в Париж из Китая в 1900 году и попал на огранку в ювелирную мастерскую «Бушерон», после чего был подарен ей тем самым мастером.

— Наверняка, — проговорил Женя, — до того, как этот бриллиант попал к бабушке артистки, с ним было связано много трагедий, в том числе и грабежей, а может быть, даже и убийств. Вот такая красивая вещица зачастую приводит одних людей на тот свет, а других — в тюрьму.

— А ты не в курсе, где отбывает наказание Косорылов?

— Кто-то говорил, что недалеко от города Александрова, — ответил Сергей, — но точно не могу сказать.

Женя был очень признателен Алдохину за помощь и, посидев еще немного в его кабинете, поехал на свою работу, уж очень ему хотелось побыстрей доложить начальнику о столь позитивных новостях за эти несколько дней.

Подробно доложив Николаеву про события сегодняшнего дня, Кудрин замолчал и посмотрел в окно, за которым уже накрапывал дождь.

— Ну, что же, это уже кое-что, — из уст начальника это имелось в виду: «Молодец, Женек, копаешь в правильном направлении!» Но Кудрин услышал лишь вопрос: «Что ты думаешь обо всем этом?»

— Во-первых, — начал Женя, — понятно, что между Косорыловым и Трошиным существует некая родственная связь. По ходу, первый является шурином потерпевшего и, возможно, попросил его спрятать украденное колье. Во-вторых, Косорылов уже на зоне мог кому-нибудь рассказать об этом.

— Но это как-то не вяжется со здравым смыслом, — парировал Николаев, — ну зачем ему надо было кому-то рассказывать об этом колье, если через четыре года он выйдет и сам заберет его.

— Если исходить из того, что это первая «ходка» у Косорылова, — ответил Кудрин, — то он мог просто не знать криминальные законы зоны и проколоться с блатными. Представим такую ситуацию, что по каким-то причинам на него наехал местный криминальный авторитет, и он, чтобы спасти свою жизнь, поведал о спрятанном у Трошина колье. А дальше — по уголовному телеграфу этот авторитет передает на волю своим дружкам информацию, и все: пришли, стали пытать, забрали колье и убили. Вот почему в доме Трошина было все перевернуто, я тогда сразу понял, что там что-то искали.

— Да, — проговорил Николаев, — логика в твоих размышлениях определенно есть. Я сегодня постараюсь выяснить, в какой колонии отбывает наказание Косорылов. Если мне память не изменяет, то город Александров находится в двух часах езды от Москвы на электричке, поэтому завтра утром поезжай туда, а сегодня чуть позже дежурный офицер тебе позвонит домой и передаст информацию, к кому ты обратишься в колонии. А сейчас иди домой и постарайся лечь спать пораньше.

Когда Женя уже ложился на свою тахту, прозвенел звонок телефона.

— Это дежурный говорит, — услышал он, — Николаев просил тебе передать, что тебя завтра в 11 часов на привокзальной площади Александрова будет ждать черная «Волга» с номерным знаком 14–77, она отвезет тебя в колонию. Там зайдешь к заместителю начальника по оперативной части майору Агапову, он обещал оказать содействие в организации твоей беседы с осужденным Косорыловым. Поезжай утром на Ярославский вокзал и садись на семичасовую электричку, которая и довезет прямиком в Александров. — Передав информацию, дежурный офицер положил трубку.

К одиннадцати часам следующего дня Кудрин уже выходил из небольшого здания вокзала и сразу же увидел стоящую чуть в стороне черную «Волгу». Представившись водителю, он сел на переднее сиденье, и они покатили вдоль небольшой улицы с мокрыми осенними цветами в палисадниках, стоящими вдоль дороги сказочными домиками с резными наличниками и кое-где пошатнувшимися заборами. Умилительная картина маленьких городков. Потом они выехали за город и через час остановились у мощных ворот, обнесенных колючей проволокой. Подошедший часовой, проверив документы Кудрина, открыл ворота, и они въехали на большой плац, рядом с которым рядком стояли одноэтажные домики с железными решетками на окнах. Водитель проводил до кабинета майора Агапова, и Женя, постучавшись, вошел. За массивным письменным столом, обшитым зеленым сукном, сидел невысокий человек в форме и что-то писал.

— Лейтенант Кудрин Евгений Сергеевич, — представился Женя, показывая майору свое удостоверение личности.

— А я Агапов Андрей Алексеевич, — с улыбкой ответил хозяин кабинета, — мне вчера вечером звонили из Москвы и просили оказать содействие в организации встречи с осужденным Косорыловым.

Агапов угостил гостя чаем с ванильными сушками. С дороги это было кстати — Женя оценил гостеприимство и рассказал о цели своего приезда.

— Осужденный Косорылов Григорий Тимофеевич, — начал говорить Агапов, — по характеру человек скрытный, молчаливый, старается не обращать на себя внимание, но работает прилежно и норму выполняет. Он мало с кем поддерживает хорошие отношения, не вступает в конфликты, а вот вчера чуть не отдал богу душу. Когда он выходил из библиотеки, кто-то сзади ударил его по голове железной трубой. Но удар пришелся по касательной, так как в этот момент он нагнулся, чтобы зашнуровать ботинок. Отделался легким испугом. Не могу понять, кому он дорогу перешел? Я распорядился, — продолжал Агапов, — чтобы его привели в переговорную комнату, где вы сможете с ним побеседовать.

Кудрин вынул из своей папки фоторобот человека, которого видел свидетель после убийства Харитонова, и показал его майору.

— О! — воскликнул Агапов. — Так это же сам Борис Сергеевич Ломов по кличке Лом собственной персоной.

— А с этого момента можно подробнее? — попросил Кудрин.

— Ломов отбывал в нашей колонии пять лет за совершенный грабеж и освободился всего месяц назад, — продолжил Агапов, — очень дерзкий и неприятный человек. Это его вторая судимость, а первый раз он отбывал наказание за хулиганство. Вот как раз он один из немногих, с кем иногда общался Косорылов. Ломова боялись в колонии за крутой вздорный характер, особенно когда играли с ним в карты.

— А что, он хорошо играл? — спросил Женя.

— Я с ним не играл, — заулыбался Агапов, — но знаю, что он к тому же еще и карточный шулер.

Майор достал из сейфа папку и вынул несколько листов бумаги.

— Прочитайте, здесь краткая характеристика на Ломова, — сказал Агапов, — и если нужно, то возьмите ее себе.

Он взял трубку телефона и попросил привести заключенного Косорылова.

— Пройдите, Евгений Сергеевич, в переговорную комнату, она находится напротив моего кабинета, — сказал майор, — а потом снова зайдите ко мне.

Пока Кудрин ждал заключенного, он прочитал характеристику на Ломова, и в его голове начали складываться пазлы и по убийству Трошина, и по убийству Харитонова, и по краже из квартиры артистки Громовой. Он не мог поверить себе, что все это сложилось в одночасье и неожиданно в этой душной маленькой переговорной комнате, как будто кто-то написал в его голове, как все было на самом деле. Женя с теплотой вспомнил разговор с Колосовым о всевышнем, который все предопределяет и подсказывает человеку в течение всей жизни.

Размышления Кудрина прервались, когда охранник ввел в комнату худощавого человека в черной робе, с перевязанной головой. Он был среднего роста, с сутулыми плечами и головой, как-то выдвинутой вперед о по-змеиному раскачивающейся из стороны в сторону.

— Проходите и присаживайтесь, — сказал Кудрин, жестом указывая на прикрепленную к полу табуретку, — я работник московского уголовного розыска Кудрин Евгений Сергеевич и хотел бы задать вам несколько вопросов.

Конвоир вышел в коридор и сказал, что будет рядом за дверью комнаты.

— Что за вопросы? — отрешенно спросил Косорылов.

Кудрин достал из своей папки несколько фотографий с места происшествия, на которых четко в разных ракурсах было видно тело убитого Трошина.

— Узнаете? Это тело Ивана Трошина, убитого несколько дней назад в своей квартире, он был мужем вашей покойной сестры.

Косорылов посмотрел на фотографии и не моргнув глазом положил их на стол, но Женя заметил, как дернулась его левая щека, а на лбу выступил пот.

— Я здесь ни при чем, — уставшим подавленным голосом сказал осужденный, — пока я сижу на зоне, все, что творится на воле, мне до лампочки.

— А может, вы мне расскажете, о чем говорили с Ломовым, когда он еще был в колонии? — допытывался Кудрин.

Косорылов уставился в пол и замолчал.

— Странно, — пожал плечами Женя, — вы даже не сожалеете о смерти Ивана Трошина, хотя были его шурином.

— А что, я должен здесь рыдать? — с издевкой ответил Косорылов.

— Так что, будете молчать? — спросил Кудрин. — Ведь Трошин по сути погиб из-за вас.

— Послушайте, гражданин следователь, — сказал осужденный, — мне нечего вам говорить, я все сказал на следствии и в суде, а к смерти Ивана не имею никакого отношения.

— Тогда я вам расскажу, — проговорил Кудрин, — когда вы с подельником ограбили квартиру артистки Громовой, то сразу побежали к Трошину и попросили его спрятать на время бриллиантовое колье. Он в память умершей супруги не отказал, а потом вас с подельником быстро задержали и его при попытке к бегству застрелили, а вас посадили. Я читал материалы дела. Тогда на следствии вы показали, что колье после кражи осталось у подельника и куда он его спрятал, не знали. А поскольку того застрелили, то и спрашивать вроде бы не с кого. Ну, а потом в колонии, — продолжал Кудрин, — на вашем пути оказался заключенный Ломов, который ко всему прочему был карточным шулером. Вот он вас, видимо, обыграл в карты, а платить было нечем, ведь карточный долг — это святое на зоне. По этой причине, опасаясь за свою жизнь, вы и слили ему информацию о бриллиантовом колье, которое хранил по вашей просьбе Иван Трошин. Косорылов слушал, склонив голову к груди, глаза его стали бегать с потолка на пол, сиплое дыхание участилось, по щекам обильно струился пот.

— А дальше — все по схеме, — сказал Кудрин, — освободившись, он не стал откладывать это дело в долгий ящик и со своим подельником ночью забрался в дом Трошина. Они там перевернули все с ног на голову, и, скорее всего, после долгих пыток Иван отдал им колье, а они, чтобы не оставлять свидетеля, задушили его. После этого Ломов расправился и со своим подельником. Но это еще не все, — продолжал Женя, — после этого Ломов понял, что и в колонии остался ненужный ему свидетель. Вот он через свои криминальные каналы и «заказал» вас здесь в колонии. Пока все обошлось легким сотрясением мозга, и вы живы, но никто не даст гарантии, что Ломов успокоится, и вы будете еще ходить по этой земле. Так что рассказывайте все, и в том числе где может скрываться Ломов. От этого зависит ваша жизнь!

— Мне нечего говорить, — угрюмо мотнул головой Косорылов и побледнел еще больше, — а ваши фантазии оставьте при себе.

— Ну, как знаете, если память к вам вернется, дайте знать майору Агапову, — проговорил Кудрин и попросил конвоира увести заключенного.

Женя снова зашел к Агапову и рассказал ему о беседе с осужденным.

— Я так и предполагал, — майор протянул ему фотографию Ломова и листок бумаги, на котором авторучкой был написан его домашний адрес, — но очень сомневаюсь, что его можно будет там отыскать, скорее, нужно объявлять его в розыск.

— Мы так и сделаем, — Кудрин засобирался в обратный путь.

— Если хотите, через полчаса моя служебная машина поедет в Москву, — сказал Агапов, — и может вас подвезти прямо до отделения милиции.

Они вышли на улицу закурили. Поговорили еще минут пятнадцать, и подъехала знакомая Жене черная «Волга»; поблагодарив майора, он плюхнулся на сиденье рядом с водителем. Они выехали на трассу и быстро покатили в сторону Москвы.

Через два часа Кудрин уже был на работе и докладывал Николаеву результаты поездки в колонию.

— Ну, вот все и сложилось, — сказал начальник, — теперь остается вычислить, где прячется этот Ломов, по месту жительства ехать бесполезно, так что поинтересуйся подробнее у Алдохина о его связях. А сейчас готовь документы для объявления Ломова в розыск.

Николаев внимательно прочитал справку-ориентировку, любезно представленную Агаповым, и посмотрел на фотографию Ломова.

— Неприятный тип, — сказал он, — колючие глаза, выступающий подбородок и шрам на щеке — настоящий злой демон, совсем как по Ломброзо. И вот этот человек из-за какой-то золотой побрякушки двух людей на тот свет отправил. А ты, Женя, молодец, — продолжал Николаев, — правильно выстроил свою версию, а я ведь вначале сомневался, что кто-нибудь кроме Олега мог убить Трошина. Похоже, что ты раскрыл сразу три преступления, причем кража колье была явно «висяком» и перспектив не имела. Так что напиши подробный рапорт обо всем, что произошло за эти дни.

— Хорошо, — ответил Кудрин и пошел в свой кабинет. Он сел за стол и стал думать о том, с чего начать рапорт, как зазвонил телефон.

— Это майор Агапов говорит, — послышалось в трубке, — сразу после вашего отъезда ко мне попросился осужденный Косорылов. Так вот, он заявил, что Ломов скорее всего отсиживается в квартире своего дружка Коростылева, который в настоящее время также отбывает наказание в нашей колонии. Как показал Коростылев, перед своим освобождением Ломов попросил у него, если будет необходимость, воспользоваться его квартирой, в которой никто не живет. Коростылев согласился и рассказал, что запасной ключ от квартиры спрятан в верхней части коробки входной двери. Адрес этой квартиры: Московская область, город Мытищи, улица Вокзальная, дом пять, квартира шестнадцать. И еще, Косорылов сказал буквально следующее, — продолжал Агапов, — Ломов ему как-то говорил, что если его когда-нибудь будут искать, то надежнее хаты его кореша Коростылева не найти.

Поблагодарив Агапова за ценную информацию, Женя повесил трубку и быстро пошел к Николаеву.

— Проняло этого Косорылова, видимо, здорово ты его припугнул, — проговорил Павел Иванович, — значит, дальше будет следующий алгоритм действий: я созвонюсь с Мытищинским райотделом и попрошу оказать содействие в задержании Ломова, тебе в помощь выделяю Ерихина. Вот с ним и продумай план действий по задержанию Ломова, пока тот не свалил в теплые края.

— Есть, — коротко ответил Кудрин и вышел из кабинета, но через час Николаев снова пригласил его к себе.

В кабинете начальника уже находился Лев Алексеевич Ерихин.

— Вот что, мужики, — сказал Николаев, — берите дежурную машину и поезжайте в Мытищинский райотдел. Зайдете к заместителю начальника по розыску майору милиции Светлову Юрию Сергеевичу, который предупрежден о вашем приезде, он обещал помочь в задержании Ломова и выделить для этой операции своих сотрудников. Так что в семь часов вечера он ждет у себя в кабинете.

— И вот еще что, — продолжал начальник, — аккуратнее там, Ломов может быть вооружен.

Выйдя от Николаева, Женя предложил покурить, что было с удовольствием принято, и они пошли во двор, чтобы одновременно обсудить детали предстоящей операции.

Ровно в семь часов вечера они вошли в кабинет майора Светлова.

— Ну надо же, — подумал Женя, когда увидел перед собой светловолосого человека с простодушным открытым лицом и улыбкой на губах, — как внешний вид хозяина кабинета соответствует его фамилии.

Рядом с майором стояли два молодых человека. Он представил их как своих сотрудников, которые будут помогать в задержании преступника.

— Знакомьтесь, лейтенант милиции Лопатин и капитан милиции Сергеев, — сказал он с улыбкой.

Вошедшие поздоровались, представились и присели на стулья, стоящие рядом с письменным столом Светлова. Женя коротко рассказал о цели приезда, и они сразу приступили к обсуждению плана предстоящей операции по задержанию Ломова.

Около десяти часов вечера на двух машинах они подъехали по указанному адресу к пятиэтажному дому, стоящему в стороне от проезжей улицы, зашли в первый подъезд этого дома. Сергеев остался на всякий случай у подъезда, а остальные поднялись на четвертый этаж и остановились у двери квартиры, на которой с трудом можно было увидеть сквозь тусклый свет лампочки, висевшей на потолке, цифру 16.

Ерихин достал пистолет, а Женя нажал на кнопку звонка и для убедительности постучал в дверь кулаком.

— Открывай, козел, дверь, залил весь третий этаж! — громко закричал он срывающимся мальчишеским голосом.

— За козла ответишь, — услышали они хриплый мужской голос за дверью.

В проеме открывающейся двери Женя сразу увидел стоящего перед ними Ломова, а тот, увидев в коридоре незнакомых людей, резко развернулся и побежал в комнату. Женя и Лопатин бросились за ним, но Ломов точным ударом в челюсть сбил Лопатина с ног и ногой под колено ударил Кудрина — тот упал на пол как подкошенный. Затем он схватил лежащую на столе отвертку и замахнулся на вошедшего в комнату Ерихина, но застыл, увидев направленный на него ствол пистолета.

— На колени! — спокойным голосом произнес Ерихин.

Ломов бросил отвертку на пол и, не отрывая глаз от дула пистолета, опустился на колени. Подошедший Кудрин загнул ему руки за спину, а Лопатин надел наручники.

— Посадите его на табуретку, — попросил Ерихин своих товарищей.

Когда Ломов сел, к нему подошел Лев Алексеевич и с размаха ударил кулаком в лицо.

— Это тебе за моих ребят! — сказал он. — А вообще-то у меня есть приказ не брать тебя живым, как особо опасного преступника.

— Волки позорные! — огрызнулся Ломов и с трудом снова взгромоздился на табуретку.

— Слушай, Лом, и запоминай, — проговорил Ерихин, — ты человек битый, с двумя ходками на зону и должен понимать, что за твои все грехи «вышка» светит.

— Не докажете ничего, — прохрипел Ломов.

— Да на тебя, козла, улик столько, что на две «вышки» хватит, — ответил уже Кудрин, — но мы тебе даем выбор: ты рассказываешь нам про все свои кровавые дела и как ты надул Косорылова в карты, а потом в качестве долга он под страхом смерти рассказал тебе про колье, которое спрятал у Трошина, и как под пыткой тот отдал его тебе, а вы потом убили его, и как потом ты устранил того же Харю, и как «заказал» Косорылова как лишнего свидетеля. Ну и, конечно, отдаешь нам колье. При этом условии я разрешу тебе написать явку с повинной, а ты, как человек с большим криминальным опытом, не можешь не знать, что суд иногда снижает рамку наказания при наличии именно явки с повинной. У тебя будет хоть какая-то надежда остаться живым.

— А вторая альтернатива заключается в том, — продолжал снова Ерихин, — что я сейчас первый выстрел сделаю в потолок, а вторым выстрелом прострелю тебе колено, и будет очень больно. Так что до суда будешь мучиться, а после «вышки» уже станет все равно. А мои коллеги подтвердят, что выстрел я произвел, когда ты попытался убежать.

Ломов замолчал, опустил голову и задумался, искоса поглядывая на пистолет в руках Ерихина.

— Там, на столе, в банке из-под муки, — неожиданно сказал он, кивком головы показав на кухню.

Женя пошел на кухню, открыл банку и вынул красный сафьяновый мешочек, в котором лежало колье с желтым большим бриллиантом.

— Ну вот, ты правильно все сделал, — сказал Ерихин, убирая пистолет в кобуру.

— А тому мужику Харя башку открутил, — вдруг произнес Ломов, — а потом из-за жадности еще и крестик серебряный с его шеи сорвал и «засветил» нас.

— Напишешь все это в отделении милиции, — проговорил Кудрин, — у тебя будет время, чтобы все подробно написать.

— А вы дадите написать явку с повинной? — спросил он.

— Слово офицера, — ответил Кудрин и попросил Лопатина пригласить понятых для составления протокола изъятия колье.

Через час все документальные формальности были соблюдены, и они, поблагодарив местных оперативников, поехали в свое отделение милиции.

Было уже поздно, дорога пустая, и они очень быстро доехали до Москвы.

— Красивая вещь, — сказал Николаев, рассматривая колье, — а сколько людей полегло из-за нее. Будь моя воля, я бы этому сукину сыну, — он показал на писавшего объяснение Ломова, — «вышку» без разговоров бы влепил, зря дали ему возможность написать явку с повинной.

— Я обещал и свое слово держу, — ответил Кудрин.

— Да знаю, поэтому ценю и уважаю тебя, — сказал начальник.

Через час Ломова увели в камеру, а Женя, не откладывая в долгий ящик, принялся писать рапорт о проделанной работе.

— Молодец, Женя, из тебя выйдет хороший сыщик, — сказал Лев Алексеевич и, попрощавшись, ушел домой.

А Кудрин, написав рапорт, медленно побрел по опустевшим коридорам отделения милиции в кабинет Николаева.

— Похвально, Женя, — прочитав рапорт, сказал он, — в таком сложном деле раскрутил сразу три преступления. Можно только позавидовать твоему упорству в достижении конечной цели. И ведь настоял же на своей версии! Правильно сделал, если так пойдет дальше, то впереди тебя ждет большое будущее в милицейской карьере.

По-отечески обняв его, Николаев пошел в свой кабинет, а Женя, хоть и понимал, что молодец, к концу дня от усталости просто валился с ног. Он стал медленно убирать документы в сейф.

В тишине неожиданно зазвонил телефон.

— Кто это может быть в такое позднее время? — озабоченно подумал он.

— Добрый вечер, мой случайно знакомый сыщик, — с небес раздался нежный голос Нины, — я, наверно, нелепо поступила, когда не стала с тобой общаться по телефону, грустно было, что ты не пришел. А настроение было неважное еще и оттого, что ты стал сразу оправдываться, нужно было просто… промолчать.

— Да, конечно, — с волнением ответил Женя, — я все понял, и, если ты не возражаешь, давай завтра в семь часов вечера попробуем еще раз встретиться на том же месте.

— Хорошо, давай попробуем, — ответила Нина и, попрощавшись, положила трубку. Женя выглядел расслабленным и счастливым, он вышел на улицу, вдохнул полной грудью чистый осенний воздух, огляделся вокруг, увидел мирно спешащих взрослых и детей под яркими цветными зонтиками и с удовольствием тихонечко напел:

— Осень дождями ляжет, листьями заметет, по опустевшим пляжам медленно побредет… Он был взволнован и горд завершением трудного дела. И его переполняла нежная радость от слов девушки Нины и возможности предстоящей встречи. Хорошо! Дождь стал накрапывать сильнее, и Женя, подняв воротник, быстро зашагал в сторону трамвайной остановки.

Ниточка в лабиринт

В кабинете оперативного состава отделения милиции время к вечеру почти остановилось, разливаясь мягкой тишиной. Каждый из сотрудников занимался своим делом, склоняясь над письменным столом. Самый старший из них капитан милиции Ерихин что-то писал и время от времени поглядывал на Сашу Блинова, который со вздохами пыхтел на своем месте, старательно выводя буквами предложения отчета о проделанной работе за первое полугодие. И только самый молодой из них по возрасту и званию Женя Кудрин, два года назад пришедший в это отделение милиции по распределению из средней школы милиции, просто так смотрел в окно и щурясь наблюдал за медленным движением солнечного диска. Он только что завершил очередное дело о краже радиоприемников из магазина и передал материалы в следственный отдел. С чувством удовлетворения об этом эпизоде работы в уголовном розыске Женя размышлял о поразившем его с детства методе дедукции, которым в совершенстве владел его кумир Шерлок Холмс.

— Самое лучшее время для дедукции — медленное время и тишина, — рассуждал он, и только солнце продолжало свой бег над крышами домов, выбрасывая пучки света в арки и окна, подсвечивало и украшало уходящий летний день; спешило к своему закату. — Вот и сейчас самое время «солнечных зайчиков», — додумывал он, — они через мгновение будут игриво отражаться всеми цветами радуги от стаканов и графина, стоящих на подоконнике. В сущности, — продолжал рассуждать Кудрин, — это и есть хороший пример той же дедукции, только в реальном времени.

За четвертым столом никого не было, видимо, его хозяин Виктор Колосов был где-то на территории.

— Три танкиста, три веселых друга, — промурлыкал тихо Женя, обводя взглядом их комнату.

Так в тишине прошло еще полчаса, пока дверь резко не открылась и в кабинет ввалился весь взъерошенный Колосов.

— Представляете, мужики, — с порога громко проговорил он, мне опять подкинули хилый материал. Как всякую мелочь, так расписывают именно мне, как будто не существует никакого участкового инспектора.

— Ты, Витя, не пыли, — пробурчал Ерихин, — лучше расскажи, что за материал тебе начальник отписал.

— Запросто! У одного человека, дрессировщика цирка на Цветном бульваре, в квартире на пятом этаже дома на Каширском шоссе оказалась маленькая обезьянка.

— Очень интригующее начало, — хихикнул Блинов.

— Как потом выяснилось, — продолжал Колосов, — дрессировщик иногда брал ее к себе домой, чтобы дети игрались с ней. Так вот вчера она также оказалась у этого дрессировщика дома. Жена с детьми уехали на дачу. А когда этот дрессировщик ушел в магазин за продуктами, обезьяна вообще осталась в квартире одна. Каким-то непонятным образом вышла на балкон, ловко перелезла на балкон соседа, который в тот момент отсутствовал дома, и забралась на столик, стоявший там. А на столике лежал пакет с пшеничной мукой и были разложены спелые красные помидоры. Так вот она сперва скинула этот пакет муки вниз с балкона. А в этот момент на лавочке, стоявшей под этим балконом, двое мужиков разлили по стакану портвейн и приготовились выпивать. В полете пакет разорвался, и вся мука осыпала с головы до ног одного из мужиков; от неожиданности он взмахнул рукой и разбил бутылку портвейна.

— Как я сочувствую мужикам, оборвалась им выпивка, — сказал с улыбкой Блинов.

— Так обезьяна на этом не успокоилась и стала бросать в них огромные спелые помидоры, — продолжал Колосов, — и один из них попал в плечо другого собутыльника, на его лицо брызнул ярко-красный томатный сок. Мужики стали громко орать всякими нецензурными словами, чем привлекли к себе внимание соседей и прохожих. Кто-то побежал в ближайший телефон-автомат и вызвал скорую помощь и милицию. Представляете, когда пришел участковый инспектор, эти мужики, перебивая друг друга, стали бормотать об обезьяне, которая с углового балкона пятого этажа рассыпала какую-то белую пыль и кидалась помидорами. Причем один из них заикался, а другой — постоянно плевался.

Все громко рассмеялись, но громче всех смеялся сам Витя Колосов.

— А что дальше было? — спросил Кудрин.

— Потом приехали врачи и ничего плохого у тех мужиков со здоровьем не нашли, — ответил Витя, — а тому, что заикался, посоветовали обратиться к логопеду в районную поликлинику. Участковый инспектор на том угловом балконе никого не увидел, как и в квартире, когда пришел с работы ее хозяин. А вот в соседней квартире действительно находилась маленькая обезьянка, но ее хозяин ничего не знал об этом происшествии. Он пояснил, что когда пришел из магазина домой, обезьяна спокойно дремала на кресле.

— Надо бы было у нее взять объяснение, — улыбнувшись, сказал Блинов.

— У кого? — спросил Колосов.

— Да у этой обезьяны, — поддержал разговор Ерихин.

— Да не ерничай, Саша, — с укором проговорил Колосов, — вот эти мужики и написали заявление на хозяина того углового балкона о хулиганстве, совершенном в отношении их, хотя он здесь ни при чем. А потом вместе с рапортом участкового инспектора это заявление для принятия соответствующих мер начальник отписал мне.

— Я думаю, что нужно привлечь к ответственности за мелкое хулиганство того дрессировщика за его халатность и оставление дикого животного без присмотра, — сказал Ерихин, отвлекшись от своих бумаг.

— У меня как будто бы нет других дел, как заниматься разборками с дикими обезьянами и мелкими пьянчужками, не под тем балконом выпивающими портвейн, — с обидой в голосе проговорил Колосов.

Настроение у всех было уже не рабочее, и все вдруг посмотрели в сторону Жени Кудрина. Многие сотрудники отделения милиции знали его способность запоминать и записывать в свою книжечку новые анекдоты, поэтому часто просили рассказать новенький анекдот.

— Я все понял, — сказал Кудрин, — расскажу прямо по теме Колосова. Значит, так, в ЗАГС заходит невеста в белом платье, в туфлях на высоких каблуках. А рядом, держа ее под руку, переваливается с ноги на ногу в черном смокинге небольшого роста шимпанзе. «Счастливая ты, Нинка, — говорит невесте свидетельница, — будешь жить в Америке! Ну и что, что в зоопарке…»

Все дружно рассмеялись, а Колосов тем временем незаметно вышел из кабинета.

— Что это было? — недовольно сказал Блинов. — Пришел, растормошил всех и спокойно ушел.

— Да будет тебе, Саша, — ответил Ерихин, — ты отвлекся от своей писанины, и хорошо, может быть, что-то умное дальше напишешь.

— Хватит зубоскалить, товарищ Ерихин, — с обидой в голосе проговорил Блинов, — еще неизвестно, у кого из нас лучше будет отчет.

Вновь наступила тишина, в которой был слышан лишь скрип авторучек, а Женя снова уставился в окно и стал разглядывать птичек, сидевших на внешней стороне подоконника.

«Птички такие же живые существа, как и люди, — думал он, — летают по всему белому свету, по всем морям и континентам». — Женя закрыл глаза и представил себя летящим в небе сквозь облака и серые тучи, а под ним простирались просторы матушки Земли со всеми ее горами, реками и равнинами.

Размышления Кудрина прервал вошедший в кабинет дежурный офицер и, обращаясь к нему, сказал:

— Женя, срочно давай на выезд, здесь рядом на Варшавском шоссе у подъезда дома пятьдесят три корпуса два обнаружен мужчина с ножевым ранением в шею. Скорую помощь вызвали жильцы дома, участковый инспектор Литвинов уже на месте, а оперативная группа райотдела — в дороге.

Поскольку место происшествия находилось рядом, Женя быстрым шагом направился по этому адресу. Когда он подошел к дому, скорая помощь уже приехала, а врач осматривал потерпевшего. Через пару минут приехала и оперативная группа райотдела.

У самого подъезда лицом вниз лежал маленького роста мужчина в черном костюме, в шее которого торчала гладкая металлическая рукоятка ножа, а вокруг головы разливалась целая лужа крови. Следователь сразу же приступил к осмотру места происшествия, а врач, констатировав смерть потерпевшего, аккуратно вынул из его шеи нож и передал его эксперту-криминалисту.

— Это Демин Федор Николаевич, проживавший в квартире номер двенадцать, — сказал участковый инспектор, обращаясь к следователю, — он работал водителем на автокомбинате и несколько раз выходил со мной на патрулирование в качестве народного дружинника.

Следователь вынул из кармана пиджака потерпевшего паспорт на имя Демина Федора Николаевича, перелистал его и отдал Кудрину, после чего стал писать протокол осмотра места происшествия. С понятыми проблем не было, сразу три соседки согласились участвовать в осмотре. Одна из них, по фамилии Баркова, рассказала, что когда проходила из магазина мимо первого подъезда, то видела этого мужчину, как он шел по дороге и у подъезда упал, как подкошенный. Рядом с ним никого не было, а когда она подошла поближе, то увидела у него в шее торчавший нож и обильно идущую из раны кровь. Она побежала в ближайший телефон-автомат и позвонила в скорую помощь и милицию. Участковый инспектор записал ее показания на листе бумаги, и она, прочитав написанное, расписалась в нем.

А Кудрин, обойдя дом со всех сторон, внимательно осмотрелся; пятиэтажный дом стоял на второй линии от Варшавского шоссе. Между корпусами был небольшой березовый пролесок с ветвистыми кустами сирени, а к дому шла асфальтированная дорога, которая начиналась у Варшавского шоссе, а заканчивалась у первого подъезда дома. А дальше виднелись кусты сирени, между которыми шла небольшая тропинка, ведущая прямо мимо первого корпуса к продовольственному магазину на Варшавском шоссе.

— Судя по всему, по этой тропинке в основном ходили жители этого дома, чтобы быстрее выйти на центральную магистраль, — подумал Кудрин и подошел к лавочке у соседнего подъезда, где уже толпились любопытные жильцы из разных подъездов дома.

— Товарищи жильцы, — обратился он, — кто из вас видел незнакомых людей у первого подъезда в течение последних часов?

Все молчали, а одна женщина в легком летнем платье сказала, что когда она, примерно час назад, шла по тропинке из магазина домой, ей навстречу быстрым шагом шел Лешка Уваров из третьего подъезда, а за ним — пожилой мужчина, у которого рукав левой руки был вставлен в карман пиджака. Скорее всего, у него одной руки не было, а на левой щеке было большое родимое пятно.

— А вы могли бы более подробно его описать? — спросил Кудрин.

— Да я могу карандашом нарисовать его лицо, — ответила женщина, — как-никак еще преподаю начертательную геометрию в техникуме, а рисовать с детства люблю. Зайдем ко мне домой, я нарисую его портрет, пока лицо не стерлось из памяти.

— Да неудобно как-то, — замялся Женя.

— Все нормально, дома дети и свекровь, а муж еще на работе, — проговорила она с улыбкой.

Через час в руках Кудрина был карандашный рисунок безрукого мужчины с родимым пятном на щеке. Поблагодарив Надежду Ивановну Перову, он записал ее показания и, когда она поставила свою подпись, вышел из квартиры. На улице он встретил участкового инспектора, который опрашивал другую женщину из этого дома.

— Ну что, Николай, — обратился к нему Кудрин, когда тот закончил разговаривать с соседкой, — нужно искать Леху из третьего подъезда.

— Да я уже в курсе, — ответил Литвинов, — его видели проходящим по тропинке в сторону магазина приблизительно в момент убийства Демина. Это Алексей Уваров, местный хулиган, был судим за кражу личного имущества граждан и освободился из мест лишения свободы в прошлом году.

— Так давай зайдем к нему домой? — предложил Кудрин.

— Пошли, — коротко ответил Литвинов, — он проживает со своей матерью в третьем подъезде на первом этаже.

Дверь им открыла пожилая женщина, укутанная шерстяным платком, которая абсолютно не удивилась приходу работников милиции.

— Где Алексей? — спросил Литвинов.

— Его сейчас нет дома, — ответила она, — час назад он ушел к Пашке Лысому, тот вроде бы освободился из колонии, и они с дружками у него отмечают это дело.

— Спасибо, — поблагодарил ее Литвинов, а женщина с таким же равнодушным взглядом закрыла дверь квартиры.

— А где проживает этот Пашка? — спросил Кудрин.

— Пашка Пермяков живет недалеко отсюда, в начале Нагатинской улицы, — ответил участковый инспектор.

В это время оперативная группа закончила осмотр места происшествия, и следователь Андреев сказал подошедшему Кудрину:

— Получается, что Демина убили, метнув нож с расстояния примерно семь-восемь метров. Я первый раз за свою практику вижу такой способ убийства.

— Судя по всему, убийца был в кустах напротив подъезда и метнул нож, когда потерпевший повернулся спиной, чтобы зайти в подъезд, — проговорил подошедший эксперт-криминалист, — но для того, чтобы с такого расстояния попасть точно в шею, нужны, как в песне поется, сноровка, закалка, тренировка…

Андреев немного помолчал, а потом сказал, что протокол и заключение эксперта-криминалиста завтра утром направит в отделение милиции по принадлежности. С этим оперативная группа уехала в райотдел, а тело Демина приехавшая специальная медицинская служба забрала в районный морг.

— Ну что, Николай, — обратился Женя к участковому инспектору, — пойдем к Пашке Лысому.

— Легко, — ответил Литвинов, и они пошагали быстрым шагом в сторону Нагатинской улицы.

Остановившись у небольшого частного дома, они увидели во дворе троих молодых мужчин, сидящих за столом, уставленным бутылками и снедью, и еще двоих, лежащих рядом на подстеленной соломе.

— Отмечаешь свое возвращение из мест не столь отдаленных? — спросил Литвинов у одного из них, бритого «под машинку».

— Имею право, — нетрезвым голосом ответил он.

— А Уваров в котором часу к тебе пришел? — снова спросил участковый инспектор.

— Да часа два назад, — ответил Пермяков, — спросите у него сами.

— Да он пьян «в лоскуты», — проговорил Литвинов, трогая за плечо одного из мужчин, лежащего на соломе, — значит, так, как Уваров очухается, скажешь ему, чтобы завтра утром был у меня в пункте охраны порядка.

— Возвращаемся в отделение милиции, — проговорил Кудрин, — больше здесь делать нечего.

Через пятнадцать минут они вошли в здание отделения милиции. Литвинов пошел в дежурную часть, а Женя поспешил на доклад к заместителю начальника отделения по уголовному розыску Николаеву.

Павел Иванович внимательно его выслушал, спросил:

— Что ты думаешь делать дальше, какие выстраиваются рабочие версии?

— Ну, на ограбление это не похоже, так как никого рядом не было, — ответил Женя, — судя по всему, в потерпевшего Демина с ювелирной точностью кинули нож, который попал прямо в горло. Я внимательно осмотрел место происшествия и могу предположить, что это сделал человек, прятавшийся в кустах как раз напротив подъезда; в том месте, где он стоял, были немного погнуты ветки. А расстояние от кустов до места нахождения потерпевшего составило восемь метров.

— Ты хочешь сказать, что именно с восьми метров кто-то метнул нож и попал точно в горло потерпевшему? — неуверенно спросил Николаев.

— Получается, что это именно так, — ответил Женя, — причем нож какой-то странный, вместо рукоятки — плоская металлическая пластина. Завтра с утра его после обработки экспертом-криминалистом вместе с документами доставят из райотдела к нам.

— Фантастика какая-то! — удивленно воскликнул Павел Иванович. — Так могут бросать ножи только в цирке, я однажды в детстве видел такой аттракцион именно там, когда артист метров с восьми бросал ножи вокруг головы девушки.

— А вдруг убийца на самом деле циркач? — задумчиво произнес Женя.

— Ты вот что, — после паузы сказал Николаев, — завтра с утра вместе с Ерихиным зайдите к Даниле-мастеру, он в свое время неплохо сам делал всякие ножи и знает людей, которые могут сделать подобное холодное оружие. Покажи ему нож, может, признает мастера, который его сработал. А потом зайди в наш московский цирк и поинтересуйся, кто сейчас работает с аттракционом по метанию ножей.

— Есть, — по-военному ответил Кудрин и вышел в коридор.

Время было уже позднее, и в оперативном кабинете был лишь Саша Блинов, который что-то писал за своим столом.

— Привет, Женька, — громко проговорил он, — слышал, что у тебя на территории убийство, как продвигается расследование?

— Да пока ничего не ясно, — уклончиво ответил Кудрин.

— А мне тут Николаев подкинул «дельце», — начал рассказывать Блинов, — бригада строителей закончила бетонировать основание дома и решила отметить это дело, организовав застолье в вагончике, который стоял неподалеку. Накрыли в нем стол, купив предварительно по бутылке портвейна на каждого, нехитрую закуску и стали культурно отдыхать. В это время к вагончику подъехал водитель, который на своем тягаче должен был перевезти этот вагончик на другой участок. Он закрепил тросом вагончик к своему тягачу и на всякий случай закрыл его на щеколду. Завел машину и поехал, но вначале очень туго и со скрипом продвигался вагончик, а потом пошло все нормально, и он благополучно доехал до нового участка. Когда водитель заглушил двигатель машины, то услышал стук, исходящий из вагончика. Открыв дверь, он сильно удивился, увидев там шесть человек, мокрых от пота, которые смотрели на него с ненавистью. Оказалось, что вагончик шел туго в начале пути потому, что зацепился днищем за чугунную плиту, но тягач — мощная техника, водитель газанул и поехал, а дно вагончика оторвало, и оно осталось на месте рядом с чугунной плитой. Вот вся бригада и бежала все три километра внутри злополучного вагончика.

Женя рассмеялся, представив себе бегущих людей внутри вагончика и проклинающих все и всех на свете.

— Классно они отметили окончание бетонных работ, — проговорил он, — бег только на пользу человеку, а пьянство — зло!

— Вот эти бегуны на длинную дистанцию и написали коллективное заявление в милицию о хулиганских действиях водителя того тягача, — сказал Блинов, — а мне теперь разбираться со всем.

На этой мажорной ноте Женя попрощался с Блиновым, вышел из кабинета и отправился в сторону автобусной остановки.

На следующий день с самого утра Кудрин по пути на работу зашел на автокомбинат, где работал Демин. Заведующий гаражом Савушкин с сожалением воспринял сообщение о его смерти. Он охарактеризовал своего подчиненного как человека исполнительного и аккуратного, но не общительного и очень осторожного в поступках. Женя внимательно прочитал личное дело водителя Демина и отметил для себя, что тот был ветераном партизанского движения в брянских лесах и воевал в отряде имени Ворошилова. Все родственники погибли на войне, жена давно умерла, друзей практически не было — это все, что можно найти из документов, имеющихся в личном деле. Женя попросил фотографию Демина, которая находилась на первой странице дела, и заведующий гаражом без вопросов отдал ее Кудрину.

Попрощавшись с Савушкиным, Женя поспешил на работу. В отделении милиции дежурный офицер передал ему пакет, в котором находились протокол осмотра места происшествия, заключение эксперта-криминалиста и нож, которым был убит Демин. Уже у себя в кабинете Кудрин внимательно прочитал протокол и экспертное заключение, в котором было написано, что на ноже обнаружены отпечатки пальцев, которые в их картотеке не значатся. Он вынул из пакета нож и осмотрел его; это был необычный нож с гладкой поверхностью, вместо обычной рукоятки — плоская пластина с округленными углами.

Женя подошел к сидящему за письменным столом Ерихину, показал ему этот странный нож и попросил еще раз, как и год назад, пойти вместе к Даниле-мастеру и узнать, кто мог такой ножик сделать.

— Данила уже не работает на заводе, он на пенсии, — ответил Лев Алексеевич, — но я знаю, что он живет в деревне Садовники, да и дом, кажется, помню. Давай через час встретимся там у магазина «Сельпо».

— Спасибо, — поблагодарил Женя и вышел перекурить на улицу.

В курилке он встретил участкового инспектора Литвинова, с которым был вчера на месте убийства Демина.

— Час назад был у меня Уваров, я опросил его, — сообщил Литвинов, — он действительно в момент убийства Демина шел по той тропинке к автобусной остановке, но никого не видел, пока шел. А Демина он не знает и никогда его не видел.

— Ну, этого и следовало ожидать, — затягиваясь дымом, проговорил Кудрин, — а быстрый его шаг говорит о том, что уж очень он спешил на пьянку со своим дружком, и не более того.

Докурив сигарету, Кудрин быстро пошел к автобусной остановке на встречу с Ерихиным.

Деревня Садовники, расположенная вдоль Каширского шоссе, в результате мощной застройки пятиэтажных зданий исчезала прямо на глазах, здесь осталось не более десяти домов. Магазин «Сельпо» выделялся среди деревянных домиков железной крышей и огромной вывеской. Подойдя к нему, Женя несколько раз обошел это небольшое деревянное сооружение и увидел приближающегося с остановки автобуса Ерихина. Через пару минут они подошли к маленькому деревянному домику с металлической входной дверью. У дома на лавочке сидел Данила-мастер и что-то вытачивал.

— Привет работникам ножа и топора, — с улыбкой проговорил Ерихин, — очередной ножичек делаешь?

— О! — воскликнул Данила. — Товарищ Ерихин собственной персоной пожаловал. С чем на этот раз, гости дорогие? Я ведь уже не работаю, нахожусь на заслуженной пенсии.

— Ну, раз заслужил ее, живи и наслаждайся, — ответил Ерихин.

Женя достал из своей папки нож и показал его Даниле.

— Кто мог сработать его? — спросил Ерихин.

Данила взял ножик в руки, долго вертел его из стороны в сторону, затем достал из кармана рубашки небольшую лупу и еще раз внимательно осмотрел.

— Не знаю, кто мог сработать такой нож без гарды с плоской металлической рукояткой, да еще с центром тяжести в середине, — проговорил Данила, — из известных мне мастеров такое безобразие вряд ли кто-нибудь мог сделать, хотя нож — из хорошей углеродной стали. Я отвечаю за свои слова, поверьте, товарищ Ерихин. Поищите у циркачей, может, там найдете то, что ищете. Такие ножи хорошо метать безоборотным способом в какую-то определенную цель, я до войны видел в цирке одного артиста, который метал ножи вокруг головы девушки, стоящей от него примерно в десяти метрах.

«Интересно, — подумал Женя, — я уже об этом совсем недавно слышал».

— Спасибо, Данила, отдыхай дальше и продолжай наслаждаться жизнью, — сказал Ерихин и вместе с Кудриным пошагал в сторону остановки автобуса.

— Данила, скорее всего, правду сказал, что таких ножей из его круга никто не делал, — проговорил Женя, — поеду я отсюда сразу в цирк, вдруг там сейчас есть номер с метанием ножей, и это поможет в расследовании преступления.

— Конечно, это правильно, я бы тоже так поступил, — ответил Ерихин.

«Цирк! Это же настоящая волшебная сказка», — думал Кудрин, смотря на его здание с разрисованными вокруг афишами. Женя вспомнил, как в детстве он с отцом в первый раз ходил в цирк и увидел настоящее волшебство; не отрывая глаз от арены, он смотрел на необыкновенное представление, забыв обо всем на свете. Вспомнился фокусник, творящий чудеса, силовые акробаты с жонглерами и, конечно же, клоун, смешивший зрителей все представление.

И вот снова через много лет он входил в этот чудный мир детства и волшебства. Предъявив на входе свое удостоверение личности, Женя вошел в здание, прошел по длинному коридору и остановился у двери с табличкой «Главный администратор Сидоров В. И.». Постучал и открыл дверь кабинета; в небольшой комнате за письменным столом сидел мужчина средних лет и что-то писал. Кудрин представился ему, коротко рассказал о цели своего визита и показал нож с места происшествия.

— Вы знаете, — сказал Сидоров, — сейчас лето, и практически все артисты на гастролях, но я точно могу сказать, что такого номера у нас нет.

— А может быть, есть в других цирках, или когда-то были такие номера, — допытывался Женя.

— Я ничего подобного не слышал, — ответил администратор цирка, — но у нас в технической службе работает старейший заслуженный артист Громов Иван Сергеевич, бывший знаменитый жонглер, который был очень популярен в довоенное время. После смерти его жены дирекция цирка предложила ему работу в наших мастерских, и он с удовольствием согласился, так как без цирка не видел смысла жизни. Мы его называем дядей Ваней, а он и не обижается на это. Может быть, он вам сможет чем-то помочь? Иван Сергеевич работает в технической части цирка, это в подвальном помещении с левой стороны от входа.

Поблагодарив администратора, Женя направился в техническую часть цирка.

Когда он вошел в большую комнату, заставленную разными станками, то увидел человека в черной спецовке. За слесарными тисками, согнувшись, что-то вытачивал широкоплечий седоволосый пожилой мужчина высокого роста. Его худое лицо было в морщинах, а нос покрыт веснушками, пробивающимися сквозь них. Кисти рук были испещрены шрамами, говорящими о трудной работе циркового жонглера.

«Да, — подумал Женя, — жонглирование, видимо, требует большой физической нагрузки, а само перебрасывание предметов сводится к выработке определенных технических навыков. Поэтому жаргонное «ловкость рук и никакого мошенничества» образно и передает эту особенность циркового искусства».

Поздоровавшись с Громовым, Женя коротко рассказал о цели своего визита, затем достал из папки нож и показал его артисту. Тот внимательно посмотрел, покрутил в руках и на минуту задумался.

— Сейчас в нашем цирке нет такого номера, — проговорил Громов, — но искусство метания ножей всегда привлекало зрителей: здесь и страх, и опаска, и восторг от холодного оружия, и, конечно же, симпатичная девушка, которая оказывается в полной зависимости от метателя. Я вам должен сказать, что метание ножа — это целая система навыков, и, насколько я помню, выделяется несколько техник: свободная, когда обхват делается за рукоятку ножа, и тот летит, вращаясь, и безоборотная, когда нож держат за клинок. Толщина вашего ножа не превышает четырех миллиметров, а центр тяжести находится в его середине, — продолжал Громов, — поэтому этот нож был сделан специально для безоборотного способа метания. Такая техника является довольно сложной, но если интенсивно тренироваться, то это вполне позволит работать с ножом на расстоянии до десяти метров. При этом броске он, как правило, в ста процентах случаев поражает цель, а результат достигается за счет резкого движения кисти руки, которая как бы придает ему ускорение.

— Вы так рассказываете, как будто бы сами реально метали ножи, — проговорил Кудрин.

— Да нет, — ответил Громов, — сам я не метал их, а вот до войны после выступления в нашем цирке одного такого метателя из Орловского цирка за бутылочкой портвейна он мне об этом и рассказал. Я сам тогда был в восторге от великолепного номера. А звали этого артиста Иван Филиппов, и я хорошо помню, как он ставил у деревянного стенда девушку и примерно с десяти метров метал ножи, которые впивались в стенд вокруг ее головы. Мне кажется, что ваш ножик похож на его метательные ножи.

— А где сейчас этот Филиппов? — спросил Женя.

— Погиб во время войны, — ответил Громов, — мне об этом сказал знакомый жонглер из Орловского цирка, им даже и похоронка на Филиппова пришла, так как все его родные погибли, в живых никого не осталось. Больше мне вам нечего сказать, только жаль, что никто из молодых артистов не поставил этот великолепный номер.

Женя поблагодарил дядю Ваню за интересный рассказ, попрощался с ним, затем вышел из здания цирка и поехал на работу.

Первым делом в отделении милиции он зашел к Николаеву и доложил о результатах своих сегодняшних встреч.

— Значит, Данила-мастер не в курсе, кто мог бы сделать такой нож, — задумчиво проговорил Павел Иванович, — и цирк нам ничего вразумительного не дал.

— Получается, что так, — ответил Кудрин, — но ясно одно, что этот нож был сделан специально для метания и, вероятно, мог использоваться цирковым артистом.

— Сейчас таких артистов уже нет, в цирке об этом ясно сказали, — пробурчал Николаев, — а те, кто раньше выступал, погибли на войне.

Созвонись с экспертом-криминалистом, пусть он посмотрит картотеку по способу совершению преступлений за последний год, может быть, где-то было аналогичное преступление таким странным способом.

— Хорошо, — ответил Женя, — только мне кажется, вряд ли он отыщет в картотеке преступление, совершенное таким экзотическим способом.

— И еще, — продолжал Николаев, — работу по раскрытию этого преступления взял под свой контроль начальник райотдела. Видимо, тот ответственный работник райисполкома, у которого Демин был водителем, обратился к нашему начальнику с такой просьбой. Поэтому на время отложи все свои дела и займись только раскрытием этого преступления.

— Есть, — коротко ответил Женя и вышел от начальника с определенной долей сомнения в быстром его раскрытии.

Придя в свой кабинет, он позвонил эксперту-криминалисту и передал срочную просьбу Николаева; эксперт пообещал просмотреть картотеку и попросил перезвонить ему через пару часов.

«Вот как получается, — думал Женя, идя в курилку, — абсолютно никаких зацепок по делу нет, и непонятно, как строить рабочие версии». В курилке, как обычно, толпились сотрудники, выдыхая клубы сизого дыма из своих организмов.

— А вот и наш юный сыщик подошел, — громко сказал Ерихин, выдохнув сразу несколько колец дыма, — расскажи обществу новый анекдот, я тебя очень прошу.

— Значит, так, — начал Женя, прикурив сигарету, — пришел мужик к приятелю-стоматологу на работу. Сидят, разговаривают, и вдруг зазвонил телефон. Приятель снимает трубку и слышит, что жена просит срочно приехать, дверь в квартиру не может открыть. Он говорит мужику: «Слушай, посиди тут полчаса за меня, но ничего не трогай, я быстро приеду». Только врач ушел, как приходит пожилая женщина и просит ей срочно вырвать зуб: «Плачу пятьсот рублей, только вырви его быстрее». Ну, мужик решил, что была не была, деньги большие, и стоит рискнуть. Берет клещи, засовывает их в рот женщине, закрыл глаза и дернул что-то изо всех сил. Женщина закричала, схватилась руками за рот и выбежала из кабинета. Минут через десять в кабинет вошли два здоровенных парня, и один из них спрашивает: «Ты стоматолог?» Мужик подумал, что ему пришел конец, и лишь головой закивал. А тот парень кидает на стол большую пачку денег и говорит: «Ты знаешь, что ты только что сделал?» — «Нет», — отвечает мужик. «Ты моей теще язык вырвал!»

Все дружно захохотали и попросили еще что-нибудь рассказать, но Женя, загасив окурок, твердым шагом направился в свой кабинет.

Через полтора часа позвонил сам эксперт и сообщил, что точно такое же по способу совершения преступление произошло в октябре прошлого года в Загорске Московской области. Там так же был убит ножом в горло с расстояния девяти метров гражданин Мамаев; преступление до сих пор не раскрыто, и преступник не найден. Поблагодарив эксперта за информацию, Кудрин быстрым шагом пошел к Николаеву.

Выслушав его, Павел Иванович обещал связаться с РОВД города Загорска и велел ждать его звонка в своем кабинете.

Через полчаса он позвонил и сказал, чтобы Кудрин прямо сейчас поехал в райотдел Загорска, а там зашел к майору Румянцеву Роману Сергеевичу — заместителю начальника отдела уголовного розыска.

Уже через два с половиной часа Женя вошел в кабинет Румянцева; представившись, он показал свое удостоверение личности.

— Павел Иванович мне рассказал о цели вашего приезда, Евгений Сергеевич, — сказал он, — зайдите к нашему оперативнику Волгину Игорю Николаевичу в кабинет номер семь на нашем же этаже, он уже подобрал необходимые материалы по убийству гражданина Мамаева.

Поблагодарив майора, Кудрин отправился к Волгину. Открыв дверь его кабинета, он увидел молодого человека в светлом костюме, склонившегося над письменным столом.

— Лейтенант милиции Кудрин Евгений, — представился он, — меня направил майор Румянцев.

— Капитан милиции Волгин Игорь, — ответил сидящий за столом молодой человек и жестом пригласил Кудрина присесть на стоящий рядом стул.

— Мне Роман Сергеевич поставил задачу дать тебе на ознакомление материалы по убийству Мамаева, — проговорил Волгин и передал Кудрину увесистую папку с материалами дела. — Поскольку стол у меня один, можешь расположиться на его краю и работать, а если что-то будет непонятно, я отвечу на твои вопросы. К сожалению, это преступление «зависло», — продолжал Волгин, — и нет никаких подходов к его раскрытию. Единственный свидетель Кочнев показал, что когда он спускался со второго этажа, то видел вошедшего в подъезд Мамаева, который, не доходя до лестницы, внезапно упал, и из его горла пошла кровь. Причем никого рядом с ним в тот момент не было. Наш эксперт-криминалист установил, что кто-то кинул нож с расстояния примерно шести-семи метров и попал прямо в шею потерпевшему.

Женя внимательно вчитывался в материалы дела, и ему становилась ясной идентичность почерка совершения преступления. А когда в деле увидел фотографию ножа, которым был убит Мамаев, то отметил, что он был как две капли воды схож с тем, которым убили Демина. А это привело к мысли, что, возможно, два убийства мог совершить один и тот же человек.

— А можно взять с собой из дела одну из фотографий Мамаева? — спросил Кудрин.

— Ну, поскольку в деле их несколько одинаковых, одну можешь взять, — проговорил Волгин.

Женя продолжил изучать материалы дела; выяснилось, что Мамаев также во время войны воевал в партизанском отряде имени Ворошилова в брянских лесах, а работал он в последнее время токарем на электромеханическом заводе. Родных у Мамаева не было, так как они погибли во время войны, а женой так и не обзавелся. Но один момент все же заинтересовал Кудрина: на опознание тела погибшего из села Заречье Брянской области приехал его дальний родственник, которого отыскали местные оперативники. Так вот из его объяснения следовало, что тот вначале не узнал Мамаева, но потом с трудом все-таки опознал его.

— А почему родственник сразу не опознал потерпевшего? — спросил Кудрин.

— Нас тоже вначале это удивило, но потом он сам стал говорить, что люди со временем меняются, и в конечном счете подтвердил, что это именно Мамаев, — ответил Волгин.

— Странно все это, — задумчиво проговорил Женя и продолжил изучать материалы дела. Так, в заключении эксперта-криминалиста было сказано, что на ноже были четкие отпечатки следов пальцев рук человека, однако в картотеке эти следы не значились.

— А можно раздобыть у эксперта копию следов пальцев, оставленных на ноже? — спросил он у Волгина.

— Сейчас схожу к эксперту и попробую уговорить его, чтобы он на ротаторе сделал такую копию, — ответил Игорь и вышел из кабинета.

Через полчаса он вернулся с листком бумаги, на котором были видны следы папиллярных узоров.

— Немного я задержался, так как первым делом нужно было получить разрешение Румянцева, а затем уговорить эксперта быстро сделать эту копию, — проговорил Волгин, протягивая Кудрину листок бумаги.

Поблагодарив Игоря за содействие, Кудрин попрощался с ним и быстрым шагом пошел в сторону железнодорожного вокзала.

Уже в электричке Женя всю дорогу размышлял об увиденном в материалах дела убийства Мамаева и строил возможные параллели этих двух преступлений.

«Кажется, вырисовывается связь между двумя убийствами, — думал он, — во-первых, по способу совершения преступления, во-вторых — по месту преступления. Оба были совершены в подъезде, где проживала жертва. А в-третьих, и Демин, и Мамаев во время войны воевали в одном партизанском отряде имени Ворошилова». Все это было хорошо, но к раскрытию преступлений эти обстоятельства не приближали.

Утром следующего дня по пути на работу Кудрин заехал в райотдел к эксперту-криминалисту и передал ему для сравнительного анализа копию отпечатков пальцев с ножа, которым убили Мамаева. Он очень попросил эксперта, чтобы тот сделал эту работу побыстрее.

— Хорошо, — ответил тот, — ты, Женя, погуляй часок в сквере, а потом заходи в лабораторию.

— Ну, вот и выкроил время для обеда, — подумал Кудрин и зашел в столовую, стоящую рядом со зданием райотдела.

Пообедав, чтобы отвлечься от навалившихся дел, он медленной походкой пошел по скверу, расположенному вдоль дороги, но мысли его бродили вокруг этих двух преступлений, и логической связи между убитыми он не находил. Единственное, что их связывало, — оба воевали в одном партизанском отряде.

Через час Кудрин снова вошел в лабораторию и направился к эксперту.

— Отпечатки пальцев на обоих ножах идентичны, — сказал он, — стало быть, обоих пострадавших мог убить один и тот же человек. Я позже пришлю тебе свое заключение.

Поблагодарив эксперта, Женя отправился на работу и по приезду сразу пошел к Николаеву, которому доложил результаты своей поездки в Загорск и общения с экспертом.

— Все это хорошо, — задумчиво проговорил Павел Иванович, — но абсолютно нам ничего не дает в плане раскрытия преступления. Нужно придумать какой-то неординарный ход, а то ведь, как и в Загорске, зависнет у нас это убийство.

— Да нет у меня пока никаких мыслей, — ответил Женя, — хотя единственное, что связывает потерпевших, — они воевали в брянских лесах в одном партизанском отряде.

— Стоп! — вдруг резко проговорил Николаев. — А может быть, нам следует потянуть за эту ниточку?

Павел Иванович вдруг замолчал и уставился в окно, как будто что-то там увидел.

— А вдруг она приведет нас к разгадке этого преступления, как нить Ариадны, — тихо проговорил он.

— Какой такой Ариадны? — удивленно спросил Кудрин.

— Понимаешь, Женя, — продолжал Николаев, — если рассуждать по аналогии с древнегреческой мифологией, когда дочь царя Миноса Ариадна помогла античному герою Тесею выбраться из лабиринта с помощью клубка нити, то, может быть, и эта ниточка поможет нам в расследовании и выведет на правильный путь.

— Павел Иванович, а можно рассказать подробнее о той ниточке Ариадны? — спросил Женя.

— Греческий царь Минос воздвиг на острове Крит замысловатый лабиринт и заключил в него чудовище с человеческим телом и бычьей головой, которого звали Минотавр, — начал Николаев, — на прокорм этому страшному хранителю острова привезли семь лучших юношей и семь прекрасных девушек. Но античный герой Тесей решил заступиться за этих несчастных и прибыл на юг Греции. Приехав на Крит, Тесей поразил своей красотой дочь Миноса принцессу Ариадну, и та подарила ему клубок ниток. Тесей закрепил ниточку у входа в лабиринт, обнажил меч и смело ринулся в полумрак лабиринта. Одним ударом он убил Минотавра и, рассмотрев во тьме спасительную нить, последовал за ней. Через некоторое время, идя по нити, Тесей вышел из лабиринта сам и вывел всех пленников.

— Очень интересная история, — тихо проговорил Женя.

— Может быть, и наша ниточка приведет к разгадке этого преступления, — сказал Павел Иванович, — поэтому оформляй командировку в УВД Орловской области, а я созвонюсь со своим однокашником по Высшей школе милиции, который там работает заместителем начальника отдела уголовного розыска. Зайдешь к нему, расскажешь об обстоятельствах дела, и, если за что-то зацепишься, он поможет.

— А почему в Орловское УВД, а не в Брянское? — удивленно спросил Кудрин.

— Понимаешь, Женя, до 1944 года Брянск был в составе Орловской области, и лишь потом область стала самостоятельной, — ответил Николаев, — а партизанские отряды тогда формировались партийным активом Орловской области. Поэтому я думаю, что наверняка сохранились не только архивы партизанского движения, но и люди, прошедшие войну и проживающие в Орловской области.

Уже через полчаса Николаев позвонил и сказал, что завтра с утра его будет ждать в своем кабинете майор милиции Алтухов.

Женя быстро оформил командировку, заехал домой, положил в папку предметы личной гигиены и отправился на Курский вокзал. Взяв билет на поезд, он плюхнулся на свою верхнюю полку плацкартного вагона и быстро заснул под монотонный стук вагонных колес.

Утром Кудрин уже был в Орле и прямо с привокзальной площади сел в автобус и поехал до улицы Тургенева. Разглядывая в окно автобуса картинки местности, он отметил про себя чистоту улиц и тротуаров, а также чередование маленьких домиков частного сектора с пятиэтажными коробками строящихся домов. Выйдя из автобуса, Женя пошел по широкому тротуару вдоль центральной городской площади и вышел к городскому парку культуры и отдыха. У памятника Тургеневу он остановился, немного отдохнул в тени деревьев, расположенных вдоль аллеи, и увидел очень живописное место, где сливаются реки Ока и Орлик.

Вдруг Женя услышал странный хруст и оглянулся. Рядом стояла средних лет полная женщина и страстно кусала большое красное яблоко, при этом еще громко чавкала, как будто бы по плацу маршировал взвод солдат.

Женя улыбнулся и быстрым шагом пошел дальше вдоль аллеи, минуя длинную очередь за мороженым и еще длиннее — за хлебным квасом, хвост которой упирался в автобусную остановку.

— Ну надо же, какое забавное объявление висит, — улыбнулся Кудрин, проходя вдоль улицы Тургенева. На калитке одного из частных домов он увидел приклеенный лист бумаги, на котором черной тушью было написано: «Ахтунг! Злюкен собакен! Яйцен клац-клац!» Записав это народное произведение в свою книжечку, Женя пошел дальше и через несколько минут вошел в здание управления. Предъявив на входе удостоверение личности, он прошел к кабинету майора милиции Алтухова.

Юрий Сергеевич встретил Женю приветливо и сразу пригласил его присесть на стоявший у его письменного стола стул.

— Мне звонил Николаев и коротко рассказал о цели твоего визита в нашу область, — сказал он, — я предварительно договорился о встрече с директором нашего краеведческого музея Васильевым Глебом Серафимовичем. Он, бывший партизан, является председателем Совета ветеранов партизанского движения в Брянских лесах. Так что музей тут рядом, на нашей же улице; Глебов ждет тебя, а если вдруг помощь понадобится, я окажу содействие.

Алтухов на листе бумаги написал свой номер телефона и сказал:

— На всякий случай, если что, позвонишь нашему оперативнику Долгову Николаю, я ему расскажу о тебе, — проговорил Юрий Сергеевич и дописал на той же бумаге еще один номер телефона.

Поблагодарив майора, Женя вышел из здания управления, направился вдоль улицы и уже через несколько минут вошел в небольшое одноэтажное здание краеведческого музея.

Васильев оказался довольно коммуникабельным человеком, сразу предложил выпить чай с бубликами и внимательно выслушал рассказ о цели визита к нему.

— Я воевал в партизанском отряде имени Суворова, — начал рассказывать Васильев, — и наш отряд практически не пересекался с отрядом имени Ворошилова, хотя и воевали в одном партизанском крае, территория которого простиралась на сто сорок километров с севера на юг и на сто километров с запада на восток.

— Очень мощное партизанское движение, — проговорил Кудрин.

— Да, — подтвердил Васильев, — его размах был большой, к тому же помощь партизанам оказывало население, снабжая нас продовольствием, но к сорок третьему году обстановка для партизан стала тревожной. Немцы усилили бомбардировки освобожденных территорий, вокруг них стали накапливаться крупные силы карателей. Стремясь дискредитировать партизан в глазах местного населения, немцы создавали из полицаев, уголовников и прочих отщепенцев так называемые «зондеркоманды», которые регулярно прочесывали лесные массивы и грабили местное население. Все это продолжалось вплоть до осени сорок третьего года, когда наши войска перешли в наступление.

— А что касается воевавших в отряде имени Ворошилова, — продолжал он, — у нас в Совете есть несколько человек, воевавших в нем. Я бы посоветовал вам поговорить с Викуловой Анной Павловной; она была врачом медсанбата этого отряда и многих партизан, что называется, «штопала» после очередных боев. Сейчас она работает врачом в нашей областной больнице, сходите к ней, она очень отзывчивый человек и чем сможет — поможет.

Глеб Серафимович снял трубку телефона, позвонил Викуловой, рассказал о визите московского гостя и попросил о встрече с ним. Доктор откликнулась на данную просьбу и сказала, что собирается домой после ночного дежурства, но из уважения к Васильеву она согласилась, чтобы Кудрин пришел сейчас в больницу и зашел в ординаторскую на первом этаже.

Поблагодарив Васильева, Женя направился на встречу с Викуловой. Областная больница располагалась в нескольких остановках на автобусе от музея, поэтому он быстро ее нашел и, открыв массивную дверь, оказался в просторном холле. Пройдя несколько метров, он увидел рядом с регистратурой аптечный киоск и обратил внимание на объявление, висевшее на его окне: «Товарищи больные, просьба сопли о киоск не вытирать!».

«Да, — подумал про себя Кудрин, — редко встретишь такие перлы», — и, вынув из кармана записную книжку, внес в нее очередное произведение народного творчества.

В ординаторской его встретила худощавая пожилая женщина в белом халате. Лицо у нее было смуглое, щеки впалые, и по всему видно, что это последствия бессонной ночи.

Представившись, Женя коротко рассказал о цели своего визита, достал из папки фотографии Демина и Мамаева, а также портрет неизвестного человека с родимым пятном на щеке, и показал их Викуловой. Она внимательно все рассмотрела и после небольшой паузы вернула Кудрину.

— Если мне память не изменяет, то на одной из них товарищ Демин, я у него в октябре сорок третьего года пулю из ноги вынимала, — проговорила врач, — как сейчас помню, у него был сильный характер, ни звука не проронил, когда я его «штопала». Второго человека видела мельком в отряде, но того на рисунке — не знаю вообще. Понимаете, — виновато произнесла Викулова, — я не всех знала в отряде, который постоянно пополнялся за счет местных жителей, в основном знала тех, кого оперировала и просто лечила. А Демин, кажется, появился у нас в отряде летом сорок третьего, когда их отряд под командованием Гаврилова был уничтожен немцами в результате карательной операции. Об этом мне сказал наш начальник разведки, когда привел его в медсанчасть, чтобы перебинтовать ему руку. И еще он тогда сказал, что Демин с несколькими партизанами отряда Гаврилова принес портфель с ценными сведениями о планах карательных операций фашистов. Они эти сведения добыли в бою, но не смогли вернуться в свой отряд, так как его больше не существовало.

«Ну, все и так ясно, не нужно было ехать в Орел, — подумал Женя, — проверка правдоподобности нахождения потерпевших в партизанском отряде подтвердилась, и надо ехать домой».

— А вы спросите у Глеба Серафимовича, — вдруг сказала Викулова, — он, возможно, знает кого-то, кто остался в живых из отряда Гаврилова.

Поблагодарив Анну Павловну за беседу, Женя, по непонятно возникшему у него предчувствию, решил снова зайти к председателю Совета ветеранов партизанского движения. Знакомым маршрутом он вновь пришел в краеведческий музей, у входной двери которого увидел курящего папиросу Васильева. Кудрин достал из кармана сигарету, прикурил ее и подошел.

— Побывали у Викуловой? — спросил Васильев.

— Да, — ответил Женя, — вопросик один возник, вы случайно не знаете кого-нибудь оставшихся в живых из отряда Гаврилова?

— Надо подумать, — ответил ветеран, — там после карательной операции немцев летом сорок третьего практически никто не выжил. Зайдемте ко мне в кабинет, я посмотрю свои записи.

Васильев долго листал блокноты и наконец нашел интересующую его запись.

— Вот, кажется, нашел, — проговорил он, — Попов Николай Степанович, оставшийся в живых из отряда Гаврилова, проживает в нашем городе на улице Советской шестнадцать в квартире номер четыре. Это недалеко отсюда, четыре остановки на любом автобусе, а там пешком до нужного вам адреса.

Еще раз поблагодарив Васильева за помощь, Женя вышел на улицу.

«Какой же хороший солнечный день», — подумал он, проходя по тенистому скверу, на котором «роились» разные ларьки. Его взгляд остановился на газетном киоске «Союзпечать», обклеенном фотографиями знаменитых артистов. Кудрин остановился и подошел поближе, рассматривая красивые изображения популярных лиц советского кинематографа. Киоск был закрыт, а на его фасадной витрине висел лист бумаги, на котором крупными буквами написано: «Ушла, буду, когда вернусь».

«Да, — улыбнувшись, подумал Женя, — не перевелись еще в нашей стране народные таланты. Эх, был бы сейчас фотоаппарат — классный снимок мог быть!» С этими радужными мыслями он протиснулся в переполненный автобус и покатил в сторону улицы Советской.

Дверь квартиры ему открыл пожилой седоволосый мужчина, прихрамывающий на правую ногу. Женя представился ему, коротко рассказал о цели своего визита и показал фотографии Демина и Мамаева, а также карандашный портрет мужчины с родимым пятном на щеке.

— Этих людей я никогда не видел, — сказал мужчина, показывая на фотографии Демина и Мамаева, — а на рисунке, мне кажется, человек, похожий на Ваню Филиппова из нашего партизанского отряда.

Попов еще раз внимательно посмотрел на рисунок, потом покрутил его в руках и утвердительно кивнул головой.

— Точно, это Ванька-циркач, — проговорил он.

— Расскажите подробно о нем, — попросил Кудрин.

— Ваня пришел в отряд с самого его возникновения в начале войны, — начал рассказывать Попов, — он раньше работал в Орловском цирке жонглером и записался добровольцем на фронт. Но поскольку немцы слишком быстро продвинулись к Орлу, он попал в наш формирующийся партизанский отряд. Очень порядочный и отчаянный парень оказался, было ему всего двадцать пять лет; командир разведки посылал его на самые сложные задания, и Ваня выполнял все четко и бесстрашно. Летом сорок третьего года он в составе группы партизан был направлен на очередное задание, а в это время началась карательная операция немцев, и наш отряд был практически уничтожен. Я сам чудом отсиделся в болотах, а Ваню с того времени больше не видел.

— А все-таки, может, вы припомните этих двоих товарищей на фотографии, может, они все-таки тоже воевали в вашем отряде? — допытывался Женя.

— Нет, — сказал Попов, — у меня хорошая зрительная память, не видел я их у нас в отряде. Тут вот ведь какая штука, я часто ходил на разведку, иногда отсутствовал неделями, а за это время отряд пополнялся новыми партизанами из сельских жителей, так что, может быть, и пропустил этих людей.

— Скажите, Николай Семенович, а может, вы знаете еще кого-нибудь выживших из отряда? — спросил Кудрин.

— Да нет, таких не припомню, — ответил Попов, — может быть, в Брянской области кто-то живет?

Женя записал рассказ Николая Семеновича на бумаге, тот расписался и поставил дату, а потом Кудрин увидел стоящий на полке телефон и попросил позвонить. Когда разрешение было получено, он позвонил Долгову и попросил его пробить по адресному бюро Филиппова Ивана, приблизительно 1916 года рождения. Долгов понял и попросил перезвонить через двадцать минут. Пока они с Поповым курили на балконе, это время прошло, и Женя снова позвонил Долгову.

— Записывай, — сказал тот, — Филиппов Иван Алексеевич проживает на улице Вокзальная, дом два, квартира одиннадцать.

Поблагодарив Долгова, Женя повесил трубку, а Попов очень удивился, что Филиппов жив, так как считал его погибшим.

— Этот адрес находится на другом конце города, — сказал Николай Семенович, — вам нужно поехать на автобусе номер двенадцать до конечной остановки, а оттуда дойти пешком до Вокзальной улицы.

Через полчаса Кудрин уже звонил в дверь квартиры на третьем этаже блочного пятиэтажного дома. Дверь никто не открывал, но отворилась дверь соседней квартиры, и на пороге появилась пожилая женщина в сером халате.

— Чего вы звоните, — с укором в голосе проговорила она, — Иван Алексеевич сейчас в областной больнице, совсем худо ему стало, старые раны дают о себе знать.

Поблагодарив ее за информацию, Женя быстрым шагом пошел к автобусной остановке, соображая на ходу, каков путь следования до областной больницы. Приехав туда, Кудрин первым делом направился в ординаторскую, но, как выяснилось, Викулова уже ушла домой. Он обратился к дежурному врачу и попросил разрешения поговорить с больным Филипповым.

— Он очень слаб, — сказал доктор, — сейчас находится в тяжелом состоянии, старое ранение дало о себе знать, и застрявшая пуля приблизилась к сердцу. Больной неоперабелен, и летальный исход может наступить в любую минуту.

— Мне очень нужно с ним поговорить, — настаивал Кудрин.

— Хорошо, только недолго, а вы наденьте халат, — сказал врач и показал палату, где лежит Филиппов.

Надев халат, предложенный врачом, Женя вошел в палату и увидел одиноко лежащего на кровати пожилого мужчину. Он лежал на спине, запрокинув голову вверх, а был устремлен в потолок.

— Иван Алексеевич, — тихо сказал Кудрин, — я из милиции, вы можете со мной поговорить?

Услышав эти слова, Филиппов повернул голову к вошедшему, и Женя увидел его худое от страданий лицо, на котором отчетливо виднелось большое родимое пятно.

— Что вам нужно от меня? — с трудом спросил он.

Кудрин представился и коротко изложил цель своего визита.

— Я знал, что вы найдете меня, — обреченно проговорил Филиппов, — и готов рассказать все, что со мной произошло. Так вот, до войны я работал в Орловском цирке жонглером с ножами. У меня был номер, которого в то время практически никто не делал. Я ставил метрах в десяти у деревянного стенда свою партнершу и кидал ножи вокруг ее головы. Аншлаг был полный, мы даже с этим номером несколько раз выступали в московском цирке. Ну, а потом пришла война, и немцы очень быстро продвинулись к нашему городу. Как и большинство граждан, я пошел в военкомат и записался добровольцем на фронт, но оказалось, что фашисты уже практически вошли в город, и я попал в партизанский отряд Гаврилова. Так начались мои военные будни в отряде. К лету сорок третьего года, — продолжал Филиппов, — немцы предприняли попытку разгромить партизанские отряды, действующие в Навлинских и Суземских лесах, и в июне начались карательные операции против партизан. Наш отряд перебазировался сначала на границу Дядьковского района, а потом ушел в Клетнянские леса. Вот тогда и вызвал меня заместитель командира отряда Николай Зимин и сообщил, что, по имеющейся информации, завтра утром из райцентра Жирятино в сторону полевого аэродрома поедет немецкий полковник с документами по дислокации карательных операций по всей территории, контролируемой партизанами. Нужно было захватить эти документы и доставить в отряд, поэтому Зимин собрал группу из семи партизан, а меня поставил их командиром. В ту же ночь мы выдвинулись к райцентру Жирятино; группа была разношерстная, и я мало кого знал.

— А что так? — спросил Кудрин, — ведь в отряде все как на ладони.

— Да, все верно, — со вздохом ответил Филиппов, — но в отряд приходили новые люди из близлежащих деревень, и порой из-за частых рейдов не было времени познакомиться с ними. Рано утром, — продолжал рассказ Филиппов, — мы подошли к Жирятино и расположились в лесу, у дороги, ведущей к немецкому полевому аэродрому. А где-то около восьми часов утра увидели легковую машину, идущую по дороге в сопровождении двух мотоциклов с колясками. Мы вступили в бой, перебили охрану и открыли дверь машины, из которой выпал на землю убитый немецкий полковник. В машине мы обнаружили портфель с документами и две увесистые картонные коробки, которые были забиты золотыми кольцами, цепочками, перстнями и другими драгоценностями. Все это добро было отобрано у наших людей, и эти сволочи решили все это отправить в Германию. Наши потери тоже были серьезными, — продолжал свой рассказ Филиппов, — в живых вместе со мной осталось четыре человека. Мы взяли портфель и эти коробки и стали пробираться к своим. И вот на привале у села Глинное эти трое подошли ко мне и предложили разделить эти драгоценности поровну, объясняя, что о них никто не знает в отряде. Я категорически отказался от этого и сказал, что их нужно доставить в наш отряд, после чего Мамаев вдруг достал пистолет и выстрелил мне в плечо, а Паратов выстрелил в грудь. Падая, я почувствовал, как Демин чем-то тяжелым ударил по голове и отключился. Очнулся в какой-то избе, где меня бинтовали и мазали всю грудь каким-то вонючим раствором. А нашел меня полуживого, как потом выяснилось, один дед из села Глинное, который собирал травы для отваров, и принес меня на свою заимку, которая находилась в лесу у самых болот. Как мог он меня выхаживал и лечил разными травами, но одно не смог вылечить — потерю памяти от удара по голове. Я ведь ничего не помнил: что со мной произошло, кто я, откуда родом, лишь дед обнаружил в подкладке воротника моей рубашки маленький листок бумаги, на котором я сам когда-то написал свою фамилию, имя и отчество.

— А когда пришли наши, — продолжал Филиппов, — дед отвез меня в госпиталь и пояснил там, что я партизан, в бою получил ранение и нуждаюсь в госпитализации. В госпитале мне ампутировали левую руку, а пулю, застрявшую у самого сердца, врачи достать не смогли, вот она, видимо, и подошла уже к нему, и жить мне осталось недолго.

— А как же вернулась ваша память? — спросил Кудрин.

— После военного госпиталя меня направили в психиатрическую больницу, — продолжал Филиппов, — и поскольку я ничего не помнил и даже заговариваться начал, меня оставили там на подсобных работах. Так я жил и работал в больнице; практически смирился со своей судьбой. И вот однажды, по истечении более двадцати лет моей так называемой жизни, я захотел покончить с собой и схватился рукой за оголенные электрические провода. Но произошло чудо, я не погиб, а от сильной встряски организма ко мне вернулась память. Мне тогда в больнице выписали необходимые документы, и я отправился в Орел, где когда-то жил. Мать моя к тому времени уже умерла, и поскольку все были уверены, что я погиб на войне, мою квартиру отдали другой семье. Но все-таки мне быстро оформили инвалидность и пенсию, а жилищная комиссия без волокиты выделила комнату в коммунальной квартире. С этого времени, — далее рассказывал Филиппов, — в моем сознании твердо укрепилась единственная мысль — постараться найти моих убийц и рассчитаться с ними. Эта одержимость помогла мне в какой-то степени забывать о сильных болях в сердце; я с этим засыпал и просыпался, хотя и понимал, что если они не погибли, то найти их будет исключительно сложно. В Орле я стал искать через адресное бюро, и вот удача, мне дали адреса проживания пяти человек с фамилией Паратов, семи человек с фамилией Демин и десяти человек с фамилией Мамаев. Но поскольку одного из Паратовых звали Спиридон, так же, как и того Спирьку Паратова из сорок третьего года, я решил, что начну свою ответку именно с него. Жил он в Знаменском районе нашей области в деревне Ольховая. Я не мешкая добрался до нее, подошел к дому номер двенадцать, где он проживал, и сразу же узнал в человеке, сидевшем на лавочке, Спирьку Паратова. Он практически не изменился, такой же сутулый, только немного располневший. Выждав до вечера, я постучал в дверь его дома, а когда он открыл, я с порога оттолкнул Спирьку и зашел в комнату. Пара-тов не ожидал увидеть меня живым и, выпучив глаза, попятился назад.

«Что, гад, узнаешь своего командира, которого с дружками расстрелял в сорок третьем году?» — спросил я.

Паратов затрясся от страха, что-то стал бормотать, схватился за сердце и сел на стул. «Прошу, не убивай меня, это все они, — запричитал он, — хочешь денег, у меня их много, только не убивай».

Я спросил у него адреса местожительства Демина и Мамаева, и Паратов моментально ответил, что Мамаев живет в Загорске на Вокзальной улице, а Демин в Москве, где-то на Варшавском шоссе. Потом Паратов открыл ящик письменного стола и достал коробку из-под обуви, которая была заполнена денежными купюрами. Когда он ее открыл, в его руке блеснуло лезвие ножа, и я отточенным движением метнул свой нож, который был у меня за подкладкой рукава пиджака, прямо ему в горло. Паратов рухнул на пол, брызнула кровь, и все с ним на этом было закончено. Я взял эту коробку, понимая, что деньги мне могут пригодиться для поиска других моих убийц, и вышел из дома. А зимой прошлого года, — продолжал Филиппов, глотнув воды, — я отправился в Москву, где также по адресному бюро установил местожительство Васьки Мамаева. Правда, он уж очень изменился с того времени, отрастил бороду и живот до колен. Если честно, я его не признал, но поскольку именно Паратов дал мне его адрес, то сомнения отпали сами по себе. С Мамаевым вообще разговаривать не стал, вечером зашел вслед за ним в подъезд дома, метнул в него нож, затем повернулся и ушел.

— А вы были уверены, что нож попал в цель? — спросил Кудрин.

— Молодой человек, — впервые за всю беседу улыбнулся Филиппов, — я мастер метания ножей и этот трюк отточил, еще будучи в цирке, поэтому всегда уверен в точном попадании на все сто процентов.

— Я никогда не видел, как с такой точностью метают ножи, — проговорил Кудрин.

— Если будете в Свердловске, зайдите в цирк, там, если не погиб в войне, должен работать Сергей Коваленко, он еще до войны делал такой трюк с ножами, — сказал Филиппов.

— А что было дальше? — допытывался Женя.

— А дальше таким же способом вычислил Федьку Демина, — продолжал Иван Алексеевич, — он работал шофером у какого-то большого начальника. Но вот его я совсем не узнал, не мог он, довольно высокий парень, так резко уменьшиться в росте, да и выступающая челюсть как-то не вязалась с тем курносым парнем, которого я когда-то знал. Я тогда немного засомневался, хотя и подумал, что, возможно, человек мог так измениться, но, с другой стороны, наводка Паратова и сильное желание мести сыграли свою роль, и я несколько дней тому назад рассчитался и с Федькой у подъезда его дома.

— С этого места подробнее. Расскажите, где вы поджидали тогда Демина? — спросил Женя.

— Я его отслеживал несколько дней, — ответил Филиппов, — и примерно знал, когда он возвращается с работы. Вот в один из таких вечеров я ждал Федьку в кустах напротив его подъезда, а когда он подошел, я кинул в него нож и сразу пошел по тропинке, ведущей к Варшавскому шоссе. Я ее приметил еще несколько дней назад, когда отслеживал Федьку. А после этого я поехал на вокзал и сел в первый же поезд до Орла, а по приезду домой сразу почувствовал себя плохо, сильно заныло сердце, и я почувствовал резкий упадок сил. Все задуманное, к чему стремился столько лет, я исполнил, и появилась какая-то опустошенность в душе. А ночью мне стало совсем плохо, и соседка вызвала скорую помощь, которая и доставила меня в эту больницу.

— Вы не возражаете, Иван Алексеевич, если я запишу на бумаге все то, что рассказали? — спросил Кудрин.

— Да нет, пишите, мне все равно уже осталось недолго коптить небо, — тихо проговорил Филиппов.

Кудрин записал все сказанное на нескольких листах бумаги, и Филиппов с трудом взял авторучку и расписался на каждом листе.

Поблагодарив Филиппова, Женя вышел из палаты и увидел приближающего к нему врача.

— Ну что, поговорили? — спросил он.

— Да, — просто ответил Кудрин.

— Боюсь, что это ваша первая и последняя встреча с нашим пациентом, — проговорил доктор, — рентген показал, что пуля вплотную подошла к сердечному клапану, и ничего уже сделать невозможно.

— Я понимаю, позвоните при любом исходе, — ответил Женя и на листе бумаги написал телефон дежурной части своего отделения милиции, — а можно от вас позвонить?

— Конечно, можно, — ответил врач и завел Кудрина в знакомую ему ординаторскую.

Женя набрал телефон Долгова, коротко рассказал ему о своих беседах с бывшими партизанами, но про Филиппова пока ничего не сказал. Он попросил раздобыть из архива фотографию Спиридона Паратова, убитого в прошлом году в деревне Ольховой; Долгов был удивлен такой просьбой, но обещал помочь.

Кудрин вышел из больницы и медленно пошел вдоль большого бульвара, мысленно анализируя разговор с Филипповым.

«Это преступление по сути дела раскрыто, — думал он, — да еще два других «висяка», похоже, тоже близки к реализации». Однако засевшая где-то в глубине головы мысль о том, что Филиппов из всех троих узнал лишь Паратова, не давала покоя. Что-то здесь не так, не может такого быть, надо бы еще раз съездить к Попову, может быть, он все же узнает Мамаева и Демина.

Но прежде чем поехать, Женя добрался до управления внутренних дел и зашел в кабинет к Долгову. Представившись, он первым делом поблагодарил за помощь, а Долгов достал из ящика своего письменного стола небольшую фотографию, на которой во весь рост красовался мужчина средних лет с большой копной седых волос и лисьим утонченным лицом.

— Это и есть Спиридон Васильевич Паратов, тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения, убитый в прошлом году в своем доме, — сказал Долгов, — до настоящего времени преступление не раскрыто, «висяк» конкретный, и не за что зацепиться. А с какого бока ты вышел на это преступление?

— Я пока ничего не могу сказать, но, возможно, у меня появилась ниточка к его раскрытию, — проговорил Кудрин, вспоминая, как о таких ниточках к раскрытию преступлений всегда говорит Николаев.

Он взял фотографию, попрощался с Долговым и направился снова на улицу Советскую.

Николай Семенович обрадовался, когда увидел Кудрина на пороге своей квартиры, и сразу повел его на кухню, где усадил на стул и угостил чаем с печеньем. Это было очень кстати, так как в суете Женя совсем забыл об обеде, а желудок уже требовал свое. Кудрин достал из папки фотографии Паратова, Мамаева и Демина и снова попросил Попова внимательно посмотреть на них.

— Нет, этих двоих, что вы мне в прошлый раз показывали, я точно никогда не видел, — ответил Попов, — а вот этого, по фамилии Паратов, я хорошо помню, мы с ним несколько раз ходили на задание. Кстати, я вспомнил, что есть еще один выживший из нашего отряда. В прошлом году я случайно его встретил в поликлинике. Он воевал в нашей разведке у Зимина, и если бы не ваше обращение ко мне, я бы скорее всего забыл об этой встрече. Он мне тогда дал свой адрес, а зовут его Никаноров Сергей Петрович.

Попов принес из комнаты небольшой блокнот и медленно стал перелистывать страницы.

— Нашел! — воскликнул он. — Сергей проживает в нашем городе на улице Вокзальная в доме номер три, в пятой квартире. От моего дома садитесь на автобус номер двадцать два и доезжайте до остановки «Школа», а там и начинается эта улица. Я, к сожалению, с ним близко не был знаком, но воевали мы в одном отряде.

Кудрин поблагодарил хозяина квартиры за чай, попрощался, вышел из квартиры и быстро зашагал в сторону остановки автобуса. Указанный дом он нашел быстро и через несколько минут уже стоял у пятой квартиры пятиэтажного блочного дома.

Дверь ему открыл пожилой человек с копной седых волос; на его лице от виска до угла рта был длинный шрам, а одна губа выступала над другой.

Кудрин представился, показал свое удостоверение личности и сказал, что пришел от его однополчанина Попова, а Никаноров пригласил его зайти в квартиру и присесть на стоящий в углу комнаты широкий старый диван. Женя уже в который раз коротко рассказал о цели своего визита, после чего достал из папки все фотографии и рисунок и показал Никанорову. Тот взял их в руки, внимательно посмотрел и вдруг со злостью выбросил на пол фотографии Демина и Мамаева.

— Это немецкие прихвостни, — зло сказал он.

Кудрин от неожиданности вздрогнул, а по телу пошла мелкая дрожь. От изумления он потерял дар речи и ничего не мог сказать; заявление старого партизана было слишком неожиданным и не укладывалось ни в выстроенный алгоритм действий, ни в оголенное как нерв сознание молодого сыщика.

— Это фашистские холуи, предатели и каратели, — резко проговорил Никаноров, — вот этот, — он указал на Демина, — Васька Хромов — их главный полицай из Жирятинской «зондер-команды», а второй — его сподручный Степан Гайдачный. А откуда у вас фотографии этих нелюдей? — спросил Сергей Петрович. — Они, конечно, изменились во внешности, но я их не спутаю ни с кем; сколько наших партизан они перебили, участвуя в карательных операциях немцев. Я помню, когда они нас окружили в одном из домов деревни Глинная, то Васька Хромов предложил нам сдаться и для устрашения на наших глазах расстрелял плененного партизана. Нам тогда помогли наши ребята, которые вовремя пришли на помощь, отогнали полицаев от дома, и мы успели уйти в лес.

Никаноров разволновался, вынул из кармана таблетку валидола и, положив ее в рот, замолчал, уставившись на фотографии.

— Успокойтесь, Сергей Петрович, — сказал Кудрин, — мы ведем расследование в отношении этих лиц, и я обещаю, что наказание будет неотвратимо.

— А вот на этой фотографии — наш партизан из разведывательной группы Спиридон Паратов, — проговорил Никаноров, рассматривая третий снимок. Хороший парень, я с ним ходил на подрыв немецкого поезда. А на рисунке, — продолжал он, — человек, похожий на Ваню Филиппова. Его в отряде называли циркачом, так как до войны работал в цирке жонглером.

Как же он лихо кидал ножи! Метров с десяти прямо в цель, настоящий мастер был. В июне сорок третьего года немцы начали карательную операцию против нашего отряда, и почти все партизаны погибли. Я случайно уцелел, спрятавшись в болотах Навлинских лесов, а Паратова и Филиппова больше никогда не видел.

Кудрин записал с его слов все услышанное и, когда Никаноров расписался под каждым листом, попрощался с ним и вышел на улицу.

«Теперь нужно вновь срочно встретиться с Викуловой и показать ей фотографию Паратова», — подумал Женя и снова отправился в областную больницу.

Врача уже не было на работе, так как после ночного дежурства Викулова ушла домой, и Кудрин направился к заместителю главного врача больницы, которая со «скрипом» дала ее домашний адрес. Оказалось, что Викулова проживает рядом с больницей, на той же улице. Подойдя к небольшому частному домику, он увидел женщину, работавшую на своем приусадебном участке, в которой узнал Викулову.

— А, это вы опять? — спросила она, вытирая обильный пот со лба.

— Извините за беспокойство, Анна Павловна, еще один вопрос, — сказал Женя и показал ей фотографию Паратова.

— Это Спирька Паратов, — без колебания сказала она, — раздобрел, конечно, и поседел. Я ему осенью сорок третьего года руку зашивала от шального осколка немецкой мины.

— А вы не ошибаетесь? — допытывался Кудрин.

— Да нет, я пока при памяти, — шутливо ответила Викулова, — я же вам говорила в прошлый раз, что помню практически всех своих пациентов, воевавших в партизанском отряде.

Кудрин несколько минут помолчал, записал показания Анны Павловны и, попрощавшись, вышел на улицу.

«Голова кругом идет, все новые и запутанные повороты этого дела вгоняют в какой-то ступор, — думал он, шагая по широкому тротуару вечернего города, — вот так ниточка, за которую предложил потянуть Николаев, она ведет не из лабиринта, а наоборот — в него».

Подойдя к вокзалу, Женя увидел небольшое одноэтажное здание, на вывеске которого было написано: «Ремонтное бюро электротехники». Он бы не обратил на него внимания, если бы не споткнулся о камень, а приподнявшись, взглянул на входную дверь бюро, на которой висел листок бумаги с надписью: «Стучите громче, звонок не работает».

«Всякое бывает, — улыбнувшись, подумал Кудрин, — очень бы не хотел в случае поломки электроприбора вызывать таких мастеров в кавычках».

На вокзале Женя быстро взял билет на проходящий поезд в Москву и только лежа на полке плацкартного вагона немного расслабился, прокручивая в голове события прошедшего дня.

«Как же так получилось, что бывшая партизанка Викулова из отряда имени Ворошилова узнала на фотографиях и Паратова, и Мамаева, и Демина, — думал он, — а Попов из отряда Гаврилова Мамаева и Демина не признал, но узнал на рисунке Филиппова. В то же время Никифоров из того же отряда Гаврилова узнал на фотографии Паратова и на рисунке Филиппова, но на остальных фотографиях признал полицаев Хромова и Гай-дачного. В эти событиях, отсутствует логика, — продолжал размышлять Женя, — череда проведенных общений показывает обрыв в логической цепи выстроенной версии. Возникшие непонятки практически обессмысливают весь процесс рассуждений. А что если отключить логику и довериться интуиции?»

Эти мысли тревожили Кудрина, но монотонный перестук вагонных колес все же подействовал на усталые мозги молодого человека, и он быстро заснул.

Утром, по приезду в Москву, Женя вначале отправился домой, где принял душ, надел чистую рубашку, позавтракал и отправился в свое отделение милиции. Первым делом он зашел к Николаеву и доложил об итогах своей поездки в Орел. Внимательно выслушав Кудрина, начальник медленно прочитал объяснения всех фигурантов дела.

— Как-то все запутано и много тумана, — проговорил он, — итак, партизанский врач Викулова опознала на фотографиях Демина, Мамаева и Паратова. Это — факт! Попов из того же отряда Гаврилова, Демина и Мамаева не признал, но узнал на рисунке Филиппова. Это тоже факт! Филиппов в свою очередь рассказал, как Демин, Паратов и Мамаев расстреливали его тогда в лесу. И это тоже факт, которого отрицать нельзя. Никаноров из отряда Гаврилова узнал на одном фотоснимке Паратова, с которым ходил в разведку, на карандашном рисунке признал Филиппова, а на двух других фотографиях — предателей Демина и Гайдачного.

— Что же получается, — удивленно проговорил Женя, — вместо Демина и Мамаева в отряд имени Ворошилова пришли полицаи-предатели? А Паратов остался неизменным, и его опознали бывшие партизаны двух отрядов.

— По всей видимости, произошло какое-то событие, о котором мы пока не знаем, — ответил Николаев.

— И произошло оно в промежутке между расстрелом Филиппова и появлением этой троицы в отряде имени Ворошилова, — дополнил Кудрин. Вот ваша ниточка, Павел Иванович, почти привела к логическому концу этой истории, но не к выходу из лабиринта.

— Ну, хорошо, — громко сказал Николаев, — в сухом остатке у нас раскрытие убийства на Варшавском шоссе, а также в деревне Ольховая и в Загорске. По ходу ты, Женя, молодец, раскрыл сразу три преступления, два из которых прочно «зависли», и реализацией там и не пахло.

В этот момент в дверь кабинета постучали, и на пороге появился дежурный офицер.

— Павел Иванович, — проговорил он, — звонили из Орловской областной больницы и сказали, что больной Филиппов ночью умер.

— Ну, вот и все, — тихо проговорил Кудрин, когда дежурный офицер вышел из кабинета, — вся сила воли этого человека была подчинена лишь одному — отомстить своим обидчикам. Причем, судя по его словам, преступления тщательно подготавливались, и в его воспаленном сознании было четко сформулированное представление о последствиях, которые должны уравновесить обиду. А желание отомстить обидчикам было настолько сильным, что, несмотря на сильные боли в области сердца, он как танк шел вперед, и жажда мщения поглотила его сознание и осторожность.

— Да, — многозначительно произнес Николаев, — а когда акт возмездия был осуществлен, смысл жизни для Филиппова перестал существовать, а организм прекратил сопротивляться болезни.

— В результате чего и наступил летальный исход, — добавил Женя.

— Что тут скажешь, — проговорил Николаев, — люди еще с древних времен убивали друг друга из-за мести. И развитие цивилизации, гражданское самосознание продолжают служить слабым прикрытием звериной сущности нашего биологического вида. Если бы не закон, а точнее, страх перед наказанием, общество бы захлебнулось в крови. Созвонись с Долговым и попроси, чтобы нам выслали официальную справку о смерти Филиппова, — продолжал Павел Иванович, — а в их адрес и в РОВД Загорска вышли копию объяснения Филиппова для прекращения уголовных дел. Я поговорю с нашим районным отделом КГБ и сообщу о найденных тобой фашистских прихвостнях. Они как раз такой категорией лиц занимаются.

— Есть, — ответил Женя и с хорошим настроением пошел в курилку. Сотрудники уже толпились вокруг стоявшей на лавочке банки из-под консервов, которая наполовину была заполнена окурками. Прикурив сигарету, он тихо встал в стороне, продолжая думать о своем деле.

— Привет, Женя, — протараторил Блинов, — давненько тебя не было видно, все уже соскучились по твоим анекдотам.

— Только один, мне сейчас некогда, — сказал Кудрин, — значит, так, сельский фельдшер осматривает мужика с разбитой головой и говорит: «У больного, к сожалению, черепная травма». Стоящий рядом парень, который привез мужика, чтобы показать свою эрудицию, говорит: «Правильнее будет — черепно-мозговая травма». А фельдшер отвечает: «Да какие там мозги, когда он на день рождения жены приперся с молодой девкой…»

Все дружно рассмеялись, а Женя тихо выскользнул из курилки и пошел к себе в кабинет. Через полчаса позвонил Николаев и попросил снова зайти к нему. Там, помимо Павла Ивановича, находился невысокий мужчина крепкого телосложения в сером костюме.

— Майор Романов Олег Николаевич из районного КГБ, — представился он.

— Лейтенант Кудрин Евгений, — ответил Женя.

— Расскажи подробно о своем расследовании убийства Демина, — попросил Николаев.

Кудрин не спеша и со всеми подробностями рассказал обо всех обстоятельствах этого дела и достал из папки объяснение бывшего партизана Никанорова, который опознал на фотографиях полицаев Хромова и Гайдачного. Романов внимательно прочитал его и попросил дать ему на время вместе с фотографиями полицаев. Николаев согласился, и Женя передал их в руки Романова, после чего тот попрощался и ушел.

Через неделю Женя Кудрин получил благодарность от начальника райотдела за успешное раскрытие серии особо опасных преступлений. Павел Иванович был доволен работой молодого оперативника и даже начал ставить его в пример другим своим работникам. А еще через неделю Николаев вызвал Женю к себе в кабинет, где он вновь увидел майора Романова.

— Хочу рассказать вам расплетенные до конца нити этой истории, — сказал тот. — Спасибо за то, что вы, Евгений Сергеевич, выявили этих гадов, которые долгие годы камуфлировались под простых советских граждан — ветеранов войны. Мы по своим каналам выяснили, что вместе с Хромовым и Гайдачным в немецкой полиции служил некий Шмелев, который за свои преступления был осужден на 25 лет лишения свободы. В настоящее время он отбывает наказание в одной из колоний Свердловской области, и наши товарищи допросили его о событиях, произошедших в селе Глинное летом сорок третьего года. Он рассказал, — продолжал Румянцев, — что в июне того года в районе райцентра Жирятино он вместе с Хромовым и Гайдачным ехал на подводе по лесной дороге. Внезапно недалеко они услышали автоматные очереди, взрыв гранаты и, остановив лошадь, медленно пошли вдоль деревьев к месту боя. На опушке леса они увидели перевернутый немецкий легковой автомобиль, два валявшихся мотоцикла и кучу убитых немцев. У пенька стояли четыре партизана и рассматривали содержимое пакета и двух небольших коробок. Полицаи подкрались поближе и увидели, что коробки были заполнены золотыми цепочками, перстнями и брошками. Вдруг один из партизан подошел к стоящему в середине и прикладом автомата ударил его по затылку, а двое других выстрелили в него из пистолетов. Потом они втроем взяли эти коробки и пошли по лесной тропинке, а полицаи тихо последовали за ними. А метров через сто партизаны остановились и стали о чем-то громко спорить, вот тогда полицаи незаметно подошли к ним, разоружили, связали и поволокли к своей телеге. Их привезли в село Глинное, и там в одном из домов Демин и Гайдачный стали пытать их; через некоторое время они двоих убили, а с третьим партизаном долго разговаривали. Шмелев тогда стоял в карауле возле дома и из раскрытого окна хаты услышал, что тот третий, оставшийся в живых, партизан под диктовку Хромова написал согласие на добровольное сотрудничество с немецкими властями. И еще Гайдачный сказал, что хорошо было бы разобраться и со Шмелевым и разделить это богатство на двоих. После этих слов тот понял, что с ним могут поступить так, как и с теми двоими партизанами, и убежал в лес. Больше Шмелев никого из этих лиц не видел.

— Можно подумать, что этот Шмелев такой белый и пушистый, — проговорил Кудрин.

— Но свое он уже получил, — ответил майор, — а вот выходит, что тогда они убили настоящих Демина и Мамаева, а Паратова не тронули, чтобы более правдоподобным стало их внедрение в партизанский отряд.

— Привязав его согласием на работу с фашистами, — проговорил Женя.

— Совершенно верно, — ответил Румянцев, — скорее всего, это было именно так, и плюс еще, что они принесли важные документы о карательных операциях немцев, которые позволяли вывести людей в безопасные места. Если исходить из того, что в тот момент немцы усилили давление на партизан, более тщательно проверять их не представлялось необходимым. Скорее всего, все было именно так, — продолжал майор, — так что этот клубок мы с вами распутали. А то, что Филиппов, не зная всего этого, убил фашистских прихвостней, говорит о том, что возмездие настигло предателей Родины.

С этими словами Романов поблагодарил работников милиции за проделанную грамотную и эффективную работу, попрощался и ушел.

— Да, — сделав паузу, проговорил Женя, — я даже и представить себе не мог, как ваша «ниточка» поможет распутать целый клубок преступлений, мне бы такую интуицию…

— Как ты, сынок, вырос за это время, ты постепенно становишься настоящим сыщиком, и все со временем к тебе придет, — сказал Николаев.

Женя вышел от начальника с легкостью на душе не только от выполненной работы, а в большей степени от похвалы одного из старейших и опытных сыщиков МУРа.

Гиблое дело

Утро пробиралось сквозь начинающуюся июльскую грозу, где между темными облаками ровными рядами еще ложились золотисто-оранжевые просветы солнечных лучей. Все как-то потемнело, и в воздухе отчетливо запахло грозой.

Начало рабочего дня сотрудников уголовного розыска районного отделения милиции ознаменовалось стуком крупных капель дождя по оконному стеклу. В кабинете было необычно тихо: сотрудники отделения милиции строчили отчет о проделанной работе за первое полугодие.

Самый старший из них по возрасту и по званию Лев Алексеевич Ерихин, обложившись серыми папками, крупными буквами быстро выводил на бумаге только ему одному понятные каракули сложносочиненных предложений.

За соседним столом, тяжело дыша, писал свой отчет Саша Блинов, а стол их коллеги Виктора Колосова стоял в одиночестве, видимо, его хозяин где-то как обычно застрял.

Слева от Ерихина восседал самый молодой из всех оперативных работников — Евгений Кудрин. Несколько лет назад он, окончив среднюю школу милиции, попал по распределению в их отделение милиции. За эти несколько лет Женя смог заявить о себе как о грамотном оперативном работнике, раскрывшем не одно преступление. Сотрудники с уважением относились к Кудрину за его открытый характер и умение расположить к себе людей.

Жене не хотелось ничего писать; он глядел в окно и испытывал наслаждение от начинающегося дождя. Еще с детства он любил смотреть на зябкие дождинки и отчетливо помнил их холодный вкус, который передавался всему организму, как бы сообщая о чем-то таинственном, происходящем в небесной канцелярии.

Вот и сейчас дождевые капли соединяли своим движением нарастающую силу ливня с удивительным запахом чистоты, разносившимся из открытой форточки по всему кабинету.

«Создав человека, — думал он, — природа постоянно беспокоит его такими явлениями, и этот ливневый дождь как раз и есть одно из них. И все ведь происходит по определенному небесному клише: надвигаются темные тучи, усиливается ветер, вдали грохочет гром, а вслед за редкими крупными каплями дождя становится темно, и как из ведра уже льется увесистый дождь. Природа покорно затихает под монотонным ливнем, а в этом мощном падении дождевых капель чувствуется сила могучей стихии».

Глядя на усиливающийся дождь, Женя мысленно говорил себе, что, в сущности, природа объединяет все вокруг, а человек — лишь небольшая частица неизвестного целого.

Его размышления прервал резкий рывок входной двери в кабинет, и на пороге появился весь взъерошенный Колосов.

— Вот теперь всю мелочь валят на меня, как будто у участкового инспектора много работы, — возбужденно проговорил он.

— Ты что, Витек, пылишь? — поднимая голову от стола с бумагами, проговорил Ерихин.

— Да дежурный по отделению милиции совсем охренел, всякую мелочь на меня вешает, — ответил Колосов.

— Ты чего, Витька, не опохмелился с утра? — с улыбкой спросил Блинов.

— Ты представь, Лев Алексеевич, — продолжал Колосов, обратившись к Ерихину, — вчера вечером один мужик из деревни Садовники привез к своему дому целый прицеп конского навоза. Так вот, свой «Москвич» он поставил во дворе, а прицеп оставил за воротами.

— Понятно, — проговорил Блинов, — не хотел, чтобы запах говна мешал ему спать.

— Ну, не знаю, почему он не поставил прицеп в своем дворе, — ответил Колосов, — хотя снял с прицепа колеса и пошел спать.

— А зачем ему столько говна? — спросил Женя.

— Эх ты, деревня, — ответил Колосов, — это ведь отличное удобрение для любого растения.

— И что же было дальше? — спросил Лев Алексеевич.

— Утром сегодня мужик вышел из дома и увидел, что нет ни прицепа, ни говна, — ответил Колосов.

Все дружно рассмеялись, причем громче всех хохотал Колосов.

— Так вот, — продолжал он, — тот мужик написал заявление о краже говна, дежурный его зарегистрировал и, естественно, со своими комментариями доложил начальнику, который отписал это заявление мне. Я считаю, что такими делами должен заниматься участковый инспектор, а если я буду заниматься поисками говна, кто будет серьезные преступления раскрывать?

— Витек, ты не прав, — уже серьезно сказал Ерихин, — какая разница, что украли, прицеп говна или прицеп с золотом. Кража — это тайное хищение чужого имущества, так ведь трактует уголовный кодекс! Так что это именно твое дело — найти то говно и вернуть его потерпевшему. Кстати, если колес не было, значит, прицеп далеко увезти не могли; наверняка где-то в Садовниках и надо его искать.

— А как искать? — спросил Колосов.

— По запаху, дорогой мой сыщик, — с улыбкой ответил Ерихин.

Все снова дружно рассмеялись.

— Ты не представляешь, Витек, — смеясь, продолжал Лев Алексеевич, — ты будешь первым в нашем отделении милиции, кто расследовал громкое дело о краже говна.

— По этому поводу есть анекдот, — сказал Женя и достал из кармана пиджака свою записную книжку, в которую записывал смешные фразы и анекдоты. Мужик пришел в паспортный стол и говорит: «Меня зовут Иван по фамилии Говно, хочу поменять имя на Эдуард».

Все дружно захохотали и не заметили, как в двери показался дежурный по отделению милиции капитан Неволин.

— Женя, срочно зайди к Николаеву, — коротко сказал он и вышел из кабинета.

Кудрин понял, что из-за отчета заместитель начальника отделения милиции по розыску вряд ли стал бы его вызывать, видимо, что-то произошло.

Он нехотя встал из-за стола и медленно пошел к кабинету начальника.

— Вот что, Женя, — сказал Николаев, — только что в нашу дежурную часть позвонил директор универмага на Старокаширском шоссе Барковский и сказал, что сегодня ночью их склад с товаром ограбили. Бери дежурную машину и разберись там по существу; я уже позвонил в райотдел, и машина со следователем и экспертом-криминалистом туда выехала. Наш дежурный по отделению предупредил участкового инспектора Ерофеева, и тот тоже будет минут через десять у этого универмага. И еще, — продолжал Николаев, — будь аккуратен, ведь Барковский, помимо того, что работает директором универмага, еще и депутат нашего райсовета.

Женя вышел из кабинета начальника и прямиком направился в дежурную часть. Милицейский «Москвич» уже урчал мотором, и Кудрин, быстро забравшись на сиденье рядом с водителем, помчался по утренним улицам города.

Универмаг располагался на первом этаже девятиэтажного здания в самом крайнем подъезде.

Когда они подъехали, увидели у входа стоящих мужчин. Один из них, крепкого телосложения, в белой накрахмаленной рубашке, подошел к машине и представился выходящему из нее Кудрину:

— Барковский Михаил Михайлович, директор универмага. — Он представил и другого — щуплого человечка с маленькими бегающими глазками — как заведующего складом Мищенко. Женя в свою очередь предъявил свое удостоверение личности и поздоровался. В этот момент к ним подошел участковый инспектор Ерофеев, а к подъезду подъехала дежурная «Волга» из райотдела. Из машины вышли следователь и эксперт-криминалист.

— Ну вот, теперь все в сборе, что у вас произошло? — спросил Кудрин у директора магазина.

— Сегодня ночью неизвестные залезли к нам на склад и похитили привезенные вчера вечером с базы пятьдесят радиоприемников «ВЭФ Спидола» и коробку с вьетнамскими веерами в количестве ста штук.

— Каким образом они проникли в универмаг, как я знаю, он охраняется вневедомственной охраной, а на окнах и входной двери находятся датчики, соединенные с пультом охраны? — спросил следователь.

— Они проникли с тыльной стороны здания через маленькое полуподвальное окошко, не представляю себе, как человек мог туда проникнуть, — проговорил Барковский, — пройдемте туда, вы все сами увидите.

Они прошли вдоль здания, обогнули его и подошли к открытой массивной двери.

— Это дверь склада, — пояснил Барковский, — как видите, она распахнута наружу, а открыть ее можно лишь изнутри, отвернув в сторону металлический засов.

Дальше он повел их к небольшому углублению в фундаменте дома, внутри которого было совсем маленькое окошко без стекла, а рядом валялись железные решетки, вынутые из стены.

Женя нагнулся и увидел, что на полу небольшой комнаты валялись осколки того, что раньше было окном.

— Здесь у нас находится туалетная комната, — проговорил директор магазина, — видимо, через нее преступники проникли на склад и открыли засов входной двери.

— Да, в это окошко взрослый человек не пролезет, — сказал эксперт-криминалист и сфотографировал его.

— Взрослый — да, а ребенок запросто сможет, — ответил Кудрин.

Дальше пошла рутинная работа: участковый инспектор привел двух понятых, и следователь приступил к осмотру места происшествия, эксперт-криминалист раскрыл свой чемоданчик и приступил к поиску возможных следов преступления, а Женя методично стал опрашивать работников универмага.

Барковский ничего толком показать не смог, а вот заведующий складом Мищенко сказал, что радиоприемники привезли вчера в восемь вечера. Он вместе с грузчиком Власовым разгрузил товар и закрыл дверь на засов. Власов тоже ничего толком сказать не смог. И главный бухгалтер Лисова ничего существенного не показала, лишь вскользь заметила, что накануне ограбления заведующий складом о чем-то долго беседовал с работницей бухгалтерии Алымовой. Та, в свою очередь, сказала, что была не в курсе поставки радиоприемников, хотя экономист как никто другой должен знать о движении товаров в магазине.

«Получается, что о точной дате привоза радиоприемников мог знать лишь заведующий складом Мищенко, который, по словам Лисовой, является племянником Барковского, — подумал Кудрин, — значит, они могли быть в тандеме, а Мищенко и слил эту информацию преступникам. А если учесть, что такой радиоприемник стоит шестьдесят четыре рубля, являясь дефицитным товаром, то на «черном» рынке его можно запросто продать и за сто рублей. Навар получается огромный, — продолжал размышлять Женя, — и все в доле, и всем хорошо». Вырисовывалась конкретная версия данного преступления, от которой Кудрин даже воспрянул.

Когда все формальности были закончены, Женя попросил Барковского показать образцы радиоприемника и веера, и когда тот принес, эксперт-криминалист сфотографировал их.

Директор универмага вручил Кудрину заявление о краже и, сославшись на занятость, уехал по своим делам. Следом уехала оперативная группа райотдела, а через некоторое время и Кудрин отправился в свое отделение милиции.

Через тридцать минут Женя уже входил в кабинет Николаева. Он подробно доложил начальнику об ограблении в универмаге.

— Во, что, — подумав, сказал Павел Иванович, — как только будут готовы фотографии радиоприемника и вьетнамского веера, необходимо срочно их размножить и разослать во все райотделы города. Я думаю, что украденные товары в скором времени могут проявиться на каком-нибудь московском рынке или в ближайшем Подмосковье.

— Что ты сам думаешь об этом преступлении, — продолжал Николаев, — какие версии будешь выстраивать?

— Первое, что приходит в голову, — это преступление совершили по наводке, — ответил Кудрин, — преступники точно знали, когда придет дефицитный товар; у них была всего одна ночь для его преступного изъятия из магазина, ибо уже на следующий день товар был бы уже на прилавке. К тому же, преступникам явно кто-то сказал об окне, выходившем из полуподвального помещения во двор, и, скорее всего, они точно знали схему прохода из туалетной комнаты на склад. Мы опросили почти всех сотрудников универмага, начиная с самого Барковского и заканчивая грузчиками, но ничего интересующего нас они не показали.

— Держи карман шире, — усмехнулся Николаев, — так они тебе все сразу и рассказали. Тут надо деликатно подойти и вначале выяснить окружение хотя бы основных лиц, знавших о привозе товара, нет ли среди них ранее судимых за аналогичные преступления лиц.

— Все понял, — четко ответил Кудрин и добавил: — Я, кстати, отдал заявление Барковского дежурному по отделению милиции для регистрации, а остальные бумаги, кроме протокола осмотра места происшествия, — у меня. Следователь обещал завтра утром его прислать вместе с заключением эксперта-криминалиста.

Выйдя из кабинета начальника, Женя отправился на улицу, где в специально обустроенном месте была курилка, и, достав сигарету, жадно затянулся, испытывая при этом необыкновенное наслаждение. Он стал выпускать сизый дым колечками, которые потешно отлетали от него, как маленькие облака.

— Женя, привет, — пробасил стоявший в окружении милиционеров его коллега Саша Блинов, — может, расскажешь что-нибудь новенькое из своей книжки с анекдотами?

Кудрин без возражений вынул из кармана пиджака небольшой блокнотик и начал читать:

— Останавливает работник ГАИ на дороге водителя и представляется: «Командир взвода Козлов. Предъявите документы». Водитель удивленно: «Командир взвода кого?»

Все дружно засмеялись, а Женя, погасив окурок в пепельнице, стоявшей на лавочке, вошел в здание отделения милиции.

В кабинете никого не было, и он, усевшись за свой стол, стал мысленно анализировать события последнего дня. Однако, как ни старался, в голову ничего полезного не приходило: в сознании мелькал лишь калейдоскоп лиц, с которыми он общался в универмаге, и выбитое стекло окна, через которое преступники проникли на склад.

— Что произошло в универмаге? — раздался голос Ерихина, входящего в кабинет.

— Ночью ограбили склад, в который накануне с базы привезли пятьдесят радиоприемников «ВЭФ Спидола», — ответил Женя, — исчезли и радиоприемники, и еще коробка с вьетнамскими веерами.

— Ого! Товар самый что ни есть дефицитный, — громко проговорил Ерихин, — если цена такого радиоприемника в магазине шестьдесят четыре рубля, то на «черном» рынке он уйдет за все сто рублей, а может, и больше.

Он почти дословно повторил мысли Кудрина о ценности этих радиоприемников, составляющих дефицит на сегодняшнее время.

— Ну, теперь жди, когда товар проявится на каком-нибудь рынке, — сказал Ерихин.

— Да вряд ли это будет в ближайшее время, — ответил Женя, — он, по логике преступников, наверное, должен какое-то время полежать где-нибудь в укромном месте, прежде чем пускать его в оборот. А вот вьетнамские веера, думаю, проявятся в самое ближайшее время.

— Правильно мыслишь, мой юный сыщик, — ответил Лев Алексеевич и не спеша вышел из кабинета.

Женя вновь пустился в размышления, выстраивая в голове различные логические цепочки этого дела.

«Почему Алымова сказала, что не знала о поступлении этого товара в магазин? — подумал он. — Ведь экономист должен знать об этом в первую очередь, и главный бухгалтер показала в объяснении, что та наверняка знала об этом. Даже если она и не знала, ей мог сказать Мищенко, который за день до ограбления о чем-то долго разговаривал с Алымовой. Что же заставило ее сказать неправду? — мучил себя Женя. — Как могло случиться, что о поступлении товаров и их реализации в магазине она обычно была в курсе дела, а в данном конкретном случае — нет?»

От этих мыслей у Кудрина начала болеть голова, и, поскольку было уже поздно, он спешно стал собираться домой.

На следующий день фотографии радиоприемника и вьетнамского веера были размножены и ориентировкой разосланы по всем райотделам города. Следователь, как и говорил, прислал в дежурную часть протокол осмотра места происшествия и заключение эксперта-криминалиста. Однако ничего заслуживающего внимания в этом заключении эксперта Кудрин не нашел.

«Ну вот, похоже, дело зависло», — подумал он, медленно читая протокол осмотра места происшествия.

Пребывая в скверном настроении, Женя уселся за свой стол и не спеша стал составлять отчет о проделанной работе за первое полугодие. Хвастаться было особо нечем, поэтому он писал все как есть, ничего не прибавляя и не приукрашивая.

Вдруг он перестал писать, и в голову пришла вкрадчивая мысль: а что если все эти отчеты — всего лишь дурь начальства, которая пожирает лишь время и силы?

«А если задуматься, — соображал Женя, — действительно ли это настолько бестолковое занятие? Ведь когда я пишу отчет, мои мысли раскладываются «по полочкам» в голове, и это в какой-то мере делает мое мышление более упорядоченным. Вот у меня в голове, — думал он, — мысли летают и размножаются как грибы после дождя, и от этого в ней невообразимая каша. А когда пишу отчет, то мысли сразу же начинают приобретать четкую форму и структуру, а из этой каши даже можно выделить основные показатели работы за первое полугодие. Ну, а далее, — продолжал философствовать Кудрин, — когда отчет будет написан, он прочно укрепится в моей голове, и, благодаря этому, можно будет судить о том, что убедительно для начальства, а что нужно доработать и учесть при написании следующего отчета. Это ведь самая настоящая тренировка памяти! Вот пишу я свой отчет, — продолжал развивать мысль Женя, — и отмечаю, что показатели работы за полугодие совсем неплохие, а о некоторых и вовсе забыл, пока не приступил к написанию отчета. Это в определенной степени мотивирует и придает силы к дальнейшей работе. Вот и получается, что отчеты — не совсем бестолковое занятие; здесь вполне присутствует и личная выгода: укрепление памяти, системное мышление и в какой-то степени даже мотивация для работы в целом».

От этих мыслей у Кудрина вдруг пробудился некоторый энтузиазм, и он с новым рвением продолжил написание отчета.

Утром следующего дня в дежурную часть отделения милиции позвонил инспектор уголовного розыска Октябрьского райотдела и попросил телефон кого-нибудь из оперативников. Дежурный дал номер телефона оперативного состава отделения милиции. Трубку поднял Кудрин, а на том конце провода был оперативный работник Октябрьского райотдела Иван Родин. Он сказал, что сегодня утром на Черемушкинском рынке одна из торговок стала продавать очень красивые веера, очень похожие на фотографии из сводки-ориентировки. Они договорились через час встретиться у входа на рынок. Чтобы Кудрин узнал его, Родин описал себя, сказав, что он высокого роста и будет в светлом костюме.

Женя приехал к Черемушкинскому рынку и у входа увидел молодого долговязого парня в светлом костюме.

— Привет, я Кудрин Евгений, — сказал Женя и протянул удостоверение личности.

— Ну, а я Родин Иван, — ответил долговязый, — видишь крайнюю палатку, нам туда.

Они подошли к палатке, в которой бойко торговала женщина средних лет с ярко накрашенными губами. Женя сразу же увидел вьетнамский веер, который он внимательно рассмотрел еще в магазине, когда эксперт его фотографировал.

— Почем веер? — спросил он.

— Семь рублей за штуку, — ответила торговка.

— А что так дорого? — проговорил Родин.

— А найди дешевле, дядя, не хочешь брать, отходи в сторону, — ехидно ответила она.

— Ну, тогда, тетя, закрывай свою лавку и пойдем в администрацию рынка, — строго сказал Родин и показал ей свое удостоверение личности.

— За что забираете? — громко завопила торговка.

— Там все узнаешь, — ответил Родин.

Пока она собирала свои вещи, Родин сказал Жене, что начальником охраны рынка работает их бывший участковый инспектор, который вышел недавно на пенсию. И еще добавил, что Сергей Степанович Юсин очень опытный и хороший мужик, который всегда поможет в решении любых оперативных вопросов.

Через несколько минут они уже входили в здание рынка. У двери начальника охраны они остановились, и Родин, открыв дверь, поздоровался с человеком, сидевшим за небольшим письменным столом.

— Привет, Степанович, — произнес он.

— Ваня, какими судьбами, — ответил, улыбнувшись, Юсин, — проходите, пожалуйста.

— Сергей Степанович, — проговорил Родин, — нам тут с коллегой по розыску Кудриным нужно пошептаться с этой гражданкой.

— А, понимаю, — ответил начальник охраны, — я пройдусь по рынку, а вы смело располагайтесь здесь.

Юсин вышел из кабинета, а Иван взгромоздился в его кресло и с хозяйским видом сказал: — Предъявите документы, товарищ женщина.

Торговка достала из сумки паспорт и протянула его Родину.

— Так, Букреева Нина Сергеевна, проживающая на Профсоюзной улице, — медленно произнес он.

— За что арестовали? — с раздражением спросила Букреева.

— Вас никто не арестовывал, просто проверка документов, — ответил Родин.

— Знаю я ваши проверки, — ехидно сказала она.

— Откуда у вас вьетнамские веера? — включился в разговор Кудрин.

— Да так, один знакомый принес десять штук и просил продать, — ответила Букреева.

— А как зовут знакомого? — спросил Родин.

— Не скажу, — со злостью в голосе проговорила она.

— Ну, тогда я скажу, а вы гражданка, подумайте, — резко сказал Женя, — эти веера несколько дней назад были украдены со склада в одном из универмагов города. Я веду это расследование, а тут — некая гражданка Букреева нарисовалась с этими веерами. Так что, уважаемая Нина Сергеевна, теперь будете за это отвечать по полной программе, и сидеть вам в тюрьме не один год.

— Да вы что, с ума, что ли, сошли, я ничего не знаю, меня просто попросили их продать, — проговорила Букреева.

— Давай, Нина Сергеевна, «колись», что за мужик тебе их дал, — сказал Родин.

— Да Шабай это, — без колебаний ответила она.

— Знаем такого Лешку Шабаева, — проговорил Родин, — и когда он придет за деньгами?

— Он сказал, что придет сегодня к двум часам дня к моей палатке и принесет еще десять вееров, — ответила Букреева.

— Хорошо, — сказал Кудрин, — иди на свое рабочее место, но веерами больше не торгуй, а мы будем рядом.

Женя из кабинета начальника охраны позвонил в свое отделение милиции и попросил дежурного инспектора прислать к двум часам дня машину к рынку, для транспортировки подозреваемых в ограблении универмага.

Они снова отправились на торговую площадку у рынка; Букреева встала за прилавок, а Женя и Родин примостились рядом на стоящей у палатки лавочке.

— А кто такой Шабай? — спросил Женя.

— Да один черт, который нам покоя не дает, — ответил Иван, — ранее судимый за кражу, пьянствует, хулиганит, мелкими кражами промышляет. Уж сколько раз участковый инспектор его предупреждал, да и я неоднократно вел с ним профилактические беседы, но с него как с гуся вода.

Через час к палатке Букреевой подошел среднего роста широкоплечий парень с сумкой в руках и, наклонившись, что-то стал говорить ей.

— Это Шабаев, — сказал Родин и направился к нему.

Тот увидел приближающегося Родина, бросился бежать, но Курин быстро настиг его и заученным приемом самбо загнул ему руку за спину. Подошедший Родин схватил его за вторую руку, а Женя вынул наручники и надел их на запястья Шабаева. Они повели его в кабинет начальника охраны рынка, а Букреева, вновь сложив свои вещи в сумку, поплелась вслед за ними.

— Ну, привет, Шабай, — сказал Родин, когда они зашли в кабинет, — давно мы не встречались, что принес на продажу?

— Да ты что, начальник, там всякая мелочь, — пробубнил задержанный.

— Давай посмотрим, что там за мелочь такая, — проговорил Родин, раскрывая сумку.

В сумке у Шабаева они обнаружили еще десять вьетнамских вееров, и Женя попросил начальника охраны рынка пригласить двух понятых. Через несколько минут в кабинет вошли две женщины, и Кудрин в их присутствии составил протокол изъятия вееров у Шабаева. Когда все формальности были завершены, женщины вышли из кабинета, а Сергей Степанович сообщил, что к рынку подъехала милицейская машина.

Женя, поблагодарив Родина за содействие, поехал вместе с Шабаевым и торговкой в свое отделение милиции.

Приехав на работу, Женя, как было принято, сдал задержанного дежурному по отделению, а сам с Букреевой прошел к себе в кабинет. Он еще раз опросил ее и документально оформил ее показания, после чего отпустил и попросил никуда не выезжать из города в ближайшее время.

Через несколько минут дежурный ввел Шабаева в кабинет.

— Ну, здравствуй еще раз, Алексей Гаврилович Шабаев, — медленно проговорил Кудрин, — насколько я знаю, ты «тертый» человек, уже отбывавший наказание за кражу. Давай сразу, чтобы не мучить ни себя, ни меня, колись, где взял вьетнамские веера?

— Нашел, — резко проговорил задержанный.

— Повторяю вопрос, откуда у тебя веера? — повторил Женя.

— Пошел ты в жопу, — огрызнулся Шабаев.

— Я сразу тебе скажу, — проговорил Кудрин, — такие веера очень редко бывают в продаже, их завезли маленькой партией месяц назад. Поэтому они очень приметные и еще не успели попасть на продажу в магазины города. А потому я с полной уверенностью могу сказать, что они со склада универмага на Старокаширском шоссе, который был ограблен несколько дней назад. Я сейчас оформлю документы о твоем задержании по 122 статье УПК, а пока ты будешь находиться в следственном изоляторе, возьму санкцию у прокурора на обыск твоей квартиры. Думаю, что там я найду много чего интересного: и пропавшие веера, и пятьдесят штук радиоприемников «ВЭФ Спидола». Поэтому давай по-хорошему, рассказывай об ограблении универмага, а я тебе разрешу написать явку с повинной.

Последняя фраза заставила Шабаева поднять глаза, которые до этого момента тупо смотрели в пол.

— У тебя есть две минуты, по истечении которых тебя ждет камера, а я уеду за санкцией прокурора, — громко сказал Кудрин, — но тогда о явке с повинной уже не может быть речи.

Стало заметно, как крупные капли пота потекли по щекам Шабаева, он смахивал их обеими руками сразу, так как они были в наручниках.

— Ну, время вышло, — сказал Кудрин и встал со стула.

— Я согласен, — вдруг выдавил из себя Шабаев.

— Тогда рассказывай, а я буду записывать, — проговорил Женя, снова плюхнувшись на свой стул.

— А не обманешь по поводу явки с повинной? — спросил Шабаев.

— Нет, раз обещал, то так и будет, — ответил Кудрин.

— Значит, так, — начал говорить Шабаев, — на той неделе ко мне заехал мой старый кореш Ляма. Мы выпили, закусили, и он рассказал мне о своей родственнице Таньке Алымовой, работающей экономистом в бухгалтерии универмага на Старокаширском шоссе. Ляма сказал, что она при встрече с ним похвасталась, что скоро к ним в магазин на склад должны привезти с базы партию дефицитных радиоприемников «ВЭФ Спидола», и она смогла бы такой приемник достать и для меня. И еще говорил, он у той родственницы выведал, что с фасада все окна и входная дверь находятся под сигнализацией, а вот склад расположен в подвале, с тыльной стороны универмага. Там в подвальном помещении есть туалет, в котором маленькое окошко, выходящее прямиком во двор. Этот туалет коридором связан со складом, поэтому, если залезть через окошко, — рукой подать до склада. Ляма предложил тогда мне ограбить этот склад, когда привезут товар, — продолжал Шабаев, — и я согласился.

— А как вы узнали о точной дате доставки радиоприемников на склад? — спросил Кудрин.

— Как сказал мне Ляма, — проговорил Шабаев, — Алымовой накануне об этом сообщил заведующий складом универмага.

— А он что, с вами в доле? — удивленно спросил Женя.

— Да нет, он никаким боком к нам не относится, это просто случайность, — ответил Шабаев.

— Как ты думаешь, знал ли заведующий складом о том, что у экономиста их бухгалтерии есть судимый родственник? — тихо сказал Кудрин.

— Да кто же это знает, хотя Ляма в том районе личность известная своими залетами и пьяными выходками, наверняка не и кирпичей. Мы увидели массивную дверь, а метров через десять в углублении красовалось небольшое окошко, говорить Шабаев, — но Ляма сказал, что есть один тощий пацан, которому кто-то напел о разудалой воровской романтике, и он готов идти с ними на дело.

Шабаев замолчал и снова уставился глазами в пол.

— Продолжай, Алексей, что остановился на половине пути, — проговорил Кудрин.

— Ну, а вынимать оттуда маленькие коробочки с радиоприемниками и заносить их в машину. А потом, погрузив все пятьдесят коробочек с радиоприемниками, прихватили еще одну небольшую коробку с веерами и поехали к Ляме домой. В этом небольшом частном домике на Нагатинской улице мы и открыли одну из коробок, а оттуда выскочил… красный кирпич! Ляма охренел от увиденного и стал быстро открывать все коробки; везде были одни кирпичи.

— Во как! — удивленно воскликнул Кудрин.

— Ляма на рынке оставшиеся вьетнамские веера. Ляма согласился, и я часть из них отдал знакомой торговке Нинке для продажи в ее палатке на Черемушкинском рынке.

— Это все? — спросил Кудрин.

— Да.

— Назови мне адрес Лямы, — попросил Женя.

— Он живет в частном доме на Нагатинской улице, дом номер четырнадцать, — ответил Шабаев.

— А теперь пиши явку с повинной, — сказал Кудрин и дал ему листок бумаги и авторучку.

Когда Шабаева отвели в камеру, Женя направился на доклад к Николаеву.

Павел Иванович внимательно выслушал Кудрина, затем подошел к окну и тихо проговорил:

— Вот это неожиданный поворот, получается, что радиоприемники подменили в магазине…

— Получается, что именно так, — ответил Женя.

— Хорошо, додумывать будем позже, — сказал начальник, — а сейчас прогони этого Ляму по всем учетам и поговори о нем с участковым инспектором Красновым, который обслуживает Нагатинскую улицу; надо сегодня же брать и его, и того пацана, который залез в окно, и везти их в отделение милиции.

Уже через час Кудрин знал, что Ляма — это некий Лямин Павел Федорович, в свои тридцать лет уже имевший судимость за кражу личного имущества. По информации участкового инспектора, с которым удалось быстро созвониться, Лямин официально работает на плодоовощной базе грузчиком, но он вряд ли знает, где эта база находится. Вокруг него крутятся подростки, которых он спаивает и рассказывает о прелестях блатной жизни. Кудрин договорился с участковым инспектором, что через двадцать минут он подъедет на дежурной машине к пункту охраны правопорядка на Нагатинской улице.

Дежурная машина «Москвич» остановилась у небольшого здания магазина «Диета», в торце которого располагался опорный пункт правопорядка. Краснов уже ждал на улице, и они вместе с милиционером-водителем направились к дому, где проживал Лямин.

Дверь им открыл худощавый человек небольшого роста, с большими торчащими ушами и, увидев участкового инспектора, попытался закрыть. Однако Кудрин резко рванул ручку двери на себя, и хозяин дома чуть не рухнул на него. Краснов схватил мужчину за воротник рубашки и впихнул его в комнату.

— Ты что, Ляма, белены объелся или еще не опохмелился после вчерашнего? — грозно проговорил Краснов.

Лямин весь съежился и опустился на табуретку, стоявшую у стола.

Кудрин обратил внимание, что в комнате было грязно, валялся какой-то мусор, стоял терпкий запах табака и винного перегара. На столе стояла початая бутылка портвейна «Агдам», два стакана и разрезанное пополам яблоко.

— А это еще кто? — вдруг резко сказал Краснов, вытаскивая из-под стола худенького мальчишку на вид лет десяти.

— Костик я, проходил тут… — залепетал он.

— Ну вот, вся компания в сборе, — сказал Кудрин.

— За что забираете, я не при делах, — попытался возразить Лямин.

— Мы разберемся, при делах ты или нет, — ответил Кудрин, — а сейчас вас ждет космическая ракета, которая доставит на планету добрых милиционеров; марш быстрее в машину!

Участковый инспектор и милиционер-водитель повели задержанных в машину, а Женя пошел к стоящему рядом сараю. В незасыпанной яме он увидел целую кучу валявшихся коробок с надписью «ВЭФ Спидола» и груду кирпичей.

Он взял одну из коробок, в которую был втиснут кирпич, и также пошел в сторону стоявшей дежурной машины.

Приехав на работу, Кудрин сразу пошел к Николаеву и доложил ему результаты поездки в дом Лямина. Он также рассказал о куче этих коробок с кирпичами, лежащих в яме у сарая, и показал одну из них с кирпичом внутри.

Николаев долго крутил в руках коробку, потом произнес:

— Ну надо же так придумать, кирпич оказался аккурат под коробку. Вот что, Женя, — помедлив, продолжал Павел Иванович, — скажи Краснову, чтобы он взял в дежурной части фотоаппарат и снова пусть поедет на дежурной машине на Нагатинскую улицу к той яме и все там сфотографирует. А потом пусть пригласит понятых и составит протокол изъятия коробок и привезет их в отделение милиции.

— А это зачем? — спросил Кудрин.

— Пригодится для дальнейших следственных действий, — ответил Николаев.

Уже через час Лямин полностью подтвердил показания Шабаева, а подростка Костю взяла для дальнейшей работы инспектор детской комнаты милиции. Когда дежурный увел Лямина, Женя устало откинулся на спинку стула и вдруг обратил внимание на большую жирную муху, севшую на край его стола.

«Ну вот, здравствуйте, — подумал он, уставившись на живность, — сидела, наверное, час назад где-то на говне, а теперь пожаловала ко мне. Странные, по сути, эти существа, с виду дурные до безобразия, вызывающие не только брезгливость, но и отвращение. Эти твари обладают стойкой назойливостью: смахнешь ее первый раз, а она снова прилетает. Так и будет донимать, пока не свернешь газету и не ударишь ее как следует. Мух никто не любит, — продолжал рассуждать Женя, — они представляют собой нечто отрицательное. Но, с другой стороны, Чуковский ввел муху и даже гнусного комара в ранг положительных героев».

Муха нервно ерзала по столу, отбивая своими лапками какой-то необъяснимый такт, и продолжала донимать Кудрина. Он взял лежащую на столе газету «Московский комсомолец», сложил ее в трубочку и со всего размаха ударил по мухе.

И вот оно, счастье в виде тишины, и никакого тебе Чуковского с комариками и цокотухами. Женя закрыл глаза, и дрема пришла сама по себе, ему казалось, что он лежит у моря, а рядом — манящий запах… колбасы.

— Ты никак задремал? — спросил вошедший в кабинет с большим бутербродом в руке Колосов.

— Что тебе надо, не приставай, — огрызнулся Женя.

— Да ладно, не ругайся, хочешь, отломлю кусочек? — примирительно проговорил Колосов.

— Нет, спасибо, — ответил Кудрин, — а что у тебя с тем навозом, нашел его?

— Да разобрался я с ним, прав был Лев Алексеевич, — проговорил Колосов, — это сосед того мужика стащил прицеп с навозом, и что самое интересное, я действительно по запаху вычислил.

— Ну вот, у тебя проявился нюх, как у ищейки, и теперь любое говно сможешь учуять, — улыбнувшись, сказал Женя, — чем все-таки закончилась эта история?

— Хватить злорадствовать, — недовольно произнес Виктор, — а история эта закончилась ничем. Сосед поставил тому мужику литр самогона, а тот и забрал сегодня свое заявление, сказав, что он ошибся, и прицеп нашелся. Здесь самое интересное, что этот мужик купил навоз также за литр самогона.

— Круговорот самогона в природе! — с улыбкой произнес Кудрин.

— Что, оно нашлось? — проговорил зашедший в кабинет Блинов, — я знал, что Витек лучший из нас по поиску говна.

В этот момент Колосов запустил в Блинова лежащим у него на столе Уголовным кодексом, и книжка, описав дугу, ударила Блинова в самое ухо.

— О! — воскликнул Кудрин, — уголовным кодексом прямо оперу в ухо, пора заявление строчить о попытке убийства милиционера на своем посту.

— Витек, ты, видимо, совсем озверел от своих расследований продуктов жизнедеятельности лошадей, — со смехом сказал Блинов.

— Мужики, хватит говорить об этом, надоело уже — проговорил Женя.

— Договорились, — ответил Колосов, — давай по этому случаю лучше анекдот расскажи.

— Хорошо, — ответил Женя, — расскажу анекдот, а потом забываем про эту тему. Едет, значит, мужик по деревне, — начал он, — и развозит селянам навоз. Сгружает в одном из дворов. Хозяйка, оценив качество сырья, восхитилась: «Какой хороший у тебя навоз!» Мужик отвечает: «Говна не возим!»

Все дружно рассмеялись, и в этот момент, зашел дежурный и сказал, что Кудрина вызывает к себе Николаев.

— Вот что, Женя, — сказал Павел Иванович, — необходимо будет провести обыск на квартире у Шабаева и в доме Лямина, давай вместе с участковым инспектором проведите его через часок. А я пока сгоняю в прокуратуру за санкцией на обыск.

К вечеру Кудрин и участковый инспектор вошли в отделение милиции с картонной коробкой с оставшимися вьетнамскими веерами, которую они обнаружили во время обыска на квартире Шабаева. Больше ничего интересного найти не удалось.

Женя сразу же, минуя свой кабинет, отправился к Николаеву.

— Ну что, Евгений, дальше будешь делать, какие новые версии у тебя по вновь открывшимся обстоятельствам? — спросил Павел Иванович, приглашая Кудрина сесть на стул.

— Понятно, что приемники подменили в магазине, — начал рассуждать Кудрин, — разгружали эти коробки заведующий складом Мищенко и грузчик Власов. Мищенко утверждает, что он сам лично потом закрыл склад, после чего туда больше не заходил. Власов ушел домой в девять вечера, после закрытия магазина вместе с другими работниками; они, кстати, подтвердили этот факт. А вот во сколько ушел из магазина Мищенко, никто из опрошенных лиц не знал, и это настораживает. Мне кажется, врет этот Мищенко, — продолжал Кудрин, — видимо, он не уходил домой, а остался на складе; ночью же, скорее всего, сам вынимал из коробок радиоприемники и вкладывал туда кирпичи, благо их полно валяется во дворе. И еще я думаю, что он это сделал по указке своего родственника Барковского.

— Мелковато это будет для директора универмага, небедного человека и к тому же депутата райсовета, — ответил Николаев.

— Один решиться на такую авантюру он не мог, вот и привлек своего родственника, на минуточку заметьте — директора склада, — проговорил Кудрин.

— А ведь это совсем не авантюра, — возразил Павел Иванович, — здесь вырисовывается тонкий расчет.

— Погодите, — перебил Николаева Женя, — я сам попробую выстроить логическую цепочку действий преступников. Во-первых, подменив радиоприемники, они ничем не рискуют, так как те, которые обокрали склад и обнаружили подмену, вряд ли побегут в милицию. С этой стороны все шито-крыто, и придраться не к чему. Во-вторых, Шабаев показал, что накануне ограбления склада Мищенко сказал Алымовой о дате привоза радиоприемников в магазин. А зачем он поделился с ней этой информацией? А затем, что она наверняка скажет об этом своему известному в районе хулигану и ранее судимому за кражу Ляме. Мищенко наверняка знал об их родстве, так как Лямин неоднократно заходил в магазин, и Мищенко видел их вместе.

— Понятно, — сказал Николаев, — у них оставалось очень мало времени до осуществления своих планов.

— Совершенно верно, — ответил Кудрин, — на допросе Шабаев показал, что он целый день толкался у ворот склада и ждал привоза товара в магазин. По существу, у них была лишь ночь, чтобы ограбить склад, так как радиоприемники со следующего дня пошли бы в продажу. А вот потом, после того как товар был разгружен и помещен на склад, Мищенко действительно закрыл дверь на засов и остался на складе. А ночью он и проделал все эти манипуляции с подменой, благо рядом во дворе в большом количестве валялись кирпичи, и ему не составило труда заранее принести их и спрятать где-нибудь на складе. Он, может быть, даже и видел, как Шабаев и Лямин грабили склад.

— Логика в твоих рассуждениях есть, — ответил Николаев, — а все-таки, что ты думаешь по поводу участия Барковского?

— Видимо, он знал об этом, хотя есть и доля сомнений, — ответил Женя.

— А я склоняюсь к тому, — проговорил Павел Иванович, — что вряд ли Барковский замутил эту историю. Он, как я уже говорил, далеко не бедный человек, и лишнее приключение на свою голову ему не к чему.

— Да, но сумма солидная вырисовывается после продажи радиоприемников на «черном» рынке, — сказал Кудрин.

— Лично для Барковского — не думаю, — ответил Николаев, — а вот для Мищенко — да! Поэтому нужно сейчас все внимание уделить именно Мищенко, проверить его связи и «прогнать» по нашим учетам. А что касается материала на других фигурантов, задержанных за ограбление склада, передавай его в следственный отдел. Сейчас наша главная задача — найти радиоприемники.

— Понял, — коротко ответил Женя и вышел из кабинета начальника.

На следующий день он с самого утра отправился к Николаеву.

— Павел Иванович, — сказал Женя, — всю ночь мучился, просто не знаю, что дальше делать. По учетам Мищенко не проходит, правонарушений не совершал, с ранее судимыми лицами не общался; одним словом — ведет нормальный образ жизни. Я вот подумал, а что он еще может сказать? Да ничего: мол, принял товар, закрыл склад и ушел домой. Я уже сто вариантов обдумал, но ничего толкового в голову не лезет. Гиблое дело!

Николаев задумался и подошел к окну. Женя отметил про себя, что когда его начальник подходил к окну, в его голову всегда приходили умные мысли. Так уже случалось не один раз за годы, проведенные Кудриным в отделении милиции.

И сейчас Николаев через несколько минут произнес:

— Кажется, я знаю, что нужно делать.

— И что конкретно? — спросил Женя.

— У меня есть один знакомый психиатр, — тихо сказал он.

— Уже интересно, — с улыбкой проговорил Кудрин.

— Так вот, — продолжал Николаев, — года три тому назад, когда ты еще не работал у нас, преступники обчистили его квартиру на Варшавском шоссе, и я тогда лично расследовал это преступление. Через пару дней мы задержали преступников на продаже магнитофона с той кражи и вернули потерпевшему все украденные вещи. Тогда мне этот психиатр по фамилии Глухарь сказал, что если будет нужна помощь, он всегда поможет. В общении с ним я понял, что он занимается гипнозом и старается с его помощью излечить больных. Я вот сейчас стою и думаю, — продолжал рассуждать Николаев, — а что если попросить его приехать к нам и провести с Мищенко гипносеанс.

— Грандиозно! — воскликнул Женя, — а он не ученик ли Вольфа Мессинга?

— Об этом я не знаю, но Илья Васильевич Глухарь говорил, что знаком был с ним, — ответил он.

Николаев открыл свою записную книжку и, найдя телефон психиатра, тут же позвонил ему. Судя по разговору, Женя понял, что тот дал согласие на встречу, отчего у начальника поднялось настроение.

— Попробуем воспользоваться гипнозом, а вдруг прокатит, — проговорил Павел Иванович, — это остался, пожалуй, единственный способ уйти от повышения количества нераскрытых преступлений. Поезжай сейчас в психиатрическую больницу номер пятнадцать на Каширском шоссе, в главном корпусе в ординаторской он тебя ждет. Расскажи Илье Васильевичу о наших проблемах и постарайся уговорить его приехать к нам для гипносеанса с Мищенко.

— Ну что, полетел я тогда в психиатрическое гнездо Глухаря, — с улыбкой сказал Женя, — дай бог, в первый и последний раз.

— Пламенный привет Глухарю, — засмеявшись, проговорил Николаев, — давай поторапливайся.

Через полчаса Кудрин вошел в ординаторскую главного корпуса больницы. За письменным столом, согнувшись, сидел и что-то писал худощавый седоволосый человек в белоснежном халате.

— Добрый день, Илья Васильевич, я от Николаева, — сказал Женя и протянул удостоверение личности.

— Присаживайтесь, молодой человек, — сказал психиатр, — слушаю вас.

Женя коротко рассказал ему об ограблении универмага и о подозреваемом Мищенко, к которому он не знал, как подступиться.

— Я так понимаю, что вы хотите с моей помощью развязать язык этого человека и узнать, что на самом деле произошло на складе? — спросил врач.

— Да, именно так, Илья Васильевич, — ответил Кудрин.

— Для начала хочу сказать, что гипноз — это особая форма мозговой активности, которая включает в себя высокую концентрацию внимания и открытость к внушениям, — начал говорить врач. — Вы должны понять, что так называемая гипнабельность, то есть способность к внушению, — это сугубо личностная черта. Перевожу на понятный язык: не все люди поддаются внушению. Однако, вполне возможно заставить некоторых людей говорить в гипнозе то, что они никогда бы не стали делать.

— Так давайте аккуратно попробуем, вдруг получится, — горячо воскликнул Женя, — боюсь, что это у нас последний шанс раскрыть преступление, да и Николаев очень просил.

— Ну, только ради Павла Ивановича я, пожалуй, соглашусь, я ему обязан, — проговорил врач, — а это не противозаконно?

— Да нет, не волнуйтесь, мы не переступим черту закона, да и об этом никто и не узнает, — ответил Кудрин, — когда мы вызовем к себе Мищенко, я вам накануне позвоню.

Поблагодарив врача, Кудрин попрощался и поехал на троллейбусе в сторону отделения милиции.

Подходя к работе, он увидел в курилке одиноко стоящего Николаева, который, высоко задрав голову, как паровоз, со свистом выпускал изо рта пары сизого дыма. Женя тоже достал сигарету и закурил.

— Ну, что у тебя? — спросил начальник.

Кудрин подробно рассказал о встрече с Глухарем и что тот согласился приехать и провести гипносеанс.

— Это хорошо, молодец, — похвалил Николаев Женю, — но эту встречу надо хорошо подготовить. Я думаю, что Мищенко надо будет вызвать в отделение милиции в компании с другими работниками универмага.

— А это зачем? — удивился Кудрин.

— Понимаешь, было бы тактически грамотно, — ответил Павел Иванович, — если бы мы вызвали только его одного; Мищенко насторожится, уйдет в себя, и трудно будет с ним разговаривать. А когда мы вместе с ним пригласим еще пару человек, то он окажется в более расслабленном состоянии, и напряжение будет притуплено. К тому же, я думаю, что это наверняка будет расценено Мищенко так, будто мы пригласили всех этих лиц для уточнения мелких деталей того дня.

— Классно, Павел Иванович! — проговорил Женя.

— И еще, — продолжал Николаев, — надо будет взять в дежурной части магнитофон с микрофоном и незаметно примостить его в кабинете, где будем проводить гипносеанс. И сделать это надо будет очень аккуратно, чтобы Мищенко его не заметил. Вызывай его и еще двух работников магазина на послезавтра к часу дня и предупреди об этом нашего психиатра.

— А что другие будут делать, когда мы начнем работать с Мищенко? — спросил Кудрин.

— Мы их подержим минут десять, проверим документы, а потом отпустим и ничего не станем объяснять, — ответил Павел Иванович, — нам бы только расколоть Мищенко!

Почти весь следующий день Женя занимался подготовкой к этому мероприятию: он долго и упорно тестировал магнитофон, через участкового инспектора передал повестки для явки в отделение милиции Мищенко и двум грузчикам универмага, продумывал вопросы, которые необходимо задать во время сеанса. А Николаев вызвал к себе весь оперативный состав, рассказал о планируемом мероприятии и попросил на это время не заходить в кабинет, где будет оно проходить.

И вот наступил день проведения сеанса гипносна. Глухарь, как и планировалось, подъехал чуть раньше и сразу же прошел в кабинет.

Он прошелся вдоль него и остановился у того места, где должен находиться во время сеанса испытуемый.

— Необходимо создать для него так называемый фон повседневности, — проговорил врач.

— А что это такое? — спросил Кудрин.

— Ну, когда вы приглашаете человека на допрос, — продолжал он, — как правило, общение происходит исключительно между вами двоими, без посторонних лиц. А в данном случае нам нужно, чтобы испытуемый был в расслабленном состоянии, поэтому я сяду за какой-нибудь стол и сделаю вид, что тоже работаю здесь. Тогда у него спадет напряженность, и он сочтет свой вызов в милицию рутинным мероприятием. Это то, что нам надо; именно в таком состоянии, в большинстве случаев, и получается введение испытуемого в гипносон.

Они поговорили о вопросах, которые должен задать врач, и приготовились к появлению в кабинете испытуемого.

Ровно в час дня в кабинет постучали, и, на пороге появился Мищенко.

— Здравствуйте, Олег Николаевич, — сказал Кудрин, — проходите и присаживайтесь.

Мищенко прошел в комнату, посмотрел по сторонам и сел на предложенный стул.

— Я пригласил вас для уточнения некоторых деталей того дня, — начал Кудрин, — припомните, пожалуйста, не было ли посторонних лиц на складе в тот момент, когда вы закрывали дверь на засов?

— Нет, никого там не было, — сказал тот, — я уходил последним со склада.

В этот момент незаметно подошел врач, посмотрел Мищенко в глаза и положил свою руку на его голову. Тот на секунду замер, закрыл глаза и опустил руки на колени.

— Расскажите нам, что произошло на складе, — медленно, акцентируя каждое слово, проговорил врач.

— В ту ночь я не ушел домой, а остался на складе, — начал говорить Мищенко, — потом вскрыл все коробки и вынул радиоприемники. Вместо них положил в коробки кирпичи, которые заранее принес со двора.

— Что было дальше? — продолжал врач.

— А дальше я спрятался в одной из комнат и под утро услышал звон падающего стекла, а потом зажегся свет, и я увидел маленького мальчика, который открывал засов двери. Когда дверь открылась, вошли двое мужчин, которые стали выносить коробки во двор. Потом все стихло, я снова зашел в комнату, где и провел оставшуюся ночь. А потом, когда работники магазина стали приходить на работу, я аккуратно вышел из комнаты, прошел в салон магазина и незаметно смешался с сотрудниками, как будто бы только что пришел на работу.

— А как вы так все точно рассчитали, что именно той ночью будут грабить магазин? — продолжал с замедлением задавать вопросы Глухарь.

— Я знал, что у экономиста Алымовой есть родственник, который был судим за кражу, известный в нашем районе Ляма, — ответил испытуемый, — он несколько раз приходил в магазин, и я их видел вместе. Вот я ей и сказал о дате привоза этого товара в магазин с расчетом на то, что она обязательно расскажет ему об этом. А поскольку у него в запасе была лишь ночь, я и рассчитал, что он именно тогда и вскроет склад.

— А какова здесь роль Барковского? — спросил врач.

— Да он ничего не знал, — монотонно проговорил Мищенко, — у нас с ним после случившегося месяц назад на складе сильно испортились отношения.

— А что там произошло? — спросил Глухарь.

— Тогда мы с одним грузчиком сильно выпили на складе, а потом подрались и разбили две большие хрустальные люстры, — ответил Мищенко, — грузчика Барковский выгнал сразу, а мне предложил искать новую работу и больше со мной не общался.

— А куда вы дели радиоприемники? — спросил врач.

— Сложил их в железный ящик в хозяйственной комнате склада, хочу сегодня вечером их вывезти оттуда, — ответил он.

Кудрин жестом показал, что можно заканчивать, и врач снова на секунду приложил свою руку к голове Мищенко, а потом отошел от него и сел на свое место.

Мищенко заморгал глазами и повел головой из стороны в сторону, а Женя, нагнувшись под стол, выключил магнитофон.

— Ну что, Олег Николаевич, сами все расскажете, как подменили магнитофоны на кирпичи, или мне вам рассказать? — проговорил Кудрин.

Мищенко от удивления выпучил свои маленькие глазки и сделал вид, что не понял вопроса.

Женя опять нагнулся под стол, достал магнитофон, отмотал кассету и включил его. Когда Мищенко услышал свою речь, он вздрогнул, опустил голову, и по его щекам потекли слезы.

— Я все расскажу, это в первый раз бес попутал, — сквозь рыдания говорил он.

— Успокойся и не будь слезливой женщиной, — резко сказал Кудрин и протянул ему лист бумаги и авторучку, — пиши явку с повинной, суд учтет твое чистосердечное признание.

Мищенко схватил авторучку и быстро стал писать, продолжая хлюпать носом. Когда он закончил, Женя прочитал его заявление, а потом попросил подписать и поставить дату. Когда все было завершено, он позвонил дежурному по отделению милиции и попросил увести Мищенко в камеру.

— Ну, вот все благополучно завершилось, — сказал Кудрин, когда того увели. Он поблагодарил Глухаря за оказанную помощь в раскрытии преступления.

— Вот видите, у него оказалась слабая нервная система, поэтому наш эксперимент удался, — сказал врач и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Женя быстрым шагом пошел в кабинет Николаева, подробно рассказал ему о проведенном эксперименте и передал листок бумаги с признанием Мищенко в совершении преступления.

— Молодец, Женя, все же добил это гиблое дело, — похвалил его Николаев.

— Вам спасибо, один бы я не справился, — ответил Кудрин.

— А сейчас поезжай в универмаг, отыщи там запрятанные Мищенко радиоприемники и передай их под расписку лично Барковскому, — сказал Павел Иванович, — и на всякий случай составь протокол осмотра того железного ящика, где спрятаны радиоприемники.

Через полчаса Кудрин в сопровождении Барковского и Лисовой зашел на склад и быстро нашел в хозяйственной комнате железный ящик. Там, аккуратно сложенные, лежали все пятьдесят штук радиоприемников «ВЭФ Спидола». Завершив с документальными формальностями, Женя прошел в кабинет Барковского. Тот поблагодарил Кудрина за работу и розыск пропажи.

— Вод гад этот Мищенко, еще и мой родственник, — проговорил директор магазина, — я же ему доверял, как себе, а он такую свинью мне подкинул.

— Теперь все закончилось, и у меня к вам просьба, — сказал Женя, — не пускайте товар в продажу, пока не закончатся следственные мероприятия.

— Понимаю, — ответил Барковский, — а ведь наверняка вы и меня подозревали в совершении этого преступления?

— Нет, как можно вас было подозревать, — с легкой ухмылкой ответил Кудрин и, попрощавшись, вышел из магазина с чувством выполненного долга. А на улице снова закапали крупные дождинки…

Ход черной королевы

Зима, понедельник, конец рабочего дня. Так уж было заведено, что именно в это время руководство отделения милиции собирало офицерский состав на совещание по итогам работы за прошедшую неделю и задачам на последующую. Сегодня от руководства проводил совещание заместитель начальника по уголовному розыску майор милиции Николаев. Он говорил негромко, от чего его речь превращалась в убаюкивающее песнопение, а поскольку в небольшой комнатке, где проводилось данное мероприятие, было довольно душно, все офицеры, борясь со сном, с трудом слушали своего начальника. Уже через полчаса совещания часть присутствующих, прячась за спины сидящих впереди, практически спала, а на первом ряду, где в этот раз сидели оперативники, шла героическая борьба со сном. Саша Блинов периодически щипал себя за ногу, Виктор Колосов с усердием потирал лоб, самый старший из них по возрасту и по званию Лев Алексеевич Ерихин что-то записывал в свой маленький блокнотик. А самый молодой из оперативников Женя Кудрин смотрел в упор на начальника, но это была лишь видимость — демонстрация внимания к лектору, взгляд лишь скользил по его лицу и упирался в темное заснеженное окно. Молодой человек размышлял о зиме как о времени года, что, хотя эта пора достаточно сурова, но в этом присутствует и ее прелесть.

«По сути, — думал он, — холодное время года — это уникальная возможность насладиться снегом, ощутить приятное пощипывание мороза на лице. И, конечно же, зима — это Новый год, без него жизнь была бы скучна. Зима заставляет ценить тепло, — продолжал рассуждать Женя, — когда за окном воет вьюга и укутывает притаившуюся природу белым пушистым снегом, так и хочется забраться под одеяло и наблюдать через окно за этой необузданной стихией. А самое главное, — мысленно проговорил он сам себе, — что через день я уже буду в очередном отпуске». И ничего, что он зимой, ведь в прошлом году гулял летом; так уж было заведено с отпусками в отделении милиции, и по этому поводу никто не возмущался. А тут еще и приятное, отец обещал достать путевку в подмосковный дом отдыха.

Женя с вожделением думал о том, как он будет играть в свой любимый настольный теннис, а по вечерам ходить на танцы, где наверняка будет возможность познакомиться с какой-нибудь симпатичной девушкой.

«А послезавтра, — мысли его дерзнули побежать дальше, — куплю в гастрономе продуктов, пару литров пива, буду валяться на своем диване и ни о чем не думать. Красота!»

Приятные размышления Кудрина были прерваны громким голосом начальника.

— А ну, просыпайтесь! — недовольным тоном сказал Николаев. — Я тут целый час перед вами кручусь как белка в колесе, рассказываю о криминогенной обстановке в районе, а некоторые спать изволили.

Все присутствующие встрепенулись и подняли головы.

— Вот так-то лучше, — проговорил начальник, — и последнее, что я хотел сказать, — учите уже русский язык! Такие перлы приходится читать в ваших рапортах, что уши вянут.

— Мы академий не заканчивали, — тонким голоском протянул участковый инспектор Минаев.

— У вас у всех за плечами средняя школа, а у некоторых даже наша милицейская, — ответил Николаев и вынул из своей папки несколько листов бумаги, исписанных мелким почерком, которые положил на стоящий перед ним стол.

— Вот тут товарищ Минаев, который академий не заканчивал, пишет в рапорте буквально следующее, — проговорил Николаев, доставая со стола один из этих листов бумаги. — «…Гражданка Веткина при падении ударилась головой о землю, о чем свидетельствует ушиб правого полужопия». Это какого такого полужопия, товарищ Минаев, в литературе это место называется ягодицей. А вот наш оперативник Блинов пишет в рапорте, — продолжал Николаев. — «… Будучи доставленным в отделение милиции, гражданин Кукушкин продолжал хулиганить и ударил ногой сержанта милиции Худабердыева в область полового члена, причем с последнего слетела шапка».

Присутствующие заулыбались, и сон всего офицерского состава как рукой сняло.

— Или вот еще одно нетленное произведение сержанта Семенова, — громко проговорил начальник. — «…Гражданка Буханкина вела себя буйно, шумела, кричала, нецензурно ругалась, тем самым мешала мирным гражданам спокойно отдыхать в медвытрезвителе». Вы учтите, товарищи офицеры, что ваши рапорта не только я читаю, их могут прочитать вышестоящие начальники при изучении того или иного уголовного дела. Поэтому прошу вас внимательно отнестись к вышесказанному мной замечанию и на досуге еще раз повторить грамматику.

В этот момент в комнату вошел дежурный офицер и что-то прошептал Николаеву на ухо.

— Так, товарищи, совещание закончилось, всем до свидания, а Кудрин, останься, — громко проговорил начальник.

Когда все разошлись, Николаев подошел к Жене и сказал:

— На Нагатинской улице в одной из квартир кооперативного дома обнаружен труп молодого человека. Бери дежурную машину, поезжай туда и разберись на месте, что там произошло, адрес даст тебе дежурный офицер. Оперативная группа райотдела выехала, а скорая помощь, наверное, уже на месте. Через несколько минут дежурная машина «Москвич» уже неслась по заснеженным дорогам города и вскоре подъехала к двенадцатиэтажному дому в самом начале Нагатинской улицы. У единственного подъезда стояла машина скорой помощи, а с другой стороны подъезда к дому подъезжала «Волга» из райотдела. Кудрин подошел к приехавшей машине и поздоровался со следователем Пановым и экспертом-криминалистом Бровкиным В этот момент из подъезда вышел участковый инспектор Николай Елисеев и, кивнув головой в приветствии, сказал, что квартира с потерпевшим находится на последнем, двенадцатом этаже. Вся группа вошла в подъезд, и вскоре лифт их доставил к нужному этажу. У открытой двери квартиры стояли две женщины, а в комнате о чем-то говорили два врача скорой помощи.

Вся группа не спеша вошла в комнату, в которой стоял жуткий холод, и врач повел их к открытому балкону. На полу из керамической плитки, свернувшись в клубок, в одних трусах лежал молодой человек, на плечи которого была накинута какая-то тряпка.

— Смерть наступила от остановки сердца в результате сильного переохлаждения где-то часа два тому назад, признаков насильственной смерти при наружном осмотре тела не обнаружено, — сказал доктор. — Но это предварительный диагноз. Более подробно будет ясно по результатам судебно-медицинской экспертизы. Мы уезжаем и передадим заявку на приезд специальной медицинской службы для эвакуации тела потерпевшего в морг.

— Спасибо, доктор, — сказал следователь и, повернувшись к участковому инспектору, попросил найти двух понятых для осмотра места происшествия.

Через несколько минут участковый инспектор подвел к следователю двух всхлипывающих женщин.

— Это Суров Альберт Сергеевич, — сказал он и протянул следователю паспорт потерпевшего, который он нашел в кармане его пиджака, — девятнадцать лет ему было, совсем еще пацан.

Пока следователь и эксперт-криминалист занимались осмотром места происшествия, Кудрин внимательно принялся осматривать комнату. На диване лежали разбросанные вещи потерпевшего: брюки, рубашка, свитер и носки, тут же на возвышающемся столе стояли пустая бутылка из-под армянского коньяка «Арарат» и один бокал. В небольшом серванте Женя увидел стоящие в ряд четыре бокала для вина, в центре которых слегка выделялся пятый — коньячный бокал, он был немного шире и ниже по высоте, чем винные. А рядом, на той же полке, стояли три бокала для коньяка.

«Странно, — подумал Кудрин, — и тех и других бокалов по четыре штуки, а один коньячный стоит не в том ряду. Наверное, кто-то пил из коньячного бокала, а потом поставил его, но не в тот ряд; вряд ли хозяин мог это перепутать».

Кудрин подошел к эксперту-криминалисту и попросил изъять этот коньячный бокал для возможного обнаружения на нем отпечатков пальцев.

Продолжая осматривать комнату, он увидел на ковровом паласе, выступающем из-под дивана, две параллельные линии шириной примерно в десять сантиметров. Опустившись на колени, Женя внимательно осмотрел эти следы: ворсинки паласа в них были слегка вмяты и прогнуты по направлению к той части комнаты, где находился балкон.

— Возможно, это следы голых пяток, когда человека тащили на балкон, — подумал Кудрин и попросил эксперта сфотографировать линии на паласе.

Там же на паласе он обнаружил женскую заколку для волос в форме бабочки желтого цвета и попросил Бровкина исследовать ее на предмет возможных следов.

— Кто обнаружил потерпевшего? — спросил следователь у женщин-понятых.

— Я, — ответила одна из них, — Романова Анна Павловна, сегодня около семи часов вечера я вышла из своей квартиры и увидела, что дверь соседской приоткрыта. Я позвонила в звонок, но мне никто не ответил, тогда вошла в комнату. В ней горел свет, был сильный холод, а дверь балкона открыта. Когда я подошла к нему, то увидела на полу балкона лежащего в одних трусах Алика, накрытого какой-то тряпкой. Подойдя поближе, я поняла, что он не дышит; я выбежала на улицу и из ближайшего телефона-автомата позвонила в скорую помощь и милицию.

— А вы ничего подозрительного тогда не заметили на лестничной площадке? — спросил Кудрин.

— Да нет, ничего не видела, — ответила Романова.

Кудрин вышел из квартиры потерпевшего и нажал кнопку звонка квартиры, которая была в торце лестничной площадки. Дверь открылась, и на пороге появилась испуганная молодая женщина.

Женя представился ей, показав свое удостоверение личности, и попросил зайти в квартиру. Женщина сказала, что ее зовут Нина Сергеевна Воронина, и, пригласив его зайти на кухню, вежливо попросила присесть на стоящий там небольшой стул. Женя обратил внимание, что в коридоре и на стенах кухни висело большое количество рисунков.

— Это вы рисуете? — спросил он.

— Нет, — ответила она, — это мой сынок Антошка, ему всего девять лет, а в прошлом году у него вдруг проявилась способность к рисованию. Он сейчас ходит в художественный кружок при нашем ЖЭКе.

— Вы сегодня видели Сурова? — спросил Кудрин.

— Вот горе-то какое, — проговорила она, вытирая нахлынувшие слезы, — часов в пять вечера мы выходили с Антошкой из квартиры в магазин, и в этот момент раскрылись двери лифта, и из него вышел Суров с какой-то высокой девушкой в длинном сером пальто с капюшоном на голове. Алик был ужасно пьян, плохо стоял на ногах и никак не мог вставить ключ в замок. Он с трудом открыл дверь, и они зашли в квартиру, а мы сели в лифт и поехали на первый этаж.

— А вы не смогли бы описать эту девушку? — продолжал опрашивать Романову Кудрин.

— Нет, я ее видела только со спины, — ответила хозяйка квартиры, — единственное, что могу сказать, что она была высокого роста и довольно стройная.

— Я ее видел, — сказал вышедший из комнаты небольшого роста светловолосый мальчик.

— Давай знакомиться, — сказал Кудрин, — меня зовут дядя Женя, — и, присев на корточки, протянул ему правую руку.

— А меня Антошка, — проговорил мальчик и как взрослый человек пожал руку Кудрину, — я могу нарисовать лицо той тети.

— Конечно, рисуй, буду тебе благодарен, — сказал Женя.

Мальчик взял лист бумаги, хорошо заточенный карандаш и пыхтя стал рисовать. Через десять минут он передал свой рисунок: на листе бумаги было нарисовано женское лицо со слегка вздернутым носиком, большими глазами и вычурными красивыми бровями.

— Спасибо тебе, Антошка, — проговорил Кудрин, взял у него рисунок и положил к себе в папку. — А что вы можете сказать о своем соседе? — обратился он к Ворониной.

— Да что говорить, — ответила она, — приехал он в эту квартиру примерно год назад, но ни я, ни мой муж с ним старались не общаться.

Ведь мы Алика часто видели нетрезвым, и он довольно регулярно приводил к себе девушек, ну как бы это помягче сказать, сомнительного поведения. Муж говорил, что его родители развелись, а ему купили однокомнатную квартиру в нашем кооперативном доме. Больше сказать ничего не могу.

— Спасибо, Нина Сергеевна, — сказал Кудрин и, записав на бумаге показания Ворониной, вышел из квартиры. К этому моменту следователь закончил составлять протокол осмотра места происшествия, а приехавшая бригада специальной медицинской службы забрала тело потерпевшего в морг районной больницы.

— Мы уезжаем в райотдел, — сказал следователь, — а завтра, как обычно утром, все документы будут в вашем отделении милиции.

— А ты что-нибудь нашел? — спросил Женя у эксперта-криминалиста Бровкина.

— Практически ничего, — ответил тот, — но очень интересным, на мой взгляд, является тот факт, что на ручке двери балкона вообще никаких следов пальцев не обнаружено, как будто кто-то специально протер ее.

— А что, дверь балкона ветер, что ли, открыл? — с усмешкой спросил Кудрин.

— Получается, что так, — ответил Бровкин, — но это уж ты сам додумывай, а акт экспертизы я завтра положу в пакет вместе с протоколом осмотра места происшествия.

Через несколько минут оперативная бригада райотдела уехала, и Кудрин остался в квартире один, еще раз обдумывая произошедшее. Он не заметил, как в комнату вошел участковый инспектор Елисеев, который передал ему несколько объяснений от соседей с этой лестничной площадки.

— К сожалению, — пробасил он, — никто из опрошенных ничего подозрительного не видел. Думаю, что здесь нет криминальной составляющей, а просто произошел несчастный случай: перепил человек, жарко стало, и потянуло охладиться на балкон, а там, видимо, упал и не смог подняться.

— Может быть, все обстояло именно так, а может быть, иначе, — выдохнул Кудрин.

— А что может быть иначе? — спросил Елисеев. — Никаких следов насилия не обнаружено, вещи и деньги, лежащие на столе, целы и невредимы…

— Ну, хорошо, — прервал его Кудрин, — у меня к тебе, Николай, просьба, я поеду сейчас на работу, а ты опечатай квартиру, но завтра утром сходи в районную больницу, возьми акт судебно-медицинской экспертизы тела Сурова и привези в отделение милиции.

— Хорошо, сделаю, — коротко ответил Николай.

Они попрощались, и Женя, спустившись на первый этаж на лифте, быстрым шагом пошел в сторону остановки городского транспорта. На улице стоял сильный мороз, он был осязаем и тяжел, холод сразу же пригвоздил Кудрина к первой попавшейся автобусной остановке, и ему было уже не важно, на каком именно номере автобуса он поедет в сторону своего отделения милиции. А когда подошел долгожданный автобус и распахнул свои двери, из салона вырвался сгусток пара и тепла, и стоявшие на остановке люди, подталкивая друг друга, стали протискиваться в его объятия. Жене с трудом удалось проникнуть в переполненный салон, и несмотря на то, что он оказался зажатым между кассой и двумя тетеньками в норковых воротниках и вязаных шапочках, тепло заставило его забыть об этих неудобствах. Он прикрыл глаза, расслабился.

В отделение милиции приехал совсем поздно, но Николаев был еще в своем кабинете. Женя быстро зашел к начальнику и подробно рассказал о происшедшем.

— Ну и что ты думаешь по поводу случившегося, какие версии будешь выдвигать? — спросил Павел Иванович.

— Тут такое дело, как посмотреть, — начал Кудрин, — с одной стороны, все выглядит как несчастный случай; перепил человек, стало жарко, и пошел на балкон остудиться, но, видимо, поскользнулся и упал, а подняться уже не смог. После бутылки выпитого коньяка всякие бредовые мысли могут прийти в пьяную башку; на улице сейчас лютый мороз, аж дыхание перехватывает, вот, видимо, у него оно и перехватило с концами. Врач, который осматривал тело Сурова, никаких прижизненных травм и повреждений не обнаружил, но предварительно констатировал смерть от остановки сердца в результате переохлаждения. Но если рассматривать случившееся с другой стороны, — продолжал Кудрин, — некоторые моменты заставляют задумываться о совершенном преступлении. Так, из показаний соседки потерпевшего Ворониной известно, что к Сурову часто по вечерам приходили девицы сомнительного поведения, вот и сегодня, как я вам уже докладывал, в районе шести часов вечера, когда Воронина с сыном вышла из квартиры в магазин, из лифта буквально вывалился пьяный Суров с какой-то девушкой в длинном пальто с капюшоном. Он с трудом открыл дверь квартиры, они вошли в нее и быстро захлопнули входную дверь, а Воронина с сыном поехала на лифте вниз. К сожалению, соседка не видела эту девушку, так как т, стояла спиной к ней, а вот ее девятилетний сын Антошка видел и даже нарисовал карандашом ее лицо.

Кудрин поспешил вытащить из папки сложенный листок бумаги и протянул его Николаеву, который несколько минут внимательно рассматривал его.

— По этому так называемому портрету можно огромное количество девушек сразу забирать в каталажку, — иронизировал начальник, прищелкнув языком, — вот сразу скажу, что вижу сходство с Надей Авериной — нашим следователем из райотдела — и Валей Ковалевой, секретаршей нашего начальника. Маленький пацан мог просто раздуться от гордости, что к нему за помощью обратился работник милиции, и нарисовать что угодно, — заулыбался начальник.

— Антошке всего девять лет, но рисует очень хорошо, — вступился за пацана Кудрин, — все стены квартиры завешаны его рисунками, он уже год как ходит в кружок по рисованию при местном ЖЭКе.

— Какие мысли будешь дальше излагать? — строго спросил Николаев.

— Так вот, — продолжал Кудрин, — если рассматривать это как несчастный случай, я думаю, что Суров привел к себе девушку, будучи в сильном подпитии, а когда они пришли в квартиру, здесь что-то пошло не так, и девушка ушла, а хозяин квартиры с горечи выпил бутылку коньяка и вышел охладиться на балкон.

— В одних трусах, — ехидно заметил Николаев.

— Видимо, Суров успел раздеться, предвкушая тесный контакт с девушкой, — ответил Кудрин, — но потом что-то произошло между ними, и она ушла. А теперь, собственно, мои сомнения, — продолжал рассуждать Женя, — на столе рядом с диваном стояли пустая бутылка из-под армянского коньяка и один коньячный бокал, что говорит о том, что выпивал один человек. Но в серванте я увидел точно такой же бокал, который стоял в ряду с четырьмя винными бокалами. Вряд ли хозяин квартиры мог поставить его с бокалами для вина. А вот человек, который поставил коньячный бокал не на свое место, не заметил разницы бокалов в высоте. Кстати, на соседней полке стояли три именно коньячных бокала. Так вот, эксперт-криминалист взял тот бокал на исследование для возможного обнаружения на нем отпечатков пальцев. Кроме того, — Кудрин сделал небольшую паузу и продолжал, — на ковровом паласе, выступавшем из-под дивана, я заметил две параллельные линии сантиметров по десять каждый. Очень может быть, что это следы от голых пяток человека, которого волокли по полу, причем ворс паласа в этих линиях был примят в сторону противоположной стены комнаты, то есть прямо по направлению к балкону, — Женя указал рукой в направлении окна. — В связи с этим напрашивается вывод, что пьяного Сурова, который уже, видимо, не мог сопротивляться, вполне возможно, кто-то специально выволок на балкон. Эти следы на паласе эксперт-криминалист сфотографировал, а обнаруженную на полу женскую заколку в форме бабочки желтого цвета я отдал ему для исследования. А теперь самое интересное, — поспешно проговорил Кудрин, — по предварительным данным эксперта, следов пальцев рук на ручке балконной двери не было обнаружено. Складывается впечатление, что ее просто протерли; ну не мог же ветер открыть дверь на балкон? Здесь, на мой взгляд, присутствуют обстоятельства, противоречащие нашему представлению об обычном ходе события, то есть, возможно, — Женя замялся, — была инсценировка обстановки места происшествия.

— Прямо так и инсценировка? — недоверчиво переспросил Николаев, взглянув на него в упор.

— Я же сказал, — слегка занервничал Женя, — что, возможно, она могла быть, но точно не утверждаю.

— Вот в том-то и дело, — медленно проговорил Павел Иванович, убирая со стола папки с бумагами, — твои рассуждения о криминальном следе этого происшествия носят косвенный характер. Посуди сам, следов насилия на теле потерпевшего не было зафиксировано врачом. Так я тебя понял? А что сказал врач? Что потерпевший умер в результате остановки сердца от переохлаждения. Да, кстати, и ограбление здесь также не просматривается. А самое главное — каков тогда мотив преступления, если оно в действительности было? Скорее всего, — Павел Иванович взял со стола последнюю папку, — никакого криминала нет. Понимаешь? Нет! А есть лишь несчастный случай. Дождемся завтра акты судебно-медицинской экспертизы тела Сурова и криминалистической экспертизы нашего эксперта, а там будет видно.

— А девушка, — которую видела соседка за несколько часов до трагедии? — спросил Женя.

— А что девушка? Она как пришла, так, скорее всего, и ушла, увидев, как разморило Сурова. Не хочешь ли ты сказать, что это именно она выволокла его на балкон? Да ерунда! Вряд ли такое можно предположить… Ну, а если это было именно так, то должен же в конце концов быть мотив преступления? Ну не убивают мужиков только за то, что, будучи в сильной степени опьянения, они не могут удовлетворить женскую похоть. А что касается заколки для волос, — продолжал Павел Иванович, — так к нему, судя по рассказу соседки, часто приходили девушки сомнительного поведения, и кто из них мог обронить заколку — неизвестно.

— И еще, — встрепенулся Кудрин, — непонятно, с какой целью Сурова два месяца назад вызывали в РОВД Октябрьского района, я на его столе нашел скомканную повестку к оперативному работнику Графову. Это, кстати, мой однокашник по школе милиции.

— Ну, вот ты завтра позвони своему однокашнику и все узнай, — подытожил Николаев, — а сейчас уже поздно, — он мельком глянул на часы, — и пора, пора домой.

Попрощавшись с начальником, Кудрин надел куртку и направился в сторону трамвайной остановки. Мороз не давал думать — скорей, скорей домой.

И, уже переступив порог своей однокомнатной квартиры, Женя вспомнил, что опять забыл купить продукты в магазине. Он разделся и по привычке открыл дверь холодильника: было пусто, лишь на верхней полке одиноко стояла бутылка «Боржоми». Открыв бутылку, Женя сделал несколько глотков прямо из горлышка.

«Ну, вот и поужинал», — подумал он и пошел умываться в ванную комнату, а потом с наслаждением лег на свою постель.

И здесь его настигли мысли о происшествии.

«Все-таки там точно была инсценировка, — думал Кудрин, — возможно, кто-то очень ловко воспользовался сильным опьянением Сурова и выволок его голого на балкон. Но где здесь мотив, что заставило человека таким необычным способом расправиться с потерпевшим?»

Мысли метались, приходили в голову одна за другой, и Женя, укрывшись с головой одеялом, закрыл глаза и тихо сказал сам себе:

— Спать, Кудрин!

На следующий день утром дежурный офицер передал Кудрину пакет из райотдела, в котором был протокол осмотра места происшествия, акт криминалистической экспертизы и та самая заколка для волос в форме желтой бабочки, которую он нашел в квартире потерпевшего.

Из акта стало понятно, что никаких следов, указывающих на криминальную составляющую, обнаружено не было; и на заколке, и на бокале из-под коньяка, стоявшем в серванте, следов пальцев также не найдено. В этот момент в кабинет вошел участковый инспектор Елисеев и передал Кудрину акт судебно-медицинской экспертизы тела Сурова, в котором было сказано, что никаких прижизненных травм на теле не обнаружено, а смерть наступила в результате остановки сердца, вызванной сильным переохлаждением тела.

Женя поблагодарил Елисеева, встал из-за стола и медленной походкой пошел к Николаеву.

— Ну что, отпускник, завтра в месячное увольнение? — спросил с улыбкой начальник. — Иди в бухгалтерию за отпускными.

Кудрин ничего не ответил, только молча положил ему на стол присланные документы.

— Ну, все понятно, — проговорил Павел Иванович, когда прочитал их, — готовь постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и приложи все необходимые документы.

— Хорошо, — коротко ответил Женя, — но в Октябрьский РОВД к Графову я все-таки поеду.

Через час Женя положил на стол начальника все требуемые документы; Николаев завизировал проект постановления об отказе в возбуждении уголовного дела и сказал, что сам поедет к руководству райотдела и в прокуратуру за необходимыми подписями. А Кудрин уже в своем кабинете достал из папки скомканную повестку и позвонил по телефону, номер которого был там обозначен.

Графов очень обрадовался звонку однокашника, но когда Женя ему коротко рассказал о вчерашнем происшествии с Суровым и найденной у того повестке, голос товарища изменился на холодный металлический тон.

— Приезжай сейчас ко мне, и я тебе обо всем подробно расскажу; это не телефонный разговор, — сказал Графов и, извинившись, повесил трубку телефона.

Через час Кудрин вошел в небольшой кабинет в здании Октябрьского РОВД. За массивным столом в кресле сидел его однокашник по школе милиции Юра Графов, которого в те далекие дни учебы курсанты называли Графом. Они оба были рады встрече, так как с момента выпуска из школы милиции не встречались.

— Я тебе сейчас все расскажу, а потом поговорим. — «А Граф совсем не изменился, — подумал Женя, — ну, набрал пару килограммов, приосанился». — Сурова я вызывал на беседу свидетелем по делу о несчастном случае некого Орлова, его два месяца назад обнаружили мертвым в канализационном колодце во дворе кафе «Шашлычная» на улице Стасовой. В тот вечер трое парней — Зотов, Фокин и Суров, — будучи в состоянии алкогольного опьянения, устроили там драку с Орловым. Что между ними произошло, никто не знает, но Орлов вырвался от них и вышел на улицу, а через несколько минут и эта троица покинула кафе. А дальше также неизвестно, только утром тело Орлова было обнаружено без признаков жизни в канализационной яме, а крышка от колодца валялась метрах в пяти от ямы. Согласно акту судебно-медицинской экспертизы, смерть Орлова наступила в результате удара о какой-то металлический предмет, скорее всего, о металлическую трубу, торчащую на дне колодца. На фотоснимке эксперта-криминалиста эта труба была хорошо видна у самого дна колодца, но как он смог так изловчиться и наткнуться головой именно о нее, не представляю. Тем не менее, — продолжал Графов, — отсутствие свидетелей и полученный акт экспертизы сделали свое дело, и начальник следственного отдела квалифицировал это как несчастный случай и вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Поскольку Орлов воспитывался в детском доме и родственников у него не было, его быстро кремировали, а материалы сдали в архив. Правда, потом нашлась одна девушка по фамилии Нефедова, с которой у него должна была через месяц состояться свадьба, вот она и взяла себе урну с прахом жениха.

— А кто она такая? — спросил Женя.

— Я с ней встречался, и мы довольно-таки долго общались, — проговорил Графов, — она студентка пятого курса юридического факультета МГУ Кстати, и Орлов был также студентом МГУ но филологического факультета.

— А кто такие эти трое молодых ребят, которые в тот вечер задрались с Орловым? — спросил Кудрин.

— Эти трое, — задумчиво проговорил Графов, — с детства жили в одном доме на улице Стасовой и учились в одном классе. А по окончании школы поступили в институты и, практически, не учились, а постоянно тусовались в стоящем рядом кафе «Шашлычная». Несколько лет назад родители Сурова развелись, а ему купили кооперативную квартиру в вашем районе, а двое других так и жили на улице Стасовой. — Графов чиркнул спичкой, закурил. — Вот это и есть та самая «золотая молодежь», а ей, как говорится, море по колено, она привыкла жить за счет своих высокопоставленных родителей. Отец Зотова работает большим чиновником в исполкоме Моссовета, отец Фокина — заместитель начальника городского отдела здравоохранения, а отец Сурова — директор треста ресторанов и столовых нашего района. Как ты видишь, эти ребята из состоятельных семей, но, видимо, в свое время их как-то упустили, и эта троица вместо учебы постоянно пьянствовала и хулиганила. Как пояснили работники этого кафе, верховодил ими Борис Зотов, которого они называли Боб; эта троица была частыми гостями кафе, в пьяном состоянии устраивали драки и приставали к молодым девушкам. Участковый инспектор замучился с ними, вынося раз за разом предупреждения, а Зотова даже привлекал к ответственности за мелкое хулиганство. Но все их художества гасились где-то наверху, и они продолжали себя вести подобным образом.

— Ты сказал, что в тот вечер эти трое подрались в кафе с Орловым, а когда тот выбежал оттуда на улицу, эти парни также вышли, — напомнил Кудрин.

— Да, так оно и было, судя из объяснений посетителей кафе и официантов, — ответил Графов, — но что произошло дальше, никто не видел.

— Так они могли его догнать и убить, сбросив потом тело в канализационный колодец, — Женя пытался развить ход событий.

— Наверное, могли, — пожал плечами Графов, — но я уже говорил, что никто ничего не видел, что дальше произошло, а эти трое утверждали, что из кафе отправились по домам. А дальше, — продолжал Графов, гася сигарету в пепельнице на окне, — все материалы по этому делу начальник следственного отдела взял себе. Вот так-то. После чего буквально через два дня было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, и происшествие было квалифицировано как несчастный случай.

— Складывается впечатление, что не просто так свернули расследование, — резюмировал Кудрин, — видимо, кому-то надо было закрыть это дело.

— Ты знаешь, — подхватил Графов, — хотя я и не был на месте происшествия, но видел фотографии эксперта-криминалиста и до сих пор не могу понять, как может человек, провалившийся в этот колодец ногами вниз, наткнуться головой о трубу, торчащую на его дне. В общем, это самый большой вопрос.

— А что тебе рассказала девушка погибшего? — спросил Женя.

— Да ничего особенного не пояснила, — ответил Юрий, — она студентка последнего курса юридического факультета МГУ и была в это время на уборке картофеля в подшефном совхозе. Кстати, очень красивая особа с длинными ногами и тонкой талией.

— И это все? — не унимался Кудрин.

— Да нет, не все, — вздохнул Графов, глядя Жене в глаза, — две недели назад в своей квартире был обнаружен труп одного из этой троицы — Фокина, который в сильной степени опьянения забрался в ванную и захлебнулся. Поскольку насильственных следов на теле не было обнаружено, фактов взлома двери и кражи имущества не выявлено, было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела…

— Мотивируя несчастным случаем, — перебил его Кудрин.

— Именно так и посчитал следователь, а руководство отдела и прокурор согласились с этим, — пожав плечами, проговорил Графов, — единственная там была «зацепка», что в тот вечер сосед видел, как Фокин, будучи в состоянии опьянения, входил в свою квартиру с какой-то длинноногой девушкой с длинными черными волосами, но лица ее он не видел, так как она повернулась к нему спиной.

— В случае с Суровым тоже была молодая длинноногая девушка, которая пришла вместе с ним в квартиру, — сказал Кудрин и, вынув из папки рисунок Антошки, показал его Графову.

— Как ни странно, — отметил тот, внимательно разглядывая рисунок, — но мне кажется, что есть сходство с невестой Орлова, той самой Нефедовой, которую я опрашивал в связи со смертью Сурова, но могу и ошибаться.

— А вот это уже интересно, — Женя от неожиданности даже привстал, — а вдруг она замочила и Фокина, и Сурова из-за мести?

— Да ну, ты что, обалдел? Этого просто не может быть, хотя бы потому, что она такое хрупкое создание — сама грация, — Графов недоумевал, — хотя ходит в секцию водного поло.

— А там знаешь какие мускулы надо иметь, чтобы одновременно плавать и кидать мяч, — возразил Кудрин, — и хрупкие создания могут совершить тяжкие поступки.

— А… еще забыл сказать, — проговорил Графов, — что где-то через неделю после трагедии с Орловым в опорный пункт правопорядка участковому инспектору Будько позвонила женщина и сказала, чтобы он опросил двух молодых поваров из «Шашлычной», так как они якобы были свидетелями убийства этого парня. Однако, когда Будько попросил эту особу представиться, она положила трубку. Поскольку это был анонимный звонок, участковый инспектор на него не отреагировал, хотя мне о нем сказал; на тот момент уже было подписано постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

— Может, сходим сегодня в эту «Шашлычную»? — спросил Кудрин.

— Не могу я сегодня, Жень, — ответил Графов, — очень много дел накопилось, а вот завтра, пожалуй, пойдем.

— Хорошо, — закивал в ответ Кудрин, — завтра к обеду буду у тебя.

Попрощавшись с однокашником, Женя быстро пошел к автобусной остановке; сегодня он должен был «проставиться», то есть угостить коллег по случаю очередного отпуска. Такова была традиция у оперативников, и наверняка все уже его ждали и были готовы достойно проводить в отпуск. По пути на работу Кудрин зашел в гастроном, где купил так называемый «специальный оперативный набор»: три бутылки портвейна, батон вареной колбасы, пять сырков «Дружба» и батон черного хлеба.

Как он и предполагал, в кабинете все уже были в сборе и с большим воодушевлением его встретили, а увидев в его руке сетку-авоську со знакомым портвейном, пришли в полный восторг.

Быстро порезав на газетке колбаску и хлеб, Ерихин как самый старший аккуратно налил каждому в стакан портвейна.

— Ну, чтобы ты, Женя, хорошо отдохнул и постарался выкинуть из головы все мысли о работе, — провозгласил он тост, и все дружно выпили.

Потом с аппетитом закусили, и Лев Алексеевич снова разлил портвейн, но уже по половине стакана.

— Между первой и второй пуля не должна пролететь, еще раз за твой отпуск, — проговорил он, и все снова выпили.

— А теперь, отпускник, зная твою любовь к анекдотам, ждем от тебя новой хохмы, чтобы душа рассмеялась, — громко сказал Блинов.

— Да, давай, — поддержал его Витя Колосов, набивая рот колбасой.

— Ладно, смешить так смешить. Значит, так, как обычно начинал Женя, — в одном колхозе идет награждение доярок за труд. Одной вручают телевизор, другой радиоприемник. «А доярке Агриппине, — сказал председатель колхоза, — мы решили вручить гипсовый слепок бюста Хемингуэя». С заднего ряда встал дед Макар и громко провозгласил: «Так ей, старой шалаве, и надо…»

Все захохотали, а Колосов от смеха чуть не подавился куском колбасы.

— А вот еще, — распалился Кудрин. — Гуляет мужик по берегу моря и вдруг увидел красивую ракушку. Приложил ее к уху в надежде услышать шум моря и тут же недоуменно отнимает ее от уха. «То есть как это — иди в жопу…»

Громкий смех опять заполонил весь кабинет.

— Мужики, поимейте совесть, — проговорил зашедший в кабинет дежурный офицер, — ржете, как табун лошадей на марше.

— Да ладно, Петрович, — сказал сквозь смех Ерихин, — мы поняли, шуметь не будем, иди к себе. Ну, а теперь по третьей, — провозгласил он, — за тех, кто в море и МУРе!

Все встали и, громко чокаясь, выпили содержание своих стаканов до дна.

— На этой мажорной ноте заканчиваем наш товарищеский ужин, — сказал Ерихин, надевая пальто, — спасибо Жене за угощение, и давайте еще раз пожелаем ему хорошего отдыха.

Все товарищи быстро разошлись, а Женя еще несколько минут смотрел на темное ночное окно и думал о предстоящей поездке в дом отдыха.

На следующий день он, как и договаривались с однокашником, к часу дня приехал в Октябрьский райотдел милиции. Графов его уже ждал, и они не мешкая поехали на троллейбусе к улице Стасовой.

Кафе «Шашлычная» располагалось в небольшом одноэтажном здании между несколькими девятиэтажными домами. От входной двери небольшой тротуар упирался в дорогу, которая выходила на Ленинский проспект. Но Женя увидел тропинку, идущую вокруг кафе, через двор — небольшой пролесок — и выходящую прямо на проспект. В том самом дворе они увидели канализационный колодец, который был закрыт массивной металлической крышкой, а рядом стоял столб для вечернего освещения с большим фонарем наверху.

— Если свет от фонарного столба в тот вечер был, то угодить в канализационную яму почти невозможно, — сказал Женя.

— При одном «но», — отметил Графов, — если человек был в состоянии опьянения.

Они прошли в кафе, зашли к его директору и, представившись, попросили позвать поваров, которые работали в тот вечер.

— Конечно, я помню тот случай, когда обнаружили в нашем дворе в яме молодого человека, — сказал директор и пошел на кухню.

Через несколько минут в директорский кабинет вместе с его хозяином вошли два молодых парня в белых поварских колпаках.

— Это Сергей Капризов и Иван Цаплин, — представил директор вошедших.

— Нам нужно с ними побеседовать, — сообщил Графов.

— Пройдите в кабинет бухгалтера, там сейчас никого нет, — сказал директор кафе и провел их в свободный кабинет.

— Что вы можете сказать по поводу несчастного случая с парнем, которого нашли два месяца назад мертвым в канализационной яме? — спросил Графов.

— Мы ничего не видели, так как работали на кухне целый вечер и в зал не выходили, — быстро парировал Капризов.

— Точно так, — подтвердил Цаплин.

— Понимаете, мужики, — тихо проговорил Кудрин, — у того парня через месяц должна была состояться свадьба. Вот и осталась одна невеста, ведь родных у него не было, так как воспитывался в детском доме.

— В детском доме? — почему-то переспросил Цаплин.

— Да, — коротко ответил Кудрин, кивнув головой.

— Я ведь тоже детдомовский, — потупил взор Цаплин.

— Вот видишь, как тесен этот мир, — сочувственно проговорил Графов, — все-таки, может быть, вы вспомните что-нибудь про тот злополучный вечер?

Цаплин многозначительно посмотрел на Карнизова, потом перевел взгляд на стоящий в углу комнаты сейф и замолчал, но через несколько минут он повернул голову на Кудрина и твердо посмотрел в его глаза.

— Я все расскажу, что видел в тот вечер, как и той девушке, которая приходила где-то через пару недель после этого случая, — Цаплина охватило сильное волнение, и он стал говорить быстро, все время оглядываясь на дверь, — тогда мы действительно целый день готовили на кухне и где-то в девять часов вечера вышли через заднюю дверь покурить во двор. Там увидели парня, который шел по тропинке через наш двор к автобусной остановке. Через некоторое время из-за угла нашего кафе выскочили трое завсегдатаев нашего кафе, что постоянно пьянствовали и донимали всех вокруг. Они подбежали к нему и стали его избивать, а потом высокий парень, которого они называли Боб, достал из кармана кастет, надел его на руку и с размаху ударил им парня по голове. Тот упал и больше не поднялся, а они открыли люк канализационного колодца и спихнули его туда.

— Было уже темно, как ты все так подробно увидел? — спросил Кудрин.

— Так там же рядом с этим колодцем стоит электрический столб, и свет фонарей очень сильный! — выкрикнул Цаплин. — Было даже видно, как он снял кастет с руки и бросил его в сторону пролеска.

— А потом, увидев нас, — было видно, что Цаплину трудно продолжать, — Боб подошел и сказал, что если мы кому-то расскажем, то так же будем лежать в этом колодце. Мы тогда очень испугались, так как понимали, что это не простые ребята, которым все их художества сходили с рук.

— А можете сейчас показать нам, в какую сторону тот парень бросил кастет? — спросил Кудрин.

— Можем, конечно, можем, — поспешно ответил Цаплин за себя и за своего товарища.

Они оделись и все вместе вышли во двор кафе.

— Примерно туда, — сказал Цаплин и показал рукой на стоящую в пролеске ветхую постройку, — это старая голубятня, которая была построена очень давно, когда на этом месте была деревня.

Они все вместе подошли к этой хибаре, на крыше которой зияли огромные дыры, и Кудрин, открыв ветхую дверь, вошел вовнутрь. Солнечные лучи прорывались сквозь дырявую крышу и освещали прогнивший пол. Вдруг что-то блеснуло, и Женя, наклонившись, увидел лежащий на доске железный кастет.

— Есть! — воскликнул он и позвал всех зайти вовнутрь постройки.

Подошедший Графов аккуратно поднял кастет и положил в свою папку, а Кудрин вышел из голубятни, присел на корточки, вынул чистый лист бумаги и стал писать протокол изъятия кастета. Когда Капризов и Цаплин подписали его в качестве понятых, они все вместе вышли из пролеска и снова вошли в кафе, где Графов документально оформил показания поваров. После этого, поблагодарив их, они вышли из кафе, закурили и несколько минут молчали, обдумывая произошедшее.

— Похоже, что нужно снова возбуждать уголовное дело по факту смерти Орлова в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, — заметил Графов.

— Ты, Юра, не теряй времени и доложи своему руководству обо всем этом, а найденный кастет передай эксперту-криминалисту, — сказал Кудрин.

— Да ты же его знаешь, это же Башмак из цикла криминалистики нашей школы милиции, — ответил Графов.

— Башмаков Олег? — удивленно спросил Женя.

— Именно он, — ответил Юрий, — наш с тобой однокашник, который и выезжал тогда на место происшествия. Кстати, у Башмакова тоже по этому происшествию были вопросы к следствию.

— Слушай, передай ему привет от меня, — с улыбкой проговорил Кудрин, — и попроси, чтобы он сегодня же провел криминалистическую экспертизу найденного нами кастета.

Так, за разговорами, они снова вошли в здание кафе, прошли в кабинет бухгалтера. Кудрин достал из папки чистые листы бумаги и написал два рапорта о произошедшем сегодня: один на имя начальника Октябрьского райотдела, другой — на своего непосредственного руководителя. Первый рапорт он отдал Графову, а другой положил к себе в папку.

На этом они попрощались, и, так как было уже поздно, Женя поехал домой.

Шагая по улицам вечерней Москвы, он с удовольствием вдыхал холодный свежий воздух, а легкое пощипывание мороза на лице даже доставляло некоторое приятное ощущение. Подходя к своему дому, он заметил приколотый кнопкой лист бумаги на входной двери и, присмотревшись в тусклом свете лампочки, увидел надпись черными чернилами: «Берегите мусоропровод — это дом, в котором вы живете».

Улыбнувшись, Женя достал из кармана свою записную книжку и занес в нее очередное народное творчество…

Шел первый день отпуска.

На следующий день Кудрин днем приехал в свое отделение милиции и зашел в кабинет.

— Ну и что тебе не отдыхается? — удивленно поднял брови Ерихин. — Я-то думал, что ты катаешься где-нибудь в Подмосковье на лыжах.

— Дела, — коротко ответил Женя, — завершу и тогда точно встану на лыжи.

Раздался телефонный звонок, и Кудрин, сняв трубку телефона, сразу услышал голос Графова.

— Салют, однокашник! Я так и думал, что ты, хотя и в отпуске, но придешь на работу. Есть новости: во-первых, еще вчера по вновь открывшимся обстоятельствам было возбуждено уголовное дело по факту смерти Орлова, а Башмак провел криминалистическую экспертизу и установил, что отпечатки пальцев на кастете принадлежат Зотову. В картотеке он нашел его отпечатки, когда того привлекали к ответственности за мелкое хулиганство. Во-вторых, следы крови на кастете идентичны группе крови Орлова; у Башмакова сохранилась копия судебно-медицинской экспертизы тела потерпевшего. В-третьих, сегодня утром прокурор дал санкцию на арест Зотова, и тот уже дает признательные показания.

— Я так и предполагал, — Женя был доволен, — спасибо, что сказал, и передай привет Башмакову. Я думаю, что мы с тобой молодцы и непременно увидимся в самое ближайшее время. И еще, — спохватился Кудрин, — у меня к тебе есть просьба, ты не смог бы пригласить сегодня часов на пять вечера в наше отделение милиции Нефедову?

— Да не вопрос, конечно, все сделаю, она сейчас наверняка у себя в общежитии, а телефон у меня сохранился, — ответил Графов и положил трубку.

В этот момент в кабинет буквально ворвался Николаев и с порога проговорил:

— Жень, пойдем ко мне в кабинет, срочный разговор.

— Ну и закрутил ты историю, — Павел Иванович развел руками, усаживаясь в свое кресло, — мне только что звонил наш начальник райотдела и приказал, чтобы ты написал рапорт о своем участии в раскрытии убийства на территории Октябрьского района.

— Подробный рапорт на ваше имя я уже написал, — проговорил Кудрин и вынул из своей папки несколько листов бумаги, написанных мелким почерком.

Николаев внимательно прочитал и попросил:

— А теперь рассказывай.

Женя обстоятельно, по порядку рассказал о всех деталях своего участия в раскрытии убийства Павла Орлова.

— Ну, ты, Женя, молодец, поддал жару, — удивленно произнес Николаев, — раскрыл преступление, квалифицированное ранее как несчастный случай.

— Во-первых, я не один, а с Графовым вместе расследовал это дело, — ответил Кудрин, — а во-вторых, это еще не все, ведь два сообщника Зотова мертвы, в результате тоже якобы несчастного случая.

— Что значит «якобы»? — удивленно спросил начальник.

— Что касается Сурова, — ответил Женя, — я вам уже высказывал свою точку зрения и свои сомнения по факту его смерти. Но кроме Сурова и арестованного Зотова был еще один соучастник — Фокин Андрей Иванович, который две недели назад, будучи в состоянии опьянения, утонул в своей ванной. Это дело также квалифицировали как несчастный случай, так как никакого криминала обнаружено не было, и следователь вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Мне ребята из Октябрьского райотдела достали из архива эти материалы, где я увидел, что одна из соседок видела мельком в тот вечер Фокина с высокой молодой девушкой. И представьте, у нее были большие глаза и вздернутый нос. Очень уж эта девушка похожа на ту, которую нарисовал маленький Антошка из соседней квартиры потерпевшего Сурова.

— Вот как! — удивленно проговорил Николаев. — И какую причинно-следственную связь ты здесь находишь?

— Я думаю так, — не спеша ответил Кудрин, — у Орлова и Нефедовой в декабре должна была состояться свадьба, но парня неожиданно убивают… Нефедова, студентка последнего курса юридического факультета МГУ понимая, что дело «сверху» закрыли, квалифицировав как несчастный случай, сама решила расследовать его. Она самостоятельно вышла на двух поваров из кафе, которые явились случайными свидетелями той трагедии, и разговорила их. Уж как у нее это получилось, не знаю, только вот после этого она из телефона-автомата позвонила участковому инспектору в опорный пункт правопорядка и сообщила о беседе с поварами. Но когда участковый инспектор попросил ее представиться, она быстро положила трубку. На анонимный звонок тот не среагировал, хотя и сообщил о нем Графову. Но поскольку дело закрыли, — продолжал Кудрин, — она поняла, что это не просто так, вот и решила сама наказать убийц. Как я уже говорил, она неплохо разбиралась в вопросах уголовного права и процесса и, конечно же, знала азы криминалистики. С учетом своих знаний она и стала действовать. Ей не составило большого труда самой сделать установку на лиц, принимавших участие в убийстве ее жениха, узнать их адреса и образ жизни, а также где они тусуются по вечерам. И в один из вечеров она, видимо, и пришла в это кафе и, будучи довольно привлекательной девушкой, быстро подцепила уже подвыпившего Фокина. А потом — все как по нотам, выпили, поехали к нему домой, а дальше — смерть последнего от утопления в ванной. Когда дело было сделано, она, четко следуя алгоритму преступника, известному ей из лекций по криминалистике, тщательно вытерла платком все следы и удалилась из квартиры.

— Ты так детально рассказываешь, как будто бы сам находился с ними в ванной, — проговорил Николаев.

— Это лишь мои рассуждения, не более, — Кудрин замялся, — но, видимо, я… недалек от истины. Точно таким же способом через несколько недель она подцепила и пьяного Сурова в этом кафе. А как она с ним поступила, я уже вам ранее говорил; одним словом — замерз мальчик! И вот, — продолжал Женя, — остался последний из этой троицы — Зотов, и, видимо, его ждала такая же участь, но, к его счастью, она его уже не достанет, Зотов арестован и дает признательные показания.

— И как же теперь ты свои рассуждения будешь воплощать в реальное уголовное дело, ведь на Нефедову, как я понял из твоего рассказа, ничего нет? — спросил Павел Иванович. — Ведь, по сути, тебе придется ее «колоть» на два убийства.

— Легко сказать — «расколоть», — вздохнул Кудрин, — против нее действительно нет ни одной улики, кроме рисунка Антошки. Она как тень летает над этими происшествиями, но схватить ее практически нельзя. Я сегодня через Графова пригласил Нефедову к пяти часам вечера для беседы.

— Понятно, — задумчиво произнес Николаев, — к сожалению, фактов маловато, а те, что есть, явно не сработают в диалоге с ней. Может быть, попробовать воздействовать на эмоциональную составляющую. Постарайся расположить ее к себе и для начала задай пару простых вопросов, не относящихся к разбирательству, — это один из способов разговорить человека, изучить мимику и жесты, чтобы потом понять, врет он или нет, отвечая на вопросы по делу. А еще, — продолжал Павел Иванович, — попробуй выдвинуть какую-нибудь дурацкую идею, то есть полный абсурд. Например, на землю прилетел марсианин, который сначала утопил в ванной Фокина, а потом заморозил Сурова за то, что эти люди в состоянии опьянения разбили его звездолет и пригрозили поместить в медвытрезвитель. Иногда сарказм и юмор имеют весомую силу в процессе любого общения.

— Как это все сложно уместить в одной беседе, — проговорил Женя, — я наверняка что-нибудь забуду из того, что вы сказали.

— Ну, если хоть что-то реализуешь в этой беседе, будет уже хорошо, — ответил Николаев и ушел в свой кабинет.

Ровно в пять часов вечера в дверь кабинета постучали, и на пороге появилась молодая девушка. Женя взглянул на нее и обомлел: в кабинет грациозно вошла брюнетка высокого роста и изящного телосложения; овальное красивое лицо девушки было обрамлено темными прядями волос, а на голове красовалась заколка в форме бабочки желтого цвета; ее огромные миндалевидные глаза красиво смотрелись на фоне длинных пушистых ресниц.

«Да, — отметил про себя он, — такая тонкая талия, красивые руки с изящными пальцами и высокая грудь, несомненно, привлекали внимание молодых мужчин. И Антошка, ай, молодец, как точно он нарисовал изящно изогнутые брови и слегка вздернутый нос! А знакомая заколка на ее голове — это уже кое-что!»

— Проходите, пожалуйста, и присаживайтесь на стул, — сказал Кудрин, не в силах оторвать взгляд от девушки, — меня зовут Кудрин Евгений Сергеевич.

— Нефедова Светлана Антоновна, — проговорила девушка и, вынув из сумочки паспорт, протянула его Кудрину, — чем вызвано мое приглашение в отделение милиции, я вроде бы ничего не совершала?

Женя заметил в ее глазах настороженный взгляд и не спеша, делая паузу, стал рассматривать ее паспорт.

— Я хотел бы поговорить с вами о несчастье, которое произошло с Павлом Орловым два месяца тому назад, — тихо сказал Кудрин.

— А что там говорить, — так же тихо, но зло ответила Нефедова, — был человек, и нет человека. Сказали, что это был несчастный случай.

— А где вы были тогда? — поинтересовался Кудрин.

— Я была со своей университетской группой на уборке картофеля в подшефном совхозе, — ответила девушка, — когда через несколько дней подруги с большим трудом дозвонились до правления колхоза и сообщили мне об этом, я приехала в Москву, но Пашу уже кремировали, а дело, сославшись на несчастный случай, закрыли. Поскольку он воспитывался в детском доме и родственников у него не было, то его прах передали мне, как несостоявшейся невесте и, я его захоронила на Домодедовском кладбище. Все!

— А что вы сами думаете об этой трагедии? — спросил Кудрин.

— Я уже говорила оперативнику из Октябрьского райотдела, что это был не несчастный случай, — с надрывом в голосе, пытаясь скрыть волнение, ответила Нефедова, — ведь в тот вечер в кафе на Пашу напали трое хулиганов, но ему все же удалось выбежать оттуда на улицу.

Девушка вдруг замолчала и уставилась в окно, взгляд ее устремился куда-то очень далеко, как будто больше ничего вокруг и не существовало.

— Простите, я понимаю, что вам тяжело вспоминать об этом, — проговорил Женя, — и все-таки каково ваше мнение?

— А вы что, как будто не знаете, — резко огрызнулась Нефедова, выходя из состояния небытия, — наверняка читали материалы отказного дела. Дальше — его нашли лежащим внутри канализационной канавы с проломленной головой. Я была на том месте. И вот непонятно, как он мог так упасть! И напороться головой о выступающую трубу на дне колодца. Ведь для этого нужно было нырнуть туда головой! Кроме того, — уже понижая голос, произнесла она, — рядом с этим колодцем стоит столб освещения, не могу себе представить, как при таком ярком свете можно было не заметить и оступиться…

«Интересно, — подумал Женя, — а ведь у меня возникли точно такие же сомнения, она по сути права».

— А вы об этом не говорили с оперативником Графовым? — настаивал Кудрин.

— С ним нет, но сказала об этом следователю, который меня опрашивал, — ответила она, — но что толку, тот сказал, что свидетелей падения нет, и показал мне акт судебно-медицинской экспертизы тела Павла. И давайте на этом прекратим разговор об этом деле, разве можно найти правду; уже ничего не вернешь!

— Да нет, — возразил Кудрин, — не только можно, но и нужно докапываться до истины. Хочу вам сказать, что мы нашли двух свидетелей, которые видели, как трое молодых парней в тот вечер на улице избивали Орлова, а некий Борис Зотов нанес ему роковой удар кастетом по голове, после чего они сбросили его безжизненное тело в канализационный колодец.

Женя заметил, что Нефедова напряглась и сосредоточилась, но через несколько минут это состояние улетучилось, и мало того, к ней вернулись спокойствие и уверенность, чего не было в самом начале разговора.

— Так вот, Зотов арестован и дает признательные показания, — сказал Кудрин, — а по вновь открывшимся обстоятельствам возбуждено уголовное дело. Так что Зотов получит по заслугам по полной программе.

— Да у него же высокопоставленный папа в Моссовете работает, опять закроет дело, — с усмешкой сказала девушка.

— А, вы и об этом знаете, — так же с улыбкой ответил Кудрин, — понимаю, пятый курс юридического факультета. Нет, не закроет, на кастете, который мы обнаружили недалеко от места происшествия, эксперт обнаружил отпечатки пальцев Зотова, а следы крови на кастете идентичны группе крови Орлова.

— Надо же, — вздохнула Нефедова, — я и не ожидала такого поворота, спасибо вам, Евгений Сергеевич, что довели это дело до логического завершения. А почему вы занимались этим делом, ведь преступление было совершено в другом районе города?

— Вот теперь мы подходим к следующему этапу нашей беседы, — сказал Кудрин, — вам знакомы граждане Фокин Андрей и Суров Альберт?

— Нет, — коротко ответила она.

Женя в упор посмотрел на нее: ни один мускул не дрогнул на ее прелестном лице, но взгляд стал «стеклянным», смотревшим куда-то в потолок кабинета.

— Должен вам сказать, что эти люди вместе с Зотовым избивали в тот вечер Орлова, — монотонным голосом проговорил Кудрин. — И представьте себе, они все умерли, причем Фокин утонул в своей ванной, а Суров просто голым замерз на балконе. Поскольку квартира Сурова находится в нашем районе, я и занимался этим делом. По обоим этим случаям были вынесены постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, квалифицировав как несчастный случай, но я так не думаю, — сказал Кудрин и посмотрел девушке в глаза.

— А как было, по-вашему? — произнесла Нефедова, и стало заметно, что она напряглась, и на ее высоком лбу обозначилась глубокая морщинка.

«Ага, проняло, — подумал Женя, — надо дальше давить».

— Я думаю, что дело обстояло примерно так, — произнес Кудрин, — одна девушка, находясь далеко от города, через подруг узнала о смерти своего жениха и через несколько дней примчалась в столицу. Первым делом она побежала в милицию, где из уст следователя узнала о том, что с ним произошло. Тот рассказал девушке о драке, произошедшей в кафе, и назвал фамилии лиц, участвовавших в ней. К тому времени уже было подписано постановление об отказе в возбуждении уголовного дела с мотивацией о несчастном случае. А поскольку у жениха не было никаких родственников, его кремировали, и девушке осталось лишь забрать его прах из крематория и с трудом захоронить. Так вот, — продолжал Кудрин, глядя Нефедовой в глаза, — девушка, будучи неглупым человеком, скорее всего, с помощью знакомых лиц из милиции сделала на них оперативную установку и быстро сообразила, что высокопоставленные отцы этих хулиганов «закрыли» это дело, обосновав все несчастным случаем. Тогда она, взвесив все «за» и «против», решила сама расследовать это дело. Так она вышла на двух молодых поваров из того злополучного кафе и выудила у них информацию о том, что трое хулиганов избили Орлова на улице рядом с канализационным колодцем. Но больше, видимо, узнать не удалось, и она из ближайшего телефона-автомата позвонила участковому инспектору в опорный пункт правопорядка и рассказала об этом. А еще через пару дней, видимо, поняв, что никакой реакции от милиции не последовало, она решила сама наказать этих хулиганов. Итак, — рассуждал Кудрин, — в один прекрасный вечер девушка отправилась в то самое кафе на улице Стасовой, и я уверен, что ей не составило большого труда подцепить одного из этих парней, который уже прилично выпил к этому моменту. Им оказался Андрей Фокин, который через некоторое время предложил ей поехать к нему домой, а девушка с легкостью согласилась. А дальше дома они выпили коньяк, и она, скорее всего, предложила Фокину налить ванну и искупаться вдвоем, а перед этим принесла на столик, стоящий у ванной, бутылку коньяка и два бокала. Когда ванна была налита, Фокин разделся и плюхнулся в нее, затем девушка зашла туда и резко потянула его за ноги; от неожиданности Фокин стал захлебываться водой, но она не давала ему выбраться, и он окончательно захлебнулся. Когда дело было сделано, она оделась, протерла платком бутылку и бокалы, причем один из них поставила на полку, где стояли остальные. Потом протерла ручку входной двери и вышла из квартиры. А где-то недели через две, — продолжал Кудрин, — она вновь вечером пришла в кафе и увидела там пьяного Сурова, который мгновенно отреагировал на красивую девушку и также пригласил ее к себе домой. Поскольку ехать надо было далеко, на Нагатинскую улицу, он остановил такси, и они поехали. Скорее всего, Сурова сильно разморило в машине, и он с трудом стоял на ногах, о чем сказала видевшая их соседка. А дальше — девушке пришлось импровизировать на месте. Она предложила выпить еще и, видимо, предложила Сурову раздеться, а сама якобы пошла в ванную. Но когда она снова вошла в комнату, тот уже спал крепким сном, раздетый до трусов. Тогда девушка оделась, открыла балконную дверь, подхватила Сурова за туловище и выволокла его на балкон, где стоял сильный мороз, и положила на холодный плиточный пол. Скорее всего, тот почувствовал холод и пытался встать на ноги, но у него ничего не получилось, а девушка закрыла балкон. После этого она аккуратно протерла платком стоявшую на столе пустую бутылку из-под коньяка и два бокала, стоящие там же, но один из них поставила в сервант, рядом с другими бокалами. Через некоторое время она снова открыла балконную дверь, — продолжал свой рассказ Кудрин, — и, убедившись, что Суров уже не дышит, накрыла его лежащей на балконе тряпкой и вошла в квартиру. А затем она протерла ручку балконной двери и вышла из квартиры.

— И зачем вы мне все это рассказали? — спокойно спросила Нефедова. — Если это про меня, то у вас никаких улик нет и быть не может.

— А вот эта заколка для волос, в форме бабочки желтого цвета, вам ничего не говорит? — спросил Кудрин, вынимая из ящика стола заколку. — Я ее нашел у дивана потерпевшего Сурова, и что я вижу? В ваших волосах — точно такая же.

— Да вы что, — иронично усмехнулась Нефедова, — таких заколок по всей Москве не перечесть, в любом универмаге можно купить. А что, там нашли отпечатки моих пальцев?

— Что вы ерничаете, — проговорил Кудрин, — эта заколка сделана из какого-то синтетического материала, поэтому следов на ней просто не может быть.

«Надо идти ва-банк, — подумал Кудрин, — а вдруг прокатит»?

— У меня, Светлана, возникло подозрение, что это был не несчастный случай, а инсценированное убийство, — тихо проговорил он, — во-первых, на столе Сурова стоял лишь один коньячный бокал, что говорит о том, что он выпивал один. Однако в серванте точно такой же бокал стоял в одном ряду с четырьмя винными бокалами, а три коньячных — на другой полке. Вроде пустячок, но нет, кто-то также выпивал с потерпевшим, а потом поставил коньячный бокал не в тот ряд; хозяин квартиры, даже в пьяном виде, не сделал бы так. Наш эксперт подтвердил, что в этот бокал также наливали коньяк, но следов пальцев на нем никаких не было обнаружено. Все было кем-то протерто! Во-вторых, — продолжал Кудрин, — на небольшом паласе, выступавшем из-под дивана, я обнаружил две параллельные линии по десять сантиметров каждая. Ворсинки в этих линиях были примяты по направлению к балкону, и напрашивается вывод — это могли быть следы от голых пяток потерпевшего, которого в буквальном смысле волокли на балкон.

— Послушайте, — сказала Нефедова, — ваши сказки меня абсолютно не трогают, а версии и предположения по поводу смерти этих людей можете засунуть себе в жопу!

— Ну, это совсем грубо, — ответил Кудрин, — выслушивать такие слова от, казалось бы, интеллигентной девушки.

— Да тут не до интеллигентности, когда убивают любимого человека и объявляют это как несчастный случай, а потом еще пытаются «расколоть» тебя на какие-то несуразные преступления, — проговорила она.

Женя достал из своей папки рисунок Антошки и показал его Нефедовой.

— Это нарисовал один из свидетелей, видевший в тот вечер девушку, с которой Суров входил в свою квартиру, — сказал он.

— Да по этому рисунку можно половину девушек Москвы посадить в «кутузку», — усмехнулась Нефедова.

— Но на рисунке девушка, очень похожая на вас, — ответил Кудрин и посмотрел ей прямо в глаза.

Нефедова спокойно выдержала его взгляд, и было заметно, что опять ни один мускул не дрогнул на ее красивом лице.

— Я еще раз повторяю, что не знаю никакого Сурова, и не была я в его квартире, — парировала девушка, — пожалуйста, если это очень важно, проводите очную ставку с тем, кто нарисовал этот рисунок.

Наступила тишина, Нефедова уставилась на потолок, а Женя не знал, о чем дальше говорить; аргументы его иссякли, и наступил тупик. Он прекрасно понимал, что перед ним сидит преступница, но у него на нее ничего больше не было, ни улик, ни тем более прямых или косвенных фактов преступных деяний.

— Самое главное, что правда восторжествовала, и убийца Павла будет сидеть в тюрьме, — вдруг громко проговорила Нефедова, — а я сейчас оформляю академический отпуск и уеду к родителям в Саратов. Мне надо успокоиться и решить, что делать дальше.

— Знаешь, Света, — вдруг перешел Кудрин на «ты», — все правильно, у меня действительно на тебя ничего нет, ни улик, ни доказательств, но я почти уверен, что произошло все так, как я говорил. И мотив был четкий — месть за любимого, но наказание должно быть исключительно на основании закона, а не таким варварским способом. Может быть, к тебе придет когда-нибудь раскаяние в своих поступках, так что давай двигай в свой Саратов и думай, как дальше жить с таким багажом.

— А мне нечего думать, — с легкостью ответила Нефедова, — я ни в чем не виновата.

— Тяжело тебе, Света, будет работать по юридической специальности с таким тяжелым душевным грузом, но об этом не мне судить, — сказал Кудрин.

— Уверяю вас, Евгений Сергеевич, я хорошая ученица и вполне усвоила все азы юриспруденции, а как я буду работать и буду ли вообще заниматься правом, только время покажет, — ответила она.

— Не буду тебя больше задерживать, — намеренно вежливо проговорил Кудрин и уткнулся в лежащий на столе блокнот.

— До свидания, — с улыбкой прощебетала Нефедова и, выходя из кабинета, повернула голову и тихо произнесла: — А из вас получится хороший сыщик…

«Да, — подумал Кудрин, смотря вслед уходящей девушке, — сегодня мне поставили шах и мат. Я проиграл сегодня, не было ни одной зацепки, чтобы «расколоть» ее, и психологически она оказалась устойчивой. Ведь ни один мускул не дрогнул на ее лице после моих вопросов, ни одним своим движением рук и ног и даже мимикой лица не подчеркивала свое волнение или переживание».

Он был опустошен, и через несколько минут он встал со своего стула и уставшей медленной походкой пошел на доклад к Николаеву.

Павел Иванович внимательно выслушал Кудрина, потом подошел к окну и несколько минут молчал, перебирая пальцами сигарету.

— В моей практике подобное дело было, — проговорил он, — обидно, конечно, что ты ничего не можешь предъявить преступнику, когда фактуры практически нет. С другой стороны — отрицательный результат тоже результат, который войдет в копилку твоего опыта. А он приходит с годами, и порой оперативнику приходится быть не только хорошим сыщиком, но и психологом, чтобы справляться с такого рода задачами. Ты знаешь, Женя, — продолжал Павел Иванович, — здесь как в шахматной партии, один ход конем, и нападение переходит в защиту. Преступления, которые совершила Нефедова, сопровождались обдуманными действиями по сокрытию следов; ни одного факта, ни одного отпечатка пальцев она нам не подарила: нападала и защищалась, демонстрируя при этом филигранную технику применения основ уголовного права и криминалистики. Эта бестия с темными волосами, словно черная королева, не оставила тебе ни шанса на удачу и поставила мат в этой партии. Но я уверен, что битву с такими, как она, мы все равно выиграем, поскольку преступности нет места в нашей жизни.

— Как-то все нелогично получилось, — подтвердил Кудрин, — преступник спокойно ушел домой, празднуя свою победу.

— Молодой человек, — менторским голосом проговорил Николаев, — в структуру логики как науки о способе мышления входят события, обозначенные в определенной последовательности, а если они отсутствуют, то надо искать причину этого алогизма. Так уж бывает, что не всегда поступки поддаются логическому осмыслению, иногда голову сломаешь, прежде чем найдешь истину. А, поведение мужчин и женщин с точки зрения последовательности действий, — продолжал он, — некоторым образом разнится. Поэтому выстроенная тобой версия убийства Сурова с виртуозно выстроенной логической цепочкой действий Нефедовой должна была привести к реализации этого дела. Но отсутствие доказательной базы и нехватка опыта в общении с такими лицами не смогли оказать воздействие на эмоциональную составляющую и убедить ее дать признательные показания. Кстати, — усмехнулся Николаев, — ты знаешь, чем отличается мужская логика от женской?

— Нет, — коротко ответил поникший Кудрин.

— Мужская логика, — проговорил Павел Иванович, — это когда мужик рассуждает: «Ну, ничего, что в ушанке, телогрейке и валенках, зато тепло». А женщина размышляет так: «Подумаешь, мозги и жопу отморозила, зато красивая!»

— Точно так, — усмехнулся Женя.

— В сухом остатке на сегодня, — продолжал уже серьезно Николаев, — раскрытие убийства Орлова, а это несомненная удача, и не у каждого такое случается. А что касается Сурова, то пока его смерть, как и Фокина, пусть остается несчастным случаем. Может быть, когда-нибудь Нефедова поймет, что поступила не по-людски, и найдет в себе силы признаться в совершении преступлений. А в целом ты, Женя, молодец, — сказал в завершение Николаев, — и я верю, что из тебя со временем получится отличный сыщик.

Кудрин вышел из кабинета начальника в приподнятом настроении, такая оценка его работы из уст самого Николаева многое для него значила.

— Ну, а теперь в отпуск, — сказал Женя сам себе и вышел из отделения милиции, вбирая в легкие чистый морозный воздух.

Когда сновидения становятся вещими

— Что, мент, молчишь, конец тебе пришел! — со злостью проговорил бритоголовый мужчина с длинным носом. — Сколько наших пацанов ты отправил за решетку — не счесть.

Он склонился над лежащим молодым человеком, достал из кармана финский нож и приставил к его горлу.

— Хана тебе, товарищ Кудрин Евгений Сергеевич, я тебя зарежу быстро, глазом не успеешь моргнуть, — зарычал бритоголовый.

— Нет! — вырвалось у Кудрина. — Ты не имеешь права…

— Еще как имею, — проговорил бандит и замахнулся, чтобы вонзить нож в самое сердце.

— Нет, нет! — закричал лежащий, пытаясь отмахнуться от занесенного над ним ножа. Его взгляд уставился на острие, с которого капала горячая кровь прямо на голову.

Женя проснулся от крика и сидящим на краю постели. Мокрое от пота тело буквально горело и вздрагивало, как будто бы его только что вытащили из замерзшей проруби. Перед глазами все еще стояли ужасные картины, которые он не в силах был выбросить из головы. Только спустя некоторое время Женя осознал, что кричал именно он, так как в комнате никого не было; до него постепенно стало доходить, что это был просто кошмарный сон, не более того.

Кудрин медленно встал с постели и побрел в ванную комнату. Холодный душ быстро привел его в чувство, и уже через несколько минут он с аппетитом жевал бутерброд с маслом, запивая горячим чаем. Больше еды у него никакой не было, хорошо, что нашелся кусок хлеба и маленький квадратик сливочного масла, одиноко лежавший в холодильнике. Поскольку Женя жил один в однокомнатной кооперативной квартире, купленной родителями год назад, то продукты, как правило, покупать забывал и вспоминал о них, когда голодным приходил с работы.

Быстро одевшись, он бодрым шагом вышел из квартиры и пошел к автобусной остановке; опаздывать на работу Женя не привык, поэтому выходил из дома немного раньше.

В кабинете еще никого не было, и он, усевшись за свой стол, невольно перевел взгляд на окно. Смотреть на безоблачное небо, на снующие в разные стороны машины, любоваться природой, наблюдать за пролетающими птичками, которые иногда смешно махали крыльями, как бы здороваясь с ним, — это ли не удовольствие и умиротворение.

«Как же быстро время бежит, — думал он, — уже пять лет прошло с того момента, когда после школы милиции я переступил порог этого отделения и был зачислен инспектором уголовного розыска».

Взгляд его вдруг остановился на сухаре черного хлеба, лежавшем на подоконнике, и он с улыбкой вспомнил свой первый день работы в этом подразделении.

Тогда с самого утра он, в форме лейтенанта милиции, явился к начальнику отделения майору Авдееву с предписанием из управления кадров. Тот принял Женю дружелюбно, коротко рассказал о показателях работы и сотрудниках отделения милиции. А Кудрин в свою очередь рассказал о себе, после чего начальник снял трубку телефона и кому-то позвонил. Через минуту в кабинет вошел мужчина среднего роста, плотного телосложения и с густой копной черных волос, сквозь которую пробивалась заметная седина.

— Знакомься, капитан милиции Ерихин Лев Алексеевич, самый опытный наш оперативник, работает у нас более десяти лет, — представил Авдеев вошедшего, — а это лейтенант милиции Кудрин Евгений Сергеевич, направлен к нам после школы милиции на должность инспектора уголовного розыска. Так вот, — продолжал начальник, — у нас в розыске существует такая традиция: молодым сотрудникам дается в помощь опытный наставник. И таким наставником тебе я назначаю Льва Алексеевича. По всем вопросам первое время он тебе будет советовать и помогать. А сейчас идите в кабинет розыска, и Ерихин покажет твое рабочее место.

— Вот твой стол, — сказал Ерихин, когда они вошли в просторную комнату, — будешь сидеть напротив меня.

В кабинете было еще два рабочих места, за которыми сидели молодые люди.

— Уважаемые сыщики, — обратился Ерихин к ним, — сегодня нашего полку прибыло, на должность оперативника назначен Кудрин Евгений Сергеевич. А это наши сотрудники — Колосов Виктор и Блинов Александр, — представил их Лев Алексеевич.

— Ну, я пошел на территорию, — сказал Колосов и быстро вышел из кабинета.

— Я тоже туда же, — с улыбкой проговорил Блинов и тихо выскользнул в коридор.

— Ну что, Женя, подсаживайся поближе к моему столу, потолкуем, — проговорил Ерихин и открыл сейф. Он вынул оттуда бутылку водки и два граненых стакана. Вытерев стаканы листком бумаги, он поставил их вместе с бутылкой на свой стол. На верхней полке сейфа Кудрин увидел небольшую тарелку, в которой лежал большой сухарь черного хлеба. Ерихин рукой взял эту тарелку с сухарем и также поставил на стол. Женя с удивлением обратил внимание, что сухарь был пристегнут на длинную железную цепочку, которая другим концом крепилась где-то на стенке сейфа.

Ерихин открыл бутылку водки и налил в стаканы, причем себе чуть-чуть, а Жене — почти полный.

— Ну что, у нас так принято — за прибытие в славный краснознаменный МУР, — сказал он и, чокнувшись с Женей, выпил и занюхал сухарем. Кудрин, также морщась, выпил все содержимое стакана и тоже занюхал им же.

— А ты откуси сухарик, — улыбнувшись, сказал Лев Алексеевич, — так расскажи, где ты живешь, кто у тебя родители, где работают.

Водка обожгла у Жени все внутри, и даже сухарь не смог нейтрализовать ее противный запах.

— Что замолчал? — с улыбкой продолжал Ерихин.

У Кудрина моментально всплыли в голове слова преподавателя по оперативно-розыскной деятельности: «Если тебя начнут «колоть» с помощью алкоголя — молчи как рыба!»

Ерихин налил Жене еще полстакана водки и опять немного себе.

— Ну, за знакомство! — сказал он и чокнулся с Кудриным.

Женя выпил еще, и в голове зашумело, а Ерихин казался таким хорошим дядькой, что хотелось даже его обнять.

А потом Кудрин очнулся от потока холодной воды. С трудом открыв глаза, он увидел склонившегося над ним отца с ведром в руках. Женя лежал в комнате на тахте, весь мокрый, и не мог понять, что происходит. Позже все прояснилось: его привез домой Ерихин и, уложив на тахту, уехал на работу. А отец всегда приходил с работы обедать домой и, увидев такое зрелище, недолго думая, вылил на него ведро холодной воды. Жене потом еще долго пришлось объясняться с родителями по этому курьезному случаю.

На работе коллеги долго смеялись после его рассказа, а потом объяснили, что это была проверка на болтливость, через которую все проходили. И, как выяснилось, эту проверку Женя успешно прошел.

Резкий гудок автомобиля на улице прервал его воспоминания, а взгляд снова скользнул на подоконник и выхватил одиноко лежащий сухарь. Женя взял его и, как старого приятеля, аккуратно положил в ящик своего стола. Неожиданно его взгляд зацепился за старый перочинный ножик, валявшийся там с давних времен, и в голове моментально пронеслось изображение бритоголового мужика с ножом в руке. Кудрин несколько раз мотнул из стороны в сторону головой, пытаясь как бы освободиться от этого навязчивого видения, и, отвернувшись от окна, приступил к написанию отчета о проделанной работе за квартал.

Ближе к вечеру собрались все оперативники отделения милиции, и кабинет наполнил неумолкаемый гомон перебивающих друг друга людей.

— Хватит базарить, — громко сказал Ерихин, — как бабы раскудахтались.

— Правильно, — перебил его Саша Блинов, — пускай лучше Женя расскажет что-нибудь новенькое.

Все знали, что у Кудрина была интересная особенность: помимо отличной памяти на анекдоты, он удивительным образом умел подмечать забавные моменты обыденной жизни и фиксировал их в своем маленьком блокнотике, который неизменно носил в кармане пиджака. Вот и сейчас все ждали свеженького анекдота или чего-нибудь из легендарного блокнота.

— Значит, так, — как обычно, начинал Женя, — клерк входит в кабинет начальника и выливает чернила ему на лысину. Потом залез на стол и начал писать на его бумаги. Но тут в этот кабинет заглядывает другой клерк и шепотом говорит: «Смит, прекрати, ты не получил миллион наследства — мы пошутили!»

В кабинете раздался гомерический хохот — мужики разряжались от тяжелой работы.

— Что за звуки, прямо как в цирке? — спросил неожиданно зашедший в кабинет заместитель начальника отделения милиции по розыску Павел Иванович Николаев. — Уже пять часов вечера, а вы ни в одном глазу.

— Это что, Павел Иванович, предложение? — спросил Ерихин. — Это Женя новый анекдот рассказал.

— Да нет, к сожалению, это не предложение, — со вздохом проговорил Николаев, — на Нагатинской улице убийство. Так что давай, Женя, поскольку это твоя территория, руки в ноги и быстро езжай туда на дежурной машине. Я уже направил оперативную группу райотдела, а дежурный офицер вызвал скорую помощь и направил по адресу участкового инспектора. Опять эта пятиэтажка у винного магазина, будь она неладна, — тихо продолжал он, — второе подряд происшествие за неделю.

Дежурный «Москвич» быстро доставил Кудрина на Нагатинскую улицу. Первый подъезд блочного пятиэтажного дома, к которому они подъехали, был темным, в нем ощущался спертый запах сырости. У приоткрытой двери квартиры № 12 на третьем этаже стояли участковый инспектор Сенин и две пожилые женщины. Практически одновременно на этаж поднялись врачи скорой помощи и оперативная группа райотдела.

Первым в квартиру вошел следователь Андреев, за ним врачи и следом Кудрин с участковым инспектором и эксперт-криминалист. Врач склонился над телом лежащего посредине комнаты мужчины, осмотрел его и сказал:

— Он мертв, смерть наступила сегодня около часа назад от удара острым предметом в область сердца. — И показал рукой на рваную рану в области груди потерпевшего, из которой еще сочилась кровь.

— Организуйте понятых, — коротко сказал следователь, обращаясь к участковому инспектору.

Кудрин обратил внимание, что в обеих комнатах квартиры царил беспорядок — вещи были разбросаны, казалось, все перевернуто вверх дном. На полу в комнате лежали какие-то бумаги, а небольшой сейф, стоящий на массивном письменном столе рядом с аквариумом, в котором на удивление не было ни воды, ни рыбки, был открыт. Рядом с сейфом он увидел лежащий паспорт на имя Полетова Бориса Ивановича 1918 года рождения, прописанного по этому адресу.

— Что-то мне подсказывает, что паспорт принадлежит потерпевшему, — вслух подумал Кудрин, передавая его Андрееву.

Врач быстро составил необходимую в таких случаях справку и, на ходу подтвердив, что пришлет специальную медицинскую службу для транспортировки тела в морг, собрался и уехал.

Место происшествия. Привычные слова для каждого оперативного работника; все здесь покрыто тайной, и непонятно, когда будет еще восстановлена полная картина преступления. И, конечно, многое будет зависеть именно от осмотра места происшествия. Женя вспомнил, как преподаватель в школе милиции вдалбливал курсантам простую истину, что необходимо сразу окунуться в обстановку и детально осмотреть каждый ее уголок, каждую малозначительную деталь.

В комнату вошел Сенин и доложил, что понятые ждут, когда их позовут, стоят у входной двери.

— Проходите, пожалуйста, сюда, — позвал следователь двух пожилых заплаканных женщин и приступил к осмотру комнаты. Эксперт-криминалист раскрыл свой чемоданчик и также приступил к своей работе по поиску возможных следов преступления.

— Понятно, что здесь что-то искали, — Кудрин скользнул взглядом как бы поверх всего, ни на чем конкретно не останавливаясь.

— Так… Борис Иванович-то был человеком не бедным, — робко проговорила одна из женщин, — он работал ювелиром, не знаю где, в какой-то мастерской.

— А кто первым увидел, что дверь в этой квартире была открытой? — спросил следователь у понятых.

— Да я и увидела, — ответила та же женщина, — когда спускалась вниз вынести мусор на улицу. Ужас просто какой-то, когда я его увидела, сразу же позвонила в милицию.

Женя решил, что пока оперативная группа будет осматривать квартиру потерпевшего, он займется поиском возможных свидетелей преступления. Сенин также вместе с Женей с этой же целью пошел по квартирам соседей потерпевшего.

Через полчаса они встретились на лестничной площадке третьего этажа и коротко обменялись впечатлениями.

— Старушка с первого этажа Серова Татьяна Дмитриевна видела около шести часов вечера мужчину, выходящего из подъезда, — сказал Кудрин, — она и раньше его неоднократно видела вместе с Полетовым.

— И у меня женщина со второго этажа также его видела сегодня, выходящим из подъезда дома в это же время, — вторил ему Сенин и еще добавил, — она вспомнила, что этот человек вроде как работает в фотоателье на Варшавском шоссе.

— И я, кажется, знаю его, — продолжал участковый инспектор, — это Ручкин Семен — заведующий фотоателье, что находится рядом с магазином «Детский мир» по адресу Варшавское шоссе, дом пятьдесят пять.

— Отлично, все удачно, — порадовался Женя, — сейчас, правда, уже поздновато, — бросив взгляд на часы, добавил он, — восемь часов вечера, и фотоателье уже закрыто, поэтому необходимо пробить его по адресному бюро и наведаться к нему.

К этому времени оперативная группа завершила свою работу и уехала в райотдел, а прибывшая специальная медицинская служба увезла тело Полетова в морг.

— Тут рядом находится мой пункт охраны правопорядка, — сказал Сенин, — там есть телефон, и мы узнаем адрес Ручкина.

Они опечатали квартиру потерпевшего, вышли из подъезда дома и направились в сторону продуктового магазина, в торце которого с отдельным входом располагался пункт охраны правопорядка.

Через полчаса они уже знали, что Ручкин проживает совсем рядом, на той же Нагатинской улице.

Дверь им открыла пожилая женщина в цветастом фланелевом халате, она просто оторопела при виде сотрудников милиции.

— Ручкин Семен Ильич здесь проживает? — спросил Сенин.

— Да, но его сейчас нет дома, а что случилось? — испуганно вопросом на вопрос ответила хозяйка, забыв пригласить зайти работников милиции в квартиру.

— Позвольте войти? А вы кем ему приходитесь? — при входе в квартиру тихо проговорил Кудрин.

— Я его мать, — ответила женщина, — меня зовут Нина Петровна, а Сема пошел на встречу со школьным товарищем. Понимаете, так случилось, — она вдруг стала быстро объяснять, закрывая на груди расстегнувшийся халат, что его одноклассник Вова Шуклин после окончания школы с кем-то подрался, и его посадили в тюрьму. И вот вчера он освободился и пригласил Сему к себе домой отметить это событие.

— Я знаю этого Шуклина, — сказал участковый инспектор, — только вчера с ним общался, и где проживает, тоже знаю.

— А почему вы ищете Сему, он что-то совершил? — продолжала волноваться Нина Петровна.

— Нам нужно с ним поговорить, — уклончиво ответил Кудрин.

Женщина что-то написала на листке бумаги и протянула его Кудрину.

— Это наш домашний телефон, позвоните мне, пожалуйста, а то я буду волноваться, — тихо проговорила она.

Попрощавшись с Ниной Петровной, они быстро пошли в сторону отделения милиции. На работе, минуя кабинет оперативников, Женя и участковый инспектор сразу пошли к Николаеву. Кудрин подробно рассказал об этом происшествии и о возможном подозреваемом Ручкине, который в настоящий момент находится у своего приятеля, освободившегося из мест заключения.

— Возможно, Ручкин и совершил это убийство, а мотив — корысть, ведь он наверняка знал, что потерпевший был совсем не бедным человеком, — проговорил Женя, — может быть, ему в этом помогал и Шуклин, которому наверняка нужны деньги после освобождения из колонии.

— И среди бела дня вот так просто пришли и убили его? — удивился Николаев. — Да и еще свидетели видели, как Ручкин выходил из подъезда практически сразу после совершения преступления. Хотя, а почему бы и нет, в качестве рабочей может быть и такая версия.

— Вот что, мужики, — обрубил Павел Иванович, — берите-ка дежурную машину и отправляйтесь к этому Шуклину. Их обоих надо сегодня брать!

Дежурная машина быстро доставила их на Нагатинскую улицу, где вокруг частных домов полным ходом шла застройка пятиэтажными зданиями. Остановившись у одного небольшого домика, они зашли в калитку, и картина, открывшаяся перед ними, сразила их буквально наповал.

Во дворе, у входа в дом стоял деревянный стол, а по бокам две лавки. Хотя уже начинало темнеть, но ясно было видно компанию, расположившуюся на этих лавках, — двое мужчин спали, уткнувшись лбами в тарелки, один из лежал на земле и громко храпел, а двое других, обнявшись, что-то бубнили.

— Вот это картина маслом, — улыбнулся Кудрин.

— Да они все просто в хлам пьяные, — подтвердил Сенин, — вот те двое, что пока при памяти, и есть Ручкин и Шуклин.

Они подошли к столу, на котором стояли недопитая четверть самогона и разнообразная закуска, и в этот момент из дома вышла пожилая женщина и, дыхнув перегаром, спросила:

— А что, милиция тоже хочет отметить возвращение моего сыночка из зоны? Проходите к столу, гости будут рады, а я принесу закуску. — Она икнула, а потом смачно рыгнула, обнося их перегаром, и нетвердой походкой пошла в дом.

В этот момент Женя почувствовал, как завыл его желудок от голода, он ведь сегодня даже не обедал.

— Ты знаешь, Олег, что такое голод? — тихо спросил он у Сенина. — Это когда в парах чужого перегара улавливаешь тонкий запах закуски.

— Мамаша тоже набралась прилично, — улыбнувшись, проговорил Сенин и подошел вплотную к Ручкину, который уже сидел на лавке один, а Шуклин лежал на земле рядом.

— Семен Ильич, вставайте, нам нужно с вами поговорить, — сказал Сенин.

— Зачем? — спросил Ручкин, уставившись на погоны участкового инспектора.

— Там все расскажем, — проговорил Сенин.

— Где? — выдавил из себя Семен Ильич.

— В Караганде, — сказал участковый инспектор и попытался поднять его. Но Ручкин увернулся и боком завалился рядом со своим товарищем.

— Ну что, Женя, давай я возьму Шуклина, а ты Ручкина и попробуем донести их до машины, — проговорил Сенин.

С большим трудом они доволокли их до машины и повезли в отделение милиции.

Дежурный офицер сразу поместил их в камеру, а пришедший в дежурную часть Николаев покачал головой и сказал, что утром, когда они будут при памяти, их нужно допросить. Он попрощался с участковым инспектором, а Кудрина попросил зайти к нему в кабинет.

Выслушав обстоятельный доклад Кудрина, он коротко спросил:

— Какие версии выдвигаешь?

— Вроде бы есть какая-то логика, — начал Женя, — Ручкин, судя по всему, часто встречался с Полетовым и был у него дома, о чем говорили его соседи. И наверняка он знал, где и кем работал Борис Иванович и что он совсем не бедный человек. А тут и дружок из колонии освободился, вот и могли задумать ограбление квартиры Полетова.

— Корявая версия, — с укором ответил Николаев, — Шуклин только вчера приехал в Москву, и вряд ли за такой короткий промежуток времени он смог договориться со своим школьным товарищем об ограблении ювелира. Ведь он не совсем идиот, чтобы прыгать с нар на нары; а если что-то не так пойдет, и тогда опять — колония.

— И еще соседи говорили, что Полетов редко к себе кого приглашал в гости, — продолжал Кудрин, — а вот Ручкин — один из немногих. К нему в последнее время часто приходила какая-то молодая смазливая девушка, но это понятно, у него пять лет назад умерла жена, и он жил один.

— Бес в ребро, — усмехнулся Павел Иванович, — нужно будет установить ее личность и поговорить с заведующим ювелирной мастерской, но сейчас уже поздно, нужно идти домой, а завтра видно будет, как все сложится.

Выйдя из кабинета начальника, Женя усталой походкой побрел на свое рабочее место, где его ждал участковый инспектор. Он попросил Сенина вызвать на завтра заведующего ювелирной мастерской и коротко рассказал ему о разговоре с Николаевым.

— У меня до сих пор в голове стоит картинка пьяного застолья у Шуклина, — улыбнувшись, сказал Сенин, — так напился этот Ручкин, что даже говорить не мог; как же он не понимает, что алкоголь убивает клетки мозга.

— Но не все, — усмехнувшись, заметил Женя, — а только те, которые отказываются пить.

— Шутишь все, — участковый смачно закурил, осветив папироской темное окно, — а мне вот не до веселья, у нас на этой улице почти через двор такие же «шуклины» каждый день бухают. И хорошо, когда эти застолья заканчиваются как сегодня — подстольем, а ведь бывает, что и большим мордобоем.

Женя, пожав плечами, вынул из кармана свернутую бумажку, позвонил матери Ручкина, сообщил ей, что ее Сема очень пьян и сегодня ночевать будет в отделении милиции, и быстро положил трубку.

— Ну хорошо, сочувствую тебе, а вообще уже поздно, пора по домам, — подвел итог беседы Кудрин и, попрощавшись с Сениным, медленно пошел в сторону автобусной остановки.

Утром следующего дня Кудрин, чтобы не мешать коллегам, по работе, открыл пустующий кабинет дознавателя и, разложив на письменном столе бумаги, попросил дежурного офицера привести Ручкина. Когда того ввели в кабинет, Женя увидел совсем другого человека: волосы у Ручкина были взлохмачены, лицо опухшее, рубашка и брюки помятые.

— Воды, дайте воды, — жалобно пролепетал он.

Женя налил из графина стакан воды и протянул его Ручкину. Тот схватил стакан двумя руками и, стуча зубами о стекло, жадно выпил все содержимое.

— Еще, — выдохнув, прошептал он.

Выпив второй стакан воды, Ручкин наконец пришел в себя и посмотрел на Кудрина более осмысленным взглядом.

— С добрым утром, Семен Ильич, — сказал Кудрин, — как гласит немецкая пословица, «после вчерашнего морген гутен не бывает».

— Ваша правда, а вода здесь — что надо! — проговорил Ручкин. — Вот наука говорит, что вода не имеет вкуса. Брехня, с похмелья она даже очень и очень вкусная. А как я сюда попал?

Кудрин коротко рассказал ему о вчерашней пьянке у Шуклина.

— А что, мы там подрались? Я что-то ничего не помню, — тихим голосом сказал Ручкин.

— Поговорим о другом, — пробасил Кудрин, — когда вы в последний раз видели Полетова?

— Да вчера около пяти часов вечера я приходил к нему домой и принес фотографии, — ответил Ручкин, — а что случилось с ним?

— Полетова вчера вечером в промежутке от пяти до шести часов вечера убили, и последним, кто его видел живым, были именно вы, — проговорил Кудрин, — давайте все по порядку, зачем приходили к нему и в котором часу точно это было.

— Не может быть, — пролепетал Ручкин, — с Борисом Ивановичем мы знакомы давно; я делаю фотографии его работ, которые он потом показывает своим заказчикам. За это он мне хорошо платит, ведь я делаю профессиональные фотографии, — Ручкин как-то встрепенулся и прямо вырос, — а вчера утром он позвонил мне на работу и попросил срочно принести ему фотографии с последней съемки. Он еще сказал, что взял отгул, и просил меня подойти часам к пяти вечера. Я и пришел к нему к этому времени, отдал фотографии, потом мы немного поговорили, и я ушел.

— А он был один в квартире? — спросил Женя.

— Да, абсолютно один, — закивал Ручкин, — он смотрел телевизор, начинались пятичасовые «Новости».

— А кто может подтвердить, что вы пришли к нему именно в пять часов вечера? — продолжал Кудрин.

— Да никто, — ответил Ручкин, — я же один приходил.

— Это плохо, — проговорил Кудрин, — похоже, что у вас нет алиби.

— Да вы что, какое алиби, я никого не убивал, — громко вскрикнул Ручкин.

— Вспомните все по порядку и в мельчайших подробностях, как входили в подъезд, кого видели там, — сказал Кудрин.

Ручкин замолчал и несколько минут напряженно всматривался в противоположную стенку, вытирая лоб от обильного пота, катившегося со лба.

— Вспомнил! — он всплеснул руками. — Когда я выходил из подъезда его дома, то из окна третьего этажа услышал голос Полетова, который мне прокричал, что я забыл у него свою панаму. После чего он мне ее скинул из окна, и она попала прямо в ноги старушке, которая сидела с еще одной женщиной на лавочке. Эта бабушка грызла семечки, и вокруг нее было много шелухи от них, так вот панама попала прямо на нее. Я помню, как-то мы с Полетовым шли к нему домой, и эта старушка так же сидела на лавочке и щелкала семечки, — продолжал Ручкин, — так вот, он мне тогда сказал, что ее все называют Щелкунчик.

— Мы это обязательно проверим, — сказал Кудрин, — а вы пока останетесь в камере до выяснения всех обстоятельств, связанных с вашим алиби.

Когда Ручкина увели, Женя позвонил Сенину и попросил его еще раз опросить свидетельницу Серову на предмет упавшей панамы и женщину, сидевшую с ней тогда на лавочке, а сам вызвал Шуклина и опросил его. Но, похоже, Николаев был прав, не сложилось у Кудрина впечатления, что он был причастен к убийству Полетова. Слишком мало времени у него было для осуществления этого преступления, да и, судя по разговору, Шуклин твердо намеревался устроиться водителем в автобусный парк. А кроме всего прочего, его ждет невеста, на которой он хочет жениться. Все это как-то не связывалось в логическую цепочку, выстроенную Кудриным при выдвижении рабочей версии.

Через час позвонил Сенин и доложил, что Серова полностью подтвердила слова Ручкина о том, что, когда он вышел из подъезда, панаму сбросил из окна именно Полетов. Кроме нее, это же подтвердила жительница четвертого этажа Нефедова, которая сидела с Щелкунчиком в тот момент на лавочке возле подъезда. Сенин обещал к вечеру доставить их объяснения в отделение милиции.

«Так, — подумал Женя, — значит, у фотографа есть алиби, и выходил он из подъезда, когда Полетов еще был жив. Значит, моя версия окончательно летит ко всем чертям».

Кудрин позвонил дежурному офицеру и попросил снова привести к нему Ручкина, а Шуклина отпустить домой. Когда Ручкина привели и он снова уселся на стул, Женя увидел, как из его глаз брызнули слезы, и он рукавом рубашки пытался их вытирать, но у него плохо это получалось.

— Семен Ильич, успокойтесь, — сказал Кудрин, мы проверили ваше алиби, и оно подтвердилось. Действительно женщины, сидевшие тогда на лавочке, подтвердили, что, когда вы выходили из подъезда, именно Полетов скинул из окна вашу панаму. А это значит, что когда вы ушли, он был еще живым. Припомните, пожалуйста, — попросил Женя, — кто еще в последнее время бывал у Полетова?

— Где-то около года он жил с молодой девушкой по имени Геля, — начал рассказывать Ручкин, — Борис Иванович был без ума от нее и как-то обмолвился, что она работает недалеко, на заводе лакокрасочных изделий, а проживает в заводском общежитии. У них было все хорошо, они ходили в магазины, на концерты, в кино, но на той неделе у них произошла ссора, и Полетов выгнал ее вместе с вещами.

— А нет ли у вас случайно ее фотографии? — спросил Кудрин.

— По-моему, есть, я их вдвоем сфотографировал зимой под самый Новый год, надо посмотреть дома, — ответил Семен Ильич.

— Я бы вам был признателен, если бы вы нашли ее и принесли мне, — проговорил Женя.

— Понял, Евгений Сергеевич, — ответил Ручкин, — я свободен?

— Да, конечно, — ответил Кудрин, — я буду ждать.

Ручкин вышел из кабинета, и в этот же момент в него вошел дежурный офицер, который передал пакет из райотдела с протоколом осмотра места происшествия и заключением эксперта-криминалиста.

— В коридоре тебя ждет заведующий ювелирной мастерской, — сказал он и вышел из кабинета.

Кудрин внимательно прочитал протокол и заключение эксперта, и его взгляд сразу же уцепился за фразу «в замке входной двери квартиры обнаружены царапины от металлического предмета, ригель слегка помят. Возможно, что эти повреждения были сделаны некачественным дубликатом ключа, выполненным кустарным способом, либо отмычкой…»

«Что же выходит, — подумал Кудрин, — кто-то заранее сделал дубликат ключа от входной двери квартиры Полетова?»

Далее в экспертном заключении было сказано, что при осмотре места происшествия были обнаружены отпечатки пальцев ранее судимого за кражу Наумова Сергея Яковлевича, проживающего на Нагатинской улице в доме № 16.

«А это удача, — подумал Кудрин, — возможно, из этой информации получится новая рабочая версия».

Он вдруг вспомнил про гражданина, ждущего его вызова, и, открыв дверь, сказал:

— Заходите, пожалуйста.

В кабинет буквально вкатился толстый грузин с портфелем в руках и предъявил свой паспорт.

— Проходите, товарищ Папишвили Томаз Николаевич, присаживайтесь, — сказал Кудрин вошедшему и отдал ему паспорт.

— По какому поводу вы меня вызвали? — спросил тот, вытирая платком пот со лба.

— Вчера вечером в своей квартире был убит работник вашей мастерской Полетов Борис Иванович, — медленно проговорил Женя.

— Да вы что? Не может быть, он же мухи не обидит, — запричитал Папишвили, — Борис Иванович наш самый опытный и старейший мастер.

— Расскажите мне о нем, — попросил Кудрин.

— Он ученик самого Ивана Дмитриевича Никитина — лучшего мастера Бронницкого ювелирного завода, — горячо говорил Папишвили, размахивая платком, — который, в свою очередь, обучался ювелирному делу на Московской фабрике фирмы Карла Фаберже и работал там мастером-цепочником по производству колье и украшений. Такие украшения по рисункам художников завода выполняли самые опытные ювелиры-виртуозы! Их имена известны специалистам и коллекционерам. Одним из таких мастеров и является наш Борис Иванович, и после женитьбы на москвичке он перешел на работу в нашу ювелирную мастерскую. Он же мухи не обидит, — опять зачем-то повторил Папишвили.

— А какой он был в быту человек? — поинтересовался Кудрин.

— Очень тихий и скромный, — ответил Папишвили, — жена у него умерла лет пять назад, и он больше не женился. Говорили, что он в последнее время встречался с какой-то девушкой, но я лично ее не видел. А мастер он — от бога, у него настоящий дар художника, и такие украшения делает, что дух захватывает! На всех выставках и конкурсах он неизменно занимает первые места.

— Я себе плохо представляю работу ювелира, — сказал Кудрин.

— Романтичной нашу профессию назвать сложно, — задумчиво проговорил Томаз Николаевич, — день за днем одна и та же монотонная работа: шлифовка, восковка, пайка, доводка до глянца. И это ежедневно со скукоженной спиной, когда пальцы рук содраны абразивными «шкурками», и тело насквозь пропитано «ароматом» обезжиривателей и кислот.

— Что вы еще можете рассказать о нем? — спросил Кудрин.

— Да больше ничего, за исключением того, что Борис Иванович вчера на работе не был, он взял отгул, — ответил Папишвили.

Записав его показания, Женя попросил расписаться и поставить дату.

Когда заведующий ювелирной мастерской ушел, Кудрин взял присланные из райотдела документы и пошел к Николаеву.

Он доложил начальнику об алиби Ручкина и крахе его версии, а также о беседе с Папишвили. Затем положил на стол документы, присланные из райотдела. Павел Иванович все внимательно прочитал, а потом загадочно спросил, глядя Жене в глаза:

— Ты уже сформулировал новую версию?

— Судя по заключению эксперта-криминалиста, от человека, ранее судимого за кражу, можно ожидать всего. Тем более, что его пальчики «засветились» на месте происшествия. И умысел четко вырисовывается — поживиться у богатого человека. Открыв дверь квартиры отмычкой, Наумов увидел, что хозяин квартиры был дома, и, чтобы замести следы кражи, пришлось его убить.

— Давай будем придерживаться этой версии, — сказал Николаев, — а сейчас срочно займись установкой этого Наумова. Я думаю, что если адрес места жительства есть, не составит большого труда задержать его и доставить в отделение милиции. Сейчас уже поздно, а завтра с утра займись этим человеком.

Женя воодушевленным вышел из кабинета начальника, он чувствовал прилив новых сил, способным решить поставленную задачу.

— Вот она, самая правильная версия, — думал он, — все сходится в логическом осмыслении события этого преступления и становится на свои места.

С воодушевлением и на эмоциональном подъеме он пришел к себе в кабинет. Там уже никого не было, и Женя, присев на стул, понял, что очень устал сегодня. День близился к своему завершению, и, устало опершись на согнутую ладонь руки, он посмотрел в окно. Его мажорное настроение постепенно менялось на минорные оттенки.

Солнце уже скрылось за домами, и его последние отблески были похожи на всплески лампочки карманного фонаря, у которого заканчивался ресурс батарейки.

«В этот момент, — думал Женя, — тяжелый зной летнего дня медленно убегает прочь, и все как будто замирает. И природа в закате солнца преображается, словно готовится к ночному отдыху, да и я сам меняюсь, и от этого появилась некая досада: опять сегодня ничего не ел, супчику бы сейчас! Да, — продолжал философствовать Кудрин, — на голодный желудок плохо думается, зато хорошо мечтается».

Женя закрыл глаза, и в этот момент в голове опять возник образ бритоголового мужчины с ножом в руке.

«Чертовщина какая-то меня сегодня преследует с самого утра, — подумал он, — надо же, впервые такой сон приснился, к чему бы это?»

С этими минорными мыслями Кудрин спрятал документы в сейф и направился к выходу из отделения милиции.

Утром следующего дня, приехав на работу, Женя первым делом поинтересовался у Ерихи-на насчет Наумова, ранее судимого за кражу. Тот вспомнил про такого человека и перенаправил к Сенину, на территории которого проживал Наумов. Женя позвонил участковому инспектору, и они договорились встретиться через час в пункте охраны правопорядка на Нагатинской улице. Женю буквально распирало от того, что он вот-вот ухватит свою жар-птицу. Ноги быстро несли его на встречу с Сениным, и Кудрин мысленно себе представлял, как будет задерживать Наумова и как тот признается в совершении убийства Полетова.

— Как будто бы мы и не расставались, — с улыбкой сказал Сенин, встретившись с Кудриным, — все крутится вокруг моей территории.

Уже через полчаса Женя располагал подробной информацией о Наумове. Тот действительно, будучи несовершеннолетним, отбывал наказание за совершенную кражу, но после освобождения из места заключения женился и уже продолжительное время работает электриком в местном ЖЭКе. Сенин его характеризовал как положительного гражданина, не имеющего ничего общего со своей прошлой жизнью.

— Я сейчас позвоню диспетчеру ЖЭКа и попрошу прислать электрика для починки розетки, а так как электрик там один, значит, и придет Наумов, — сказал Сенин.

Он так и сделал, и через десять минут в дверь постучали, и в комнату вошел невысокий человек с большой лысиной и с чемоданчиком в руке.

— Вызывали? — коротко спросил он.

— Проходите и присаживайтесь, Сергей Яковлевич, — сказал Сенин.

— А что нужно починить? — спросил Наумов.

— Мы вас вызвали по другому поводу, — проговорил Кудрин, показывая свое удостоверение личности, — вчера вечером между шестью и семью часами вечера на Нагатинской улице, дом номер семь, в квартире двенадцать был обнаружен труп гражданина Полетова. Среди следов, найденных экспертом-криминалистом, были обнаружены ваши отпечатки пальцев. Как вы можете это объяснить?

Наумов несколько минут молчал, а потом открыл чемоданчик и вынул из него маленький блокнот, потом надел очки и стал его листать.

— По этому адресу позавчера у меня была заявка на починку электрической розетки, — сказал Наумов, — я был в этой квартире, починил и ушел.

— А в котором часу это было? — спросил Кудрин.

— Я вам точно скажу, — ответил Наумов, — это было в половине четвертого дня, так как в три часа дня мне о заявке сказала диспетчер ЖЭК Антонова.

— Полетов был один? — спросил Сенин.

— Да, — коротко ответил Наумов, — я быстро починил розетку и ушел, так как на четыре часа у нас было назначено совещание мастеров нашего ЖЭКа.

— А кто может это подтвердить и во сколько оно закончилось? — спросил Кудрин.

— Да все, кто там был, я даже выступил на том совещании, — ответил Наумов, — а завершилось совещание в шесть часов вечера. Но меня потом вызвал к себе наш начальник Гусев Олег Петрович и попросил заменить электрическую розетку в его кабинете, она искрила. Где-то в восьмом часу вечера я все сделал и пошел домой.

Несколько минут в кабинете стояла полная тишина, Женя переглядывался с Сениным, а тот только пожимал плечами.

— Спасибо, Сергей Яковлевич, — сказал Кудрин, — напишите на бумаге все то, что вы нам рассказали.

Пока Наумов писал, участковый инспектор пошел в ЖЭК, где работает электрик, чтобы работники подтвердили или опровергли его показания.

Через полчаса он пришел и сказал, что и работники ЖЭКа, и его начальник подтвердили все, о чем говорил Наумов.

— Вы свободны, товарищ Наумов, — сухо проговорил Сенин, давая понять, что разговор окончен.

— И эта версия накрылась медным тазом, — с грустью в голосе проговорил Кудрин, — он действительно был тогда в квартире Полетова, но гораздо раньше, чем туда пришел Ручкин.

Попрощавшись с Сениным, Женя медленно побрел в сторону отделения милиции. Еще несколько часов назад он почти не сомневался в успехе по раскрытию этого преступления, а сейчас настроение было подавленное и откровенно плохое: все надо будет начинать сначала.

Когда Женя докладывал все произошедшее Николаеву, он вконец расстроился, и даже на лбу выступили капельки пота.

— Ты чего сник, сыщик? — спросил Павел Иванович. — Ничего страшного не произошло, просто очередная версия не нашла своего подтверждения.

— Знаешь, не всегда так бывает, чтобы сразу в цвет попасть, — продолжал он, — значит, нужно глубже копать, еще раз переговорить с соседями о Полетове, ведь сам говорил, что некоторых в тот момент не было дома. Не тушуйся, все будет хорошо, ты на правильном пути!

Женя вышел от начальника приободренным, с ясным указанием, что надо делать дальше, и отправился снова в дом, где жил Полетов. Он подошел к подъезду и увидел уже знакомую одиноко сидящую на лавочке пожилую женщину, лузгающую семечки.

— Здравствуйте, Антонина Сергеевна, — поздоровался с ней Кудрин.

— А, это снова вы, — ответила она.

— Вы не видели сегодня Булкину Веру Петровну из одиннадцатой квартиры? — спросил Женя.

— А, Булочку нашу, как же не видела, минут десять тому назад она шла из магазина домой, — ответила Серова, выплевывая изо рта горсть шелухи от семечек.

— А вы, я смотрю, очень семечки лузгать любите? — не удержался Женя.

— Это ты их лузгаешь, а я щелкаю, — недружелюбно ответила она, — вы, мужики, ничего не понимаете, там же много витаминов. А если грубо сказать вообще про вашу породу, то вы как семечки, стоит только разгрызть, так хочется плюнуть.

Кудрин понял, что ее лучше не раздражать, и быстро вошел в подъезд дома. Он нажал кнопку звонка, и дверь открыла пожилая упитанная женщина в длинном синем халате.

— Инспектор уголовного розыска Кудрин Евгений Сергеевич, — представился он, показывая свое удостоверение личности, — мне надо с вами поговорить.

— Заходите, — коротко сказала женщина и повела его на кухню.

— Я бы хотел поговорить о вашем соседе, которого позавчера убили, — сказал Кудрин.

— Это ужасно! — громко воскликнула Булкина. — Я ведь позавчера к вечеру пошла в поликлинику и выстояла длинную очередь к врачу, поэтому, когда вернулась домой, соседки мне и рассказали о случившемся.

— Вера Петровна, расскажите, пожалуйста, мне подробно о нем, ведь вы же рядом проживали не один год, — попросил Женя.

— Да что сказать, хороший он был человек, — начала говорить Булкина, — жена его Нина лет пять назад умерла от воспаления легких. Детей у них не было, жили дружно, не ругались. А вот насчет друзей могу сказать, что их было мало; сам Борис Иванович любил тишину и покой, поэтому в компаниях не участвовал. Часто к нему приходил фотограф Семен, который работает в фотоателье. Помню, на той неделе я зашла к нему за маслом, а они играли в шахматы и пили чай. И меня усадили за стол и напоили чаем. Около года назад, — продолжала свой рассказ Булкина, — появилась у него девушка по имени Геля, очень молоденькая, прямо в дочки ему годилась. Она практически это время и жила у него. Борис Иванович не мог на нее наглядеться, обувал и одевал ее, водил в разные рестораны. Он мне как-то говорил, что они были в ресторане на Останкинской телебашне. А на той неделе у них произошел сильный скандал, и он ее выгнал из своей квартиры. Я по отрывкам их разговора поняла, что Борис Иванович ее с кем-то застукал, и вот такой получился конец их истории.

— А вы не знаете, где она работает, ничего Полетов не говорил? — спросил Кудрин.

— Говорил, — ответила Булкина, — рядом тут на нашей улице, на заводе лакокрасочных изделий и там же при нем живет в общежитии.

— А в день убийства Полетова вы ничего подозрительного не заметили? — спросил Кудрин.

— Да как вам сказать, когда я выходила из дома, а это было в шесть часов вечера, то в подъезд входили девушка с мужчиной, — ответила она, — так вот мне показалось, что это была та самая Геля.

— А почему показалось? — уточнил Кудрин.

— На голове ее была косынка, и лицо сложно было увидеть, но мне все-таки думается, что это была именно она, а вот лица мужчины я не рассмотрела, — ответила Булкина.

Поблагодарив свидетельницу, Женя написал на бумаге все то, что она сказала, и бодрым шагом пошел в отделение милиции.

«Ну, вот и новая версия появилась, — думал он, — теперь нужно срочно найти эту Гелю. А вдруг в результате ссоры она надумала ограбить своего сожителя, ведь почти за год тесного общения с Полетовым она много что могла узнать. А мужчина, с которым она вошла в подъезд, мог вполне и убить его; они ведь не могли знать, что Полетов взял отгул на работе и находился в это время дома».

С этими мыслями Женя пришел в отделение милиции и пошел к Николаеву. Тот все внимательно выслушал и сказал, чтобы Кудрин немедленно вместе с участковым инспектором Сениным пошли в отдел кадров завода для выяснения личности этой Гели.

Женя пришел в свой кабинет и позвонил Сенину, который предложил встретиться через час в его пункте охраны правопорядка.

В этот момент в дверь постучали, она открылась, и на пороге появился фотограф Ручкин.

— Нашел я одну фотографию, — сказал он и протянул ее Кудрину.

На ней у елки стоял улыбающийся Полетов с юной девушкой в красивой белой шубке.

— Это и есть та самая Геля, — проговорил Ручкин.

— Спасибо большое, вы нам очень помогли, — сказал Кудрин.

Ручкин постоял у двери, словно хотел еще что-то сказать, но, видимо, передумал и, открыв дверь кабинета, вышел в коридор.

Встретившись с Сениным, Женя сразу же пошел с ним в сторону завода.

— Давай, Женя, пойдем не на завод, а в общежитие, — сказал Сенин, — там комендантом работает Гаврилов Иван Иванович, бывший участковый инспектор из Советского райотдела. Он очень порядочный человек и если что знает, то всегда поможет. Иван Иванович сейчас на пенсии, а работа комендантом — неплохая прибавка к ней.

Через несколько минут они подошли к двухэтажному деревянному зданию и, войдя во внутрь, остановились у двери, на которой висела табличка «Комендант». Постучавшись, они вошли в небольшую комнату, где за письменным столом сидел пожилой мужчина с редкими седыми волосами.

— Добрый день, Иван Иванович, — сказал Сенин и крепко пожал ему руку, — знакомьтесь, — продолжал он, — Кудрин Евгений Сергеевич, наш инспектор уголовного розыска.

— У нас к вам очень важное дело, — проговорил Кудрин, — мы ищем одну девушку, которая может быть связана с убийством человека.

— Вы думаете, что она у нас проживает? — спросил он.

Женя вынул из папки фотографию, которую ему принес Ручкин, и передал ее Гаврилову. Комендант надел очки и внимательно посмотрел на фотографию.

— Так это действительно наша — Филимонова Ангелина Сергеевна, — удивленно ответил он, — она работала в отделе ОТК завода, а сегодня мне позвонили утром из отдела кадров и сообщили, что она увольняется и сегодня же съезжает из общежития.

— Иван Иванович, расскажите о ней подробнее, — попросил Кудрин.

— Да что рассказывать, — проговорил комендант, — работает она уже второй год на заводе, приехала из Орловской области по лимиту. Ничем особым не отличается, работала как все, даже грамоту имеет. Правда, месяцев семь тому назад она практически в общежитии бывать перестала, подруги говорили, что нашла себе какого-то богатого мужика и живет у него, хотя на работу ходила исправно.

— Что же она, такая уж положительная? — спросил Кудрин.

— Да не совсем, — улыбнувшись, ответил комендант, — она параллельно крутила любовь с Ильей Бочкиным, тоже нашим жильцом, который по возрасту ей почти ровня. Этот Бочкин был ранее судим за грабеж, и непонятно, почему его с этим грузом приняли к нам на работу. Так вот, — продолжал комендант, — где-то неделю назад она снова вернулась со своим чемоданом в общежитие. Вы спросите о ней у ее подруги Оксаны Бури, они все время жили в одной комнате, и она вам больше расскажет об Ангелине. Сегодня у Оксаны выходной, и она сейчас у себя в комнате. Кстати, вам для сведения, у нее закончился контракт, и она подала заявление на его продление. Теперь все зависит от заводских кадровиков.

— А что, у нее действительно фамилия Буря? — улыбнувшись, спросил Кудрин.

— Да, — сказал комендант, — я ее сейчас позову.

Женя следом за комендантом вышел в коридор и осмотрелся. Здание делилось на два крыла, в которых было по несколько комнат для проживания. Их разделял небольшой коридор, за которым из открытой двери одной из комнат был виден умывальник с рядом стоящим унитазом. А дальше по коридору, по всей видимости, находилась кухня, на которой проживающие готовили себе еду.

Женя не заметил, как подошел комендант с молоденькой девушкой, и они втроем вошли в кабинет, где их ждал Сенин.

Это была девушка среднего роста и худощавого телосложения. Овальное лицо обрамлено светлыми прядями волос, на лице выделялись миндалевидные глаза насыщенного зеленого оттенка. Слегка вздернутый нос придавал лицу игривое выражение, а тонкие губы и волевой подбородок выдавали упрямую натуру.

«Настоящая буря», — подумал про себя Женя, уставившись на нее.

— Оксана, тут с тобой хотят побеседовать о Геле, твоей подруге, — проговорил комендант.

— Да я ничего не знаю, — резко ответила она, — живет, как все в общежитии.

— Ты же с ней около двух лет прожила в одной комнате и ничего не можешь сказать, — с укором сказал Иван Иванович.

— Да, не могу, — дерзко ответила она, — подруг я не закладываю.

— Послушай, Буря, если так будешь себя вести, то вылетишь отсюда с «волчьим билетом», — резко проговорил Сенин.

Видимо, сказанное работником милиции предупреждение произвело на нее впечатление; девушка как-то сразу обмякла и посмотрела на Гаврилова жалостливыми глазами.

— Оксана, выкладывай все, что знаешь о Геле, — повторил комендант, — а товарищи походатайствуют за тебя перед заводским начальством.

— Правда? — робко спросила она.

— Я тебе обещаю, — ответил Сенин.

— Геля, как и все девушки, вначале жила в общежитии, — начала говорить Буря, — а где-то месяцев семь назад заявила, что нашла богатого «папика» и теперь будет жить у него, но иногда все же ночевать в общежитии. Она стала редко у нас появляться, но когда приходила, мы все ей завидовали. Она нам демонстрировала свои новые сапоги, кофточки, кольцо с маленьким бриллиантом.

— Ты расскажи про Бочкина, — сказал комендант.

— Ну, она параллельно крутила роман с Ильей Бочкиным, — продолжала Оксана, — когда приходила, то просила нас на часок освободить комнату и запиралась с ним. Но Бочкин, когда Гели не было, крутил любовь с Ольгой Ромашкиной, и мне кажется, что у них это было серьезно. А Ромашкина два месяца назад уехала к себе домой в Псковскую область, и у меня возникло подозрение, что она беременна. Так продолжалось почти год, пока на той неделе Геля не явилась в общежитие со своим чемоданом и сказала, что она ушла от старого «папика». А с Ольгой мы переписываемся, и несколько дней назад я получила от нее письмо.

— Принеси его, — попросил Кудрин.

— Нет, не могу, это личная переписка, — тихо проговорила девушка.

— Неси, тебе говорят, — рявкнул на нее комендант.

Она съежилась и быстрым шагом засеменила по коридору. Через минуту она снова вошла в комнату со скомканным конвертом.

— Читай, — сказал Сенин, — только выборочно, об их взаимоотношениях.

Оксана вытащила из конверта исписанный листок бумаги и стала читать: «А Илюша сказал, чтобы я подбирала дом, который мы будем покупать. Он сказал, что у него должно выгореть какое-то прибыльное дело, после чего мы будем сказочно богатыми. А пока он мне каждый месяц посылает деньги со своей зарплаты, чтобы я копила на нашу свадьбу…» Вот такой этот Бочкин, — сказала Оксана, передавая письмо Кудрину, — задурил голову Геле, а она и уши развесила и только водит его по ресторанам на деньги «папика».

— Я это письмо тебе обязательно верну, — сказал Женя девушке, положив его в свой портфель, — что еще можешь сказать?

— Вчера Геля хвасталась золотыми запонками с маленьким бриллиантом и сказала, что это тоже подарок «папика».

— Так это же мужской аксессуар, — проговорил Кудрин.

— Меня тоже это смутило, — ответила девушка, — вряд ли мужчина будет такой подарок дарить девушке. И еще вчера я заметила, что она перекладывала пачку денег из хозяйственной сумки в чемодан. Она, правда, заметила и сказала, что это ее расчет по работе, но уж пачка была приличная. Ну, вот, это все, что я могу сказать. Кстати, Бочкин тоже уволился, и они должны из отдела кадров прийти в общежитие за вещами.

— И мы их подождем, — сказал Сенин, — а вам, Оксана, спасибо за информацию, я постараюсь выполнить данное вам обещание.

Девушка попрощалась с ними и вышла из кабинета коменданта.

Пока они ждали Гелю и ее парня, Женя связался по телефону с Николаевым и доложил ему обо всем. Он говорил о своей уверенности, что именно Бочкин и Филимонова могли совершить это преступление. По показанию свидетельницы Бури, вчера Геля хвасталась девчонкам дорогими мужскими аксессуарами и пачками денег, что косвенно говорит о причастности ее к грабежу квартиры Полетова. А сейчас они ждут этих людей, так как те уволились и сегодня съезжают из общежития. Николаев согласился, что их нужно задержать и доставить в отделение милиции.

— А почему ты не сказал ему, что если они придут со своими вещами, то может возникнуть необходимость составления протокола их осмотра? — спросил Сенин.

— Да он мог не разрешить, — ответил Кудрин, — а я твердо уверен, что это именно они и совершили данное преступление. Знаешь что — победителей не судят!

Минут через сорок в здание общежития вошли молодой мужчина и молоденькая девушка и последовали в одну из комнат первого этажа.

— Это они пришли, — сказал комендант общежития.

Он приоткрыл дверь, и все присутствующие увидели, как те вышли из комнаты и направились к кабинету коменданта. У девушки в руке был чемодан, а у парня — спортивная сумка.

— Иван Иванович, мы съезжаем, — сказала девушка и протянула коменданту ключ от комнаты.

— Зайдите, пожалуйста, в кабинет, — попросил комендант.

Они последовали в комнату, и стоящий за дверью Кудрин закрыл ее и от неожиданности чуть не выронил свой портфель; перед ним стоял бритоголовый мужчина с длинным носом со спортивной сумкой в руках.

«Какая неожиданность, — подумал Женя, — человек из сновидений!»

Увидев работника милиции, мужчина насторожился и неуверенно произнес:

— Мы потом зайдем.

— Да нет, гражданин Бочкин, никуда ты не пойдешь, — громко сказал Кудрин, показывая свое удостоверение личности.

— Что это значит, при чем здесь МУР? — злобно проговорил Бочкин.

— Иван Иванович, пригласите понятых, — попросил Кудрин.

Воцарилась тишина, молодые люди посмотрели друг на друга, потом на участкового инспектора, потом на Кудрина, изображая обиженных.

Женя перевел взгляд на девушку и подметил, что у нее красивая стройная фигура, высокий рост и большие голубые глаза. А Бочкин по внешнему виду также довольно привлекательный, атлетически сложенный мужчина. Лицо овальное с высоким лбом, губы тонкие, что, на взгляд Кудрина, являлось признаком скверного и скрытого характера.

В этот момент вошел Гаврилов с двумя девушками.

— Мы пригласили вас в качестве понятых, — обратился Женя к девушкам, — чтобы вы засвидетельствовали содержимое сумки Бочкина и чемодана Филимоновой.

— А у вас есть санкция прокурора? — злобно спросил Бочкин.

— У нас есть все, — ответил Сенин и, подняв сумку с пола, открыл ее и стал вынимать содержимое.

В этот момент Женя краем глаза увидел, что в руке Бочкина что-то сверкнуло: это был финский нож, которым тот замахнулся на Сенина и готов был ударить его. Кудрин резким выученным движением достал свой пистолет и спокойно проговорил:

— Не дури, брось нож, я ведь не промахнусь.

Бочкин, не отводя взгляда от наставленного на него пистолета, бросил нож на пол, а Сенин загнул ему руки за спину и надел наручники.

— Что вы делаете? — запричитала Филимонова.

— Замолчи, — прикрикнул на нее Сенин, аккуратно поднимая нож с пола.

Сенин вынул из сумки коробку из-под обуви, открыл ее и высыпал содержимое на стол. Из нее посыпались золотые кольца, цепочки, перстни и деньги, скрепленные резинкой.

Кудрин стал составлять протокол осмотра сумки и чемодана с описанием каждой конкретной вещи, а Сенин обнаружил на дне сумки небольшой сафьяновый мешочек и также высыпал его содержимое на стол. Из него выпали пять небольших прозрачных кристалликов, напоминающих бриллианты.

— Похоже, что это настоящие бриллианты, целое состояние на моем столе, — проговорил удивленный комендант.

Женя также обратил внимание на бензиновую зажигалку, выпавшую из коробки. Она была металлической с золотыми вензелями по бокам, а внизу четко видна гравировка: «Полетову Б. И. в день юбилея от коллег». Женя показал ее понятым, которые удивленно смотрели и на нее, и на все это богатство, с широко раскрытыми глазами.

В чемодане Филимоновой, кроме вещей, обнаружили одно колечко с бриллиантом, золотые мужские запонки и небольшую пачку денег.

Когда все документальные формальности были завершены, Кудрин и Сенин попрощались с комендантом и поблагодарили его за оказанную помощь. А задержанных, вместе с их вещами, посадили в машину, и все вместе быстро поехали в отделение милиции.

По приезду на работу Бочкина Женя отправил в камеру, а Филимонову решил сразу же опросить и привел ее в свой кабинет, в котором никого из оперативников не было.

— Расскажи, Геля, как все было, облегчи свою душу, — сказал Кудрин, усаживая задержанную напротив своего стола.

— Ничего говорить не буду, — насупившись, ответила она.

— Ты зря так себя ведешь, только усугубляешь свое положение, — проговорил Кудрин, — все улики против тебя и твоего друга. Если расскажешь, я разрешу тебе написать явку с повинной, которая, возможно, снизит тебе наказание за это преступление.

— А что будет с Илюшей? — спросила она и заплакала.

— Суд все решит, — ответил Женя, — каждый из вас получит свое за совершенное деяние.

Филимонова замолчала и уставилась в окно. Прошло минут десять, и Кудрин снова спросил:

— Так ты будешь говорить?

— Ничего не помню, — ответила она.

— Что, память отшибло? — резким тоном спросил Кудрин. — Тогда я тебе расскажу. В то время, когда ты жила со стареньким Полетовым, уже вовсю крутила роман с молодым Бочкиным, который жил в этом же общежитии. Полетов тебя кормил, одевал, водил по ресторанам, и ты как сыр в масле каталась до того времени, пока он тебя где-то не застукал с Бочкиным. А когда «папик» тебя вышвырнул из квартиры, ты поняла, что больше такой роскошной жизни не видать, и, видимо, со злости рассказала о своей обиде своему молодому сожителю. И, конечно же, рассказала, что Полетов человек богатый, и у него дома полно всяких драгоценностей и денег. А Бочкину только этого и надо было от тебя, и когда ты сказала, что имеешь дубликат ключа от квартиры Полетова, который ты на всякий случай сделала, он предложил ограбить его и уехать из города.

— Неправда, он меня любит, и мы хотели поехать к нему домой, чтобы пожениться, — сказала Филимонова.

— До этого еще мы дойдем, — проговорил Кудрин, — так вот, вы пришли днем, открыли квартиру и увидели там Полетова. Не могли же вы предположить, что именно в этот день он возьмет на работе отгул. Тогда Бочкин, недолго думая, выхватил нож и ударил Полетова. Ты, конечно, опешила, так как в ваших планах не было убийства, но деваться некуда, и ты, зная, где лежит ключ от сейфа, открыла его и выгребла все его содержимое. Ну, а потом, видимо, вы оба написали заявления об уходе с работы по собственному желанию и решили уехать, имея солидный куш. Только ты, Геля, очень ошиблась в своем приятеле, — продолжал Кудрин, — если бы мы сегодня не опередили вас, то для тебя, возможно, все могло закончиться плачевно. Ты нужна была Бочкину исключительно для того, чтобы с твоей помощью ограбить богатого ювелира. Скорее всего, он и влюбил тебя в себя после того, как ты однажды, видимо, рассказала про своего богатого «папика». И с каждой встречей ты все больше ему рассказывала о богатствах ювелира. Я не удивлюсь, если ты именно по просьбе Бочкина сделала дубликат ключа от его квартиры.

— Илюша меня любит, и мы хотели сыграть свадьбу, — жалостно проговорила Филимонова.

Кудрин достал из портфеля письмо Ольги Ромашкиной, адресованное Оксане Буре, и положил на стол.

— Читай, — коротко сказал он.

Филимонова взяла письмо и стала внимательно читать его; по мере чтения у нее затряслись руки, и она стала громко рыдать. А немного успокоившись, только и сказала:

— Подлец!

— А теперь я тебе расскажу, что могло бы тебя ожидать, если бы мы разминулись сегодня, — проговорил Кудрин, — в лучшем случае, он просто бы сбежал от тебя, а в худшем — убил, ему не нужны свидетели. Ну что, я все правильно рассказал? — спросил Женя.

— Да, почти все так и было, — тихо сказала Филимонова, — для нас было неожиданным, что «папик» оказался дома, и Илья убил его ножом.

— Ты знаешь, для меня остается загадкой, что не обнаружили мы следов ваших пальцев в квартире Полетова, ведь перерыли вы все комнаты, — удивленно сказал Кудрин.

— А этот гад меня предупредил заранее, чтобы я была в перчатках, чтобы не оставить своих следов, — ответила Филимонова, — он тоже надел резиновые перчатки перед входом в квартиру.

— Понятно, опыт у него все же был, он ведь отбывал наказание за грабеж, — сказал Кудрин.

— Не может быть, я об этом не знала, — ответила Геля, взявшись обеими руками за голову.

— Вот видишь, сколько нового ты сейчас узнала, — ответил Кудрин.

— Скажите, а если я вам еще кое-что расскажу о Полетове, можно будет оформить это явкой с повинной? — спросила она.

— Я же обещал, — ответил Женя, — рассказывай.

— За то время, пока я жила у Полетова, к нему несколько раз приезжал какой-то мужик из Якутска по имени Петр, — начала говорить Геля, — он привозил бриллианты, которые Борис вставлял в разные колье и кольца, а потом продавал. Как он мне говорил, это были «левые бриллианты», которые хранил в своем сейфе. Так вот, на той неделе, когда я была одна дома, почтальон принес телеграмму, что на следующий день приедет Петр. Я взяла ее и положила в свою сумочку, а потом просто забыла о ней. А на следующий день мы с Ильей сидели в скверике у завода и целовались, и надо же, прямо перед нами вдруг появился Полетов. Он ничего не сказал, просто повернулся и ушел, а когда я пришла к нему домой, он выставил в коридор мои вещи и сказал, чтобы я больше не приходила. Я пошла в общежитие, — продолжала свой рассказ Филимонова, — и рассказала об этом Бочкину. Вот тогда он мне и предложил ограбить квартиру «папика», благо дубликат ключа, который сделал заводской слесарь, у меня был. А дальше — вы сами все рассказали, единственное, хочу сказать, что бриллианты, которые тогда привез Петр, находятся в сафьяновом мешочке.

Филимонова достала из кармана кофточки смятую телеграмму и передала ее Кудрину.

— Я думаю, что по этой телеграмме вы сможете установить отправителя и выйти на того Петра, — сказала она.

— Хорошо, это будет учтено, — сказал Кудрин.

Через полчаса Филимонова закончила писать явку с повинной, и ее отвели в камеру.

Когда привели Бочкина, Женя ему рассказал о показаниях Гели, и тот быстро сообразил, что молчать не стоит, и признался в совершении убийства Полетова и в краже драгоценностей из его квартиры.

— А почему ты побрил голову? — неожиданно спросил Кудрин.

— Хотел как-то выделиться среди всех, — ответил он.

Когда Бочкин закончил писать объяснение, Женя, отправив его в камеру, взял коробку с драгоценностями и документами поспешил на доклад к Николаеву.

— Молодец, — похвалил начальник, выслушав подробный рассказ Кудрина, — быстро раскрыл это преступление.

Женя открыл коробку и показал начальнику ее содержимое, а Николаев внимательно осмотрел, особенно приглядываясь к маленьким бриллиантам из сафьянового мешочка.

— Павел Иванович, дайте указание дежурному офицеру, чтобы он отправил в райотдел эксперту-криминалисту на экспертизу нож, изъятый у Бочкина, и эти бриллианты на предмет их подлинности, — попросил Кудрин.

— Конечно, сегодня же они будут у эксперта, — ответил начальник.

Женя вышел из кабинета Николаева с хорошим настроением и с видом победителя, но при этом почувствовал манящий запах колбасы и журчание голодного желудка. Запах привел его к кабинету оперативного состава, где собрались все его коллеги, а на столе Ерихина стояли несколько бутылок портвейна и закуска, в том числе и предмет вожделения — аппетитная колбаса.

— Что отмечаем? — спросил Женя, не отводя глаз от соблазнительной закуски.

— Сегодня у Льва Алексеевича праздник, — ответил Колосов, — его дочке исполнилось восемнадцать лет, вот он и проставляется по этому случаю.

— Поздравляю, Лев Алексеевич, — сказал Женя.

— Ну, теперь все в сборе, нужно начинать праздник, — сказал Ерихин и разлил портвейн каждому в стакан.

Женя с удовольствием выпил и с еще большим удовольствием закусил всем, что лежало на столе. После третьего тоста, когда все наелись, Лев Алексеевич на правах тамады попросил Кудрина рассказать новый анекдот.

— Значит, так, — как обычно, начинал Женя, — студенческая общага. В комнату вбегает девушка и кричит: «Девчонки, снимайте скорее трусы — к нам мальчишки в гости идут! Вы что, дуры, делаете? С веревки снимайте…»

Все дружно рассмеялись, Блинов даже стал икать от хохота, а Кудрин предложил тост за здоровье Ерихина, и все его дружно поддержали.

Домой Женя пришел поздно, он был сыт, немного пьян и счастлив, раскрыл убийство ювелира, а перед сном ему в голову пришла мысль, что все-таки случаются вещие сны. Ведь убийцей ювелира был именно бритоголовый мужчина, который день назад ему приснился и не выходил из головы до сегодняшнего дня.

На следующий день с самого утра ему позвонил эксперт-криминалист из райотдела.

— Женя, привет, — сказал он, — я тебе чуть позже отправлю свое заключение по тем предметам, что вчера получил. Но могу точно сказать, что именно этим ножом был убит Полетов; на его рукоятке сохранились мелкие частицы крови, идентичные группе крови потерпевшего. А вот в сафьяновом мешочке оказались обыкновенные стекляшки.

— Ты ничего не перепутал? — спросил Кудрин.

— Нет, это абсолютно точно, — ответил эксперт и положил трубку.

Женя на несколько минут задумался и, удрученный, побрел к Николаеву. Павел Иванович вначале недоуменно покачал головой, а потом сказал:

— Ну, стекляшки так стекляшки, а вот с точки зрения ножа как улики — это теперь намертво привяжет Бочкина к убийству.

— Да он и так признался во всем, — утвердительно проговорил Женя.

— А что касается этих стекляшек — выкинь их из головы, — проговорил начальник.

— Ну надо же, а выглядели, как настоящие, — ответил Кудрин.

— А подлинность бриллианта можно проверить, если его положить в стакан с водой, — сказал Николаев, — там он будет лежать на дне абсолютно невидимым.

— А это точно, что в воде бриллианты не видны? — переспросил Женя.

— Да, именно так, — ответил Павел Иванович.

— У меня возникла идея, где Полетов мог спрятать бриллианты, — тихо проговорил Кудрин, — ведь обычно он их прятал в сейф, а тогда, после разрыва с Гелей, он мог насторожиться и на всякий случай перепрятать. Он ведь понимал, что Геля совсем не дура и прекрасно знала, откуда эти бриллианты, к тому же, она несколько раз видела Петра из Якутска, который их передавал Полетову. Так вот, — продолжал мыслить Женя, — при осмотре места происшествия в квартире Полетова я увидел на его письменном столе аквариум, в котором не было ни одной рыбки. Вот мне сейчас и пришла в голову мысль, а что если он эти бриллианты поместил в аквариум? Я сейчас же с Сениным пойду на квартиру потерпевшего и проверю свою догадку.

Николаев усмехнулся, скептически пожал плечами и пожелал удачи в поиске драгоценностей.

Через полчаса они подошли к квартире Полетова. Кудрин достал ключ, переданный ему Филимоновой, и открыл дверь квартиры. В ней все было так же, как и несколько дней назад. Он подошел к аквариуму и, засучив рукав рубашки, стал медленно ощупывать его дно. Через несколько минут он вытащил из воды маленький кристалл правильной формы, затем достал еще четыре таких кристалла.

— Вот это и есть настоящие бриллианты, — сказал он, обращаясь к Сенину.

В отделении милиции Кудрин буквально бегом влетел в кабинет Николаева и положил перед ним пять небольших бриллиантов.

— Я так думаю, что это настоящие бриллианты, — сказал Женя, — но для полной уверенности надо бы снова отослать их эксперту.

— Хорошо, — улыбнувшись, ответил Николаев.

На следующий день эксперт дал заключение, что это настоящие бриллианты очень красивой формы и страшно дорогие.

— Ну вот и финишная прямая, — проговорил Павел Иванович, — теперь уже точно можно сказать, что дело раскрыто по полной программе. А что касается драгоценностей, ты, Женя, умница, все правильно сделал и даже утер нос мне; я ведь не верил, что ты сможешь их найти. Что касается того Петра из Якутска, я соответствующую информацию изложу в рапорте на имя начальника райотдела и приложу телеграмму, которую дала Филимонова. Мы свою работу закончили, теперь дело за следствием. А тебя, Женя, я представлю к поощрению, — громко произнес Николаев, — так держать!

Кудрин вышел от начальника с воодушевлением и отличным настроением.

— Все хорошо, когда хорошо заканчивается, — подумал он, — несмотря на противные вещие сны.

В круговороте непредвиденных событий

Вот и наступил ноябрь, а вместе с ним и ежегодный предпраздничный строевой смотр. Каждый год, в начале этого месяца, руководство отделения милиции назначало это обязательное для всего личного состава мероприятие.

Ранним утром инспектор уголовного розыска Евгений Кудрин вышел из дома и размашисто, быстрым шагом пошел в сторону автобусной остановки. Последний месяц осени не принес приятных ощущений; с раннего утра подвывал сырой ветер, а с неба падал крупный мокрый снег. Он набивался под воротник куртки, под рубашку и там с удовольствием таял. Женя от этого ежился и старался как можно выше поднять воротник куртки. Он спешил, боясь опоздать на предстоящий строевой смотр, идя пролеском вдоль дороги, но все же успевал разглядеть, что уже нет четких очертаний деревьев и ближайших домов, а снег все валил хлопьями в лицо, будоражил мысли.

«Так, — думал он, убыстряя шаг, — вчера постригся, чистый носовой платок и свисток в кармане, форма в кабинете».

Во внутреннем дворике отделения милиции ровно в десять часов утра выстроилась длинная шеренга людей в серых шинелях и форменных шапках. Первыми стояли оперативные сотрудники, за ними — участковые инспекторы и дежурные по отделению милиции, а замыкал шеренгу рядовой и сержантский состав. Проводил строевой смотр заместитель начальника отделения милиции по розыску майор милиции Николаев, и все знали, что особенно тщательно он будет проверять готовность к смотру своих оперативников.

— Колосов, что за прическа, волосы из шапки торчат, — недовольно пробурчал он, подойдя к одному из сотрудников.

— А это у него мысли лезут, — хохотнул стоящий за ним в строю Саша Блинов.

— А ты не умничай, Блинов, у самого бакенбарды до подбородка выросли, да и лохмы тоже как лапша на ушах висят, — переключился на него Николаев, — вы же знаете, что в следующем году у нас будут проходить Олимпийские игры, и работники милиции должны выглядеть опрятно, на все сто…

— А на сто пятьдесят лучше, — перебил его стоящий дальше по ранжиру следователь Андреев.

— Вячеслав, прекрати смеяться, здесь не цирк, — строго сказал Николаев, — а эти двое после смотра — немедленно в парикмахерскую, а потом ко мне в кабинет. За неисполнение награжу обоих дежурством на праздник. Вот посмотрите, — продолжал он, подойдя к капитану Ерихину, — любо-дорого посмотреть на Льва Алексеевича, и прическа какая надо, и брюки наглажены, и ботинки начищены. Учитесь у старших, как надо готовиться к смотру. — С этими словами Николаев пошел дальше по строю, раздавая замечания, и через полчаса строевой смотр был закончен. Все дружно вздохнули и поспешили в свои кабинеты для переодевания в штатские костюмы; так уж было заведено, что форменную одежду оперативники вешали в кабинетный шкаф до очередного весеннего строевого смотра.

Самый молодой из оперативников, старший лейтенант милиции Евгений Кудрин не спешил раздеваться. Ему очень нравилось быть в форме, которая на нем отлично сидела, но само это мероприятие с переодеванием производило на него тягостное впечатление.

«Странно, — размышлял Женя, — сколько ни предупреждали заранее о нем, все равно оперативные работники плохо были подготовлены». Смотр не приносил никому удовлетворения, заканчивался он мелкими замечаниями руководства, которому в конечном счете, по его мнению, смотр тоже был «до фонаря». Начальство прекрасно понимало, что основным делом оперативников является раскрытие совершаемых преступлений, и с каким видом они будут их раскрывать, стрижеными или с длинными волосами, не имело значения.

«Конечно, если ходить исключительно в форме, другое дело, — продолжал размышлять Женя, — но мы ведь всегда ходим в штатском, а иногда для конспирации необходимо и волосы отрастить, и завести длинные бакенбарды».

Но сейчас эмоциональное состояние Кудрина было благодушным; он подошел к шкафу, на котором было прикреплено небольшое зеркало, и посмотрел в него.

«Красавец!» — мысленно восхитился он и представил, что на его погонах вместо трех маленьких три большие звезды. Женя шесть лет назад окончил среднюю специальную школу милиции и по распределению попал в это подразделение. Он не жалел об этом; коллектив его принял дружелюбно, да и наставник у него самый опытный по службе и по званию — Лев Алексеевич Ерихин.

За эти несколько лет работы коллеги полюбили рассудительность Кудрина, и они снисходительно относились к его юношескому задору и горячности. Нравилась им и цепкая память Жени на всякие события, особенно на смешные выражения и анекдоты. И каждый раз, собираясь вместе, они просили его рассказать новый анекдот или шутку, а он всегда соглашался и рассказывал.

Вот и сейчас, пока все переодевались, Лев Алексеевич попросил рассказать что-нибудь новенькое. Кудрин достал из кармана пиджака маленькую записную книжечку, искоса посмотрел в нее и с серьезным лицом начал рассказывать.

— Зашел мужик в магазин и просит: «Отрежьте мне 50 метров красного шелка». Ему отрезали. «Теперь порежьте по 10 метров». Порезали. «Теперь порежьте по метру». Порезали. «А теперь в каждом метре — звездочки вырежьте…» — «Ты что, псих?» — «Да, и справка имеется», — сказал мужик, показывая ее продавцу.

Все дружно загоготали и не заметили, что в этот момент в кабинет вошел дежурный по отделению милиции.

— Кудрин, срочно зайди к Николаеву, — зычно крикнул он и быстро удалился из кабинета.

Женя моментально переоделся и легкой походкой направился в кабинет начальника.

— Вот что, Женя, — сказал Павел Иванович, — на Варшавке в пятиэтажном доме, который расположен у магазина «Диета», обнаружен труп женщины; поезжай туда на дежурной машине и разберись, что там произошло. Дежурный даст точный адрес, он уже вызвал скорую помощь и пришлет на место участкового инспектора Галкина, а оперативная группа по моему вызову уже выехала из райотдела.

— Понял, — по-военному ответил Кудрин и вышел из кабинета начальника.

Дежурный «Москвич» доставил его до многоподъездного пятиэтажного дома. Во дворе, у первого подъезда, в окружении женщин стоял участковый инспектор Галкин, а из оперативного рафика, который только что подъехал, выходили следователь Марков, эксперт-криминалист и кинолог с собакой. Кудрин поздоровался с ними, и все вместе они зашли в подъезд дома. Поднявшись на второй этаж, они увидели лежавшую на лестничной площадке у двери квартиры № 5 пожилую женщину. Окровавленный халат виднелся из распахнутого черного пальто. Рядом с ней валялось ведро с рассыпанным мусором; по всей видимости, она вышла из квартиры, чтобы вынести его в контейнер, стоящий во дворе. В этот момент подошли врачи из подъехавшей скорой помощи, и один из них, нагнувшись, осмотрел потерпевшую.

— Она скончалась, — сказал он, — смерть наступила приблизительно час назад от удара каким-то острым предметом в сердце.

— Прошу вас пригласить понятых, — сказал следователь, обращаясь к Галкину, и приготовился проводить осмотр места происшествия. Эксперт-криминалист открыл свой саквояж с инструментами для поиска возможных следов, а кинолога собака повела на выход из подъезда. Женя осмотрел тамбур лестничной площадки и увидел, что дверь в квартиру потерпевшей была приоткрыта, а другие три квартиры на звонки не отвечали. Он осторожно зашел в квартиру, там никого не оказалось. Какого-либо беспорядка не наблюдалось; на столике стоял работающий телевизор, а на кухонном столе — недопитая чашка чая.

Кудрин вышел из квартиры и вместе с участковым инспектором, который привел двух пожилых женщин, направился опрашивать соседей по подъезду. И уже через некоторое время с огорчением для себя констатировал, что соседи, которые были дома, ничего не видели и ничего не слышали. Через час следователь уже заканчивал составление осмотра места происшествия, и в этот момент вернувшийся с улицы кинолог протянул ему завернутый в газетный листок нож с характерными бурыми пятнами.

— За домом в кустах пес нашел, — сказал он. Эксперт аккуратно взял нож и положил в свой пластиковый пакет.

— Это настоящий финский нож, — проговорил следователь, — наверное, именно им и была убита потерпевшая; мы приобщим его к протоколу осмотра места происшествия. Завтра с утра я пришлю вам его вместе с протоколом и заключением эксперта, — сказал он, обращаясь к Кудрину.

Через полчаса, попрощавшись, оперативная группа уехала, врачи забрали труп потерпевшей, а Кудрин с участковым инспектором еще раз медленно обошли вокруг дома, после чего направились к автобусной остановке.

По приезду на работу Женя сразу же поспешил на доклад к Николаеву.

— Какие версии выдвигаешь? — спросил тот, внимательно выслушав Кудрина.

— Пока никаких, — ответил Женя, — на ограбление вроде не похоже, да и что брать у одинокой пожилой женщины. Галкин по телефону уже связался с ее сестрой, которая через час должна приехать в квартиру потерпевшей. Она и посмотрит, все ли там на месте или чего-то не хватает.

— А что другие соседи? — спросил Павел Иванович.

— Те, которые живут в квартирах шесть, семь и восемь, сейчас, видимо, на работе, а живущие на первом этаже пенсионеры никого не видели и ничего не слышали.

— А что за нож, обнаруженный кинологом? — продолжал задавать вопросы Николаев.

— Как сказал следователь — это хорошо сделанный финский нож, — ответил Кудрин, — его для экспертизы забрал эксперт, но завтра утром со всеми материалами он его вернет. Судя по всему, именно этим ножом и была убита Баулина. Хорошо, если эксперту-криминалисту удастся обнаружить еще хоть какие-нибудь следы, чтоб можно было зацепиться.

— А может быть, потерпевшая испугала кого-то? — задумчиво проговорил Николаев.

— Да вряд ли, — ответил Кудрин, — если кто-то и захотел вдруг ограбить квартиры на этом этаже, то это абсурд: в квартире номер шесть живет научный сотрудник МГУ в квартире номер семь — водитель такси с семьей, а в квартире номер восемь — маляр с женой. Не те люди, которых можно ограбить, а потом убить случайного свидетеля.

— Это вроде бы правильное суждение, — сказал Николаев, — но я бы отвергать эту версию не стал. Посмотри по сводкам о происшествиях по городу похожие квартирные кражи за последнюю неделю. Думаю, что начинать надо с ножа: кто из умельцев мог смастерить такую финку. Спроси у Ерихина, он давно работает в розыске, может быть, знает кого-то.

— Хорошо, — ответил Кудрин и вышел из кабинета начальника. Остаток дня он провел за изучением сводки происшествий по городу за прошедшую неделю, но похожих краж из квартир не нашел. К вечеру зазвонил телефон, Женя снял трубку и сразу узнал по голосу своего соседа по дому Володю Колышева.

— Привет, Женя, — затараторил он, — приходи ко мне, жена и дочка уехали к теще, а у меня сегодня праздник.

— Какой праздник? — спросил Кудрин.

— Я поступил на заочное отделение автомобильного техникума, — ответил Володя, — есть мощный повод отметить это дело, стол тебя уже ждет.

— Выезжаю, — сказал коротко Женя, он с самого утра ничего не ел, и предложение соседа оказалось как нельзя кстати.

Женя жил один в своей однокомнатной кооперативной квартире, которую купили ему родители. И первым соседом, с которым он познакомился, был Володя Колышев, живший с семьей этажом выше в небольшой двухкомнатной квартире. Жене очень импонировала его семья: приветливая супруга, улыбающаяся дочка, да и сам Володя был из простой рабочей семьи и звезд с неба не хватал. Он работал водителем автобуса и что самое главное — старался совершенствоваться; он стал студентом техникума. И еще Женя знал, что Володя очень скромный и отзывчивый человек. Как-то в прошлом году Кудрин поиздержался, и денег не было даже на еду, так Колышев, узнав об этом, притащил ему мешок картошки, большой кусок сала и банку маринованной капусты.

И его теща хороша — гонит у себя дома самогон, и этого напитка у соседа не переводилось. Однако иначе как «табуретовкой» за отвратительный запах и привкус сам Володя не называл тещин напиток. Женя не любил самогон, его запах вызывал отвращение, но когда возникло острое чувство голода и целый день во рту не было ни крошки, а тебя приглашают за стол и наливают, вряд ли уместны всякие условности.

Подъехав к своему дому, он сразу же пошел к соседу, и чувство встречи с прекрасным его не обмануло. На столе на развернутой газетке стояла бутыль мутного самогона, а рядом — большой кусок сала, пахнущий чесноком, тут же развалились соленые огурцы с порезанной колбасой и кастрюля с дымящейся вареной картошечкой. — Очень вовремя пришел, — улыбаясь, вытирая руки о фартук жены, сказал Колышев и моментально налил самогон в стоящие на столе граненые стаканы.

От выпитого у Жени перехватило дыхание, но выдохнув порцию воздуха из легких, он с рвением принялся за еду.

На черный хлеб он положил отрезанный кусок сала, который лоснился и источал необыкновенный запах, мгновенно откусил, а вслед пошла дымящаяся картошечка, сдобренная сливочным маслом.

— Как закусон? — подмигнул Володька.

— Угу, — только и смог ответить Женя, с трудом прожевывая сало.

Потом были тосты за поступление в техникум, за автобазу, где работает Колышев, а потом за каждого его товарища по работе отдельно.

Рано утром будильник разбудил Женю. Он открыл глаза и почувствовал во рту такую горечь, было ощущение, словно наелся какого-то дерьма. В висках стучало, и от этого казалось, что все вокруг пульсирует.

— Чертова «табуретовка», — подумал он, лежа на тахте, — какое отвратное ощущение, осознаешь его сразу после того, как сознание вновь приходит в голову. Какое странное поганое состояние; и горечь в нем, и сожаление, и страшная жажда.

— Как же пить-то хочется, — сказал он громко, как будто рядом кто-то был. Мозг стал напряженно работать и выдал блестящий алгоритм: — Удача! В холодильнике должна стоять банка маринованных огурцов, взятая у родителей пару месяцев назад.

Мгновенно слетев с тахты, Женя быстро пошел на кухню и вынул заветную баночку.

«Ничего лучше и вкуснее не пробовал», — подумал он, допивая рассол из банки.

— Полегчало! — вдруг громко сам себе сказал Женя, и в голове пробудились первые признаки адекватного мышления, результатом чего явилась чистка зубов и принятие прохладного душа.

«А жизнь начинает налаживаться», — продолжал размышлять он, вытираясь свежим махровым полотенцем.

Быстро одевшись, Кудрин вышел из своей квартиры, подставляя лицо морозному воздуху, который с каждым шагом вытряхивал из его головы ненавистную алкогольную дурь.

На работе его встретил дежурный офицер и передал пакет с документами, доставленный рано утром из райотдела. Из заключения эксперта следовало, что никаких особых следов обнаружено не было, а на ноже действительно была кровь, соответствующая группе крови потерпевшей. Однозначно было указано, что именно этим ножом была убита Баулина.

В кабинете с утра присутствовал один Ерихин, остальные сотрудники разошлись по своим делам.

— Лев Алексеевич, хочу посоветоваться, — тихо проговорил Кудрин.

— Ты что такой тихий, наверное, после вчерашнего употребления спиртного? — с улыбкой спросил Ерихин.

— Да было немного, — проговорил Женя, — вчера на Варшавском шоссе в подъезде дома была убита ударом ножа гражданка Баулина. Кинолог обнаружил нож в кустах около дома, а эксперт-криминалист в своем заключении прямо указал, что она была убита именно этим самым ножом. И кровь на ноже соответствовала группе крови потерпевшей.

С этими словами Женя достал из пакета нож и передал его Ерихину.

— Исходя из того, — сказал он, — что ты, Лев Алексеевич, более десяти лет работаешь в уголовном розыске, может быть, встречался на твоем пути умелец, который мог сработать этот нож.

Ерихин медленно покрутил его в руках и внимательно стал рассматривать рукоятку, а потом произнес:

— Встречал я лет пять тому назад одного слесаря, который делал такие игрушки. Конструкция прямой формы, рукоятка сделана под руку с расширением из твердой породы древесины, скорее всего, из березы, и пропитана пчелиным воском, — проговорил Лев Алексеевич.

— А при чем тут пчелиный воск? — спросил Женя.

— Для придания рукоятке особой прочности, чтобы нож не выскальзывал из руки, — ответил Ерихин, — между рукояткой и лезвием латунное кольцо, и это уже кое-что.

— И что это значит? — проговорил Кудрин.

— А это отличительный почерк мастера, то есть его визитная карточка, — с улыбкой ответил Ерихин, — я помню одного слесаря, который делал такие ножи с характерным латунным кольцом. Лет пять назад он чуть не сел в тюрьму из-за своих изделий, но я тогда ему помог, и он отделался условным сроком. У этого мужика тогда просто украли финку, которая позже засветилась при совершении преступления.

— Вот что, Женя, — сказал Ерихин, — мне надо на часок отъехать по делам, а потом мы с тобой прогуляемся к Нагатинской улице и зайдем в слесарную мастерскую, где в то время работал Данила-мастер, который делал такие ножи.

— Что, его действительно зовут Данилой-мастером? — спросил Кудрин.

— Да, именно Данила Лавров, но только работал тогда он не по камню, а по металлу, — улыбнувшись, ответил Ерихин.

С этими словами Лев Алексеевич вышел из кабинета, а Женя уставился в окно, за которым падали первые осенние снежинки.

«Со снегом сразу стало вокруг красиво, — подумал он, — побелели тротуары, и природа преобразилась: деревья покрылись снежным одеялом, и крыши домов похорошели».

Женя радовался, когда крупные снежинки, словно перышки, опускались на раскидистые кроны деревьев.

— А ведь каждая снежинка — это произведение искусства, — продолжал философствовать он, — двух-то одинаковых, как и папиллярных узоров, не бывает. Однако, в отличие от человеческих пальцев, снежинки имеют причудливую форму и бывают очень изящными».

Женя размяк, на душе стало радостно и даже в некоторой степени нереально, словно в ожившей детской сказке. Он задремал, и его привела в рабочее состояние с шумом открывшаяся дверь.

— Мы можем идти, — сказал вошедший в кабинет Ерихин.

Через несколько минут они быстрым шагом направились в сторону Нагатинской улицы. Подойдя к автокомбинату, минуя входные ворота, они направились к небольшому ангару, стоящему с тыльной стороны здания.

— Не подскажете, как найти Данилу-мастера? — обратился Ерихин к человеку в спецовке, выходящему из ангара.

— Да там он, за своим верстаком работает, — сказал тот, показывая пальцем на левую сторону ангара.

Они вошли в ангар и пошли вдоль стоящих слесарных и токарных станков. В глубине увидели пожилого седоволосого человека, точившего в зажатых тисках металлическую пластину.

— Привет тебе, Данила Лавров, — сказал Ерихин, обращаясь к нему.

— А, Лев Алексеевич собственной персоной, — ответил Данила, — давно не виделись, что привело вас к скромному работнику…

— Ножа и топора, — перебил его Лев Алексеевич.

— Да будет вам, все в прошлом, годы берут свое, — сказал Лавров.

Кудрин достал из портфеля нож и передал его Ерихину.

— А это чья работа? — спросил он у Данилы.

— Не знаю, — ответил Лавров, мельком посмотрев на нож.

— Ох, Данила, сам сказал, что годы берут свое, а брешешь, как сивый мерин, — улыбнувшись, проговорил Ерихин, — забываешь про добро.

— Нет, не забываю, — пробурчал Данила.

— Я же узнал твою метку на ноже, — продолжал Лев Алексеевич, — ты по старой памяти поведай, кому сработал нож?

— Прости, бес попутал, — пробормотал Лавров, — весной ко мне подкатил Хилый и попросил сделать для него настоящую финку. Я сделал и передал нож ему; он мне тогда хорошо заплатил, а у меня здесь заработок небольшой, поэтому и согласился.

— Это Петька Сопин, — сказал Ерихин, — знакомая личность.

— А что он натворил? — спросил Данила.

— Этим ножичком была убита женщина, ну а Хилый, которому ты продал его, соответственно подозревается в этом преступлении, — ответил Лев Алексеевич, — сейчас мой коллега даст тебе листок бумаги и авторучку, ты и напиши все то, что нам сейчас рассказал.

— А меня не посадят за этот ножик? — недоверчиво глянул на него Данила.

— Не посадят, — отрезал Ерихин, — ты же все откровенно рассказал, а кроме того, лезвие ножа сделано на несколько сантиметров короче и не подходит к статусу «холодное оружие», но убить им все равно можно, что и произошло.

Когда все формальности были улажены, они вышли из ангара и не спеша направились в сторону отделения милиции.

— Когда придем на работу, найди участкового инспектора Юру Василенко, — сказал Ерихин, — он обслуживает район, где проживает Сопин, и поможет тебе его отыскать.

— Спасибо, — проговорил Женя, и они зашагали по занесенному снегом тротуару.

Кудрину повезло, в отделении милиции в это время проводился инструктаж участковых инспекторов, поэтому Василенко уже через двадцать минут зашел в кабинет оперативного состава.

— Привет, Женя, меня дежурный попросил зайти к тебе, — пробасил он и присел у стола Кудрина.

— Вот какое дело, Юра, — начал Кудрин, — мне надо срочно найти некого Петра Сопина по кличке Хилый. — Он коротко рассказал Василенко об убийстве Баулиной и о ноже, которым она была убита, принадлежавшем Сопину.

— Женя, не вопрос, — сказал Василенко, — он почти каждый день трется в кафе у кинотеатра «Луч» на Варшавском шоссе. Я уже давно ставил вопрос о его закрытии, так как туда постоянно слетается блатной элемент: пьют, играют в азартные игры, затевают драки.

— А когда можно туда сходить? — нетерпеливо проговорил Кудрин.

— Да сегодня и пойдем, часов в семь вечера, — ответил участковый инспектор.

Они договорились встретиться около семи часов вечера у кинотеатра, а пока Василенко, порывшись в своем планшете, достал листок бумаги и протянул его Кудрину.

— Здесь короткая справка на Сопина, — сказал он и вышел из кабинета.

— «Сопин Петр Леонидович, тридцати лет от роду, не женат, проживает с матерью, привлекался к уголовной ответственности за хулиганство, — читал вслух Женя, — после освобождения из зоны в прошлом году вернулся в Москву, работает грузчиком на плодоовощной базе, выпивает и совершает мелкие правонарушения».

Положив справку в свою папку, он направился к Николаеву. Павел Иванович внимательно выслушал Женю и проговорил:

— Нужно немедленно задержать этого Сопина и постараться его расколоть о мотивах совершенного преступления.

— Я тоже думаю, какая связь между уголовником Сопиным и пожилой женщиной, — проговорил Кудрин, — судя по показаниям сестры потерпевшей, в квартире ничего не было украдено, даже деньги лежали в прихожей. Ответа пока не нахожу.

— Где-то ты просмотрел, разбери по памяти место происшествия по сегментам, вспомни всякую мелочь, — недовольным голосом сказал Николаев.

Женя вышел из кабинета начальника в смятении; чего-то важного он не увидел в этом деле, да и в мотивации поступка Сопина — сплошной туман!

Как и договаривались, в семь вечера Кудрин подошел к кинотеатру, у входа которого уже стоял участковый инспектор.

— Пойдем в кафе, — сказал Василенко, и через несколько минут они уже заходили в железную дверь кафе. Василенко сразу же указал Кудрину на крайний столик у окна; окруженные сизым дымом, за ним сидели двое мужчин и о чем-то увлеченно говорили. На столе стояли почти пустая бутылка портвейна и скромная закуска.

— Тот, что в синей куртке, и есть Сопин, — тихо проговорил Василенко.

Увидев участкового инспектора, он насторожился и привстал из-за стола.

— Собирайся, Сопин, к тебе есть вопросы, — проговорил Василенко, — расплатись с официантом и шагом марш вместе с твоим дружком в отделение милиции.

— Да пошел ты, я отдыхаю с другом и никуда не пойду, — зло ответил он.

— Нехорошо так говорить с работником милиции, — сказал Женя, — пойдешь как миленький, а иначе плохо будет.

— А это кто тут еще тявкает? — бросил Сопин, уставившись на Кудрина.

— Не тявкает, а приглашает тебя, уголовника, в отделение милиции инспектор уголовного розыска, — ответил Василенко.

Сопин явно не ожидал такого ответа и мгновенно понял, что шутки закончились, и совсем другим тоном произнес:

— Я все понял, уже иду.

Его товарищ расплатился с официантом, после чего все четверо вышли из кафе и пошли на автобусную остановку. Через пятнадцать минут они вошли в отделение милиции.

— За что взяли, я ничего не совершал? — спросил Сопин, усаживаясь на стул возле письменного стола Кудрина.

— Узнаешь? — спросил Женя, вынимая из верхнего ящика стола финский нож.

— Ну и че? Не моя вещь, — ответил Сопин.

— Этим ножом в подъезде своего дома вчера была убита гражданка Баулина, — сказал Кудрин, — где ты был вчера с десяти до двенадцати часов дня?

— Да дома был, отходил от пьянки, — недовольно процедил Сопин, — мать может подтвердить.

— Слушай меня внимательно, Сопин, — резко развернулся к нему Кудрин, — мне неинтересно тут с тобой разговоры разговаривать, колись, за что убил пожилую женщину? У меня есть все основания задержать тебя в качестве подозреваемого в совершении убийства: во-первых, показания Данилы-мастера о том, что он эту финку продал именно тебе, во-вторых, на ноже обнаружены твои пальчики, а в-третьих — этого вполне достаточно, чтобы упрятать тебя надолго за решетку.

— Я никого не убивал, матерью клянусь, — завопил Сопин, — а нож этот я действительно купил у Данилы, но в прошлом месяце перекинулся с Шурупом в буру и вместо денег поставил на кон нож, а тот и выиграл его у меня.

— Кто может это подтвердить? — спросил Женя.

— Да Колька Шкет, которого вы тоже со мной задержали, — ответил Сопин, — он тогда с нами играл.

— Хорошо, — сказал Кудрин, — мы это проверим и у матери твоей спросим. А где обитает этот Шуруп?

— На Мытной улице он живет, рядом с кинотеатром «Правда», — ответил Хилый.

— Я тебя, Сопин, все равно задерживаю по подозрению в совершении преступления, — проговорил Кудрин и попросил Василенко сопроводить его в камеру.

Оформив необходимые документы для его задержания, Кудрин пошел к начальнику, которому в подробностях рассказал о задержании Хилого и беседе с ним.

— Быстро ты расколол Сопина, молодец, — похвалил Николаев.

— Я сказал Хилому, что Данила-мастер показал, что он именно этот нож продал ему, и еще намекнул по поводу отпечатков пальцев на ноже, — сказал Женя.

— Ну, насчет его отпечатков ты приврал, в экспертном заключении ничего такого не было, — укорил начальник, — но если Сопин все рассказал, и это подействовало, то ладно, — смягчился он. — Вот что, Женя, — продолжал Николаев, — сейчас уже поздно, а завтра с утра я позвоню в Октябрьское РОВД и поинтересуюсь по поводу этого Шурупа.

На следующее утро Павел Иванович дал номер телефона заместителя начальника Октябрьского райотдела по розыску и попросил с ним связаться.

— Это мой однокашник по Высшей школе милиции майор Ветров Николай Дмитриевич, он тебя познакомит со своим оперативником, который знает Шурупа.

Уже через час Женя входил в здание Октябрьского райотдела и, предъявив дежурному офицеру удостоверение личности, прошел к кабинету Ветрова.

Тот, долго не раздумывая, позвонил по телефону, и через минуту в кабинет вошел атлетически сложенный молодой человек.

— Капитан Бурков Сергей, — представился он.

— Старший лейтенант Кудрин Евгений, — ответил Женя.

— Все, мужики, у меня нет времени, — проговорил Ветров, — Сергей тебе поможет найти этого Шурупа и задержать его, а я должен бежать на совещание к руководству.

Через час Женя уже знал, что Шуруп — это Варламов Борис Львович, ранее судимый за грабеж и разбой. Тип очень дерзкий и за большие деньги может пойти на любое преступление.

— Где его можно найти? — спросил Кудрин.

— Вечером в кафе на Даниловском рынке, а сейчас, наверное, отсыпается дома, — ответил Бурков.

— А может быть, прямо сейчас и зайдем к нему? — спросил Женя.

— Да легко, это недалеко отсюда, — ответил Бурков.

Через полчаса они подошли к четырехэтажному дому старой постройки на Мытной улице. Подойдя к квартире Варламова, увидели, что входная дверь была приоткрыта. Достав оружие, первым в квартиру вошел Бурков, а за ним, оглядываясь по сторонам, — Кудрин. В комнате на полу в скрюченной позе лежало тело человека, у которого голова была неестественно вывернута в левую сторону. Специфический запах свидетельствовал о том, что тело долго лежало в комнате. В квартире был полный беспорядок, все перевернуто вверх дном, а вещи валялись на полу. Было заметно, что квартира принадлежала человеку, не приученному к порядку. Из открытого шкафа вывалилась одежда, пол усыпан пробками из-под бутылок и конфетными обертками. Судя по количеству пыли, руки хозяина никогда не прикасались к тряпке, кровать была не застелена, а в изголовье лежал поролоновый валик, видимо, используемый в виде подушки.

По всему было видно, что в квартире что-то искали.

— Это и есть Варламов, точнее, был, — сказал Бурков, — нужно вызвать нашу оперативную группу и скорую помощь.

Они вышли из квартиры, Сергей побежал в ближайший телефон-автомат, а Женя остался ждать его на лестничной площадке.

Через полчаса приехали оперативная группа и скорая помощь.

— Смерть потерпевшего наступила приблизительно сутки назад где-то от пяти до восьми часов вечера, — сказал врач, осматривая тело, — ему свернули шею.

Пока шли следственные действия, Бурков и Женя пошли по квартирам опрашивать соседей. Несколько человек вспомнили, что вчера, около шести часов вечера, из подъезда выходил незнакомый человек высокого роста и сильно прихрамывал на правую ногу.

При осмотре места происшествия эксперт-криминалист обнаружил на полу, рядом с потерпевшим, металлическую пуговицу; он аккуратно поднял ее и положил в свой пакетик.

— Не ходят такие люди, — кивнул Женя в сторону лежащего на полу человека, — в костюмах и рубашках с запонками.

— Это точно, — подтвердил Бурков.

Через час врачи забрали тело Варламова, а оперативная группа также закончила свою работу и уехала. Женя поблагодарил Буркова за содействие и направился в свое отделение милиции. Было уже поздно, но Николаев еще находился на месте, поэтому Кудрин сразу пошел к нему. Он обстоятельно рассказал начальнику о произошедшем на Мытной улице.

— Что думаешь делать дальше? — спросил Павел Иванович.

— С убийством Варламова все концы спрятаны в воду, — ответил Женя, — непонятно, с какого бока теперь подойти… Теперь буду ждать заключение эксперта-криминалиста, который осматривал следы в составе той оперативной группы.

— Конечно, хорошо было бы, чтобы он нашел что-нибудь, — проговорил Николаев, — а если не найдет?

— Тогда не знаю, будем искать, — ответил задумчиво Кудрин.

— А чем мы располагаем на сегодняшний день? — спросил вдруг Павел Иванович.

— Похоже, что Сопин не соврал, — сказал Женя, — его мать подтвердила, что в день убийства Баулиной с утра он до обеда валялся в кровати после пьянки накануне. Его дружок подтвердил, что тот действительно проиграл этот нож Варламову.

— Ну не мог же и он тоже проиграть нож или отдать его кому-нибудь, — продолжал рассуждать Женя.

— Такие финские ножи просто так не отдают другим людям, — ответил Николаев, — это же тебе не какой-то там кухонный ножик. Это — своеобразный престиж в уголовной среде. Если такую финку показать в компании людей, связанных с криминалитетом, рейтинг показавшего человека сразу взлетит в их глазах.

— Получается, что именно Варламов убил Баулину, — тихо проговорил Женя, — но, опять же, каков мотив тогда убивать пожилую женщину, ничего ценного у нее не было. Я уже говорил, что, со слов ее сестры, из квартиры потерпевшей ничего не пропало.

— А может, как мы раньше думали, все-таки она явилась нежеланным свидетелем чего-либо? — спросил Николаев.

— Чего или кого? — вопросом на вопрос ответил Кудрин.

— Думать надо, думать, Женя, видимо, ты что-то упустил, — сказал Павел Иванович, нахмурив брови, — опроси еще раз жильцов подъезда, где жила Баулина.

Женя пришел в свой кабинет в полной растерянности, он просто не знал, что дальше предпринять. Позвонив дежурному офицеру, он попросил отыскать участкового инспектора Галкина, который находился где-то на территории. Кудрин сел за свой стол, но мысли как назло никакие не приходили. Через полчаса позвонил участковый инспектор, которого Женя попросил еще раз поговорить с соседями потерпевшей на предмет выяснения каких-нибудь новых обстоятельств в этом деле.

Стук в дверь прервал их разговор.

Дверь кабинета открылась, и, на пороге появился широкоплечий мужчина высокого роста с густой черной шевелюрой.

— Можно зайти? — пробасил он, старательно стряхивая снег с пальто.

— Да вы уже зашли, проходите и присаживайтесь, — сонно ответил Кудрин.

— Меня к вам, Евгений Сергеевич, направил дежурный офицер, — громко сообщил вошедший.

— По какому поводу вы пришли, представьтесь, пожалуйста, — указывая на стул, проговорил Женя.

— Меня зовут Павел Ильич Ярцев, — ответил посетитель и предъявил свой паспорт.

— Слушаю вас, так по какому вопросу пришли? — повторил Кудрин.

— Видите ли, — начал Ярцев, — я вулканолог и работаю в лаборатории МГУ старшим научным сотрудником. Наша лаборатория занимается изучением вулканической деятельности на Дальнем Востоке страны, и один раз в году мы выезжаем в научную экспедицию в те районы. Вот и в этом году летом мы три летних месяца находились на острове Кунашир. Правда, я не планировал ехать в эту экспедицию, но внезапно заболел мой коллега по лаборатории, и мне пришлось собираться в авральном порядке.

— Первый раз слышу о таком острове, — сказал Женя.

— Кунашир — самый южный остров Большой гряды Курильских островов, — проговорил Ярцев, — он вытянут с востока на запад более чем на сто километров, а геологическая история его тесно связана с вулканической деятельностью. На острове имеются четыре действующих вулкана, но в этой экспедиции наши исследования были посвящены изучению вулкана Тятя. Мы жили в небольшом поселке на побережье Охотского моря рядом с Южно-Курильской бухтой, — продолжал Ярцев, — и вы знаете, удивительно, что остров наполовину покрыт хвойными лесами, а в его западной части растет самое старое дерево Дальнего Востока — тис, которому более тысячи лет, а местные жители называют его «Мудрец».

— Товарищ Ярцев, туризм не моя сфера деятельности, — перебил его Кудрин, — это все интересно, но я тут при чем?

— Подождите, пожалуйста, выслушайте до конца — попросил Ярцев, — кроме работы, там нечего было делать, поэтому, когда погода позволяла, я ходил на рыбалку к небольшому каменному гроту. Так вот, однажды, в самом конце нашей работы на острове, я в очередной раз пошел на рыбалку, закинул удочку и стал ждать поклевку. Вдруг очередная волна выбросила на берег светлую коробочку. Я поднял ее и рассмотрел: она была сделана из какого-то пластика и была почти невесомой, поэтому не затонула, а «гуляла» по морю, пока волной не выбросило на берег. Я попытался ее открыть, но она не открывалась, и я ее просто бросил в рюкзак, а потом забыл о ее существовании. Уже в Москве, разбирая рюкзак, я наткнулся на эту коробочку и с большим трудом открыл ее. Внутри находилась еще одна коробочка, которую я также открыл.

— Как матрешка, — улыбнувшись, сказал Кудрин.

— Так вот, внутри второй коробочки находилась почтовая марка с изображением женского профиля, — продолжал рассказывать Ярцев, — я далек от филателии, но на следующий день специально пошел в Ленинскую библиотеку, чтобы узнать все о своей находке. А когда мне удалось с трудом докопаться, то был поражен прочитанным.

— И что там вы узнали? — с нескрываемым интересом спросил Женя.

— Для того, чтобы вам стало ясно, я должен коротко рассказать об этой марке, — проговорил Ярцев, — так вот, в 1847 году на острове Святого Маврикия вышли две небольшие марки, получившие у филателистов названия «Голубой Маврикий» и «Красный Маврикий». История их возникновения такова: в 1847 году, во время подготовки к ежегодному балу, генерал-губернатор острова Святого Маврикия Роберт Гомм заказал эти марки для рассылки приглашенным на бал. Таков был обычай, существовавший в то время. Гравер Джо Бернанд подготовил две печатные пластины с выгравированными на них однопенсовой и двухпенсовой марками, изображавших профиль королевы Виктории. По завершении работы, — продолжал Ярцев, — оставалось только сделать соответствующую надпись на марке, но нетерпеливый гравер по пути домой зашел в кабак и решил отметить это дело. Он напился до такой степени, что забыл, какая же надпись должна быть на марке, кроме названия острова. Выйдя из кабака, он проходил мимо почтовой конторы, где у входа висел плакат, на котором было написано: «Post office», то есть «Почтовая служба». А написать надо было «Post paid» — «Почтовый сбор оплачен». Придя домой, он так и написал на пластинах. Когда эту ошибку обнаружил губернатор, времени уже не было, и другого ничего не оставалось, как заказать по пятьсот «неправильных» марок голубого и красного цвета. Потом клише заменили на исправленные, а после бала оставшиеся «неправильные» марки были распроданы вместе с новыми. Маленький тираж, небольшое количество сохранившихся марок, отдаленность острова от Европы, где бурно стала развиваться филателия, сделали свое дело. Уже через несколько лет коллекционеры стали гоняться за этими «неправильными» марками, предлагая большие деньги. На сегодняшний день в мире известно лишь о двадцати восьми экземплярах этой марки, но они практически все находятся в частных коллекциях. На всех всемирных выставках демонстрируются только две марки: первая «Голубой Маврикий» — из английской королевской коллекции, сохранившаяся благодаря английскому королю-филателисту Генриху V второй «Маврикий» выставлял на выставках японский миллионер по фамилии Оно.

— А ваша марка тогда откуда взялась? — с интересом спросил Кудрин.

— Из пучины морской, — улыбнувшись, сказал Ярцев, — я стал разбираться дальше и заказал подшивку центральных японских газет за прошедший год. Так вот, в одном из прошлогодних номеров, на первой странице одной из японских газет я нашел фотографию какого-то японца и марки «Голубой Маврикий», после чего заказал перевод этой газетной страницы.

— И что там было напечатано? — Рассказ Женю захватил, интерес возрастал.

— А написано там было следующее, — не торопился Ярцев, — что яхта японского миллионера-филателиста попала во внезапный шторм прямо у самого берега и затонула. Так получилось, что он вез марку «Голубой Маврикий», которую намеревался демонстрировать на очередной выставке. Самого миллионера спасли, а вот марка… бесследно исчезла. Я так предполагаю, что марка, которую я выловил на рыбалке, и принадлежит тому японскому миллионеру.

С этими словами Ярцев достал из кармана ксерокопию газетного листа и листок бумаги, на котором был напечатан русский перевод газетной статьи, и передал их Кудрину.

Женя с интересом посмотрел на фотографии, затем прочитал текст на листе бумаги и сказал:

— Ну, так и верните эту марку ее владельцу.

— Не могу вернуть, — ответил Ярцев, — она у меня пропала.

— Как это так? — удивился Кудрин.

— Когда я позавчера пришел домой, то увидел, что ящик моего письменного стола был приоткрыт, но я так устал, что не стал с этим разбираться, — ответил он.

— Так, — сказал Женя, — давайте все по порядку, где вы живете и во сколько пришли после работы домой?

— Я сосед Баулиной Татьяны Семеновны, которую позавчера убили на нашей лестничной площадке, — ответил Ярцев, — у нее квартира номер пять, а у меня — номер шесть. Очень жаль старушку, жила одна и такая приветливая была.

— Так вы, значит, ее сосед? — спросил Кудрин.

— Да, именно так, — закивал головой мужчина, — когда позавчера я около девяти вечера пришел домой, встретившаяся в подъезде соседка с первого этажа мне и рассказала о случившемся.

— Значит, вы пришли домой около девяти вечера, — задумчиво снова повторил Кудрин, — ничего необычного не заметили в квартире?

— Да нет, — ответил Ярцев, — все было в порядке, а вот сегодня обнаружил, что коробочка с маркой пропала.

— Может быть, вы просто переложили ее в другое место? — спросил Женя.

— Нет, она всегда лежала в одном месте, и мне не было нужды ее перекладывать, — ответил Ярцев.

— А вы точно помните, что закрывали тогда шкафчик на ключ? — проговорил Женя.

— Абсолютно так, — закивал опять головой Ярцев, — ключик всегда со мной на связке ключей, а вот позавчера шкафчик был приоткрыт, и когда я сегодня попытался его снова закрыть, у меня ничего не получилось.

— Значит, замок шкафчика был поврежден, и, возможно, кто-то вскрыл его, — сказал Кудрин, — можно предположить, что вашу марку могли похитить в одно время с убийством Баулиной.

— Вот этого я не знаю, — развел руками Ярцев.

— А вы кому-нибудь рассказывали о марке? — спросил Женя.

— Только двум своим лучшим друзьям, — ответил Павел Ильич, — двадцать пятого октября у меня был день рождения, и вечером того же дня ко мне в гости зашли Строгов Ваня и Кофман Миша. Мы посидели, отметили мой день рождения, и я им показал марку и рассказал о том, как она попала ко мне.

— А они видели, как вы открывали шкафчик? — спросил Кудрин.

— Конечно, видели, письменный стол у меня стоит в комнате, где мы и отмечали мой праздник, — ответил, но я исключаю причастность моих друзей к пропаже марки. С Иваном мы дружим очень давно, вместе учились на географическом факультете МГУ а с Мишей вместе занимаемся в секции альпинизма при нашем университете.

— Вы и альпинизмом занимаетесь? — восхищенно спросил Кудрин.

— Да, — ответил Ярцев, — каждый год в отпуск мы идем в горы покорять очередные вершины.

— Там, должно быть, очень опасно, — проговорил Женя, — я боюсь высоты.

— Да что вы, там, в горах, очень красиво, — проговорил с улыбкой Ярцев, — хотя и бывают разные травмы и ушибы. Вот, например, в прошлом году мы в группе поднимались на Эльбрус, дошли до «Приюта одиннадцати» и только вступили на ледник, как у Миши нога попала в расщелину. С трудом мы извлекли тогда его ногу, а она оказалась сломанной в двух местах. Группа пошла дальше в гору, а я его понес вниз буквально на своих плечах. Я его тогда еле донес в бессознательном состоянии. Ногу удалось сохранить, но теперь Миша хромает на правую ногу, хотя это его в принципе не сильно беспокоит.

— А где ваши друзья работают? — допытывался Кудрин.

— Ваня Строгов — океанолог и занимается изучением мирового океана, он и сейчас в командировке на Дальнем Востоке, а Миша Кофман — заведующий художественным салоном на Каширском шоссе.

— И еще вопрос, — проговорил Женя, — а как вы, Павел Ильич, планировали распорядиться маркой?

— В нашей секции альпинизма занимается Борис Мохов, который работает в центральном аппарате Министерства иностранных дел, — ответил Ярцев, — так вот, именно на сегодня я договорился с ним прийти к нему на работу, чтобы передать марку им, ведь она, по сути, принадлежит представителю другого государства.

— Благородное намерение, — сказал Кудрин, — вы пока напишите на бумаге все то, что сказали мне, только без прелестей Дальнего Востока, и отдельно — заявление о пропажи марки, а я пока свяжусь с нашим экспертом-криминалистом на предмет поездки к вам домой.

Через полтора часа они входили в знакомый Жене подъезд дома на Варшавском шоссе, а у подъезда их уже ждал подъехавший чуть раньше эксперт-криминалист.

Следов никаких обнаружить не удалось, а вот замок шкафчика письменного стола, по четкому суждению эксперта, был открыт острым предметом. Он сфотографировал шкафчик, отверстие для входа ключа и замок входной двери, которая, по предварительному мнению эксперта, была открыта отмычкой. Женя пригласил двух женщин-соседок с первого этажа, затем составил протокол осмотра шкафчика и входной двери в квартиру. Закончив работу и попрощавшись с Ярцевым, Кудрин и эксперт вышли из квартиры.

На работе Женя сразу же пошел к Николаеву.

— Что ты об этом думаешь? — спросил тот, внимательно рассматривая ксерокопию японской газеты и читая ее перевод.

— Думаю вот что, — начал Женя, — Баулину мог убить человек, укравший марку из квартиры Ярцева и случайно наткнувшийся на вышедшую из своей квартиры пенсионерку.

— Очень может быть такое, — ответил Николаев, — давай будем ориентироваться на эту версию, а пока сделай установку на тех друзей Ярцева, которые приходили к нему на день рождения.

— Есть, — коротко ответил Женя и вышел из кабинета начальника.

Он пришел в свой кабинет, сел за письменный стол и подумал: «Вот и еще один день пролетел, уже совсем темно, и пора собираться домой».

В этот момент в кабинет с шумом ввалился его коллега Витя Колосов и с порога быстро заговорил:

— Привет, Женька, сегодня моя девушка купила попугая, а он, гад, матом ругается.

— Где она купила такое чудо? — улыбнувшись, спросил Кудрин.

— На птичьем рынке, — ответил Колосов, — там он молчал, а когда она его принесла домой, ничего кроме русского мата он не говорит.

— Так переучи его с мата на блатной язык, больше пользы будет, — улыбнувшись, проговорил Женя.

— Для будущей тещи, что ли? — спросил Колосов.

— А почему нет, — проговорил Кудрин, — представь, приходит она домой, а попугай ей говорит: «Ну что, пришла, старая кошелка, дай пожрать, а то мигом у меня пойдешь на зону».

— Я этого попугая на плечо сегодня сажал, когда приходил к своей девушке на обед, — смеясь, продолжал Колосов.

— Ты, Витя, будь с ним аккуратнее, согласно статистике, у девяноста процентов пиратов одного глаза нет со стороны плеча, на котором сидел попугай, — сказал Женя.

— Да ладно балагурить, — ответил Колосов, — не у каждого хромого пирата на плече сидел попугай, расскажи лучше новый анекдот.

— Ну, разве что про попугаев, — ответил Кудрин, — утро. Мужик просыпается с бодуна, открывает шторы, снимает покрывало с сетки с попугаем. Идет на кухню, открывает шкаф, достает стакан, открывает холодильник, достает бутылку водки и откупоривает ее. Затем наливает в стакан, выпивает, ставит водку в холодильник, убирает стакан, идет в спальню, закрывает шторы и ложится спать. Попугай: «Какой сегодня был длинный день!»

Колосов рассмеялся и сказал, что обязательно расскажет этот анекдот своей девушке.

— Стоп! — внезапно сказал Кудрин. — Как ты сказал, что не у каждого хромого пирата…

— Ты чего, Жень? Что-то вспомнил? — спросил Колосов.

— Хромой пират, — опять задумчиво повторил Кудрин, ну конечно, как я не додумался раньше. У Ярцева на дне рождения был приятель, которому тот показывал марку, и ведь он был хромым именно на правую ногу.

— Ну, ты, Женя, совсем заработался, — проговорил Колосов, выходя из кабинета, — смотри, как бы ум за разум не зашел.

Внезапно пришедшая мысль о взаимосвязи того хромого человека с убийством Шурупа отчаянно вгрызалась в голову Кудрина и строила разнообразные логические цепочки. Оставшись один, он устало откинулся на спинку стула и уставился в окно, а там опять падали крупные хлопья снега.

«Нужно переключиться на другую тему, — подумал он, — а то как бы действительно не слететь с катушек».

В памяти вдруг возникла девушка Катя, студентка МГУ с которой он познакомился летом на дне рождения у приятеля. Когда они выпивали и балагурили, она показалась Жене веселой и жизнерадостной, но при встрече в Парке культуры через несколько дней он ее не узнал. Пока они гуляли по дорожкам парка, она монотонно рассказывала о правилах хорошего тона и этикета.

«Зачем она мне все это говорит? — задавал себе Женя вопрос. — Может быть, тем самым намекает, что в милиции работают лишь одни неучи и невежи».

А когда Женя присмотрелся к ней, то увидел идущую рядом сутуловатую фигуру, а под черными волосами скрывались довольно большие уши.

Это в какой-то мере даже рассмешило его, а внутреннее чувство подсказывало, что нужно скорее бежать от нее куда подальше. Больше они не созванивались и не встречались.

Улыбнувшись, Кудрин убрал бумаги со стола в сейф и стал собираться домой.

На следующий день Женя с самого утра решил заняться изучением личностей друзей Ярцева, которые были у него на дне рождения 25 октября. Он попросил участкового инспектора Валюшкина сделать справку-установку на Михаила Кофмана, который работает на его территории в художественном салоне, а сам поехал в МГУ и осторожно поговорил с коллегами Ивана Строгова.

Он выяснил, что океанолог Строгов Иван Николаевич с 26 октября находился в командировке на Дальнем Востоке, и если предположить, что ему бы захотелось украсть марку, то вряд ли за такое короткое время он смог что-либо предпринять. Да и коллеги характеризовали его достаточно хорошо.

К обеду в кабинет буквально влетел участковый инспектор Валюшкин и сообщил, что Кофман ведет добропорядочный образ жизни, никогда не преступал закон. С женой развелся и живет один в кооперативной квартире. Коллеги характеризуют его с положительной стороны, в отпуск ходит в горы и коллекционирует марки.

— Марки! — радостно воскликнул Женя.

— Да, именно марки, на его работе говорили, что он филателист со стажем, — пробубнил Валюшкин и заторопился на очередное совещание.

Поблагодарив участкового инспектора, Женя буквально «ушел в себя», он вдруг осознал, что, возможно, зацепился за тоненькую ниточку, которая может привести к раскрытию этих преступлений. Он боялся себе в этом признаться, поэтому поспешил поделиться своими мыслями с Николаевым.

Внимательно выслушав Кудрина, Павел Иванович произнес:

— Логику твоих размышлений я понял, но у нас на Кофмана ничего нет.

— А его хромота на правую ногу и коллекционирование марок, — перебил его Женя.

— Это все косвенные улики, — ответил с назиданием Николаев, — прямых-то нет, мало ли у нас по улицам хромых на правую ногу ходит?

— Вот что я придумал в связи с этим, — вдруг громко сказал Женя, хлопнув себя ладонью по лбу.

— Ты лучше хлопни себя кирпичом, может, мысли правильные придут, — смеясь, ответил Павел Иванович.

— В Октябрьском райотделе, у эксперта-криминалиста, есть заключение о найденных в квартире Шурупа отпечатках пальцев разных людей, — не замечая грубой шутки начальника, продолжал Кудрин, — а вдруг среди них есть отпечатки Кофмана?

— Как это, — удивленно ответил Николаев, — с каким же материалом мы будем идентифицировать эти следы?

— Значит, так, — продолжал Женя, — Кофман правонарушений не совершал, поэтому его пальчиков нет в нашей картотеке. А что если каким-то образом провернуть оперативную комбинацию и вынудить его оставить где-нибудь отпечатки пальцев?

— А где, ведь домой к нему не придешь? — ответил Павел Иванович.

— А если на его работе, — задорно проговорил Кудрин, — прямо в художественном салоне, там ведь много чего продается.

— И что дальше? — с улыбкой спросил начальник.

— А дальше я еще не придумал, — с досадой ответил Женя.

— Идея интересная, — подбодрил его Павел Иванович, — но такую оперативную комбинацию надо тщательно подготовить.

— Я буду думать и вам доложу, а пока сам пойду и посмотрю на этот художественный салон, — сказал Кудрин и вышел из кабинета. Он торопился, чувствовал, что надо действовать как можно быстрее.

Через полчаса он уже заходил в небольшое одноэтажное здание художественного салона, где на продолговатых полках были выставлены небольшие картины, деревянные поделки, расписные самовары и много всякой другой мелочи. Его внимание привлекла небольшая хрустальная ваза, стоявшая на самой нижней полке.

— Вам что-то показать? — спросил подошедший продавец.

— Да, можно вон ту вазу? — сказал Женя, показав рукой на нее.

Продавец подал ему вазу, а сам отошел к другому подошедшему покупателю. Кудрин внимательно осмотрел и на самом дне увидел небольшой скол.

— Вот где будут классные отпечатки, — подумал он, и алгоритм действий пришел в голову сам собой: нужно устроить небольшой скандал и попроситься к заведующему, чтобы тот скинул цену из-за дефекта. Но надо будет сделать так, чтобы ваза побывала в руках Кофмана.

— Отложите мне эту вазу, — сказал Женя продавцу, я через пару часов зайду и куплю ее.

В отделении милиции Кудрин сразу же доложил свой план оперативной комбинации начальнику. Вначале Николаев качал головой и скептически отнесся к этой идее, но Женя был настолько убедителен в своей решимости, что начальник сдался и разрешил ее осуществление.

— Только ты пойдешь не один, а со следователем Зориной Татьяной Сергеевной, она человек опытный и тебе подыграет, — сказал Николаев, — а деньги для покупки вазы я тебе дам.

— Вы что, свои дадите? — удивленно спросил Женя.

— А что делать, не оформлять же официально, — ответил Николаев, — слишком много времени надо для их оформления, а здесь следует быстро решать. А вазу я подарю своей жене, у нее скоро день рождения.

Через час, несколько раз проиграв сцену со скандалом, они входили в художественный салон. Зорина, как было заранее обусловлено, долго рассматривала вазу, а потом произнесла:

— Мы бы у вас купили ее, но вот внизу есть небольшой скол, так что надо бы снизить цену, и лучше вдвое.

— Да он почти незаметен, — посмотрев в сторону скола, твердо парировал продавец, — а цены здесь не я устанавливаю.

— Можно к вашему заведующему, — громко сказал Кудрин, — я все-таки хочу ее купить.

— Заходите к нему, он на месте, — ответил удивленный продавец и указал на дверь кабинета заведующего.

Они зашли в кабинет и увидели сидящего за столом высокого мужчину средних лет в темном костюме и ярко-оранжевом галстуке.

— Вы, товарищи, ко мне? — спросил он.

— Да, к вам, — ответила Зорина и объяснила причину прихода к нему.

— Где скол, покажите? — проговорил Кофман.

Зорина передала вазу в руки заведующего, который долго вращал ее в своих руках, пытаясь что-то разглядеть.

— Видите, вон там снизу, — пальцем указала она.

— Ну, есть небольшой скол, но он совсем не виден, — подытожил Кофман, не желая больше общаться.

— Сбросьте вдвое цену, и мы ее купим, — настаивала на своем Зорина.

— Ну, вдвое, конечно, нет, а на двадцать процентов, пожалуй, можно, — устало согласился заведующий.

— Ну и хорошо, — быстро ответил Женя.

Кофман встал из-за стола и, хромая на правую ногу, вышел из кабинета в салон, держа вазу в руках; Кудрин и Зорина последовали за ним.

— Боря, оформи этим товарищам продажу вазы со скидкой в двадцать процентов, — сказал он и поставил вазу у кассы.

— Спасибо, товарищ заведующий, — сказала Зорина.

— Мы всегда идем навстречу клиентам, — ответил Кофман и удалился в свой кабинет.

Продавец положил вазу в коробку, они ее оплатили и вышли на улицу.

— Ну, хорошо, что так все получилось, я, признаться, волновалась, — сказала Зорина.

Кудрин не обратил внимания на ее радостный спич, так как голова его была занята отпечатками пальцев, оставленных на вазе Кофманом.

Николаев выслушал доклад Кудрина, поблагодарил Зорину и удовлетворенно произнес:

— Молодцы!

Потом он внимательно осмотрел вазу, не вынимая ее из коробки, и сказал:

— Завтра с утра вези ее тому эксперту-криминалисту, а я позвоню начальнику уголовного розыска Октябрьского райотдела, чтобы он дал указание эксперту оперативно сделать заключение по пальчикам на этой вазе и сличить их с отпечатками, найденными в квартире Шурупа.

На следующий день Женя с самого утра отправился в экспертный отдел Октябрьского райотдела и передал вазу эксперту-криминалисту.

— Зайди через пару часов, — сказал тот, — думаю, что к этому времени заключение будет готово.

Эти два часа Женя просто гулял по московским улицам, зашел в фойе кинотеатра «Ударник», потом долго читал афиши у Театра эстрады. Он старался отгонять от себя мысли о том, что может ничего не получиться из его задумки, и Кофман окажется ни в чем не виноват.

В указанное время он снова подошел к кабинету эксперта-криминалиста. Постучав в дверь, Женя вошел в кабинет. Эксперт сидел за столом и смотрел в микроскоп.

— Заходи, нетерпеливый, — произнес он, — кажется, тебе повезло. Помнишь, при осмотре места происшествия на Мытной улице я обнаружил металлическую запонку, так вот отпечатки пальцев с этой запонки идентичны отпечаткам на принесенной тобой вазе. Это значит, что они были оставлены одним и тем же лицом. Подожди еще минут десять, — продолжал говорить эксперт, — я закончу писать заключение и передам его тебе.

— Хорошо, — ответил Женя, выходя из кабинета, — только я хотел бы еще запонку забрать для дальнейших следственных действий.

Женя не мог поверить такой удаче, все складывалось как по нотам. Еще вчера у него не сходились концы с концами, а сейчас все выстроилось в логическую цепочку, и он был близок к тому, чтобы раскрыть эти преступления.

Через несколько минут эксперт вышел и передал Кудрину свое заключение, вазу и металлическую запонку.

Женя как на крыльях летел в свое отделение милиции и сразу же пошел к Николаеву.

— Павел Иванович, наша версия в отношении Кофмана оказалась правильной, — громко произнес он.

Николаев внимательно прочитал заключение эксперта-криминалиста и, улыбнувшись, сказал:

— Молодец, Женя, ты все делал правильно, теперь дело за малым: задержать и «расколоть» Кофмана. У тебя теперь солидные аргументы и уже не косвенные, а прямые улики против него.

— Я сейчас же пойду задерживать его, — проговорил Кудрин.

— Не спеши, поезжай вместе с Ерихиным, — ответил Павел Иванович, — я сейчас ему скажу.

Через полчаса на дежурном «Москвиче» они подъехали к художественному салону.

— А… Это опять вы, — сказал продавец, узнав Кудрина, — опять по поводу вазы?

— Да нет, мы по другому вопросу, — ответил Женя, — Кофман на месте?

— У себя, — лаконично ответил продавец.

Они без стука вошли в кабинет, где все так же заведующий сидел за письменным столом и что-то писал.

Увидев Кудрина, он удивленно спросил:

— Опять что-то не так с вазой?

— Гражданин Кофман, вы задержаны по подозрению в убийстве Варламова и краже марки из квартиры Ярцева, — громко произнес Женя и показал свое удостоверение личности.

Кофман медленно встал из-за стола, и в этот момент к нему подошел Ерихин и надел на руки наручники.

— Что здесь происходит, что за голословные обвинения, какие у вас имеются доказательства? — забеспокоился заведующий.

— Прошу вас пройти в машину, дальше будем говорить уже в отделении милиции, — строгим голосом сказал Кудрин.

Уже через полчаса они были в рабочем кабинете отделения милиции.

— Начнем с Шурупа, — сказал Женя, — в день его убийства вас видели две свидетельницы, когда вы около шести вечера выходили из подъезда его дома.

— И что, они прямо-таки и видели меня? — спросил Кофман.

— А самое убийственное для вас, — продолжал Кудрин, не обращая внимания на вопрос Кофмана, — это то, что в квартире потерпевшего была найдена металлическая запонка. Так вот, отпечатки пальцев на ней оказались идентичными отпечаткам, оставленным на вазе, которую я вчера у вас купил. У нас на этот счет имеется заключение эксперта-криминалиста.

— Так вот почему вы такой цирк вчера устроили с этой вазой, — зло огрызнулся Кофман.

— А Шурупа, который залез по вашему заказу за маркой в квартиру Ярцева, вы прикончили, чтобы спрятать концы в воду, когда он рассказал об убийстве им случайной свидетельницы, — проговорил Кудрин, — вы, Михаил Аронович, человек умный и не могли не понять, что Шуруп крепко засветился, и его нужно убирать.

Кофман согнулся, лицо его побледнело, и от его внешнего лоска почти не осталось следа.

— Рассказывайте, где марка, — тихо проговорил Женя, — и тогда я вам разрешу написать явку с повинной; это поможет уменьшить срок наказания.

Кофман замер, уставился глазами в пол и несколько минут молчал, оценивая свое положение.

— Когда Паша Ярцев на дне рождения показал нам с Иваном марку «Голубого Маврикия», — начал он говорить, — у меня все перевернулось в душе. Я увидел настоящее сокровище, о котором и мечтать не мог, такое может случиться один раз в жизни. А когда Паша сказал, что собирается отнести ее в МИД, то я решил любыми путями изъять ее у него. Ярцев тогда убрал марку в коробочку, положил ее в ящик письменного стола и закрыл своим ключом. Вот так, целое состояние просто закрывают в ящик письменного стола.

— А откуда вы узнали Шурупа? — спросил Ерихин.

— Да много разных людей приходят в салон: кому что купить, кому что-то продать надо, — ответил Кофман, — так и познакомился с ним; он иногда приносил для продажи какие-то вещи, хотя я знал, что он раньше отбывал наказание в колонии.

— Ворованные наверняка вещи, — перебил его Кудрин.

— Не знаю, — ответил Кофман, — я не интересовался происхождением вещей, не мое это дело. Так вот, его я и попросил за огромную сумму в три тысячи рублей залезть в квартиру Ярцева и изъять там эту марку. Я ему схематично описал, где находится марка в этой квартире, и дал задаток в тысячу рублей. Потом сутки ждал, когда Шуруп явится в салон, но его не было, и под вечер следующего дня я сам пошел к нему домой, благо заранее узнал, где он проживает. Он был дома, — продолжал Кофман, — и рассказал, что когда выходил из квартиры, то увидел пожилую женщину, которая вышла на лестничную площадку из соседней квартиры. Та, по его рассказу, очень удивилась, и этого было достаточно, чтобы Шуруп ее заколол ножом. Так вот он с меня за «лишние хлопоты» еще две тысячи рублей потребовал. Я понял, что он превратился в опасного свидетеля, к тому же очень жадного. Одним словом, я задушил его, а футлярчик с маркой нашел на кухонной полке, после чего вышел из квартиры. Когда пришел домой, то действительно не обнаружил одной запонки, но подумал, что она где-то дома валяется.

— А где сейчас эта марка? — спросил Кудрин.

— У меня дома в сейфе, — ответил Кофман.

— Скажите честно, Михаил Аронович, — сказал Ерихин, — вам эта марка нужна для продажи?

— Да боже упаси! — воскликнул Кофман. — Иметь такое сокровище и любоваться каждый день им — вот наивысшее счастье филателиста. Да и кому я ее могу продать, за границу не пустят, а у нас в стране мало кто о ней знает.

— Да, но из-за нее погибли люди, — проговорил Кудрин, — и в этом есть и ваша вина.

— Я это понимаю и готов нести любую ответственность за совершенное, — опустил голову Кофман, — я был ослеплен увиденной тогда на дне рождении маркой «Голубой Маврикий» и ничего не смог с собой поделать в стремлении любым путем ее заиметь. Это — страсть. Понимаете вы?

— А ведь Ярцев называет вас своим другом, — напомнил Женя, — ведь тогда на Эльбрусе он вас на плечах донес вниз с переломами и в бессознательном состоянии.

— Было дело, — процедил сквозь зубы Кофман, — не по-человечески я поступил, он ведь, по сути, тогда спас меня.

Кудрин достал из-за стола несколько листков бумаги и авторучку и положил на стол.

— Пишите все, что рассказали нам, — сказал он Кофману.

Когда все было написано, Кудрин потребовал:

— А теперь поедем к вам домой за маркой.

Через час Кудрин, Ерихин и задержанный вошли в хорошо обставленную двухкомнатную квартиру. Кофман подошел к сейфу, стоящему в углу комнаты, и открыл его. Рукой он быстро скользнул по полке сейфа, вытащил оттуда маленький пистолет и приложил его к своему виску. В этот момент Женя, как профессиональный боксер, резко ударил его по руке, и пистолет упал на пол. Ерихин моментально борцовским приемом загнул руку Кофмана за спину, а Кудрин поднял пистолет и проговорил:

— Браунинг, женский вариант, такой маленький, что легко умещается в руке.

— Что это вы, Михаил Аронович, задумали? — спросил Ерихин.

— Жить не хочется, — ответил Кофман, — я же был законопослушным гражданином, а вот теперь — преступник.

— Жизнь дана вам матерью, а вот когда закончится ваш жизненный путь, знает лишь бог, — сказал Ерихин, — а вам еще жить и жить, но свои ошибки надо исправлять.

Кудрин подошел к сейфу и извлек оттуда светлую пластиковую коробочку, а Кофман, сидя на стуле, резко сгорбился, провожая взглядом уплывающую свою мечту. Когда Женя ее открыл и извлек марку, то по его лицу покатились слезы.

— Да это обычная почтовая марка, — с удивлением проговорил Кудрин.

— Не понимаете вы, — со вздохом проговорил Кофман, — ей цены нет.

— Давай, Женя, сходи за понятыми, будем оформлять протокол изъятия марки, — попросил Ерихин.

Через некоторое время Кудрин вошел в квартиру с двумя женщинами, живущими этажом ниже. А когда все формальности были завершены, они втроем быстрым шагом направились к ждавшей их на улице дежурной машине.

— Ну что, Женя, — молодец, — похвалил Николаев, рассматривая марку, — обычная почтовая марка, а стоит необычно больших денег. Сколько жизней она загубила! Хорошо, что ты «расколол» Кофмана, и так все удачно сложилось, завтра передавай дело следователю Андрееву, теперь его задача — доводить до суда. А ты отдыхай, за эти дни измотался — одни глаза торчат, а марку мы отдадим Ярцеву, он же хотел ее передать в МИД, а мы ему в этом поможем.

— Я, Павел Иванович, думаю, какая жизнь многогранная и непредсказуемая, — задумчиво проговорил Кудрин, — вот взять на примере этого дела — целая цепочка непредвиденных случайностей: и внезапный шторм, приведший к крушению яхты японского миллионера, и незапланированная случайная командировка Ярцева в экспедицию на Дальний Восток, и коробочка с маркой, которую волна выбросила на берег именно в том месте, где рыбачил Ярцев, и Баулина, решившая вынести мусор именно в тот момент, когда Шуруп выходил из квартиры соседа.

— Да, Женя, — с улыбкой ответил Николаев, — ты с достоинством вышел из этого лабиринта случайных событий, много на твоем пути еще придется повидать таких неожиданностей и фатальных обстоятельств. Это жизнь!

Кудрин вышел из отделения милиции с хорошим настроением и с чувством выполненного долга; еще одно преступление раскрыто, и это придавало ему силы и уверенность в правильности своих действий и поступков.

Он поднял воротник куртки и быстро зашагал по заснеженному тротуару в сторону остановки любимого с детства московского трамвая.

Content

Георгий Куликов
Ход черной королевы

Осенняя перепутица

Ниточка в лабиринт

Гиблое дело

Ход черной королевы

Когда сновидения становятся вещими

В круговороте непредвиденных событий