Кейси Л. Бонд

Дом Затмений

Плени его сердце.

Укради его корону.

Мелиссе Стивенс,

яркому, прекрасному лучику в книжном сообществе,

источнику вдохновения и дорогому другу.

© Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

1

Вспыльчивый нрав отца был таким же жестоким и постоянным, как никогда не заходящее солнце и его кипящая ненависть ко мне, его третьему ребенку и дочери единственной женщины, что превратила его сердце в пепел.

Его темные глаза горели гневом, когда он стоял передо мной, дрожа от злости. Я задавалась вопросом, видел ли он нечто большее, чем черты моей матери, когда смотрел мне в лицо. Видел ли он также ее непокорность?

Мне надоело наблюдать, как даже жрецы относятся к нему со страхом и большим уважением. Убийца.

Ярость взяла над ним верх.

Его лицо покрылось пятнами, губы задрожали, и он ударил меня. Громкий треск испугал кротких жрецов, когда ладонь моего отца соприкоснулась с моими губами.

Их песнопения затихли на несколько ударов сердца, пока страх не заставил их продолжить. Они в унисон позвысили голоса, распевая особенно приятный гимн в честь Сол. Убеждая ее обратить свой взор и свою великую, пылающую силу на нас. Когда жгучая боль пронзила мои рот и нос, я задалась вопросом, что Сол на самом деле думает о своем Атоне, стыдится ли она его действий или наслаждается моим унижением так же, как и он.

Слезы подступили к моим глазам, но я крепко зажмурилась и запретила себе плакать, умоляя Сол превратить их в пар, прежде чем они смогут пролиться. Отец же ждал, мечтая увидеть, что сильнее: боль, которую он причинил, или моя воля.

Моя воля всегда будет побеждать в наших битвах, и однажды – однажды – я поклялась выиграть войну, бушующую между нами.

Борясь с желанием сжать губы, чтобы оценить ущерб, я не двинулась с места. Непоколебимая, как сама Сол. Подобно богине, я тоже горела.

Расправив плечи, выпрямив спину, как стрела, я повернулась к нему лицом. Даже когда вкус крови наполнил мой рот, а красный ручеек медленно скатился по моему подбородку, пролившись на горячий камень между моими босыми ногами, я и глазом не моргнула. Не отвела взгляд. Не преклонилась.

– Ты так похожа на нее, – прошипел отец. – И если я добьюсь своего, ты разделишь ее судьбу.

Он снова поднял руку, как будто хотел ударить меня во второй раз. На этот раз я приготовилась не только морально, но и физически, превратив каждый мускул своего тела, даже те, что на моем лице, в камень. Подобно великой статуе Сол, возвышающейся рядом с нами. Ее огромные руки простирались к шару света, что согревал нас и давал жизнь нашему народу. В этом шаре было достаточно мощи, чтобы отбрасывать лишь самые маленькие тени у ее основания.

Все во мне кричало дать отпор, наконец-то защититься, но я знала: если ударю Атона, если хотя бы остановлю его нападение, даже жрецы Сол не смогут меня спасти. Их песнопения прольются на мое тело, лежащее на алтаре сожжения рядом с Джобой.

Джоба – восьмая жена отца – лежала на спине на плите из блестящего мрамора. Мертвая, как и те семеро, что были до нее. Как и моя мать.

Она лежала немного дальше, прямо позади отца. Я достаточно изучила ее за те часы, что прошли с момента ее ухода из этой жизни, чтобы точно знать, как она выглядела.

Песня жрецов была прекрасной и безмятежной. Они продолжали исполнять свой долг, изо всех сил стараясь игнорировать или, возможно, рассеять то, что происходило между Атоном и его дочерью. Семь голосов вытягивали душу Джобы из ее телесного дома, из костей женщины, потому что послеполуденное солнце покрывало волдырями ее некогда прекрасную кожу.

Я подумала, могла ли она смотреться в зеркало, ведь именно ее красота привлекла внимание Атона. Мне было интересно, парила ли ее душа над нами, наслаждаясь тем фактом, что ее прекрасное лицо изуродовано.

После смерти Джоба выглядела более умиротворенной, чем я когда-либо видела ее при жизни. Длинные темные ресницы касались ее щек. Шелковистые черные волосы блестели на подушке, подложенной под голову. Один из жрецов изящно сложил ее руки на животе.

Она была примерно моего возраста, когда ее вырвали из того, что обещало быть прекрасной жизнью, и заставили жить так, как она ненавидела. В то время она была помолвлена с мужчиной, которого любила и который любил ее в ответ. Моего отца пригласили присутствовать на церемонии обручения. Он бросил один взгляд на будущую невесту и решил, что она – драгоценность, которую ему не помешало бы поместить в свою сокровищницу. Он обвинил ее в измене, а жениха приказал казнить прямо среди пира и цветов, разложенных в честь счастливых новобрачных. После чего Атон похитил Джобу, будто она уже принадлежала ему.

Когда через год ее чрево осталось бесплодным и она не произвела на свет наследника, о котором он всегда мечтал, Атон нашел жену мертвой в своей постели – точно так же, как до нее находил семь других жен. Даже жрецы не осмеливались расспрашивать Атона об отметинах, украшавших горло его жены.

На каждом из тонких пальцев Джобы было надето замысловатое золотое кольцо, а на ее неподвижной груди громоздилось множество позолоченных ожерелий. Манжета, которую отец заказал для каждой из своих жен, все еще украшала ее предплечье, даже после смерти отмечая женщину как собственность Атона.

Но она больше не принадлежала ему, верно?

Смерть дала Джобе шанс убежать от моего отца. Хоть она и лежала в огне, казалось, что она наслаждается расстоянием между ними, расстоянием, которое не мог преодолеть даже могущественный Атон.

Неужели я вообразила дразнящую ухмылку на ее губах?

Сквозь кровь, капающую из раны, мог ли отец увидеть, что я надела такую же?

Капли собирались вместе, а затем падали с моего подбородка.

Всплеск. Всплеск-всплеск. А потом раздалось шипение пара, когда Сол приняла мою кровь как свою собственную.

Темные глаза отца сузились, прежде чем он медленно опустил руку, как будто все еще обдумывал второй удар или что-то гораздо худшее. Лучи Сол отражались от его бритой головы. Секунду спустя он повернулся ко мне спиной, подошел к Джобе и навис над ней. Он поднял руки высоко в воздух, прежде чем воззвать к Сол. Воздух вибрировал от пульсации сухого, жестокого жара. Отец поднес женщину ближе, так, что изнуряющие лучи сосредоточились на теле Джобы. Кожа, покрытая волдырями, начала пузыриться и кипеть. Следы обугливания появились на ключицах, на острых скулах и челюсти как раз перед тем, как появились первые изящные языки пламени.

Оно медленно танцевало над ней. Ритм песни жрецов изменился, а мужчины начали раскачиваться взад и вперед на коленях. Все семеро взывали к богине, и пламя последовало за торопливым, лихорадочным ритмом. Вскоре ад взревел над Джобой, поглощая ее так же, как и отец. Она стала хрупкой, быстро превратившись всего лишь в невзрачную кучу пепла и осколков костей.

Сол принимала только хорошие стороны человека – его сердце, если оно было чистым, его душу, если она все еще была сделана из света, его плоть и органы, которые давали жизнь телу, если они не были поражены.

Только то, что она сочла неприемлемым, нам предстояло развеивать по песку, из которого она нас сформировала.

Мне было интересно, примет ли ее пламя какую-нибудь часть тела Атона, когда он сам умрет, или мы похороним его целиком. Ведь в нем не осталось ничего чистого.

Я задавалась тем же вопросом и в отношении себя.

Отец не остался, чтобы посмотреть, как жрецы сметают останки Джобы в гладкую золотую урну. Он не собирался быть тем, кто развеет ее прах по дюнам. Его темные глаза встретились с моими, когда он направился к нам, трем своим дочерям.

Зарина, самая старшая, высоко держала голову и всегда молчала в присутствии отца. Атон верил, что Сол выберет ее своей наследницей. Только была ли она вообще частью богини солнца? Я не могла почувствовать от нее и намека на тепло. Зарина была высокой, гибкой и достаточно красивой, но казалось, эта девушка сделана из чистого льда. Такая же холодная, как и отчужденная.

Отец одобрительно кивнул, проходя мимо нее. Затем он, пропустив короткий поклон, что бездумно отвесила старшая дочь, сосредоточился на Ситали, которая стояла между Зариной и мной.

Ситали ненавидела меня почти так же сильно, как я ненавидела ее. Она была на год старше и верила, что моя мать была причиной того, что Атон убил ее мать. Ситали была глупой. Она обвиняла женщин, а не отца в постоянной смерти, что присутствовала в нашей семье.

Ситали не была такой статной, как Зарина, – почти на голову ниже меня и очень худая. Тонкие черты скрывали от большинства людей суровое, жадное сердце. Однако я знала ее лучше остальных. Глаза, темно-карие с оттенками темно-серого и острые, как осколки стекла, часто кричали, даже когда губы оставались закрытыми. Эти глаза были обращены ко мне. Улыбка играла на ее неповрежденных, идеально изогнутых губах.

Отец кивнул Ситали, и она низко поклонилась – ниже, чем требовал обычай. Ситали всегда выходила за рамки. Начиная с подобных случаев, когда она отчаянно пыталась привлечь внимание отца, заканчивая ее бесчисленными попытками убить Зарину и меня.

Всегда за пределами…

Отец остановился передо мной. Мой взгляд упал на ожерелье с воротником из бисера – смесь голубого, зеленого и золотого. Он приподнял мой подбородок, от чего челюсть щелкнула по моему языку. Я перевела взгляд на его лицо.

– Поскольку ты прервала уход Джобы, тебе будет поручено рассеять ее прах, – сказал он, ожидая моей реакции.

И снова моя воля оказалась сильнее его.

Отец вновь посмотрел на меня: мускул дрогнул на его челюсти, тонкая верхняя губа скривилась в отвращении. Он пошел прочь. Двое из старших жрецов с трудом поспевали за его пышущей гневом походкой. Мышцы на плечах и спине Атона вздувались с каждым шагом, а горячий ветер развевал его плиссированный белый килт в стороны, как будто пытался столкнуть отца с плоской вершины храма. Как бы мне этого хотелось!

Мужчины исчезли из виду, спустившись по большой лестнице, что вела на каменную улицу, к Дому солнца – дворцу, который когда-то был моим домом, безопасным местом, где я была любима и желанна. Теперь же это место стало не чем иным, как тюрьмой.

Зарина тихо удалилась, подняв голову и расправив плечи. Хоть она и последовала за отцом, но благоразумно держалась от него на расстоянии. Ситали наблюдала, как жрецы заканчивают работу, сметая то, что осталось от Джобы, в большую золотую урну. Один из прислужников отца закрыл огромный сосуд крышкой и поднял его, чтобы лучи Сол отразились от ее идеальной полированной поверхности.

– Наслаждайся своим временем в дюнах, сестра, – насмехалась Ситали. – Скоро ты сама присоединишься к песку.

Я сверкнула глазами:

– А как насчет тебя? Когда Сол выберет Зарину, как думаешь, что будет с тобой, Ситали? Тогда ты ему больше не понадобишься.

Она откинула свои длинные темные волосы с плеча и скрестила руки на груди.

– У отца нет причин убивать меня. Я никогда не противлюсь его воли.

– Возможно, так и есть. Возможно, вместо этого он продаст тебя тому, кто больше заплатит.

Она прищурила свои темные глаза. Я была права, и она это знала. Отец не любил своих дочерей. Он никого не любил, кроме себя и власти, которую давала ему должность Атона.

Меня бы не удивило, если бы он убил нас троих только для того, чтобы Сол не выбрала преемника и оставила его у власти. Я верила, что только страх вызвать гнев богини удерживал отца от подобного.

Ситали оставила меня и последовала за Зариной. Их безупречные платья развевались на сильном ветру, пока они спускались по ступеням храма, мощенных камнем, чтобы войти в Дом солнца. Глава отцовской стражи задержался у подножия лестницы. Он пошел в ногу с Ситали, намереваясь проводить моих сестер домой. Он знал, что лучше не ждать, пока я присоединюсь к ним.

Отец сделал вид, что единственная причина, по которой я понесу Джобу в дюны, заключалась в том, что сегодня я заслужила наказание. Однако никто и так не сомневался, кому из дочерей Атона будет поручено отнести Джобу обратно на песок. В семь лет я унесла в дюны урну с прахом моей матери, а после уносила все остальные. Четвертой, пятой, шестой и седьмой жены отца. Все они были мертвы.

Убиты его руками.

Никто не мог – или, возможно, не хотел – родить ему наследника.

Отец думал, что поручить мне такую жуткую работу было наказанием, но я считала большой привилегией и честью нести пепел и кости женщин, которые ненавидели его. Ибо это нас роднило.

2

Изнуряющая жара, которая давила на нас, медленно спадала. Как только на камне, где лежала Джоба, ничего не осталось и была произнесена тихая молитва Сол, все жрецы, кроме одного, молча удалились в храм, а богиня поднялась выше, возвращаясь к себе на небеса.

Возможно, богиня солнца давала передышку, оставив его в качестве жреца, избранного, чтобы сопроводить меня в дюны.

Киран был моим другом.

Узнай кто-нибудь об этом, даже права и привилегии, связанные с его должностью, не смогли бы спасти парня от отцовского гнева, но Киран отказывался разрывать нашу дружбу только из-за обязательств жреца. А мне не хватало сил отказаться от его доброты и поддержки.

Длинные волосы Кирана были зачесаны назад и аккуратно завязаны на затылке. Он встал, держа в руках тяжелую урну, и терпеливо ждал меня, как сделал бы любой из жрецов. Я направилась к нему, и наши взгляды встретились, но ни один из нас не осмелился заговорить. Не здесь.

Когда Киран посмотрел на мою губу и теперь уже засохшую кровь на моем подбородке, его челюсть сжалась. Кроме этого крошечного намека, ничто не выдавало его чувств. Он оправдывал ожидания других – притворялся доброжелательным, скромным жрецом.

Тем не менее Киран был единственным из служителей, который, как я боялась, однажды обвинит Атона во всех его грехах. День, когда он это сделает, станет для него последним. Я говорила ему об этом много раз. Я бы не смогла прожить эту жизнь без него. Я говорила правду прямо в лицо Кирану, отказываясь что-либо утаивать в те несколько украденных мгновений, когда нам удавалось поговорить. Моменты, которые выпадали все реже по мере того, как мы с сестрами становились старше. С возрастом мои обязанности как Атены и его как жреца продолжали расти, жадно поглощая наше свободное время.

Я взяла тяжелую горячую урну из рук Кирана, заметив волдыри на его ладонях, появившиеся от прикосновения к сосуду. Огонь вредил жрецам, но ненадолго. Киран исцелится еще до того, как мы доберемся до нижней ступеньки. Но Сол не избавила их от временной боли и последствий ее жара. Жрецы были выбраны богиней, но каким образом, я не знала. Было много секретов, которые Киран не мог мне раскрыть, потому что дал клятву Сол.

По центру каждой из четырех стен храма спускалась широкая лестница. Киран последовал за мной вниз по ступеням, противоположным тем, по которым ушла моя семья. Подальше от моего дома. Лестница, по которой мы спустились, не вела ни к каменной дорожке, ни в город. Когда наши ноги оторвались от резного камня, они не нашли ничего, кроме выжженного оранжевого песка, простиравшегося так далеко, что ничего другого просто не было видно. Здесь вздымались дюны, похожие на обугленные волны морей, которые когда-то украшали эти близлежащие земли. Моря, о которых теперь можно было прочитать разве что в больших старинных книгах.

Неужели Сол так ненавидела океаны, что выжгла их, превратив в красные пески, на которых мы построили наш дом?

Я замедлила свой шаг, когда Киран остановился на нижней ступеньке и ловко обернул ноги светлыми полосками ткани. Войди он в дюны босиком, его ноги покрылись бы такими волдырями, что мне пришлось бы нести его обратно на руках. Хотя я и не была слишком хрупкой, мне бы не хватило сил протащить Кирана на то расстояние, которое требовалось, чтобы найти помощь.

Чисто выбритый, с кожей глубокого оливкового оттенка, присущего всем гелиоанцам, он был на несколько дюймов выше меня. Волосы Кирана были обычного темно-каштанового цвета, почти черными. Сосредоточенный на своей задаче, он сжал губы в тонкую линию.

Киран, как и все остальные жрецы, надел золотой килт в честь Сол. Только они не украшали себя так, как это делал отец. Он также настаивал, чтобы мы с сестрами тщательно выбирали наряды. Единственным золотым украшением, которое носил Киран, была манжета на бицепсе, выкованная самой Сол и подаренная ему, когда он принял свои обеты. Отец украл эту идею и стал использовать ее для своих невест. Интересно, значило ли это, что он считал себя таким же важным, как сама богиня солнца?

Я старалась не обращать внимания на то, как изменилось тело Кирана за последний год или около того. То, как он превратился из мальчика в мужчину. На жрецов нельзя было засматриваться. Но даже зная это, осознавая, как это опасно, я на мгновение задумалась, что было бы, если бы Сол не сделала Кирана жрецом и выбрала мою сестру в качестве своего Атона…

Поспешно я прогнала подобные мысли прочь.

Это ничего бы не изменило, – сказала я себе. Киран был сильным, так что, если бы Сол не выбрала его жрецом, парня бы отправили в гвардию и я бы больше никогда его не увидела.

Кроме того, отец мог убить Кирана или использовать его против меня только потому, что мы были друзьями. Что бы он сделал, если бы Киран и я стали чем-то бо́льшим? Оно того не стоило. Мне нужно было поблагодарить Сол за то, что своим поступком она сохранила Кирана в моей жизни, и не желать большего.

Киран выпрямился, довольный тем, как крепко обвязаны его ноги. Мы не разговаривали, пока я вела его. Наши ноги едва оставляли следы на песке, что тонким слоем покрывал основание храма Сол.

Впрочем, вскоре песок сгустился. Ноги глубоко погружались в оранжево-красные песчинки. Мы с трудом пробирались в дюны, взбираясь по их шатким склонам на вершины, где было легче идти.

Их гребни затвердели; нам с Кираном пришлось пробивать ногами дыры в покрытом коркой слое, выжженном поверх вздымающихся песчаных волн.

Ветра, которые развевали одежду моей семьи и килты жрецов, когда те покидали храм, теперь обдували нас.

Когда мы оказались достаточно далеко от храма, полностью поглощенные пустыней, Киран наконец заговорил:

– Ты в порядке?

У меня болела губа.

– Конечно, в порядке.

Чтобы освободить руку, я передвинула урну набок, подпирая ее бедром, и прижала несколько пальцев ко рту, оценивая повреждение.

– Тебе не следовало говорить с ним так смело, – тихо сказал он.

Я пронзила Кирана свирепым взглядом. Он знал, что лучше не винить меня в действиях отца. Сколько раз я говорила ему, что Ситали поступает именно так?

Киран поднял вверх ладони:

– Я его не защищаю, Нур. Я стараюсь защитить тебя или, что более важно, побудить тебя дать ему отпор. Хотел бы я что-нибудь сделать, чтобы избавить тебя от него навсегда, – сокрушался Киран.

Мы оба знали, что с этим ничего нельзя поделать. Я освобожусь от отца, только когда он или я уйдем из этого мира в следующий.

– Сегодня он угрожал убить тебя на глазах у всех. Он никогда не делал подобного раньше. Боюсь, на этот раз ты зашла слишком далеко. – Киран протянул руки, будто хотел освободить меня от тяжести урны, даже если при этом придется обжечь свои ладони. Но я не позволила. В ответ на мое упрямство он закатил глаза.

– Нур, – сказал Киран, уставившись на урну. Он бросил быстрый взгляд на мое лицо. – А что, если он и правда попытается?

– Будь моя жизнь в опасности, я бы точно дала отпор.

Отец тоже знал, что так я и сделаю. Возможно, он надеялся спровоцировать гневную вспышку, чтобы избавиться от меня.

– Тогда у меня не было бы другого выбора, кроме как сражаться вместе с тобой, – решительно сказал Киран, поднимая глаза на Сол, словно извиняясь за правду, сорвавшуюся с его губ. Сол уже знала. Она знала наши сердца, умы и души. Хорошее и плохое.

– Я не хочу, чтобы ты делал это, – сказала я, и правда так думая. – Помни свою клятву, Киран. Ты жрец, и твой долг – служить Сол, а не Атону и уж точно не одному из его наследников. Ты мне ничего не должен.

– Это неправда, – слабо запротестовал Киран, прежде чем закрыть глаза и сделать глубокий вдох.

Когда взгляд парня снова сфокусировался на мне, песчаная буря в его глазах улеглась, и меня захлестнуло облегчение. Их оттенок был таким знакомым. Сол зачерпнула оранжево-красный песок под нашими ногами и просеяла его в глаза Кирана вместе с теплом, что хранилось внутри.

Эти красно-оранжевые маяки светились с той злостью, которую я помнила, но теперь редко видела.

– Поскольку ты все еще жива, я должен сказать, что выражение его лица, когда ты заметила лопнувшие сосуды в глазах Джобы, стоило всего золота Гелиоса.

Я попыталась улыбнуться, но вес этих слов давил на мои плечи.

Сосуды глаз моей матери тоже лопнули. Зрелище, которое преследует меня по сей день. Иногда это было единственное, что я видела, когда закрывала глаза перед сном.

В течение многих лет я задавалась вопросом, почему они так покраснели. Я перестала удивляться, когда узнала, что вызвало такой эффект. Однажды, заболев, я спросила своего целителя, что могло спровоцировать такую реакцию, и он, хоть и неловко, сказал – сосуды часто лопаются, когда у человека прерывается дыхание и повышается давление в голове.

Я спросила его, может ли что-то еще стать причиной подобного, но у целителя не было ответа. Существовал единственный вариант.

И сегодня я сорвалась. Я не могла снова уйти, не намекнув публично на то, что все и так знали. Самое главное – я убедилась, что Сол услышала меня на вершине своего храма, среди своих жрецов, рядом со своим Атоном. Каждое слово, которое я произнесла, было возмездием за каждую секунду, когда отец держал мою мать за горло, не желая отпускать, пока свет не исчез из ее золотых глаз. Глаз, которые были так похожи на мои.

Я хотела, чтобы жрецы знали, что их подозрения верны; человек, которому они кланялись, человек, стоящий перед ними, был недостоин благословения Сол. Я желала, чтобы отец знал – однажды я вырежу пепел, который мама оставила в нем, и закончу то, что она начала, или умру, пытаясь.

Рано или поздно последнее может оказаться правдой. Отец не позволил бы этому случиться.

Приятное тепло поселилось в моей груди, когда я вспомнила его удивленное, испуганное выражение лица. Киран прав. Это зрелище стоило всего золота Гелиоса.

Я посмотрела на огромный горящий диск над головой и удивилась, почему богиня не сожгла его вместе с Джобой, почему она не наказала отца за убийство других женщин.

Почему?

Возможно, Сол удержала жрецов от того, чтобы лишить его титула и обязанностей Атона. Возможно, богиня восхищалась темной противоположностью ее пламени, манящей тенью, сквозь которую даже она не могла проникнуть. Тенью, царящей в сосуде из костей, где лежало пепельное сердце отца.

Конечно, отец не имел власти над богиней, которая выбрала его.

Не говоря больше ни слова, я повела Кирана дальше в дюны, к тому месту, куда отнесла всех остальных жен Атона. Когда мы приблизились, ветер стих. Даже дыхание Кирана успокоилось. Казалось, он не дышал, пока я выполняла свою задачу.

Можно было почти услышать, как пылающая корона Сол вспыхивает и успокаивается, только чтобы снова с ревом ожить. Это было священное место. Никем не тронутое. Песок остался таким же, каким был неделю назад. Можно было даже рассмотреть мои следы. Я не могла не задаться вопросом, почему Сол сохранила это место для меня, но не защитила меня от своего Атона. Хотя я должна была поблагодарить ее за небольшую милость – она оставляла ушедших в том виде, в каком я их приносила. Так у меня была возможность отличить свою мать от остальных, провести рядом с ней немного времени.

Ни одна часть моей матери не была для меня нежеланной. Пока она была в моей жизни, я любила ее без остатка. И даже сейчас, после ее смерти, я любила ее так же всецело. Я скучала по ней с болью в сердце, которую даже Сол не могла унять или сжечь.

Через самую высокую дюну в море песка останки моей матери вели к ряду останков других женщин. Каждая маленькая кучка пепла и костей напоминала позвонки огромного зверя, который, как я надеялась, однажды воскреснет, чтобы поглотить своего убийцу.

Я опустилась на колени на почтительном расстоянии от останков седьмой жены отца и сняла крышку с урны Джобы. После чего я потрясла урну, чтобы опустошить ее, пока Киран шептал Сол принять Джобу назад, в песок, из которого она была сделана.

Киран молчал, когда я подошла к матери и села рядом с ней на изрезанный песок, который всегда успокаивал меня. Мне было интересно, слышит ли она меня. Видела ли она то, что произошло, пересекла ли небо, чтобы найти свет Джобы и утешить ее, приветствуя в загробной жизни.

Хотя Киран и боролся с этим, но раскаленный песок все равно начал причинять боль его ногам. Парень поочередно приподнимал то одну ступню, то другую. Прежде чем взять пустую урну, я пообещала маме, что вернусь, как только смогу.

– Пойдем, пока ткань не сгорела, – сказала я Кирану.

3

У подножия ступеней храма Киран взял у меня золотую урну и осмелился прошептать, чтобы я пришла в храм, если произойдет что-то плохое, когда я вернусь домой. Я солгала только для того, чтобы вытащить его из песка. Я бы никогда не стала подвергать опасности жрецов, скрываясь среди них. Кроме того, я отказывалась прятаться.

Казалось, от нашей с Кираном дружбы осталась только ложь, которую я говорила, чтобы успокоить его опасения. Наши прежние отношения, если их можно так назвать, сохранились, как осколки костей, зарытые в песок.

Бледные занавески колыхались на моем окне, когда я подходила к Дому Солнца. Я вошла внутрь и направилась в свои комнаты. Слуги сновали по коридорам, непрерывно ухаживая за «ульем», в котором они жили, остерегаясь смертоносных жал моей семьи.

Миниатюрная девушка, несущая свежевыстиранное постельное белье, остановилась и поклонилась мне, когда я проходила мимо. Она отвела глаза и низко согнула спину. Я ненавидела подобные проявления уважения. Ни один человек не должен кланяться другому.

Наш дом был прохладным и уютным. Мне ничего так не хотелось, как прыгнуть в бассейн с теплой водой и плавать в нем целыми днями. Жара пустыни никогда не беспокоила меня, но тяжесть последних событий давила на мои плечи.

Эта усталость усилилась, когда я вошла в свои комнаты и увидела Ситали, ждущую меня на диване. Она сменила свое белоснежное плиссированное платье на что-то более подходящее ее натуре: кроваво-оранжевую юбку и соответствующий топ, который подчеркивал ее маленькую грудь и обнажал живот.

Она сидела скрестив ноги и старалась изобразить скуку, хотя ее нетерпение можно было легко заметить в том, как сестра барабанила пальцами по сложенным на груди рукам.

Ее темные волосы волнами спадали на плечи. Наклонившись вперед, Ситали смахнула локоны, и те каскадом рассыпались по ее спине.

– Отец хочет сделать объявление. Если не поторопишься, то опоздаешь на пир, который он устраивает. После сегодняшнего представления ты не захочешь злить его еще больше.

Ее слова почти были похожи на заботу. Почти… Глаза сестры скользнули по мне, а губы скривились в отвращении.

– Ты принесла половину пустыни на своей коже.

Пир? Зачем ему устраивать празднование сразу после похорон?

– Он снова решил жениться? – спросила я. Отец никогда не оставлял свою кровать пустой надолго.

Ситали пожала плечами.

– Почему ты ждала меня? Отец мог бы просто послать слугу, – прищурилась я, глядя на сестру.

– Ты потратила на свое наказание целую вечность, – пожаловалась она.

Ситали беспокоилась не о моем благополучии, а о своем.

– Ты решила, что Сол уже выбрала кого-то из нас?

– Зарина не изменилась. Я тоже, – призналась она, непримиримо пожимая плечами. – Я должна была удостовериться.

– Я думала, ты считаешь, что Сол никогда не опустится так низко, чтобы рассматривать меня на роль Атона.

Я подошла к ширме для переодевания, где кто-то уже повесил отглаженное платье, и сняла наряд, предназначенный для похорон. Рядом со мной на столе стоял таз с пресной водой. Я вытерла кровь с подбородка и поднесла воду к губам, прежде чем вытереть ноги и руки, очищая их от красноватого песка. Я высушила лицо и надела горчично-желтое платье без рукавов. Оно доходило прямо до лодыжек, а мои изогнутые бедра немного растягивали швы.

– Мы должны надеть наши ореолы.

Я встретилась взглядом с Ситали, когда вышла из-за ширмы.

– Ты знаешь почему?

Она покачала головой, поигрывая своим ореолом, что лежал рядом с ней. Я не заметила его раньше. Мы надевали тяжелые солнечные короны только по очень важным случаям. Даже похороны проходили без них. О чем отец мог объявить сегодня вечером?

Ситали могла солгать о Зарине. Неужели Сол все-таки выбрала ее? Отец полагал, что это вот-вот произойдет. Много лет назад, когда наша старшая сестра достигла совершеннолетия, он тут же рекомендовал ее Сол. Когда его рекомендация была проигнорирована и Зарина растерянно оглянулась, отец посоветовался со Сфинкс, которая предупредила, что Сол не станет выбирать преемницу среди нас, пока всем Атенам не исполнится семнадцать. Ситали уже достигла нужного возраста, а мне исполнится семнадцать меньше чем через две недели. Возможно, Сол потеряла терпение и решила объявить своего наследника и следующего Атона прямо сейчас.

Ситали встала, поднимая свой ореол с дивана. Я внимательно взглянула на нее:

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

Какой интерес она преследовала?

Сестра хищно улыбнулась, обнажив зубы.

– Потому что я твоя сестра. – Ситали грациозно двинулась к двери, но, положив ладонь на дверную ручку, остановилась. – И потому что хочу посмотреть, когда ты снова встретишься лицом к лицу с отцом. После того, что ты осмелилась сказать ему раньше.

Мое сердце колотилось так громко, что я подумала, не слышит ли его Ситали, не чувствует ли она вибрацию, но все же сохранила каменное выражение лица и прямую спину. Я не позволю ей увидеть, как нервничаю. Я бы никому не позволила увидеть мой страх.

Помедлив еще мгновение, она выскользнула из комнаты, а я заперла за ней дверь.

С ореолом в руке я шла по длинному коридору, чувствуя под ногами холодный гладкий полированный камень. У меня не было времени принять ванну или привести в порядок волосы. Поэтому я поспешно расчесала их, надела браслеты на предплечье, кольца на пальцы и цепочки на лодыжки. Я провела подушечками пальцев по прозрачному слою ткани, простирающемуся от груди до живота, сосредоточившись на лицах кланяющихся мне слуг.

Они истощены.

Их скулы такие острые, что я могла бы использовать их вместо ножа.

Они голодают. По вине моего отца.

Но Атон и его семья всегда сыты. Нас щедро одаривают. Мы пируем.

Обеденный зал был полон хорошо одетых людей. Как отец смог собрать их так быстро, сразу же после ухода Джобы? Я остановилась в дверях, наблюдая, как богатая знать Гелиоса бродит по комнате, наедаясь досыта. Наблюдая, как слуги, чья одежда свисает с их костлявых тел, наполняют блюдо за блюдом.

Мой отец сидел во главе стола Атона. Зарина – по правую руку от него, Ситали – по левую. Их ореолы блестели от солнечных лучей, проникающих с большой террасы. По комнате гулял необычный, приятно горячий ветерок, играя занавесками и волосами благородных женщин.

Большинство из причесок были украшены золотом. Многие из гостей хихикали от слишком большого количества выпитого. Мало кто заметил мое появление, но от отца мне не удалось скрыться. Его темные глаза впились в мои, как только я вошла в комнату. Я вздернула подбородок, надела ореол на голову и целеустремленно перешагнула через порог.

Многие считали меня принцессой, хотя я знала, что я – королева.

Люди всегда сначала замечали ореол, а потом на их лицах появлялось удивление. Почтение. Страх. Толпа расступилась передо мной, и волна поклонов прокатилась по комнате. Я подошла к столу и заняла свое место рядом с Ситали, все еще не понимая, зачем мы собрались.

Я продолжила молчать, даже когда отец ухмыльнулся от удовольствия при виде моей рассеченной губы. Слуги наполнили тарелку, предназначенную специально для Атены, и поставили ее передо мной вместе с кубком вина. Судя по богатому аромату, это был лучший напиток из наших запасов.

Мои подозрения подтвердились, когда я взболтала жидкость в золотой чашке и сделала глоток.

Я поставила кубок на стол и принялась ковыряться в тарелке, не съев ни кусочка и не сделав больше ни глотка. Как я могла пировать, когда прямо за этими полированными стенами мои люди голодали? Не говоря уже о том, что собственный отец угрожал мне. Смерть, несомненно, заставила бы мои губы замолчать навсегда.

– Сегодня днем, когда ты прогуливалась по дюнам, Нур, я разговаривал со Сфинкс, – наконец сказал Атон.

Я отложила вилку. Золотой прибор звякнул о золотую поверхность стола.

Прогуливалась по дюнам?

Стиснув зубы, я изо всех сил старалась держать язык за зубами. Каким-то образом мне даже удалось изобразить скучающее выражение лица. Мне было любопытно узнать о его беседе со Сфинкс.

– И она что-то предсказала?

Брови отца приподнялись в легком удивлении.

– Действительно, так она и сделала. Очень удачное пророчество.

Отец был слишком доволен, так что предсказание, скорее всего, было связано с моей кончиной.

Я посмотрела на пустой стул Джобы напротив отца. Вчера за ужином она в последний раз ела с нами, и никто из нас не заподозрил неладного. Я задавалась вопросом, планировал ли отец убивать своих жен или момент страстной ярости охватывал его, как огонь Сол, и самообладание ломалось, как хребет птицы, что готовили к обеденному столу.

Тот факт, что место Джобы пустовало, означал, что отец еще не взял себе другую жену… По крайней мере, я надеялась на это.

От курицы на моей тарелке у меня скрутило живот, и я отставила блюдо подальше.

– На самом деле, – начал отец, – ее пророчество было настолько точным, что начало сбываться в тот самый момент, как я вышел из ее логова. Именно в тот момент Зуул встретил меня с посланием.

Зуул, мужчина с холодными глазами, сложенный как каменная стена, стоял позади моего отца. Он не просто так был начальником личной охраны Атона. Зуул был яростно предан моему отцу и безжалостен в спаррингах, в которых отец настаивал, чтобы его люди участвовали. Такой преданный, что отрезал язык собственному брату, когда тот пошутил о моем отце. Его брат теперь был чернорабочим. Каждый день он рубил камень в невыносимую жару, пока не тащился обратно в свою ветхую лачугу или не падал от изнеможения, так что другим приходилось тащить его домой.

Зуул всегда крутился рядом с отцом, осматривая комнату в поисках угроз, в существовании которых я не была уверена. Грудь этого мужчины была вдвое шире нашего стола, а на бритой голове вздувались вены, спускающиеся по предплечьям.

Толпа, вернувшаяся к увеселению, как только я заняла свое место, снова расступилась, кланяясь жрецам Сол, что вошли по одному в комнату. Жрецы были не более важным орденом, чем остальные, поскольку также имели свою ценность для Сол. У служителей храма не было главы или иерархии, они были равны, каждый был частью круга, а его центром была Сол.

В их рядах не было борьбы за власть, не было раздоров или ревности, зависти или ненависти. Они были семьей служителей, которые ничего так не хотели, как угодить богине. Поэтому, когда ее Атон пригласил их, они пришли.

Отец встал, чтобы поприветствовать каждого жреца. Они низко поклонились, в то время как он едва соизволил кивнуть. Жрецы не взглянули на Атен, и мы не поклонились им. Согласно приказу отца, мы должны были ограничить все контакты с ними.

Меньше всего ему хотелось, чтобы жрецы поддались искушению одной из его дочерей. Я бросила быстрый взгляд на Ситали и не позволила себе даже взглянуть на Кирана.

Когда все приветствия были произнесены, отец попросил жрецов сесть рядом с нами. Киран занял место рядом с Зариной, достаточно далеко от меня, чтобы наши глаза случайно не встретились. Каждый из них принимал тарелки от наших слуг, которые толпились с подносами, нагруженными едой и напитками.

Прежде чем приступить к трапезе, они возвели руки к небу, распевая благодарственную молитву Сол за еду. Я заметила, как сжался рот отца, когда прислужники богини солнца не поблагодарили его, вместо этого спокойно принявшись есть.

Под столом нога Кирана мягко надавила на мою. Я выпрямилась, вытерла рот салфеткой и откинулась на спинку стула, чтобы посмотреть, что будет дальше. Жрецы редко обедали с нами. Они принимали приглашения лишь на жизненно важные мероприятия, так что чем бы ни был вызван сегодняшний прием, должно быть, случилось что-то существенное.

И если Киран посмел прикоснуться ко мне, даже при условии, что никто, скорее всего, не увидит… Дело плохо.

Я пристально осматривала Зарину, пока, почувствовав мой интерес, сестра не подняла на меня глаза. Их теплый янтарный оттенок не изменился. Ее кожа сияла, но это было не ново. Золотое платье облегало ее стройную фигуру, даже когда она сидела. Пока я исследовала черты Зарины, она изучала мои. Старшая сестра тоже не знала, в чем дело. Сол еще не выбрала ее в качестве Атона. Пока что.

Зарина прищурилась, прежде чем отвести взгляд, чтобы проанализировать выражение лица Ситали. Обе выпрямили спины, когда отец встал.

Он ударил вилкой по своему бокалу, вызывая резкий звон.

– Спасибо, что пришли в Дом солнца в такой трудный день. День, который был наполнен скорбью и отчаянием… до того, как вмешалась Сол от моего имени и от вашего.

От дерзости его слов мои ногти впились в подлокотники кресла. Как быстро он закончил оплакивать смерть Джобы.

– В королевстве Люмина появился новый Люмин. Ему дали распоряжение провести переговоры о мире и торговле между нашими землями. Моя личная охрана, двое жрецов Сол, две младшие Атены и я отправимся в Дом Сумерек, чтобы встретиться с ним. Мы уезжаем завтра, в час.

Комната наполнилась вздохами, дополняя звуками ощущение, пронзающее мою грудь. Некоторые прижимали руки к сердцу, то ли в тревоге, то ли в надежде. Я не была уверена.

Когда произошло Великое Разделение, боги раскололи землю надвое и разделили ее между своими народами. Сол построила Гелиос в унаследованной ею северной части, в то время как Люмос создал Люмину в своей нижней половине мира.

Как огненная Сол правит нашими небесами, Люмос, бог серебра и мороза, правит небом своего города. И как у Сол есть Атон, у Люмоса – Люмин, который действует от его имени. И Атон, и Люмин были наделены способностями, хотя я слышала, что у Люмина они более устрашающие, чем у нашего отца.

Наши королевства не сражались друг с другом, но когда произошло Великое Разделение, связи между государствами тоже оборвались.

Это послание меняло все. Я даже не догадывалась, как Люмин сумел доставить его.

Тонкая полоска сумеречных земель, которые не охраняли ни Сол, ни Люмос, была необитаемой и считалась нейтральной территорией. Люди, которые когда-то жили там, давным-давно покинули свои дома, чтобы приблизиться к своим богам и правителям. Но среди разрушающихся городов, когда-то процветавших, стоял Дом Сумерек, дворец, который когда-то использовался обоими народами как Дом Единства.

Согласно свиткам истории, до того как Сол и Люмос поссорились, между нашими королевствами существовала свободная торговля и передвижения, а на земле было множество небольших городов и поселков с сельской местностью и фермами. Между нашими народами царили дружеские отношения. Когда-то Атон и Люмин работали вместе, а их боги блаженно делили небо. Я задавалась вопросом: возможен ли такой мир после стольких лет застоя, позволят ли боги своим народам заключить подобную сделку?

Прежде чем продолжить, отец подождал, пока пройдет первоначальный шок.

Зарина злилась, потому что отец не собирался брать ее с собой. Но почему?

Ее грудь вздымалась под толстыми красными бусами. Старшая сестра предпочитала огненный цвет и только во время похорон отваживалась отказаться от кровавого оттенка. Ярость залила ее лицо, пока оно не стало соответствовать цвету ее платья. Зарина пристально посмотрела на Ситали, которая улыбнулась ей с другого конца стола. Глаза старшей дочери Атона метнулись ко мне. Я не улыбалась.

У меня были некоторые догадки о том, что отец планировал сделать. Если Зарина останется здесь, ближе всех к Сол, будет ли богиня вынуждена выбрать ее в качестве наследницы? Путешествие в сумеречные земли займет несколько дней, переговоры могут длиться неделями, а значит – до моего семнадцатого дня рождения, когда все трое Атен достигнут совершеннолетия. Сфинкс однажды сказала отцу, что Сол сделает свой выбор только тогда, когда сможет выбирать между всеми дочерьми. Этот день стремительно приближался. Но что, если нас с Ситали заберут подальше от Сол, отправят в страну, куда не дотягивается даже ее свет?

Ситали не стала бы ухмыляться, если бы на мгновение задумалась о том, что может означать близость Зарины к богине.

С другой стороны, возможно, я была параноиком и Сфинкс просто сказала отцу о том, кто должен отправиться с ним в сумеречные земли, чтобы встретиться с новым Люмином. Может, у него не было другого выбора, кроме как оставить одну из нас вместо себя. Будучи старшей Атеной, Зарина должна была руководить городом в отсутствие отца.

Отец никогда бы не оставил Ситали с такой ответственностью, и он скорее умрет, чем доверит мне что-то столь жизненно важное.

Я позволила своим глазам скользнуть по лицам жрецов, стараясь не останавливаться ни на одном из них. Выражение лица Кирана – самого младшего жреца – было задумчивым, как и лица остальных членов его ордена.

Старший же жрец прикрыл глаза, несмотря на шум.

Много лет назад, когда у меня забрали мать, пожилому жрецу Сарику было поручено сопровождать меня в дюны. Как только мы освободились от любопытных глаз, он, несмотря на волдыри и боль, понес тяжелую урну и посоветовал мне прислушаться к воле Сол, потому что она вела меня к идеальному месту отдыха для моей матери. Он смахнул мои слезы, прежде чем спеть над ее пеплом и костями. Потом Сарик позволил мне долго сидеть рядом с ней, так долго, что его ноги обуглились, когда мы вернулись.

Я никогда не забуду его доброту в те ужасные минуты. Было трудно видеть, как возраст берет свое.

Подбородок Сарика опустился, рот медленно открылся. Брат легонько подтолкнул его, чтобы он проснулся, прежде чем отец увидит или услышит храп. Напряжение, заполнившее мою грудь, ослабло, когда старший жрец выпрямился и снова обратил свое внимание к Атону, который опять начал говорить.

– Я не могу давать никаких обещаний, кроме как поклясться послушать, что Люмин может предложить Сол. Я передам итоги наших переговоров богине, и она сама решит, что приемлемо, а что нет.

Отец перевел взгляд на меня.

Ситали торжествующе сияла рядом со мной. Зарина все еще злилась.

Жрецы хранили молчание.

– Нам многое предстоит сделать, чтобы подготовиться к этому путешествию. Не стесняйтесь наслаждаться праздником так долго, как вам хочется, или ложитесь спать пораньше, если вам предстоит сопровождать нас.

Жрецы не стали терять времени даром. Извинившись, они встали из-за стола, один за другим поклонились своему Атону и направились обратно через толпу, в храм.

Мне было интересно, какие два жреца отправятся в путешествие, а какие останутся рядом с Сол и будут заботиться о ее храме и о нашем народе, если возникнет такая необходимость. Одновременно я надеялась и боялась, что она выберет Кирана для этой задачи.

В совместном путешествии искушение поговорить с моим другом было бы слишком велико. Здесь он будет в большей безопасности.

Отец снова занял свое место, щелкнув пальцами, чтобы показать, что его кубок пуст. Молодой человек подбежал наполнить его, прежде чем занять свое место у стены. На лице отца появилась редкая самодовольная полуулыбка, но она исчезла, когда он посмотрел на Зарину, которая все еще не могла скрыть своей ярости.

С серьезным выражением лица он наклонился вперед.

– Ты смеешь сомневаться во мне, Атена? – спросил он с опасной насмешкой в голосе.

– Если я собираюсь стать Атоном, меня должны видеть рядом с тобой, а не оставленной позади, – спокойно произнесла она.

Отец отрицательно покачал головой:

– А что, если я скажу тебе, что ты не станешь Атоном, если покинешь Гелиос и отправишься в сумеречные земли? – Он наклонился вперед, жестко удерживая ее взгляд. – Я больше не желаю слышать никаких протестов по этому поводу.

– Да, отец, – тихо ответила она все еще резким тоном. Ореол Зарины вспыхнул, когда она отвернулась от него, чтобы снова посмотреть на нас.

Внешне спор закончился, но внутренний огонь Зарины не был потушен. Раскаленный добела, он обжег мою сводную сестру. Могли ли остальные чувствовать ее презрение или оно было заметно только тем, кто тоже горел?

4

Надев прозрачное платье королевского синего цвета, расшитое золотом, я прибралась в своей комнате. Здесь не было ничего личного. Ничего такого, что я боялась бы потерять или сломать. Знай отец, что я чем-то дорожу, он бы обязательно это уничтожил. Кровать, шкаф и письменный стол могли принадлежать кому угодно, как и сундуки, стоящие в дверях.

По просьбе отца прибыли слуги, чтобы помочь мне отнести багаж. Одного сундука было бы более чем достаточно. Только вот отец настоял, чтобы мы с Ситали взяли с собой наши лучшие платья и украшения, так как никто не знал, сколько времени займет это дипломатическое путешествие.

Выйдя на балкон, я увидела красно-оранжевую пустыню, простиравшуюся далеко-далеко – до блеска наполированных крыш храма Сол. Еще дальше лежали останки моей матери. Я сожалела, что не могу позволить себе навестить ее в последний раз перед отъездом.

Прошлой ночью отец поставил охрану у дверей моей комнаты и комнаты Ситали, как будто полагал, что мы собираемся сбежать. Не стану лгать, что не думала об этом. Я представляла собственный побег тысячу раз.

Девочка не старше двенадцати лет подошла, чтобы спросить, не нужна ли мне помощь, и поклонилась, ожидая ответа.

– Везде чисто, за исключением беспорядка под моей кроватью. Я бы хотела, чтобы ты убрала там. Не перекладывай обязанности на другого, – предупредила я, наблюдая, как она съежилась под моим пристальным взглядом.

Девочка наклонилась еще ниже, отводя глаза.

– Я уберу там прямо сейчас, Атена Нур.

– Ну так приступай к делу.

Она поспешила к кровати, а я вышла из комнаты в лабиринты коридоров Дома Солнца.

Под кроватью я спрятала еду с пиршества. Она может тайком вынести ее на улицу или съесть все прямо в моей комнате. В любом случае эта девочка не проведет еще один день голодной. Хотела бы я сделать что-нибудь с голодом, который вернется к ней завтра.

Ситали нахмурилась, когда я присоединилась к остальным путешественникам на берегу реки. Я была одновременно напугана и рада обнаружить Кирана рядом с другим жрецом. С моим другом, терпеливо ожидая, стоял Сарик – старейший жрец, что всего несколько часов назад заснул на пиру, когда отец произносил свою торжественную речь. С возрастом его позвоночник согнулся, а ноги ослабли. Седеющие волосы, которые покрывали его голову, еще когда я была ребенком, с годами поредели. Теперь он брил голову наголо, как отец и многие другие мужчины в нашем королевстве.

Выбрала ли Сол Сарика и Кирана для этой задачи или они вызвались добровольно?

Светло-карие глаза Сарика были такими же острыми, как ум и проницательность, которыми он славился. Жрец оценил мое появление внимательным взглядом.

Киран не обратил на меня внимания. Он настороженно смотрел на корабль, покачивающийся на волнах реки. Бледная кожа его лица приобрела зеленоватый оттенок. Последний раз, когда Кирану довелось плавать на корабле, он болел несколько дней.

Отец собрал гораздо больше людей, чем та маленькая компания, о которой он упомянул во время пира. Здесь была половина его личной охраны: пятьдесят человек, искусных в бою, защите и шпионаже. Слуги все еще переносили вещи на корабль, но явно намеревались путешествовать с нами, вдобавок Атон решил взять с собой группу танцоров.

– Что все это значит? – спросила я Ситали, когда подошла, чтобы встать рядом с ней.

– По прибытии мы должны устроить пир. Если бы река не была такой мелкой, корабль затонул бы от всей той еды и вина, что он везет, не говоря уже о людях, что его сопровождают.

Она оглянулась на охранников, и ее взгляд задержался за некоторых из них. Мне было интересно, знала ли она тех, кого так пристально рассматривала, или просто искала новые увлечения.

Затем… ее взгляд скользнул к Кирану, и сестра не спешила смотреть на кого-то еще.

Я стиснула зубы.

– Атон устраивает пир. А что Люмин делает взамен? – спросила я.

Ее взгляд неохотно оторвался от Кирана и встретился с моим.

– Они называют это балом. Как говорит отец, это такой же праздник.

Когда последний ящик с припасами был поднят на борт, отец хлопнул в ладоши, приглашая всех на корабль. Мы с Ситали поднялись на небольшое судно, за нами последовали старший жрец Сарик и Киран. Охрана отца рассредоточилась по палубе, вооруженная до зубов оружием, которое я могла видеть и которое, уверена, было спрятано. После чего на борт поднялись девушки, которых Атон взял, чтобы развлекать наших соседей. Последними свои места заняли слуги.

Речной путешественник ждал приказа отца, чтобы отправиться в путь. Когда Атон позволил, его люди отвязали корабль от берега, смотали веревки и направили судно на середину реки. По краям вода была пугающе мелкой, но в центре ее было более чем достаточно, чтобы нести нас в нужном направлении.

Я вцепилась в перила, когда корабль набрал скорость. Горячий ветер подхватил белый парус над головой, отчего тот гордо расправился и потащил нас по голубой воде.

На мелководье женщины стирали и отжимали одежду, в то время как их дети плескались рядом. Тут и там на поверхности реки виднелись толстые костяные доспехи крокодилов. Они отплывали в сторону от корабля, размахивая своими сильными хвостами.

Вода отступала, и берега менялись, но остатки былого величия реки можно было увидеть там, где земля высохла, словно чешуйчатая кожа. Ближе к берегу почва была темнее, но по мере удаления от живительного потока она постепенно светлела.

Сол оставалась высоко. Ее тепло смешалось с влагой в воздухе, и я нутром чувствовала, что буду скучать по ней и Гелиосу.

Облокотившись на перила, я заняла место у борта корабля рядом с несколькими ящиками и наблюдала, как мы плавно проплываем мимо нашего королевства. Я улыбнулась, когда несколько детей побежали к реке, просто чтобы помахать нам. Некоторые из них еще долго следовали за кораблем. Я подняла руку, и счастливые визги вырвались из их крошечных грудей.

Узнали ли они нас или любой взмах руки в ответ обрадовал бы их?

Ситали окружила себя самыми красивыми членами отцовской гвардии. Эти мужчины боролись с желанием не смотреть на ее довольно откровенное платье. Ей было все равно, накажут ли кого-то из них за вожделение к одной из Атен. Моя сестра упивалась властью, которую ее тело имело над ними. И, как рыбы в воде, они плыли навстречу приманке, разинув рты. Они даже не узнают, что попались на крючок, пока она не вытащит их из воды, необходимой для выживания, и не выбросит на берег, чтобы они задохнулись.

Зарина нас не провожала. Без сомнения, она все еще была недовольна тем, что ее оставили дома. Если Сол выберет Зарину, пока нас не будет, изменит ли это мою старшую сестру? Я попыталась представить Зарину в роли Атона.

Древние Атоны изображались на стенах храмов светящимися, подобно сиянию короны Сол. Отец не излучал света; наоборот – тьма исходила от каждого его слова и действия. Как бы трудно ни было представить Зарину в роли Атона, еще труднее было поверить, что богиня выберет меня.

К тому же… Каково это – получить благосклонность богини? Быть Атоном, слышать богиню, видеть ее лицо, иметь шанс встретиться с ней?

Отец никогда не говорил о своих отношениях с Сол. У меня было такое чувство, что это связано скорее с жадностью, чем с секретами, которые он обязан хранить. Другие Атоны так подробно описывали свои встречи с богиней золота и огня, что у меня горели кончики пальцев, которыми я проводила по их резным изображениям.

Отец молчал обо всем, что не бросалось в глаза. Он копил мудрость и дары богини, как если бы обижался на Сол за то, что она постоянно затмевает его.

Сарик шаркающей походкой направился ко мне. Я встала, когда жрец остановился и указал на деревянные ящики:

– Не поможешь мне присесть, Атена?

Его голос был хриплым и таким же слабым, как и его тело. Он напомнил мне согнутую и сломанную тростниковую шелуху, лежащую на старом берегу реки. Служанка увидела нас и поспешила принести две подушки. Я осторожно взяла Сарика за руку и опустила на одну из подушек, а вторую подложила ему за спину.

– Удобно? – спросила я, зная, что на борту раскачивающегося судна сложно нормально отдохнуть. Корабль сам по себе не предполагал комфорт. Он не был построен, чтобы вместить так много людей.

– Я в порядке, Атена, спасибо, – прохрипел жрец.

Под морщинистой, обвисшей кожей на его груди скрывалось доброе сердце. Легенда гласила, что Сол жила в своих жрецах. Маленькими искорками. Когда Сарик смотрел на меня, я и правда иногда видела свет богини в его улыбке.

Жрец перевел дыхание, устраиваясь поудобнее на подушках. Он улыбнулся и снова поблагодарил меня за помощь. Киран подошел с чашкой в руках и предложил старшему жрецу выпить воды. Глаза Сарика загорелись.

– Спасибо тебе, брат. – Он сделал глоток. Иссохшие руки жреца дрожали, пока он сжимал золотую чашу, но ни капли воды не пролилось. – Знаешь, было время, когда я был молодым парнем, заботившимся о своих старших братьях, – сказал он Кирану в знак благодарности.

Еще глоток.

Киран, не смотря на меня, спросил:

– Хотите немного воды, Атена?

– Нет, спасибо. Я не хочу пить, – ответила я деревянным голосом. Старик перевел взгляд с Кирана на меня и нахмурился еще больше, чем обычно.

Мне следовало бы смягчить свой голос.

– Брат, – Сарик похлопал по ящику рядом с собой – тому, что стоял подальше от меня, – присаживайся, и морская болезнь пройдет.

Киран опустился рядом с ним и позволил себе прислониться спиной к деревянным перилам. Он выглядел таким же зеленым, как похожие на волосы водоросли, плывущие по руслу реки.

Сарик прочистил горло, глядя на меня со своего импровизированного стула.

– Атена, Сол в последнее время много беспокоится. Заметила ли ты в ней перемену?

Да.

Ее огонь горел жарче. Она не поднялась достаточно высоко в небо, чтобы дать нам передышку, как раньше. Вместо этого богиня изливала на нас весь свой жар. Чем мы так разгневали ее?

– Я кое-что заметила, – призналась я.

– Я поделился своими опасениями с твоим отцом, но Атон не верит, что что-то не так.

Меня совсем не удивило то, что отец отмахнулся от беспокойства старшего из ныне живущих жрецов богини. Как предсказуемо. Я бы не стала игнорировать слова Сарика. То, что он говорил, было правдой, даже если мы не знали причины.

– Может, она готова выбрать наследника? – спросила я. – Возможно, она спустилась ниже, чтобы лучше оценить трех Атен?

Старик сделал паузу, чтобы обдумать мои слова.

– Возможно, но внутри меня зарождается странное беспокойство, которое даже свет Сол не может прогнать.

При этой мысли у меня по спине пробежали мурашки, но я приказала себе успокоиться. Сол казалась более могущественной, чем когда-либо. Возможно, дни Сарика становились все темнее по мере того, как просеивался песок времени в песочных часах его жизни. Почти ничего не осталось в их верхней половине.

– Свет Сол может прогнать любую тень, – возразила я, пододвинувшись так, чтобы мое бедро прислонилось к поручням корабля. Так я могла лучше видеть лицо Сарика.

Старый жрец склонил голову набок и поморщился.

– Возможно, но что, если Сол решила позволить тьме спуститься и остаться?

Я не могла отвести взгляда от старца. Было очевидно, что Сарик знал больше, чем готов был признать. Я чувствовала это.

– Зачем богине делать что-то подобное?

Голос моего отца прогремел с носа корабля, где он стоял в окружении своей охраны, на секунду отвлекая наше внимание.

– Действительно, зачем? – тихо спросил Сарик.

5

Когда все устроились на отдых, несмотря на палящее, жаркое солнце над головой, за мной пришел мальчик-слуга лет девяти, не старше.

– Атена, – поприветствовал он с глубоким поклоном. – Ваш отец просит явиться в покои речного путешественника.

Темная тень, которую чувствовал Сарик? Одна из таких теней жила во мне и теперь скрутила мой желудок в узел. Я наклонила голову, проведя верхними зубами по заживающей нижней губе.

– Позвал ли он и Ситали?

– Я точно не уверен, Атена Нур. Мне только было приказано найти вас и привести к нему.

Сарик зашевелился рядом со мной. Его светло-карие глаза встретились с моими. В них светились тысячи невысказанных слов и предупреждений.

Только ни одно из них не имело значения. Я последовала за мальчиком к двери маленькой комнаты, в которой обычно жил речной путешественник, но теперь занял мой отец. Кровать, достаточно большая, чтобы вместить одного человека, была завалена пышными подушками и одеялами. На столе стояли различные яства и откупоренные бутылки вина. Коробки были сложены вдоль стен.

Запах курительных трав все еще витал в воздухе. Я улыбнулась, представив, как провоняют чистые вещи Атона. Отец, без сомнения, счел все это грязным.

Речной путешественник вошел внутрь, снял соломенную шляпу и поклонился мне. Его жесткая седая борода изогнулась от теплого ветерка, дующего снаружи.

– Атена, надеюсь вы чувствуете себя комфортно на моем судне.

– Вполне, спасибо, – ответила я, изучая кучу карт за его столом. Нарисованные от руки, они были настолько детализированы, что приковывали взгляд. Я подошла ближе. – Сколько точно времени займет путешествие в сумеречные земли?

Капитан сложил руки за спиной и покачался на носках.

– Я никогда не спускался по реке дольше двух дней. Сумеречные земли находятся в трех днях пути, если верить лучшей карте, что у меня есть. Но не волнуйтесь, Атена. Река останется спокойной на протяжении всего путешествия. Мой дед сделал тщательные заметки, пока плавал по реке и ее притокам, чтобы нарисовать карту.

– Продолжается ли река в Люмине?

Путешественник по реке кивнул:

– Да, но карта заканчивается на Разделении, Атена.

Я посмотрела на нижний край карты и заметила, что она сложена так, чтобы спрятать вторую половину. Река была пуповиной, связывающей наши королевства. Слишком долго она была разорвана, но, если «кровь» в виде торговли снова потечет по ее руслу, Гелиос может быть спасен.

Позади нас послышалось какое-то движение.

Я напряглась, ожидая увидеть отца, но расслабилась, когда вошла Ситали. Я никогда не думала, что буду рада увидеть сестру, но мысль о том, чтобы остаться наедине с отцом после того, что произошло вчера, заставляла мою душу леденеть от страха.

Речной путешественник поприветствовал мою сводную сестру, а когда появление отца почти не оставило свободного пространства в его покоях, извинился и вышел. Атон закрыл дверь, кивнув Зуулу, который теперь прятался в углу, сложив массивные руки перед собой.

Отец слегка усмехнулся, и даже Ситали поспешила поправить безупречно сидящее платье.

Я заставила себя оставаться неподвижной и не опускать головы. Несмотря ни на что, я не уступлю.

– То, что я собираюсь сказать, никогда больше не будет обсуждаться, – начал он, переводя взгляд своих холодных глаз с Ситали на меня. – После ухода Джобы я поговорил со Сфинкс, и та дала мне невероятно важное пророчество. Хотя провидица и признала, что Люмин искренне стремится к миру, она также открыла мне способ обеспечить вечное процветание и тем самым гарантировать, что мое правление в качестве Атона никогда не закончится.

Никогда не закончится? Он же не был бессмертным. Богиня могла бы даровать ему вечную жизнь, но зачем ей это делать? Зачем связывать себя с таким человеком на целую вечность?

Даже Ситали удивленно вскинула брови.

Заметив наше замешательство, отец объяснил:

– Люмос подарил своему первому наследнику корону, сделанную из лунного света. Эта реликвия наделяет своего обладателя великой силой бога.

– Любого обладателя? – спросила Ситали, склонив голову набок с внезапным интересом.

Отец ответил на вопрос дочери кивком:

– Кого угодно.

Мы были наследниками Сол, но если то, что сказал отец, правда, с короной наша семья могла стать Люминами. Глаза Ситали, в которых горела жадность, встретились с моими.

– Я попросил Зарину остаться, чтобы у Гелиоса точно был наследник, – сказал отец. – Ни для кого не секрет, что, если Сол придется выбирать, я хочу, чтобы Атоном стала именно Зарина, а не одна из вас.

Эти слова ранили. Я знала его мнение лучше, чем свои собственные черты лица, но, когда он произнес это вслух, что-то все равно кольнуло в моей груди.

– В своем письме новоизбранный Люмин упомянул о потенциальном союзе с Гелиосом, заключенном не только на пергаменте, но и в результате слияния наших семей. Он открыт для обсуждения брака с одной из моих дочерей.

Губы Ситали приоткрылись, и она бросила взгляд на меня.

– Такой брак стал бы идеальным решением для Гелиоса. Я мог бы начать совместную работу с Люмином, в то время как его жена – одна из вас – тайно искала бы корону. Это в интересах Гелиоса и Сол – иметь Атона, наделенного двойной властью. И богиня решила, что я должен стать этим Атоном.

Объясняя, отец ходил взад и вперед, размахивая руками.

– Просто представьте себе это: светила снова смогут сменять друг друга на небе. Наша земля, вместо того чтобы увядать, вернется к процветанию. Эта корона может все изменить. Я могу все изменить.

И контролировать все.

Его возбуждение исчезло в мгновение ока. На его лице появилось серьезное выражение, под которым все еще проглядывалась мания одержимого жаждой власти.

– У нас есть время только до дня рождения Нур. Если я не получу корону к тому моменту, когда вы все наконец достигнете совершеннолетия, Сол выберет Зарину, а я буду смещен. Тогда мы ничего не сможем изменить в нашем королевстве. Постепенно все погибнет; река высохнет, а плодородная почва иcчезнет. Если мы потерпим неудачу, Сол пошлет пески поглотить Гелиос. Жрецы говорят, что дюны уже начали смещаться в сторону нашего великого города.

Отец наблюдал за мной с настороженным выражением лица. Он знал, что Ситали подчинится, а я буду сопротивляться.

– Если не ради меня, сделай это ради наших людей. Пожалуйста, – попытался Атон. Впервые на моей памяти отец так умоляюще смотрел на меня.

– Что я получу, если выполню это задание для тебя, отец? – осмелилась спросить Ситали.

Губы отца приоткрылись. Он посмотрел на нее так, словно перед ним стояла незнакомка, но это было истинное лицо Ситали. Моя сводная сестра всегда беспокоилась только о себе. Ситали нетерпеливо забарабанила пальцами по рукам, наслаждаясь тем фактом, что в кои-то веки отец нуждался в ней, а не наоборот. Она наконец-то завладела вниманием Атона, хотя я не была уверена, не пожалеет ли она о своих словах чуть позже.

Отец сосредоточился на моей сестре:

– Я ожидал неповиновения от Нур, но не от тебя, Ситали. И я думаю, ты знаешь, что тебя ждет, если подведешь меня.

Острые глаза девушки пронзили его.

– Я буду рисковать собственной жизнью. Буду рисковать всем. Поэтому я ожидаю чего-то равноценного взамен.

Отец замер. На секунду я подумала, что моя сводная сестра зашла слишком далеко. Но мгновение спустя Атон, похоже, успокоился, его плечи расслабились.

– Скажи, чего ты хочешь, и это станет твоим. Земля. Богатство. Титул. – Он просиял и, улыбаясь, покачал головой: – Если принесешь мне корону лунного света, я дам все, что твоей душе будет угодно. Тебе ни в чем не будет отказано, Ситали.

Сводная сестра ловила каждое слово отца. Ее жадные глаза блестели, пока она воображала прекрасное видение, которое нарисовал для нее Атон. Но она забыла о том, чему мы были свидетелями множество раз: в обещаниях отца всегда скрывался подвох.

Ситали замерла.

– Отец… почему ты рассказал об этом нам обеим? Кого из нас ты собираешься выдать замуж?

– В нашей переписке Люмин сообщил, что хочет провести время с каждой из вас. Так он сможет определить, кто подходит ему лучше.

Это грозило еще больше разделить нас, натравить сестер друг на друга. Решение Люмина могло вызвать раздор в нашей семье, в то время как его народ остался бы в целости…

В моей голове возникла еще более мрачная мысль. Что будет делать армия Люмины, пока Атены борются за сердце Люмина, а Атон наблюдает за этим, ждет корону и строит великие планы? Не обратят ли они свое внимание на Гелиос и не захватят ли его, пока мы так заняты?

Это было похоже на ловушку. Не важно, кто расставлял капканы – Люмин или Сфинкс, – у меня было отчетливое ощущение, что нас использовали в качестве приманки.

– Ты сегодня тихая, Нур, – заметил отец.

Ситали снова вмешалась в разговор:

– Отец, при всем моем уважении, сказала ли Сфинкс, почему Сол хочет, чтобы ты один… взвалил на себя это бремя?

Как же хорошо ты подобрала слова, Ситали.

Грудь отца приподнялась.

– Сол верит, что с этими силами я смогу освободить ее.

Сол могла опускаться к Гелиосу и подниматься высоко в небеса, но в остальном она была неподвижна. Неподвижна в таком огромном и голубом небе. Было больно видеть ее в заточении.

Взгляд Ситали смягчился. Я задавалась вопросом, жаждала ли она тех возможностей, которые могла бы предоставить ей корона. Казалось, она приняла ответ отца, но пропустила мимо ушей его намек на то, что именно он станет спасителем Сол – именно он освободит богиню.

Но это было совсем не так. Если бы Сол получила свободу благодаря мне или Ситали, отец с удовольствием принял бы предназначенные для нас власть и хвалу. Ситали была дурой, если думала иначе.

Можно ли убедить Сол вознаградить того, кто действительно освободил ее? Будь это я, смогла бы я попросить богиню освободить нас от нынешнего Атона? Если бы корона оказалась в моих руках, я бы никогда не отдала ее кому-то столь недостойному, жестокому и эгоистичному, как наш отец.

Мои мысли разлетелись, как песок на ветру.

Пророчества Сфинкс всегда сбывались. Сол создала львицу после Великого Разделения, задолго до того, как выбрала первого Атона из своего народа. Мудрости Сфинкс не было равных, ее слова никогда не поддавались сомнению.

Но как я могла доверять провидице, когда не была уверена в самой Сол? Богиня выбрала отца, потому что тот являлся потомком первого Атона, но она могла бы выбрать кого-нибудь еще (кого угодно) для этой задачи. Кого-то добрее, мягче и мудрее. Возможно, милосердие богини золота и огня сгорело, не оставив ничего, кроме неконтролируемого гнева. Ее благодать высохла, как пустыни, крошечные песчинки которых собирались в приближающиеся к нашему городу дюны.

Видела ли она в пепельном сердце отца отражение своего собственного?

Или… возможно, отец придумал какую-то сделку, чтобы заставить Сол дать ему то, что так яростно желало его сердце: власть без ограничений. Возможно, если он использует свою новую, украденную у Люмина силу, чтобы освободить богиню, она в ответ сделает его подобным богу.

– Вы обе встретитесь с Люмином на празднике, который мы устраиваем в честь начала переговоров. Вам нужно будет привлечь его внимание, заманить его в ловушку, – посоветовал отец. – Но самое главное, вам предстоит найти корону. – Он посмотрел на Ситали: – Можешь идти. Мне нужно поговорить с Нур наедине.

Я медленно вдохнула, чтобы Атон не заметил, как меня охватывает нервозность. Ситали сверкнула понимающей улыбкой, прежде чем поклониться и выскользнуть из комнаты. Дверь с мягким щелчком закрылась за сводной сестрой, оставив нас с отцом лицом к лицу.

Без Ситали каюта показалась мне на удивление маленькой. Зуул все еще неподвижно стоял, но не сводил глаз со стены позади меня.

Встав прямо передо мной, отец отряхнул руки. Он молчал. Молчание часто предшествовало его ярости.

– Ты сделаешь все возможное, чтобы принести мне корону, или я избавлюсь от тебя раз и навсегда. Только попробуй поставить меня в неловкое положение или раскрыть мои планы Люмину. Я закую твою душу в песок, и в будущей жизни ты никогда не встретишься со своей изменщицей-матерью.

Я вызывающе вздернула подбородок:

– Моя мать не была изменщицей.

С жестоким смешком Атон схватил меня за горло и толкнул назад. Я ударилась затылком о карту, что дед речного путешественника так старательно прорисовывал. Звезды на мгновение заплясали перед глазами, а комната закружилась. Мои ноги оторвались от земли, когда отец поднял выше руку, сжимающую мое горло.

– Хочешь знать, каково это было – смотреть, как лопаются сосуды в ее глазах? – прошипел он.

Я старалась не сопротивляться, но он грозил сломать мне шею. Я посмотрела на Зуула, чьи суровые глаза встретились с моими, но он даже не шелохнулся, чтобы помочь. Давление в моей голове нарастало. Я хватала ртом воздух, но он не проникал внутрь.

Потребовалось все мое мужество, чтобы не вцепиться в запястье моего мучителя.

– Хочешь, чтобы я отпустил? – спросил отец, приподняв брови.

Я попыталась кивнуть. Что-то сказать. Мои губы шевелились, но из горла вырывались только какие-то непонятные звуки.

– Какая же ты жалкая, – выплюнул он. – Такой же монстр, как она. Я позволю тебе покинуть сумеречные земли живой, только если ты каким-то образом убедишь Люмина, что он должен выбрать именно тебя.

Отец снова впечатал меня в стену как раз в тот момент, когда кто-то постучал в дверь.

Я видела войну, бушующую в глазах Атона. Он не хотел меня отпускать. Он хотел покончить со мной, но две дочери увеличивали шансы на успех той коварной задачи, что он нам дал.

Отец отпустил мое горло, и я резко упала, ударившись спиной о стену и висевшую на ней карту. Я хватала ртом воздух, мои легкие болели от давления. На мгновение я прижала руку к груди, чтобы заглушить боль. Кровь медленно отлила от моего лица.

Отец обернулся, чтобы посмотреть, кто осмелился прервать его, и увидел Сарика, ожидающего в дверях.

– Мой Атон, я надеялся поговорить с вами. Я не знал, что вы заняты.

Взгляд старика метнулся ко мне, после чего он снова посмотрел на отца. Жрец вел себя так, будто ничего не заметил, словно я была недостойна его беспокойства. Единственным признаком обратного являлись изъеденные старостью кулаки, которые он сжал по бокам.

– Я закончил с ней, – сказал отец с веселой улыбкой, приглашая старшего жреца в комнату.

Пока я кашляла и отплевывалась, все еще втягивая в себя воздух, Зуул схватил меня за руку и поднял на ноги.

Охранник отца вывел меня из комнаты, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Я надеялась, что у Сарика найдется, что сказать. Иначе отец поймет, что жрец пришел только для того, чтобы помешать моему убийству.

На дрожащих коленях я попыталась собраться с духом и притвориться, что все в порядке. Я вернулась на свое укромное место у борта корабля, устроилась рядом с Кираном, при этом оставив между нами место для Сарика. Мой друг-жрец пробормотал проклятие, которое, я была уверена, резануло ухо Сол. Мои глаза вспыхнули.

Темная ярость залила его лицо. Служанка, которая принесла подушки для Сарика, уставилась на нас с того места, где она сидела, поглаживая ягнят, стоящих поблизости.

– Не могли бы вы принести свежей воды и тряпку, пожалуйста? – осторожно попросил ее Киран.

Девушка только кивнула, прежде чем поспешить прочь. Через мгновение в юных руках Кирана оказались маленькая миска и кусок ткани.

– Тебе запрещено делать подобное, – предупредила я.

– Долг жреца – заботиться о своем Атоне. А значит, и об Атенах тоже.

Но как он мог позаботиться об обоих, когда они постоянно враждовали?

Прояви Киран ко мне доброту, ему обязательно отплатят жестокостью. Я попыталась отодвинуться, но жрец остановил меня:

– Не двигайся.

Киран окунул светлую ткань в прохладную воду и скользнул на свободное место Сарика. Мое зрение снова затуманилось, а живот тревожно сжался. Прохладная ткань замерла на моей шее.

– У тебя отметины на горле, – прохрипел Киран.

Я не кивнула, не заговорила.

Сдвинься я хотя бы на дюйм, меня бы стошнило.

Жрец прижал тряпку к моему горлу и подержал ее там некоторое время. Прохладная вода впиталась в мою кожу, но Сол быстро высушила влагу. Киран снова смочил ткань, прижимая ее к моей губе. Прикосновение кольнуло. Рана снова открылась. Я лизнула порез и почувствовала привкус меди.

Чтобы все вокруг снова не закружилось, я прикрыла глаза и осторожно потрогала затылок, где набухала шишка размером с гусиное яйцо.

– Голова тоже? – спросил Киран.

Мимо прошел охранник, один из людей Зуула. Он замедлился, переводя взгляд с меня на молодого жреца.

Я запаниковала и выхватила тряпку из рук Кирана, после чего прижала ее к ушибленному месту.

– Спасибо, жрец, – поблагодарила я официальным тоном. – Я просто упала.

Охранник продолжил свой путь, но медленно, явно напрягая слух, чтобы подслушать наш разговор.

Киран вернулся на свое место. Он, вероятно, почувствовал страх, исходивший из моего сердца, почувствовал, как этот страх отражается от деревяной поверхности, к которой мы оба прислонились.

Сколько раз я «падала» за свою жизнь? Эти слова казались мне пустыми, в то время как сама я была переполнена праведным гневом.

Отец хотел корону лунного света больше всего на свете. Он подталкивал собственных дочерей к соблазнению Люмина, чтобы одна из нас вышла за него замуж и, украв источник силы своего мужа, передала Люмоса и его великую корону нашему отцу. Огня Сол было недостаточно, чтобы удовлетворить нынешнего Атона.

Как богиня могла допустить подобное? Неужели она так отчаянно хотела освободиться? Мое горло пульсировало, напоминая, что я нахожусь в таком же отчаянном положении, как и она. Может быть, моя ситуация даже хуже. Битва между отцом и мной должна закончиться. Так или иначе.

Сарик вернулся и занял свое место между Кираном и мной. Его нежные глаза встретились с моими.

– Спасибо, – сказала я так, чтобы только он мог услышать.

Жрец слегка наклонил голову.

– Сарик? – Я сделала паузу, подыскивая слова и силы, чтобы их произнести. – То, что он сказал, правда? Сол заключила с ним соглашение?

Пожилой жрец сжал свои иссохшие губы в тонкую линию.

– Мне жаль, Нур, но Сфинкс действительно передала ему такое пророчество.

Я совсем не доверяла отцу, но я доверяла Сарику. Если он сказал, что сделка между моим отцом и богиней состоялась, значит, так оно и было. И хотя жрец не стал вдаваться в подробности о том, как это произошло: убедил ли отец богиню дать ему шанс освободить ее или Сол сама выбрала его и захотела, чтобы он навсегда стал ее сосудом. В конце концов, это ничего не меняло. Результат оставался прежним.

Тупая пульсация барабанила у меня под веками. Со мной все будет в порядке. Мне просто нужно отдохнуть. Надеюсь, отметины на моем горле не слишком заметны, а губа каким-то образом заживет до того, как я встречу нового Люмина.

Я не собираюсь выходить за него замуж, но мне все равно нужно с ним сблизиться. Даже больше – необходимо, чтобы он возжелал меня. Чтобы выбор представителя сумеречных земель не пал на Ситали.

А в процессе соблазнения я помешаю сводной сестре отыскать источник силы Люмина.

Потому что сама украду корону лунного света.

Не для отца.

Даже не ради той власти, которую эта реликвия способна мне дать.

Но чтобы удержать отца от превращения во что-то непреодолимое, во что-то разрушительное.

Мне надоело жить в его тени. Терпеть угрозы, побои и страх.

Если смогу найти корону, уничтожу Атона и выиграю эту войну.

И когда отец падет, я без колебаний вырву солнце из его разрушительной хватки.

Я освобожу себя.

А потом освобожу Сол.

Надеюсь, огонь богини не испепелит меня за то, что поставила собственную свободу выше ее.

6

Чем дальше мы спускались вниз по реке, тем больше я замечала, что Сол, все еще застрявшая на небосводе, не двигалась вместе с нами. Я почувствовала странную тягу – как будто богиня держала конец веревки, обмотанной вокруг моей груди. Нежелание оставлять ее свет и тепло поселилось внутри меня.

На пятый час третьего дня нашего путешествия слова речного путешественника снова всплыли в моей памяти. Я все еще могла видеть часть лица Сол в северном небе, но богиня почти исчезла.

Над нами опустилась тень. Небо было в состоянии войны, яркая синева проигрывала битву приглушенно-серому. Тревожный оттенок. Температура тоже упала. Хотя большинство людей на борту восхищались ощущением прохладного воздуха на своей коже, у меня по спине бежали мурашки.

Огонь Сол, поселившийся в моих венах, раз за разом отважно прогонял холодящее душу чувство.

Киран и Сарик прогуливались по палубе. Молодой жрец наконец приспособился к волнообразному движению корабля на воде. Старшему же жрецу нужно было размять спину и ноги, но они все равно время от времени поглядывали на меня.

Отец не разговаривал со мной с тех пор, как поделился своим секретным планом, а потом попытался задушить меня. Когда боль в голове утихла, а приступ страха от произошедшего отступил, я наконец смогла расслабиться. Киран продолжал бросать на меня многозначительные взгляды.

– Что такое? – тихо спросила я.

Он не хотел говорить, поэтому я порылась в сундуках, пока не нашла ручное зеркальце. Я с ужасом увидела, что в моем правом глазу лопнул сосуд, а из карамельного зрачка вырывалась красная молния.

С тех пор я не разговаривала ни с ним, ни с Сариком. Не потому, что злилась на них. Отец мог заметить внимание, которое они уделяли своей Атене. Тогда он причинил бы им боль, только чтобы ранить меня. Молчания может быть недостаточно, чтобы обеспечить их безопасность.

Когда Киран и Сарик оказались на другой стороне палубы, я встала, потянулась и направилась на корму, прислонившись к перилам и наблюдая за ходом корабля. Без мощных лучей Сол вода выглядела мутной и расплывчатой. Я не могла видеть пятна травы и водорослей, которые лежали на дне. Если рыба и поднималась на поверхность, даже мерцание ее металлической чешуи ускользало от меня.

Ситали подошла и встала рядом со мной, прислонившись бедром к перилам и скрестив руки на груди. Я подумывала о том, чтобы выбросить ее за борт; улыбка украсила мои губы при мысли о том, как она барахтается в реке и привлекает крокодилов, которые прячутся поблизости.

Чем дольше я игнорировала ее, тем все более нетерпеливой становилась моя сводная сестра.

– Что ты о нем знаешь? – наконец спросила она, расслабляясь.

Впервые с тех пор, как мы были детьми, Ситали выглядела неуверенной, почти нервной.

Хотя она и не назвала имени, я поняла, что она имела в виду таинственного Люмина. Что я знала о нем? Честно говоря, знала не так уж много, и, конечно, этого недостаточно для планов, которые мне предстояло осуществить. Люмин был недавно избран. Я слышала о его силе, но понятия не имела, какой он человек. А ведь он был мужчиной, которого мне нужно изучить. Я должна заслужить его доверие и разгадать его темные секреты.

– Уверена, что не больше, чем ты.

– Некоторые из охранников поговаривают, что он наполовину зверь, – прошептала Ситали. – Якобы он питается чужой кровью и плотью.

Я слышала подобные слухи с тех пор, как на нас опустились серебряные сумерки. Очевидно, тень выбила из колеи остальных так же сильно, как и меня. Сол была так далеко, что теперь я едва могла ее разглядеть. Через час богиня солнца будет вне досягаемости, и мы обменяем ее тепло на серый саван, покрывающий землю. Мне казалось, что нас заживо хоронят.

Ситали вздрогнула и потерла голые руки.

– Тебе следовало выбрать одежду потеплее, – сухо заметила я.

Она ухмыльнулась и придвинулась ближе, чтобы сохранить наш разговор в тайне.

– Я буду носить гораздо меньше, чем это, в Доме Сумерек. Если думаешь, что я не сделаю все возможное, чтобы завоевать Люмина, то ты ошибаешься, Нур.

Я наблюдала, как речные водовороты нарушают спокойствие прохладной поверхности реки, надеясь, что сестра не заметит, что я так же отчаянно хочу добиться благосклонности и внимания этого мужчины, но по совершенно другой причине.

Она наклонилась и прошептала:

– Мне нужна корона лунного света, Нур.

– Чтобы отдать ее отцу? – отрезала я. – Ни за что.

– Так ты меня раскусила? Думаешь, что действительно знаешь меня? Знаешь все о моей жизни?

– Я не хочу ничего об этом знать.

Ситали опустила взгляд на мое горло и улыбнулась. Я ожидала, что она повернется и уйдет, чтобы найти какого-нибудь мужчину для развлечения. Но Ситали удивила меня. Сестра оттолкнула меня назад и прижала к перилам своим предплечьем. Моя спина ударилась о дерево, я перегнулась через борт корабля. Речная вода, спокойная всего несколько мгновений назад, теперь ревела прямо мне в ухо. Ситали всем своим весом навалилась мне на грудь. Чтобы не упасть, я в отчаянии вцепилась руками в ее запястья. Сначала мои пятки, а потом и пальцы ног оторвались от палубы. Затем… сводная сестра отпустила меня, подняв руки, как будто передумала меня убивать.

– Крокодилы в сумеречных землях не оставят от тебя и следа. Даже Сол не сможет отыскать твои останки. Запомни это. Я нашла способ вырваться, и не позволю тебе или кому-либо еще встать у меня на пути.

Ситали неторопливо удалилась, как будто не пыталась скормить меня крокодилам, как будто мы просто мило поболтали и теперь решили разойтись по своим делам.

Мое сердце бешено колотилось.

Она могла убить меня. Могла бы пойти дальше, чем отец, который пытался меня задушить. Оставалось непонятным, почему Ситали этого не сделала.

Я понятия не имела, зачем ей понадобилась корона, но все же сомневалась в том, что сестра в конце концов передаст реликвию отцу.

Я ахнула, когда корабль наконец окончательно отделил меня от Сол. На несколько мучительных мгновений мне показалось, что богиня схватила мое сердце и вырвала его из груди. Если бы не поручни корабля, я бы упала в реку и утонула в потоках воды. Речной путешественник обещал, что в сумеречных землях поверхность реки будет гладкой, но вода здесь бурлила так, как я никогда раньше не видела. Там, где должно было быть мое сердце, пустила корни холодная тьма, пустынная и одинокая, как зыбучие пески.

На другом конце корабля Ситали смеялась вместе с гвардейцами, которые, все еще не задумываясь о собственном благе, развлекали ее. Казалось, отсутствие Сол на нее совсем не повлияло. Я попыталась отыскать взглядом отца, но он, скорее всего, укрылся в каюте речного путешественника.

Чувствовали ли то же самое Сарик и Киран или только мне было так тяжело покидать богиню солнца? Неужели я так сильно расстроила ее, что она оставила меня умирать?

Слеза скатилась сначала из одного моего глаза, потом из другого. Я уставилась на волнующуюся реку. Моя печаль выплескивалась и присоединялась к воде, подталкивая меня к судьбе, которую я могла не пережить.

7

Дом Сумерек был огромен. К тому времени, когда речной путешественник и его команда подвели корабль к берегу реки и закрепили его, привязав веревками к огромным валунам, Люмин и его люди уже были там. Нас неожиданно встретила фанфарами почтительная и ликующая толпа. Мелодия, не похожая ни на одну из тех, что я слышала, исходила от инструментов, которые я никогда раньше не видела. Но это было не самое лучшее.

Отец вывел нас с корабля, Сарик и Киран шли следом за мной и Ситали. Каждый человек в толпе держал маленький мешочек. Все они одновременно потянулись к ним. Отец был ошеломлен, опасаясь худшего, пока жители сумеречных земель не подбросили в воздух то, что было внутри: шелковистые лепестки всех оттенков белого, розового, красного и даже синего.

Сердце подпрыгнуло, когда я увидела, как они падают. Я наклонилась, чтобы собрать несколько, и, проведя по ним большими пальцами, ощутила невероятную мягкость. На губах расплылась непрошеная улыбка. Лепестки дождем сыпались нам на плечи и путались в волосах.

Ситали придвинулась поближе ко мне.

– Их так много. Они превосходят нас числом…

Конечно, Ситали думала о войне и опасности, даже не предполагая, что Люмин искренне хотел мира между нашими землями.

И все же она была права. Нас было меньше, но, оглядев толпу, я не увидела никого, кто выделялся бы среди остальных. Неужели Люмин не соизволил прийти?

Когда все покинули корабль, отец остановился и повернулся лицом к восхищенной толпе.

– Спасибо вам, жители Люмины, за этот прекрасный и величественный жест. Мы с нетерпением ждем завтрашнего праздника в вашу честь.

Люминанцы зааплодировали, отступая, чтобы предоставить нам больше места. Некоторые поспешили обратно в Дом Сумерек, в то время как другие задержались, наблюдая, как слуги разгружают наши вещи. Кое-кто даже предложил помочь и внести наш багаж внутрь.

Мужчина в серебряных доспехах выступил вперед. Его темные волосы поседели на висках и соответствовали цвету металла, защищающего его тело. На серьезном лице незнакомца появились морщины беспокойства. Он поклонился отцу:

– Добро пожаловать, Атон. Мы подготовили для вас комнату, чтобы вы могли немного отдохнуть после долгого путешествия. Могу я проводить вас?

Отец улыбнулся, как мог бы улыбнуться голодный лев.

– Конечно. – Он последовал за серебряным солдатом внутрь, не оглядываясь на своих дочерей.

Дом Солнца был трехэтажным, в то время как Дом Сумерек состоял из семи этажей. Построенный из точно ограненного серого камня, он поднимался из бесцветной земли и, казалось, нетерпеливыми пальцами касался мрачного, затянутого облаками неба.

Ко мне и Ситали подошла женщина, одетая в простое, но красивое серое платье.

– Атены, – поприветствовала она с поклоном. – Рада буду сопроводить вас внутрь.

Женщина выглядела не старше отца и, как и он, цеплялась за силу, которую давала молодость. Серебристые, ровно подстриженные волосы падали ей на плечи. Незнакомка была красива, с голубыми и добрыми глазами.

Я почтительно склонила голову, и мы вошли в Дом, оставив позади серые сумерки. Я полагала, что это снаружи темно, пока не вошла в холл без окон. Женщина повела нас к лестнице, по которой мы поднялись на верхний этаж. Когда мы добрались до вершины, Ситали тяжело дышала. Женщина явно заметила это.

– Люмин подумал, что вы оцените вид на небо, даже если оно отличается от того, что вы привыкли видеть в Гелиосе.

Как дура, Ситали пробормотала что-то грубое, и милая улыбка женщины исчезла.

– Я ценю проявленный жест, – заверила я.

Женщина посмотрела куда-то между нами и снова улыбнулась, прежде чем повести нас по коридору.

Ситали осматривала каждую дверь, мимо которой проходила, пока мы не достигли конца коридора. Женщина достала ключ из кармана платья, отперла дверь и распахнула ее, открыв нашему взору просторную комнату с абсолютно белыми стенами, отделанными золотом. У дальней стены стояла большая кровать с роскошным белым бельем, накинутым поверх балдахина. Небольшой письменный стол стоял перед одним из трех окон, лампа заливала маслянистым мягким светом стопку чистых пергаментов, лежащих на нем. Рядом с бумагой стояли небольшая баночка с чернилами и перо.

Ситали исчезла из виду в дверном проеме в центре правой стены.

– Мне подходит, – одобрительно сказала она, и ее голос эхом отозвался от стен помещения. Снова появившись в дверном проеме, она оперлась рукой о стену и взглянула на меня: – Отдельная ванная комната. – Сводная сестра распахнула дверцы платяного шкафа как раз в тот момент, когда внесли первый из ее тяжелых сундуков.

Женщина посмотрела на меня:

– Ваша комната находятся напротив. Хотите взглянуть?

– С удовольствием, спасибо, – сказала я ей.

Мне очень хотелось бы оказаться подальше от моей избалованной сестры.

Ситали даже не заметила, когда я вышла из ее комнаты. Она уже открывала свой сундук, откидывая назад крышку. Огромный шкаф вполне мог лопнуть от всего, что она планировала в него запихнуть. Ситали прихватила с собой в два раза больше сундуков, чем я. Нарядные платья были ее доспехами, а она готовилась к войне, которая разразится между нами в ближайшие дни или недели.

Женщина достала другой ключ и отперла дверь в мои покои. Я увидела более темное отражение комнаты Ситали. Моя ванная находилась у левой стены, но не это заставило меня остановиться. Помещение было невероятно красивым. В отличие от белой комнаты Ситали моя была смесью черного цвета и золота. Темнота и тепло. Разрушительное столкновение противоположностей.

Мне это импонировало.

– Вам нравится, Атена?

Я повернулась к женщине, запоздало вспомнив, что она все еще здесь.

– Это самая красивая комната, которую я когда-либо видела, – честно ответила я.

Ее плечи немного расслабились.

Моя большая кровать была задрапирована чередующимися полосами золотой и черной ткани, с соответствующими прозрачными панелями, зашнурованными вместе над балдахином. Деревянная рама кровати была выкрашена в темный цвет и контрастировала с золотыми виноградными лозами, детально прорисованными на стенах. Письменный стол и шкаф были выкрашены в том же стиле.

Я прошла в ванную комнату, поражаясь черному камню, которым были инкрустированы потолок, стены и пол. Отполированные дочиста камни под ногами были гладкими и холодными.

Шум снаружи заставил меня выйти из комнаты.

Сопровождающая указывала слугам, как разместить мои три сундука. Когда они положили их в указанные места и ушли выполнять другие поручения, женщина проводила их улыбкой.

– Я прикажу принести воды для вас и вашей сестры, – пообещала она.

– Подождите! Как вас зовут? – спросила я.

– Меня зовут Вада, Атена.

– А меня Нур.

Она выпрямила спину, встала почти царственно.

– Нам было велено в знак уважения называть вас «Атена».

– Тогда Атена Нур, – улыбнулась я. – Мою сестру зовут Ситали.

Прежде чем склонить голову, она взглянула на дверь комнаты моей сводной сестры.

– Я пошлю за водой и принесу вам что-нибудь поесть.

– Это было бы чудесно. Спасибо большое.

Она сделала быстрый реверанс, положила ключ от моей комнаты на ближайший к ней сундук и закрыла за собой дверь.

Я не стала распаковывать вещи. Вместо этого я подошла к окну и провела пальцами по прохладному стеклу. Моя комната была выше, чем платформа на вершине храма Сол. Достаточно высоко, чтобы широкая река стала выглядеть как небольшой ручей. С такой высоты даже наш корабль, все еще покачивающийся в том месте, где мы его привязали, выглядел совсем не впечатляюще.

Корабль люминанцев был очень похож на наш: тоже мог плавать на мелководье, а его бледные паруса были аккуратно убраны. Палуба их корабля сейчас была пуста, должно быть, они привезли даже больше, чем мы, раз им удалось обеспечить нам все эти удобства. Или эти вещи всегда были здесь, подготовленные для гостей?

В дверь тихо постучали.

– Войдите.

Появилась целая толпа мужчин и женщин, каждый из которых нес ведро с горячей водой. Они проходили прямо в ванную комнату, а опустошив свои ведра, незамедлительно выходили. Вада вернулась. Она принесла поднос с фруктами и хлебом, а также графин свежей воды.

– Спасибо вам… за все. Я не могу передать, как я счастлива принять долгую горячую ванну после почти четырех дней, проведенных в плавании.

Она рассмеялась, понимающе кивнула и вложила мне в руки какой-то пакетик и кусок мыла.

– Я принесла немного соли и кусок свежеприготовленного мыла.

От подарков исходил невероятно приятный запах. Присмотревшись к вещам в моих руках, я заметила пучки трав, застрявшие в куске мыла. Подобных запахов я не знала.

– Они собраны в Люмине, – объяснила Вада, увидев мое озадаченное выражение лица. – Это подарок. От меня.

– Спасибо.

Мое сердце сжалось. Пусть Вада и была совершенно незнакомым мне человеком, но она уже проявила доброту по отношению ко мне. Я никогда не ожидала встретить кого-то столь любезного на этом берегу реки.

– У меня не было возможности подготовить подарки. Мы уехали довольно внезапно, – призналась я.

Вада сжала руки.

– Атена, в Люмине подарки дарят не ради надежды получить что-то взамен.

Она была более любезна, чем я заслуживала.

– Спасибо, – повторила я, вдыхая восхитительный аромат мыла и соли.

Когда последнее ведро с горячей водой было опустошено, слуги вышли из моей комнаты, оставив меня с Вадой и заботливым подарком, который я держала в руках.

– Нужна ли вам еще какая-нибудь помощь, Атена?

– Нет, спасибо. – Я посмотрела на блюдо с едой. – Завтра мы устраиваем пир для твоего народа. Надеюсь, мы сможем приблизиться к той доброте, которую ты проявила в первый час нашего знакомства, Вада.

Она тепло улыбнулась и нежно взяла меня за руку.

– Этот поднос далек от пира, но надеюсь, что он утолит ваш голод. Хорошо отдохните, Атена Нур.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Ты тоже, – сказала я. Она мягко закрыла дверь комнаты с материнской улыбкой, которая еще долго отдавалась болью в моей груди после того, как шаги Вады затихли в коридоре.

Я оставалась в ванне до тех пор, пока моя кожа не покрылась морщинами, а каждый дюйм волос не был вымыт восхитительно пахнущим мылом. Соль облегчила боль в мышцах. Я отложила немного, чтобы при первой же встрече отдать Сарику, но не знала, где находились комнаты жрецов.

Кто-то положил толстые полотенца на скамейку в ванной комнате. Я завернулась в них, прежде чем найти ключ от своих сундуков и наконец отпереть их.

Развешивая привезенные с собой платья, попробовала сочные ягоды винограда и отпила свежей прохладной воды из серебряного кубка. Я заметила маленький ящик в нижней части шкафа и, открыв, обнаружила, что он пуст. Под ним ничего не было. Ничего спрятанного не нашлось и под матрасом или за изголовьем кровати. Я ощупала стены и потянула за канделябры, но не почувствовала ни дуновения воздуха и не нашла потайных ходов. Я была немного разочарована тем, что моя комната была именно такой, какой казалась.

Чтобы слиться с толпой, я надела самое простое плиссированное хлопковое платье яркого цвета речной травы. Я взгромоздилась на кровать и, расправившись с остатком винограда, намазала сливочный сыр на маленькую плетеную булочку и съела ее.

Мои глаза то и дело возвращались к окну. Серый цвет снаружи был таким же постоянным, как Сол в небе, но настолько другим, что было трудно не изучать его. Я передвинула письменный стол так, чтобы сесть на подоконник, и оставалась там, пока в комнату без предупреждения не вошла Ситали.

– Тебе следует запереть дверь.

– Зачем ты пришла?

Она посмотрела на мой поднос. Учитывая отсутствие удивления на ее лице, я предположила, что она получила точно такой же. Я провела руками по своим все еще влажным волосам, пока сводная сестра критически оглядывала комнату. Я развесила всю одежду, спрятала сандалии под шкаф, закрыла сундуки и, как могла, расставила их вдоль стены.

– Я предпочитаю бело-золотое оформление моей комнаты, – надменно сказала она.

– А мне больше нравится сочетание черного с золотом, – возразила я.

– Что это так вкусно пахнет? – спросила Ситали, принюхиваясь, когда подошла ближе. – Это ты! – обвиняюще заявила она, догадавшись. – У твоего мыла был аромат?

Я закатила глаза. У нее всегда находился повод оставаться недовольной.

– Ревность никогда не была тебе к лицу, Ситали.

Ее темно-серые глаза сузились, и она скрестила руки на груди.

– Я собиралась предложить тебе небольшое приключение, но если ты слишком занята, балуя себя…

Во мне разгорелось любопытство.

– Какое приключение?

– Отец открыл несколько бутылок вина, а танцовщицы принарядились. Он пригласил Люмина присоединиться к нему и посмотреть, как они танцуют.

У меня закружилась голова. Я улыбнулась сводной сестре и спрыгнула с подоконника.

– Пошли. – Я остановилась на полпути через комнату. – Подожди-ка. Как ты узнала об этом, Ситали?

– Золото, – сказала она с улыбкой, похожей на оскал. – Оно всегда помогает получить нужную информацию. Главное, понять, кто все знает и при этом не откажется получить выгоду от своих знаний.

Я указала на ее прекрасное платье:

– Тебе нужно одеться попроще, если мы собираемся слиться с толпой.

Она усмехнулась, придерживая подол своего наряда.

– Это самое простое платье из тех, что я привезла.

Я покачала головой и махнула рукой в сторону своего шкафа. Сестра вытащила оттуда простое серое платье.

– По крайней мере, я буду соответствовать цвету воды, земли и неба в этом забытом пустынном месте, – надулась она, быстро переодеваясь.

Я положила ее нарядное платье на свою кровать и подождала, пока она выйдет, чтобы запереть дверь. В этом Ситали была права. Я опустила ключ в маленький карман, спрятанный вдоль шва моей юбки.

Мы спустились вниз, на второй этаж, где Ситали потащила меня по коридору. На секунду ее прикосновение показалось странным, как будто мы снова были детьми, тогда, когда ее кипящая ненависть ко мне еще не разгорелась. В детстве мы балансировали на грани невинности и осознанности, иногда все же оставаясь просто сестрами.

Временами я скучала по тем дням, но в глубине души знала, что они давно прошли. Мимолетные воспоминания тех мгновений скоро исчезнут, когда мы встретимся лицом к лицу как настоящие враги.

С первого этажа доносились музыка и смех. Мы с Ситали шли по коридору, пока он не сузился и одна стена не исчезла, открыв декоративные балюстрады, выходившие на большую комнату внизу. Люстры с таким количеством свечей, которое я не видела раньше, заливали золотистым светом всех собравшихся.

Отца я заметила сразу же. Зуул молча стоял рядом, оглядывая толпу. Его взгляд устремился вверх, туда, где стояли мы с Ситали, и я поспешно нырнула обратно в коридор, чтобы остаться незаметной.

Ситали рассмеялась, положив руку на грудь.

– Как он всегда умудряется все заметить? – спросила она.

– Не знаю, но мне бы хотелось, чтобы он этого не делал, – ответила я, нервно и взволнованно рассмеявшись.

Мы присели на корточки и принялись наблюдать, как музыканты бренчали, барабанили и ласкали свои мизмары[1] в непринужденной, чарующей мелодии. Вино лилось по кругу. В комнате царила легкая, веселая атмосфера. Все собравшиеся улыбались. Рядом с отцом и его охраной я заметила несколько слуг, которых раньше видела в Доме Солнца.

Сарик и Киран не присутствовали, но не было и…

– Ты видишь его? – спросила Ситали.

Никто не сидел на таком же широком стуле, как у отца.

– Может, он еще не приехал, а может, отошел куда-то на минутку.

– Этот широкий трон здесь не просто так. Он точно придет, – вздохнула она, вцепившись в толстые каменные балюстрады. – Мне нужно подойти поближе. – Ее глаза вспыхнули, когда она приподнялась. – Жди здесь.

– Куда ты?

– Хочу найти лучший угол обзора, – отрезала сводная сестра.

Конечно, Ситали всегда была такой. Вот и в этот раз она хотела оставить меня позади. Она пошла обратно по тому же пути и поднялась по лестнице, которая вела на второй этаж. Через несколько минут я снова увидела сводную сестру, но ее лицо и голова были прикрыты накидкой. Она устроилась среди слуг и схватила две бутылки вина, лавируя между гостями и наполняя их бокалы. Никто не обращал на нее никакого внимания. Я должна была отдать должное ее находчивости. Это был смелый шаг – пройти среди приглашенных, оставаясь невидимой.

Мне нужно было сделать что-то столь же смелое.

Я повернулась, чтобы посмотреть в конец коридора, когда оттуда донеслось хихиканье. Танцовщицы хлынули из соседней комнаты в холл, остановившись на лестнице, чтобы взглянуть вниз. Одетые в откровенные наряды с красочными вуалями, прикрывающими нижнюю половину лица, они могли похвастаться подтянутыми мышцами и сияющей кожей.

Девушки заметили меня и вытянулись по стойке «смирно», кланяясь и опуская глаза в пол. Последняя танцовщица вышла из комнаты, закрыла дверь и достала ключ, чтобы запереть ее. Кончики ее длинных блестящих черных волос касались поясницы.

– Подожди! – поспешно крикнула я, прежде чем девушка вставила ключ в замочную скважину.

Она повернулась, широко раскрыв глаза:

– Атена…

Танцовщица была старше, чем я думала. Скорее всего, ей было за тридцать, но она все еще оставалась невероятно красивой. К тому же женщина могла похвастаться телом хорошо обученной танцовщицы.

Отчаяние пронзило мои вены. Это было глупо и безрассудно, и… Я никогда не хотела ничего больше, чем перестать быть собой всего на несколько минут. Чтобы повеселиться, не имея веса титула Атены или ее ореола, давящего на мою голову.

– Мне нужна твоя помощь.

Я повернула ручку и открыла дверь, жестом приглашая ее вернуться внутрь. Перед тем как закрыть комнату, женщина велела другим танцовщицам подождать ее.

– Чем я могу вам помочь, Атена?

– Мне нужно спрятаться. Выглядеть… одеться… как ты.

Она нахмурила свои широкие брови.

– Атена… не уверена, что это разумно…

– Мы с сестрой… нам нужно увидеть Люмина. Мой отец убьет меня, если я нагло войду в комнату, но под видом одной из вас я могу это сделать, и он даже не заметит.

Она фыркнула от смеха, хотя в моих словах не было и доли юмора.

– Он убьет меня, если вас обнаружат. Я не могу так рисковать, Атена. Мне очень жаль.

Она снова повернулась, чтобы уйти.

– Пойдемте. Там есть небольшое местечко в тени, где вы сможете остаться и понаблюдать.

Я покачала головой и попыталась выразить свое отчаяние.

– Мой отец не убьет тебя, потому что я не совершу ошибки. Я умею танцевать. Он никогда не догадается. Я буду держаться подальше от него, в тени, и уйду при первых признаках опасности – если таковая возникнет.

Она покачала головой и открыла рот. Я знала, что еще один отказ готов был сорваться с ее языка.

– Пожалуйста, – добавила я, обращаясь к ней с мольбой.

– Почему вам так важно увидеть Люмина?

– Одна из нас может выйти за него замуж, – сказала я.

Глаза женщины заблестели, когда она осознала смысл моих слов и их последствия. Вспоминая слова Ситали, я сняла с запястья золотой браслет и подняла его в воздух.

– Не рассказывай никому.

Она схватила свой приз, надела его и протянула руку, чтобы полюбоваться им.

– Так вы умеете танцевать? – спросила она, оценивая меня проницательным взглядом.

Я кивнула.

– Насколько хорошо?

– Достаточно.

– Уж лучше, чтобы это оказалось правдой, – усмехнулась она. И уже шепотом добавила: – Ради нашего с вами блага.

После чего танцовщица приказала мне раздеться.

8

Кеви помогла мне надеть танцевальный костюм с шелковыми вставками глубокого бирюзового оттенка, которые, как я представляла, напоминали самые темные глубины океана. На моих бедрах и ногах слоями лежала прозрачная ткань.

– Вставки облегчают движения, – отметила она, немного туже затягивая пояс, усеянный маленькими серебряными дисками. – Готовьтесь стать музыкантом, когда будете крутиться и покачивать бедрами, – поддразнила танцовщица.

Мой живот и большая часть спины были обнажены. Маленький топ стягивал и приподнимал грудь.

– Вам идет, – заметила Кеви, поправляя мою вуаль. – Хотя не уверена, что танцор может позволить себе солнечные бриллианты.

Я приподняла бровь, глядя на женщину:

– Эти я все же оставлю себе.

Ручной и ножной браслеты принадлежали моей матери, и я никогда их не снимала. Даже если бы захотела, не смогла бы.

Золото не сломать.

Кеви рассмеялась и невинно захлопала глазами.

– Я ни на что не намекала.

А-то как же.

– Все готово. Надеюсь, вы знаете, как двигаться, и сумеете не отставать от моих девочек.

Я усмехнулась про себя.

Кеви вдвое старше меня! Конечно, я смогу за ней угнаться. По крайней мере, я так думаю…

Она вышла из комнаты, покачивая бедрами так, будто была хозяйкой Дома Сумерек. Мой толстый золотой браслет блестел на ее запястье. Заперев за собой комнату, мы присоединились к остальным танцовщицам.

– Ни слова об этом, или тут же окажетесь на улице, – щелкнула пальцами Кеви. – Вам понятно? – спросила она тоном, не терпящим возражений.

– Да, Кеви, – хором ответили девочки. Некоторые по привычке поклонились.

– Прекратите! – сделала выговор Кеви. – Ведите себя так, будто она одна из нас, пока мы не закончим выступление.

Вопрос «Почему?» отражался в их глазах, но рука Кеви успокаивающе опустилась мне на спину:

– Не обращайте на них внимания. Вы не обязаны им что-то объяснять.

Хмм. Может, мне не стоило отдавать браслет. Я могла бы просто приказать ей подчиниться. Только я ненавидела использовать свою власть, чтобы подавлять других. Кеви же при удобном случае стала бы валуном, раздавив без единой мысли тех, кто оказался под ней.

Ведущая танцовщица повела девушек вниз по лестнице. Внизу она подтолкнула меня в бок локтем.

– Оставайтесь возле этой лестницы. Если что-то покажется вам странным, подниметесь по ней и найдете место, где можно спрятаться. Если возникнут проблемы, мы с девочками будем держаться в стороне, – предупредила она.

Я кивнула:

– Хорошо.

Она подмигнула, игриво хлопнув меня по руке:

– Тогда давайте посмотрим, насколько хорошо вы умеете танцевать, Атена Нур.

Кеви выскользнула из толпы женщин и неторопливо направилась к пустому месту в зале. Она подошла к музыкантам и с широкой кокетливой улыбкой на алых губах наклонилась, чтобы поговорить с ними. Кеви была единственной танцовщицей, которая не утруждала себя вуалью. Еще некоторое время она кокетничала с ними, прежде чем отойти, чтобы поклониться своему Атону.

Он окинул ее одобрительным взглядом. Желчь подступила к моему горлу.

Женщины, покачивая бедрами, вошли в комнату. Каждая склонилась перед моим отцом, прежде чем разойтись в разные стороны, чтобы занять как можно больше свободного пространства, оставленного специально для них. Я не сдвинулась с места из своего темного укрытия возле лестницы.

Я не могла подойти слишком близко к отцу, иначе он узнал бы меня по глазам.

Я не видела Зуула, но было глупо надеяться, что он покинул комнату и оставил своего Атона без охраны.

Поток поразительно прохладного воздуха заставил кожу на моих руках покрыться мурашками за мгновение до того, как кто-то подошел и встал рядом со мной. Парень был на голову выше меня, с аккуратно подстриженными иссиня-черными волосами, которые, как я представляла, напоминали легендарное ночное небо.

– Ты получила травму? – спросил он, и его кристально-голубые глаза сверкнули так, как, я думала, могут сверкать только звезды.

– Прошу прощения? – уточнила я, уже забыв его вопрос.

– Травма. Ты получила травму? – снова спросил незнакомец, и его губы изогнулись в улыбке. Его голос был неожиданно глубоким и хриплым. – Почему тогда ты не танцуешь с остальными? – спросил он, кивая в сторону танцовщиц.

– Я как раз собиралась. Просто я… я новенькая.

Его присутствие заставляло меня чувствовать себя не в своей тарелке, как будто мир каким-то образом накренился. Может, с землей все было в порядке, и это только меня вывели из равновесия.

– Ах, понятно.

Его нос был идеально прямым, и я гадала, сможет ли он понять, что мой был когда-то сломан. Его челюсть была квадратной и сильной, а поза жесткой и уверенной, пока он оглядывал комнату.

Я с удивлением поняла, что блаженный холод… исходил от него.

Интересно, как незнакомцу, одетому в темно-синюю тунику, демонстрирующую выпуклые мышцы, удавалось создать такой мороз?

Я осознала, насколько он отвлек меня, только когда Кеви начала говорить. Я неохотно оторвала взгляд от парня, когда главная танцовщица поклонилась собравшейся толпе, прежде чем объяснить, что танцы, которые мы собирались исполнить, были больше, чем просто развлечением. В Гелиосе каждый танец рассказывал историю; его словами были движение и сила, плоть и огонь.

Я посмотрела на пустое место рядом с отцом.

– Ты тоже его ищешь? – спросил невозмутимый незнакомец.

Мои глаза снова встретились с его.

– Ты здесь, чтобы увидеть Люмина? Разве ты не из местных? Почему же тогда не знаешь, как он выглядит?

– Я знаю, – сказал он, еще раз улыбнувшись.

Я удивленно открыла рот:

– Ты один из его охранников?

– Что-то в этом роде, – согласился незнакомец.

– Тогда где же он?

Смуглый парень выпрямился. Казалось, от моего вопроса ему стало некомфортно. Куда же делась его напускная смелость?

– Он старый? – выпалила я, когда начался барабанный бой.

– Старый? – усмехнулся мой собеседник.

– Я ничего не знаю о Люмине, кроме тех слухов, что ходят по Гелиосу.

– Каких слухов?

Я покраснела.

– Не хочу их повторять.

Он рассмеялся и скрестил руки на груди.

– Вероятно, не стоит.

– Я должна идти, – сказала я, оглядываясь на танцующих.

Нахмурив брови, незнакомец медленно потянулся к моему запястью. Его пальцы были холодными, как лед, и он резко вдохнул, почувствовав жар моей кожи, но все же не отпустил меня.

– Разве это не солнечные бриллианты? Сразу после прибытия Атон принес такие же в подарок Люмину сегодня днем. Я думал, что только Атон и Атены могут их носить. Люмину пришлось надеть перчатки, чтобы просто прикоснуться к ним…

Мое сердце бешено заколотилось, и я поспешно отдернула запястье.

– Я должна присоединиться к остальным, – пробормотала я, бросаясь прочь, когда чувственный ритм заполнил комнату. У меня кружилась голова. Я не знала, что отец встречался с Люмином сегодня днем и что его охранник был настолько внимательным. Не то чтобы Зуул не делал то же самое для отца. Тем не менее лучше, если он больше не увидит солнечные камни.

У меня не было времени беспокоиться об этом. Мне нужно было следить за танцем, чтобы не совершить еще одну ошибку.

Дым, исходящий от трав и благовоний, объединился в пьянящий аромат. Воздух затуманился, и танец начался медленно, постепенно нарастая. Плотина внутри меня прорвалась, и я стала не более чем телом, подвластным музыке и ритму. Своими движениями я рассказала историю нашего народа, историю Сол. Скрытая вуалью, я была свободна и танцевала так, как никогда раньше не осмеливалась, будто каждый шаг, покачивание и наклон могли стать последними. Когда песня закончилась, тяжело дышащая и покрытая каплями пота, я оглянулась на темный маленький угол. Скрывался ли в его тени охранник Люмина? Я надеялась, что он видел мой танец и наслаждался открывшимся ему зрелищем.

Я была бы не первой женщиной, которая использовала свое тело в качестве оружия. Мои надежды рухнули, когда обнаружила, что в углу никого нет. Я повернула голову – сиденье рядом с моим отцом больше не пустовало.

Живот свело, и я почувствовала подступающую тошноту, когда увидела уже знакомое лицо. Я схватилась за живот и бросилась к лестнице. Торопливо поднимаясь по ней, споткнулась о шелковую юбку. Кеви заметила мой побег и бросилась следом.

Музыка снова заиграла, но уже без нас двоих. Мое отсутствие, возможно, и не привлечет внимания, но отсутствие Кеви, безусловно, заметят все. Она ведь вела танцующих.

– Атена? – прошептала она, поймав меня в коридоре рядом с ее комнатой.

Женщина поспешно отперла дверь своей комнаты и втолкнула меня внутрь. Дрожащими руками я сорвала с себя наряд и натянула обратно свое простое платье. После чего я наклонилась, чтобы подобрать одежду с пола. Кеви схватила меня за руки.

– Вы в порядке? Вам грозит опасность?

– Нет, – задохнулась я. – Просто подумала, что разумнее уйти прежде, чем наша удача иссякнет. Моя вот, например, всегда заканчивается.

Танцовщица нахмурила густые брови:

– Вы уверены?

– Даю тебе слово, Кеви. Отец ни о чем не догадывается. Мои нервы просто взяли надо мной верх. – Я попыталась рассмеяться. – Мое сердце выпрыгивает из груди.

Она немного расслабилась, все еще сжимая мои руки.

– Полагаю, вам не выпадало шанса просто побыть девушкой.

– Нет, – призналась я. – То, что я только что сделала, было невероятно волнительно. Это самая страшная и в то же время самая смелая вещь, которую я когда-либо делала. И возможно, самая глупая.

Услышав это, Кеви усмехнулась:

– Если с вами действительно все в порядке, я должна вернуться. Кто-нибудь обязательно придет искать меня.

Я кивнула:

– Я пойду в свою комнату. Спасибо за помощь, Кеви.

Она подмигнула, позвенев браслетами на своем запястье, среди которых был и мой.

– Мне было очень приятно.

Когда я вернулась, Ситали ждала меня на лестничной площадке седьмого этажа. Она оттолкнулась от стены, к которой до этого прислонялась.

– Куда ты ушла? – спросила она, подозрительно прищурившись.

– Нашла потайную лестницу и хотела посмотреть поближе, – солгала я. – Но это не сработало. Танцующие девушки загородили мне весь обзор.

Сводная сестра усмехнулась:

– Какая незадача.

– Ты видела его?

Ситали приподняла идеальную бровь:

– Конечно, видела.

– Как же он выглядит?

Мое сердце колотилось так, словно я все еще танцевала. Ведь я точно знала, как выглядит Люмин. Кроме того, я слышала глубокий звук его голоса, силу, скрытую под его одеждой, его прохладный, чистый запах. Я знала, какой холод от него исходил, знала мягкое прикосновение его руки.

– Скоро сама увидишь, – поддразнила Ситали, возвращаясь в свою комнату. Она закрыла за собой деверь только после того, как бросила жестокую ухмылку через плечо.

Я достала ключ из кармана и отперла свою комнату, позволяя темноте и золоту окружить меня. Почему-то это успокаивало. Не девственная, белая и совершенная комната, а истинное отражение моего сердца и всех его темных сторон.

Я опустилась на мягкую кровать и, подтянув колени, обняла их.

Парень, который, как я думала, был охранником Люмина, оказался кое-кем другим.

Парень с глазами цвета звезд и был Люмином.

Более того, он знал, кто я и что я выдавала себя за танцовщицу, чтобы увидеть его.

Люмин знал мой голос, видел мои глаза и форму колец, которые мать надела на меня в детстве и которые невозможно было снять. Он почувствовал мой жар и видел, как я танцую.

Я опустила голову на колени.

Мне хотелось бы умолять Сол, просить ее вмешаться и запретить Люмину рассказывать о произошедшем отцу, но между нами было слишком большое расстояние. Кроме того, я не была уверена, что богиня поможет мне, даже если я буду держать ее в своих руках.

Мне оставалось только надеяться, что Люмин – таинственный незнакомец – сохранит мой секрет.

9

В дверь осторожно постучали как раз перед тем, как прозвучал приглушенный голос Вады:

– Атена Нур, пришло время подготовиться к новому дню. Люмин попросил вас присоединиться к нему за завтраком этим утром.

Я подскочила, пробираясь сквозь путаницу одеял, сковавших мои ноги, и бросилась к двери. Хмурая Ситали стояла на пороге своей комнаты, но через секунду с рычанием захлопнула дверь. Вада выглядела озадаченной.

– Не обращай на нее внимания, – успокоила я. – Она злится, когда голодна.

– О, я могу прислать ей немного еды, если это поможет, – любезно предложила женщина, подходя со мной к шкафу.

– Если бы только это помогло, – пробормотала я себе под нос.

– Вы что-то сказали?

Я улыбнулась:

– Мне просто интересно, кого еще пригласили позавтракать с Люмином этим утром.

Глаза Вады заблестели:

– Приглашены только вы, Атена Нур.

Мое сердце тревожно сжалось. Я расправила плечи. Взгляд Вады остановился на моем горле, и она в изумлении приоткрыла рот. Игнорируя вопрос, написанный на ее лице, я поспешила сменить тему:

– Что мне лучше надеть?

Она указала на висящие платья:

– Могу я выбрать?

Я кивнула. Вада внимательно просматривала наряды, которые я привезла с собой, решая, что может подойти для такого простого мероприятия, как завтрак.

– Мой отец знает об этом приглашении?

Она поморщилась:

– Извините, Атена Нур, но мне точно не известно.

Я улыбнулась и пожала плечами:

– Ничего страшного. Я спросила из чистого любопытства.

Ее взгляд на секунду задержался на моем горле, но, к счастью, она ни о чем не спросила.

Вада остановила выбор на бледно-золотом платье с высоким вырезом и длинной юбкой. Оно было довольно облегающим, но милым.

– Это платье вполне подойдет, – все, что сказала Вада, отталкивая остальные наряды, чтобы я могла лучше оценить ее выбор.

Я кивнула и, пока она рылась в ящиках в поисках светлого корсета, достала платье из шкафа.

– Спасибо за помощь, Вада.

Она по-матерински улыбнулась и принялась застилать кровать, советуя мне отправиться в ванную комнату, чтобы приготовиться.

Я расчесала спутанные ото сна волосы, нанесла пудру на горло в слабой попытке скрыть фиолетовые и зеленые синяки и провела зубами по ране, пересекающей мою нижнюю губу. Бессильная что-либо с этим сделать, в конце концов я сдалась. Придется придумать правдоподобную ложь о их появлении, так как никакая пудра не была в силах мне помочь.

Из изящного золотого горшочка я нанесла мерцающий блеск на щеки, а затем быстро переоделась. Вада ждала в моей теперь уже прибранной комнате. Помещение выглядело таким же нетронутым, как и в тот момент, когда я впервые вошла сюда.

Она протянула мне пару золотых сандалий. Застегнув их, я выпрямилась. Женщина обошла меня вокруг, осматривая мой наряд. Ее глаза казались мне самыми проницательными на свете.

– Люмин, скорее всего, ждет. Нам пора идти.

Я хотела спросить, как я выгляжу, но боялась, что Вада подумает, будто я напрашиваюсь на комплименты или беспокоюсь о том, что может подумать обо мне их правитель. Вслед за ней я вышла из комнаты. Она заперла за нами дверь и повела меня вниз по винтовой лестнице на первый этаж. Мы прошли мимо зала, где я танцевала прошлой ночью, а также мимо такого большого количества комнат, что я вскоре сбилась со счета.

В конце концов мы покинули Дом Сумерек и вошли в небольшой сад с видом на реку. Вода в ней была серебристой, отражая приглушенное небо. Я повернулась, чтобы поблагодарить Ваду за ее помощь и за то, что она показала мне дорогу, но женщина уже ушла.

– Доброе утро, – сказал Люмин, вставая, чтобы поприветствовать меня.

Легкая, понимающая улыбка заиграла на его губах.

Несколько мгновений мы стояли, изучая друг друга. Наши глаза встретились.

– Ты не охранник, – заметила я, нарушая неловкое молчание и решив встретиться лицом к лицу со своим страхом.

– А ты не танцовщица.

Я направилась к своему месту. Он бросился ко мне и пододвинул стул, сорвав неловкое «спасибо» с моих губ. После чего Люмин устроился напротив меня.

Прошлой ночью он не показался мне жестоким человеком, но я знала, что лучше не спешить с выводами. Ведь хорошим людям не нужно прятаться в тени.

Я потягивала воду из своего стакана, пока он сидел совершенно неподвижно, наблюдая за каждым моим действием. Хотя Люмин все еще излучал уверенность, мышцы были напряжены. Его плечи были шире, чем казались в темноте танцевального зала, да и сам Люмин был выше, чем я помнила. Он явно побрился. Его темные волосы контрастировали с белоснежной рубашкой, которую он носил.

Казалось, этого парня вполне устраивало сложившееся между нами молчание, но тишина заставляла меня нервничать. Я недостаточно хорошо знала Люмина, чтобы без слов определить его настроение, поэтому заговорила первой:

– Почему ты пригласил меня на завтрак?

– Почему ты выдавала себя за танцовщицу прошлой ночью?

Я скрестила руки на груди.

– Ты знаешь почему. Я хотела увидеть тебя.

– Ради простого любопытства?

– Да. – Долгая пауза. – Так почему ты прятался?

– Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

– И понаблюдать за моим отцом, когда тебя нет рядом? – выпалила я.

Пойманный с поличным, он ухмыльнулся:

– Я беспокоюсь о своих людях. Эти переговоры важны для них. Мне нужно увидеть, искренен ли Атон.

– Он подарил тебе солнечные бриллианты. Разве это не купило твою преданность и привязанность? – поддразнила я, прижимая руку к груди.

Люмин наклонил голову, вероятно, задаваясь вопросом, правильно ли расслышал саркастический тон, который я использовала.

– Боюсь, чтобы заработать мою преданность, потребуется гораздо больше, чем горсть блестящих камней.

Он скользнул взглядом по моим губам, затем ниже. Заметив синяки на моей шее, он напрягся и медленно нахмурился.

– Атена, почему у тебя синяки на шее? Что-то случилось прошлой ночью?

– Нет, – сказала я, выпрямляясь, когда появились двое слуг с тарелками, наполненными горячим хлебом, свежими фруктами и шипящими кусками приготовленного мяса. Они расставили угощения между нами, а затем молча удалились. – Несмотря на мою грациозность в танцах, я могу быть довольно неуклюжей.

Выражение его лица смягчилось.

– Я вижу отпечатки пальцев, которые ты пыталась скрыть. И рассеченную губу тоже сложно не заметить.

Ярость наполнила все мое существо.

Я злилась на отца за то, как он пометил меня.

За то, что Люмин мог это видеть. За жалость на его лице. В жалости я точно не нуждалась.

Мне захотелось воткнуть в столешницу нож, чтобы доказать собственную силу. Мои пальцы медленно потянулись к тому, что лежал рядом с моей тарелкой. Мои руки дрожали от захлестнувшей меня ярости. Чтобы успокоиться, я схватилась за край стола и не отпустила его, даже когда мои пальцы загудели и начали гореть. От того места, где я схватилась за дерево, поднялась струйка дыма.

Люмин, заметив это, с любопытством склонил голову набок:

– Что это было?

Я сделала глубокий вдох и убрала руки со стола.

Смутившись, я поняла, что оставила следы на дереве.

– Ничего особенного. – Я промокнула салфеткой обугленные отпечатки пальцев и прочистила горло. – Приглашая меня к завтраку, ты планировал снова и снова говорить о моих несовершенствах? – беззаботно спросила я, наполняя свою тарелку.

Люмин удивленно приоткрыл рот:

– Во-первых, я еще не заметил в тебе ни одного несовершенства. А во‐вторых, откуда ты знаешь, что я вообще об этом думал?

– Потому что ты приложил к этому максимум усилий и потому что я сижу напротив тебя, пока моя сестра дымится от ярости в своей комнате.

Он рассмеялся, и этот звук был почти столь же поразительным, сколь и величественным.

– А ты бодришь, Атена.

Никто раньше не считал меня бодрящей. Интересно, почему он выбрал именно это слово? Я сунула виноградину в рот.

– Спасибо, Люмин.

Он застонал и провел рукой по своему привлекательному лицу.

– Разве титулы не утомляют?

– Тебе не нравится быть Люмином?

Я буду очень рада исправить это и избавить тебя от титула, который ты находишь таким утомительным.

– Мне нравится, – быстро ответил он, наполняя свою тарелку мясом и хлебом. – Просто… Могу я быть откровенным?

– Очень на это надеюсь.

Он ухмыльнулся:

– Уверен, твой отец объяснил, что я планирую заключить союз с Гелиосом.

– Имеешь в виду, что готов выбрать невесту из Гелиоса? А точнее, либо меня, либо мою сестру.

Его щеки покраснели, и я не смогла сдержать улыбки.

– Да, но только если одна из вас будет согласна и только если ваш отец серьезно относится к союзу. Не говоря уже о том, что этот брак может принести нашим королевствам.

Я чуть не спросила, что было бы, реши мы с сестрой, что нам обеим интересно стать его застенчивой невестой. Просто чтобы посмотреть, как Люмин выкрутится, но он продолжил:

– Если хотим узнать друг друга, нужно выйти за рамки наших титулов и перейти к другим, более насущным вещам.

Я прожевала кусочек хлеба и сделала глоток воды, размышляя, о каких насущных вещах он говорил и как получить необходимую мне информацию…

– Называй меня просто Келум. И если позволишь, я хотел бы называть тебя просто Нур.

– В присутствии моего отца тебе лучше обращаться ко мне «Атена Нур», – предупредила я. – Отец ценит титулы почти так же сильно, как солнечные бриллианты.

Келум кивнул:

– Я буду осторожен рядом с другими, но наедине можем ли мы называть друг друга по имени?

Его глаза сверкали, но не так, как прошлой ночью. Этим утром в них мерцала серебристая надежда.

– Хорошо, – смягчилась я.

Он предложил нам сблизиться как можно скорее, отказаться от титулов и попытаться быть самими собой. За такой короткий промежуток времени я добилась того, что, как я думала, смогу сделать еще не скоро. И что более важно – я оказалась на шаг впереди Ситали. Мне стало интересно, как выглядит корона лунного света, затем представила, как ее носит Келум. Его темные волосы выделялись на фоне светящегося серебра, голубого, как его глаза. Я представила, как срываю реликвию с его головы и бегу так быстро, как только могу, обратно к Гелиосу и Сол.

– Ты планируешь встретиться с моей сестрой сегодня?

Он выглядел смущенным.

– Я пригласил ее на обед.

– Ты определенно не теряешь времени даром, Келум.

При звуке его имени зрачки Люмина расширились.

– Ради блага наших королевств нам не позволено тратить время впустую, Нур.

Мое имя он произнес более глубоким голосом. От этого тона у меня по спине побежали мурашки. Я вдруг обрадовалась, что мы отказались от наших титулов.

– Я так понимаю, твой отец не знает, что ты пробралась на праздник прошлой ночью?

Я покачала головой.

– Не знает, и надеюсь, никогда не узнает, – сказала я многозначительно.

Келум улыбнулся и провел своими пальцами по моей руке, что все еще лежала на столе.

– Спасибо, что доверила мне свой секрет.

Я пожала плечами, убирая руку:

– У меня нет другого выбора.

Люмин снова рассмеялся, покачав головой. Непонятно, что смешного он нашел в моих словах.

Медленно Келум вернул серьезное выражение лица.

– Если я сохраню твой секрет, можешь сберечь мой? Я тоже шпионил.

– Полагаю, это справедливо.

– Спасибо. Ты… – Он замолчал, смущенно улыбнувшись. Темные тени от ресниц затрепетали на его щеках.

– Что такое?

– Ты совсем не такая, какой я себе представлял. И твоя кожа невероятно горячая. Я имею в виду, на ощупь. Очень теплая. И мягкая. И красивая. Ты обладаешь воинственной красотой. – Он застонал. – С каждым словом я только все усложняю. – Щеки Люмина снова порозовели, когда он улыбнулся.

Настала моя очередь смеяться.

– Моя кожа не горячая, просто твоя ледяная.

Он усмехнулся и следующие несколько минут развлекал меня рассказом о своем четырехдневном путешествии вверх по реке. Хорошее настроение отражалось в его тоне и жестах. Сразу после отправления река начала замерзать, и Люмин не был уверен, что им удастся добраться до места. Я не могла представить, что лед способен сковать такую бурлящую силу. Честно говоря, я просто-напросто не знала, как выглядит лед. Когда я спросила, Келум описал его как «холодный» и «стеклянный» и сказал, что при нагревании он превращается в воду.

– В моем королевстве, Нур, ты могла бы растопить горы, – сказал он игривым тоном.

Для меня было неясно, неприятна ли ему мысль о том, что я могу разрушить его королевство, или ему понравилось бы видеть, как оно растворяется.

– Не думал пригласить меня туда? – поддразнила я.

– Я представлял тебя и Ситали там, хотя понятия не имел, какая ты на самом деле.

– Даже если мы можем растопить горы? Неужели ты так легко готов отказаться от них?

Он снова рассмеялся. Звук шел от его подтянутого живота.

– Сами горы сделаны из твердого камня, но они покрыты снегом и льдом. Мы рискуем не горами, только их ледяным покровом.

– И откуда ты знаешь, что я не смогла бы растопить и твердый камень в придачу?

Он добродушно покачал головой и усмехнулся:

– Если кому-то и дано это сделать, думаю, это должна быть ты, Нур.

Я не была уверена, что он имел в виду, но блеск в его глазах казался мне знакомым. Внезапно я задалась вопросом, был ли его темперамент таким же ледяным, как я первоначально думала. То, как он дразнил меня и смеялся, заставляло меня думать, что он может мне понравиться.

– Хотелось бы мне провести с тобой больше времени, но я должен встретиться с твоим отцом и жрецами Сол.

Киран встретится с Келумом. Мне было интересно, что он подумает и что Сарик интуитивно поймет из разговора между Атоном и Люмином. Хотела бы я присутствовать при этой встрече, чтобы услышать условия сотрудничества между нашими королевствами.

– Спасибо за завтрак. – Я отодвинулась от стола, и Келум тут же оказался рядом, чтобы, протянув руку, помочь мне встать.

Я вложила свою ладонь в его. Прохладная кожа Люмина успокаивала мои разгоряченные пальцы. Когда моя салфетка соскользнула на землю, он увидел обугленные отпечатки моих пальцев.

Люмин ухмыльнулся, затем рассмеялся, сжав мою руку, прежде чем отпустить ее.

– Нур, растопительница гор. Даже у дерева нет ни единого шанса против твоего сияющего огня.

Я снова отдернула руку и спрятала ее за спину. Я не привыкла, чтобы ко мне прикасались.

– Ты уже прогулялась по округе? Место довольно необычное. Цвета здесь такие мрачные, – заметил он.

Мрачные. Я чуть не фыркнула. Люмин явно преуменьшил угрюмость здешних мест. Тем не менее окрестности Дома Сумерек отличались от Гелиоса. Их стоило увидеть уже потому, что, возможно, я никогда больше сюда не вернусь.

– Тогда я, пожалуй, прогуляюсь. Нужно оценить уникальность этой депрессивности. Запечатлеть ее в памяти.

Он кивнул, прикусив нижнюю губу.

– Увидимся вечером. Оставишь для меня танец?

Озорной огонек блеснул в его кристально-голубых глазах. Тусклый серебристый свет почти заглушал синий, прятавшийся там, в глубине.

– Возможно, – поддразнила я, изогнув бровь.

Ему явно было нелегко уйти. Прошлой ночью мы встретились совершенно не так, как было запланировано. Это одновременно пугало и заставляло трепетать от волнения.

Теперь я знала, что произвела такой же эффект на Келума. Сначала он пригласил меня позавтракать, а затем, очевидно, наслаждался временем, которое мы провели вместе. Он не хотел уходить.

Я лукаво улыбнулась.

Келум остановился у двери и обернулся, подняв руку. Я помахала в ответ. От этого жеста солнечные бриллианты на моем запястье зазвенели. Теплое чувство поселилось в моей груди. Когда он исчез в Доме Сумерек, я повернулась, чтобы отправиться на прогулку. Хорошо было провести немного времени на свежем воздухе, а заодно ознакомиться с окрестностями.

Дома я обычно отправлялась в дюны, к месту ее упокоения. Я сидела там и рассказывала маме о своей жизни, делилась секретами и мыслями, которые больше некому было доверить. Дюны были тихим местом, и только там я могла побыть одна. В Гелиосе не было места, чтобы спрятаться. Мало кто мог выдержать давящую жару, не говоря уже о раскаленном песке. В дюнах же было безопасно.

Здесь спрятаться было проще. Я ненавидела то, что не могу быть уверенной в собственной безопасности и мне некуда бежать, если вдруг понадобится.

В этих землях было довольно прохладно. Ни жарко, ни холодно – неприятная середина между этими понятиями. Здешняя погода охладила меня, и я затосковала по успокаивающему, обжигающему теплу Сол. Если честно, я скучала по дому.

Возможно, из-за серости вокруг. Мрачности, как сказал Келум. Он был прав, но в то же время ошибался. Здесь пряталось нечто большее, чем мрачность. В каком-то смысле меланхолия, но с примесью чего-то еще.

Я прогуливалась по унылым садам, полным растений, которые когда-то цвели. Проходя по берегу тусклой серой реки, я с любопытством наблюдала, как с каждым моим шагом грязно-коричневые лягушки спешили прыгнуть в поток.

Кое-что пришло мне в голову, когда я добралась до корабля люминанцев. Мое первое впечатление о Келуме было приятным. Я застонала. «Приятный» было слишком мягким термином. Сегодня я была не в состоянии подобрать правильные слова.

Когда мы впервые встретились взглядами, – это было подобно тому, как огонь встречается со льдом. Первоначальное замешательство длилось всего секунду, прежде чем он, казалось, узнал что-то, спрятанное глубоко во мне. Что-то, что видно только тому, кто действительно смотрит, что-то, что я обычно надежно скрывала, но по какой-то причине открыла ему. Келум увидел меня.

Нур.

Не одну из Атен. Не третью дочь Атона.

Не воровку. Не лгунью. Или кого-то похуже.

Кажется, и я увидела его настоящего.

Келума.

Не Люмина.

Доброго и заботливого парня.

Впечатление, которое у меня сложилось во время завтрака, только все усложняло. Келум был добрым, веселым и очаровательным. Он искренне заботился о своем народе. Часть меня желала, чтобы он не был таким хорошим. Хотелось бы мне, чтобы он был жестоким, таким же серьезным и печальным, как сумеречные земли. Мне хотелось, чтобы он был отталкивающим и некрасивым.

Потому что иначе мой план лишит его доброты, сотрет его смех и убьет его очарование. Если мне и правда удастся сблизиться с ним, я предам его доверие. Это равносильно тому, как если стрела попадет ему в сердце и в то же самое время кинжал вонзится ему в спину. Я причиню Келуму боль, и если подойду слишком близко, то причиню боль и себе.

Но речь шла не только обо мне и Келуме. Я делала это ради Гелиоса. Ради Сол. Ради меня.

Это того стоило.

10

Я все еще бродила по берегу реки, когда Киран нашел меня.

– Атена, – поприветствовал он.

Мое сердце дрогнуло. Он был один. Казалось, за нами никто не наблюдал. Безопасно ли разговаривать с ним?

– Что ты здесь делаешь? – прошипела я.

– Ищу тебя. Кажется, ты пропала.

– Очевидно, это не так.

Уголки его губ чуть приподнялись.

– Я провожу тебя в твою комнату. Вада там. Наполняет для тебя ванну. – Он махнул рукой в сторону Дома Сумерек. При виде серого камня я не смогла подавить вырвавшийся вздох.

– Тебе не нравятся сумеречные земли? – спросил Киран, пока мы шли.

Я окинула взглядом ближайшие окрестности и не заметила, чтобы кто-то за нами следил. Однако если Кирана послали меня найти, другие, скорее всего, тоже искали.

– Они серые и такие угрюмые, что сложно испытывать хоть какие-то светлые чувства.

– Ты скучаешь по Сол, – прохрипел он.

– Трудно быть так далеко от нее.

Мне стало стыдно за свое эгоистичное поведение. Киран и Сарик были жрецами богини солнца. Она выбрала их, но они также должны были выбрать ее. Жрецы либо принимали ее призыв и отказывались от своего имущества и мечтаний, чтобы посвятить себя Сол, либо отвергали приглашение, чтобы построить свою жизнь без подобных ограничений.

Киран сам решил стать жрецом. Он бросил свою семью, когда они нуждались в его помощи на своих полях. Ушел от них в храм, где присоединился к новой семье – таинственному братству. Он любил выбранную им жизнь, потому что любил Сол.

– Что ты думаешь о Люмине? – Киран задал этот вопрос будничным тоном, но то, как он наблюдал за мной краем глаза, заставило задуматься, насколько важен для него ответ.

Я пожала плечами:

– Он кажется милым.

– И это все? – уточнил Киран.

– Он внимательный, умный, привлекательный… Но я провела с ним всего несколько минут. Мы оба знаем, что этого недостаточно, чтобы сформировать истинное мнение о ком-то.

Мизинец Кирана скользнул по-моему, когда мы приблизились к Дому Сумерек. От этого прикосновения я напряглась. Что, если кто-нибудь увидит? Я надеялась, что на такой риск Кирана толкнула только наша дружба и его заботливое сердце. Здесь не могло быть чего-то большего. Мы оба это знали. Нам приходилось действовать осторожно, даже будучи друзьями. Мы никогда не сможем стать кем-то еще. Если бы кто-то видел, что он только что сделал, Кирана могли бы убить.

Он больше не мог так рисковать. Дюны были единственным безопасным местом для наших разговоров. И даже там он не должен прикасаться ко мне независимо от эмоций, стоящих за этим.

Киран спокойно провел меня внутрь и сопроводил на седьмой этаж, где оставил с очень взволнованной Вадой. Я открыла рот, чтобы сказать, что увижу его позже, но осознала – следует быть осторожной. Я чуть было не заговорила с ним в присутствии Вады, мало знакомой мне женщины, которая могла рассказать другим, что жрец и Атена являются близкими друзьями.

Подобные слухи могут не только испортить репутацию, но и повлечь за собой смерть. Они также могут разрушить мои шансы на сближение с Келумом.

Вада схватилась за грудь:

– Мы вас везде искали!

– Я была у реки. Я и не думала, что уже так поздно. Трудно судить о времени, когда над нами нет Сол.

Тревожная складка над ее губами разгладилась.

– Я думала, Сол не двигается.

– Она не скользит по небу, но у нее есть темное пятно, которое вращается. Мы можем определить время, основываясь на его положении.

– Ах. – Вада понимающе кивнула. – Ваша ванна готова, – сказала она, подталкивая меня к ванной комнате. – Нам нужно многое успеть перед сегодняшним праздником.

– Что нужно сделать?

Она остановилась перед ванной с горячей водой, взяла еще один из своих пакетиков и высыпала его божественно пахнущее содержимое. Мы, каждая погруженная в свои мысли, молча наблюдали, как растворяются соли.

– Я знаю, что сегодня утром вы завтракали с Люмином, и могу только догадываться, как прошла трапеза, поскольку после ее окончания вы исчезли…

– Ничего плохого не случилось, – перебила я. – Завтрак был идеальным, Вада. Просто все были чем-то заняты, а мне не нравится все время сидеть в своей комнате. В Гелиосе я могу часами гулять по песку, который на самом деле представляет собой огромное море пустынных дюн. Это место заманило бы в ловушку даже опытного путешественника, но для меня оно всего лишь задний двор. Я знаю его как свои пять пальцев. Там солнечные лучи такие горячие, что песок обжигает ноги даже жрецам, если они недостаточно хорошо их прикроют.

– Но вас жара не беспокоит?

Я покачала головой и закрыла глаза, вспоминая комфорт солнечных лучей.

– Лучи Сол не кажутся мне жаркими. Наоборот – приятными. Я провожу все свое свободное время, гуляя по песку. – Я судорожно сглотнула. – Это место, где покоятся останки моей матери. Таким образом я провожу с ней время.

Вада повернулась ко мне и нежно сжала мое плечо.

– Мне очень жаль, Атена Нур.

– Ты можешь называть меня просто Нур. Я постараюсь больше не заставлять тебя волноваться.

Когда пар, исходящий от горячей воды, затуманил комнату, Вада жестом указала на дверь:

– Если вам больше не нужна моя помощь, я оставлю вас принимать ванну.

– Спасибо тебе.

– Я знала, что Люмин наденет на завтрак этим утром, поэтому без труда выбрала подходящее для этого случая платье, но я понятия не имею, какой наряд предложить для сегодняшнего вечера. – Она прочистила горло. – Ваша сестра уже готова.

Я рассмеялась.

– Судя по твоей реакции, ее наряд мало что скрывает.

– Это, моя дорогая, слишком слабо сказано.

Ее глаза расширились, как будто она снова увидела перед собой Ситали.

Люминанцы одевались намного скромнее, чем народ Гелиоса. В жару сложно надеть на себя много одежды, поэтому мы не скромничали. Кроме того, Ситали не знала значения слова «скромность».

– Моя сестра не отличается утонченностью. Она всегда была такой.

Вада бросила взгляд на мой шкаф:

– Вы собираетесь надеть что-то подобное?

– Боюсь, не получится. Мой стиль отличается от стиля моей сестры. Не могла бы ты найти для меня наряд, пока я буду мыться? Он красный с золотыми вставками. Верх укорочен, но юбка пышная и замысловатая. Только мои ключицы и часть живота останутся обнажены.

– Конечно.

Я закрыла дверь, когда Вада подошла к шкафу. Раздеваясь, я раздумывала, сможет ли Ситали привлечь внимание Люмина откровенными нарядами. Был ли Келум из тех парней, которыми легко манипулировать, имея красивое тело? Если так, позаботься о нем, Сол. Ситали съест его живьем.

Моя сводная сестра хотела показать Люмину, как будет выглядеть в его кровати, не оставив почти ничего для воображения.

Я выбрала другой путь. Я хотела, чтобы он знал, как я буду выглядеть в роли его королевы.

Вада расчесывала мои волосы, пока они почти не высохли. Я высыпала на горло столько пудры, сколько смогла. Хоть Вада и обратила свое внимание на синяки, она не стала совать нос в чужие дела. За это я была ей благодарна.

К тому же она была доброй и отзывчивой. Казалось, эта женщина интуитивно понимала, что мне нужно, еще до того, как я сама это осознавала. И она делала это странное, серое место немного ярче одним своим присутствием.

Вдобавок Вада не боялась меня. Слуги, которых нанимал мой отец, боялись Атен. Они знали, что один неверный шаг может стать для них последним. Отец из-за своего неукротимого нрава приговорил многих к смерти за ошибки, которые мог совершить любой.

Вада наблюдала, как я тщательно подвела углем глаза, добавила мерцающую пудру на щеки, а на губы нанесла красную помаду, прикрывающую тоненький струп, который этим утром заметил Келум.

Она заплела верхнюю часть моих волос в серию замысловатых косичек, оставив остальные свободно падать на спину.

– Вам помочь одеться?

Я покачала головой:

– Я могу сделать это с закрытыми глазами.

Отец любит устраивать пиры. Даже когда наш народ голодает.

– Нур, – начала Вада, но заколебалась. Она выпрямила спину и сцепила руки перед собой.

– Надеюсь, ты знаешь, что можешь говорить со мной свободно, Вада.

Женщина кивнула.

– Я просто хочу кое-что предложить, но боюсь оскорбить вас.

Я улыбнулась:

– Я не обижусь.

– Люмин устроит бал, который будет включать в себя еще одну пышную трапезу и танцы. Платьев, которые вы привезли, будет более чем достаточно. Все они прекрасны. Прекраснее всех, что я когда-либо видела, но… не хотели бы вы, чтобы я сшила для бала платье в стиле Люмины? В цветах нашего королевства.

В цветах Люмины… Хмм.

– Ты сделаешь то же самое и для Ситали?

Она вздернула подбородок:

– Нет.

Я улыбнулась. Вада была на моей стороне. Мне было интересно, насколько хорошо она знала Келума.

– Тогда я была бы тебе очень признательна.

Глаза Вады заблестели.

– Просто я знаю самую искусную швею в королевстве, и так случилось, что она сегодня здесь. Завтра нужно будет первым делом снять с вас мерки, чтобы закончить наряд к вечеру бала.

– Бал состоится в конце переговоров. Вероятно, они будут длиться неделями, но, если все пойдет хорошо, Атон и Люмин придут к соглашению гораздо раньше – в течение нескольких дней.

Она кивнула:

– Не важно, сколько у нас времени, швея успеет управиться в срок.

Я схватила руку Вады и сжала ее:

– Спасибо тебе, Вада.

Женщина кивнула. В Ваде было что-то такое, чего я не могла понять. К слугам в Люмине относились гораздо лучше, чем в Гелиосе. Это было совершенно очевидно. Только вот она вела себя не так, как другие служанки, которых я видела. В ней присутствовала проницательность; атмосфера, которая делала нас равными, несмотря на кровь, текущую в наших венах. Мы обе не выбирали, кем нам родиться, не могли изменить своего происхождения, но Вада, даже не будучи дочкой Атона, все же носила корону.

Да, это была всего лишь седая коса, опоясывающая ее голову, но стать прослеживалась также и в позе, и в осанке женщины. В гордости, с которой она исполняла свою работу. В остром уме, который таился в ее наблюдательных глазах.

Она порылась в шкафу в поисках сандалий, пока я переодевалась в свое любимое, самое нарядное платье. Оно подходило мне лучше, чем любое другое в моем гардеробе. На самом деле мне казалось, что не я владею платьем, а оно мной. Я родилась только для того, чтобы другие смогли увидеть его величие.

Через красный шелк были прошиты извивающиеся нити чистого золота. Оно украшало короткие рукава, воротник и обвивалось вокруг моего голого живота, как позолоченная змея.

Вада, отыскав пару темно-золотых сандалий, торжествующе обернулась. Затем она ахнула и схватилась за грудь.

– Боже мой! Вы выглядите в точности так, как, по-моему, выглядела бы Сол, спустись она на землю на один вечер.

Я покраснела от ее комплимента.

– Спасибо.

– Если Люмин не скажет то же самое, я буду удивлена.

– Ты знаешь Люмина достаточно хорошо, чтобы предугадывать его слова? – поддразнила я.

Она протянула мне сандалии, и я наклонилась, чтобы надеть их.

Вместе мы выбрали широкое колье-воротник, которое скрыло большую часть синяков на моем горле.

– Не больно будет носить его весь вечер? – забеспокоилась Вада.

Даже близко не так больно, как от сокрушительных рук моего отца, или от синяков, появившихся через несколько часов на моей шее, или от шишки, так и оставшейся скрытой волосами на моей голове.

– Совсем не больно, – солгала я.

Боль была довольно терпимой, но с каждым движением моей шеи я вспоминала своего отца и его ненависть ко мне. Это только заставляло расти мое желание заполучить корону лунного света.

Вада выбрала пару золотых сережек в тон колье. Длинные, они касались моих ключиц. Я надела еще несколько браслетов на каждое запястье. Вада перевела взгляд с солнечных бриллиантов на меня.

– Они обожгут, если я прикоснусь к ним?

Я кивнула:

– Скорее всего.

– Почему у Ситали их нет?

– Я унаследовала их от своей матери. Хотя у нас с Ситали один отец, мы вышли из разных утроб.

– Вы с ней похожи, но…

– Нет, – закончила я с улыбкой. – Мне говорили, что я похожа на свою мать. Ее точная копия.

Раздался стук в дверь. Зуул стоял в коридоре, полушепотом разговаривая с Ситали. Эти двое, скорее всего, обсуждали мою смерть.

Вада пообещала запереть мою комнату после того, как закончит прибираться, если я хочу уйти с Зуулом и Ситали. Однако я ответила, что все в порядке и что я подожду ее. Женщина поспешила расставить все по местам, а после – выскочила за дверь. Я последовала за ней и тихо заперла дверь, сунув ключ в карман.

Окинув меня взглядом с головы до ног, Ситали нахмурилась. На ней было оранжевое, местами переходящее в желтое платье, которое представляло собой не более чем лоскутки ткани, тщательно натянутые, чтобы прикрыть самые откровенные места. Чем-то моя сводная сестра напоминала скудно одетую лилию.

– Ты решила пустить в ход свое лучшее платье? Уже? – Она засмеялась, как будто я вела себя глупо.

Я пожала плечами:

– Ты же знаешь, что говорят о первом впечатлении. Похоже, ты и сама сделала на это ставку.

– Именно так, – сказала она, плавно удаляясь от меня по коридору. Зуул последовал за ней, не потрудившись сопроводить и меня. Хотя, скорее всего, именно это ему и приказал отец.

– На самом деле это наша вторая встреча с Люмином, – поправила Ситали.

По ее мнению, пришло время начать игру, и, судя по всему, она была готова сделать все возможное, чтобы победить.

Я спустилась по лестнице и остановилась, чтобы оглядеть толпу гелиоанцев и люминанов, собравшихся на лестничной площадке. Все они ждали разрешения пройти в большой зал, где должен был состояться пир. Я почувствовала запах копченого мяса и пьянящих специй, напомнивших мне, что я ничего не ела с завтрака.

Ситали спустилась по ступенькам, а Келум, как истинный джентльмен, ждал ее внизу, чтобы поприветствовать. Он улыбнулся моей сестре, взял ее за руку и нежно поцеловал тыльную сторону ее ладони.

Люмин сказал что-то, что заставило Ситали рассмеяться. Когда ее улыбка растаяла, она повернулась, чтобы посмотреть на меня поверх своего плеча. Келум проследил за ее взглядом и заметил меня, стоявшую на верхней ступеньке лестницы. Мой пульс участился, как будто мое сердце хотело вырваться из груди и пробежать гонку, которую мы с Ситали устроили. Лишь бы не позволить ей забрать Люмина в качестве своего приза.

Сегодня вечером Келум не надел корону. На нем были потрясающая черная туника и брюки в тон. Ткань была плотной и сидела на нем так же хорошо, как мое платье сидело на мне. Его иссиня-черные волосы были зачесаны назад, но несколько прядей все же упали на глаза. Он смахнул их и ждал, сложив руки перед собой.

Его кристально-голубые глаза, не отрываясь ни на секунду, смотрели на меня. Ситали попыталась заговорить, чтобы отвлечь его внимание, но потерпела такую жалкую неудачу, что надулась, как капризный малыш.

Едва сдерживая улыбку, я преодолела последние ступеньки.

Грудь Ситали, как и ее стройные ноги, были выставлены на всеобщее обозрение. Если бы Люмин заботился только о внешности, он бы не наблюдал за мной, не отрывая глаз.

Он ни разу ни на что не отвлекся, а я наблюдала за ним так же жадно. Его кадык дернулся, когда я подошла ближе, а затем остановилась на нижней ступеньке.

– Ты собираешься поцеловать мою руку так же, как поцеловал руку моей сестры? – спросила я так тихо, что мог слышать только он.

Губы Келума дрогнули.

– Это доставит тебе удовольствие, Атена Нур?

– Нет, – сказала я, вздернув подбородок. – Я не моя сестра.

– Что же тогда мне делать? – так же тихо поинтересовался он.

Люмин протянул обе руки, и я чуть не закатила глаза. Если лучшее, что он смог придумать, – это поцеловать тыльную сторону обеих рук, ему нужно поработать над своим воображением. Но вместо того, чтобы поднести мои руки к своим податливым губам, Келум потянул их так, что мне пришлось подойти к нему почти вплотную. Он наклонился еще ближе. Феникс в моем животе проснулся и захлопал своими огненными крыльями, когда его теплое дыхание коснулось моей щеки и идеальные губы прижались к уголку моего подбородка.

– Это подойдет? – прохрипел он.

– Полагаю, что да, – сказала я, отчаянно пытаясь подавить улыбку.

Взгляд Ситали из-за его плеча мог бы растопить солнечные бриллианты, которые я носила. В ответ я только подмигнула. Когда Келум снова вспомнил о моей сводной сестре, она обнажила зубы в притворной улыбке.

В толпе стоял мой отец. Впервые на моей памяти с тех пор, как умерла мама, он улыбнулся мне.

Сначала я подумала, что это знак отцовской гордости, но он никогда не гордился мной. То, что отражалось на его лице, было жадностью.

Я улыбнулась в ответ, думая, что совсем скоро буду способна навсегда стереть эту жадную ухмылку.

Двери большого зала открылись, и люди расступились, пропуская Атона, за которым следовал Зуул. После чего в комнату вошли Келум, я и Ситали.

Лучшие музыканты Гелиоса сидели в углу комнаты, чтобы звук их инструментов был слышен каждому гостю. Они начали играть, пока отец осматривал искусно приготовленную, все еще горячую еду. Длинные столы занимали большую часть комнаты, но один, поменьше, стоял отдельно, перпендикулярно остальным.

Быть приглашенным сюда считалось честью, но отец не снизошел бы до того, чтобы есть за одним столом с кем-то, кого он не считал избранным одним из богов. Отец подошел к одному из сидений во главе стола и подождал, пока Келум встанет напротив.

Сарик и Киран, одетые в свои церемониальные золотые килты, с обнаженной грудью и манжетами на бицепсах, подаренными им Сол, стояли неподалеку с двумя жрецами Люмоса. Их собратья были одеты в свободные бледно-голубые туники и такие же брюки, завязанные на талии серебряным плетеным шнуром. На ногах у них были плотные белые ботинки. Я подумала, не слишком ли тепло они одеты по сравнению с Сариком и Кираном.

Мы с Ситали ждали, когда нам укажут наши места. Я молилась, чтобы мое оказалось подальше от Кирана. Его поведение в последнее время казалось мне слишком неуместным, но у меня еще не было возможности сказать ему об этом. Я не хотела, чтобы Киран расценил мое молчание как поощрение.

Мой взгляд метнулся к Келуму, который уже смотрел на меня. Мое сердце радостно подпрыгнуло, когда он улыбнулся.

Отец указал на меня и Ситали:

– Где бы ты хотел, чтобы они сели, Люмин?

Он позволил Келуму решать. Подчинился его воле. Дома отец никогда не делал ничего подобного. Тем не менее это было мудрым шагом с его стороны. Он притворялся добрым, вел себя как идеальный отец, который искренне хотел, чтобы между двумя королевствами воцарился мир и восстановилась торговля. Он вел себя так, как будто считал, что Келум достоин руки одной из его дочерей.

На самом деле он был более чем счастлив предложить нас ему, как будто мы ничего не значили и не имели права выбирать себе мужей.

Келум улыбнулся и поблагодарил Атона:

– Я был бы польщен, если Нур села бы по правую руку от меня, а Ситали – по левую.

Отец склонил голову. Он бросил на нас снисходительный взгляд, и мы двинулись к местам, которые указал Люмин. Я почти светилась от счастья, забыв о своем внутреннем ворчании по поводу двуличности отца. Правая рука считалась местом почитания. Именно там сидела бы его королева, будь он женат.

Ситали же занимала второе по значимости место. И это разъедало ее изнутри.

Она заерзала на своем стуле, отказываясь замечать мой насмешливый взгляд.

Жрецы люминанов сели рядом со мной и Ситали. Сарик и Киран заняли места по левую и правую руки от отца.

– Твоя мать не присоединится к нам сегодня вечером? – спросил отец Келума.

– Боюсь, у нее ужасно разболелась голова. Она сказала, что спустится, как только травяной отвар, что она приняла, облегчит недуг.

Отец кивнул:

– Должно быть, это из-за света.

Какого света? Нейтральная территория казалась такой унылой, что я бы вообще не стала говорить о свете, но если ты приехал из места, где истинная тьма проникает в каждую щель, Дом Сумерек мог показаться довольно освещенным. Я не думала о том, насколько сумеречные земли отличаются от Люмины.

– Надеюсь, она скоро поправится, – проворковала Ситали.

Келум наклонил голову и поблагодарил ее за заботу.

Я же отметила, что его мать приехала с ним, и задумалась о его отце. Были ли у Келума братья или сестры? Пока я изучала Люмина, он повернул голову и посмотрел на меня. Он одарил меня легкой насмешливой улыбкой, на которую я поспешила ответить.

Когда гости заполнили зал и обошли роскошный, полный различных угощений стол, нам принесли нашу еду. Гелиоанцы были рады приятной домашней еде, в то время как люминаны, казалось, стремились попробовать что-то новое, отличное от того, что они привыкли есть. Атмосфера была легкой и веселой.

Келум наклонился ко мне и прошептал:

– Признаться, я не могу решить, что должен попробовать в первую очередь.

Люмин в беде, мне действительно повезло.

– Я могу помочь тебе.

– Буду очень благодарен.

Я указала на его тарелку, и он с хитрой улыбкой отдал ее мне. Я встала, чтобы дотянуться до своих любимых блюд, и наполнила ими тарелку Люмина. Поставив еду перед Келумом, я поняла, что люминанская половина стола притихла.

Мои глаза метнулись в его сторону. Он кашлянул, чтобы скрыть смешок.

– Что я сделала не так? – спросила я встревоженно.

Его жрецы посмотрели на свои наполовину полные тарелки. Они подавили ухмылки (смею добавить, довольно неумело для благочестивых).

Ситали резко изогнула бровь, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Она ухмыльнулась, явно наслаждаясь моей очевидной оплошностью и радостно желая увидеть, что именно я сделала и каким преимуществом это станет для нее.

Келум склонил голову.

– Спасибо, Атена Нур, – сказал он. – Я понимаю, что на Гелиосе все по-другому. Просто в Люмине, когда женщина подает еду мужчине или мужчина кормит женщину с рук, это показывает их намерение… э-э…

– Намерение? – напряглась я.

– Стать близкими друг другу, – продолжил Келум и поднял руку, защищаясь. – Но я знаю, что ты не имела в виду ничего подобного. Мы все это знаем.

Я покраснела.

– Нет-нет, – сказал я, быстро приходя в себя. – Я просто хотела, чтобы ты попробовал мои любимые блюда.

Он любезно кивнул и снова поблагодарил меня.

Жрецы Люмоса наконец продолжили есть и пробовать блюда, стоявшие посередине стола. Над нашими головами мерцал свет свечей. Люстры опустили, чтобы добавить света для нашего пира, но мне хотелось, чтобы они висели все так же высоко и не показывали остальным, сидящим за столом, мои покрасневшие щеки. Чтобы охладить их, я выпила воды, но, казалось, ничто не могло погасить мое смущение.

Довольная моей ошибкой, Ситали выпрямила спину и завела разговор:

– Как интересны различия в наших культурах, Люмин. Пожалуйста, расскажите нам еще что-нибудь об обрядах, принятых в Люмине.

Ситали не заботила культура люминанов.

Моя сводная сестра просто пыталась разузнать побольше, чтобы не допустить ошибки.

В отличие от меня.

Она хотела узнать о Келуме и его народе и тем самым приблизиться к короне лунного света. Не в правилах Ситали было оступаться.

Жрецы обменялись историями об обычаях своего народа и о том, как они возникли. Было интересно услышать о Люмине и Люмосе, так отличающихся от Гелиоса и Сол. Мы могли обсуждать наши различия неделями, но даже этого времени не хватило бы, чтобы узнать все о королевствах и их образе жизни. Тем не менее это стало хорошим началом. Возможно, моя ошибка открыла дверь для общения, и из этого могло бы получиться что-то конструктивное.

Холодная рука сжала мою под столом. В отличие от предыдущего раза прохладное прикосновение Келума было успокаивающим. Оно придавало мне силы и уверенности.

– Все в порядке, – прошептал Келум.

Я кивнула и попыталась улыбнуться, но была уверена, что улыбка получилась неправдоподобной. От волнения у меня дрожали руки.

– Я надеюсь, тебе понравится еда.

Келум отрезал кусок вареного фазана, а когда попробовал специи, с которыми он был приготовлен, его глаза удивленно расширились:

– Это восхитительно!

Я усмехнулась. Напряжение спало, пока Люмин пробовал деликатес за деликатесом. Он похвалил все, кроме сырых яиц солнечной рыбы. Я рассмеялась над выражением лица Келума, когда он заставил себя проглотить их. Ситали раздраженно отодвинула тарелку, ожидая, когда мы прекратим смеяться.

– Люмин, не откажетесь ли вы потанцевать со мной?

Его ресницы затрепетали от удивления, но он вытер рот салфеткой и принял ее приглашение:

– Конечно, Атена.

Я подумала, не попросил ли он ее так же, как меня, отказаться от титулов наедине. Тогда во время танца он будет называть ее просто Ситали. Келум отодвинул свой стул. Прежде чем он протянул руку моей сводной сестре, его кристальные глаза встретились с моими.

Они направились к центру зала, а когда начали покачиваться в мягком ритме, все взгляды в комнате устремились на эту пару. Ситали, возможно, и надела только половину платья, но она действительно была красива. Сестра засмеялась вместе с Келумом. Одна ладонь Люмина легла ей на спину, а другая – сжала ее руку.

Ситали посмотрела на Келума так, словно его лицо было лицом самой Сол, а она слишком долго находилась вдали от ее лучей. Люмин казался непринужденным и совершенно спокойным. Его плечи были расслаблены, как и улыбка, которая появлялась на его губах всякий раз, когда была не его очередь говорить.

Отец тоже это заметил. Его удовольствие было столь же ощутимо, как и его жадность. Все шло по его плану. Для него не имело значения, выбрал Люмин Ситали или меня; ему просто нужен был шпион, пробравшийся внутрь. Но если Келум выберет Ситали, а Сол Зарину, я стану ему не нужна.

Я должна была найти корону раньше, чем это сделает моя сестра.

Ситали протанцевала с Келумом еще несколько песен. Отец приподнял бровь, глядя на меня. Он бросал мне вызов. Он ясно дал понять, что произойдет, если я потерплю неудачу. Он напоминал мне об этом – «начни действовать, если хочешь жить».

Солнечные бриллианты горели на моих запястье и лодыжке.

11

Женщина в платье, усеянном уникальными голубыми лунными бриллиантами, грациозно вошла в комнату. Ее рука лежала на предплечье красивого молодого человека, который мог бы сойти за близнеца Келума.

Почти.

Все же виднелись небольшие различия.

Когда они подошли ближе, я заметила, что глаза парня были более глубокого синего оттенка, чем у Люмина. Мало того, они были не такими острыми, но лениво осматривали все вокруг, ничего не упуская из виду.

Его нос не был прямым и совершенным, как у Келума. Скорее всего, его не раз ломали. Женщина наклонилась, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Когда они вдвоем скользнули к нашему столику, на щеке парня появилась ямочка. Слуги бросились искать для них два дополнительных стула, а все сидящие за столом заметно потеснились, чтобы освободить для них место.

Когда женщина села напротив меня, я замерла. Каждый мускул в моем теле напрягся. Женщиной, чьи волосы были уложены в гладкий серый шиньон с несколькими намеренно упущенными завитками, а платье напоминало королевское, оказалась Вада.

– Добрый вечер, Вада, – поприветствовал ее отец. – Надеюсь, ваша головная боль ослабла?

– Так и есть, – отметила она. – Я чувствую себя намного лучше, спасибо.

Вада – мать Келума? Почему она притворялась моей помощницей? Почему заставила всех поверить, что она служанка?

Единственная идея, которая пришла мне в голову, заключалась в том, что она хотела посмотреть, как две женщины, соперничающие за руку ее сына, ведут себя вдалеке от чужих глаза, как они относятся к тем, кто ниже их по положению.

Вада наклонила голову, молча обещая все объяснить.

Я не нуждалась в объяснениях. Это было похоже на то, что сказала мне танцовщица Кеви, – у нее имелись свои причины. Если честно, ее мотивы были далеко не такими лживыми, как мои. Когда они заняли места, она указала на своего второго сына:

– Не думаю, что вы встречали Берона, младшего брата Келума.

Берон перевел взгляд со своей матери на меня и обратно, затем наклонил голову, приветствуя каждого сидящего за столом.

– Рад с вами познакомиться.

Отец настоял, чтобы они поели, и попросил принести им воды и вина. Берон ел со скоростью и настойчивостью голодного крокодила, в то время как Вада медленно жевала и вежливо хвалила каждое блюдо, которое пробовала. Ее осанка была безупречна, движения – уравновешенными.

Я заметила эту королевскую грацию еще раньше, в своей комнате, но даже не представляла…

Берон прочистил горло:

– Атена Нур, не окажете ли честь потанцевать со мной? Мой брат, кажется, занят, а такая красивая девушка, как вы, не должна ждать.

Гладкий, как шелк, и такой же очаровательный. Он сразу же понравился мне, и я всем сердцем согласилась с его словами. Я посмотрела на отца, который слегка кивнул, затем положил салфетку на стол.

– С удовольствием.

Вада заговорщически улыбнулась. Возможно, она все еще благоволила ко мне и хотела, чтобы внимание Берона вызвало ревность в сердце Келума. Или, может, она хотела, чтобы я стала частью ее семьи, даже если Келум выберет Ситали. Любое из этих условий могло сработать в мою пользу. Как ни крути, я бы стала на один шаг ближе к короне лунного света.

Поскольку брат Люмина, похоже, заметил различия между мной и Ситали, я сравнила Берона и Келума. Берон был не так высок, как его старший брат, но оба были хорошо сложены: с широкими плечами и узкой талией. Под темно-синей туникой Берона виднелись линии рельефных мышц. Когда мы отошли достаточно далеко от стола, брат Люмина ухмыльнулся:

– Время посмотреть, как относится к вам мой брат. – Я недоверчиво рассмеялась. Он склонил голову набок, как иногда делал Келум. – Только не говорите, что вам неинтересно, как он отреагирует.

– Еще как интересно, – призналась я.

Берон огляделся по сторонам.

– Похоже, все остальные в комнате затаили дыхание, желая увидеть, что сделает Люмин. Слышал, вы хорошо танцуете, – добавил он, подмигнув.

Мои губы приоткрылись.

Он продолжил, несмотря на мой шокированный вид:

– Хотя мелодии немного скучноваты. Вы хотели бы продолжить в том же темпе, раскачиваясь в этих медленных ритмах, или мы все же устроим шоу?

– У меня талант к танцам. Только боюсь, мой партнер может за мной не успеть, – поддразнила я, приподняв одну бровь.

Мой собеседник усмехнулся:

– О, думаю, вы поймете, что я не так уж и плох. Люблю, когда мне бросают вызов.

Он подвел меня к музыкантам, которые постепенно перестали играть. Я наклонилась, чтобы попросить сыграть несколько песен, которые, как я знала, немного оживят обстановку. Пока музыканты готовились, Берон повел меня туда, где стояли Келум и Ситали. Хмурый взгляд Ситали был таким же ледяным, как прикосновение Келума. А сам Люмин? Его взгляд обжигал.

Берон наклонился и присвистнул:

– Я так понимаю, между вами и вашей сестрой нет взаимной любви? – Когда я кивнула, он спросил: – Из-за моего брата или из-за старой раны?

– Из-за очень старой раны, – ответила я.

Он понимающе кивнул. Когда заиграла музыка, Берон сжал мою руку и закружил меня по кругу. Он притянул меня к себе, обвив сильной рукой мою спину, а затем прошептал:

– Смотрите на меня. Это сведет его с ума.

Берон был вспыльчив и, по-видимому, любил выводить брата из себя. Келум спокойно отвел Ситали в сторону и остался стоять рядом с ней, наблюдая, как Берон ведет меня в танце. Моя сестра попыталась уговорить Люмина на еще один танец, но он только поднял руку, призывая Ситали помолчать.

Хорошо. Он был заинтригован.

– Вы и правда хорошо танцуете. Возможно, я наконец-то встретил достойную партнершу, – признался Берон с дразнящей усмешкой.

Одним стремительным движением он откинул меня назад, поддерживая за шею. Его свободная рука скользнула по моей груди, по моему голому животу. Я ахнула от подобной смелости. Его рука вернулась к моей талии, я выпрямилась, и мы снова закружилась.

Я засмеялась, когда музыка сменилась на более энергичную, а Берон повел нас в танце, снова развернув меня, и я… врезалась в чью-то твердую грудь, а подняв глаза, увидела спокойное, но напряженное лицо Келума. Люмин бросил на Берона взгляд, который заставил его остановиться, и сурово кивнул в сторону Ситали.

Младший брат Люмина отправился приглашать мою сестру на танец, но я не обратила на это внимания.

Не тогда, когда Келум положил свою широкую руку на обнаженную часть моей спины. Его прохладное прикосновение было именно тем, что нужно, чтобы успокоить мою разгоряченную кожу. Люмин, казалось, светился изнутри. Его кожа была прохладной и бледной, такими я представляла себе лед или снег, освещенный луной, которую я никогда не видела, но отчаянно хотела увидеть. Ведь она управляла приливами и отливами, достаточно сильными, чтобы тянуть за собой водоемы, которые были непостижимо глубокими и широкими, как сама земля.

– Мой брат пригласил тебя на танец.

Это был не вопрос, но, похоже, Люмин хотел получить ответ.

– Да, он был достаточно любезен.

– Любезен? Мой брат не утруждает себя любезностями. Он наполовину волк. Для него ты была добычей. Но ты быстро заставила его изменить свою точку зрения. Теперь он считает тебя равной.

Я приподняла бровь:

– Ты смог увидеть все это в одном танце?

Он кивнул:

– Я знаю Берона.

Я выпрямилась во весь рост, когда Келум развернул меня. Моя спина прижалась к его груди. Мы покачивались, потерявшись в этом моменте. Ситали и Берон танцевали рядом, но ее платье и его наглость делали зрелище почти непристойным.

Мы выглядели так же?

Вскоре к нам присоединились и другие пары. Жители Люмины и Гелиоса, подстегиваемые вином и любопытством, выходили в центр комнаты. Я почувствовала, что расслабляюсь. Напряжение Келума тоже спало.

– Я прошу прощения, – наконец сказал он.

Мои губы приоткрылись.

Люмин извинился передо мной!

Мой отец никогда не произносил подобных слов.

– За что?

– За то, что позволил Ситали отнять у меня так много времени.

– Тебе нужно проводить с ней время. Ты едва знаешь любую из нас.

– Ты права. Я хотел бы это исправить. Надеюсь, со временем я узнаю о вас гораздо больше.

Келум имел в виду не только меня, но и Ситали.

– Берон твой единственный брат?

Он кивнул:

– Нас только двое. Полагаю, ты уже познакомилась с моей матерью.

Я открыла рот, но удержалась от того, чтобы сказать Келуму, насколько хорошо я ее знаю. Похоже, Вада не хотела, чтобы сын знал о ее действиях.

– Она прелестна.

Он улыбнулся в сторону стола, где Вада, подняв в нашу сторону золотой кубок, выпила из него. Келум рассмеялся.

– Она не скрывает, кому из вас отдает предпочтение.

– Она не знает ни меня, ни Ситали, – возразила я.

Он притянул меня еще ближе.

– Но она знает меня. Она видит, что меня тянет к тебе, Нур.

– Ты только что сказал Ситали то же самое?

Я бросила Люмину вызов, обойдя его под барабанный бой. Я провела рукой по его груди, спине, а затем вернулась на прежнее место. Его хрустальные глаза вспыхнули, теперь от них исходило легкое свечение.

– Нет, ничего подобного я ей не говорил, – сказал Келум. – Наши разговоры были такими же неглубокими, как река на ее берегах.

– А разговоры между нами?

– Мы мало говорили, но мне кажется, что ты сирена, которая уже затащила меня в свои глубины.

– Кто такая сирена? – спросила я с любопытством, но Келум только усмехнулся. – Не хочется прерывать твое хихиканье, но думаю, тебе следует пригласить свою маму на танец.

– Ты не возражаешь? Наш танец был не таким уж долгим.

– Очевидно, что головная боль все еще мучает ее. Возможно, она недолго останется на празднике.

Он посмотрел на Ваду как раз в тот момент, когда она осторожно потерла висок.

– Ты права. Как ты это заметила?

Я пожала плечами:

– Я многое замечаю. – Я указала на музыкантов: – Ты должен пригласить ее, пока не стало слишком поздно. Потом мы сможем снова потанцевать. Хочешь, чтобы я попросила сыграть что-нибудь помедленнее?

Он благодарно кивнул:

– Было бы идеально. Спасибо, Нур.

Я поговорила с музыкантами, когда Келум пошел уговаривать свою мать потанцевать. Он помог Ваде подняться со стула и повел ее в центр зала, а я вернулась к столу и сделала глоток воды. Сарик и Киран не обратили на меня никакого внимания. Жрецы Люмоса отвели глаза, как они, казалось, делали всякий раз, когда я вставала перед ними. Возможно, это был еще один из их обычаев.

Отец встал рядом со мной и наклонился, чтобы только я могла услышать его слова.

– Не могу сказать, к кому из вас Люмин благоволит больше. Однако как это здорово, что в семье есть два брата…

Он пошел дальше, смешавшись с охранниками Келума и махнув Зуулу и нескольким другим доверенным воинам. Они начали обмениваться историями, громкий смех наполнил комнату.

Келум все еще танцевал с Вадой, а Берон медленно водил Ситали по танцполу. Пока все были заняты, я выскользнула в небольшой сад, ступив в пронизывающий серый свет. Несколько мгновений спустя дверь позади меня открылась, заставляя приглушенную музыку зазвучать громче, и появился Келум.

– Моя мать заметила, что ты ушла, – объяснил он. – Она собирается вернуться в свою комнату, чтобы облегчить головную боль.

От Вады ничего не ускользало.

– Надеюсь, завтра она будет чувствовать себя лучше.

– Уверен, что ей просто нужно немного отдохнуть. – Он засунул руки в карманы. – Моя мама удивительная. Не знаю, известно ли тебе, как выбирают Люмина…

– Я знаю только, как Сол выбирает своего Атона.

– Сол выбирает его из определенной родословной… верно?

– Да.

– Люмос выбирает своего Люмина из числа всех людей. Не важно – мужчина это или женщина. Старый или молодой. Богатый или бедный. Ему все равно. Он заботится только о том, совпадает ли сердце избранного с его сердцем, достаточно ли сильны амбиции этого человека, чтобы выполнить волю бога.

Я разинула рот, думая о том, как подобные правила изменили бы жизнь в Гелиосе.

– Моя мать была горничной в богатой семье люминанов, когда меня выбрали. Она родилась бедной. Так что, несмотря на то что сейчас она ни в чем не нуждается, мама все равно помогает всем, кому только может. Она защищает тех, кому повезло меньше. Мама успела повидать в людях и хорошее, и плохое. Ее мнение очень важно для меня. Не только потому, что она моя мать, но и из-за ее опыта. Доверие моей матери завоевать нелегко. При обычных обстоятельствах она не сформировала бы свое мнение так быстро. Хотя в нашей ситуации время не терпит, верно?

Мне ничего не оставалось, как согласиться с ним:

– Да, это так.

– Последние пару лет она провела в поисках кого-нибудь, кто казался бы ей хорошей партией для меня и моего брата. Минуту назад она впервые упомянула имя кандидатки.

Я сделала медленный глубокий вдох. Он взял мои руки в свои и провел своими холодными большими пальцами по тыльной стороне моей ладони.

– Она произнесла твое имя, Нур.

Феникс в моем животе зашевелился, поднял гордую голову и позволил своему огню разгореться. Но на лице Келума не было радости. Это настораживало.

– И все же ты колеблешься, – тихо заметила я.

– Да. До меня дошли слухи…

– Какие слухи?

Его глаза блестели как-то живо, когда все, что нас окружало, было мертвым и тусклым.

– Сыграешь со мной в игру?

Я наклонила голову:

– Каковы правила?

– Ты расскажешь мне слух, который слышала обо мне, в ответ я сделаю то же самое. Мы продолжим играть, пока все слухи не будут развеяны или подтверждены.

– Ситали будет искать тебя, – проверила я его реакцию.

Он сжал мои руки и посмотрел на них.

– Я не настроен сейчас думать о Ситали. Но если ты не хочешь проводить со мной время, я…

– Хочу! – поспешно перебила я. – Очень хочу. Я просто ревную.

Было трудно признаться, но я не солгала. Мне ничего так не хотелось, как узнать, почему он не спешит принимать советы своей матери. Кроме того, я хотела этого не из-за короны или надежд, которые она с собой несла, а из-за себя.

Кеви заметила, что мне не выпало шанса просто побыть девушкой. А теперь… с Келумом в этом саду я впервые наконец-то почувствовала себя одной из них. Тем более на этот раз мне не нужно было танцевать или притворяться кем-то другим. С ним я могла быть собой.

Возможно, именно поэтому мой голос дрожал, а колени, казалось, вот-вот подогнутся. Келум был своего рода бальзамом, прохладой для моего тепла, и я отчаянно жаждала его внимания. Может, это сделало меня похожей на Ситали, чего я не хотела признавать, но мне было все равно. Когда Келум сосредоточился на мне, а я на нем, казалось, ничего другого не существовало. Серый пейзаж внезапно расцвел красками, некоторым из которых я даже не могла найти названия.

Он ухмыльнулся и подвел меня к скамейке с видом на неподвижный пруд. Кто-то пытался вырастить здесь речной тростник, но он погиб и теперь лежал на краю пруда, напоминая жесткие волосы.

– Кто сделает первый ход? – поддразнил Келум.

– Я, – вызвалась я.

Его глаза загорелись:

– Очень хорошо. Что говорят обо мне или о моем королевстве в Гелиосе?

– Один из слухов, который был развеян этой поездкой, состоял в том, что люминаны с трудом видят при свете и живут в земле, как кроты. Похоже, у вас нет проблем со зрением, так что этот слух – по крайней мере, частично – был ложным. Я все еще не уверена, как вы живете, поэтому не могу опровергнуть эту часть.

Келум фыркнул:

– Мы не живем в земле. – Он покачал головой. – Кроты.

В детстве я подслушала, как Зарина рассказывала Ситали эту историю, и много лет думала, что это правда. Я представила Келума кротом с маленьким носиком, и смех вырвался из моей груди.

– Ты ведь представляешь меня кротом, верно?

– Нееет, – ответила я, отчаянно пытаясь подавить смех.

– Ну, мне говорили, что Атены светятся. Что лучи Сол исходят от вашей кожи.

Я вытянула руку и покачала головой:

– Ни капельки.

– Это не совсем ложь, – серьезно сказал Келум. – В твоих глазах при определенном освещении можно заметить золотое свечение. У Ситали такого нет.

– Наверняка это просто игра света. Канделябры…

– Нет, это не так, – перебил Люмин. – Я вижу это свечение даже сейчас.

Я быстро моргнула, прерывая его пристальный взгляд.

– Я думал, ты знаешь, – тихо сказал Келум.

– Жрецы Сол… и даже Ситали упоминали об этом на корабле. Там оно появилось в первый раз… Возможно, это из-за серого света, царящего здесь. – Я взглянула на небо. – Еще ребенком я слышала, что кожа люминанов не выдерживает солнца. Что она такая бледная, что от солнечных лучей осыпается, как пепел.

Келум слегка улыбнулся.

– Это еще предстоит выяснить. Я никогда не чувствовал солнца на своей коже. Теперь моя очередь. Я слышал, что ваши жрецы приносят людей в жертву Сол.

Он внимательно наблюдал за мной, ожидая ответа.

– Ничего подобного. Сол любит своих подданных. Каждого из них. Но я слышала что-то подобное и о люминанах, – продолжила я. – Когда мы были маленькими, моя старшая сестра сказала, что вы не едите обычную пищу. Что у вас клыки и вы пьете кровь, как летучие мыши. Она сказала, что вы живете в пещерах. Я опасалась, что ты будешь есть только сырое мясо.

Он открыл рот, затем резко прикрыл его, как будто не знал, что сказать в первую очередь. Его глаза начали мерцать.

– Живем в пещерах? – Келум улыбнулся. – Полагаю, мы сделали их из кротовых холмов. Жаль тебя разочаровывать, но мы любим готовить и ненавидим кровь. Это та же сестра, которая сказала, что мы напоминаем кротов?

Я кивнула.

– Как одно может сочетаться с другим?

– Для детей логика не очень важна.

– Ах. – Он кивнул, затем его улыбка исчезла. – Кое-кто сказал мне, что вы с сестрой желаете выйти за меня замуж только для того, чтобы заполучить корону лунного света.

У меня перехватило дыхание. На секунду я задумалась, как ответить. Он ценил прямоту и юмор…

– Конечно, так и есть. – Я позволила улыбке растянуться на моих губах.

Келум покачал головой:

– Думаешь, что, выйдя за меня замуж, будешь носить такую же?

– Имеешь в виду, такую же по внешнему виду, но не по силе?

– Что ты знаешь о ее силе? – спросил он, внимательно наблюдая за мной.

– Мой отец может приблизить Сол к земле или наоборот – поднять ее выше, но он не способен перемещать ее по небу. Я слышала, что корона лунного света позволяет владельцу перемещать луну, куда ему заблагорассудится.

– Что еще?

Голос Келума не был резким, но в нем не хватало теплоты, к которой я привыкла.

– Приливы и отливы. Тот, кто носит корону, может управлять ими.

Он кивнул:

– Это все, что ты слышала?

– Возможно, она делает кровь владельца похожей по вкусу на мед? – поддразнила я.

Люмин ухмыльнулся:

– Серьезно?

– Этот слух я сама придумала. Больше я ничего не слышала.

– Ты знаешь, где найти корону лунного света? – спросил Келум полушутливо.

– А ты знаешь, где найти солнечные алмазы? – не осталась в долгу я.

Он снова ухмыльнулся:

– Не знаю.

Удовлетворенная, я немного откинулась назад.

– Тогда у нас обоих есть свои секреты.

– Ты не найдешь корону, Нур. Если ты здесь из-за нее, должен предупредить, что не стоит тратить ни свое, ни мое время на поиски.

Я встретила его пристальный взгляд.

– А ты не найдешь источник слез Сол.

– Слезы Сол?

Келум нежно взял мою руку и поднял ее, чтобы увидеть запястье и крошечные бриллианты, свисающие с браслета на нем.

– Слезы Сол. Так, по словам Ситали, выглядят бриллианты, – сказала я. – На мне их больше, чем у отца в сокровищнице. Тот факт, что он дал тебе хотя бы один, много значит.

– Он дал тебе эти бриллианты?

Я покачала головой:

– Моя мать сделала для меня браслеты на запястье и на лодыжку.

Солнечные бриллианты и все, что их касалось, было секретом, но я отдала эти знания в обмен на частичку доверия Келума.

– Почему только ты можешь их носить?

– Когда мы были маленькими, Ситали сказала, что моя мать прокляла их, прежде чем надеть.

Он поджал губы:

– Думаешь, это правда?

Я улыбнулась:

– Мне все равно, даже если она это и сделала. Потому что я скучаю по ней каждый день, а с этими браслетами частичка моей матери всегда со мной.

Он повернул мою руку ладонью вверх и нежно поцеловал ее в центр. Вместо того чтобы отстраниться, я придвинулась ближе.

– Ты поцеловал мой подбородок, теперь ладонь, – заметила я. – Но ты еще никогда не целовал меня в губы. А они ревнуют.

Келум прикрыл глаза, темные ресницы взметнулись, когда он бросил взгляд на мой рот. Медленно Люмин наклонился, пока наши губы не соприкоснулись. Я дотронулась до его подбородка и провела большим пальцем по щетине. Он же положил руку мне на затылок и зарылся пальцами в мои волосы. Люмин сильнее прижался своими губами к моим. Когда его язык скользнул по ним, я забыла себя: все глупые слухи, которые я когда-либо слышала, корону лунного света и даже угрозы моего отца.

Были только Келум и его идеальные губы. Мы слишком быстро прервали поцелуй, и рука Люмина крепче сжала мой затылок, не желая отпускать меня. Как будто он хотел остаться со мной в этом саду на целую вечность.

Я хотела того же.

В этот момент дверь позади нас открылась.

Появилась Ситали с невинным выражением лица, в котором я сразу же заметила фальшь.

– Отец ищет тебя, Нур.

Я прищурилась, глядя на сестру.

Келум встал и предложил проводить меня внутрь.

– Все в порядке, – ответила я. – Я скоро вернусь.

– Как пожелаешь.

Я кивнула и, направляясь к двери, обошла Люмина и позволила своему плечу толкнуть Ситали. Сводная сестра фыркнула и потерла ушибленное место. Она, конечно же, осталась с Келумом в саду. Я бы сделала то же самое.

Мне стало интересно, как долго она подслушивала за дверью. Что, если она услышала секрет, который я выдала Люмину? Побежала ли она прямиком к отцу? Будет ли ему не все равно, если выданный секрет позволит мне подобраться ближе к драгоценной короне лунного света? Короне, которую, как предупреждал Келум, я никогда не найду.

Кто рассказал ему о нашем плане? Кто-то точно проговорился, но ни одна из нас не упоминала корону… Если только Ситали не сделала этого за обедом или во время их танцев. Неужели она по неосторожности вызвала у Люмина подозрения?

Вернувшись в большой зал, я нашла отца все еще стоявшим с Зуулом и другими мужчинами. Когда я подошла ближе, они расступились, не пытаясь скрыть свои похотливые взгляды теперь, когда крепкое вино придало им храбрости.

– Вы хотели меня видеть?

Его покрасневшее лицо свидетельствовало о большом количестве выпитого. Атон сердито нахмурил темные брови:

– Я о тебе даже и не вспоминал, Нур.

Он отвернулся, а его люди подождали, пока я уйду. Я чувствовала их взгляды на своем теле.

Ситали солгала!

Берон догнал меня в коридоре.

– Привет, – поздоровался он.

– Привет, – выдавила я.

– Куда ты? Выглядишь… сердитой.

– Собираюсь убить свою сестру.

Брат Келума разразился хриплым смехом, но утих, когда понял, что я говорю серьезно.

– Она солгала, чтобы увести тебя от моего брата? – Берон одобрительно приподнял брови. – Не могу сказать, что я не использовал этот трюк раньше.

– Скольких девушек ты и твой брат обвели вокруг пальца? – спросила я.

Потому что впервые задумалась об этом. Мы с Ситали решили, что это мы ведем игру, но Люмин и Берон расставили фигуры на игральной доске еще перед тем, как мы сошли с корабля.

– Еще до того, как стать мужчинами, но уже распрощавшись с детством, мы заметили одну девушку. Даже подрались из-за нее, а красотка выбрала другого.

– Вы дрались из-за девушки?

Берон кивнул, пожав плечами.

– Так что я понимаю, через что ты проходишь с Ситали. Мой брат вправе выбирать, но кто знает, что случится с той, кого он не попросит выйти за него замуж?

– Предполагать, что ему нравится хоть одна из нас, уже достаточно рискованно, – сухо заметила я.

Берон остановился прямо перед дверью, ведущей в сад.

– Поверь мне. Кое-кто из вас ему точно приглянулся.

– Один день. Он знает нас всего один день, Берон.

– Ты знаешь его не дольше, но посмотри, как ты взвинчена, Нур.

Он толкнул дверь, и я вышла наружу, только чтобы увидеть, как губы Келума прижались к губам Ситали. Мое сердце болезненно сжалось.

– Вот это да, – пробормотал Берон.

Я развернулась и зашагала прочь, Берон же задержался в дверях. В ушах у меня звенело так громко, что я не могла расслышать, сказал ли Люмин что-нибудь. Я просто хотела… уйти.

– Нур? – раздался настойчивый голос Келума. Берон остановил брата у двери. – Это не то, о чем ты думаешь! – крикнул Люмин из сада.

Я остановилась и резко обернулась:

– Это же справедливо, верно? Наслаждайся своей компанией, Келум. – Выговорившись, я направилась к парадной лестнице и поднялась наверх. Семь пролетов спустя я вставила ключ в замок своей двери.

Когда я вошла, мой желудок скрутило в тугой узел. Тем не менее у меня не было возможности осознать все, что я чувствовала, потому что за столом сидела Вада.

– Я должна тебе кое-что объяснить.

Я слегка покачала головой, закрывая за собой дверь.

– Ты не должна ничего объяснять. Я все прекрасно понимаю. Ты хотела посмотреть, кто из Атен подходит твоему сыну лучше.

– Я хотела посмотреть, как ты обращаешься со всеми, даже за закрытыми дверьми, даже с теми, кто ниже тебя по статусу.

– Келум рассказал мне, как его выбрали и что ты помогаешь многим людям теперь, когда у тебя есть для этого возможности, – призналась я.

Она встала лицом ко мне, ее платье блестело в приглушенном сером свете, проникающем снаружи.

– Он рассказал и о моих подозрениях?

Ах. Теперь все встало на места.

– Насчет короны? – спросила я.

Женщина кивнула.

– Рассказал.

– Так ты и правда ищешь корону лунного света? – спросила женщина, поджав губы.

– Нет.

Я правда хотела эту корону, но не только ее. Если быть честной, то, увидев, как Келум целует Ситали, я почувствовала, будто Сол бросила вниз огненную, похожую на лаву веревку, чтобы хлестнуть меня ею. Мне стало интересно, остался ли у меня на спине обугленный шрам или мне только показался запах горелых волос и плоти.

– Я буду честна с тобой. Ты сильно отличаешься от своей сестры, Нур. Но в вас обеих есть что-то такое, что заставляет меня беспокоиться о сыне. В вас двоих есть горечь. Не знаю, исходит ли она из-за того, что вы второй и третий ребенок в семье, где все переходит по наследству, или от чего-то худшего. – Вада на мгновение замолчала, нахмурив изящные брови. – Почему ты ушла с пира? Что тебя так расстроило?

Я посмотрела в окно, избегая ее взгляда.

– Я не расстроена.

– Нур. Не так давно и я была молода.

– Он поцеловал мою сестру, – прохрипела я.

Я не знала, была ли я так огорчена потому, что корона лунного света ускользает из моих рук, или потому, что на этот раз я подумала, что кто-то хочет меня, а не то, что я способна дать. Но Келум тоже преследовал определенные цели. Пусть они и не касались короны или солнечных бриллиантов. Он хотел жену, брак с которой обеспечил бы торговлю, сотрудничество и мир.

Вада удрученно отвернулась.

– Не рано ли для такой близости…

– Он поцеловал меня первой. Как раз перед тем, как поцеловать мою сестру.

Брови Вады удивленно поползли вверх:

– Прошу прощения?

Это прозвучало хуже, чем было на самом деле. Хотя как ни крути, ситуация была странной.

– Он поцеловал меня в саду. Ситали пришла сказать, что отец хочет поговорить со мной, но позже я узнала, что он меня даже не искал. Когда я вернулась, Келум уже целовал мою сестру.

Вада покачала головой:

– Это не похоже на Келума. Больше в духе Берона. Келум преданный и честный.

– Думаю, сейчас ему не обязательно быть преданным. Ему нужно понять, кто из нас подходит лучше всего.

– Самое время сообщить, что сегодняшние переговоры прошли намного лучше, чем ожидалось. Твой отец был очень любезен и пошел на многие уступки. Договор о мире и торговле должен быть готов в течение нескольких дней. Завтра будет представлен проект. Возможно, придется внести изменения, но как только он будет закончен и подписан, вы обе поедете с нами в Люмину. У тебя есть какие-либо вопросы о нашем королевстве?

На этот раз мои брови поползли вверх.

Ситали и я отправимся в Люмину?

– Что ты сказала?

– Договор… твой отец и Келум уже проработали многие детали.

– Нет, не это. Что ты сказала о поездке в Люмину?

– Ты не знала?

Я покачала головой, разинув рот.

– Твой отец не сказал тебе? – Вада повернулась лицом к окну. – Жизнь в Гелиосе сильно отличается от жизни в Люмине. Низкая температура, вездесущая темнота. Все это может ввергнуть гелиоанца в глубокую депрессию.

Я не смогла скрыть шокированного выражения лица. Почему отец не сказал нам, что мы поедем в Люмину? Была ли эта деталь «проработана» между ним и Люмином, как и другие пункты договора, или он заранее знал о нашей поездке?

– Безусловно, я удивлена. Мы поедем, потому что Келум не сможет так быстро выбрать кого-то между нами?

Вада провела руками по своему платью.

– Не совсем, – протянула она. – Предполагаю, твой отец также забыл упомянуть, что мой сын не единственный, кто должен выбрать невесту. Ее должен принять и сам Люмос. Вот почему он ясно дал понять, что вы обе должны отправиться в Люмину. Таким образом, если одна будет отвергнута богом…

– …другая станет женой Люмина, – закончила я за нее. Я сделала долгий успокаивающий вдох. Отец исключил эту часть из своих великих речей, как публичных, так и частных. Он велел нам собрать вещи, которых хватит на несколько недель, не только потому, что мы проведем время в сумеречных землях, но и потому, что отправимся в Люмину и останемся там до тех пор, пока Келум не выберет себе невесту.

– Келум все ясно изложил в своих письмах, – добавила Вада, явно раздосадованная тем, что именно ей пришлось сообщать эту новость. – Вы обе отправитесь в Люмину после завершения переговоров. Имей в виду, ты можешь оставаться там сколько захочешь, но если ты или Ситали почувствуете, что это место не для вас, мы сразу же вернем вас в Гелиос.

– Каким образом Люмос должен одобрить невесту Келума?

Вада задумчиво улыбнулась:

– Все зависит от бога ночи. Он никогда не делает одно и то же дважды.

Вада направилась к двери.

– Мне жаль, что я обманула тебя, – сказала она.

Я ухмыльнулась:

– Ты не обманывала, но я принимаю твои извинения.

Вада рассмеялась:

– Я буду скучать по твоему остроумию. Я пришлю кого-нибудь, чтобы помочь тебе.

Я покачала головой:

– В этом нет необходимости.

Раздался стук в дверь, заставивший нас обеих вздрогнуть.

– Нур? – послышался голос Келума.

Вада взяла меня за локоть:

– Может, выслушаешь его? Я знаю своего сына. Он не привык играть чувствами других.

– Я обвиняю его не в этом, а в том, что он не может разобраться в своих собственных, – тихо сказала я.

Вада поджала губы, затем, убрав руку с моего локтя, открыла дверь.

– Мама? – удивился Люмин. – Что ты делаешь в комнате Нур?

– Это мое личное дело.

– Она в порядке? – тихо спросил он.

Вада вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Они немного поговорили. Голос Вады был таким тихим, что я не могла разобрать и слова, но тон давал ясно понять – она недовольна своим сыном.

Прохладный тембр Келума резонировал через деревянную дверь, вибрируя сквозь кончики моих пальцев, прижатых к ней, и пробираясь в мои кости. Я чувствовала, как этот голос пульсирует у меня в груди.

Они замолчали, послышались шаги, постепенно затихнувшие вдали. В дверь постучали еще раз.

– Нур, можно тебя на минутку? – снова спросил Келум.

Прежде чем повернуть ручку, я сделала глубокий успокаивающий вдох и собралась с мыслями.

Стоящий на пороге моей комнаты Келум выглядел встревоженным.

– Знаю, что это неприлично, но могу я войти?

Я отошла в сторону, открывая дверь еще шире. Как только он вошел, я прикрыла дверь. Люмин молча осматривал мою комнату.

– Это место тебе подходит, – сказал он.

Я скрестила руки на груди.

– Если ты хотел увидеть мою комнату, мог бы сделать это до моего приезда. Я не в настроении устраивать экскурсию, особенно по моей кровати. Если ты ищешь тело, к которому сможешь прижаться, тебе лучше вернуться к Ситали.

Глаза Келума удивленно расширились.

– Поиск тела вообще не входил в мои намерения. Я пришел сказать, что увиденное тобой – не то, о чем ты подумала, – сказал он, повторяя то, что кричал из сада.

– Все выглядело так, будто ваши губы были прижаты друг к другу, – сухо ответила я. – Все выглядело так, будто ты целовал ее.

– Да, но не я был инициатором. Мы разговаривали, и вдруг Ситали наклонилась и поцеловала меня. Не знаю, почему она решила это сделать. Это совсем не было похоже на наш поцелуй.

– И как бы ты описал наш поцелуй? – бросила я вызов.

Он шагнул ближе, но я попятилась. Танец продолжался, пока я не прижалась спиной к стене.

– Нур, я бы описал наш поцелуй как идеальный. Пылающий и огненный, как свет в твоих глазах, такой же теплый, как жар твоей кожи. Такой же совершенный, как Люмос в полуночном небе, и такой же живой, как наши предки, подмигивающие нам из своих вечных домов на небесах.

От Келума пахло свежим воздухом. К этому успокаивающему аромату примешивалось нечто такое, чего я никогда раньше не ощущала. Я постаралась запомнить этот запах, мысленно соотнеся его с Келумом. Чтобы при следующей встрече точно знать, что это он.

– Твои предки – звезды?

Идея о том, что близкие могут наблюдать за ними сверху, была прекрасна. После смерти Сол вбирала в себя достойные души. Именно они разжигали ее огонь. Так что, возможно, они тоже смотрели на нас с небес.

– Они направляют нас сверху, – прохрипел Келум.

То, с каким почтением он говорил о них, заставило меня захотеть увидеть звезды собственными глазами, чтобы проверить, буду ли я думать так же. А еще мне хотелось посмотреть, похожи ли они на Сол и на души умерших, которые она собирала. Чтобы убедиться, что все наши предки смотрят на нас сверху и направляют нас к нашей судьбе.

– Они сказали тебе прийти в мою комнату? – тихо спросила я.

– Нет, но я должен был объясниться. Не хочу, чтобы между нами были недомолвки, Нур. Никаких секретов. И никакой лжи.

Это было прекрасное чувство, если бы только оно могло быть правдой. Если бы между нами действительно не было секретов или лжи, было бы все по-другому? Временами я чувствовала невероятное притяжение к Келуму.

Неописуемое. Неконтролируемое. Необходимое. Я чувствовала его прямо сейчас.

– В твоих глазах снова появилось золотое свечение. – Я закрыла глаза. – Не прячь их от меня, пожалуйста.

В его словах слышалась боль, которая отдалась в глубине моего сердца.

Я медленно открыла глаза, глядя в кристально-голубые глаза Келума.

– Мне было больно видеть, как ты целуешь ее, – честно призналась я. – Ситали было бы больно видеть, как ты целуешь меня. Не важно, как все закончится, чье-то сердце все равно будет разбито.

Вдобавок кто-то проиграет. Упустит корону, возможно, даже свою жизнь или ту жизнь, которую знал.

Выбери Келум или Люмос Ситали, мне придется вернуться в Гелиос. Я не могла оставить останки своей матери в песке или смотреть, как Келум женится на моей сводной сестре. Но если я вернусь домой, отец убьет меня.

Если Келум выберет меня, пойти с ним означало никогда больше не увидеть маму. Она так и останется на вершине дюн, где никогда не дует ветер. Солнце медленно обесцветит, но никогда не разрушит то, что от нее осталось.

При этой мысли у меня защемило сердце.

Теперь мама была совсем одна. Я никогда не оставляла ее так надолго.

И Сол. Быть так далеко от нее было странно. Я скучала по ее теплу, по ее вездесущему взгляду, по тому, как она освещала своим светом хорошее и плохое, не позволяя ничему остаться в тени. Я никогда не забуду чувство, поселившееся в моей груди, когда богиня солнца исчезла из виду. Это было так, как если бы она взяла меня за руку, а корабль медленно разъединял наши пальцы, пока мы окончательно не расстались.

Может быть, Вада права: кто-то из нас или мы обе могли решить, что жить в темноте при скудном серебристом свете Люмоса невозможно.

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал, – сказал Келум. – Но я думаю, что ты права.

– Твоя мать только что сказала мне, что мы должны отправиться в Люмину, когда переговоры закончатся.

Губы Келума сжались, а плечи напряглись.

– Отец не сказал тебе этого перед отплытием из Гелиоса?

Я сердито покачала головой. Он намеренно утаил эту важную деталь.

– Как ты думаешь, когда мы покинем сумеречные земли? Вада сказала, переговоры прошли хорошо.

Люмин вздохнул:

– Твой отец очень любезен и гораздо более восприимчив к просьбам, чем я предполагал. Я ожидал, что переговоры займут больше времени, но он заметно упростил их. Я же пытаюсь соответствовать щедрости Атона, чтобы способствовать хорошим отношениям, полезным для всех нас. К тому же он получил какое-то послание, говорящее, что ему скоро нужно вернуться в Гелиос. Похоже, мы сможем подписать договор о мире и торговле в среду. В этот вечер Люмин устроит бал, а в путь мы отправимся рано утром в четверг.

Отец шел на уступки, потому что хотел, чтобы мы оказались как можно дальше от Сол и как можно ближе к короне. Келум подозревал, что я и Ситали заинтересованы в короне лунного света, но он никогда не задумывался о том, что отец мог содействовать нашим планам.

– Я бы хотел показать тебе свой дом и провести с тобой больше времени. Я хочу… – Келум с трудом подбирал слова. – Если ты все еще хочешь построить отношения со мной, я готов открыться тебе, Нур. Я даже не задумывался об этом раньше. Честно говоря, я представлял тебя совсем другой. Но с тобой мое сердце чувствует себя по-особенному. Ярче, свободнее. Может, потому, что ты понимаешь, какой груз ответственности лежит на моих плечах. Ты осознаешь обязанности, которые приходят с титулом Атены. Быть Люмином – то же самое. С другой стороны, возможно, это никак не связано с тем, что ты Атена. Дело в твоем сердце и сиянии, которое я иногда вижу. – Он провел большим пальцем по виску. – Надеюсь, ты оценишь мою попытку открыть свое сердце и сможешь найти в себе силы простить сегодняшнее недоразумение. Надеюсь, ты все же поедешь со мной домой. Я хочу познакомить тебя с моим королевством и посмотреть, сможешь ли ты полюбить его так же сильно, как любишь Гелиос.

Искренность светилась в глазах Келума, хотя и не облегчала боль, которую приносил образ того предательского поцелуя. Несмотря на это, я чувствовала, что Келум честен со мной. Ситали сделала бы все, чтобы привлечь его внимание. Удивительно, как она еще не забралась к нему в постель. Моя сестра была знакома с мужским телом и щедро продавала свое тем, кто мог держать рот на замке по поводу ее «неосторожности».

– До среды осталось три дня, – сказала я. – У нас еще есть шанс провести немного времени наедине, что поможет мне принять решение. Я либо поднимусь на борт твоего корабля, либо нет.

Искренность в его глазах снова сменилась надеждой. Келум не был уверен, что я поеду в Люмину.

Пока что.

Баланс сил между нами изменился в мою пользу. Раньше он выбирал между мной и Ситали. Теперь Люмин спрашивал, согласна ли я поехать с ним в Люмину.

Он не знал, что в этом вопросе у меня уже не было выбора. Отец решил все за нас. Мы были подобны семенам, и отец, как сильный ветер, оторвал нас от нашего растения и отправил в полет.

Я сделала размеренный вдох. Всего через несколько дней мы с Ситали отправимся в темноту Люминоса. Мы войдем в страну, где даже далекий свет Сол не сможет сделать непроглядную тьму серой. Мы окажемся под властью Люмоса, подчинимся его законам, которых даже не знаем. Я не хотела думать об опасности, которой мы подвергались.

Если не видеть Сол было так больно, я не могла представить страдание, которое возникнет, если полностью оставить позади любые остатки ее света.

Келум сказал, что хочет открыться мне. Если это правда, все продвигалось лучше, чем я планировала. Я могла узнать больше о короне, в которой так нуждалась.

На мгновение я забыла о реликвии и позволила хорошенькому личику и очарованию Келума затуманить мой разум. Его поцелуй с Ситали заставил меня вспомнить о моей цели быстрее, чем любая пощечина отца, когда-либо оставленная на моем лице. Честно говоря, губы Келума на губах моей сестры ранили сильнее. Удар по гордости ранил гораздо глубже, чем любой удар по плоти.

– Ну, – сказала я, – уже поздно. Я бы предпочла, чтобы никто не видел, как ты выходишь из моей комнаты.

Келум сглотнул.

– Конечно, – ответил он, вежливо улыбнувшись. – Могу я увидеть тебя завтра?

Я подождала, пока он выйдет в холл.

– Если будет время.

– Я найду время, Нур.

Я слабо улыбнулась:

– Докажи это.

Я закрыла за ним дверь и заперла ее, затем сменила платье на ночную рубашку. Ни о чем не думая, я умылась и скользнула в постель. Долгое время я смотрела на унылый серый свет, льющийся из окна. Хотелось бы мне, чтобы это было яркое солнце, под которым я привыкла засыпать.

Меня беспокоило не только отсутствие света. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я представляла себе не корону лунного света, а губы моей сестры на губах Келума. Я снова слышала, как чертыхается Берон, и чувствовала, как мое сердце и легкие сжимаются.

Мне потребовалось несколько часов, чтобы уснуть.

12

Когда на следующее утро кто-то постучал в мою дверь, я игнорировала шум целых две минуты, надеясь, что незваные гости уйдут. Когда это не сработало, а стук стал только сильнее и громче, я наконец откинула одеяло и поплелась открывать.

Слегка распахнув дверь, я посмотрела одним глазом в тонкую щель.

Стоявший возле моего порога Берон усмехнулся.

Я захлопнула дверь у него перед носом, вернулась обратно в кровать и накрылась одеялом с головой.

Брат Келума толкнул дверь и грубо вторгся в мое личное пространство.

– Очевидно, ты не жаворонок.

– Ни в малейшей степени, – прохрипела я.

– Мой брат хочет увидеть тебя до встречи с Атоном.

– Зачем?

– Потому что хочет.

Он хочет.

Когда кровать прогнулась под весом Берона, я, все еще спрятанная под одеялом, фыркнула:

– Уходи, Берон.

– Мы познакомились только вчера вечером, а ты уже командуешь мной? Возможно, из тебя получится прекрасная королева.

Я не снизошла до ответа.

Он прочистил горло:

– Келум рассказал мне, что произошло, и заверил, что объяснился с тобой прошлой ночью. Говорят, утро вечера мудренее, как ты относишься ко всему теперь, выспавшись?

Я сбросила с головы одеяло и уставилась на брата Люмина.

– Чувствую себя так, как будто кто-то потревожил мой сон.

– Келум будет убит горем, если ты не встретишься с ним на корабле.

Я оживилась:

– На каком корабле?

Берон горделиво выпятил грудь, и я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться над ним. В тот момент я почти могла представить его ребенком, считающим себя самым сильным в мире.

– На люминанском, конечно же. Если все пойдет хорошо, через несколько дней ты отправишься на нем к нам домой.

Стоит ли мне пойти? Келум просто хотел меня увидеть. Но хотела ли я?

Хотела ли я увидеть Люмина или следовало заставить его подождать? Попытка оттолкнуть его могла привести к неприятным последствиям и обратить внимание Келума на мою сестру. Я не знала, что делать. Часть меня хотела пойти, другая – отказать. Я неуверенно теребила одеяло у себя на коленях.

– Он приготовил завтрак.

Я была голодна. И увидеть корабль тоже хотелось. На днях я изучала его с берега реки, он так отличался от нашего. С таким же неглубоким дном, но каюта речного путешественника была намного больше.

– Подожди-ка. Ты сказал, он приготовил завтрак?

Берон улыбнулся:

– Верно. Специально для тебя. Мой брат хорошо готовит. Сама убедишься, если сможешь затащить себя в ванную комнату и вовремя собраться.

Я бросила взгляд в указанном направлении:

– Уходи.

Пинками я прогнала Берона с кровати. Он встал, едва успевая отражать мои удары. Я вытолкала его из комнаты и заперла дверь.

– Сколько времени тебе понадобится, Атена Нур? – донесся приглушенный голос брата Люмина с другой стороны двери.

– Пятнадцать минут! – крикнула я, уже роясь в шкафу в поисках простого платья.

– Поверю в это, только когда увижу, – проворчал Берон.

Я нашла темно-малиновое платье и бросилась в ванную, чтобы расчесать волосы, почистить зубы и умыть лицо. К изумлению Берона, я вышла из своей комнаты через десять минут.

– Ты… как ты это сделала? – заикаясь, спросил он.

– Никогда не недооценивай женщину, Берон. При хорошей мотивации мы собираемся довольно быстро, но можем тянуть время, если не хотим никуда идти.

Брат Келума покачал головой:

– Женщины, я никогда вас не пойму.

– Взаимно.

Мы быстро сбежали по ступенькам. Когда мы вышли на улицу, я спросила:

– Почему ты сопровождаешь меня? Я знаю дорогу.

– Я думал, тебе нравится моя компания, – надулся он.

– Я все еще не определилась. Ты же разбудил меня ни свет ни заря.

Берон ухмыльнулся:

– Это того стоит, поверь мне.

Лучше бы так и было.

Зуул притаился возле серебристого мертвого дерева, его темные глаза скользили в такт нашим движениям. Он, без сомнения, последовал за Келумом, чтобы посмотреть, для кого из Атен он приготовил завтрак. Теперь он спешил обратно к моему отцу, чтобы сообщить о увиденном.

– Охранник твоего отца? – тихо спросил Берон.

– Он самый.

– Он мне не нравится.

Я рассмеялась:

– Мне тоже.

Мы пошли по тропинке, которая вилась по серой траве, приводя к зеркальной, спокойной реке, а затем повернули на юг, где был пришвартован корабль люминанов. При таком освещении даже дерево, из которого он был сделан, выглядело мрачным. На случай внезапного движения реки Берон держал меня за руку, пока я поднималась на борт. Из-за богато украшенных двойных дверей, на которых было вырезано великое лицо Люмоса, появился Келум. Одетый в темно-зеленый жилет, белоснежную рубашку, темные брюки и ботинки, он выглядел хорошо отдохнувшим.

– Спасибо, что пришла, Нур, несмотря на то, каким внезапным было приглашение.

Я не ответила. По дороге сюда я приказала себе помнить о короне, что бы ни случилось, и никогда больше не забывать, что я просто играю особую роль в надежде заполучить ее.

Игра, где победа была всем, а проигрыш – смертью.

Я все еще помнила о поцелуе Келума и Ситали. Это помогало мне придерживаться намеченного плана. Келум тоже играл в игру, даже если не знал об этом.

– Спасибо, Берон, – сказал он, бросив взгляд на верхний этаж Дома Сумерек.

– Перестань волноваться. Я хороший запасной вариант, брат, – поддразнил он. Затем Берон подмигнул мне и объяснил: – Я отвлеку Ситали ненадолго.

Я ухмыльнулась:

– Удачи. Она редко сосредотачивается на ком-то больше одного дня. Тебе придется постараться, чтобы занять ее.

Берон дерзко приподнял бровь:

– Думаю, я знаю, как развлечь девушку.

– Если ты решил, что она ничем не отличается от других, то ты ничего не знаешь о моей сестре. Она съест тебя живьем.

Берон рассмеялся, возвращаясь по тропинке обратно к Дому.

Не могу сказать, что не предупреждала его.

Келум жестом указал на каюту, и мы направились к двери. Он пропустил меня вперед, а затем зашел внутрь. Два ящика и плоский кусок дерева играли роль импровизированного стола. В качестве стульев – две большие темно-синие подушки на полу.

– Если тебе не нравится… – нервно начал Келум.

Чтобы показать свое мнение, я подошла к ближайшей подушке и села.

Люмин принес поднос и поставил его на середину стола, прежде чем сесть на подушку напротив. На подносе стояли графин с водой, хрустальные стаканы, несколько незнакомых мне фруктов, маленькие буханки хрустящего хлеба и стеклянная баночка с каким-то вареньем.

– Берон сказал, что ты хорошо готовишь и сам позаботился о завтраке.

Глаза Келума удивленно расширились:

– Мой брат преувеличил… очень.

– В этом он хорош, – поддразнила я, наливая воду в свой стакан и делая глоток.

– Мы с Бероном были неразлучны с самого его рождения. Заботились друг о друге. Не сказать, что мы никогда не ссорились, но после каждой размолвки мы не забывали, что любим друг друга.

– Хотела бы я сказать то же самое о своих сестрах, – призналась я.

– Не могла бы ты рассказать мне о своей старшей сестре? О семье?

Я отломила кусочек хлеба от буханки, обнаружив, что та все еще теплая и мягкая внутри. Отвечая, я намазала варенье на хлеб.

– Зарина – старшая дочь Атона. Ей двадцать. Она на три года старше меня и на два года старше Ситали.

Келум ободряюще кивнул, и я продолжила:

– Ее мать была первой женой отца. Он женился на ней по соглашению, мало чем отличающемуся от того, которое ты планируешь заключить с одной из нас. Она была родом из очень богатой семьи Гелиоса с прочными связями в гвардии. Их брак был крепким и надежным, но не продлился долго. Мать Зарины была довольно миниатюрной. Она забеременела сразу после свадьбы и умерла при родах.

Келум нахмурил темные брови:

– Должно быть, Зарине было трудно расти без матери. А твоему отцу – воспитывать новорожденного ребенка в одиночку.

Келуму повезло иметь замечательную мать, вот почему судьба Зарины действительно тронула его.

– Как у старшей дочери, у Зарины всегда было больше привилегий и обязанностей. Всю ее жизнь ее готовили к тому, чтобы стать следующим Атоном. Я бы рассказала о ней больше, но знаю немного, ведь я общалась с ней только в детстве. Чем старше мы становились, тем больше нас троих разлучали. Теперь Зарина предпочитает держаться особняком. Не то чтобы я возражала. Ее поведение только подталкивало не обращаться к ней без необходимости.

– Каким бы словом ты описала ее?

– Холодная, – ответила я. – Несмотря на то что она дочь Атона, Зарина не отличается теплотой. Это прилагательное всегда звучало в моей голове, когда она была рядом.

Я жевала хлеб, чувствуя себя неловко.

– А Ситали? – спросил Келум, беря кусочек розового фрукта, который выглядел очень сочным. Он указал на блюдо: – Если хочешь попробовать, не бойся. Это очень вкусно.

– Спасибо. – Я взяла кусочек.

Если бы он попросил Ситали описать наших матерей или меня, он получил бы совсем другой ответ, чем тот, который дала ему я. Я могла сказать только ту правду, которую видела. У моей сводной сестры была своя версия.

– Отец взял вторую жену, после того как целый год оплакивал мать Зарины, как это принято у нас – или было принято. С годами все немного изменилось. – Я сделала глубокий вдох. – Мать Ситали умерла не во время родов, а через неделю после ее рождения. У нее развилась инфекция, а затем лихорадка. Хотя целители и перепробовали все знакомые им средства, они не смогли ее спасти. Она присоединилась к Сол в загробной жизни. – На мгновение между нами воцарилось молчание. После чего я продолжила: – Ситали считает, что в смерти ее матери виновата моя мать. Она верит, что Атон влюбился и убил ее мать, чтобы избавиться от препятствия.

Келум перестал жевать, вглядываясь в мое лицо в поисках чего-то. Но я не знала, что именно он хотел увидеть.

Было очевидно, что Люмину не все равно. Он беспокоился обо мне, даже о Ситали, но больше всего о своем народе. Он понятия не имел, с кем ведет переговоры или что я действительно охочусь за короной лунного света.

В этот момент что-то изменилось. Киран был моим другом, когда у него выпадала возможность, когда это было безопасно. Но каково это – иметь настоящего друга, с которым можно оставаться собой? Друга, которому можно довериться независимо от того, есть ли кто-то рядом?

Что, если довериться Келуму означало не подвергнуться опасности, а обрести свободу? Что, если это сблизило нас и теперь он доверится мне – расскажет что-то, что никто другой не знает? Возможно… что-то о короне.

Если я хотела этого, мне нужно было заслужить доверие Люмина, шагнув в неизвестность.

– Почему она думает, что он способен на такую жестокость?

Сосредоточившись на буханке, я оторвала еще один кусочек, раздумывая, что ему сказать.

Он подвинул подушку, чтобы сесть рядом со мной, и нежно убрал мои волосы с шеи.

– Это он сделал?

Что сделает отец, узнай Келум правду?

Я промолчала. Мгновение я проклинала навернувшиеся на глаза слезы, прежде чем сумела взять себя в руки.

– Он любил мою мать, – сказала я срывающимся голосом. Я прочистила горло и сделала глоток воды. – Он любил ее так сильно. Помню, когда я была совсем малышкой, отец всегда говорил, что она воплощение Сол. Что она его свет, прогоняющий тьму.

– Что с ней случилось?

– Она умерла, когда мне было семь. В ту ночь она попыталась уйти от него.

Я закрыла глаза. Как сейчас я ясно видела лопнувшие кровеносные сосуды в ее глазах. Вспомнила тяжесть ее безвольного тела, когда пыталась оторвать ее от алтарного камня, чтобы Сол не успела сжечь ее или, может быть, чтобы богиня сожгла меня вместе с ней.

Сарик оторвал меня от мертвого тела матери и обнял. Жрец поглаживал меня по голове, напевая тихую колыбельную, которую мама пела каждый вечер, прежде чем уложить меня в постель.

Добрый, любящий Сарик с золотым сердцем и неисчерпаемым терпением.

– После смерти мамы отец часто менял жен. Совсем недавно его восьмая супруга перешла в загробную жизнь. На самом деле отец объявил о нашем скором отъезде в вечер после ее ухода.

– Ухода? – тихо спросил Келум.

– Когда мы умираем, Атон использует свою силу, чтобы приблизить Сол к земле. Она фокусирует свое тепло на умершем и забирает все его хорошие, приемлемые части. Остаются только пепел, кости и то, что богиня солнца не пожелала взять. Дух покидает этот мир, и Сол вводит его в загробную жизнь. Именно души умерших разжигают огонь Сол.

Келум сидел тихо и неподвижно.

– Зачем ты мне все это рассказала? Ведь ты могла бы солгать.

Сначала опустив взгляд, я все же посмотрела на Люмина:

– Мне кажется, у тебя доброе и чистое сердце. Твой народ любит тебя. Как и твои мать и брат. Я просто хотела, чтобы ты знал, кого собираешься брать в жены. Не важно – выберешь ты Ситали или меня.

Келум провел ладонью по губам и замер, так и не опустив руку.

Реальная история моей семьи лишила его дара речи. Не то чтобы я этого не ожидала.

– Неудивительно, что между тобой и сестрами такая вражда…

Я попыталась улыбнуться, сделала еще один глоток воды и сказала:

– Сестры и я, как красивые стеклянные бусины, нанизанные на общую нить родословной. Каждая из нас соприкасается с другой, и от таких соприкосновений остаются шрамы. В конце концов одна из нас полностью сломается.

Келум прикусил нижнюю губу и глубоко вздохнул.

– Когда ты задашь тот же вопрос Ситали, она скажет, что моя мать виновата в смерти ее матери. По крайней мере, ты уже будешь знать мою правду. Она скорее обвинит мою мать и соответственно меня, чем примет то, что произошло на самом деле. Множество целителей и жрецов пытались спасти ее мать. Никто не смог. Но большинство из них все еще живы – включая Сарика.

– Я верю тебе, Нур, – тихо сказал Келум. – Мне не нужны дополнительные доказательства.

Я откусила кусочек фрукта, который он принес. Тот оказался терпким и сочным. Очень терпким. Даже не желая, я поморщилась.

Келум рассмеялся.

– Возможно, у него специфический вкус.

– Очень специфический, – поддразнила я, потянувшись за стаканом с водой.

Келум снова замолчал. У меня скрутило живот, когда я поняла, о чем еще он может спросить.

– Уверен, история твоей семьи повлияла на твое отношение к любви, – начал он.

– Любовь… – невесело усмехнулась я. Любовь стала причиной смерти моей матери и дала мне больше синяков и ран, чем я могла бы сосчитать. – Если то, что я видела, и есть любовь. Она подобна пламени, огню Сол. Любовь сжигает и поглощает, пока не останется только пепел.

Я повернула голову к Келуму, обхватив руками свои теперь уже согнутые колени.

– Знаешь, чего я больше всего боюсь?

– Чего, Нур? – тихо спросил он.

– Что от меня останется только пепел, когда я чувствую, что мне суждено стать пламенем.

В этот момент корабль сотряс грохот. Встревоженная, я оперлась руками о доски и посмотрела на Келума, который казался совершенно спокойным. Он склонил голову набок, совершенно не обращая внимания на гулкий шум. Но я слышала его, чувствовала.

– Что это было? – спросила я, широко раскрыв глаза.

Келум рассмеялся:

– Ты никогда не слышала грома?

– Гром?

– Это же твое первое путешествие в сумеречные земли, – охнул он. – Речные путешественники называют это серое место «штормовой участок».

Я покачала головой:

– Сол не позволяет ветрам окутывать ее облаками.

– Ты никогда не видела дождя? – воскликнул Келум.

Я начала чувствовать себя неловко.

– Ну, я читала об этом…

Келум встал и протянул мне руку:

– Позволь мне показать тебе.

Я вложила свою ладонь в его, и мы вышли из каюты. Еще один раскат грома прокатился по небу, звуча, как неровные колеса повозки по мощеной дороге. Капля воды упала на палубу у моих ног. За ней последовала еще одна. И еще.

Земля пахла по-другому.

Она пахла жизнью, даже если выглядела пустынной и бесцветной.

– Удивительно, что с тех пор, как мы здесь, не было ни одного шторма. Говорят, что временами они бывают довольно суровыми.

– Почему штормы образуются именно здесь? А в Люмине они есть? – спросила я, наблюдая, как капли воды падают на мои вытянутые руки, чувствуя их влагу на волосах и платье.

– У нас в королевстве не бывает штормов. Тем не менее мы получаем пользу от вод, которые текут на юг. Здесь тепло Гелиоса встречается с прохладным воздухом Люмины. От их столкновения часто образуются штормы, некоторые из которых заканчиваются неприятностями.

Неприятностями? Я посмотрела на небо, раздался оглушительный грохот. От внезапного шума я низко присела и зажала уши.

Келум взял меня за локоть.

– Все в порядке. Этот раскат был намного ближе, чем остальные. Нам лучше немедленно покинуть корабль и убраться подальше от воды.

– Почему? Гром разорвет нас на части, если останемся здесь?

Мое сердце забилось так же бешено, как и гром. Он загудел в моей груди, подобно мощному зверю.

– Гром часто сопровождает молния, – объяснил Келум, бросив взгляд на берег. – Ее притягивает вода, а мы же не хотим, чтобы она ударила в нас.

– Что такое молния?

Улыбнувшись, Келум схватил меня за руку. Мы спустились по небольшой доске обратно на землю. Новый раскат на этот раз был еще громче.

– Посмотри на небо, – попросил Келум.

Дождь усиливался. Обычно спокойное серое небо, казалось, было наполнено бурлящим гневом. Его бледный цвет стал темным и зловещим. Я не могла оторвать глаз от этого захватывающего зрелища! Вспышка огня расходится на темных облаках, осветив их изнутри и пробежав по небу. Я засмеялась и приложила руку к груди.

Это ты, Сол? Неужели твоя сила так велика, что может достичь такого пустынного места?

– Мы должны вернуться в Дом Сумерек сейчас же! – крикнул Келум.

В своем стремлении испытать эту новую вещь, называемую громом и молнией, я не заметила, как начался настоящий ливень. Мы промокли насквозь. Мои волосы и платье стали тяжелыми от воды, но я не могла перестать улыбаться. Я не хотела уходить. Если огонь Сол здесь, в сумеречных землях, он не причинит мне вреда. Но поступит ли она так же по отношению к Люмину?

Не стоило искушать богиню солнца. На этот раз я взяла Келума за руку и потащила его к Дому Сумерек. Мы подбежали к ближайшей двери и распахнули ее. Ветер с громким щелчком захлопнул ее за нами. Келум и я переглянулись и громко рассмеялись.

– Только посмотри на себя! – поддразнила я.

– На себя? – усмехнулся Келум, ткнув пальцем в мою сторону. Я взглянула на свое промокшее платье и лужу, образовавшуюся у меня под ногами.

Келум внезапно замолчал. Он оглядел меня, прочистил горло и снова сосредоточился на моем лице. Мое платье не было тонким, но сильный дождь заставил его прилипнуть к моему телу, так что я чувствовала себя как Ситали в одном из ее обтягивающих нарядов. Это смущало.

– Думаю, мне стоит переодеться. – Я обвела рукой одежду Келума: – Тебе тоже не помешает.

– У меня скоро встреча с твоим отцом.

Я кивнула, оттягивая платье как можно дальше от своего тела.

Келум наклонился так, что его губы оказались рядом с моим ухом.

– Спасибо, Нур.

Я снова кивнула. Комок размером с корабельный швартовной канат образовался у меня в горле. Люмин нежно поцеловал меня в щеку и очень медленно отстранился. На короткий миг я почувствовала, как мое тело потянулось ему навстречу, не желая расставаться, мечтая быть ближе.

– Могу я увидеться с тобой позже?

Я уклончиво пожала плечами:

– Может быть.

Он кивнул с легкой улыбкой:

– Надеюсь на скорую встречу.

Я побрела в свою комнату, оставляя за собой след из небольших лужиц. Оказавшись за закрытыми дверями, я быстро сняла платье и вытерла кожу. Подойдя к своему гардеробу, я выбрала пурпурно-красное платье с золотой строчкой на рукавах и вырезе.

После чего я присела у окна и наблюдала за бурей. Серые облака и зеленоватые линии, испещрившие небо, напомнили синяки на моем теперь уже заживающем горле. Разветвленная молния двинулась дальше, но ее вспышки все еще освещали облака. А дождь, великолепный дождь залил все, что было видно, и оставил брызги на моем окне. Он лил так сильно, что все за пределами Дома Сумерек казалось туманным.

Прошлой ночью я никак не могла заснуть.

Оказалось, что все, что мне было нужно для хорошего сна, – это успокаивающий голос дождя и вспышки огня Сол.

13

Меня разбудил Сарик. Старший жрец приоткрыл дверь и мягко произнес мое имя. Я моргнула, приподняла голову, а после села, одарив его улыбкой.

– Должно быть, я задремала.

– Прости, что разбудил тебя, Атена, – извинился жрец, заходя в комнату.

– Я рада тебя видеть.

Он держал в руке книгу. Судя по виду, очень старую.

– Я подумал, что тебе захочется немного узнать о первых Атонах. Молодому поколению полезно знать свое прошлое для того, чтобы построить свое будущее.

Я спустила ноги с подоконника, выдвинула из-под стола стул и помогла Сарику опуститься на него.

– Ох уж эти старые кости, – по-доброму выругался он. – Старение – величайшая битва, в которой я сражался. – Он, тяжело дыша, откинулся на спинку стула. – Я не участвовал в физической войне, но вел духовную каждый день с тех пор, как дал клятву верности Сол.

Он выпрямился и раскрыл книгу на первой из многих хрупких страниц. Мне же Сарик велел занять свое место у окна и устроиться поудобнее, потому что старики печально известны своей способностью говорить часами.

Я надеялась, что это правда. Мне нравилось его общество, а в Гелиосе редко выпадала возможность насладиться им. Визит Сарика согрел мое сердце.

– На протяжении многих лет Сол выбирала Атонов. Твой отец – седьмой. – Сарик улыбнулся. – Знаю, что говорили тебе наставники. Кое-что из их слов – правда. Но в чем-то они солгали. Тебя учили, что Великое Разделение произошло совершенно неожиданно. Люмос и Сол тысячелетиями жили в мире, деля небо и охраняя свои творения – тех, кто жил внизу, на земле. Первые люди были созданы Скульптором, который также создал Сол и Люмоса. Он дал новой расе все, что могло понадобиться для выживания. Воду для их тел. Воздух для их легких. Еду, до тех пор, пока семена, которые дали для посадки, не вырастут, чтобы подарить свои первые плоды. Список можно продолжать бесконечно. На протяжении веков все было хорошо.

Я знала это из своих собственных исследований.

– Наставники никогда не говорили тебе, что Люмос и Сол любили друг друга. Когда они появлялись на небе одновременно или когда их пути совпадали, случалось редкое затмение, благословения лились дождем на людей земли. Никто точно не знает, что их разлучило.

Я не была уверена, могло ли это быть правдой. Неподвижное положение богини солнца сжигало нашу воду и пищу, превращая Гелиос в песок и пепел.

– Тебе, вероятно, говорили, что Сол предложила заключить перемирие и разделить небо. Это было не похоже ни на что, что земля видела до этих пор.

– Великое Разделение.

Сарик кивнул.

– В свитках говорится, что два бога встретились в последний раз. Каждый из них держал в руках огромный топор, которым они рассекли землю, разделив ее между собой. Сол осталась в северном небе и забрала каждую душу на своих землях, в то время как Люмос отправился на юг. Много веков спустя каждый бог выбрал себе наследника – того, кто станет их представителем на земле и будет нести крошечную долю божественной силы в своем сердце.

Нервно заламывая пальцы, я опустила взгляд на свои ногти. Сарик сказал, что кое-что из того, чему нас учили, было правдой, а кое-что – нет. Эта часть была ложью, ведь мой отец не обладал сердцем, способным вместить величие и мощь Сол. Если только сама Сол каким-то образом не испепелила его, оставив только прах, чтобы заявить права на мою мать, мертвую и невиновную в грехах, что приписывал ей Атон.

Сарик осторожно закрыл книгу.

– Первым Атоном была женщина, обладающая великой добродетелью. Она сохранила все записи, потому что ее отец был писцом, а ее готовили ему на замену. Она вела множество дневников, которые гласят, что именно она создала большую часть резных изображений, украшающих внутреннюю часть храма. Будучи первой избранницей богини, она чувствовала, что ее долг – записать свою историю. Но более того, она положила начало традиции. Эта книга, – сказал Сарик, протягивая мне потертый том, – передавалась от Атона к Атону. Каждый из них добавил свой собственный раздел, чтобы история никогда не забывалась. Думаю, как только ты прочтешь эту книгу, твой взгляд на историю нашего государства изменится.

Каким образом? – задумалась я.

– Я не могу. Я боюсь даже прикоснуться к этой книге.

– Эта книга принадлежит тебе, Нур. Как Атена, ты можешь стать новой избранницей Сол.

Я покачала головой:

– Отец порекомендует Зарину.

Сарик удовлетворенно улыбнулся:

– Вот увидишь, выбор останется за Сол. Богиня не всегда прислушивается к советам Атона.

Старший жрец настоял, чтобы я взяла книгу. Он велел мне хранить ее, пока не прочитаю каждое слово. Даже если это означало, что я возьму ее с собой в Люмину. После чего Сарик попытался встать. Я помогла ему подняться и поддерживала, пока он шел к выходу из моей комнаты.

– Почему эта книга не у отца?

Жрец поджал губы:

– Он добавил все, что хотел, сразу после того, как был избран. После этого Атон отдал книгу нам, чтобы мы хранили ее, пока не будет назван следующий избранник Сол. Мне пора идти. Боюсь, мое тело требует отдыха.

Обеспокоенная, я держала его за руку.

– Могу я тебя проводить?

Сарик покачал головой:

– Я поднялся по лестнице, Атена, а значит – могу и спуститься. Просто я уже не такой бодрый, как раньше.

В этот момент на ступеньках показался даже не запыхавшийся Киран. Сарик был слишком упрям, чтобы позволить мне помочь ему. К счастью, старший жрец не возражал против помощи Кирана, который одной рукой взял Сарика за руку, а другой приобнял его за спину. Взгляд Кирана на мгновение встретился с моим, прежде чем он медленно начал спускаться по ступенькам.

Я развернулась и увидела Ситали, прислонившуюся к стене со скрещенными на груди руками.

– Послать Берона ко мне этим утром было твоей идеей или идеей Келума?

Проигнорировав ее, я пошла обратно по коридору. Она последовала за мной в комнату и сразу же заметила книгу:

– С каких это пор ты читаешь?

– С тех пор как научилась. Неужели за все годы ты этого не заметила, сестра? – спросила я небрежным тоном, зная, что, если придам книге чрезмерное значение, она потребует показать ее.

Ситали закатила глаза и, забыв о книге, вернулась к предыдущей теме разговора:

– Чем вы с Келумом занимались этим утром?

Я приподняла брови и ответила, как будто это было очевидно:

– Позавтракали.

– Вас не было внизу, – обвинила она.

Я думала, что Берон сможет отвлечь ее. Однако, похоже, вместо этого сводная сестра повела брата Келума на наши поиски. На секунду мне стало жаль Берона.

– Мы завтракали на корабле.

Она уперла кулаки в бока:

– Когда будет моя очередь?

Я тяжело вздохнула и поплелась обратно к столу, где взяла книгу и снова забралась на подоконник.

– Не знаю, заметила ли ты, Ситали, но я не Келум. Если хочешь провести с ним время, придется попросить об этом его. А не меня.

– Когда, если ты занимаешь почти каждый час его свободного времени? – кипела она.

Я ухмыльнулась:

– Тогда это должно тебе о чем-то намекнуть.

Если бы взгляды могли обжигать, я бы превратилась в кучку пепла.

Устав от нашей ссоры, я закатила глаза и открыла книгу, которую одолжил мне Сарик, делая вид, что медленно просматриваю страницу. Хотя жрец и сказал, что я имею полное право ее прочитать, я обязана вернуть ее как можно раньше, потому что это долг Сарика – защищать дневник Атонов.

Ситали ошибалась. Я не занимала все свободное время Келума. С удовольствием сделала бы это, позволь он мне, однако я не хотела давить на него. Келум рассчитывал, что мы обе отправимся в Люмину, где он сможет принять решение, основываясь на том, что узнал о нас. К тому же ему нужно было спросить мнение Люмоса о том, кто достоин стать его избранницей. И справедливости ради, нам нужно было посмотреть на Келума не только здесь, но и на родине, чтобы понять, соответствует ли он нашим стандартам.

Меня осенила одна мысль. Сообщил ли Келум Ситали, что мы уезжаем всего через несколько дней?

– Ты уже собрала вещи? – решила проверить я.

– Я не поеду домой только потому, что вы вместе позавтракали, – огрызнулась сестра. – Мне просто нужно приложить побольше усилий.

Я сделала успокаивающий вдох.

– Я не поэтому спросила. Еще до того, как мы покинули Гелиос, Келум спросил отца, не поедем ли мы в Люмину, чтобы посмотреть, сможем ли жить в темном царстве. Отец просто приберег этот «лакомый кусочек» для себя. И поскольку он настроен решительно, переговоры продвигаются быстрее, чем ожидалось.

Моя сводная сестра открыла от удивления рот:

– Когда мы уезжаем?

– Бал состоится в среду вечером. Мы отплываем в четверг утром.

За возбуждением, блестевшим в темных глазах Ситали, скрывалась хитрость. Еще никогда она так не походила на отца. Меня пугали знакомые вспышки ненависти. Я хотела выцарапать ей глаза, просто чтобы не смотреть на них снова. Не видеть, как он отражается в них. Если бы нашим отцом был другой мужчина, изменились бы и мы?

Ситали развернулась и вышла из комнаты, небрежно хлопнув дверью.

Я прочитала слова первого Атона, написанные ее собственной рукой. История этой женщины была полна благоговения и благодарности. Она чувствовала себя недостойной такой высокой должности. Эта женщина была скромной. В ней нашлись все те качества, которые отсутствовали в моем отце. Я была полна решимости узнать, почему Сол выбрала его после того, как начала с такого идеального кандидата.

Но сначала – ужин.

Все еще одетая в темно-малиновое платье, которое своей расцветкой напоминало свежий синяк, я спустилась вниз. Хотя официального приема не планировалось, еда уже ждала нас в большом зале. Наполнив свою тарелку, я присела. Служанка быстро поставила передо мной два кубка: один с водой, а другой – с вином. Я поблагодарила, и она снова заняла свое место у стены, осматривая остальных, чтобы понять, не нужна ли кому-то ее помощь.

Люстры снова были опущены, заливая пространство теплым светом.

Кто-то сел напротив меня. Я посмотрела в улыбающееся лицо Берона.

– На этот раз тебя послали, чтобы отвлечь меня?

Брат Келума рассмеялся.

– Нет, я просто был голоден и выбирал самую красивую девушку в комнате для компании.

Я огляделась, как будто что-то искала. Берон, последовав моему примеру, оглянулся через одно плечо, потом через другое.

– Ищешь Келума? – спросил он удрученно.

– Нет, ту девушку, что ты описал, – поддразнила я. – Полагаю, ты имел в виду мою сестру. Я заметила, что отвлекать ее – не совсем твое призвание.

На щеке Берона появилась ямочка, а я отпила вина, довольная тем, что моя колкость попала в цель.

– Вы двое настолько разные, – отметил он, разрезая дымящееся нежное мясо.

В этом Берон был прав. Мы с Ситали были такими же противоположностями, как Люмос и Сол. Я все еще не понимала, как эти боги могли полюбить друг друга. Тем не менее в детстве мы с Ситали тоже тепло относились друг к другу. В невинных детских сердцах мало забот.

Раскат грома заставил меня вздрогнуть, отчего мой большой палец проткнул буханку хлеба. Я вытащила его, когда к нашему маленькому столику подтащили еще один стул.

Келум усмехнулся:

– Все еще не привыкла к этому звуку?

– Я не знала, что разразилась еще одна буря.

Мой взгляд скользнул по террасам на другой стороне комнаты.

– Хочешь выйти на улицу, верно? – спросил Келум.

Его волосы были немного растрепаны, но выглядели такими мягкими. Мои пальцы зудели, желая прикоснуться к ним, и я засунула руки под стол.

– Очень хочу.

Берон усмехнулся:

– Этим утром Ситали была напугана бурей, но ты, похоже, совсем ее не боишься.

– Не думаю, что она действительно испугалась, – сказала я ему, затем сосредоточилась на Келуме. – Моя сестра боится только одного – превратиться в ничто. Гнев нашего отца гораздо смертоноснее, чем свет, падающий с неба. Она лжет. Она играет с тобой, чтобы вызвать сочувствие.

Келум откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– А ты нет? – В уголках его губ играла дразнящая улыбка, но в его прозрачных глазах читался вызов.

– Почему же? – сказала я, делая глоток воды. – Я занимаюсь этим большую часть времени.

Берон расхохотался и со стоном откинул голову назад.

– Люмос, спаси меня. Она идеальна. Если она тебе не нужна, брат, просто скажи.

Келум покачал головой, и на его красивом лице расцвела широкая улыбка.

– Нур, ты слишком коварна, чтобы быть названной в честь такого яркого, божественного света.

Мой внутренний феникс замурлыкал, удивляясь, откуда он узнал значение моего имени.

Покончив с едой, я вышла на террасу, которая была частично защищена от дождя. Только отброшенные порывом ветра капли могли дотянуться до меня. Келум присоединился ко мне. Было проще видеть разницу, когда рядом были другие. Берон за ужином, например. Люди на пиру. Но в момент, когда мы с Келумом оставались наедине, я забывала, что мне нужно, и позволяла своему сердцу разрушить то, что так тщательно спланировал мой разум.

Завтрак, на котором я рассказала нашу драматическую историю, сад, где мы разделили первый поцелуй, даже танец, когда казалось, что в комнате только мы, были опасны.

Поэтому я выстроила мысленную стену между нами и представила себе лицо Ситали со сжатыми, словно высеченными из камня губами.

– Где Ситали? – спросила я.

– Не знаю.

– Я сообщила ей, что мы поедем в Люмину.

Келум кивнул, засовывая руки в карманы своих темных брюк.

– Думаю, тебе следует провести с ней время этим вечером, – предложила я.

Люмин нахмурил брови.

– Так будет справедливо, Келум. Для нее и для тебя. Ты не знаешь, кого из нас одобрит Люмос. Если слишком привяжешься к одной из нас, а Люмос выберет другую, что тогда?

Я уставилась на дождь, не в силах сосредоточиться ни на одной капле. Только на том, как расстроенно он выдохнул.

– Я бы предпочел остаться здесь с тобой, – сказал он, пытаясь взять меня за руку.

Я убрала ее, скрестив руки на груди.

– Я бы предпочла побыть одна.

Я лгала. Не в первый и не в последний раз, но эта ложь была величайшей во многих отношениях.

Келум помедлил.

– Уверена, что хочешь именно этого?

– Да.

Глубокий, разочарованный выдох донесся из-за моего плеча.

– Мне позвать Берона? – спросил он, беспокойство исказило его красивые черты.

– Мне не нужна компания или сторожевой пес, Келум.

В течение многих лет я прекрасно справлялась в одиночку. Так что я смогу продержаться наедине с собой час. Я могу пережить даже годы одиночества, если придется. Мои прогулки по песку и, казалось бы, бесконечные дни и ночи, которые я провела в одиночестве после смерти матери, научили меня этому.

– Такое чувство, что ты намеренно отталкиваешь меня, Нур, – прохрипел он.

– Ничего подобного.

Но так и было. Я просто не могла заставить себя сказать ему правду.

– Так много всего произошло за такое короткое время; мне просто нужно все обдумать.

– Ты все еще не решила, уезжать ли со мной домой? – спросил он.

– Келум…

Защищаясь, он поднял руки вверх:

– Я тебя понял, Нур. Больше я тебя не побеспокою.

Его шаги постепенно затихли, каждый из них отзывался болью в моей груди. Я бы снова позволила ему подойти слишком близко. Я потратила слишком много сил и ни на дюйм не приблизилась к короне.

Мне пришлось на какое-то время отдалиться от него. Ради собственного блага. В тот вечер, пока Келум проводил время с Ситали, я провела время с бурей.

Гром был моим сердцем, молния – моей кровью.

14

На следующий день, во вторник, Берон не разбудил меня приглашением позавтракать с Келумом. Оставалось два дня, прежде чем их корабль увезет нас на юг, в Люмину.

Я встала и быстро умылась, переодевшись в платье цвета фуксии с глубоким декольте, но красиво задрапированное до пят. В большом зале был накрыт завтрак с множеством люминанских блюд. Настала их очередь принимать гостей.

Я узнала маленькие буханки хлеба и джем, который Келум вчера принес на корабль. Здесь были и терпкие фрукты, нарезанные идеальными ломтиками. Однако я заметила и те блюда, которые мне еще не удалось попробовать. Знакомый смех донесся до моего слуха, и я обернулась, чтобы увидеть Ситали и Келума, сидящих с Бероном в углу. Заметив меня, брат Люмина помахал рукой.

Я закончила пробовать несколько сладко пахнущих блюд и направилась к ним.

– Не помешаю? – спросила я.

Келум и Берон ответили «нет», в то время как Ситали мило улыбнулась и сказала: «Да».

Волосы Ситали были гладкими и блестящими. Ее золотое платье, затянутое под грудью и облегающее бедра, подчеркивая их округлость, ниспадало до лодыжек. На ней не было сандалий. Золотые кольца на пальцах ее ног поблескивали в свете свечей. Такие же она носила и на запястьях в качестве браслетов.

– Отец хочет поговорить с нами после завтрака, – сказала она, злобно ухмыляясь.

Я отхлебнула воды, которая волшебным образом появилась передо мной, и поискала глазами, кого бы поблагодарить, но никого поблизости не оказалось.

– Просто прекрасно.

Келум, чисто выбритый и пахнущий мылом, которое давала мне Вада, был красив, как всегда. Мыло и Сол все еще появлялись по ночам в моей ванной комнате, хотя я не видела Ваду со дня пира. Сегодня Люмин был одет в темно-серый жилет, под которым была заправлена в брюки еще одна накрахмаленная белая рубашка. Берон был облачен во все черное от воротника до кончиков ботинок.

– Унаследовал ли ты способности Люмоса, Берон? – спросила я.

Он выпрямился, бросив взгляд на Келума.

Я намазывала джем на хлеб.

– Я спрашиваю только потому, что в нашей семье все имеют частичку Сол, хоть и маленькую. Мы можем выдержать ее жар, не обжигаясь и даже не чувствуя дискомфорта. Есть ли у тебя подобное благословение от Люмоса?

Келум кивнул в знак согласия, а Берон прочистил горло:

– У меня отменное ночное зрение, и я могу выдержать холодные температуры.

– А у вас в Люмине есть кто-то вроде оракула?

Келум вытер салфеткой рот, не отрывая от меня взгляда.

– В Гелиосе есть оракул? – уточнил Берон.

– Есть. Ее зовут Сфинкс. В ней сохранилось кое-что от женщины, но по большей части она – львица. И уж поверьте, лучше ее не злить, – сказала я, подмигнув.

Ситали толкнула меня ногой под столом, а я ткнула ее вилкой в бедро. Она отодвинулась подальше, разинув рот и потирая больное место.

– Что-то не так, Ситали? – спросила я, приподняв одну бровь.

Келум, слегка наклонив голову, посмотрел сначала на меня, потом на мою сводную сестру. Берон сидел точно так же, как и его старший брат, переводя взгляд с Ситали на меня и обратно.

– У нас нет Сфинкса. Зато в Люмине есть Вольвен, который наполовину человек, наполовину волк. Прежде чем ты спросишь, он не живет в пещере или под землей, – ответил Келум с каменным лицом, но я увидела искорки смеха в его глазах.

– Ваши бриллианты на самом деле сделаны из слез Сол? – спросил Берон с дружелюбной улыбкой на лице. Он многозначительно посмотрел на Ситали.

Она сказала ему? Интересно…

– Слезы Сол? – рассмеялась я. – С чего бы богине плакать?

Ситали напряглась рядом со мной и пронзила Берона суровым взглядом.

– Твой отец сказал, они сжигают любого, кто к ним прикасается. Он дал один Келуму.

– Их нелегко найти, и да, они сжигают всех, кроме меня.

– Почему на тебя они не действуют? – продолжал расспрашивать Берон.

– Точно не знаю. Возможно, потому что я ношу их с самого детства. Тот, кто время от времени выпивает небольшое количество яда, может стать невосприимчивым к его воздействию. Возможно, то же самое происходит и с солнечными бриллиантами.

Я игриво позвенела браслетом и засунула руку под стол, страшась вопроса, который, как я знала, последует дальше.

Он подтолкнул Ситали локтем:

– Почему у тебя их нет?

Моя сводная сестра замерла, гнев плавил ее кости, пока она не стала неподвижной, как труп.

– Моя мать подарила мне их вечером перед смертью, – вмешалась я.

Гнев Ситали вылился через край.

– Скажи-ка, Келум, корона, которую ты прячешь, на самом деле сделана из лунного света?

Берон перестал смеяться после того, как я ответила на его вопрос. Больше никто из сидящих за столом не шутил. Тишина, густая, как варенье в банке передо мной, воцарилась между нами.

– Так и есть, – сказал Келум. – Но поскольку эта реликвия священна, никто не видел корону, кроме меня и Люминов, что раньше помогали богу.

– Хочешь сказать, что твой брат не видел корону? – презрительно усмехнулась Берону Ситали.

В голосе брата Люмина не было гнева, когда он ответил:

– Ни разу.

Ситали повернулась на стуле, пренебрежительно посмотрев на братьев, и перевела взгляд на меня:

– Мы не должны заставлять отца ждать. Ты закончила?

Я встала, чтобы уйти.

Взгляд Келума скользнул по моей шее, оценивая исчезающие синяки.

– Увидимся позже?

– Может быть.

Ситали резко посмотрела на нас и зашагала прочь. Пробормотав «Прощай», я последовала за ней в комнату отца. Я не могла принять предложение Келума встретиться, потому что, честно говоря, вероятность нашей встречи во многом зависела от отца: чего он хотел, в каком расположении духа находился и направит ли свое недовольство на меня.

Сарик и Киран тоже были в покоях Атона. Отец жил в золотой от пола до потолка комнате, обставленной такой же золотой мебелью. Был ли это настоящий дорогой металл или только краска, я не могла сказать. Серый свет, льющийся в окно, не мог уменьшить ощущения солнца, царящего внутри. Золото сияло. Даже мои солнечные бриллианты, казалось, радостно гудели, как будто увидели друга, с которым давно не встречались. Покои отца с легкостью могли вместить пять моих комнат.

Вдобавок рядом с огромной кроватью и закрытой дверью, которая, как я предполагала, вела в ванную, стоял длинный стол со стульями. Он выглядел достаточно большим, чтобы вместить всех сопровождающих как Атона, так и Люмина.

Киран и Сарик тихо сидели на своих местах. Отец указал на стулья напротив жрецов Сол. Ситали скользнула на место поближе к отцу (к счастью), а я заняла стул рядом с ней.

Ее стремление быть по правую руку от Атона сыграло мне на пользу.

Она стала своего рода барьером между нами.

Отец не терял времени даром:

– Вы отправитесь в Люмину.

Ситали не попыталась сообщить ему, что мы уже знаем о предстоящем путешествии. Я тоже промолчала.

– Кто именно должен отправиться в Люмину, Атон? – мягко спросил Сарик, отводя глаза.

– Вы четверо. Сам Люмос должен одобрить союз между его Люмином и той, на которой он захотел жениться. К тому же Люмин опасается, что вы не сможете приспособиться к темноте, что царит в его королевстве.

Вряд ли Келум описывал это подобным образом. Киран сидел тихо, но взволнованно вцепившись в край стола. Обладай он моими способностями, там бы точно остались обугленные следы его пальцев.

– Значит, даже если Келум выберет Нур, – промурлыкала Ситали, – Люмос может отвергнуть ее и выбрать меня в качестве невесты Люмина?

То, каким образом был задан этот вопрос, заставило меня задуматься, не замышляет ли она что-то.

– Все верно, – ответил отец. – Мне нужно, чтобы вы все, оказавшись в Люмине, усердно работали для достижения нашей общей цели.

– Речь о том, чтобы направить Атен на правильный путь? – спросил Сарик, терпеливо ожидая объяснений отца. Старец сложил руки на животе и откинулся на спинку золотого стула. – И напоминать им о свете?

Отец рассмеялся, хотя ничего смешного жрец не сказал. Он взглянул на дверь. Паранойя охватила его, как буря охватывает корабль. Он пересек комнату, открыл дверь, проверил коридор и снова запер свои покои. Вернувшись, Атон оперся руками о стол.

– То, что я собираюсь сказать, не должно выходить за пределы этой комнаты.

Сарик и Киран почтительно склонили головы. Они служили Сол. А поскольку отец был ее Атоном, жрецы подчинялись и ему, а затем и нам, Атенам.

– Моим дочерям было приказано сделать все возможное, чтобы найти корону лунного света и привезти ее в Гелиос.

– А как же брачное соглашение? – спросил Киран, подавшись вперед. – Полагаю, кража чего-то столь священного может усложнить жизнь молодоженам.

– Брак тут же будет расторгнут, стоит мне только получить обе короны, – ухмыльнулся отец.

– Что, если это подвергнет опасности одну из ваших дочерей? – настаивал Киран.

– Мои дочери способны за себя постоять, жрец.

Тон отца изменился на тот, который все присутствующие признали опасным.

Тогда заговорил Сарик, мудрейший из нас:

– Вас не пугает Люмос, Атон?

Отец рассмеялся:

– Не больше, чем Сол.

Жрецы богини солнца ахнули, но меня признание отца не удивило. Ему сошло с рук несколько убийств, а богиня даже ни разу не предостерегла его. Что меня действительно удивило, так это его неуважение, особенно к жрецам. Раньше он не позволял себе подобного. До сих пор отец всегда, по крайней мере, притворялся почтительным.

Атон выпрямился.

– Если одна из вас найдет корону достаточно быстро, никому не придется выходить замуж за Люмина.

Ситали заерзала на стуле рядом со мной, но не сказала о предупреждении Келума. Ведь Люмин заявил, что никто, даже его брат или жрецы Люмоса, никогда не видели корону лунного света.

Темный пристальный взгляд Атона скользнул по мне и Ситали.

– Завтра утром, до того как все в Доме Сумерек проснутся, вы обе должны встретиться со Сфинкс.

– Сфинкс здесь? – выдохнула я. Не думала, что она может покидать Гелиос.

Отец начал встревоженно расхаживать взад и вперед.

– Она прислала сообщение, что прибудет сюда за несколько минут до рассвета, но не останется надолго. Приготовьтесь. Будьте почтительны. Внимательно вслушивайтесь в каждое ее слово. Сфинкс не лжет, но говорит загадками.

– Она хочет поговорить со мной и Нур одновременно, отец? – спросила Ситали.

Он остановился.

– Она примет каждую из вас отдельно. Наедине.

Холодный тон, с которым было произнесено последнее слово, означал, что Атон пытался получить разрешение присутствовать, но ему было отказано.

Интересно.

Я видела гравюры с изображением Сфинкс и как она летает. Ее маленькая тень иногда проплывала над дюнами, когда я шла к маме или возвращалась от нее. Я слышала, как отец рассказывал о ее пророчествах, но никогда не видела Сфинкс вблизи. Кроме того, она никогда раньше не изъявляла желания поговорить со мной.

Отец посмотрел на Сарика и Кирана:

– Я хотел сообщить вам о предстоящем путешествии, чтобы вы могли подготовиться, как духовно, так и физически. К тому же вам нужно собрать свои вещи.

Сарик уставился на Атона, и тот нахмурился.

– Хорошо, Атон, – смягчился старший жрец.

Тон его голоса был гораздо добрее, чем выражение лица.

Не говоря ни слова, Киран помог Сарику подняться со стула и вывел его из комнаты.

Отец потер переносицу, бормоча:

– Старший жрец, скорее всего, не переживет это путешествие.

– Зачем вообще им ехать? – раздраженно спросила Ситали.

– Вы – Атены. Ваши тела и души должны быть защищены. Кто лучше подходит для этого, чем избранные жрецы Сол?

Ситали сморщила нос.

– Пошли вместо этого Зуула и его людей. Этот старый жрец – не что иное, как кожаный мешок с костями. Он и муху не сможет защитить.

С яростью, пульсирующей в моих венах, я вцепилась в золотые подлокотники.

Как она смеет говорить о Сарике так бессердечно, так неуважительно!

Мои ладони нагрелись, отчего мгновение спустя подлокотники начали таять. Потрясенно посмотрев вниз, я поняла, что золото, которое я сжимала, расплавилось. На некогда твердом металле остались вмятины.

Ситали при виде этого зрелища удивленно открыла рот, но именно затравленный, почти испуганный взгляд отца заставил меня выпустить расплавленный металл из рук. Он упал на пол, быстро остывая и превращаясь в застывшие брызги.

– Вон. Сейчас же, – пробормотал он.

Мои губы приоткрылись.

– Убирайся! – крикнул он, указывая на дверь.

Ситали вскочила на ноги одновременно со мной. Когда я не исчезла с его глаз так быстро, как он хотел, отец схватил меня за волосы и, протащив через всю комнату, вышвырнул в коридор. Ситали выбежала секундой позже, и дверь покоев Атона захлопнулась, заглушая рев ярости, доносящийся изнутри.

– Что это было? – Ситали тяжело дышала, прижимая дрожащую руку к груди.

– Я не знаю, почему он…

– Речь не о нем, Нур! Как ты умудрилась расплавить подлокотники из чистого золота?

Я покачала головой:

– Понятия не имею.

– Это случилось впервые? – укоризненно спросила она.

Я вспомнила обугленный стол в саду во время завтрака с Келумом. Покачав головой, я направилась обратно в свою комнату. Ситали преградила мне путь, требуя ответа. Я оттолкнула ее, и моя сводная сестра с силой ударилась спиной о стену. Она покачала головой, ненависть исказила ее красивое лицо.

– Я узнаю, какие секреты ты скрываешь, Нур. Тогда Келум и Люмос точно выберут меня.

Решив не возвращаться в комнату, я нашла ближайший выход из Дома Сумерек.

Что со мной происходит?

Киран встретил меня в саду, где все еще стоял стол с обугленными следами моих пальцев. Заметив меня, жрец замер. На его лице отразилась буря эмоций.

– Ты в порядке?

Я только кивнула, отказываясь говорить.

Он подошел ближе и встал прямо у меня за спиной, ближе, чем было бы уместно.

– Ты должен прекратить это, Киран, – прошептала я. – Я хочу, чтобы ты прекратил.

Я скорее почувствовала, чем услышала, как он уходит.

Я откинула волосы с лица и посмотрела на небо. На втором этаже Дома Сумерек было какое-то движение. Ситали задержалась у окна на лестничной площадке, не сводя с меня глаз.

Я шла по извилистым садовым дорожкам к реке, затем вниз по течению, пока Дом Сумерек не исчез из виду. Я не думала о расстоянии, которое прошла, или о том, что осталась одна в незнакомом месте. Я не думала о сером небе, траве, воде и земле. Странное освещение, которое не было светом, но в то же время и не было тьмой, душило меня. Атмосфера была такой тягучей и вязкой, что я ощущала ее затхлый привкус.

Представив, что нахожусь в дюнах, я шла, не останавливаясь. Было место, где река углублялась и извивалась так сильно, что я не могла следовать за ней. Я срезала путь через лесистую местность, ожидая найти ее снова, но река так и не появилась. Тусклые и мертвые деревья окружали меня. Казалось, они становились толще, несмотря на их хрупкие тощие очертания.

Я попыталась вернуться по своим следам, но не смогла найти никаких отпечатков на серебристой почве.

Я пошла в том направлении, которое, как я думала, приведет меня обратно… и обнаружила, что безнадежно заблудилась.

Одна.

В бесконечных, неописуемых дюнах я бы никогда не сбилась с пути. Я знала каждую гору и каждую песчинку наизусть. Однако я не знала сумеречных земель и проклинала себя и свой темперамент за то, что ушла так далеко от реки и Дома Сумерек.

Я присела на валун, чтобы отдохнуть. Обдумывая, что делать дальше, я крутила браслет на запястье. Бриллианты потеплели от моего прикосновения. Были ли они виноваты в том, что я обжигала и плавила вещи? Или слезы Сол ни при чем, а я превращаюсь в монстра?

Закрыв глаза, я представила дюны и Дом Сумерек, примостившийся посреди них. С моего запястья заструился свет, указывая прямо на место, которое мне нужно было найти. Я открыла глаза, желая, чтобы все было так просто, и обнаружила, что от моих бриллиантов все еще льется свет, озаряющий лес.

Я бросилась через холм, но резко остановилась. Страх сковал мое сердце. За мной следил огромный черный волк. Когда под моими ногами хрустнула ветка, зверь остановился, повернул морду и понюхал воздух. Я, как могла, спряталась за деревом, прикрыв сверкающие бриллианты на запястье и согнувшись так, чтобы скрыть свет, исходящий от моего браслета, под юбкой. Я замерла, мое сердце колотилось, желая, чтобы Сол сожгла мой запах.

Зверь громко завыл. От этого звука у меня задрожали колени, а волосы на затылке встали дыбом. Мгновение спустя волк исчез за следующим холмом. Я надеялась, что зверь действительно ушел, а не решил хитроумно обогнуть холм, чтобы напасть на меня со спины.

Свет от моего браслета направлял меня, побуждая следовать за темным существом. Я долго прислушивалась к каждому шороху, но ничего подозрительного не услышала.

Свет от бриллиантов усилился, словно побуждая меня двигаться вперед. Я набралась смелости пробраться сквозь колючие деревья, следуя по волчьей тропе, пока она не поредела и я снова не увидела извилистую реку. В этот момент свет исчез, а встревоженный Келум и взъерошенный Берон показались на небольшом холме. Люмин бросился ко мне, обнял и закружил так, что мои ноги заскользили по серой траве.

– Слава Люмосу! – выдохнул он мне в волосы. – Где ты была?

Я крепко обняла его за плечи, вдохнула знакомый запах, которому все еще не могла дать названия, и позволила себе насладиться мгновением.

– Я пошла прогуляться и заблудилась, – призналась я. – Только несколько секунд назад мне удалось вернуться к реке.

– Уже так поздно. Тебя не было несколько часов.

Пристыженная, я отстранилась, и он снова поставил меня на землю.

– Я в порядке. Не хотела никого пугать. Просто немного заблудилась.

Келум наконец улыбнулся:

– Немного?

Я кивнула:

– Совсем немного.

Берон кашлянул и заговорил:

– Совсем немного заблудилась.

Я повернулась к нему. На лице брата Люмина было выражение оскорбленной невинности.

– Что? Даже жрецы Сол призывают богиню помочь тебе найти дорогу назад.

Мое сердце замерло.

Так вот что случилось? Это свет Сол исходил от бриллиантов?

– Я не хотела никого беспокоить.

Келум взял меня за руку и не позволил ее отдернуть.

– Не сейчас, – сказал он. В его голосе все еще слышались нервозность и страх. – Пожалуйста.

Я сжала его ладонь и пошла обратно вверх по реке, а Берон побежал вперед, чтобы сообщить остальным, что я в безопасности.

– Ты видел волка? – спросила я.

Рука Келума дрогнула.

– Мы слышали его вой. Я так испугался за тебя.

– В Гелиосе нет волков. Я не знала, что они водятся в сумеречных землях.

– Как тогда ты узнала, что это волк? – спросил Люмин.

– Я часами корпела над книгами. Чтение всегда предлагало мне спасение, каким бы кратким оно ни было. У нас в библиотеке есть книга с историями, написанными до Великого Разделения.

У Дома Сумерек собралась толпа. Берон уже сообщил, что все в порядке, но они все равно обрадовались, когда увидели меня с Келумом. Люмин победоносно поднял наши соединенные руки в воздух. Оглядывая толпу, я заметила Ситали, чья невозмутимость пугала. Сестра улыбнулась. Все выглядело так, будто она не возражала против того, что мы с Келумом держались за руки. Наоборот, Ситали, казалось, искренне радовалась, что меня нашли. Я была не настолько глупа, чтобы поверить в ее спектакль, но мне стало интересно, что она задумала.

В этот момент Ситали бросилась к нам.

– Нур! – сказала она. Ее темные глаза блестели от непролитых слез. – Ты в порядке.

Келум отпустил мою руку, чтобы успокоить ее. Он похлопал мою сводную сестру по спине и даже обнял ее.

Отлично сыграно, Ситали.

Ее темные глаза сверкнули в мою сторону, когда она обняла Люмина в последний раз. Просто невероятно! Коварная обманщица подмигнула мне через плечо Келума.

– Я прикажу принести ужин в твою комнату. Ты, должно быть, умираешь с голоду, сестра, – лепетала она, таща меня прочь от Келума, сквозь толпу, мимо отца, который выглядел скорее злым, чем обеспокоенным.

– Ты хорошо справилась с ролью, – ужалила я ее, когда мы вошли в Дом Сумерек.

– Спасибо, – сказала она, улыбаясь. Мне хотелось стереть эту улыбку с ее лица. – Хотя это я должна сделать тебе комплименты. Твоя игра в потерявшуюся овечку привлекла внимание Келума.

Я вырвала свою руку из ее хватки.

– Думаешь, это была уловка?

– Все, что здесь происходит, уловка, Нур. Ты более наивна, чем я предполагала, если думаешь иначе.

Она направилась в сторону кухни.

– Келум скоро придет тебя проведать. Лучше мне принести еду, которую я обещала, – усмехнулась Ситали через плечо. – Или красавчик жрец опередит Люмина?

Я зарычала, а звонкий смех моей сводной сестры разнесся по коридору.

Оказавшись в своей комнате, я переоделась. Подол моего платья был непоправимо изодран подлеском[2] и острыми шипами, густо оплетающими основания деревьев. Ситали появилась через несколько минут. Она принесла поднос с корочкой хлеба, неизвестным мне вареньем, стаканом воды и несколькими кусочками мяса, оставшимися от ужина, который я пропустила.

– Почему ты не попросила слугу это сделать? – спросила я, опасаясь, не подсыпала ли она что-то в мою еду.

Сестра усмехнулась:

– Потому что все они снаружи. Кроме того, Келум будет так тронут, увидев, как сильно я забочусь о своей сестре. Даже готова ей прислуживать.

Я с отвращением фыркнула:

– В конце концов он увидит твое истинное лицо, Ситали. Ты такая же прозрачная, как платья, которые носишь, чтобы привлечь внимание мужчин.

Она с такой силой поставила поднос, что нож для варенья звякнул.

– По крайней мере, я способна привлечь их внимание. Ты же даже не можешь подержать его за руку!

Она была совершенно нелепа.

– Уходи.

Ситали не сопротивлялась. Она подняла руки, изображая невинность и поражение, прежде чем повернуться и выйти из моей комнаты.

Раздался стук, и в комнату вошел Келум. Он оставил дверь приоткрытой, чтобы любой мог заглянуть внутрь. Так моя репутация оставалась незапятнанной. Люмин заметил испорченное платье, лежащее на спинке стула. Также он взглянул на еду, явно оценив добрый жест Ситали. Затем взгляд Келума упал на варенье, и он резко остановился.

– Что это? – спросил Люмин.

– Я думала, оно из Люмины. Ситали принесла его минуту назад.

Он подошел к подносу и зачерпнул ножом немного варенья. Оно было голубовато-фиолетовым с оттенком зеленого. Его кристальные глаза метнулись к моим:

– Ты ела что-нибудь из этого?

Я покачала головой, тяжело сглотнув.

– Ягода ночного терновника растет в диких лесах Люмины. Кто-то сделал из него варенье.

– Оно сладкое на вкус? – спросила я.

– Скорее ядовитое, – ответил Келум. Я ждала, что он улыбнется или рассмеется. Признается, что просто пошутил. Но Келум этого не сделал.

В этот момент я осознала, что Ситали снова попыталась отстранить меня от гонки, в которой мы участвовали.

Она предупреждала, что все происходящее было уловкой. В том числе и поднос с едой.

Тогда Келум и Люмос точно выберут меня.

Может, сестра решила, что ее больше не волнуют мои секреты, и сразу перешла к устранению конкурентки. Избавься Ситали от меня, у нее не осталось бы других препятствий на пути к Келуму, его короне и королевству.

– Я пойду и спрошу, где она нашла это варенье, – сказал Келум, забирая стеклянную банку и поворачиваясь к двери.

– Она будет все отрицать. Скажет, что понятия не имела, что внутри.

– Но ты уверена, что она сделала это умышленно? – уточнил Люмин, поворачиваясь ко мне лицом.

Я обхватила себя руками.

– Она определенно знала, что делает.

Келум вернулся к подносу с едой и поставил банку на место.

– Я пришел сказать, что договор составлен и готов к подписанию. Это произойдет завтра. К тому же подготовка к балу идет полным ходом.

Я кивнула, неуверенная, к чему он ведет. Все, что он сказал, я и так знала.

– Я хочу, чтобы ты поехала в Люмину. Твой отец настаивает, чтобы тебя сопровождали Ситали и жрецы Сол, но чего хочешь ты, Нур? Хочешь, чтобы я отверг Ситали и отправил ее обратно на Гелиос? Если то, что ты говоришь, правда и она только что пыталась тебя отравить, как я могу даже подумать о том, чтобы жениться на ней? Просто… очень трудно соотнести то, какой я видел ее, когда мы проводили вместе время, и… это.

Он указал на банку с вареньем.

– Потому, что ты ее не знаешь, – прохрипела я.

– А тебя я знаю? Кто из вас лжет? Или вы обе не говорите правду? Люди продолжают шептаться о том, что вы охотитесь за короной лунного света. Если так и ты не заинтересована в моем сердце, я предлагаю тебе вернуться домой сейчас, потому что клянусь, что ты никогда не увидишь эту реликвию. Никогда не воспользуешься ее силой. Не то чтобы тебе это было нужно. У тебя огонь в руках, в душе – даже в твоих глазах.

Должно быть, он видел свечение в них, когда говорил.

Я нахмурила брови и пошла в ванную комнату, где на черно-золотой стене висело единственное зеркало. Я смотрела и смотрела, но как ни пыталась, так и не смогла увидеть того сияния, о котором он говорил. В моих глазах не было золота, если не считать янтарных искорок, которые разбавляли шоколадный оттенок.

Прохладный воздух скользнул по моей коже, когда Келум шагнул мне за спину. Он указал на мое отражение и натужно произнес:

– В зеркале этого не видно. – Я повернулась к Люмину лицом. – Но когда я смотрю тебе в глаза, это все, что я вижу. Я не понимаю.

Я тоже не понимала.

– Я верю тебе, хотя и не вижу этого, – сказала я. Мне отчаянно хотелось, чтобы он увидел Ситали такой, какой она была на самом деле. – Ты спросил меня, чего я хочу. Я бы хотела, чтобы ты верил мне, когда я рассказываю об истинной природе моей сестры. Ситали – змея. Если со мной что-то случится или если я решу не уплывать с тобой, помни об этом.

Он приподнял мое лицо за подбородок. Его прохладные пальцы уверенно касались моей кожи.

– А ты?

– О, я тоже гадюка. Разница между мной и Ситали только в том, что я не прячу свои клыки. Я никогда не лгала тебе, Келум. Каждое слово, которое я сказала, было правдой. Готова собственной жизнью поклясться, что Ситали не сможет сказать то же самое, не поведя и бровью.

Келум нахмурился. Видел ли он раньше, как менялось лицо моей сестры?

О чем он думал?

– Каждое твое слово было правдой?

Я кивнула.

Я почти видела, как Люмин вспоминает все наши разговоры. Его вопросы о том, жажду ли я короны лунного света. Тогда я ответила «да». Я сказала Келуму правду, но он подумал, что я шучу.

– О чем твой отец говорил с вами сегодня?

– Он наконец решил сообщить нам о поездке в Люмину и поручил жрецам Сол сопровождать нас в качестве защитников. И… мы с Ситали должны встретиться со Сфинкс перед отъездом. Для этого она сама прилетит сюда.

Келум судорожно сглотнул.

– Насколько хорошо ты знаешь львицу?

– Я ее совсем не знаю.

Его рука скользнула по почти исчезнувшим синякам на моем горле.

– Он не причинил тебе вреда?

– Нет. Думаю, отец испугался меня.

– Что заставило его бояться? – не понял Люмин.

Я подняла глаза, чтобы увидеть его реакцию на мои слова.

– Я расплавила золотой стул.

Келум несколько раз моргнул, прежде чем справиться с эмоциями.

– Такое кого угодно могло испугать.

Я кивнула.

– А ты боишься его?

Я не хотела этого признавать. Не хотела быть честной. Но я никогда не лгала Келуму и по какой-то причине не хотела начинать. Я даже не могла подумать об этом. Я бесчисленное количество раз лгала своему отцу, Атону. Я лгала самой себе. Я солгала всем жрецам Сол, включая Кирана. Я даже солгала Ваде, матери Келума. Но только не ему самому. Встретившись с ним взглядом, я выпрямилась и выдохнула правду, за которую ненавидела себя:

– Да.

Да, я боялась своего отца.

Да, я боялась, что однажды разозлю его настолько, что он не справится с собственной яростью. Или что он убьет меня только по той причине, что само мое существование претило ему.

Я боялась, что сосуды в моих глазах лопнут и что Сол полностью отвергнет меня, даже когда отец притянет ее вниз, чтобы навсегда испепелить меня из своей жизни.

– В тебе таится такой сильный свет, Нур. И такая же тьма.

– Знаю, – прохрипела я, когда Келум опустил руку.

– Я не уверен, какой части верить.

– Обе части – я, Келум, – тихо произнесла я. – Верь мне.

Он судорожно сглотнул, отступил назад, затем повернулся и вышел из ванной комнаты. Мгновение спустя дверь в мою комнату закрылась.

Мое сердце похолодело, когда я осознала, что разрываюсь между Келумом и его прекрасным, добрым сердцем. А те темные секреты, что я прятала в своем сердце, должны решить нашу судьбу.

15

В ту ночь я никак не могла уснуть, не в силах успокоиться. В сумеречных землях было так трудно определить время, но в какой-то из бессонных часов я встала и прошла в ванную комнату. Я улыбнулась, заметив, что Вада оставила новый мешочек ароматической соли.

Я спустилась на кухню и обнаружила, что в очаге еще не остыли угли. Подобно шкуре огненного зверя, они меняли цвет с синего на красный, желтый и оранжевый, извиваясь, будто отчаянно пытались сохранить тепло.

– Нур? – сказал кто-то позади меня.

Я удивленно обернулась:

– Вада?

Женщина кивнула. Мать Келума была одета в утепленное серебристое платье. Волосы в тон аккуратной укладкой ниспадали ей на плечи.

– Что ты здесь делаешь так рано?

Она подняла чашку.

– Пью чай. Я всегда рано встаю. Всю свою юность я просыпалась задолго до своих хозяек. От этой привычки трудно избавиться. А ты почему не спишь?

– Я собиралась нагреть немного воды для ванны.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она, ставя чашку на одну из длинных деревянных столешниц, испещренных следами от ножа.

Я отмахнулась:

– Все в порядке. Просто у меня сегодня утром важная встреча.

– Насколько важная?

– Насколько важен Вольвен для люминанов? – Глаза Вады удивленно округлились, и я кивнула: – Да. У меня встреча со Сфинкс.

– Неудивительно, что ты так волнуешься, что не можешь уснуть.

Взволнованная. Расстроенная. Смущенная. Обезумевшая. Ошеломленная.

Напуганная. Она могла бы использовать любое из этих слов и была бы права.

Вада прошлась по кухне и нашла два огромных котла. Каждая из нас поднесла один к задней двери, где Вада попросила пару охранников-люминанов в темно-синей униформе принести нам немного воды. Никто из них не стал жаловаться, что это не входит в их обязанности. Каждый охранник почтительно склонил голову перед Вадой и пообещал выполнить ее просьбу как можно скорее. Так они и сделали.

– Они справились довольно быстро, – заметила я, когда спустя несколько минут охранники внесли полные воды котлы и повесили их над огнем.

Я поблагодарила мужчин, прежде чем они вернулись на свои посты. Каждый, почтительно поклонившись, снова оставил нас с Вадой наедине. Мать Келума взяла дрова, лежащие вдоль стены, и подбросила их в огонь.

– Подожди! – сказала я, поднося еще одну стопку дров. – Огню нужен воздух. Если сложишь дрова так, чтобы он мог дышать, пламя оживет в мгновение ока.

Вада присела на корточки и указала на очаг:

– Ну что ж, королева пламени, покажи мне, как следует разводить огонь.

Я слабо улыбнулась.

– Не обязательно носить корону, чтобы быть королевой, – мягко заметила Вада. – Моя мать была королевой. При жизни у нее не было в кармане и копейки. Уверена, она бы сильно удивилась, что мой сын, ее внук, был избран Люмином. В тот день Люмос благословил нас. Надеюсь, он доволен своим выбором.

– Келум удивительный.

– Да, он такой, – согласилась Вада, посмотрев мне в глаза. Она не сразу отвела взгляд.

Женщина сложила дрова так, как я ей показала, и вскоре костры заревели с новой силой. Вада вздохнула:

– Не стану притворяться, что хорошо знаю тебя или твою сестру. Как мать Келума, я только надеюсь, что ты не разобьешь ему сердце, борясь за власть, потому что тебе не суждено стать следующим Атоном.

– Сол может выбрать любую из трех дочерей Атона в качестве своей наследницы, – слабо защитилась я.

Вада поджала губы:

– Кто из третьих наследников в семье становился Атоном?

– Ни одного.

Большинство из них были первенцами. И только один – вторым сыном. Сол никогда не выбирала третьего, четвертого или пятого в линии наследования.

Но прежде всего она – богиня, – попыталась напомнить я себе.

– Я не гонюсь за титулом, – честно сказала я Ваде. – Я никогда не надеялась, что Сол выберет меня. Мной движут не высокое положение или корона.

Вада напряглась, когда слово «корона» слетело с моих губ.

– Что же тогда движет тобой, Нур?

– Желание освободиться, – выдохнула я, задумчиво глядя на огонь.

Пламя было свободным. Оно танцевало вокруг древесины, которой мы его накормили. То взметаясь, то вспыхивая. И беспрестанно мерцая. Я слушала, как трещали дрова под пристальным вниманием огня, и гадала…

Будь я частью пламени, что бы поспешила поглотить?

Лицо отца всплыло в моем сознании, и я представила Атона вместо дров в очаге. Единственный способ по-настоящему освободиться – это уничтожить отца и разрушить его планы, способные погубить Келума и Люмину.

Только отобрав власть у Атона, я могла защитить нового Люмина, Берона, Ваду, а также добрых охранников и их семьи. Чтобы победить отца, мне нужно было стать сильнее. Если Сол не выберет меня своим Атоном, только Люмин способен будет противостоять моему отцу.

Вада оглянулась через плечо:

– Ты сильнее Ситали. В твоих руках огонь.

Я напряглась:

– Откуда ты знаешь?

– Столик в саду. Кресло в комнате Атона. Ходят слухи.

– Слухи часто бывают ошибочны, – выпалила я.

– Так это неправда?

Я выдохнула, заметив, что от воды пошли шелковистые завитки пара. Они растворялись только ради того, чтобы их заменили другие. Цикл жизни, мало чем отличающийся от человеческого.

– Хочешь сказать, что Ситали тоже способна на подобное?

– Нет, Ситали никогда не плавила вещи. Но, кто знает, может, ее способности еще не проявились.

Вада на мгновение замерла, когда мы опустились на колени перед очагом.

– Ты поедешь с нами в Люмину? Келум сказал, что ты сомневаешься.

– Я не уверена, что он этого хочет. Думаю, я расстроила его.

Вада поднялась на ноги.

– Не думаю, что есть хоть что-то, способное умерить чувства, что он испытывает к тебе.

– Как он может испытывать ко мне хоть какие-то чувства? Он едва меня знает.

Вада покачала головой:

– Для него это не играет роли. Мой сын слушает свое сердце – всегда, – и сердце ведет его к тебе. Независимо от того, что он говорит или что это может означать для Люмины, Келум намерен представить тебя Люмосу.

От удивления я приоткрыла рот. Мое сердце наполнилось радостью, надеждой и миллионом прекрасных вещей, названия которых я не знала. Но как только они охватили мое сердце, оно треснуло, и все эти чудесные чувства улетучились. Необъяснимо, несмотря на все мои планы, сердце вело меня к Келуму. Тем не менее даже если оно хотело его, это сердце все еще было полно решимости сломать его, если это спасет всех, кого он любит.

– Ты действительно не видишь, как сильно он жаждет быть рядом с тобой? – спросила Вада. Ее лицо смягчилось.

– Я думала, что он испытывает то же самое к Ситали.

Она покачала головой и указала на ревущий огонь:

– Нет. Его чувства к ней не разожгли бы огонь, не говоря уже о том, чтобы заставить его гореть.

Может быть, Вада права? Я не была уверена, что думать или говорить, поэтому промолчала.

– Я прикажу отнести котлы в твою комнату.

Я кивнула и повернулась, чтобы уйти, но остановилась.

– Вада? – позвала я через плечо.

– Да?

– Спасибо.

– За что? – спросила она со смущенной улыбкой на губах.

– Моя мать умерла, когда мне было всего семь лет, но последние несколько дней я вижу ее в тебе.

Вада приложила руку к груди, слезы навернулись ей на глаза.

– Спасибо.

Я хотела подарить ей благодарную улыбку, но мой подбородок дрожал, а глаза, как и ее, наполнились слезами. Я кивнула и вышла из кухни.

На лестнице я позволила своим слезам пролиться. Я больше не могла их сдерживать. Потребовалось три лестничных пролета, прежде чем я снова взяла себя в руки и обуздала все те чувства, что пытались вырваться наружу.

Это место выводило на поверхность все мои слабости. Я не плакала с того дня, как отнесла маму в дюны.

Я открыла свою комнату и, прижав дрожащие пальцы к губам, стала ждать, когда принесут горячую воду. Покидая Гелиос, я думала, что все пройдет легко. Я приказала себе отправиться в сумеречные земли и украсть корону Люмина. Обладатель этой реликвии не должен был иметь для меня значения.

Но я встретила Келума, и все изменилось.

Мое сердце беспрестанно болело, и я ненавидела себя за то, что собиралась сделать.

Несколько минут спустя на пороге моей комнаты показали два охранника. Те самые, что так уважительно отнеслись к просьбе Вады. Я широко распахнула дверь и жестом пригласила их внутрь. Когда они вылили содержимое тяжелых котлов в маленькую ванну для купания, она показалась им недостаточно полной, и охранники предложили принести еще воды. Я заверила, что этого более чем достаточно, и поблагодарила за помощь, которую они любезно оказали мне посреди ночи. Мужчины ответили, что это доставило бы им удовольствие, ибо ночи становятся слишком долгими, когда у них так мало дел. Затем они ушли, чтобы снова занять свои посты.

Я высыпала ароматизированные соли в горячую воду, и те быстро растворились, наполнив пьянящим ароматом маленькую ванную комнату. Вода не обжигала, но была восхитительно горячей. Я вымыла волосы оставшимся кусочком мыла, потерла кожу, пока она не покраснела, и откинулась на спинку не совсем полной ванны.

Впервые я увидела тень Сфинкс в тот день, когда отнесла свою мать в дюны. Мы с Сариком уже ушли далеко от Дома Солнца, когда ее тень пронеслась над нашими головами. Я помнила, как Сарик упал на колени, склонил голову и, держа в руках урну с останками моей матери, бормотал молитвы Сол. Не зная, что делать, я опустилась на колени рядом с ним. Прикрывая глаза от лица Сол, я пыталась мельком увидеть львицу. Мне было интересно, как она выглядит. Поговаривали, что Сфинкс наполовину человек, хоть и умеет летать. Некоторые утверждали, что на нее было невозможно взглянуть без страха. Другие клялись, что она была самым красивым существом, которое кто-либо видел в своей жизни. Могло ли и то и другое быть правдой?

Я вытерлась полотенцем и осталась сидеть в комнате, пока пар не рассеялся и воздух не остыл. Я подошла к шкафу, открыла дверцу и внимательно осмотрела свою одежду. Отец думал, что переговоры затянутся на несколько недель. Поэтому мы с Ситали привезли достаточно нарядов, но прошло всего несколько дней.

Несколько дней.

Менее чем за неделю отцу удалось убедить Келума, что он действительно хочет мира между нашими королевствами, которые были разделены со времен Великого Разделения. Хотя ни один Атон до него не осмелился бы заключить подобную сделку. Он давал обещания, которые не собирался выполнять. Его гнусные планы не имели ничего общего с договором, который будет подписан сегодня. Отец лишь хотел, чтобы Ситали или я проникли в Люмину и нашли корону лунного света.

На короткое мгновение я задумалась, действительно ли что-то из происходящего имело значение. Возможно, мы просто обманывали себя, думая, что сможем контролировать одного из богов.

Я выбрала прозрачное черное платье. Оно обнажало мою спину от ямочек на пояснице до широкого воротника, скрывающего уже порядком затянувшиеся, но слишком упрямые, чтобы полностью исчезнуть, синяки.

Я быстро оделась, но не стала надевать сандалии. Если мы должны были встретиться со Сфинкс рано утром, я не хотела, чтобы кто-то услышал, как я выхожу из комнаты, и интересовался, куда я иду. Как вообще мы с Ситали узнаем, когда идти к львице или где ее найти?

Сидя на подоконнике, я расчесывала волосы, все еще не зная, который час, и мучаясь от неизвестности.

Мои волосы были еще влажными, когда в дверь постучали, но, когда я открыла, на пороге никого не оказалось. Мое внимание привлекло движение, но не человека, а широкой тени, скользнувшей по стене. Я последовала за ней, каким-то образом зная, кому она принадлежит.

Вместо того чтобы спуститься по лестнице, тень проплыла по противоположной стороне коридора и исчезла на небольшом лестничном пролете, о существовании которого я даже не догадывалась.

Узкие ступеньки привели меня к двери. Я толкнула ее и вышла на крышу Дома Сумерек.

Высота никогда не пугала меня, пока я не обернулась и не увидела Сфинкс. Провидица была огромной, все ее тело покрывал золотистый мех. Под более коротким мехом на ногах и животе виднелись подтянутые мускулы. Ее грива была чуть темнее и, словно волосы, спускалась по спине и ниспадала каскадом на грудь. У Сфинкс был кошачий хвост, с кисточкой на конце, такой же темно-золотой, как и ее грива. Провидица расправила крылья, и из моей груди вырвался вздох.

Ее крылья были великолепны. Я не могла понять, были ли они твердыми или мягкими на ощупь, но в отличие от меха, который делал ее похожей на животное, крылья провидицы выглядели иначе… Одно мгновение они были радужными, затем, когда она согнулась, чтобы спрятать их за спину, крылья стали прозрачными.

Тонкий слой меха покрывал ее лицо, которое совсем не походило на львиное, но выглядело как лицо самой свирепой женщины, на которую я когда-либо смотрела. Она сидела на корточках, большие передние лапы заставляли ее гордо выпяченную грудь выглядеть еще более выдающейся. В черных бездонных глазах Сфинкс не было ни белков, ни зрачков. Наблюдая за мной, она наклонила голову и произнесла:

– Атена Нур.

При звуке своего имени я проглотила комок страха, застрявший в горле. Если бы она издала громовой рев или, по крайней мере, произнесла бы мое имя устрашающим тоном, резонирующим из ее груди, я бы испугалась меньше. Но Сфинкс не рычала, а ее голос не звучал угрожающе. Мое тело начала сотрясать мелкая дрожь, потому что голос Сфинкс напоминал голос маленького ребенка.

Опустившись перед ней на колени, я почтительно склонила голову.

– Встань, Атена. У нас нет на это времени, – прощебетала провидица.

Я подняла голову и встретилась с ней взглядом.

– В тебе есть негодование и храбрость, в то время как твоя сестра трясется от страха. В этом ее слабость.

– О какой сестре идет речь?

Сфинкс ухмыльнулась:

– Умная девочка. Нравятся ли тебе загадки?

– Нет, – честно ответила я, боясь солгать.

Мои ноги неудержимо дрожали. Никогда в жизни мне так сильно не хотелось в страхе сбежать, и все же я была настолько ошеломлена, что не хотела отводить от Сфинкс взгляд. Слухи оказались правдой. Она была невероятно красава.

Черные глаза Сфинкс блеснули.

– А вот я люблю загадки. Я загадала одну твоей сестре. Интересно, найдет ли она ответ, пока не стало слишком поздно?

– Ты проделала весь этот путь ради каких-то словесных головоломок?

Сфинкс передвинула передние лапы, отчего мышцы под ее шерстью напряглись.

– Я прилетела сюда, чтобы увидеть тебя. Я встретилась с Ситали, только чтобы не привлекать внимание к нашему разговору. К тому же я хотела предупредить ее: если она снова попытаться отравить тебя, я подниму ее в небо, выпущу своими когтями ее кишки и они прольются дождем на Гелиос. Она никогда не достигнет загробной жизни, если убьет тебя. Сол отвергнет ее.

– Почему Сол волнует моя судьба?

Сфинкс медленно моргнула.

– Я пришла, чтобы ответить на три вопроса. Задавай их быстро, но с умом. Пока я здесь, Гелиос остается без охраны.

Мой желудок резко сжался.

– Мое королевство в опасности?

Она улыбнулась:

– Ответ на первый вопрос – да. Гелиос в опасности. Но, дорогая Нур, задумайся, исходит ли угроза изнутри, извне? Или отовсюду?

Я поморщилась и мысленно отругала себя за то, что заговорила, не подумав. Отец годами пытался избавить меня от этой привычки. Возможно, Сфинкс это наконец-то удастся…

– Задай те вопросы, что мучают твое сердце, Нур, а не твой разум, – посоветовала львица.

Мое сердце?

– Действительно ли Келум хочет представить меня Люмосу в качестве своей невесты?

Вада была уверена в этом, но Келум был так напряжен, когда мы разговаривали в последний раз. Казалось, он сомневается.

– На сегодняшний день он намерен сделать именно это, но… многие решения и пути лежат между намерением и действием.

Значит, все может измениться.

Следующий вопрос пронесся у меня в голове, и я задала его прежде, чем успела задуматься, правильно ли поступаю.

– Как я могу победить своего отца?

Она одарила меня кровожадной улыбкой:

– А вот и главный вопрос.

Медленной поступью она приблизилась, а затем обошла меня кругом. Я должна была чувствовать себя добычей, но мое сердце говорило, что мы обе в каком-то смысле хищницы, так что в этом я была равна Сфинкс. Огонь в моих венах опалит ее прежде, чем она успеет выпустить когти. Наконец, удовлетворенная, с той же злобной усмешкой провидица остановилась передо мной.

– Ты задала три вопроса, Нур. Пески времени иссякли.

– Но ты не ответила на последний вопрос. – Я потянулась к ней, но остановилась, когда львица зарычала.

– Не прикасайся ко мне, Атена, – предупредила Сфинкс. Ее детский голос зазвучал по-новому, вселяя ужас в мое сердце. Умей молния и гром говорить, было бы не так страшно.

Я спрятала руки за спину и низко поклонилась.

– Я не хотела проявить неуважение, Сфинкс. Я твердо верю, что мой отец представляет угрозу для Гелиоса. Мне нужно что-то более конкретное, чем тот ответ, который ты мне дала. Что-то осязаемое. Я очень плохо разгадываю загадки, – попросила я, не сводя глаз с львицы. Казалось, она стала выше, крупнее.

– У тебя есть мужество и смирение, Нур. Эти качества могут стать мощным оружием, если ты правильно используешь их против своего отца. Но ты отвлекаешься на поиски того, что тебе не нужно.

Она сделала паузу, казалось, одновременно обдумывая мой вопрос и ответ на него. У меня же в голове пронеслось множество мыслей подобно песчинкам, рассеянным по ветру.

У меня не было времени на загадки. Она сказала, что загадала одну Ситали, а другую, судя по всему, мне. Только я не хотела терять время на попытки разгадать ее. Сфинкс и так сказала, что я отвлекаюсь от главной цели, но сама предлагала мне тратить драгоценное время, разбираясь в ее головоломках. Если бы только львица могла говорить прямо, наш разговор был бы куда более осмысленным.

Где спрятана корона лунного света и есть ли хоть какой-то шанс, что Ситали или я найдем ее? Неужели эта реликвия действительно сделает меня Люмином? Что произойдет, если Ситали удастся заполучить ее первой? Сол уже сделала Зарину своим Атоном? Может ли отец быть одновременно Атоном и Люмином? Позволят ли это Сол и Люмос?

Я крепко зажмурила глаза.

Возненавидит ли меня Келум, если я отниму у него власть и корону? Поможет ли сила Люмина положить конец правлению отца? Этого ли жаждет Сол? Чего на самом деле хочет богиня? Свободы? Действительно ли она пленница в собственном небе или богиня солнца просто предпочла оставаться неподвижной?

Сфинкс отпрянула. Поморщившись, она провела огромной лапой по лбу.

– Успокой свои мысли, Атена.

– Ты можешь их слышать? – спросила я.

Сфинкс рассмеялась звонким детским смехом.

– Сол поведет тебя, Нур, при свете и во тьме.

Она взмахнула своими полупрозрачными золотистыми крыльями раз, другой, затем оттолкнулась от крыши мускулистыми ногами и взлетела высоко в небо. На этот раз мне не нужно было отводить глаз от лица Сол. Я наблюдала, как провидица летит в мрачном, затянутом тучами небе, пока она не стала слишком маленькой, чтобы ее можно было разглядеть.

Голос львицы все еще звучал в моей голове:

– Есть кое-что более значимое, Нур.

И вдруг… Я больше не стояла на крыше, а сидела в комнате моего отца за длинным золотым столом, в кресле с расплавленными подлокотниками. Я вжалась в спинку стула, когда он вошел, одетый в свой лучший золотой килт, подпоясанный толстым золотым поясом. Голова и лицо отца были свежевыбриты. Золотые шнурки сандалий вились по его ногам до колен. Именно в этом наряде он собирался отправиться на великое событие…

Бал.

Я напряглась, ожидая, что он увидит меня, закричит, прикажет уйти, но Атон не заметил, что в комнате кто-то есть. В его руках была маленькая книжечка, размером не больше его ладони, с темным, сильно изношенным переплетом. Кожа на книге местами потрескалась. Часть меня отделилась от тела, и полупрозрачная версия меня подошла к отцу. Когда раздался стук в дверь, Атон сунул книжку в потайной карман на правом бедре. Полупрозрачная, я ухмыльнулась через плечо, затем подошла к отцу сзади и вытащила призрачную версию книги из его кармана.

Я судорожно сглотнула и вцепилась в подлокотники кресла, обнаружив, что они полностью расплавились.

Жар давил на меня сверху, я дышала глубоко и спокойно. Сол. Теперь я пробивала ногами покрытый коркой песок по дороге к священному месту, которое знала наизусть. Кости, которые я принесла, сияли белыми холмиками на вершине красно-оранжевой дюны. В небе вспыхнула Сол, и на меня нахлынули успокаивающие волны тепла.

Я села рядом с мамой и рассказала ей все, что произошло с тех пор, как я уехала, – мои тревоги, страх, что меня не будет дома дольше, чем планировалось, и что я скучаю по ней так сильно, что это причиняет боль.

Мои горе и одиночество были колодцем, который, казалось, никогда не иссякнет.

Никакое количество огня Сол не могло его сжечь.

Я посмотрела на ее кости рядом со мной, когда по ним пробежала тень. Я прикрыла глаза и увидела ее… Сфинкс. Она улыбнулась мне, взмахнула своими огромными крыльями и взмыла в небо. Ее тень на мгновение накрыла меня, прежде чем пронестись над дюнами, прокладывая путь, который, как я знала, вел прямо к Гелиосу.

И вдруг я снова оказалась на крыше, окруженная серой мглой. Я схватилась за грудь, чувствуя, как расстояние между мамой и мной, между Сол и мной, снова разрывает мне сердце. Ощущение тепла Сол медленно исчезало, пока я думала о том, что показала мне Сфинкс. Она проявила большую доброту, позволив мне увидеть то, в чем я больше всего нуждалась.

Маленькая черная книга. Мне нужно было украсть ее и увезти с собой в Люмину, а значит, необходимо сделать это сегодня вечером, во время бала. Когда отец проснется утром, он поймет, что книга исчезла.

Но я не могла справиться в одиночку.

Прикусив губу, я задумалась. Меня осенила мысль.

Кажется, я знаю, кто может мне помочь.

16

Я закрыла дверь на крышу и толкнула ее плечом, пока она не встала на место. Затем я бросилась к лестнице, ведущей вниз на второй этаж. Стучать в дверь Кеви было рискованно. Однажды она уже помогла мне. Готова ли танцовщица снова рискнуть собственной жизнью ради третьей дочери Атона?

Обидится ли на то, о чем я собиралась ее попросить? Уже проснувшаяся женщина настороженно приоткрыла дверь:

– Атена?

– Мне нужна твоя помощь. Снова.

Кеви распахнула дверь и быстро втащила меня внутрь. Мы стояли в комнате, где хранились все костюмы танцоров, зеркала и грим. Чуть дальше расположилась комната поменьше. На фоне белоснежных стен, с едва заметным оттенком серого виднелась измятая кровать, выкрашенная в пурпурный цвет, и подходящая по цвету мебель.

Кеви скрестила руки на груди и прислонилась бедром к столу, заваленному полосками ткани, вуалями и поясами с золотыми монетами.

– Я слушаю.

Я не упустила из виду, как ее взгляд сначала скользнул к солнечным бриллиантам на моем запястье, прежде чем опуститься на лодыжку. Я едва не поморщилась. Бриллианты нельзя было снять, так что, если Кеви хотела именно их, была вероятность, что она не станет помогать.

– Мне нужно кое-что украсть у моего отца. Что-то, что он всегда держит при себе.

Кеви оцепенела. Казалось, она даже перестала дышать. Затем женщина рассмеялась:

– Это же шутка, верно?

– Нет, я говорю вполне серьезно.

– Так, значит, раз я танцовщица, то могу что-то и украсть? Потому что твой отец настаивает, чтобы мы развлекали его гостей? – разозлилась она, крепче обхватив себя руками.

– Я не осуждаю тебя. Просто думаю, что ты способна отвлечь Атона, пока другой танцор незаметно заберет нужную мне вещь.

Я сглотнула. Сфинкс действительно испугала меня. Гнев Кеви только подливал масла в огонь, потому что я была уверена, что она скажет «нет» и вышвырнет меня из своей комнаты.

Вместо этого танцовщица спросила:

– Что именно нужно украсть?

– Маленькую книгу. Он носит ее в потайном кармане своего килта, с правой стороны.

Кеви покачала головой, опустив руки по швам:

– Сделать что-то подобное просто невозможно. Я не хочу умирать или подвергать опасности кого-то из моих танцоров, пытаясь украсть какую-то книгу. Потому что именно это и произойдет. Это… это безумие. Мне жаль, но я не могу помочь.

– Должен быть какой-то способ! Завтра я уезжаю в Люмину, и эта книга должна уплыть со мной.

Кеви вздернула подбородок:

– Что такого в этой книге?

– Я точно не уверена.

Она невесело рассмеялась:

– Ты понятия не имеешь, что внутри, но хочешь рискнуть нашими жизнями?

– Сфинкс приходила ко мне сегодня утром, Кеви. Она показала, где находится книга, и сказала, что я должна ее заполучить.

Кеви приложила руку к груди и выдохнула:

– Сфинкс?

Я кивнула.

Танцовщица справилась с нахлынувшими на нее эмоциями.

– Хотела бы я, чтобы Сфинкс сама вытащила эту книгу из кармана Атона. – Кеви закрыла глаза и потерла переносицу. – Возможно, я знаю, как это сделать, – осторожно сказала она. Надежда смешалась с огнем в моих венах. – Но за это придется заплатить немалую цену.

Я подняла запястье.

– Я не могу снять солнечные бриллианты, Кеви. Отец уже пытался. Он заставил своего лучшего ювелира плавить и вытачивать металл, попросил своих самых сильных гвардейцев разорвать цепь, но ничего не вышло.

Кеви покачала головой и ухмыльнулась:

– Оставь бриллианты себе, Атена. Я хочу, чтобы ты организовала безопасный проезд в Люмину для меня и всех моих девочек. Пусть Люмин поклянется защищать нас. Твой отец не дурак, Нур. У меня есть снотворное, которое я могу добавить в его вино. Только когда он проснется с сильной головной болью, тут же поймет, что его опоили, и придет за всеми нами…

Я кивнула, заметив страх в ее глазах. Я все прекрасно понимала.

– Сколько девушек я должна взять с собой?

– Семеро, включая меня.

– Сначала я должна спросить Келума. Я не имею права давать обещания от его имени.

Кеви покачала головой:

– Я прихвачу зелье на бал, но не стану использовать его, пока не буду уверена, что о нас позаботятся.

У Кеви будет время все обдумать до того, как настанет момент привести план в действие, – подумала я, отправляясь на поиски Келума.

Я нашла его сидящим напротив моего отца в большом зале. Берон сидел по левую руку от него, в то время как место справа было пустым. Мое сердце екнуло, спрашивая, не сохранил ли Келум это место для меня.

Ситали скользнула на сиденье по правую руку от отца, разрушив магию момента.

Люмин поднял на меня взгляд, когда я направилась к столу. Он осмотрел меня с ног до головы, и в его глазах вспыхнул едва сдерживаемый жар. Келум указал на пустой стул, и я с благодарностью заняла его.

Ситали нахмурилась, изучая меня, как будто я была загадкой, которую загадала ей Сфинкс этим утром.

– Ситали, – поприветствовала я. – Что такое? Ты будто не ожидала меня увидеть. – Я улыбнулась ей, намекая на возмездие.

Берон поперхнулся водой, которую пил. Ему потребовалось мгновение, чтобы восстановить дыхание. Судя по всему, Келум рассказал своему брату, что Ситали дала мне отравленное варенье.

Лицо отца было спокойным, но я заметила, как крепко его руки сжимали кубок и стол, когда он опустил их. Как только обед закончится, Атон может попытаться загнать меня в угол. Я не могла этого допустить, поэтому повернулась к Келуму:

– Люмин, я хотела узнать, не откажетесь ли вы прогуляться со мной после завтрака.

Когда наши глаза встретились, я надеялась, что Келум сможет увидеть мольбу, отражающуюся в моих. Его брови сошлись на переносице, но он любезно принял мое предложение:

– С удовольствием, Атена. – Он взмахнул рукой в сторону Атона: – Если, конечно, у нас достаточно времени перед подписанием договора.

Отец усмехнулся, но улыбка не тронула его острых глаз.

– Разве ты уже не осмотрела окрестности, Нур? Ты ведь заблудилась в прошлый раз, – напомнил он всем.

– Келум поможет мне найти дорогу, отец.

Он неохотно кивнул, и страх наполнил мой желудок.

– Как пожелаешь. Думаю, у вас достаточно времени для короткой прогулки.

Мы ели мясо, фрукты и хлеб. Сладкие финики особенно пришлись мне по душе. Я замерла, когда Келум положил несколько штук на мою тарелку, заметив, что свои я уже доела.

Берон посмотрел на нас, приподняв одну из своих темных бровей. Мы все знали, что значит для люминанина кормление руками или перекладывание еды на тарелку другого, но я не была уверена, игнорировал ли Келум свой обычай, чтобы угодить мне, или таким образом он демонстрировал свои намерения. Его поступок почти вогнал меня в краску.

Я тихо поблагодарила Люмина и съела то, что он предложил. Этим утром Келум вел себя по-другому. Я не видела его с тех пор, как он молча ушел из моей комнаты. С тех пор как он излил свою душу, сказав, что во мне таились и тьма, и свет, но сам он не знал, чему верить. Я просто надеялась, что Вада оказалась права, говоря, что ее сын все еще рассматривал мою кандидатуру в качестве будущей невесты. Сегодня Келум был спокойнее, сосредоточеннее, подобно клинку в стальных ножнах, но я не могла видеть, насколько остро его лезвие.

Берон прочистил горло и извинился, сказав, что обещал помочь Ваде с приготовлениями для сегодняшнего бала. Ситали проводила его взглядом. Когда она снова повернулась к столу, я вопросительно наклонила голову. Она ответила хмурым взглядом.

Неужели моя бессердечная сестра была заинтересована в брате Келума? Или Берон был всего лишь запасным вариантом? Возможно ли, что для нее он стал и тем и другим?

Келум отодвинул свое кресло назад, встал и протянул мне руку. Я приняла ее и вышла вместе с ним из большого зала. Я думала, что, как только мы окажемся снаружи, он отпустит меня, но Келум продолжал держать мою руку, пока мы шли к его кораблю.

Он собирается попросить меня не ехать?

Эта мысль не выходила у меня из головы, когда мы поднялись на борт и проскользнули в каюту под палубами.

– Здесь мы сможем поговорить наедине, – сказал он хриплым голосом.

Я старалась сохранять между нами дистанцию. Оставайся я слишком близко, он бы понял, что что-то не так. Я ненавидела себя за то, что собиралась просить его об одолжении, но у меня не было выбора. Мне нужна эта книга, а Кеви и ее девочки были единственными, кто имел хоть какой-то шанс украсть ее. Я бы точно потерпела неудачу. Как только я собралась открыть рот, Келум заговорил:

– Нур, я должен извиниться перед тобой за прошлую ночь. Мне не следовало уходить подобным образом.

– Ты не должен извиняться за то, что не уверен, можешь ли мне доверять.

Он открыл рот, но быстро закрыл его, зная, что не сможет опровергнуть мои слова, не солгав.

– Я хочу тебе доверять, – наконец сказал он.

– Я тоже этого хочу. Прямо сейчас я собираюсь доверить тебе великую тайну. Сегодня утром я встречалась со Сфинкс.

Келум кивнул.

– Я хочу рассказать тебе, как прошла наша встреча и что провидица показала мне. А еще… мне нужна твоя помощь.

– Я слушаю, – отозвался он.

– Ты даже не знаешь, о чем я попрошу, – упрекнула я, стараясь сохранить игривый тон, но моя попытка не увенчалась успехом. Страх, таящийся внутри меня, мешал мне чувствовать что-либо еще. Сол дала мне инструкции, которые не могли быть яснее. – Ты можешь забрать свое приглашение поехать с тобой в Люмину после того, как услышишь, что она рассказала.

Келум судорожно сглотнул.

– Не думаю, что ты можешь сказать что-то такое, что создаст пропасть между нами, Нур.

Я не была в этом так уверена. Я прикусила губу и попыталась успокоить дрожащие руки.

– Прекрати, – выдохнул он. – Перестань убегать от меня.

– Я не убегаю…

Келум нахмурил темные брови:

– Убегаешь, Нур.

Я взяла его за руки, несмотря на то что вспотела и мечтала, чтобы что-нибудь избавило меня от необходимости просить его о таком большом одолжении.

– Сфинкс позволила мне навестить мою мать в дюнах.

Он наклонил голову:

– Что ты имеешь в виду?

– Я была там. Я чувствовала жар Сол и видела ее сияющее лицо. Ее свет был ослепительным, а песок под моими ногами – горячим. Я видела кости моей матери, даже провела с ней некоторое время. Знаю, звучит безумно, но я уверена, что мама слышала меня.

Взгляд Келума был таким добрым.

– Это не безумие. Я все время разговариваю со своим отцом. Я навещаю его могилу, когда появляется свободное время. Он похоронен в поле вместе со многими другими жителями нашего города. Он умер до того, как Люмос выбрал меня.

Боль и уязвимость на его лице, то, как его большой палец скользнул по моему, отразили все, что я чувствовала, – невидимую золотую урну, которую я носила с собой, куда бы ни шла.

– Хотел бы я представить вас друг другу, – тихо сказал Келум.

– Я бы с удовольствием с ним познакомилась.

Келум притянул меня ближе и обхватил своими сильными руками мою спину. Я обвила руками его шею.

– Сфинкс также дала задание, которое я должна выполнить, прежде чем уехать с тобой, – сказала я, прижимаясь щекой к его груди.

Его плечи напряглись.

– Что за задание?

– Очень опасное.

Он отстранился так, чтобы увидеть мое лицо.

– Расскажи мне.

Так я и сделала. Я сказала ему, что львица показала мне пророческое видение, в котором отец, одетый в наряд для сегодняшнего бала, прятал маленькую книгу в потайной карман. И что Кеви поможет мне, если он пообещает ей и другим танцорам приют в Люмине.

Закрыв глаза, Келум выругался.

– Твоя просьба может разрушить мирный договор, который я готов подписать.

– Сама я не могу подобраться к нему достаточно близко, но я должна получить эту книгу или хотя бы посмотреть, что в ней, Келум. Если внутри нет ничего важного, я положу ее обратно в карман Атона, и он ничего не узнает.

Люмин тяжело вздохнул и обнял меня еще крепче.

– Но если это что-то важное, тебе придется забрать эту книгу с собой.

Я кивнула.

– Я предоставлю им места на корабле и убежище. – Его ясные голубые глаза были спокойны, в них не было страха или сожаления. Пока что. – Но я настаиваю, чтобы мы уехали, как только Атон потеряет сознание. Я видел, как его огонь сжигает даже самых сильных духом. Полагаю, он быстро оправится от действия снотворного. Когда твой отец проснется, он будет достаточно зол, чтобы сжечь наш корабль дотла. Лучше уплыть в Люмину, пока он спит.

Келум провел большим пальцем по моей шее там, где темный воротник скрывал следы моих синяков.

– Если бы был способ покончить с ним, я бы сделал это в тот момент, когда узнал, что он прикоснулся к тебе. Я еще не понял, как победить Атона, но я обязательно это сделаю, Нур. А пока я предлагаю тебе дом в Люмине. Можешь оставаться там столько, сколько захочешь. Независимо от того, примет ли Люмос тебя в качестве моей жены или нет.

– Если ты примешь решение представить меня ему… – начала я, но он крепче сжал мою талию.

– Ситали была довольно добра и любезна. Уверен, однажды она сделает кого-то счастливым, но не меня. Я не стану представлять ее Люмосу, даже если он отвергнет тебя.

Мне хотелось порадоваться его словам. Мое сердце на секунду замерло, но сомнения и страх снова усилились.

Неужели бог ночи отвергнет меня? Я боялась, что Сол откажется от меня после смерти, а я любила богиню всю свою жизнь. Хотел бы Люмос, чтобы его Люмин связал себя со мной священным союзом? Поймет ли он, что я ищу и какая тьма на самом деле спрятана в моей груди? Я крепко зажмурила глаза. Сол говорила со мной через своего оракула. Ей нужна моя помощь, а книга, которую отец так старательно охранял, должно быть, содержала в себе какой-то секрет. Спрятано ли в ней знание, которое все изменит? Что, если мне не нужно красть корону Келума или становиться Люмином, чтобы сорвать планы моего отца?

Я не поверила отцу, когда он сказал, что Сол хотела сделать его вечным правителем на земле, властелином сразу двух королевств. Будь богиня солнца так благосклонна к своему Атону, она не просила бы меня украсть что-то у него. Она защитила бы отца любой ценой, если бы они желали одного и того же.

Слишком много вопросов оставались без ответов, но я верила, что содержание маленькой кожаной книги все изменит.

– Мне нужно встретиться с твоим отцом. Удивительно, что он вообще позволил нам остаться наедине, – извиняющимся тоном произнес Келум, как раз перед тем, как его глаза вспыхнули голубым пламенем. – Я бы предложил сопроводить тебя на бал прямо из твоей комнаты, но мне слишком нравится смотреть, как ты спускаешься по лестнице. Это великолепное зрелище.

17

Вот уже несколько часов я сидела на крыше, где отец не мог меня найти, и читала каждое слово в книге, которую дал мне Сарик. Меня поразило то, что Сол замерла в небе, только когда отец стал Атоном. Предыдущие Атоны писали, что богиня путешествовала по своему королевству как ей заблагорассудится. Она поднималась и садилась, оставляя землю в полной темноте, только для того, чтобы появиться снова и принести с собой надежду на новый день. Таким образом люди научились измерять время. На лице Сол не было никаких темных пятен.

В те времена почва отдыхала и не горела.

Почему же богиня остановилась? Или она сделала это не по своей воле? Догадка о том, что Сол в ловушке и отчаянно жаждет снова освободиться, укреплялась во мне с каждым прочитанным словом.

Сфинкс не загадала мне загадку. Зато это сделал Сарик. Возможно, львица дала ответ на вопрос, так долго мучивший меня.

Бросалось в глаза и то, что все Атоны, от первого до моей бабушки, которая прислуживала богине до того, как был выбран отец, весьма похоже описали свои отношения с Сол. Все они были кроткими, нежными и добрыми. Было легко понять, почему Сол выбрала их.

А потом я перешла к тому, что написал отец.

Его слова были столь же неожиданными, сколь и душераздирающими.

Моя Сол, я сломлен и недостоин твоего благословения. Недостоин того, чтобы служить тебе. Недостоин твоего света и любви. Пожалуйста, передумай. Пожалуйста, выбери кого-то еще. Я не могу быть твоим Атоном.

Несомненно, это было написано его рукой. Я узнала острые углы и неглубокие взлеты букв. Последнее предложение было размытым, как будто слезы упали на еще невысохшие чернила, размазав их по пергаменту.

Зачем Сарик показал мне это?

Я перечитывала снова и снова, не узнавая своего отца ни в одном слове, но все же понимая, что он написал их, вырвал из своего сердца.

Значит, в какой-то момент он стал другим человеком. Сол знала это. Она выбрала его из-за качеств, которыми он обладал раньше.

Что же случилось с отцом?

Единственное, о чем я могла думать, не причастна ли к произошедшему моя мать. Я часто говорила себе, что она превратила его сердце в пепел. Именно из-за нее он возненавидел меня.

Я вытерла непрошеную слезу, вспомнив, как отец улыбался, подбрасывая меня в воздух, как я сидела у него на плечах, поедая сладости.

Лицо моей матери исчезало из моей памяти. Каждый день, каждый год стирали его немного больше. Я не могла вспомнить ее смех, цвет ее глаз. Это от нее я унаследовала шоколадный оттенок или только янтарные искорки?

Отец написал, что он сломлен. Я не знала, оправился ли он или, возможно, так и не смог.

Вела ли Сол меня к книге, которая завершит его историю, или на ее страницах содержалось начало моей?

Когда я прокралась обратно в свою комнату, Вада была там. Она вешала платье на крючок в моем шкафу.

От удивления я открыла рот, и единственное слово, которое я смогла выдохнуть, было:

– Как?

Она улыбнулась, поправляя один из рукавов.

– Моя сестра – очень искусная швея. Она приехала со мной. Я тайком одолжила одно из твоих платьев, чтобы она могла узнать размеры.

Сестра Вады была невероятно талантлива и, к счастью для меня, прихватила с собой ткань, каждый дюйм которой был покрыт лунными бриллиантами. Платье сверкало даже в тусклом свете, заливавшем комнату. Холодный голубой цвет сочетался с теплым золотым светом бриллиантов, украшавших мое запястье и лодыжку.

– Возможно, я упомянула при Келуме, что хотела бы сшить для тебя платье. Он настоял на том, что нужно выбрать лучшую ткань – ткань, подходящую для королевы. Его королевы, Нур.

Феникс в моем животе взмахнул своими огненными крыльями и, летая кругами, отчаянно нуждался в Келуме.

Мать Люмина подошла ко мне и взяла меня за локоть:

– Пожалуйста, не обижай моего сына.

Я покачала головой, нахмурив брови:

– Ни за что.

Должен был быть способ остановить отца, не причинив вреда Келуму. Мне просто нужно его найти. Я надеялась, что Сол даровала мне видение не просто так.

Вада наклонилась и нежно обняла меня.

Люмос правильно выбрал Люмина. Он выбрал того, у кого было золотое сердце, переданное ему мудрой и доброй женщиной.

– Помочь тебе одеться? – спросила Вада, отстраняясь.

Я покачала головой, на мгновение лишившись дара речи из-за комка, застрявшего у меня в горле.

Женщина кивнула:

– Увидимся вечером, Нур.

Она вышла, а я заперла за ней дверь.

Я заплела волосы в косу, подвела глаза темным карандашом, нанесла мерцающую пыль на щеки и помаду цвета смородины на губы. После чего отправилась переодеваться. Платье было изысканным. Я сняла его с вешалки и удивилась, что оно оказалось не таким тяжелым, как я себе представляла. Ткань зашуршала, когда я просунула руки в рукава.

Декольте было прямым и открывало верхнюю часть моей груди, а на спине красовался квадратный вырез. Я застегнула молнию и приподняла широкую юбку, чтобы посмотреть, как ткань ловит приглушенный свет. В шкафу я заметила неизвестную черную коробку.

Достав ее и приподняв маленькую петлю, обнаружила внутри ожерелье из чистого серебра. Металл казался прохладным под моими пальцами. Я надела украшение на шею и прошла в ванную комнату, чтобы посмотреться в зеркало.

Никогда раньше я не носила ничего такого прозрачно-голубого цвета, напоминающего глаза Келума.

Мои пальцы скользнули по ткани на животе. На мгновение я задержала дыхание, страшась сегодняшнего вечера. Кеви и ее девочки должны безупречно выполнить свою задачу, иначе нас всех казнят.

Я выдохнула.

Оставалась надежда, что Берон займет Ситали, чтобы та ничего не заподозрила или не испортила мне бал, что она, скорее всего, планировала сделать.

Еще один вдох.

Сегодня вечером, спустившись по лестнице, я надеялась увидеть ждущего меня внизу Келума. Мне хотелось еще раз почувствовать на себе тот взгляд, которым он смотрел на меня в ночь пира.

Я снова выдохнула и развернулась на пятках. Я не взяла с собой другой обуви, кроме золотых сандалий, так что я поспешила завязать их. Когда я выпрямилась, подол платья опустился, прикрыв мои ступни. Я вышла из комнаты, заперев за собой дверь.

Из-за моего плеча донесся вздох. Я повернула голову и увидела Ситали, стоящую в дверях.

Она выглядела пораженной.

– Где ты взяла это платье? – обвиняющим тоном спросила моя сводная сестра.

– Это подарок.

– От Келума?

Я не ответила. Частично от него, но также от Вады и ее сестры, которая сшила платье.

– Ты прекрасно выглядишь, Ситали, – заметила я вместо этого.

Я не лгала. На ней было платье без рукавов, с облегающим верхом и замысловатыми золотыми бусинками, нанизанными поверх лифа. Бусинки сменялись золотыми перьями, которые каскадом ниспадали с ее бедер до пола. Серьги Ситали тоже были из перьев, а ожерелье из бисера подходило к лифу ее платья.

– Я выгляжу так, будто приехала из Гелиоса, но ты… ты выглядишь так, словно уже переехала в Люмину, – сказала она с отвращением. – Как быстро ты позабыла Сол и перебежала на сторону ее врага.

– Я никогда не забуду Сол, – прорычала я. Браслет на моем запястье нагрелся.

– Это означает, что Келум выбрал тебя? – спросила она, опустив взгляд и нервно сжимая руки. Ее пальцы дрожали.

– Не волнуйся, Ситали. Уверена, в Люмине есть и другие виды ядов, о которых ты не подумала.

Ее глаза слегка расширились.

Я сделала шаг к сестре. Она отпрянула.

– Не думай, что я никогда не узнаю, кто помог тебе с этим вареньем.

Ситали была просто невыносима.

– Мы на одной стороне, Ситали. У нас общая цель.

– У нас нет ничего общего и никогда не будет.

Оставив эти ядовитые слова звенеть в воздухе, она зашагала прочь. Золотые перья развевались у нее за спиной.

Я выпрямила спину и спустилась вниз.

На лестничной площадке не было толпы, как в прошлый раз.

Большой зал был открыт. Бал уже начался.

Только Келум стоял внизу и разговаривал с Ситали. Она схватила его за локоть и с широкой улыбкой указала на дверь, но он покачал головой.

– Я жду Нур, – мягко объяснил он, высвобождая руку из ее когтей.

– Тогда тебе больше не нужно ждать, – объявила я, начиная спускаться по последнему пролету.

Если бы Ситали только подождала, у нее была бы прекрасная возможность столкнуть меня со ступенек. Всяко лучше, чем ставить себя в неловкое положение, показывая, насколько отчаянной и жалкой она была на самом деле. Сестра совершенно ясно дала понять, что чувствует ко мне. Хотя я не была уверена, что люблю ее так, как сестра должна любить сестру, но я не таила ненависти к ней в своем сердце.

Мне даже было ее жалко.

Но после ее язвительных слов, испортивших то, что должно было быть счастливым вечером в честь заключения мира между двумя королевствами, она сделала мое сердце более холодным по отношению к ней.

При моем появлении Ситали оскалила зубы. Надув губы, она развернулась и направилась в большой зал.

Келум был одет во все темно-синее. Его облегающая туника не скрывала рельефных мышц. Брюки были заправлены в начищенные ботинки. Люмин терпеливо ждал у подножия лестницы. Его темные волосы были зачесаны назад, бледная кожа контрастировала с одеждой, как пена, покрывающая бездонные моря, которые, как я надеялась, еще существовали.

Его глаза следили за каждым моим шагом. Он рассмотрел платье, которое сшила для меня его тетя, затем посмотрел мне в глаза и больше не отвел взгляда.

Когда я спустилась с последней ступеньки, он быстро заморгал, словно очнувшись от чар.

– Люмос, помоги мне, – прошептал он.

Прохладный воздух успокоил мою горящую кожу. Его холодные руки скользнули по моей спине, когда мои опустились на его грудь, чувствуя под собой твердые мышцы. Он наклонился, и его губы нашли мой лоб, мою щеку, мой подбородок – наше любимое место для поцелуев. Его руки сжали мою талию, как будто он пытался не позволить мне улететь или, возможно, использовал меня, чтобы самому удержаться на земле.

– Я знаю, что мы должны зайти внутрь, но мне бы хотелось побыть с тобой наедине, – сказал он.

Поэтому мы остались на месте, ничего не говоря и просто обнимая друг друга. Пока Вада не пришла искать нас. Она гордо улыбнулась, когда заметила, как мы прервали объятие, а Келум взял меня за руку.

– Отец спрашивает о тебе, – сказала она мне.

Вада провела нас через большие двойные двери. Толпа, казалось, расступилась. Жители Гелиоса и Люмины перешептывались при виде меня и Келума, вошедших рука об руку. В этот момент в толпе показался отец. Он стоял с Ситали в окружении гвардейцев обоих королевств. Зуул, как всегда, был рядом. В последнее время я видела его не так часто. Известно, что он никогда не отходил далеко от моего отца, так что, должно быть, этот великан стал более искусным в маскировке.

Отец осмотрел своими темными, как уголь, глазами мое платье. На его челюсти заходили желваки, и он сжал руки в кулаки. Платье внезапно стало для меня слишком тесным. Настолько, что я не могла перевести дыхание.

– Можно тебя на пару слов, Нур? – спросил он с улыбкой, кивнув головой в сторону темного угла комнаты.

Келум крепче сжал мою руку, но я освободилась и, выпрямив спину, последовала за отцом. Атон остановился и повернулся ко мне лицом, безмолвно уставившись на меня ледяным взглядом.

– Что на тебе надето?

Я вздернула подбородок:

– Это подарок.

– От кого?

– От матери Келума, Вады.

– Ты же не забыла, к какому королевству принадлежишь, в погоне за короной лунного света?

Я сжала постепенно нагревающиеся кулаки.

– Я никогда не забуду Гелиос.

– Ситали думает иначе, – сказал отец, подходя ближе. Он указал пальцем в мою сторону: – Не позорь меня.

Хотя мой желудок и скрутило от страха, я не отступила.

– Я надела это платье, чтобы доставить ему удовольствие. Ситали просто завидует, потому что Келум уделяет мне больше внимания.

Отец подозрительно прищурился. Быстрая, как гадюка, его рука сомкнулась вокруг моего запястья, сжимая до тех пор, пока я не подумала, что мои кости могут треснуть.

– Не смей предавать меня, Нур. Что сказала тебе Сфинкс сегодня утром? Я хочу знать каждое слово, что она произнесла.

– Никогда больше не прикасайся ко мне, – прорычала я низким и глубоким голосом, который никогда раньше не слышала, но знала так хорошо, что это потрясло меня. Огонь в моей груди струился по венам, как вода по руслу реки. Я сфокусировала жар на сокрушительной, жестокой руке Атона.

Он вскрикнул и с широко раскрытыми глазами отдернул руку, глядя на меня как на монстра.

Он увидел что-то в моем лице, и его губы приоткрылись.

– Твои… твои глаза.

– Если еще раз прикоснешься ко мне, твой труп сожжет не Сол, а я.

Отец отшатнулся, врезавшись лопатками в стену позади него. Я оставила его в холле и вернулась в большой зал.

Келум стоял в тени, прямо за дверью. Слышал ли он резкие слова отца, обвинявшего меня в том, что я забыла свое королевство, гоняясь за короной лунного света? Люмин бросился ко мне, как только я появилась в дверях:

– Ты в порядке?

Я ответила довольно резко, все еще разгоряченная новым столкновением с Атоном.

Появись Ситали в том же платье, отец похвалил бы ее за ловкость, проявленную в похищении сердца Люмина. Он бы сказал «молодец», вознаградил бы ее похвалой и вниманием, которого она так отчаянно жаждала. Но Ситали ничего не значила для Келума. Она не только пыталась отравить меня, но и преуспела в том, чтобы испортить и без того плохое мнение отца обо мне.

Я покачала головой, желая развеять свои мрачные мысли. У меня не было возможности осмотреть комнату, когда мы вошли. Страх перед отцом ослепил меня, как это часто бывало. Но когда Келум повел меня обратно, я замедлила шаг.

Темные шторы скрывали мягкий свет с террасы и элегантно закрывали несколько окон, встроенных в стену. В канделябрах горели свечи. Их пламя не было таким же теплым, как огонь, который я знала, но было серебряным, окрашивая комнату прохладным белым светом. Кто-то вырезал из пергамента замысловатые фигуры и подвесил их к потолку и люстрам.

– Это снежинки, – объяснил Келум. – Можно посмотреть на миллион из них и никогда не найти две одинаковые.

Я разинула рот.

– Они сделаны изо льда?

– В некотором роде, – сказал он, с тоской глядя на сверкающие хлопья. – Они мягкие, а лед твердый. Хотя снежинки иногда могут быть и острыми.

– Я читала, что снег похож на дождь, но эти хлопья такие большие! У вас в Люмине с неба падает что-то настолько гигантское?

Келум засмеялся, мое сердце затрепетало от этого звука. К тому же я увидела его искреннюю улыбку. Тревоги, которые давили на его плечи, исчезли. По крайней мере, на данный момент.

– Нет. Это просто украшения. Настоящие снежинки по большей части крошечные.

– Ты скучаешь по дому?

Он взял мою вторую руку в свою.

– Сейчас нет. – Взгляд, который он бросил на меня, было сложно понять. – Потанцуешь со мной?

– Конечно.

Мы прошли к месту, где другие пары раскачивались в изящном ритме. Музыканты люминанов играли на инструментах, которых я никогда не видела. Их струны пели такую завораживающую и красивую мелодию, что я не могла отвести от них глаз.

Келум положил руку мне на спину. Другая рука Люмина сжала мою, и он начал раскачиваться. Через мгновение прекрасная музыка унесла нас прочь. Он посмотрел на мое запястье, на солнечные, мерцающие бриллианты на нем.

– В пару к этим нужны лунные бриллианты, – отметил Келум.

– Они у меня есть. Просто посмотри на мое платье.

Он улыбнулся:

– Я не могу отвести взгляд. Ты такая… – Казалось, он не находил слов. – Я видел водопады и огромное, бескрайнее море, холмы и заснеженные горы, даже миллионы звезд в чернильном небе. Но ты, Нур, самое прекрасное, что я когда-либо лицезрел. – Он наклонил голову и приблизился ко мне. – Могу я?

Я вытянула шею, приподнявшись на цыпочки, и замерла в дюйме от его губ.

– Да.

Губы Келума были мягкими и прохладными, со слабым привкусом мяты. Его аромат, этот запах, которому я не могла найти названия, окутал меня и заставил мои глаза закрыться. Мы целовались и покачивались в танце, позволяя миру и всем его проблемам отойти на задний план.

На мгновение остались только я и Келум. Я прижималась к его груди, он держал мою руку у сердца.

Когда прекрасная мелодия прекратилась, Келум отстранился, и я поняла, что все присутствующие в комнате смотрят на нас. Женщина, стоящая рядом, приложила руку к груди.

В этот момент появились Берон и Ситали.

– Брат, – обратился Берон. – Атон хотел бы украсть тебя на минутку, чтобы сделать объявление.

Келум взглянул на меня, молча извиняясь.

– Все в порядке, ты можешь идти, – заверила я.

– Я скоро вернуть, – пообещал Келум. Он неохотно отпустил мои руки и зашагал туда, где стоял мой отец в окружении своей охраны. Страх подступил к моему горлу. Мне не нравилось, что Келум находится рядом с этим жестоким человеком и его верными стражниками…

Я превращу этот дом в пыль, если отец причинит ему боль.

Эта мысль была правдой, рикошетом пронзившей мою грудь с удивительной силой. В какой-то момент на запутанном пути, по которому я шла, у меня появились настоящие чувства к Келуму. Голос внутри меня говорил, что я знаю его всего несколько дней, а значит, моя привязанность не может быть настоящей. Я веду себя глупо. К тому же он был первым парнем, с которым мне дали разрешение иметь хоть какие-то отношения.

Киран и Сарик встали рядом с отцом. Двое жрецов Люмоса подошли к Келуму. Киран посмотрел на меня, тяжело сглотнул и, к счастью, быстро отвел взгляд. Я скучала по нашей дружбе, но больше не мучилась размышлениями о том, как бы все могло сложиться, не согласись он стать жрецом богини солнца. Келум стер подобные мысли из моей головы.

Оставалось только надеяться, что мои слова, сказанные тогда в саду, помогут Кирану удержаться от необдуманных поступков.

Теперь мое сердце сияло для Келума; как солнечный бриллиант, указывающий мне путь, когда я заблудилась.

Кеви подошла ко мне.

– Атена, – сказала она своим низким голосом, – наш план все еще в силе?

Я кивнула.

– Тогда мы приступаем к делу.

– Хорошо, – ответила я, не глядя в ее сторону. Кеви тут же скрылась в толпе.

Ситали и Берон смотрели, как Келум и отец объявляли народу, что сегодня они подписали договор о мире и торговле, что сулило лучшее будущее для обоих королевств. Они также сообщили, что завтра будет день прощания. Атон и Люмин приведут в действие свою часть плана, как только вернутся домой.

Мы с Ситали захлопали в ладоши, а Берон сунул мизинцы в рот и пронзительно свистнул. Весь зал праздновал это известие. Скорее всего, слухи о заключении мира уже распространялись. Тем не менее официальное объявление от Люмина и Атона имело большое значение. Исторический момент.

Перемены были на горизонте как для Гелиоса, так и для Люмины. Все присутствующие в зале собрались, чтобы засвидетельствовать случившееся. Прекрасное событие.

Если бы только оно было правдой. Если бы только отец имел в виду все те прекрасные и благородные слова, что лились из его уст.

Когда Люмин и Атон поклонились друг другу и велели всем гостям есть, пить досыта и танцевать, пока у них не заболят ноги, Кеви направилась к столу отца с бутылкой дорогого вина в руках. Келум знал план, поэтому он только делал вид, что пьет, всякий раз, как отец предлагал тост. Кеви наполнила оба кубка, отец пил из люминанского серебра, а Келум – из гелиоанского золота.

Люмин подмигнул мне, опуская свой кубок.

Девочки Кеви принесли еще несколько бутылок и начали разливать вино для всех охранников отца.

Ситали украдкой поглядывала на Берона, пока тот наблюдал за своим братом. Келум помахал членам своей семьи и обнял каждого из них. После чего братья заключили Ваду в тесные объятия, и та игриво шлепнула каждого из сыновей, смеясь над их выходками.

Тем не менее отец и Келум не сообщили о том, что мы с Ситали отправимся в Люмину в сопровождении Сарика и Кирана. Чтобы наши королевства могли быть объединены более тесными, родственными узами и однажды, если союз между одной из Атен и Люмина будет благословлен детьми, кровными тоже.

Я провела вспотевшими ладонями по бриллиантам, украшающим платье на моем животе. Наверное, даже лучше, что они не сказали об этом. Если бы Люмос отверг одну или сразу двух дочерей Атона, это избавило бы отца от неловкости говорить людям, что бог луны счел нас недостойными.

Кроме того, все и так узнают, когда жители Люмины увидят нас, сходящими с их корабля, а жители Гелиоса сделают свои выводы, когда заметят наше отсутствие.

Келум подошел ко мне и, привлекая к себе, закружил в новом танце.

– Уже началось?

Я кивнула.

Келум, такой стойкий, крепко обнял меня и сказал:

– Я позаботился обо всех приготовлениях. И твои сундуки, и сундуки Ситали уже на борту нашего корабля. Мы отправимся в путь, как только будет возможно.

Я взглянула на сестру, танцующую с Бероном, затем отыскала взглядом наших жрецов.

– Кто-нибудь сообщил Сарику и Кирану, что мы уезжаем раньше назначенного срока?

Келум нахмурился.

– Жрецы. Они должны сопровождать нас.

– Наверное, тебе следует сказать им, Нур. Я могу послать кого-нибудь собрать их вещи. – Он прочистил горло: – Моя мать и двое жрецов Люмоса собираются отправиться в Гелиос с твоим отцом.

Вада?

Я остолбенела.

– Нет, Келум. Это же сумасшествие.

– Пока что мы заключили мир только на бумаге. Твой отец посылает своих дочерей и двух жрецов в Люмину. Он не разрешил бы вам поехать без какой-либо гарантии, демонстрации доброй воли.

– Тогда тебе не следует брать нас с собой. Забирай Ваду со жрецами и плыви на юг как можно скорее, – выдохнула я, прижимая руку к животу. – В Гелиосе твоя мать не будет в безопасности.

– Ей ничего не грозит, пока вы с Ситали будете уверять отца, что с вами хорошо обращаются. Атон не причинит моей матери вреда.

– Ты понятия не имеешь, на что он способен. И солнце… Сол сурова к чужеземцам.

Я не ожидала от Люмоса теплого приема. Наверняка бог луны желал, чтобы мы привыкли к его прохладному свету и пронизывающему морозу.

Келум приподнял мое лицо за подбородок.

– Поверь мне, я знаю, что моя мать способна справиться со всем сама. Она брала уроки самообороны у охраны.

Я открыла рот от удивления.

Келум ухмыльнулся:

– Она одна из лучших фехтовальщиц, которых я когда-либо видел. Люди судят о ней по возрасту и положению в обществе, но она проворнее и искуснее, чем я или Берон. Нехватку грубой силы она восполняет хитростью и скоростью. Мать возьмет с собой клинки и без колебаний проткнет любого, кто посмеет угрожать ей или жрецам Люмоса.

– Сражение с моим отцом может стать последним в ее жизни.

Келум решительно покачал головой:

– Люмос направляет ее. Вчера вечером он велел ей ехать в Гелиос и обещал, что путешествие будет безопасным.

– Каким образом она связывается с ним?

– Он послал сообщение Вольвену. Люмос позаботится о ней, вот увидишь. – Он глубоко вздохнул и уговорил меня расслабиться, снова покачиваясь в такт музыке. – Ты не знаешь ни наших обычаев, ни нашего бога, но уверяю, он более чем способен обеспечить ей безопасность в Гелиосе.

Если бы Сол не была пленницей неба, путешествовала бы она со мной? Была ли она со мной, несмотря на расстояние? Я вспомнила свет, который струился сквозь мои бриллианты в густом лабиринте деревьев, затем Сфинкс, что прилетела только для того, чтобы поговорить со мной. Тогда я поняла, что это богиня солнца действует через львицу, что именно она дала мне возможность побыть с матерью. Я все еще почти чувствовала жар Сол. Чувство спокойствия нахлынуло на меня.

– Все будет хорошо, Нур. Иначе я бы не согласился. Я бы ни за что не подверг свою мать опасности.

– Я знаю. Просто…

Он провел большим пальцем по моему подбородку.

– Ты боишься за нее.

Я боялась. Очень сильно.

Несмотря на то что я не была знакома с Люмосом, а Сол казалась такой далекой, даже когда находилась достаточно близко, чтобы сжечь тех, в чьих венах не текла кровь Атона, я знала моего отца, его жестокость и лживость, слишком хорошо, чтобы спокойно отнестись к путешествию Вады.

Ситали скользнула ближе, увлекая Берона за собой.

– Ты уже провела достаточно времени в компании Люмина, Нур. Не будь такой жадной. – сказала она шутливо, протискиваясь между нами, чтобы потанцевать с Келумом.

Берон добродушно пожал плечами:

– Повальсируешь со вторым, но не менее хорошим вариантом?

Я надеялась, что на самом деле Берон не думал о себе так. Тем не менее я сама была третьей дочерью в семье. Буду ли я чувствовать то же самое, если не смогу найти корону лунного света и вернусь домой, чтобы посмотреть, как Зарину выбирают новым Атоном?

– Только если ты не против потанцевать с третьей по счету и, следовательно, с третьим, но не менее хорошим вариантом.

Берон низко поклонился и выпрямился с дразнящим блеском в глазах.

– Буду польщен, третья по счету. Но поскольку мы потрясающе танцуем, я надеялся, что ты прибережешь для меня танец-другой.

– С превеликим удовольствием, – улыбнулась я и вложила свою руку в его.

С выражением лица, которое мало что выражало, он обхватил меня за талию, прижал к своей груди и закружил прочь.

– Наша близость доведет моего брата до самых глубоких ям безумия, – признался Берон.

Я же не была уверена, что Келум вообще что-то заметит. Я не солгала, сказав Ситали, что она красива. В этот вечер она сияла, как луч света, исходящий от неземного лица Сол.

Мне хотелось бы насладиться танцем так же, как им наслаждался Берон, но все, о чем я могла думать, – это судьба Вады, Кеви и ее девочек, которые все еще вертелись вокруг стола отца, следя за тем, чтобы стаканы были наполнены. Отец с каждой минутой становился все пьянее. Его лицо покраснело, веки отяжелели, а движения стали небрежными.

– Мой брат выглядит несчастным, – усмехнулся Берон.

Я поискала Келума взглядом и наткнулась на украшенное перьями золотое платье Ситали. Похоже, сестра пыталась подражать крыльям Сфинкс. Увидев их во плоти, я поняла, что ничто не сможет передать их прозрачность. Тем не менее стоило признать, что платье Ситали отдавало дань уважения львице Сол.

Мне совсем не показалось, что Келум выглядел несчастным. Он разговаривал с моей сводной сестрой, улыбался, смеялся и, казалось, наслаждался ее компанией. Возможно, Берон пытался облегчить мою боль от того, какими счастливыми они выглядели вместе.

– Так ты подшучиваешь над моей сестрой? – изобразила я обиду.

– Безусловно. Хотя она довольно интересная особа. Нужно отдать ей должное.

– В каком смысле интересная?

Мы кружились и кружились вокруг других пар, вдоль комнаты, под еще более душераздирающую музыку. Наконец Берон ответил:

– Из нее вышла бы невероятная актриса.

– Актриса?

– В Люмосе есть люди, которые притворяются различными персонажами. Ситали – мастер актерского мастерства. Она притворяется тем, кем не является, и тем, кем никогда не будет, – размышлял брат Келума. – Мой брат отдает явное предпочтение тебе. Она это знает, но верит, что со временем при помощи уговоров и ангельского поведения заставит его передумать.

– Это она тебе такое сказала? – спросила я.

– И да, и нет. Многое из того, что Ситали не говорит губами, она говорит глазами. Они тоже горят. Хоть и не так, как твои. Твои светятся насыщенным, ярким золотом. В ее же глазах теплится темный огонь. Пламя, запечатанное в тени.

Я никогда не слышала ничего более правдивого. Несмотря на золотой ореол в моих глазах, я не могла не задаться вопросом, прятались ли в наших глазах одни и те же тени. Может, мы унаследовали их от нашего отца.

Берон, безусловно, провел достаточно времени, изучая мою сестру. Как интересно. И опасно.

Для него…

Берон взглянул на что-то через мое плечо, а затем повел меня в другую часть зала.

– Не хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он.

Я согласилась, осознав, что у меня пересохло в горле.

– С удовольствием, но сначала мне нужно кое-кого увидеть.

Берон подвел меня к Кирану, и я поспешно прошептала ему на ухо срочные новости. Даже будучи шокированным, он кивнул и спрятал все чувства под выражением вежливости на лице. Оставив жреца Сол обдумывать услышанное, мы с Бероном подошли к столу, на котором стояли уже откупоренные и готовые к разливу бутылки вина. Берон жестом указал на содержимое стола:

– Признаюсь, я понятия не имею, что из этого может тебе понравиться.

– Тогда позволь мне выбрать напиток для нас обоих.

Он игриво изогнул бровь:

– Думаешь, что знаешь, чего я хочу?

Мои щеки вспыхнули. Брат Келума был неисправимым ловеласом. Стол был накрыт блестящей серебристой тканью. Когда мои пальцы коснулись материала, он оказался прохладным на ощупь. Я выбрала бутылку своего любимого вина и наполнила два бокала, протянув один из них Берону.

Мы отошли к стене и остановились, наблюдая за танцующими парами.

– Ты голодна? – спросил Берон.

– Не очень.

Я слишком нервничала, чтобы думать о еде. Нервничала из-за плана. Нервничала из-за того, что покидаю это унылое место ради королевства, о котором ничего не знаю.

Наблюдая, как серебристый свет свечей мерцает и озаряет пространство прохладным светом, я размышляла, каково это – увидеть лицо Люмоса на его половине земли. Увидеть темноту и задуматься, чувствовал ли он то же самое, что иногда чувствовала я.

Келум и Ситали, казалось, все еще наслаждались компанией друг друга.

– Как ты думаешь, будешь ли ты счастлива в Люмине? – тихо спросил Берон. До этого он переводил взгляд со снежинки на снежинку, но в ожидании ответа повернулся ко мне.

Я хотела сказать, что при благоприятных обстоятельствах могла быть счастлива где угодно, но не была уверена, что это правда.

– Точно не знаю. Я никогда не была счастлива, – уклонилась я от ответа.

– Ты все еще не уверена в моем брате, – заметил Берон.

– Я этого не говорила.

– Это Ситали сказала ему, что ты только притворяешься, что заинтересована в нем, потому что жаждешь власти и короны.

Мои пальцы крепче сжали бокал.

– Ситали – лгунья. И к сожалению, очень умелая. – Я покачала головой: – Он ей поверил?

– Не знаю, – сказал Берон, делая глоток. – Хороший выбор. Вино просто восхитительно.

– А ты веришь моей сестре?

Берон на мгновение поджал губы.

– Я вообще не уверен, что в такой ситуации мы можем доверять кому-либо из вас. Поэтому я предпочитаю не делать выводов. – Он отхлебнул из своего бокала. – Но если ты действительно охотишься за его титулом, тогда ты не заслуживаешь Келума. Мой брат очень хороший человек. В наши дни это такая же редкость, как бриллианты на твоем запястье.

– Люмос не примет меня, если в моем сердце только жадность и жажда власти.

Берон пожал плечами:

– Но он ведь еще не принял тебя, верно?

Нет, он этого не сделал. И не сделает. Но я не могла позволить брату Келума узнать об этом.

– Как думаешь, что внутри той вещицы, что ты пытаешься найти сегодня вечером? – загадочно спросил Берон. Его настроение сменилось с игривого на серьезное.

– Не знаю, но, как Люмос направляет твою мать, Сол ведет меня. Она указала мне прямо на эту вещь.

Брат Келума громко вдохнул. Сделал глоток. Помолчал.

– Иногда трудно быть избранным богами, которые воюют между собой и втягивают нас в свои разногласия.

Берон говорил так, будто речь шла не только о его брате. Люмос помогал его матери. Возможно, бог ночи также направлял и его.

Берон взглянул на меня:

– Твой отец собирается уходить.

Я выпрямилась, наблюдая, как двое людей Атона, поддерживая отца за плечи, выводят его из зала. Кеви, бросив на меня многозначительный взгляд, последовала за ними.

Мое сердце бешено колотилось.

– Что он сделает, когда обнаружит пропажу?

– Возможно, мне не придется забирать эту вещь с собой. Мне просто нужно ее увидеть.

Берон нахмурился, напоминая Келума, когда тот был смущен и обеспокоен.

– Я хочу обеспечить безопасность твоей матери и жрецов Люмоса. Мне просто нужно время, чтобы пролистать ее.

– Значит, это книга?

– Келум не сказал тебе?

– Он сказал, чем меньше я знаю, тем лучше.

– Он пытался защитить тебя, – заметила я.

Берон выпрямился:

– Его защита – последнее, чего я хочу. Я в ней не нуждаюсь. Спасибо, что заботишься о нашей матери и жрецах Люмоса. Келум боится, что эффект зелья, которое танцовщицы подмешали в вино, долго не продлится.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала я. Хотелось бы мне также придумать способ защитить Кеви и ее девочек, ведь они планировали побег.

– Можешь проследить, чтобы никто мне не помешал? – спросила я. – Келум должен остаться здесь. Кроме того, он занят.

Он все еще смеялся над словами моей сестры, медленно покачиваясь вместе с ней в танце. Даже прижал ее руку к своей груди, как совсем недавно прижимал мою.

– Он не питает к ней тех же чувств, что к тебе, – искренне заметил Берон.

– Но и безразличным его не назовешь, – с тоской ответила я.

Когда Берон бросил на меня извиняющийся взгляд, я поняла, что права. Ситали может стать запасным вариантом Келума. Тогда его сердце не разобьется, если Люмос выберет ее, а не меня.

Правда ли Келум делал так, как я предлагала: держал ли он нас с Ситали на расстоянии до тех пор, пока не знал наверняка, кого выберет Люмос? Если бог серебра вообще выберет кого-то из нас. Это было довольно разумно. Он защищал свое сердце от болезненного расставания с одной из нас.

Я поставила свой бокал на ближайший столик и выскользнула из комнаты. Берон последовал за мной. Келум не заметил нашего исчезновения.

– Мы должны быть осторожны. Стражники, что вывели его из зала, должно быть, все еще в его покоях, – предупредил Берон.

– Это платье похоже на сверкающий голубой маяк, – забеспокоилась я.

Брат Келума покачал головой и прошептал:

– Это платье было сделано специально для тебя.

Я взглянула на него, но он так и не посмотрел на меня. Озвучивал ли он мнение Люмина или свое собственное?

Как только мы приблизились к покоям отца, из комнаты донеслись два мужских голоса.

– Охранники! – прошептала я, замерев.

– Потанцуй со мной, – попросил Берон, дергая меня за запястье и прижимая к стене. Я ударилась лопатками о холодный камень. Берон прижался своим прохладным телом к моему и наклонил голову. Он приблизился, его теплое дыхание коснулось моих губ.

Мое сердце заколотилось, когда голоса стражников стали громче. Их сандалии шлепали по камню. Конечно, они заметили нас.

– Это разве не Атена? – спросил один другого.

Губы Берона приблизились к моим. Наши носы соприкоснулись. Его сладкое, пропитанное вином дыхание обдало мою щеку. Одна рука парня уперлась в стену, другая скользнула вверх по моей талии. Его поцелуй не был мягким. Как будто он просто решил сделать происходящее максимально убедительным. Безусловно, ему это удалось. Его язык скользнул, чтобы раздвинуть мои губы. Я ахнула. Наши взгляды встретились, и мои глаза расширились от удивления.

Он целовал меня, наблюдая за моей реакцией, пока шаги стражников не затихли вдали. Когда в коридоре снова воцарилась тишина, я толкнула Берона в грудь, и он отступил на шаг назад.

– Что это было? – прошипела я так тихо, что даже не была уверена, услышит ли он меня.

– Я создал алиби, если кто-то вдруг спросит, почему Атена задержалась у дверей, ведущих в покои ее отца.

– Они же будут думать, что мы любовники!

Берон ухмыльнулся:

– Всегда пожалуйста.

Я покачала головой. Меня расстроил не только поцелуй. Он был неожиданным, никто до Келума не целовал меня, а поцелуи Люмина совсем не походили на этот.

– Это что, какая-то игра, которую вы с братом придумали? Позаигрывать со мной и Ситали, чтобы увидеть, кто сохранит верность, а кто нет?

– Это было именно то, что я сказал, – терпеливо ответил Берон. – Я защищал тебя и свою семью. Я хочу знать, что ты там найдешь. – Он указал на комнату отца.

Кеви приоткрыла дверь и выглянула в коридор, жестом приглашая меня войти.

– Ты должен быть начеку. Снаружи. Если кто-то придет, – сказала я, не принимая никаких возражений.

Я проскользнула внутрь, и Кеви протянула мне маленькую книжечку в черном кожаном переплете.

– Поторопись! – Она остановилась рядом с отцом, настойчиво жестикулируя.

Когда я открыла книгу, мое сердце упало.

– Она пуста! Здесь ничего не написано.

Кеви поспешила подойти ближе и взглянула на пергамент. Постучав в дверь, Берон проскользнул внутрь.

– Почему так долго?

– Книга пуста, – сообщила я, поднимая томик, чтобы показать ему чистые страницы. – Зачем Сол просила меня украсть пустую книгу?

Берон покачал головой:

– В Люмине существуют чернила, которые проявляются только при свете Люмоса. Способна ли Сол сделать что-то подобное?

– Я хотела прочитать то, что внутри, и оставить книгу здесь, чтобы сохранить твою мать в безопасности, – выдохнула я.

Берон покачал головой:

– Мама знает, чем рискует. Кроме того, она может за себя постоять, и Люмос ей поможет. Возьми книгу с собой.

Дыхание отца изменилось.

Кеви испуганно обернулась.

Широко раскрыв глаза, я спросила:

– У тебя еще осталось зелье? Огонь его тела слишком быстро выжигает его действие.

Она вытащила пузырек из-под юбок и опустилась на колени рядом с Атоном, выливая остатки снотворного ему в рот. Это поможет отцу проспать еще немного, но сколько?

Берон выглянул в коридор:

– Никого.

Кеви подбежала к отцовским сундукам и нашла маленькую книжку. Он была не такого размера, как та, которую Кеви вытащила из его кармана, но была достаточно похожа, чтобы одурачить его на какое-то время.

Я взяла отцовское перо и нацарапал послание.

Отец, ты хотел знать, что сказала мне Сфинкс? Она показала мне книгу, которую ты хранишь в кармане килта. Она сказала мне забрать ее, потому что эта книга принадлежит мне.

Львица также показала мне, где найти корону…

Причини вред Ваде или одному из жрецов Люмоса, и ты больше никогда не увидишь эту книгу, а корону я оставлю себе.

Нур

– Мы должны идти, – сказала я Кеви и Берону.

Я сунула маленькую книжечку в карман, тем самым растягивая его до предела.

Выйдя из комнаты отца, я взяла Кеви под руку. Берон проводил нас по коридору. Каким-то чудом мы никого не встретили. Он проскользнул в бальный зал и поспешил доложить о случившемся Келуму.

На празднике осталось совсем немного люминанов. Вада стояла впереди, по обе стороны от нее расположились жрецы. Она поймала мой взгляд и помахала, наклонив голову со свирепым блеском в глазах. Эта женщина была сильной. Я послала молитву Сол о том, чтобы она оберегала Ваду в нашем королевстве, надеясь, что хотя бы на этот раз богиня солнца объединится с Люмосом.

За то время, пока нас не было, музыкантов Люмины сменили гелиоанцы, которые теперь играли одну из наших веселых песен. Охранники отца спали за столом, где он их оставил. Большинство гостей полагало, что они потеряли сознание от выпитого.

Келум взял Ситали за руку и последовал за Бероном. Кеви махнула своим девочкам в сторону дверей, и они выскользнули из комнаты. Все собрались в коридоре. Сарик и Киран стояли за дверями. Они готовы были отправиться со мной прочь от Дома Сумерек в унылую серость. Мой карман был тяжелым, но не таким тяжелым, как давящее ощущение в груди.

Через несколько минут все мы оказались на борту люминанского корабля. Я стояла на задней корме, чтобы держать всех в поле зрения, пока корабль не отдал швартовы. Паруса захлопали, когда ветер наполнил их и потащил нас на юг.

Вада вышла на берег, чтобы помахать на прощание своим сыновьям.

18

Слабый бриз толкал низкий длинный корабль люминанов по спокойной воде, а дыхание Сол было теплым и настойчивым и вселяло в меня ужас.

Берон присел рядом со мной, пока Келум разговаривал с речным путешественником возле его каюты. Ситали расположилась на носу, как можно дальше от меня. Она немного поговорила с Сариком и Кираном, выпятив бедра и скрестив руки на груди. Вероятно, командовала ими. Моя сестра, наверное, думала, что раз они здесь, то теперь обязаны служить нам, а не Сол. На меня нахлынуло отвращение.

– Поделись со мной своими тревогами, Атена, а я в ответ расскажу о своих, – тихо сказал Берон.

Я фыркнула:

– Только после тебя.

– Хорошо, – сдался он. – Я беспокоюсь, что твоя книга так и останется пустой, что Люмос ничего не покажет.

Я этого совсем не боялась. Отец не стал бы так бережно охранять что-то, не будь это важным или опасным.

Берон жестом показал, что теперь моя очередь делиться.

– Я беспокоюсь, что только свет Сол покажет, что в книге, а мы плывем в неправильном направлении, – призналась я.

Келум закончил беседовать с речным путешественником и отправился поговорить с моей сестрой. Я больше не могла смотреть на эту парочку. Берон сказал, Ситали верила, что может завоевать благосклонность Келума. Похоже, ее план сработал.

Я взглянула на землю, мимо которой мы проплывали. Здесь явно никто не жил, не было и намека на растительность. В стране вечных сумерек не было даже крокодилов.

Рядом со мной Берон облокотился на перила. Я указала на него подбородком:

– Твоя очередь.

Он ухмыльнулся и наклонился, чтобы провести рукой по воде. Берон вздрогнул, когда я притворилась, что толкаю его за борт, хотя все время поддерживала за поясницу, чтобы он не упал.

– Это было не очень любезно… – оценил он. Брат Келума повернулся спиной к воде, сложив руки на своем подтянутом животе. – Я беспокоюсь, что ты расскажешь Келуму, что я сделал в холле.

– Это ничего не значило для тебя. К тому же не думаю, что это что-то значит для Келума.

Холодные глаза Берона на мгновение задержались на моем лице, но после он отвернулся.

– Ну, я знаю Келума всю свою жизнь, так что могу тебя уверить, – ему не все равно. Поэтому, если не хочешь, чтобы мой брат убил меня, давай сохраним этот момент в тайне.

– Он все равно не убил бы тебя. Келум тебя любит. – Я повернулась и скрестила руки на груди, наблюдая за Люмином и Ситали.

– Ситали рассказала мне, что случилось с вашими матерями… – сообщил Берон.

– Боюсь, это ложь, в которую она по глупости верит. Думаю, ей легче ненавидеть меня и держать меня на расстоянии.

– Почему?

– Чтобы защитить себя от нашего отца.

Река быстро вела нас за собой. Небо из бледно-серого, пропитывавшего все, к чему оно прикасалось, потемнело, когда течение реки усилилось, а дыхание Сол участилось.

– Как скоро мы доберемся до Люмины?

– Мы довольно быстро приближаемся к Разделению. – Берон изучал паруса, как будто они были загадкой, которую он не мог разгадать. – С такой скоростью, чтобы доплыть до Люмины, не потребуется и четырех дней.

– Это Сол. Ты чувствуешь ее тепло?

Берон фыркнул от смеха.

– Думаю, да.

Келум обошел палубу, чтобы убедиться, что все в порядке.

Стражники-люминаны рассредоточились по кораблю. Несколько из них стояли рядом со мной и Бероном. Они были достаточно далеко, чтобы что-то расслышать, но достаточно близко, чтобы следить за мной.

– Они думают, что я опасна? – поддразнила я, кивая в сторону стражников.

– Их задача – защищать.

– Так и должно быть.

Берон поправил воротник.

– Им также приказано защищать тебя.

Я нахмурилась:

– От чего?

– От любой угрозы.

– Включая Ситали?

Берон бросил на меня пристальный взгляд:

– Она действительно пыталась отравить тебя?

– Она принесла мне варенье, приготовленное из ягод ночного терновника. Келум сказал, что они растут только в Люмине, а это значит – кто-то привез их с собой. Разве это обычное дело – привозить яды на мирные переговоры?

Берон покачал головой и напряженно выдохнул:

– Я выясню, кто дал ей это варенье. Возможно, она его украла.

Я отмахнулась:

– Откуда ей знать, что именно стоит красть? Кто-то явно помог ей.

Берон выглядел встревоженным. Скорее всего, он думал, что никто из его людей не способен на предательство. Жизнь научила меня, что те, кто должен любить тебя больше всего, как правило, способны на самые ужасные вещи, которые только можно себе представить.

– Что ты сделаешь, если найдешь человека, который помог ей?

Он склонил голову набок:

– Ты действительно хочешь знать?

Нет, я не хотела. Скорее всего, это было так же ужасно, как то, что отец делал с предателями. Подобное могло вызвать кошмары. О некоторых вещах лучше было не знать.

Келум прошел по палубе и кивнул ближайшим к нам стражникам.

– Нур, – поприветствовал он, наклоняясь, чтобы целомудренно поцеловать меня в щеку. – Брат, – сказал он, выпрямляясь. – Речной путешественник никогда не видел такого сильного и теплого ветра. Он думает, что, если ветер не спадет, мы вернемся домой к концу этого дня.

Ветер не спадет, – взглядом сказала я Берону.

Он улыбнулся брату и хлопнул его по плечу:

– Уверен, мы прибудем на место в рекордное время.

С каждой минутой небо темнело все больше, а мы уносились все дальше от сумеречных земель, отца и Сол.

Атон, должно быть, уже проснулся. Он понял, что кто-то подсыпал ему снотворное, чтобы мы могли сбежать. Возможно, он даже заметил подмену книги и уже прочитал мою записку.

Я имела в виду каждое написанное моей рукой слово.

Не то чтобы я отдала бы ему корону лунного света.

Келум выглядел усталым. Под его глазами образовались темные круги.

– Вы с Бероном хорошо ладите.

Я улыбнулась:

– Как и ты с моей сестрой.

– Она расстроена из-за отъезда, – объяснил он.

Я рассмеялась над тем, какой невинной Келум считал Ситали. Берон был прав. Она играла определенную роль, и ей удалось убедить Келума, что она совсем не коварный, ядовитый скорпион, каким была на самом деле. Осталось только подождать, пока он не почувствует ее укус…

– Уверяю тебя, это не так.

Келум напрягся.

– Знаешь, Нур, она тоже непреклонно утверждает, что ты наговариваешь на нее.

– Тогда, возможно, тебе следует выбросить нас обеих за борт.

Я посмотрела на небо, которое стало еще темнее, приобретая невероятный ярко-синий оттенок. Над нашими головами показалась вспышка крошечного, далекого света.

Мои губы приоткрылись, когда я указала на небо:

– Это?..

Келум посмотрел в указанном направлении.

– Наши предки. Совсем скоро, когда небеса станут еще темнее, ты увидишь целые миллионы. Самые яркие из них – те, что при жизни были близки Люмосу.

– Бывшие Люмины? – вздохнула я, ища в бесконечной синеве другие вспышки света.

Келум ободряюще кивнул:

– Чем ближе мы будем к дому, тем больше их появится на небе.

В этот момент вспыхнул еще один. И еще. Я бросилась через весь корабль к другому углу кормы и ухватилась за поручни. Этот сверкал намного ярче, чем первый.

С теплой улыбкой Келум подошел ко мне.

Я не смотрела на него, устремив взгляд на бывших Люминов, которые наблюдали за нами, хоть и слабо, но все же освещая наш путь. Как будто свечением они напоминали своим наследникам, что те не одни.

В Гелиосе только Сол светилась для нас. Даже если наши предки были там, мы не могли их видеть. Нам был необходим только свет богини солнца.

Интересно, были ли удивлены бывшие Люмины, брошенные в полуночное небо, увидев на борту их корабля гелиоанцев; могли ли они поверить, что Атены впервые за столь долгое время пересекали границу их королевства. Сол выбирала преемников в течение семи поколений, включая наше. Конечно, одна из нас получит шанс стать преемником богини только в том случае, если уже правящий Атон не справится со своими обязанностями.

Как будто Келум каким-то образом призывал своих предков. Все больше и больше люмианов смотрели на нас сверху. Люмос отвел каждой душе особое место в небе.

Рука Келума скользнула вниз по блестящему рукаву моего платья.

– В этом наряде ты выглядишь как одна из них, – тихо сказал он.

Я не была духом люминанов, просто Вада точно знала, какое платье стоит сшить. Во мне не было ничего ледяного. Каждая частичка меня пылала ярким пламенем независимо от того, что я носила.

– Я хотела бы поблагодарить твою тетю за такое чудесное платье.

– Она спит, но, когда проснется, я обязательно скажу, что ты хотела бы поговорить с ней, – пообещал он.

Кто-то в передней части корабля позвал его, и Келум, извинившись, снова оставил меня.

– Нур, – услышала я знакомый голос.

Обернувшись, я увидела Кирана, который помогал Сарику пересечь палубу. Я подбежала к ним. Старик отпустил руку Кирана и подтолкнул его ко мне. Киран без колебаний воспользовался отсутствием отца и заключил меня в объятия. Он был выше и сильнее, чем я думала.

– Я так рад, что с тобой все в порядке… и что мы наконец-то можем поговорить.

Сарик ждал позади и, когда Киран отступил, притянул меня к себе для гораздо более нежных объятий.

– Дочь Сол, – проворковал он, похлопав меня по руке после того, как отпустил.

Мое сердце наполнилось любовью к старому жрецу.

– Твоя книга в моем сундуке. Я верну ее, когда мы доберемся до Люмины. Я прочитала каждое слово.

Мы обменялись многозначительными взглядами, прежде чем он покачал головой:

– Она принадлежит тебе.

– Разве ты не должен защищать ее? – спросила я, помогая ему сесть на ближайшую скамейку. Охранник-люминан, который наблюдал за нами оттуда, любезно подвинулся.

Поездка утомила и состарила Сарика.

Я обеспокоенно взглянула на Кирана.

Улыбка, которую он бросил, не коснулась его ярко-оранжевых глаз. Сарик пытался отдышаться.

– Могу я получить стакан воды? – прохрипел он Кирану. Тот неохотно отправился выполнять просьбу старшего жреца. – Сядь рядом, Нур, – сказал Сарик неожиданно бодрым голосом.

Я присела, ожидая, когда он продолжит.

– Сфинкс привела тебя сюда?

Я кивнула.

– Я видел начало твоего путешествия. Оно приснилось мне вчера ночью. – Сарик похлопал меня по руке: – Путь будет нелегким.

– Ты видел только начало, Сарик? Что насчет середины или конца?

Жрец улыбнулся, все еще пытаясь дышать ровнее.

– Все зависит от выбора, который ты сделаешь, Атена.

– Я не знаю, что делать. Кажется, Сол направляет меня, но все же… – Я понизила голос: – Ты же знаешь, почему отец отправил нас в Люмину.

Сарик с серьезным выражением лица кивнул, наклонился ближе и сжал мою руку в своей, что была чуть темнее моей оливковой кожи и испещрена старческими пятнами.

– Я не знаю, что хранится в книге, спрятанной у тебя в кармане, но ты должна доверять Сол. Доверься своему сердцу. – Он ткнул большим пальцем себе в грудь. – Не доверяй своему отцу, Нур. Или своей сестре. Она что-то замышляет. Страшно даже подумать, что именно.

– Она пыталась отравить меня с помощью кого-то из Люмины.

Сарик поискал Ситали взглядом на носу корабля, но она, похоже, куда-то ушла.

– С помощью чего?

– Ягоды ночного терновника.

– Будь осторожна с младшим братом Люмина, – предупредил жрец.

Берон?

Мог ли он дать ягоды Ситали, чтобы проверить и ее, и меня?

– Он очень заботится о Люмине, достаточно, чтобы испытать женщин, которые борются за его сердце. – Сарик похлопал меня по руке: – Мы знаем, что это намного больше, чем простой союз, но он об этом не догадывается. Мальчик только хочет лучшего для брата.

Так вот почему он поцеловал меня? Не отвлекающий маневр, а скорее проверка, чтобы увидеть, выйду ли я за рамки того, что было необходимо, чтобы удовлетворить любопытство охранников. Так вот почему Берон просил меня не говорить Келуму или он действительно боялся, что его старший брат рассердится?

– У тебя есть чувства к Келуму, – заметил Сарик.

Я не согласилась, но и не отрицала; просто промолчала.

– Ты хочешь знать, взаимно ли то, что ты чувствуешь.

Он ждал, что я заговорю, как-то отреагирую. Все, что я смогла сделать, это едва заметно кивнуть.

Сарик по-отечески улыбнулся:

– Что говорит тебе твое сердце?

Я фыркнула:

– Мои глаза говорят мне, что Ситали нравится ему не меньше.

Жрец кивнул:

– Хорошо доверять и другим чувствам, но будь осторожна – не стань глухой к тому, что действительно должно направлять тебя. – Сарик снова указал на свою грудную клетку.

– Имеет ли значение, что мы чувствуем? Боги могут вести нас в разных направлениях.

Он снова похлопал меня по руке. Хлоп, хлоп, хлоп.

– При помощи Люмоса прочитай книгу, которая у тебя в кармане. Тогда ты сможешь принять решение и прояснить свой разум.

– Думаешь, там действительно что-то написано? – прошептала я.

Жрец кивнул.

– Когда ты была маленькой, между нашими народами все еще существовала торговля, хоть и в мизерных размерах. Твоя мать была доброй и щедрой. Люди всегда преподносили ей экстравагантные подарки и знали, где найти любые товары – даже запрещенные. Включая чернила, что видны только при определенном освещении.

Я не знала об этом.

– Не важно, что говорит твой отец, между нашими королевствами все еще существует торговля для тех, кто осмеливается путешествовать в Люмину.

Мне вспомнился путешественник по реке и его карта, на которой река была изображена далеко за пределами Разделения. Правда скрывалась под той половиной, что была спрятана. Я готова была поставить на это свои солнечные бриллианты.

Киран вернулся, и Сарик еще немного ссутулился. Старик хитро подмигнул мне, а затем, когда младший жрец опустился перед ним на колени, взял стакан воды дрожащими руками. Его кожа была шершавой. Очевидно, в одном килте ему было холодно. Я протянула Сарику руку, и он вопросительно посмотрел на нее.

– Чтобы согреть тебя, – объяснила я.

Мой друг вложил свою ладонь в мою и сразу же выдохнул расслабляясь.

– Это просто замечательно.

– Нам нужно найти тунику или одеяло для Сарика, – добавила я. – Я поищу.

Киран занял мое место, когда я зашагала прочь. По правде говоря, им обоим нужна была более теплая одежда. Очарованная звездами, я не заметила, каким прохладным стал воздух.

Я обошла палубу, двое мужчин из охраны Келума следовали за мной по пятам. Или из охраны Берона?

Я понимала, чем он руководствовался. Он любил своего брата. Но я не оценила его манипуляций и задумалась, не стоит ли ему самому попробовать собственное лекарство. Я не могла поверить, что именно он дал Ситали ягоды ночного терновника. Ведь совсем недавно он пообещал найти того, кто это сделал, и намекнул, что преступник будет казнен.

Большая каюта корабля была переполнена сундуками, припасами и охранниками-люминанами. Речной путешественник стоял среди них, указывая на карту. Я видела его раньше, но еще не разговаривала с ним, хотя Келуму, похоже, нравилось использовать корабль для уединенных встреч.

– Вот где мы находимся, – прогремел речной путешественник низким голосом. – Я никогда не видел такого быстрого и уверенного ветра!

Я прочистила горло, и взгляды присутствующих устремились ко мне.

– Простите, что прерываю, но мне нужна помощь. Жрецы Сол нуждаются в одежде или одеялах, чтобы согреться. Они не знали, что отправятся в Люмину, поэтому не взяли с собой теплую одежду.

Речной путешественник рассмеялся, положив большие обветренные руки на стол.

– Атена, это еще не холодно. Просто подождите, и сами в этом убедитесь.

Я улыбнулась:

– Но по стандартам Сол здесь ни капельки не тепло.

Речной путешественник выпрямился и ухмыльнулся.

– Ну? – обратился он к стоящим неподалеку охранникам. – Не стойте просто так; принесите туники, бриджи и два одеяла! Дайте нам с Атеной поболтать.

Я крикнула им вслед, что они могут найти жрецов Сол на корме.

– Этот корабль такой большой по сравнению с тем, на котором мы приплыли, – сказала я, складывая руки за спиной и оглядывая комнату речного путешественника. – Эта каюта очень похожа на каюту речного путешественника, что привез нас на юг.

– Карты, – размышлял он. – Вот чем одержимы речные путешественники. Их всегда недостаточно, и всегда приходится тратить деньги на покупку новой. Река меняется, вы же знаете. Она может быть устойчивой в одних местах и непостоянной в других. Типичная женщина, – поддразнил он. Его зеленые глаза озорно блестели, пока он ждал моей реакции.

Я пожала плечами:

– Непостоянна река или нет, вы все равно преследуете ее.

Он погрозил мне пальцем:

– Умно.

– На границе каждого королевства есть черта, которую другое государство не пересекает. Сумеречные земли, лежащие посередине… они считаются нейтральной территорией?

Мужчина улыбнулся еще шире:

– Верно.

Вот как происходила торговля. Люминанский корабль мог доставить товары в воды сумеречных земель, встретиться там с гелиоанским кораблем и передать груз. Таким образом ни один из них не нарушал соглашения… Что может быть мудрее!

– Сумеречные земли ужасно скучны. Я предпочитаю яркий свет или темноту вечной серости, – сказала я речному путешественнику, возвращая наш разговор в более безопасное русло.

Он наклонил голову:

– Полностью с вами согласен. – Мужчина скрестил руки на груди и проницательно посмотрел на меня: – Ветер, который нас гонит, теплый, несмотря на прохладный люминанский воздух. Это дело рук великой Сол?

Я кивнула:

– Ее дыхание наполняет паруса.

– Она, должно быть, очень любит своих Атен, раз помогает вам подобным образом. Я плавал по реке всю свою жизнь. Я родился и вырос на корабле, но никогда не добирался из сумеречных земель до Люмины всего за один день.

Я снова пожала плечами.

Я не была уверена, действовала ли Сол из-за любви к нам или из-за информации, скрытой в книге отца. Я была благодарна ей за скорость, с которой мы двигались, и втайне надеялась, что она не одарила отца такой же добротой.

– Тем не менее я наслаждалась штормами в сумеречных землях, – призналась я.

Речной путешественник задумчиво уставился на дверь:

– Штормы – страсть любого путешественника.

– Я понимаю почему. Они – воплощение чувств неба. Здесь оно кажется таким сердитым и грустным.

Речной путешественник скрестил руки на груди.

– Я никогда не думал об этом подобным образом, но я понимаю, о чем вы, Атена. Спасибо большое за столь яркий образ.

– Сколько нам еще плыть, прежде чем мы увидим Люмоса?

Он наклонил голову и мотнул ей в сторону своего стола, на котором стоял шар. Взяв его в руку, он протянул шар мне.

Сфера была сделана из дерева, отшлифованного руками и временем. В верхней части виднелось выгравированное имя Гелиос. Оно охватывало всю верхнюю половину шара. Но были моря, о которых я никогда не слышала, реки, которые, должно быть, высохли, потому что теперь представляли собой не что иное, как русла, покрытые галькой.

– Когда он был сделан? – спросила я.

– Около двадцати лет назад, плюс-минус, – ответил мужчина. Рядом с крошечным участком дюн был выгравирован небольшой город.

Я улыбнулась:

– Кто бы ни сделал этот шар, он ошибся в размерах. Песок пустыни такой же большой, как великие океаны Люмины.

– Так было не всегда, – сказал речной путешественник, доставая из ящика стола стеклянный шарик поменьше. Он протянул руку за деревянным глобусом, а когда я отдала его, мужчина взял его двумя пальцами. Шарик поменьше он поместил над моим королевством, точнее – городом. Единственным, что уцелел.

– Сол перестала двигаться восемнадцать лет назад. Ее постоянный огонь быстро сжигал и иссушал землю. Пески не всегда были такими обширными.

Речной путешественник не сказал этого, но я поняла – урон Сол был быстрым и решительным, словно богиня за что-то наказывала Гелиос. Но почему?

Он переместил маленький шар к Люмине, что находилась в нижней части деревянной сферы. После чего мужчина начал вращать меньшую сферу вокруг нижней половины большей.

– Люмос не покидает свое королевство; просто оно настолько велико, что, когда он движется, мы на время теряем его из виду.

Я знала, что Сол была пленницей неба в то время, как Люмос все еще двигался, но, видя, насколько отчаянным было положение богини солнца, я напряглась. В какой же опасности находились мы, ее люди. Наше королевство постепенно умирало, сжигаемое богиней, которая сама же его и построила.

В глубине души я знала, что Сол не хотела причинять нам вред.

– Почему Сол перестала вращаться по орбите, как Люмос?

Мужчина положил сферы обратно на свой стол.

– Это и есть великая тайна. Причины никто не знает.

У двери послышались шаги. В каюту вошел последний человек, которого я хотела видеть.

Берон посмотрел на нас:

– Атена, мы позаботились о жрецах Сол. Теперь им заметно теплее.

Я мило улыбнулась, но, казалось, моя улыбка заставила брата Келума занервничать.

– Спасибо.

Я снова повернулась к речному путешественнику:

– Спасибо за столь интересную беседу.

Мужчина покачал головой:

– Спасибо Сол за ее теплое дыхание, что делает наш путь гораздо быстрее.

Снаружи небо было темно-синим, почти черным. Еще больше звезд подмигивало нам с высоты. Берон подождал, пока я выйду из каюты, и отправился со мной на нос корабля. Ситали не было видно, хотя она не могла уйти далеко.

– Ты довольно молчалива, – заметил Берон.

Накренившийся нос корабля был пуст, так что я остановилась там. Берон устроился немного позади, сохраняя между нами почтительное расстояние. Я положила руки на перила и попыталась успокоиться.

– Келум попросил меня отравить? – спросила я.

К его чести, Берон не стал отрицать свою причастность.

– Как ты догадалась?

– Неужели он и правда это сделал? – уточнила я.

– Нет, Келум здесь ни при чем.

– Тогда почему ты это сделал?

– Я не отравлял тебя, Нур, – сказал он, выпрямляясь.

Звезд на небе было бесчисленное множество. Миллионы его предков слышали наш разговор. Интересно, горды они или разочарованы его попыткой отравить Атену.

– Ты сказал Ситали, что ягоды ядовиты?

По крайней мере, у него хватило порядочности выглядеть пристыженным.

– Я не думал, что она принесет тебе варенье, – признался он. – Я просто хотел проверить, способна ли она на это.

Я закатила глаза:

– Она провалила твое испытание, потому что ты не смог понять, насколько глубока ее ненависть ко мне.

Берон сложил руки перед собой.

– Ты права.

Я вздернула подбородок:

– А поцелуй? Было ли это действительно прикрытием или ты решил провести еще один тест?

– А что, если и то и другое? – спросил Берон, наконец расслабляясь. Он тоже прислонился к перилам. – Я боюсь за своего брата. На протяжении многих лет до нас доходили слухи о том, насколько жестоким может быть Атон по отношению к своему собственному народу. Я боялся, что он передал свою жестокость по наследству или научил вас быть безжалостными.

– И что же ты в итоге выяснил?

– Что вы обе что-то скрываете; просто я пока не понял, что именно. И боюсь, что Ситали думает только о себе. Ты такая же, Нур?

Я прищурилась.

– Ты целовал мою сестру? – спросила я, поворачиваясь, чтобы опереться бедром о перила и посмотреть Берону прямо в лицо.

– Один раз это почти произошло… – признался он.

– Но ты так ее и не поцеловал.

Берон хоть и походил на молодую версию Келума, был гораздо коварнее своего старшего брата. Хитрый. Яростный.

– Эти твои проверки… Разве они не доказывают, что ты тоже думаешь только о себе?

Берон выпрямился, одергивая тунику.

– Знаешь, что я думаю? – спросила я.

Он молча ждал продолжения.

– Я думаю, что ты так пристально наблюдаешь за Ситали, а она за тобой, потому что вы оба хотите проверить ее верность Келуму. Кажется, ты в ней заинтересован, Берон. Но будь осторожен. Люмос все еще может выбрать ее для твоего брата.

Берон резко провел рукой по губам. Правда была отличным способом заставить собеседника замолчать.

– Не целуй ее больше. Не пытайся проверить, достаточно ли она хороша. Испытай меня, если считаешь нужным. Только если продолжишь в том же духе, испортишь и свою репутацию, и мою. Ситали признает только те ограничения, что наложила на себя сама, но она редко тратит на это время. И не поддавайся на ее уговоры, даже если ее предложение будет звучать заманчиво. Она может переключить свое внимание на тебя, если решит, что теряет Келума.

– Запасной вариант? – прохрипел он.

– Я не думаю, что она видит тебя таким, Берон. Скорее таким ты видишь себя сам.

Берон слегка наклонил голову:

– Хорошо, Атена.

– Знай, Берон, если бы я умерла от того яда, я бы утащила твой дух с собой в пылающее небо. Там ты никогда бы не смог улыбаться своим потомкам, как они, – тихо сказала я, снова смотря на звезды.

– Я понимаю, почему ты злишься, Нур, – тихо сказал он, придвигаясь ближе. – Но скажи мне, люби ты свою сестру так, как я люблю Келума, разве ты не сделала бы то же самое?

Я смерила его обжигающим взглядом:

– Меня бы не поймали.

19

Я прошла мимо Кеви и ее девочек, собравшихся вместе вдоль борта корабля, где были выставлены ящики. Это обеспечивало им уединение, которое, как я знала, Кеви ценила. Все танцовщицы крепко спали, за исключением лидера. Заметив меня, она вздернула подбородок. В знак приветствия я позволила себе приподнять руку. Что-то в Кеви изменилось. Она была более расслабленной, чем раньше.

Танцовщица выполнила свою часть сделки, а я свою. Дважды. Никогда не забуду, как она помогла мне. Кеви заслужила мое доверие, и, надеюсь, она тоже доверяла мне.

Ситали заняла мое место. Когда я вернулась на корму, она разговаривала с Сариком и Кираном, но замолчала, заметив меня.

– В таком темпе мы прибудем в Люмину чуть больше чем через час, – сказала я.

Сестра посмотрела на меня. Казалось, прямо под ее кожей пылал призрачный огонь. Она сделала глубокий вдох, а затем резко поднялась.

– Да что с тобой такое?

Я нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

– Твои глаза, – вмешался Киран.

– Мои тоже так светятся? – спросила Ситали жрецов, явно не веря, что я скажу ей правду.

– Нет, Атена Ситали, – тихо сказал Сарик.

– Почему тогда ее светятся? – потребовала она ответа, сердито махнув рукой в мою сторону.

– Возможно, потому что вы были рождены от разных родителей, – предложил Киран, медленно вставая.

Ситали цокнула:

– Да, у нас разные матери, но подобные способности должны передаваться от Атона.

– Тогда, возможно, твои тоже засветятся. Только позже, – предположила я, пытаясь рассеять нарастающий гнев сводной сестры.

Корабль покачнулся, и, чтобы не упасть, Ситали схватила меня за руку, но тут же с шипением отдернула ее.

– Ты очень горячая!

– Не думаю, что я горячее тебя, Ситали.

– Нур, ты – пламя во плоти. Да я по сравнению с тобой едва теплая. До тебя и дотронуться невозможно.

Со мной что-то происходило. Что-то, чего я не понимала и не могла объяснить. Я посмотрела на Сарика, который мудро и мягко ответил:

– Атена достигает совершеннолетия.

– Разве с тобой не происходило то же самое? – спросила я у Ситали. Она же была старше и уже достигла совершеннолетия, а значит – прошла через такую же трансформацию.

Горький смешок вырвался из груди Ситали, когда она покачала головой:

– Нет. Ничего подобного со мной не происходило.

Она стиснула зубы, сжала кулаки и умчалась прочь.

Сарик и Киран смотрели ей вслед. Старший из жрецов посоветовал:

– Не позволяй ее гневу затушить огонь, который живет внутри тебя.

– Ни за что, – поклялась я. Это обещание я сдержу.

Моя самооценка не зависит от чужого мнения. И меньше всего от мнения Ситали.

Киран поправил свою позаимствованную, гораздо более теплую одежду. Из-под килта жрецов выглядывали брюки, а грудь прикрывали толстые туники. На ногах Сарика лежало шерстяное одеяло. Дыхание старшего жреца было затрудненным. Я удивилась, как он умудрялся оставаться таким спокойным и собранным. Из его груди вырвался дребезжащий, похожий на скрежет звук.

Я опустилась перед ним на колени, протягивая к его рукам свои. Тонкие сухие пальцы Сарика скользнули в мои ладони.

– Мои руки когда-то были гибкими. – Мило улыбнулся он. – Хотя, возможно, не такими мягкими, как твои.

– Ты болен?

Сарик покачал головой:

– Если сравнить нашу жизнь со свечой, Нур, мой фитиль все еще горит, но из последних сил. Скоро не останется ничего, за что пламя моей жизни могло бы уцепиться. Но не волнуйся, Атена. Я с нетерпением жду этого момента. Я хочу увидеть богиню и разжечь ее пламя.

Сарик умирал, и он знал это. Он был далеко от своего дома, своих братьев и своего храма. Все, что он любил, находилось в Гелиосе, далеко-далеко позади нас.

– Прости, что притащила тебя сюда.

Он попытался рассмеяться, но закашлялся.

– Притащила меня? Я сам вызвался проводить тебя. Помнишь, что я сказал по этому поводу?

Я кивнула, комок застрял у меня в горле.

Сарик наклонился и прошептал:

– Выбирай с умом. После моего ухода я все равно буду наблюдать за тобой из потустороннего мира.

– Надеюсь, я тебя не подведу.

Сарик покачал головой:

– Ты не смогла бы, даже если бы попыталась. – Он постучал по своей груди, там, где находится сердце.

Я кивнула, понимая, что он имел в виду этим жестом.

– Я проведу тебя через начало пути, Нур, и для меня станет честью, если ты поможешь мне пережить мой конец.

Я вцепилась в его руки, молчаливо обещая сделать это. Позади нас послышались шаги, и, повернув голову, я увидела приближающегося Келума.

Он остановился.

– Я не помешал?

– Совсем нет, Люмин, – заверил Сарик. – Просто старый жрец разговаривает со своей Атеной.

– Любимой Атеной, – поддразнила я.

Сарик подмигнул. Его настиг еще один приступ кашля, и легкая улыбка Келума исчезла.

– Когда мы доберемся до Люмины, я попрошу кого-нибудь принести горячего чая с целебными травами, – пообещал он.

– Я был бы очень признателен за это, – ответил Сарик, склонив голову. Киран сидел рядом с ним, на том месте, которое Ситали занимала до моего прихода.

Я повернулась к Келуму, который покачнулся на каблуках.

– Я бы хотел познакомить тебя с кем-то очень важным для меня, – сказал он.

Я встала, затем наклонилась, чтобы поцеловать Сарика в макушку. Он похлопал меня по руке и сказал, чтобы я не беспокоилась и спокойно шла с Люмином. Киран следил за нами своими янтарными глазами, пока Келум вел меня на нос корабля.

– С кем мне предстоит встретиться?

– С Люмосом.

Впереди нас не было ничего, кроме речной воды. Однако в следующую секунду холодный белый свет Люмоса выглянул из-за горизонта. Его сияние пульсировало серо-голубыми вспышками. Бог ночи, подобно талантливому художнику, побелил свое королевство. Деревья по обе стороны от нас светились серебром, что поблескивало на их пятнистых листьях. Но именно вода служила зеркалом Люмоса. Река превратилась в стекло, отражая свет бога ночи, плывущего по земле.

Люмос медленно поднялся.

Келум не двигался, только терпеливо наслаждался богом, пока тот совершал свое шествие. Люмин повернулся ко мне, казалось, забыв о своем боге.

– Твое платье…

Я посмотрела вниз и увидела, что каждый лунный бриллиант сверкал, отбрасывая бледный свет на доски корабля вокруг меня.

Келум провел рукой по своим темным волосам. Его глаза поймали свет Люмоса, и я поняла, что они вовсе не были бледно-голубыми кристаллами, а содержали в себе все цвета бога Люмины. Если мои глаза сияли золотым светом, то глаза Келума были их бледной противоположностью.

Внезапно мое сердце сжалось. Я снова перевела взгляд на Люмоса, который поднялся еще выше. Скоро он полностью выйдет из воды и займет свое законное место в небе.

Река выглядела так, словно лилась прямо изо рта бога ночи. Сол наполняла ветром наши паруса, будто знала, что так мы успеем увидеть восход Люмоса, и тоже хотела на это посмотреть.

Люмос и Сол когда-то были влюблены друг в друга. Много лет назад они разорвали свои отношения и отправились на разные концы небосклона. Прошло ли достаточно времени, успокоились ли их сердца, чтобы, по крайней мере, быть вежливыми? Тосковала ли Сол по Люмосу?

Я прижала руку к груди. Из моих солнечных бриллиантов образовалась яркая вспышка, указывающая прямо на Люмоса.

Укажи мне правильный путь, Сол, – попросила я.

– Я хотел бы когда-нибудь увидеть Сол, – признался Келум.

Я улыбнулась ему:

– Тогда я представлю вас друг другу.

Вдалеке, у берега, появился луч теплого света. И еще один. И еще. Я поняла, что свечение исходит от мерцающего пламени свечей в окнах.

– Это Люмина? – предположила я.

Келум кивнул:

– Это дом моего народа.

Я отчетливо почувствовала в воздухе запах, который ассоциировался в моей голове с Келумом, но все еще не могла дать ему названия.

– Что это за запах?

Келум рассмеялся.

– Запах морской воды.

Я удивленно откинула голову назад:

– Люмина расположена на берегу моря?

– Да.

– Я так хочу это увидеть.

Он подмигнул:

– Тогда я покажу тебе.

Я не сказала Келуму, что от него пахнет солью. Привлеченная жаром и желанием увидеть Дом Луны, я наблюдала за горением свечей, которых становилось все больше и больше точно так же, как звезд на небе. Храм Люмоса. Так много вещей, о которых я читала, но никогда не думала, что увижу.

Дома люминанов располагались близко друг к другу, как деревья в густом лесу; чем ближе мы подплывали, тем выше они становились. Крошечные огоньки мерцали повсюду, куда бы я ни посмотрела. Насколько огромен был этот город? Насколько велико море, на берегу которого он стоит?

Наше же королевство высыхало и увядало. Мы жались друг к другу в городе, который уменьшался, а не расширялся. Под более прохладным воздухом и светом Люмоса люминаны процветали.

Они просто должны подождать, пока Гелиос вымрет, – с горечью подумала я.

Как только мы исчезнем, у Сол никого не останется. Богиня и сама может сгореть, а Люмос тогда получит возможность править всем небосклоном без ограничений.

– Нур, я спрашивал о потенциальном союзе между нами не просто так… – начал он.

– Ты имеешь в виду союз со мной или моей сестрой? – перебила я.

Келум покачал головой:

– Я спрашивал о тебе. Это твой отец настоял на том, чтобы представить и Ситали тоже.

В груди зашевелилось удивление.

– Длинная история. Приберегу ее для нашей следующей беседы, – уклонился от ответа Келум.

Я проницательно сузила глаза:

– Зачем тебе это?

– Моему королевству нужна помощь. Мне нужна твоя помощь.

Я указала на мерцающие огни, на угловатые дома, простиравшиеся так далеко, насколько я могла видеть.

– Как я могу помочь? Люмина…

– …обречена на ту же участь, что и Гелиос, если ничего не предпринять. Возможно, это незаметно, но мое королевство умирает, Нур. Земля требует равновесия. Ей нужны и Сол, и Люмос. Она хочет отдохнуть и остыть, но в то же время ее растениям нужны свет и тепло. Ей нужны дожди, бури и времена года. Я верю, что наше существование и будущее Гелиоса зависят от того, сможем ли мы с тобой убедить наших богов заключить перемирие.

– Почему ты думаешь, что они станут нас слушать? Полагаешь, они сочтут нас достойными спасти их?

Я окинула взглядом его королевство, когда ветер, посланный Сол, стих, а парус опустился. Речной путешественник направил корабль влево, где в темноте показалось огромное сооружение.

– Мы дома, – сказал Келум усталым голосом. – Стоит хорошенько отдохнуть и продолжить разговор позже, когда мы будем более ясно мыслить.

Но я еще не закончила эту волнительную, расставляющую все по местам беседу.

– Получается, все, что было между нами до сих пор, было притворством, чтобы заманить меня сюда? – спросила я.

Он нахмурил брови.

– Я всегда был честен с тобой, Нур, – повторил Келум мои слова.

– Сказал бы ты то же самое Ситали?

– Твой отец не позволил бы тебе поехать сюда без нее. В сумеречных землях я пытался быть к ней справедливым, но тем самым, боюсь, я дал ей ложную надежду. Завтра первым же делом я попытаюсь объяснить Ситали, что не питаю к ней романтических чувств.

Моя сводная сестра не сдастся, не важно, что скажет Келум. Она останется и будет искать корону. Если Келум откажется от роли будущего мужа, она пристанет к Берону, как пиявка к обнаженной коже.

– Мне жаль, если ты решила, что я влюблен в твою сестру. Это был единственный способ… – Он выглядел по-настоящему расстроенным. – Завтра я все ей объясню, клянусь.

– Хорошо, – согласилась я.

Корабль медленно приближался к причалу. Когда мы остановились, несколько охранников спрыгнули с палубы и начали привязывать швартовы. Келум предложил мне руку.

– Позволь мне поприветствовать тебя в Доме Луны. Я искренне надеюсь, что ты будешь чувствовать себя здесь как дома.

Я могла бы, но временно.

Феникс в моем животе зашевелился. Я представила, как он вырывается из моего горла и летит по этому темному небу, ближе к Люмосу и звездам, наслаждаясь вниманием люминанов, наблюдающих за его воздушным танцем.

Мы с Келумом подошли к борту корабля, где к причалу был протянут короткий трап. Я посмотрела на бурлящую под нами воду и заметила, что ее цвет изменился.

– Это устье. Здесь река впадает в море, – объяснил Келум, указывая пальцем вниз по течению. – Пресная вода смешивается с морской.

Яркая голубая полоса рассекла воду и тут же рассеялась. Я уже решила, что мне это почудилось, когда появилась еще одна.

Келум улыбнулся:

– Водоросли. Они тоже светятся. В Люмине много упрямых растений, которые отказались умирать с уходом Сол. Они сами научились производить необходимый им свет.

– Это прекрасно.

Келум кивнул:

– Так и есть. Иногда вся линия прилива вспыхивает синим. Иногда в море можно увидеть существ, что зовутся медузами. Они передвигаются огромными стаями и светятся точно так же. Но лучше к ним не прикасаться. Их укус может быть смертельным для человека.

– Медузы и ягоды ночного терновника. Что еще смертельно опасного я могу здесь встретить? Жизнь в Люмине явно придется мне по вкусу.

Он улыбнулся:

– Я дам знать, если ты столкнешься с чем-то опасным.

– Ты не можешь быть рядом все время.

Кроме того, я беспокоилась не о нем. Берон может сунуть что-нибудь ядовитое в мои простыни, просто чтобы избавиться от меня. Или же дать что-то Ситали, чтобы она могла…

Келум проводил меня до лестницы, ведущей в Дом Луны. Я думала, что Дом Сумерек смотрится внушительно со своими семью этажами, но в доме Келума их было десять.

Я вытянула шею, пытаясь разглядеть крышу, и снова пересчитала этажи, чтобы убедиться, что не ошиблась.

Келум провел пальцем по моей руке.

– Перед отъездом я попросил оставить для тебя отдельную комнату на верхнем этаже с балконом, который обеспечит уединение и много лунного света, – многозначительно сказал он.

Книга в моем кармане внезапно стала тяжелее.

– Спасибо.

Я не смогла бы расслабиться, не прочитав маленький томик.

– Твоя комната рядом с моей.

Я кивнула. Ничего страшного в этом не было.

Келум прочистил горло:

– В Люмине близость наших комнат кое-что обозначает.

– Что же?

– Что-то вроде того, что мы помолвлены и собираемся пожениться.

Я усмехнулась:

– Ты довольно детально все спланировал.

– Нур, я знаю, что мое поведение навело тебя на мысль, будто предложение о союзе было лишь уловкой, но это не так. Я искренне полагаю, что это пойдет на пользу нашим королевствам.

Я изогнула бровь:

– Ты что же, предлагаешь мне руку и сердце?

– Знаю, тебе нужно время, чтобы все обдумать, – отступил Келум, выглядя почти обиженным.

– Это же абсурд. Мы едва знаем друг друга!

Вдобавок все может очень быстро измениться в зависимости от ряда факторов, начиная с содержания загадочной книги, которую, как я надеялась, Люмос поможет мне прочесть, и заканчивая безопасностью его матери и жрецов Люмоса.

– Ты права. Мы едва знакомы. И все же кажется, что мы знаем друг друга вечность. Разве нет? – спросил он, нежно взяв меня за плечи. Его глаза искали мои. – Скажи, что не только я испытываю это.

Он был прав, но я не могла позволить подобным словам слететь с моих губ.

Остальные уже сошли с корабля и направились к нам. Двое охранников бросились открывать пару огромных, украшенных резьбой дверей, ожидая, пока мы войдем в Дом Луны. Внутри было темнее, чем при свете Люмоса. Мои глаза медленно привыкали к полумраку. Я едва успела взглянуть на колонны и арки, сияющие белые полы и искусно украшенные стены, как нас окружила похожая на рой саранчи толпа. Каждый улыбался и приветствовал Келума.

Жители Люмины звали его по имени, не используя титул. Они были такими разными: молодыми и старыми, но все светлокожие, как Келум и Берон. Как Вада. Мне было интересно, где она, как долго пробудет на борту нашего корабля. Когда она доберется до Гелиоса, поприветствует ли ее кто-нибудь так, как она поприветствовала меня на корабле? Смогут ли мои люди заставить ее чувствовать себя столь же желанной? Будет ли она в безопасности?

Келум улыбнулся, когда коренастая женщина дерзко ухмыльнулась и спросила, кто я такая.

– Это очень особенная девушка, – загадочно ответил Люмин. Наводящий на размышления комментарий Келума привлек всеобщее внимание. Они скользили по мне взглядами, и комментарии полетели со всех сторон.

– Она же гелиоанка! Посмотри на ее прекрасную смуглую кожу.

– Она похожа на принцессу!

– Как будто Люмос послал ее с небес специально для Келума.

– Будет свадьба! – сказал кто-то с мечтательным вздохом.

Почувствовав мое беспокойство, Келум вмешался:

– Мы с Атеной Нур очень устали с дороги. Я бы хотел проводить ее в комнату, чтобы она могла отдохнуть.

Толпа игриво надулась, но медленно разошлась. Все вернулись к брошенным из-за нашего приезда делам. Келум указал на широкую лестницу, но прежде, чем поставить ногу на нижнюю ступеньку, я вспомнила своего друга-жреца. Сарик ужасно кашлял, он изо всех сил пытался передвигать ногами и с трудом дышал, даже когда сидел.

– Думаю, Сарик не сможет подняться по лестнице. Не мог бы ты прислать ему чай с лечебными травами как можно скорее?

Келум привлек внимание женщины, проходившей мимо нас по ступенькам, и попросил ее лично найти жрецов Сол. Он объяснил, что у старшего из них был кашель и следует принести для него травы, облегчающие стеснение в груди. Напоследок Келум добавил, чтобы Сарика и Кирана поместили в комнату на первом этаже.

Женщина присела в реверансе:

– Я позабочусь об этом, Келум.

Она бросилась через зал. При виде этого меня охватило чувство вины. Я остановилась и развернулась, чтобы побежать за ней.

– Я должна пойти и проверить, как он.

– О Сарике хорошо позаботятся, Нур. Я обещаю. Честно говоря, он отвел меня в сторону и настоял, чтобы я показал тебе луну, как только корабль пришвартуется.

Конечно, Сарик так и сделал.

– Тогда я навещу его чуть позже.

Келум кивнул:

– К тому времени он как раз устроится. Больше всего ему сейчас нужны теплая постель и крепкий сон.

– Теплая?

– В его комнате будет камин.

– Спасибо, Келум. Он… он много значит для меня. Больше, чем многие могут предположить.

Люмин вопросительно взглянул на меня, но я не стала вдаваться в подробности. Казалось, книга в моем кармане становилась тяжелее с каждым шагом.

Лестничная площадка десятого этажа была вымощена той же блестящей плиткой, что и все этажи в Доме Луны, отражая повсюду бледный свет Люмоса. На этом этаже было только две двери. Келум указал на ту, что была справа:

– Здесь моя комната.

Он открыл противоположную дверь и жестом пригласил меня войти. У входа стоял богато украшенный стол из серебра и мрамора.

Слева расположились огромные, сделанные из одинаковой стеклянной плитки ванна и умывальник. Здесь не было дверей, стен или перегородок, только просторная комната, разделенная на отдельные зоны для умывания, сна и работы. Балкон тянулся по всей длине помещения с трех сторон. Бледные занавески, мало чем отличающиеся от тех, что были в моих комнатах дома, трепетали на прохладном ветру, который проникал в каждый уголок.

Кровать, обтянутая свежим серебристо-голубым шелком, была достаточно большой, чтобы вместить десять человек. Она одиноко стояла у самой дальней внешней стены. Рядом стоял шкаф из такого же светлого дерева, способный вместить одежду тех десяти человек, что поместились бы на кровати.

Справа от нас расположились высокие полки, заполненные книгами, а также того же цвета стол с пером, пергаментом и чернилами, уже разложенными на его гладкой поверхности.

– Тебе нравится? – спросил Келум.

Я приподняла брови:

– Комната просто прекрасна.

Она была совершенной, идеальной и даже больше, чем то и другое, вместе взятое.

Плечи Келума расслабились как раз перед тем, как с лестничной площадки донесся шум.

– Твои вещи, – объяснил он, махнув рукой тем, кто нес три тяжелых сундука.

Пока Келум, остановившись у шкафа, указывал, где разместить сундуки, я направилась к балкону. Люмос поднялся еще выше в небо. Казалось, мы могли посмотреть друг другу в глаза. С любопытством и осторожностью. Его темные и светлые черты, как и шрамы, теперь было легче разглядеть.

Что же с тобой случилось? Почему ты покрыт шрамами?

Сзади послышались шаги. Я повернулась, держа Люмоса в поле зрения, и посмотрела на Келума. Он ткнул большим пальцем в сторону моей комнаты:

– Я оставлю тебя, но буду рядом на случай, если понадоблюсь.

– Спасибо, Келум, – сказала я ему. – За все.

Мы обязательно поговорим, но не сейчас.

Мне нужно было увидеть, что такого важного написано в этой книге, раз мой отец так старательно ее прятал. Отец всегда держал эту книгу при себе, хотя мог оставить ее в Гелиосе или в своих покоях в сумеречных землях. Я так хотела это знать, что даже отважилась ее украсть, рискуя навлечь гнев Атона на всех, кто мне помог.

Рука Люмина скользнула по моей руке. От этого прикосновения мурашки побежали по моей коже.

Крыло моего феникса потянулось к нему, коснувшись внутренней части моего живота, но Келум уже ушел.

Услышав, как за ним закрылась дверь, я присела на край мягкой кушетки и вытащила книгу, тяжесть которой теперь ощущалась в моих руках и давила на плечи.

20

– Люмос, – тихо сказала я, глядя на бога ночи. – Сол послала меня украсть это у отца. Только ты можешь проявить чернила, которыми написана эта книга. Я умоляю тебя, покажи мне, что богиня солнца написала на этих страницах.

Тяжело сглотнув, я откинула переплет и подождала, пока Люмос осветит первый кусок пергамента. В сумеречных землях страницы выглядели пустыми, но при свете Люмоса начали проявляться части бледно-голубых слов. Они гасли и снова вспыхивали, пока завитки не соединились с завитками.

Слезы навернулись мне на глаза, когда я поняла, что написанное принадлежит не руке моего отца.

Я крепче вцепилась в кожу переплета, мое сердце бешено колотилось. Оно горело.

– Это написала моя мать? – ахнула я.

Отправилась ли она в Люмину, чтобы написать это, или свет Сол тоже был способен проявить чернила?

Я глубоко вздохнула и начала читать.

Когда Скульптор высек Сол из скалы творения, он бросил один взгляд на ее сердце и увидел, что оно наполнено огнем и пламенем, теплом и гневом. Он поджег ее и повесил в кромешной тьме. Ее целью было пролить свет на темный мир, который он представлял, но еще не создал.

Ее целью было гореть.

Он высек ее равную противоположность – Люмоса, чье сердце было холодным и спокойным, чтобы править ночью. Люмос не горел. Скульптор вложил в его сердце безмятежный свет, достаточно яркий, чтобы смягчить тьму. Люмос был мирным, надежным и уверенным.

Его целью было успокоить.

Наконец, из камня творения Скульптор высек темный мир, который представлял в своей голове. Он научил Сол двигаться, вращаться вокруг этого мира. Так ее цель изменилась. Она все еще должна была гореть, но только для тех, кому Скульптор подарит свой темный мир. Она должна была гореть для них, охранять, направлять и любить их.

После этого пришел в движение Люмос. Он, как и Сол, вращался вокруг темного мира, но в другом направлении. Поскольку богиня должна была гореть для людей, новой целью Люмоса было остудить этих существ. Поощрять покой и мир, потому что он охранял, направлял и любил их.

Скульптор подул на темный мир, и из тумана его дыхания на песок полились духи. Это были души людей. Половину своих творений Скульптор отдал Люмосу, а другую половину – Сол.

Люмос любил свой народ. Он сиял, чтобы они могли наслаждаться покоем и тишиной.

Сол любила свой народ не меньше. Она сияла, чтобы ее люди могли процветать и размножаться.

На протяжении тысячелетий в этом месте царил мир. Приятное однообразие. Пока однажды Люмосу не стало скучно и он не ускорил свой бег по небу. Бог ночи увидел Сол, богиню дня, и сразу же влюбился. Он последовал за ней по небосклону.

В момент, когда Сол увидела бледное лицо Люмоса, она была очарована его сдержанностью, упрямой решимостью и холодной красотой, так отличающейся от ее огня. Но им не суждено было быть вместе. Их целью было служить своему народу, духам, созданным Скульптором из песка и плоти.

Скульптор заметил дисбаланс в движении светил, которые должны были вращаться вокруг темного мира, чтобы прогнать из него темноту. Он упрекнул богов и наказал их, отделив Сол от Люмоса. В Великом Разделении все поделилось пополам: земля, боги и их народ. Люмос теперь двигался по новой орбите. Он разворачивался вокруг южной половины темного мира, где обосновался его народ.

Сол двигалась по северному полушарию, где ее народ купался в свете и боялся темноты, в которой они не могли видеть ее лица. Люмоса теперь не было рядом, чтобы успокоить их.

Сол хоть и тосковала по Люмосу, знала, что ее возлюбленный в безопасности. Скульптор мог уничтожить их за непослушание. Как бы то ни было, Люмос был жив.

Она чувствовала его притяжение и была уверена, что он тоже чувствует ее. Но осознания его присутствия было недостаточно, чтобы унять боль, пронзившую сердце богини солнца, или унять тоску, которая не отступала ни на минуту.

Сол оплакивала отсутствие Люмоса в своей жизни, каким бы мимолетным ни было их знакомство.

На протяжении многих поколений она страдала, ее сердце горело. Богиня солнца чувствовала себя одинокой и искала компанию. Именно поэтому она выбрала из числа своих людей наследника; кого-то, с кем можно поговорить и кто передаст ее волю душам, облаченным в плоть. Ее народу.

Мои глаза расширились от прочитанного. Люмос сделал то же самое. Неужели Скульптор каким-то образом подтолкнул богов к выбору представителя, чтобы хоть как-то отвлечь их от боли?

Сол выбирала Атона за Атоном. Все шесть являлись потомками первого наследника, что она посчитала достойным. Затем пришло время седьмого, который оказался сильнее и умнее остальных. Как и Сол, он горел. Возможно, именно это и заинтриговало богиню.

Но, несмотря на пламя, разгоревшееся в его груди, сердце нового Атона оставалось пустым и неудовлетворенным. Избранник Сол был беспокоен. Богиня решила, что, как и она, Атон нуждается в компаньоне. Поэтому, чтобы заполнить душевную пустоту, богиня послала ему жену.

Атон любил свою жену. Он был верным и преданным мужем. Так что никто не удивился, когда в скором времени жена Атона забеременела. Но тело женщины было слабым. Она умерла, подарив жизнь своей дочери.

Мои глаза расширились от удивления. Зарина.

Седьмой Атон Сол обезумел от горя, уголок его сердца, который на какое-то время заполнился счастьем, снова опустел.

Богиня солнца послала ему другую жену, чей дух был сильнее. Медленно, терзаясь опасениями, Атон все же влюбился в нее. Пустота сердца снова заполнилась, и жена седьмого Атона забеременела его второй дочерью. Хотя дух этой женщины был сильнее, ее тело оказалось слабым. Она умерла всего через несколько недель после рождения дочери.

Ситали.

После смерти второй жены седьмой Атон был уничтожен. Он молил богиню о смерти, о чем угодно, только не о боли, от которой никак не мог убежать. Сол искала для своего избранника другую жену. Она нашла множество женщин, сильных духом, но ни одна из них не способна была устоять перед холодной смертью.

Причитания Атона, его слезы и ужасные мысли изменили Сол. Как будто его сердце было отражением ее собственного. Боль, которую она чувствовала, чувствовал и ее Атон. Одиночество, пронизывающее его, захлестнуло и богиню. Глубокая печаль, боль, что не уходила… жили в сердце ее избранника.

Она замерла в небе, полная решимости на какое-то время стать тем, в чем нуждался Атон, и получить от него то, чего ей не хватало без Люмоса. Богине солнца хотелось посмотреть, сможет ли кто-нибудь еще заполнить пустоту, которую оставило в ее сердце отсутствие Люмоса.

Ее дух спустился в песок, и она приказала ему окутать ее тело, как одеждой. Мелкие частички сформировали ее плоть, и Сол вышла из дюн, чтобы найти Атона в Доме Солнца. Ее Доме.

Мое сердце бешено колотилось. Должно быть, это выдуманная история… но мое сердце… Я схватилась за грудь. Мое сердце требовало узнать больше.

Он понял, кто она, в тот момент, когда их глаза встретились. Атон упал на колени, но богиня велела ему встать. Он мгновенно полюбил ее, а она полюбила его.

Образ, который она приняла, отвлекал ее от боли в сердце.

Прошли месяцы. Потом годы.

Родилась ее дочь, и Сол совсем не скучала по небу. Ее тело выдержало роды, потому что она укрепила его, как укрепляла тело своего младенца. Она так сильно любила этого ребенка. Гораздо больше, чем собственного мужа.

Сол проводила время со своим малышом, забыв о сердце седьмого Атона и боли, царящей в нем. Атон начал ревновать ее к ребенку.

Тревожное чувство, отдающееся легким покалыванием во всем теле, наполнило богиню. Сол знала, что это Скульптор, потому что чувствовала себя точно так же прямо перед тем, как он разлучил ее с Люмосом. Какое-то время он позволял ей следовать зову сердца, но богиня знала, что пришла пора оставить человеческую жизнь позади.

Она пыталась убедить Скульптора освободить ее. Наполнить великое солнце богиней, намного более сильной, чем она. Но он отказался. Он создал ее для того, чтобы гореть… и ни для чего другого.

Она отвела дочь в пески и объяснила девочке, что ей нужно уйти. Она нашла среди песчинок солнечные бриллианты и золотые самородки и сжала их в ладони. Когда Сол разжала пальцы, на ее ладони лежал прощальный подарок для дочери. Богиня хотела, чтобы у девочки осталась частичка матери, даже если сама она вернется на небо.

Сол сообщила Атону, что Скульптор приказал ей вернуться к своим обязанностям перед народом, но муж не понял ее. Тьма, которую она когда-то видела внутри его, поглотила Атона. Он пришел в бешенство. Его беспокойство переросло в страх, страх вызвал гнев, а гнев превратился в ярость.

В течение нескольких дней он умолял ее остаться. Он не понимал, что решение зависело не от нее. Он искал способ привязать ее к земле, но так ничего и не добился.

В конце концов ярость поглотила Атона.

Он выместил всепоглощающий гнев на ее теле, сжал ее горло. Она позволила ему это сделать.

Потому что так или иначе ей предстояло покинуть свою смертную оболочку. Сол должна была вернуться, чтобы гореть для своей дочери. Потому что теперь это стало ее целью. Скульптор мог утащить ее обратно на небо, но он не мог стереть дочь из ее сердца.

Когда ее человеческая оболочка истощилась, Сол думала только о своей малышке. О ее мягких темных волосах. О ее неповторимом запахе. О ее первых шагах, о том дне, когда она впервые сказала «мама». О ее любви к солнцу и ее смехе. То, как менялось ее лицо по мере того, как она становилась старше. Семь лет. Она прожила семь лет с дочерью, которую родила от своего седьмого Атона.

И прежде чем ее тело погибло, а дух вернулся на небо, ее избранник произнес ужасные слова:

– Если ты покинешь небо над Гелиосом, я убью ее. Я убью нашу дочь, а ты станешь свидетелем ее гибели.

Он сошел с ума. Услышав подобное, Сол начала сопротивляться, но было слишком поздно. Плоть, которую она создала, погибла, а ее дух был отправлен обратно в небо.

Скульптор хотел, чтобы она продолжила свой путь по небосклону, но он никогда не настаивал. Он слышал угрозу Атона и знал, что сердце Сол принадлежит ее дочери. Ему было понятно, для кого она горит.

Так что Сол осталась висеть над Гелиосом.

И ждать… пока ее девочка не достигнет совершеннолетия.

Пока она не сможет принять свое великое и ужасное наследство.

Сол подождет. И будет гореть.

Для нее.

Для Нур.

Слезы текли по моим щекам, я листала страницу за страницей, проверяя, написала ли мама что-нибудь еще.

– Как ты это написала? – в отчаянии спросила я вслух. Очевидно, все это было написано после ее смерти. – Ты знала, чем все закончится, до того, как он убил тебя? Ты оставила это послание для меня? – всхлипнула я.

Остальная часть книги оказалась пустой.

Люмос смотрел, как я страдаю. Девушка, которая думала, что она сильная, как камень, превратилась в песок. Слабый и изможденный. Мой взгляд упал на браслет на моем запястье, а рукой я нащупала браслет на щиколотке. Только я могла носить их, потому что я была дочерью богини солнца. Огонь, исходивший от бриллиантов, прожег меня насквозь, потому что это был ее огонь.

Я все еще не могла осознать это.

Я была дочерью Сол?

В отчаянии я посмотрела на безмятежное лицо Люмоса.

Теперь я поняла, что отец держал мою мать в плену.

Что будет, когда я достигну совершеннолетия? Мой семнадцатый день рождения стремительно приближался; оставалось всего несколько дней. Если Сол оставит Гелиос и придет за мной, что будет с Вадой и жрецами Люмоса?

Я не могла этого допустить.

Я сунула книгу в карман, встала и подошла к краю балкона. Вдалеке виднелся песок, громовой рев океана наполнял мои уши. Свет Люмоса отражался от поверхности волнующейся воды, и каждая набегающая волна манила меня.

Иди к нам.

Прислушиваясь к этому зову, я повернулась, чтобы выйти с балкона, и столкнулась лицом к лицу со своей сестрой.

От неожиданности я вздрогнула, а феникс внутри меня вскрикнул. Как долго она пряталась в тени моей комнаты?

– Я только что говорила с Келумом, – прислонившись к колонне, сказала она спокойно. Слишком спокойно.

– О чем?

– О вас. Ты же знаешь, что у него есть к тебе чувства. Знала ли ты, что расположение ваших комнат говорит каждому в этом королевстве, что Люмин намерен на тебе жениться? Минуя кормление с рук, мы сразу же перешли к свадьбе?

Я уставилась на нее.

– Он хотел сказать мне это, прежде чем я сама узнаю. По крайней мере, он был достаточно внимателен, чтобы избавить меня от унижения, – выплюнула Ситали. – Вдобавок я столкнулась с Бероном, который рассказал о маленькой игре, что он сыграл с нами, – процедила она сквозь зубы. – Я могла бы быть идеальной королевой люминанов, если бы ты не отправляла братца Келума отвлекать меня.

– Ты знала, что Келум может выбрать только одну из нас. К тому же выбирает не только он. Даже если мы продолжим, последнее слово остается за Люмосом.

– Если мы продолжим? – Ситали отступила назад. – Конечно, ты продолжишь. Я же знаю, что ты на самом деле ищешь. Украсть корону и королевство Келума – единственный способ для тебя получить хоть каплю одобрения отца!

Я покачала головой, удивляясь глупости моей сестры.

– Я не нуждаюсь в его одобрении, Ситали. К тому же мы обе знаем, что, даже если я брошу корону к его ногам, он все равно продолжит меня ненавидеть.

Когда сводная сестра улыбнулась, темный огонь вспыхнул в ее глазах.

– Значит, ты хочешь оставить корону себе, да?

– Нет, – ответила я. – Она мне не нужна.

Мне не нужна корона. Если Сол была моей матерью и я унаследовала ее огонь, не оставалось сомнений, кого она выберет своим Атоном. Достигнув совершеннолетия, я поднимусь в небо. Моя мама станет свободной, а отец лишится своей власти. Мне нужно было только дождаться своего дня рождения, а затем вернуться домой, чтобы занять законное место в Гелиосе. Но я бы никогда не сказала Ситали об этом.

Глаза моей сводной сестры сверкнули.

– Эту корону должна получить я. Я найду ее, Нур. Тогда больше никто не посмеет мне угрожать, – поклялась она.

Я нахмурилась:

– Тебе угрожали? Кто? Отец?

Вместо того чтобы ответить на мой, она задала свой собственный вопрос:

– Зачем ты привезла Кеви и ее танцовщиц в Люмину? – Ситали подозрительно прищурилась.

– Удивительно, что ты вообще их заметила, – огрызнулась я.

– Они привлекли внимание половины стражи люминанов.

О, какая трагедия.

Она оттолкнулась от колонны и направилась ко мне.

– Я хочу знать, почему твои глаза светятся.

– Опять ты об этом? – закатила я глаза, о которых шла речь. – Я не знаю, Ситали. Если тебе так уж интересно, я не заставляю их светиться. Они сами так делают.

Она остановила взгляд на моих щеках, затем изучила мое лицо.

Свет Люмоса был ярче, чем я надеялась, и в то же время недостаточно теплым, чтобы успокоить меня.

– Ты плакала.

– Тогда ты можешь порадоваться.

– Не стану, пока не узнаю почему.

Я отказывалась отвечать. Она не имела права ни видеть мои слезы, ни знать, что их вызвало.

Сводная сестра сделала еще один шаг вперед. Слезы навернулись ей на глаза, а верхняя губа Ситали задрожала.

– Ты у меня все забрала.

– Я ничего у тебя не забирала.

Но Ситали не слушала.

– Я не могу проиграть… Не могу… Надеюсь, ты сможешь понять.

Внезапно она с визгом рванулась вперед.

Я поймала ее, но она вцепилась в меня, отбиваясь и размахивая руками. Постепенно Ситали оттесняла меня к балюстраде, которая окружала балкон. Я ударилась поясницей о перила и перегнулась через край. Я схватила сестру за волосы, наматывая их на кулак.

– Ты убьешь нас обеих! Если толкнешь меня, я утащу тебя за собой! – закричала я.

Откуда-то с земли послышался леденящий кровь вой. Ситали на мгновение замерла, но быстро и более решительно возобновила свою атаку. Она попыталась вырвать свои волосы из моих рук. Я позволила своим коленям подогнуться, тем самым не позволяя столкнуть меня с перил. Ситали прижала меня к камням и оседлала. Я все еще крепко держала ее за волосы. У меня не получалось оттолкнуть ее, хотя Ситали и была намного меньше.

Темный огонь вспыхнул в ее глазах.

– Почему ты? Что в тебе такого особенного? Я не могу позволить тебе взять надо мной верх.

Я дернулась, наконец-то лишив ее равновесия. Ситали повалилась на бок, а я отпустила ее волосы. Встав, я отошла подальше, пятясь назад в комнату.

Злой блеск появился в глазах Ситали, прежде чем слеза скатилась по ее щеке.

– Мне следовало сделать это. Надо было столкнуть тебя в реку.

Она снова двинулась ко мне. Гневный огонь вырвался из моей груди, заполнив руки.

– Ситали, предупреждаю тебя в последний раз. Остановись или…

– Или что? – засмеялась сестра. И сделала выпад.

Низкое рычание остановило ее, прежде чем она смогла дотянуться до меня. Я приготовилась принять удар и обжечь Ситали в тот момент, когда ее кожа соприкоснется с моей. Мы обе с удивлением наблюдали, как огромный черный волк, рыча на Ситали, залез на балкон из-за развевающихся бледных занавесок. Сестра бросила на меня испуганный взгляд. Она попятилась подальше от зверя, который встал между нами, загородив меня своим телом.

Волк снова завыл так громко, что у меня завибрировали барабанные перепонки. Мы с Ситали зажали уши руками.

– Нур! – крикнул Келум, вбежавший в мою комнату. Он бросился на балкон и, заметив огромного зверя, расслабился и испустил вздох облегчения.

– Что случилось? – взвизгнула я, стараясь своим криком не напугать волка. Странно, но это существо казалось мне знакомым. Я помнила его с того дня, когда заблудилась в лесу.

Но что было очевидным и почему-то тревожным, так это то, что Келум тоже знал его.

– Спасибо. Можешь успокоиться, – сказал Люмин волку.

Чудовище встряхнуло шерстью, посмотрело на меня и… прежде чем я успела что-либо осознать, превратилось в брата Келума. Берон, абсолютно обнаженный и, казалось, гордившийся своим телом, стоял там, где минуту назад был зверь.

У меня отвисла челюсть. Ситали, безусловно, была удивлена не меньше.

– Что только что произошло? – в панике выдохнула она.

Берон подмигнул ей, одарив широкой улыбкой, от которой ямочка на его щеке стала глубже.

Не будь зубы Ситали острее его, я бы сказала, что эти двое могли стать хорошей парой.

Я плотно сжала губы. Вдох, выдох. Келум перешагнул порог, сдернул одну из штор и швырнул ее в Берона. Брат Люмина, рассмеявшись, быстро обвязал ее вокруг талии. Не то чтобы бледная марля многое прикрывала.

Хорошо, что он стоял ко мне спиной.

Я наконец обрела дар речи:

– Это ты был тогда в лесу! Ты нашел меня.

Взгляд, которым он обменялся с Келумом, подтвердил мою догадку. Берон кивнул:

– Это действительно был я.

Я не нуждалась в его помощи. У меня были браслет, свет солнечных бриллиантов и моя мать. Но Берон этого не знал. Он пришел, чтобы меня спасти.

– Как ты меня нашел? – пискнула я.

– Я – Вольвен. Когда Люмос выбрал Келума, я тоже изменился. Стал его защитником.

Я прижала руку к животу. Теперь все казалось настолько логичным…

– Это не значит, что я прощаю тебя, – заявила я.

Берон, надув губы, оглянулся на меня через плечо. Теперь, по крайней мере, он выглядел немного смиреннее.

– За что ты должна его простить? – медленно и осторожно спросил Келум.

Я тяжело сглотнула, мысленно ругая себя за то, что не сумела удержать язык за зубами. Снова.

Я уже собиралась ловко сменить тему разговора и обсудить вероломность и кровожадность сводной сестры, когда Берон поморщился и признался:

– Мы с Нур поцеловались.

Слова прозвучали так, словно ему не терпелось рассказать об этом старшему брату, но он никак не мог набраться смелости. Но все же Берон не совсем правильно выразился. Мы не целовались. Он поцеловал меня.

Ситали злобно уставилась на меня, темный огонь снова загорелся в ее глазах. Одно дело – украсть внимание Келума, но совсем другое – поцеловать Берона. Даже если она не признавала этого, младший брат Люмина ей нравился.

Я подозревала это раньше, но теперь… теперь знала наверняка. Если бы Берон не превратился в волка, чтобы разнять нас, сестра бы снова набросилась на меня.

– Он поцеловал меня. Я не хотела его целовать, – сказала я скорее Ситали, чем кому-то еще.

Мои слова не успокоили Келума, который просто кипел от злости. Я вздрогнула, когда Люмин подошел к Берону и схватил его за шиворот. После чего он повернулся и, указав на дверь, которая вела в мою комнату, крикнул:

– Ситали. Вон отсюда.

Потрясенная тем, что Келум повысил на нее голос, и, вероятно, все еще напуганная превращением Берона, она не противоречила и послушно поспешила удалиться, не оглядываясь. Я пошла за ней, наблюдая, как Келум тащит своего младшего брата через мою комнату.

– Келум, остановись. Ты не понимаешь, что произошло, – попыталась я успокоить Люмина.

Он бросил на меня леденящий душу взгляд, который обещал серьезный разговор после того, как он разберется с Бероном.

Младший брат, согнувшись, изо всех сил старался поспеть за торопливым шагом Келума и умолял его прислушаться к голосу разума.

– Я сделал это, чтобы защитить ее! Я могу все объяснить, – заверил он своего Люмина.

Берону повезло, что Люмин не умел обжигать. В этот момент из горла Берона вырвался сдавленный крик, резкий вой, и я больше не была уверена, что прикосновения Келума такие уж безобидные. Он отпустил брата, слой мерцающего льда покрыл кожу и волосы парня там, где его коснулся Люмин.

– Ой! – закричал Берон. – Ты же знаешь, как я это ненавижу.

Келум вытолкнул Берона за порог, подождал, пока Ситали последует за ним, затем запер дверь. Он был так зол, что несколько долгих минут молча ходил кругами по моей комнате. Я никогда не видела его таким расстроенным.

Я царственно сложила руки перед собой.

– Это был снег? – спросила я, пытаясь разрядить обстановку.

Келум остановился, а когда он подошел ко мне, я пожалела, что заговорила и привлекла его внимание. Я выпрямилась, как делала всегда, когда злился отец.

– Если собираешься меня ударить, имей в виду, я не останусь в долгу. Но знай, если ты прикоснешься ко мне, – внутри меня вспыхнул огонь, я знала, что пламя отразилось в моих глазах, – я сожгу твою руку. Твой снег недостаточно силен, чтобы погасить мое пламя.

Теперь у меня была сила… Способность защитить себя от жестокости.

Лицо Келума расслабилось, но оставалось твердым. Такое выражение обычно застывало на его лице, когда он давал обещание.

– Нур, я бы никогда не поднял на тебя руку.

Я немного расслабилась, но все же не позволила своему огню полностью остыть. Он скользил под моей кожей. При необходимости я легко могла его извлечь.

Келум закрыл глаза.

– Просто… когда представляю, как он целует тебя, его губы на твоих…

– Тогда ты знаешь, что я почувствовала, увидев, как Ситали целует тебя в саду.

– Это не одно и то же! – прорычал он.

– Никакой разницы, – горячо настаивала я. – Тогда ты умолял меня выслушать тебя. Ты сказал, что она поцеловала тебя, что я неправильно поняла то, что увидела. То же самое произошло со мной и Бероном. Вопрос только в том, доверишься ли ты моему слову так, как я доверилась твоему.

– Ты расскажешь мне, что случилось?

Стальные нотки в его голосе резонировали в моих костях, разжигая во мне совсем другой огонь.

Я взяла Келума за руку.

– Позволь мне показать тебе.

Притянув его к стене позади нас, я прислонилась к ней спиной.

– После того как Кеви и ее девочки подали отцу снотворное, двое охранников помогли ему добраться до его покоев. Кеви последовала за ним. Немного подождав, мы с Бероном тоже направились туда. Мы почти дошли до комнаты Атона, когда оттуда вышли охранники.

Келум уперся руками в стену по обеим сторонам моей головы, затем низко наклонился и позволил своим губам замереть над моими.

– Берон поцеловал меня, чтобы у охранников не возникло вопросов, почему мы были там. Я запаниковала и не помешала ему. Если бы не смекалка Берона, я, возможно, не смогла бы украсть книгу. Он просто защищал меня и, что более важно, не позволил нашему плану рухнуть. Честно говоря, если бы я не запаниковала, у меня могла бы возникнуть такая же идея.

Из груди Келума вырвалось рычание.

– Этот поцелуй ничего не значит. Клянусь.

В этот момент Келум поцеловал меня. Потянувшись за его губами, я оторвала голову от стены, следуя за ним даже после того, как он отстранился.

Келум облизнул нижнюю губу.

– Это единственное, за что Берон должен извиниться?

Я замерла.

– Нур… – предупреждающе протянул он.

– Я не хочу говорить. Предпочитаю поцелуи разговорам.

– Мы еще к этому вернемся, – строго сказал он.

Правда? Я улыбнулась, затем обвила руками его шею и, несмотря на серьезное выражение лица, целовала его достаточно долго, чтобы стереть все мысли о Бероне.

– Коварное пламя, – назвал он меня. Его губы нашли уголок моего подбородка и шею, прежде чем вернуться к моему рту. Руки Келума скользнули вниз и, обхватив мои бедра, приподняли меня. Он прижал меня к стене и поцеловал так, словно это было единственное, чего он хотел, единственное, в чем он нуждался.

Я сомкнула лодыжки вокруг его талии. Пока мы целовались, его руки блуждали по платью с лунными бриллиантами, игнорируя крошечные ослепительные камни и желая запомнить ощущение изгибов под ними. Я, в свою очередь, дотронулась до его мускулистой груди, плеч, провела пальцами по спине. Мои руки нашли его мягкие волосы цвета ночи.

Он застонал и оторвался от меня.

С колотящимся сердцем и распухшими губами я соскользнула на пол. Келум пригладил мои волосы.

– Стерло ли это жалкий поцелуй моего брата из твоей памяти?

– Чей поцелуй? – поддразнила я. Кровь в моих венах кипела.

Келум наконец рассмеялся, но смех его был мимолетным. На нас снова навалилась мрачность.

– Ты прочитала то, что внутри? – спросил он, указывая на мой карман.

– Да, я обязательно расскажу тебе, что узнала, но сначала мне нужно увидеть Сарика.

21

Жрец, вероятно, был единственным, у кого могли найтись ответы на вопросы, которые крутились в моей голове.

– Конечно, – сказал Келум.

– Но перед этим я хотела бы переодеться. Затем ты мог бы проводить меня в его комнату?

Келум кивнул:

– Я подожду снаружи.

Он вышел, а я направилась к сундукам, чтобы найти платье, менее бросающееся в глаза. Я остановила свой выбор на темно-бирюзовом с глубокими карманами. Оно завязывалось сзади на шее и спине. Надежно спрятав книгу, я проверила, крепко ли держится платье. Плиссированная ткань спадала до моих лодыжек. Сбросив сандалии, я вышла из комнаты босиком.

Келум скользнул по мне взглядом, от которого феникс внутри меня улыбнулся. Он протянул мне ключ:

– Чтобы у тебя не было других незваных гостей.

– Хочешь сказать, чтобы моя сестра не смогла проскользнуть и убить меня, пока я сплю?

– Я попрошу Берона не спускать с нее глаз.

Берон. Я хотела задать ему так много вопросов, но придется приберечь их до следующего раза.

Мы с Келумом спустились на нижний этаж, где прошли по длинному коридору, миновав комнату, достаточно большую, чтобы вместить три больших зала Дома Сумерек, библиотеку с внушительной коллекцией книг (думаю, мне бы жизни не хватило, чтобы все прочитать), маленькие столовые, гостиные и, наконец, несколько спален рядом с кухнями.

– В каждой из этих комнат есть камин. Мне очень не хотелось просить его идти так далеко, – объяснил Келум, – но я подумал, что здесь ему будет удобнее.

– Спасибо.

Услышав резкий кашель, я уже знала, в какой комнате найду Сарика. Приоткрыв дверь, я заглянула внутрь. Тепло от потрескивающего огня наполняло воздух и отбрасывало мягкий оранжевый свет на стены.

В комнате стояли две односпальные кровати, одна из которых оказалась пустой.

На другой же лежал Сарик.

Киран сидел в удобном на вид кресле рядом со старшим жрецом. Заметив меня и Келума, мой друг выпрямился. Сарик выглядел невероятно слабым и уставшим. Его одолел тот тип усталости, который невозможно вылечить отдыхом или травами, только утешением, которое дает пожилым загробный мир. Тело старшего жреца быстро разрушалось.

Его хрупкое тело было укрыто несколькими одеялами. Приступ кашля одолел его, когда Сарик попытался помахать мне, едва высунув руку из своего теплого укрытия.

– Я прослежу, чтобы вас не беспокоили, – тихо сказал Келум.

– Спасибо, – прошептала я, когда он осторожно прикрыл за собой дверь.

Киран поднялся на ноги.

– Атена. Пожалуйста, присаживайся.

Я покачала головой, подошла к кровати и присела на край, стараясь не потревожить старшего жреца.

– Я хочу сесть поближе, – сказала я Кирану.

Сарик протянул руку из-под края одеяла, и я взяла ее.

– Я ждал тебя, – сообщил он. – Чтобы попрощаться.

Его кожа была такой хрупкой и холодной. Слезы навернулись мне на глаза.

– Не плачь, Нур, – прохрипел он.

Но я не могла сдержаться.

– Ты знал, что было в книге, которую я у него украла? – спросила я.

Сарик кивнул:

– Я знал содержание, а не слова, которыми оно написано.

Я посмотрела на Кирана. Знал ли он?

– Я только что рассказал ему, – сообщил Сарик, сжимая мою руку. – Ты такая теплая. Совсем как она.

Слезы полились из моих глаз с новой силой. Они капали на мое платье и одеяло, намочив ткань.

– Я хорошо знал Сол. Когда твоя мать жила на земле, она часто приходила в храм и проводила время со своими жрецами. Когда я приносил богине солнца клятву верности, я и мечтать не смел увидеть ее во плоти. Это был подарок, который я никогда не забуду. Ощущение ее присутствия было неописуемым. Всепоглощающим. Внушающим благоговейный трепет. И она любила тебя. Так сильно, Нур. Она не хотела оставлять тебя здесь, но путешествие на небо могло стать для тебя смертельным. Твоя мать не хотела лишать тебя той жизни, которой ты могла бы жить. Она хотела для тебя счастья, даже если это означало оставить тебя с Атоном и подвергнуться его неудержимому гневу. Она знала, что ты достаточно сильна, чтобы противостоять его ярости.

– Он знает, кем я стану, когда мне исполнится семнадцать?

– Он послал тебя в Люмину в надежде, что расстояние помешает Сол преобразовать тебя… По крайней мере, я заставил его в это поверить.

От удивления я открыла рот:

– Ты солгал Атону?

– Я солгал ради тебя, – прохрипел Сарик. – Я обещал твоей матери присматривать за тобой. Я должен был сделать все, что в моих силах, чтобы отвлечь внимание Атона на что-нибудь другое. В течение многих лет я неплохо справлялся, но его гнев рос, несмотря на все мои усилия. В то утро, когда ушла Джоба… Я думал, он убьет тебя еще до твоего дня рождения. В его глазах было столько зла.

Я вспомнила, как Сарик помешал отцу придушить меня в каюте речного путешественника.

– Почему она хочет подождать моего семнадцатилетия?

Это же всего лишь дата. И до этого дня оставалось совсем немного. Так какое это имело значение?

Сарик покачал головой:

– Твоя трансформация началась, когда ты сделала свой первый вдох, Нур. Кровь Сол течет в твоих венах, но, когда ты достигнешь совершеннолетия, она заменит ее своим огнем. В тебе таилось пламя с самого твоего рождения. Пламя, которое постепенно крепнет. Скоро ты узнаешь, что значит гореть. Твое тело должно быть готово вместить этот дар.

– Смогу ли я выдержать это пламя?

Сарик слабо улыбнулся:

– Конечно, сможешь.

Он пристально смотрел на меня, словно вспоминая тот день, когда шел со мной по песку, неся пепел и кости моей матери. Если я была в состоянии пережить подобное, ничто не могло меня сломить. Каждое столкновение с отцом делало меня более сильной и несокрушимой. Сосуд, достойный того, чтобы нести в себе не только кровь моей матери, но и ее обжигающую силу.

Я приложила руку к сердцу, когда феникс внутри меня встрепенулся от страха. Птица вскрикнула, от ее крыльев повалил пар.

– Он знает, что ты солгал, Сарик. Я обожгла его. В Доме Сумерек, в ночь бала, отец схватил меня за запястье. Я думала, он переломает мне кости, и использовала огонь против него. Атон знает, что у меня есть частица силы Сол, даже вдали от нее.

У меня скрутило живот. Еще раньше он видел огонь в моих глазах и расплавленные моими руками подлокотники золотого кресла. Он знал. Всегда знал.

Сарик слабо кивнул:

– Да, он знает. Вот почему он пришел ко мне за советом. Тогда я и сказал, что чем дальше ты будешь от Сол, тем меньше возможность, что ты унаследуешь ее силу. Я сказал Атону, что ты не будешь такой уж большой угрозой, если достигнешь совершеннолетия в Люмине. – Сарик сжал мою руку. – Даже если он знает о моей лжи, это уже не важно. Я не проживу достаточно долго, чтобы увидеть его снова. Сол даст ему понять, что попытка задушить тебя была напрасной. Хотелось бы мне только дожить до того момента, когда она лишит его всех сил. Она не могла сделать этого раньше, потому что боялась за тебя. Он использовал тебя, чтобы манипулировать Сол, потому что знал, как сильно она тебя любит. Она бы не пережила, если бы Атон причинил тебе вред. Богиня взорвалась бы от горя, и вся земля погибла бы в ее огне.

– Я беспокоюсь за Ваду и жрецов Люмоса, – призналась я.

– Если Сол лишит его силы, пока они в Гелиосе…

Киран взглянул на меня:

– Он не убьет их. Сначала он использует их, чтобы шантажировать тебя. С помощью Вады и жрецов Люмина он может склонить Келума на свою сторону.

Нет, если речной путешественник тайком вывезет их из Гелиоса. Мы, в свою очередь, пошлем корабль в сумеречные земли, чтобы доставить их обратно домой…

Я посмотрела на своего друга, удерживая взгляд его оранжевых глаз.

– Если я напишу письмо, ты сможешь отнести его Келуму? Я доверяю только тебе, Киран.

Он кивнул:

– Конечно, Атена.

На столе в их комнате, как и в моей, было все необходимое. Я взяла кусок пергамента и сжала перо в руке. Обмакнув его в темные чернила, я позволила своим опасениям вылиться на бумагу. К тому моменту, когда чернила подсохли, Сарик задремал.

Я видела, что Киран не хотел оставлять старшего жреца, но понимала, что должна быть здесь, когда он отойдет в мир иной.

– Я останусь с ним, – прошептала я.

– Я вернусь как можно скорее, – пообещал Киран, беря в руки сложенный пергамент. Когда он осторожно закрыл за собой дверь, Сарик снова открыл глаза.

– Ты проводишь меня к Сол, Нур?

– Как?

Старик приподнял руку, которую до этого держал Киран, и указал на свою грудь:

– Позволь ему направлять тебя. Всегда. Ты связана со своей матерью гораздо большим, чем кровь и огонь.

Киран вернулся, обеспокоенно оглядывая Сарика. Тот устало улыбнулся, его дыхание было слишком поверхностным, когда он сказал:

– Мне нужно идти, Киран. Нур проводит меня домой.

На лице молодого жреца отразилась глубокая скорбь, но он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

Я крепко сжала руку Сарика. Его дыхание было затрудненным, а вдохи стали намного реже, пока последний, мягкий не вырвался из его груди, и жрец затих.

Полные слез глаза Кирана встретились с моими.

– Следуй за ним, Нур.

Я закрыла глаза, прислушалась к своему сердцу и представила песок.

Волна жара окатила меня, когда мы с Сариком вошли в дюны. Он был так же молод, как в тот день, когда помог мне нести самое тяжелое бремя. Зато я уже не была ребенком.

Жрец держал меня за руку, шагая в дружеском молчании вверх по затвердевшим гребням. Пока мы не пришли к священному холму, который я выбрала в тот день…

Я подвела его к свободному месту на песке, и Сарик лег, смотря на Сол, что парила над нами. Я опустилась на колени рядом с ним.

– Я готов, Нур, – сказал он таким сильным голосом, что мое сердце разорвалось надвое. – Подведи ее ближе.

Джобу сожгли, когда она была уже мертва. Сарик же все еще казался мне живым.

– Отправь меня к Сол. Отправь меня в загробную жизнь, где я буду разжигать ее огонь для тебя и других грядущих поколений.

Я покачала головой:

– Нет, пока ты не испустишь последний вздох.

Он принял мое условие, тем более что ждать оставалось недолго. Его дыхание замедлилось, затем остановилось. Несколько долгих минут я наблюдала, не вздымается ли его грудь. Только окончательно убедившись, что он ушел, я позвала Сол.

Заливаясь слезами, я подняла руки к небу, к лицу своей матери. Я притягивала ее ближе и ближе… пока весь Сарик не сгорел дотла. Ни одна, даже малейшая его часть не показалась богине солнца темной или грязной.

Ощущение присутствия Сол не покидало меня, хотя на самом деле я не прикасалась к ней. В ее свете мое лицо засияло в ответ. Отец изуродовал ее лицо так же, как изуродовал меня, но мы не только выжили, но и планировали использовать наш огонь, чтобы испепелить его.

Я почувствовала, как огонь Сол эхом отозвался во мне. В тот момент я поняла, что буду наслаждаться той силой, что мне предстояло унаследовать. Я была предназначена для этого. Сарик был прав.

Вот почему отец ненавидел меня, а в глубине своего черного сердца боялся своей собственной дочери.

Я отпустила богиню солнца, наблюдая, как она снова поднимается в небо.

Ее кости, как и кости семи других женщин, сияли белым светом на красно-оранжевом песке. Этот цвет остался со мной, даже когда видение исчезло. Тот же оттенок присутствовал в обеспокоенных глазах Кирана, который стоял рядом со мной. Я все еще лежала, свернувшись калачиком на краю кровати Сарика, но старший жрец исчез. Одеяла, что несколько минут назад согревали его, ровно лежали на матрасе.

– Нур?

– Я в порядке.

Он прижал меня к своей груди, обхватил мою голову, как будто это был спасательный круг, и, мягко раскачиваясь из стороны в сторону, заплакал.

Я скользнула руками по его пояснице и обнимала его, пока он оплакивал своего друга, своего наставника. Своего брата.

– Куда ты его отвела? – наконец выдавил Киран, медленно отпуская меня. Он опустился на кровать рядом со мной, отчего матрас подо мной приподнялся.

– Он ушел к Сол.

– Ты забрала не только его душу, но и его тело, Нур.

Я кивнула. Каким-то образом плоть и дух соединились в песке, и я знала, что Сарик реален. Странное и прекрасное сочетание двух начал.

– Я знаю.

– Я не ожидал подобного, – тихо сказал Киран.

– Я тоже.

Он провел руками по лицу.

– Ни одна его часть не была признана неприемлемой, Киран. Сол не оставила ничего в песке. Теперь он рядом с ней, горит для нас.

– Мы не можем его подвести, – заявил Киран. – Скажи мне, что нужно сделать, и я постараюсь это выполнить. Я хочу помогать тебе, когда ты станешь той, кем тебе всегда суждено было стать.

Я взяла его руку и провела большим пальцем по тыльной стороне ладони.

– Спасибо тебе, друг.

Киран судорожно сглотнул и наклонил голову.

Раздался тихий стук в дверь.

– Войдите, – сказала я.

В дверном проеме появился Келум, его взгляд метнулся к руке Кирана, которую я все еще сжимала.

– Он отошел в мир иной? – спросил Люмин.

– Откуда ты знаешь?

Келум прочистил горло:

– Люмос чувствовал Сол, как если бы она была здесь.

– Нет, он чувствовал Нур, – прохрипел Киран.

Келум посмотрел за наши спины и нахмурился, когда понял, что Сарика нигде нет.

– Я отвела его домой.

Губы Келума приоткрылись, но он не стал ничего спрашивать. Рана от ухода Сарика была слишком свежей, и Келум отнесся к этому с уважением. Одно из тех качеств, которые мне в нем нравились.

Киран отпустил мою руку.

– Тебе нужно немного отдохнуть, Нур.

Я невероятно устала. Если честно, я была просто измотана.

– Я не хочу оставлять тебя одного в таком состоянии, – сказала я своему другу.

– Сейчас я бы предпочел побыть один, – мягко ответил Киран. Комок образовался у меня в горле.

– Если ты так хочешь.

– Да, – сказал он, вставая с кровати Сарика и ожидая, пока я тоже поднимусь на ноги.

Келум посмотрел на Кирана:

– Я сожалею о твоей потере.

– Мы должны радоваться, – ответил Киран, покачав головой. – Но я, кажется, не могу собраться с силами, когда у меня так тяжело на сердце.

– Тогда не мучай себя, – упрекнула я. – Ты любил Сарика и имеешь полное право его оплакивать.

– Ты тоже любила его, – тихо ответил Киран.

Я слегка улыбнулась:

– Любила, и люблю, и всегда буду любить. Память о Сарике будет жить во мне, в братстве жрецов, в Сол и в тебе, Киран.

Он устало потер переносицу.

– Спасибо.

Мы с Келумом оставили Кирана. Я надеялась, что он действительно нуждался в одиночестве, а не сказал это из вежливости.

В любом случае у меня не было другого выбора, кроме как довериться его словам.

Мои ноги казались каменными, пока я поднималась на десятый этаж. Келум решительно шел рядом со мной. Я остановилась у двери своей комнаты.

– Нам нужно многое обсудить, но давай сделаем это завтра, пожалуйста, – попросила я.

Он кивнул:

– Хорошо отдохни, милая Нур. – Он убрал прядь волос с моего лица и нежно поцеловал меня в губы.

Хоть этот поцелуй и был подобен бальзаму для моих израненных чувств, мое сердце все же в отчаянии сжалось.

22

Я легла спать в полной темноте. Люмос исчез, забрав с собой свет. Я не стала зажигать свечу, хотя и знала, что одна стоит на столе. Когда я проснулась, бог луны еще не вернулся. На ощупь я добралась до свечи и чиркнула спичкой, успокаиваясь при виде теплого пламени, загоревшегося на конце фитиля.

Мои волосы были так спутаны, что я сомневалась, поможет ли что-нибудь, кроме теплой ванны. Мои вещи, включая расческу, все еще лежали в сундуке. Кроме того, мне нужна была вода. И мыло. Жаль, что я не приберегла соль, что так заботливо оставляла для меня Вада.

Раздался тихий стук в дверь.

Я замерла, прислушиваясь. Последняя выходка Ситали действительно напугала меня.

– Кто там?

– Это я, – ответил Келум. – Скоро появится луна. Не хочешь полюбоваться ее восходом на пляже? – Он помолчал. – У меня есть одеяло, и я приготовил завтрак.

Ох уж этот Келум и его завтраки. Его предложение мне нравилось.

– Я выгляжу отвратительно, – предупредила я. – Все мои вещи все еще упакованы. Я даже не знаю, где моя расческа.

– Ты просто не можешь выглядеть отвратительно, Нур.

Более насущной проблемой был не мой внешний вид, а книга. Я боялась брать ее с собой к воде, но и в комнате оставить не могла.

– Так я могу тебя увидеть?

Я приоткрыла дверь.

– Что случилось?

– Мне нужно спрятать книгу, – прошептала я. – Не хочу испортить ее морской водой.

Он кивнул.

– Могу я войти на минутку, чтобы кое-что тебе показать?

Я осторожно открыла дверь и впустила Келума.

Я заметила корзину, завернутую в одеяло, у его ног. Люмин закрыл за собой дверь. Рядом с гардеробом, где стена выглядела гладкой, как стекло, он коснулся одной из плиток, и та подалась, открывшись, как дверь на петлях, которая прятала за собой маленький тайник.

– Здесь книга будет в сохранности. Только Берон и я знаем о существовании этого тайника.

– Могу ли я доверять твоему брату?

Келум вздохнул:

– Сегодня утром у нас состоялась продолжительная дискуссия, в ходе которой он рассказал о своей роли в случае с вареньем. Я знаю, его действия кажутся безумными. Полагаю, таким образом он пытался мне помочь. Клянусь, ты можешь ему доверять.

– Как долго ты не спал?

Он улыбнулся:

– Некоторое время.

Я достала книгу из кармана и сунула ее в гладкое отделение, после чего снова закрыла плитку. Сложно догадаться, что здесь есть тайник. Плитка идеально сливалась с остальными.

– Подождешь одну минутку? – спросила я.

Келум кивнул:

– У нас есть немного времени, прежде чем Люмос проснется.

Я бросилась к сундукам и рылась в них, пока не нашла зубную щетку и мятно-песочную воду, чтобы почистить зубы. Обрадовалась, когда нашла еще и расческу, а затем побежала со своими находками в ванную, где меня встретила кромешная тьма. Келум последовал за мной, и, обернувшись, я увидела, что он держит свечу.

– Думаю, тебе это понадобится.

Я поблагодарила его, и он остался ждать снаружи, пока я приведу себя в порядок.

Мое платье развевалось на прохладном ветру, пока мы шли по песку Люмины, так отличающемуся от песка Гелиоса. Песок здесь был холодным и мягким, хоть и порошкообразным, но при этом густым. Небо было усыпано таким количеством звезд, что глазам открывалось поразительное зрелище. Тем не менее их свет мало помог мне, когда я пробиралась по пляжу, неловко держась за руку Келума.

– Как ты можешь что-то видеть?

– Я был рожден с этим, – спокойно ответил он. – Я так же привык к темноте, как ты к свету и теплу Сол. Думаю, если ты останешься здесь на какое-то время, тоже сможешь приспособиться к этому.

Там, где волны за ночь накрыли берег, песок затвердел. Келум нашел ровное место и расстелил одеяло. Пришлось быстро сесть, чтобы его не унесло ветром.

Мой спутник что-то прошептал, и ветер стих. Небо над водой посветлело, сменив цвет с черного на темно-синий. Теперь я могла видеть Келума немного лучше. Являлось ли изменение неба обманом зрения, или я так быстро научилась видеть в темноте, или Люмос был ближе, чем я думала?

– Ловкий трюк.

– Люмос помогает мне, потому что интересуется тобой. Прошлой ночью через тебя он почувствовал твою мать.

– Он любит ее, – сказала я, пока Келум раскладывал еду. – А она все еще любит его.

– Знаю, – отозвался Келум. – Его чувства к ней очень громкие.

– Ты можешь его слышать?

Люмин покачал головой:

– Это больше похоже на чувство. Здесь. – Его рука опустилась на упругий живот. – Но почему-то то, что он пытается мне сообщить, никогда не бывает понятным.

На одеяле стояли маленькие тарелочки с необычными желтыми фруктами.

– Они такие же кислые, как и в прошлый раз? – рассмеялась я.

Он улыбнулся и покачал головой:

– Они очень сладкие.

Я изогнула бровь.

– Клянусь! – усмехнулся Келум. – Попробуй.

Я взяла кусочек скользкого прохладного фрукта и откусила. Сладкий вкус разлился по моему языку, взрываясь цитрусовым, с намеком на что-то горькое, скрытое в сладкой мякоти.

– Вкусно, – признала я.

– Я же говорил. – Келум взял свой кусок и, торжествующе улыбаясь, отправил его в рот. Пока я пыталась разглядеть хоть что-то в темноте, он достал хлеб. – Хочешь немного варенья? – спросил Люмин.

– Ты готовишь для меня.

Мои ребра напряглись.

– Да, – совершенно спокойно ответил Келум.

– Разве ты не знаешь, что это значит? – попыталась поддразнить его я, хотя у меня пересохло во рту от волнения.

Он наклонил голову:

– Думаю, я ясно выразил свои чувства. Так ты хочешь варенья, Нур?

– А оно сделано из ночного терновника?

Келум фыркнул:

– Ты пробовала его в сумеречных землях. Варенье из утренних фруктов. Оно оранжевого цвета, видишь?

Мммм. Мне действительно понравилось это варенье. Я вздернула подбородок:

– Прекрасно. Тогда можешь приготовить для меня тост, потому что сама я не могу сделать это, не размазав все по платью.

Сквозь темноту я услышала, как он усмехнулся.

Услышала, как он намазывает варенье на хлеб.

Почувствовала, как он придвинулся ближе.

– Открой рот, – сказал Келум хрипло. Я могла бы поесть сама, но раз уж он так хотел меня накормить… Келум сказал, что ясно выразил свои чувства. Теперь он пытался понять мои.

Мой феникс сделал, как он велел, раскрыв клюв и взмахнув огненными крыльями.

Мои губы тоже приоткрылись. Я подождала, пока мягкий хлеб, идеально смазанный оранжевыми утренними фруктами, не коснулся их. После чего я откусила.

Келум наблюдал за мной, пока я жевала.

Внезапно я поняла, что вижу его. Моя голова повернулась в сторону моря, где из-за горизонта выглядывала верхняя часть лица Люмоса. Я ахнула, поворачиваясь, чтобы рассказать Келуму, каким великолепным мне казался успокаивающий свет лунного бога, освещающий каждую грань моря, когда мой нос коснулся Келума, а его губы захватили мои. Когда Люмин отстранился, я не смогла прочесть выражение его лица.

Это не было похоже на беспокойство, скорее на тоску.

– Не знаю, что говорилось в книге. Мы можем даже не обсуждать это, если не хочешь. Но знай: если тебе нужна моя помощь, я сделаю все возможное. Какое бы решение ты ни приняла, я смирюсь. Я буду дорожить временем, проведенным с тобой – будь то несколько дней или остаток моей жизни, Нур.

Я судорожно сглотнула.

– Что, если я не смогу остаться?

Его ресницы затрепетали.

– Я верю, что, если мы оба хотим этого, Сол и Люмос пойдут нам навстречу. Или мы можем пойти против их воли.

Я надеялась, что он прав.

– Ты послал за речным путешественником и отправил сокола с моим письмом?

– Да. Ваш сокольничий верен твоему отцу?

Я фыркнула:

– Он верен тому, кто больше заплатит. В письме я дала понять, что со мной сотрудничать выгоднее. Он передаст сообщение твоей матери и скажет речному путешественнику, сколько я готова заплатить, чтобы он отвез ее и жрецов Люмоса обратно в сумеречные земли.

– Корабль уже плывет на север.

Я кивнула. Хорошо. Я надеялась, что Люмос наполнил их паруса и поможет доплыть до места в целости и сохранности.

– Спасибо тебе за заботу о них. За то, что прокладываешь для них дорогу обратно домой, – многозначительно сказал он.

Иногда я задумывалась, что было бы, если бы такую дорогу действительно можно было проложить от Гелиоса к Люмине, от моего сердца к его. Люмос был прекрасен, золотистый и бледно-голубой, сотканный из огня и мороза. Но мне казалось, что, когда я протяну руку и попытаюсь прикоснуться к этому видению, оно рассеется как дым.

– Мы хотели бы устроить тихий ужин сегодня вечером в честь вашего приезда, но, если ты считаешь, что это слишком рано после ухода Сарика, мы можем подождать.

– Будь Сарик здесь, он бы отругал меня за то, что заставила вас ждать, и сказал бы что-то вроде: «Жизнь предназначена для того, чтобы жить; ожидание только съедает время, которое у тебя осталось». Он бы не обрадовался, если бы из-за него что-то отложили.

Большим пальцем Келум разгладил тревожную морщинку между моими бровями.

– Ты уверена?

Я кивнула:

– Да.

– Хочешь, чтобы я пригласил Ситали? – спросил Келум.

Я знала, что стоит мне только попросить, сводную сестру запрут в комнате. Я постаралась не сердиться на его заботу о Ситали. Я злилась на нее, а не на Келума.

– Нам с ней нужно поговорить. Все зависит от того, как пройдет этот разговор.

Он кивнул:

– Весьма справедливо.

Келум сказал, что не хочет говорить о книге, но мне нужно было подготовить его к тому, что должно было произойти.

– Келум…

От напряжения в моем голосе он застыл.

– Книга?

Я кивнула.

– Скоро мой семнадцатый день рождения. В этот день кое-что произойдет. Уже происходит.

– Это происходит с тобой?

– Да.

Келум судорожно сглотнул.

– Что с тобой случится, Нур?

– Я стану Атоном.

Келум приоткрыл свои красивые губы.

– Я знаю, что сказал тебе отец, но Сол не выберет Зарину. И Ситали тоже.

Он долго молчал, его грудь поднималась и опускалась, как мягкие волны, накатывающие на берег.

– Почему ты так уверена? Это было написано в книге?

Я сглотнула и взяла его за руку, нервничая из-за того, что должна сказать.

– Я дочь и наследница Сол. Она пришла на землю в физической форме, вышла замуж за моего отца и родила меня. Позже она была вынуждена вернуться на небо.

Келум повернул мое запястье так, чтобы браслет сверкнул в лунном свете.

– Бриллианты.

Я кивнула:

– Вот почему они обжигают всех, кроме меня.

Их постоянное тепло обвивало лодыжку и успокаивало меня.

– Вот почему у тебя они есть, а у твоих сестер нет. И когда ты злишься, твои прикосновения становятся горячими, как огонь. И свет в твоих глазах. В тебе есть свет Сол, – благоговейно сказал он.

– Всего лишь его малая доля, – подтвердила я.

– Сейчас, но что будет, когда ты достигнешь совершеннолетия?

Я пожала плечами:

– Я не знаю, чего ожидать, но уверена, что буду гореть, как она. Это мое предназначение.

Люмос почти полностью скрылся за горизонтом, теперь только его подбородок оставался опущенным в море.

– У меня в крови мороз Люмоса, – прохрипел Келум.

Я кивнула:

– Я заметила, когда ты вышвырнул Берона из моей комнаты. Когда ты понял, что можешь делать подобное?

– В мой семнадцатый день рождения. Сейчас мне девятнадцать. Не буду лгать – было больно, – добавил он сухо. – Предполагается, что наши тела слишком хрупки, чтобы вместить могущество бога, но, как Люмин, я обладаю только маленькой частью силы Люмоса. Сколько сил даст тебе Сол?

– Не знаю. Но я думаю, больше того, чем владеет обычный Атон. Сарик придерживался того же мнения.

– Ты позволишь мне быть с тобой? Помочь тебе?

Я крепче сжала его руки.

– Я собиралась спросить, останешься ли ты со мной, пока все не закончится.

Я боялась. Боялась, что, несмотря на заверения Сарика и Сол, моя плоть будет слабой и не сможет сдержать силу, которую богиня солнца хотела мне дать. Я была такой же смертной, как и Сол, когда свет ее человечности погас и она отправилась обратно на небо. Я не хотела умирать теперь, когда у меня появилась надежда, что жизнь будет более стоящей.

Каждый синяк. Каждое ненавистное слово, язвительный взгляд и унижение.

Каждый одинокий час без моей матери. Все стены, которые я воздвигла между собой и теми, кто был мне дорог. Только чтобы они были в безопасности. Каждый лопнувший сосуд и золотая урна. Все эти походы в дюны.

Келум встал и, пятясь к воде, протянул руку. Я боялась подходить так близко к морю.

– Все в порядке, – мягко сказал Келум.

Он обнял меня и прижал к себе, когда холодная волна накрыла наши ноги. Его подбородок покоился на моей макушке.

– Ты справишься.

– Что, если я нагрею это прекрасное море, пока оно не испарится? – с беспокойством спросила я, изо всех сил пытаясь просто наслаждаться компанией Келума.

– Тогда мы вместе пройдемся по морю песка.

23

Пока Келум спокойно сворачивал одеяло и мы складывали в корзину то, что осталось от завтрака, Берон кипел от негодования. Вольвен внутри его все еще злился. Гнев бурлил под его кожей.

Я фыркнула:

– Дай-ка угадаю. Ситали?

– Как? – рявкнул он, разочарованно вскинув руку.

– Как что?

– Как вообще возможно, что вы сестры? – спросил он, ожидая ответа.

Я пожала плечами:

– Она пошла в отца. Я же больше похожа на свою мать. – Я бросила взгляд на Келума, который понимающе усмехнулся. – Что она сделала, чтобы разозлить тебя в такую рань? – спросила я.

– Она выбралась из своей комнаты и проскользнула мимо меня. Дважды! – Для наглядности Берон поднял два пальца.

Я сжала губы, чтобы не засмеяться. Берон заметил мои старания, и я разразилась громким хохотом. Он зарычал и покачал головой:

– Ты могла предупредить меня о том, насколько она коварна.

– Я предупреждала! И должна заметить, не раз. И если мне никто не поверил, разве ее действия не показали, какая она на самом деле? Не позволяй ее красивому личику одурачить тебя, Берон. И не позволяй ей лезть тебе под кожу. Позже ты обязательно пожалеешь об этом.

– Лезть мне под кожу?

Я серьезно посмотрела на него, все следы шутливости исчезли из нашего разговора.

– Не влюбляйся в нее. Не отдавай ей свое сердце. Она разорвет его в клочья. Или даже съест.

– Никогда.

Никогда не говори «никогда»…

Келум изогнул бровь. Берон зарычал:

– Я пришел не для того, чтобы говорить о Ситали. Меня послали по твоему следу.

Я расхохоталась. Они послали волка по следу Люмина? Берон погрозил мне пальцем, в его глазах вспыхнуло предупреждение.

– Я не это имел в виду. Я не дрессированная собака.

– Я знаю. Знаю, насколько устрашающим ты можешь быть, Берон. – Я прикусила внутренний уголок губ, чтобы подавить улыбку.

Келум с сожалением посмотрел на меня:

– Долг зовет…

– Иди, – спокойно ответила я. – Ничего страшного.

Он взглянул на Берона, который тоже отмахнулся от брата:

– Ступай, Люмин, выполняй свои светлейшие обязанности и оставь нас с Нур наедине.

Келум взял корзину и одеяло, затем наклонился и поцеловал меня в губы, заправив прядь волос мне за ухо.

– Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Берон застонал:

– Иди уже. Я присмотрю за ней.

Мои волосы встали дыбом, как будто я тоже была Вольвеном. Я прищурилась:

– За мной не нужно присматривать.

Берон ухмыльнулся, довольный тем, что вывел меня из себя. Мои руки вспыхнули, и я согнула их, пытаясь охладить.

Перед уходом Келум усмехнулся.

– Удачи! – крикнул он через плечо.

Я не знала, обращался ли он ко мне или к Вольвену.

Берон смотрел вслед удаляющемуся брату, пока тот не исчез в Доме Луны. Я же рассматривала море. Пена плыла по его поверхности. Мне было интересно, как морская вода выглядит во время шторма, когда небо бурлит и грохочет, а молнии ударяются об волны.

– Итак, Берон… ты, оказывается, способен превращаться в довольно большого волка. Припрятаны ли в твоем рукаве еще какие-нибудь трюки?

– Кроме пророчеств для Люмина, нет, – пожал плечами Берон.

Я почти забыла, что он был люминанской версией нашей Сфинкс. Слава Сол, он не говорил загадками, как она.

– Где сейчас моя сестра? – спросила я.

– Мой помощник наблюдает за ней.

– Твой помощник? – уточнила я, проводя линию на песке пальцами босых ног.

– Один из немногих людей, кроме моего брата и матери, которому я могу доверить свою жизнь. – Он мотнул головой в сторону моря: – Ты умеешь плавать?

– Я никогда не пробовала, – призналась я. – В Гелиосе в реке водятся крокодилы. Люди все еще используют ее воду, чтобы поплавать или умыться, но мне и моим сестрам никогда не разрешали этого делать.

Берон оскалил зубы в улыбке:

– Хочешь научиться?

Достаточно ли я доверяла ему?

– Обещаешь не топить меня?

Он закатил глаза:

– Ох, парень совершает одну малюсенькую ошибку, и девушка припоминает ее до конца его дней. Несправедливо.

– Ты совершил больше одной ошибки, и все они были огромными, – поправила я, скрестив руки на груди.

В лунном свете различия между Бероном и Келумом были гораздо более очевидны, чем в сумеречных землях. Брови Келума тоже были густыми и темными, но все же не такими, как у Берона. Я заметила тонкий шрам, что рассекал бровь младшего брата Люмина.

– Ты бессмертен? – спросила я.

Он откинул голову назад, наконец-то на его лице появилась улыбка.

– Хотелось бы.

– А мне нет, – заявила я. – Мне достаточно одной удивительной жизни. Не хочу жить вечно, когда все, кого я любила, умрут. Я хочу отправиться в загробный мир, чтобы разжечь огонь Сол со своими близкими.

Берон медленно кивнул.

– Так мы будем плавать или нет?

На губах появилась улыбка, полная надежды.

– Все выглядит так, будто ты хочешь продолжить наш разговор на мелководье.

Берон ухмыльнулся:

– Совсем нет. Если мы войдем в воду, то так глубоко, что ноги едва будут касаться дна. Но лучше не плавать в этом платье. Ты запутаешься и утонешь.

– У меня нет одежды для плавания.

Он махнул в сторону Дома:

– Я могу это исправить.

– Не уверена, что твоя одежда подойдет мне, Берон.

Он усмехнулся:

– Ты можешь одолжить что-нибудь у Кеви.

– Ты знаешь Кеви? – спросила я, поспешив за ним.

– Нет, Ситали была с ней этим утром, когда я наконец выследил ее по запаху.

Моя сестра интересовалась, почему Кеви и ее девочки поехали с нами. Она подозревала, что у танцовщиц имелась более веская причина, чем просто сопровождать нас или развлекать Люмина. Поскольку я отказалась что-либо говорить, она пошла прямо к Кеви. Интересно, как удивилась Ситали, когда встретила достойный отпор? Сильная духом Кеви не позволит собой помыкать.

Будет ли у Ситали меньше браслетов, когда я увижу ее в следующий раз?

Расскажет ли Кеви моей сестре правду в обмен на золото? Даже если Келум обещал обеспечить ей безопасность, а я поклялась предоставить столько золота, сколько хватило бы для комфортной жизни, Кеви находилась в незнакомой ей стране и однажды уже взяла мою взятку. Возьмет ли она еще одну у Ситали?

Кеви и ее девочки занимали комнаты на втором этаже. Берон постучал в деревянную дверь и подождал, пока кто-нибудь ответит. Когда на пороге показалась Кеви, она оценила горящим взглядом брата Келума, а потом посмотрела на меня.

– Атена! Берон! – промурлыкала она. – Какой приятный сюрприз. – Она жестом пригласила нас войти.

– Моя сестра приходила навестить тебя? – спросила я, как только дверь закрылась.

Легкая улыбка исчезла с лица Кеви.

– Она спросила, почему мы приехали в Люмину.

– Что она предложила взамен на ответ? – спросила я, наблюдая за Кеви, которая прошла дальше по комнате и присела в плюшевое кресло.

– Что заставило тебя думать, будто она мне что-то предложила?

– Кеви.

Она закатила глаза:

– Ну ладно. Она предложила мне золото. – Танцовщица позвенела браслетами на запястье. Некоторые из них, как я знала, принадлежали Ситали – до этого утра.

Мой желудок сжался.

– Ты сказала ей правду?

Кеви усмехнулась:

– Ты что, принимаешь меня за дурочку?

Чувство спокойствия нахлынуло на меня.

– Мы здесь только для того, чтобы станцевать для люминанов на празднике, когда одна из вас обручится с Келумом, объединив тем самым наши королевства. Вот и все, – добавила она, бросив взгляд на Берона.

Он поправил воротник своей туники, немного потоптался на месте, а затем, кашлянув, сказал:

– Так как прошлой ночью ты и твои друзья купались в море, я решил, что у тебя найдется что-то, что Нур могла бы одолжить, чтобы поплавать.

– Откуда ты знаешь, что я делала прошлой ночью? – спросила она, встав и направившись к нему.

При необходимости Берон был Вольвеном, но Кеви представляла собой странную смесь меня и Ситали. Она могла съесть его живьем или поджарить. Трудно сказать, что именно было ей больше по душе. Но Берону грозило узнать это на собственном горьком опыте, если продолжит тыкать палкой в эту львицу.

– Я видел вас с балкона.

– В темноте? Мы едва могли что-либо рассмотреть. Один из охранников был настолько любезен, что поставил для нас свечи на песке.

Берон кивнул. Это он тоже знал.

– Тебе понравилось наблюдать за нами, Берон? – спросила она, проводя пальцем по его груди.

– Нет. Наверное, мне бы это понравилось, не будь я сосредоточен на том, чтобы следить за Ситали, – проворчал брат Люмина.

– Эта девушка умна и проворна. Держу пари, с ней у тебя полно хлопот.

Он засмеялся и покачал головой:

– Ты даже не представляешь сколько.

– Кеви, – наконец прервала я. – Так у тебя есть что-то, в чем я могла бы поплавать?

Она оставила Берона, чтобы сжать мою руку и приблизить мое запястье к своему лицу.

– В этот раз никаких браслетов в знак благодарности?

– Я планирую предложить гораздо больше, чем это. За то, как ты рисковала, чтобы помочь мне в Доме Сумерек, я должна тебе больше, чем браслет, Кеви. Я прослежу, чтобы о тебе и твоих танцовщицах хорошо позаботились.

Хитрая ухмылка Кеви исчезла. Она кивнула и потянула меня за складную ширму.

– Тебе лучше подождать снаружи, Берон, – отрезала она. – Если твой брат узнает, что ты остался посмотреть на силуэт Атены, он свернет твою хорошенькую шейку.

Через мгновение я услышала, как закрылась дверь.

Мы с Кеви хихикнули.

– Но я ведь права, Нур? Люмин влюблен в тебя.

– Я так думаю, – сказала я, впервые признав это вслух.

– Зато я это знаю. Я знаю мужчин, Атена, – заявила Кеви. – К тому же я неплохо разбираюсь и в женщинах. Позволь сказать – Люмин даже не замечает, что в комнате есть кто-то еще, когда ты рядом. Как будто вы двое находитесь в своем собственном мире.

Я позволила своему платью упасть и съежилась, когда увидела темно-синие лоскутки ткани, что принесла Кеви:

– Что это такое?

– То, в чем ты сможешь поплавать. Для этого не нужно много ткани, Нур. Вода утяжелит одежду и потянет тебя на дно.

– Но это даже не выглядит как одежда.

Кеви рассмеялась:

– Подожди и увидишь. Подними руки.

Кеви подождала, пока я вытяну руки, а затем сложила ткань, утолщая ее. Она обмотала кусок вокруг моей груди, туго завязав его на спине. После чего танцовщица снова сложила чуть больший кусок пополам и обвязала его вокруг моей талии.

– Он едва прикрывает мой зад! – ахнула я шокированно и наклонилась, чтобы проверить правдивость собственных слов.

– Так и есть, – игриво ответила Кеви. – Ты выглядишь божественно, Атена. Люмину понравится, вот увидишь.

– Келум убьет Берона, если я пойду купаться с ним в этом.

Кеви пожала плечами:

– Тогда пригласи его пойти с собой.

– Он занят.

Она понимающе усмехнулась:

– Он отложит все дела, когда увидит тебя в этом.

– Я хочу пригласить Келума, – сказала я Берону, когда вышла из комнаты Кеви и направилась дальше по коридору. Он быстро поблагодарил ее и поспешил за мной.

Брат Люмина бросил один взгляд на то, во что я была одета, и застонал.

– Ты не можешь разгуливать по коридорам в подобном наряде. Он убьет меня! – сокрушался Берон.

– Это ты предложил поплавать. Ты отвел меня к Кеви, чтобы она дала мне эту одежду. Не понимаю, на что ты жалуешься.

На мне не было ничего, кроме мало что прикрывающей одежды для плавания, но я не видела в этом проблемы. Я нисколько не стыдилась своего тела.

Берон потер переносицу, которую раньше явно ломали.

– Отведи меня к нему, Берон, или я улыбнусь следующему попавшемуся на глаза стражнику, взмахну ресницами и попрошу его проводить меня. Тогда Келум точно убьет тебя.

Берон тихо выругался.

– Ну ладно. Следуй за мной.

Он повел меня обратно на первый этаж к двойным дверям, на которых были выгравированы Люмосы, поднимающиеся над водой, – поразительное сходство с тем зрелищем, что я видела этим утром. Берон постучал. Я позволила своим пальцам скользнуть по неровностям, гребням и впадинам рисунка, пока дверь не распахнулась. Келум стоял на пороге, удивленно рассматривая меня. Его взгляд скользнул вниз и вернулся обратно, к моему лицу.

Я как-то читала, что лед может быть таким холодным, что обжигает кожу того, кто до него дотрагивается. Обжигающий лед был для меня парадоксом. Я не верила, что подобное возможно, пока не увидела, как ледяные голубые глаза Келума вспыхнули серебряным пламенем, и не почувствовала исходящий от него прохладный воздух, как снег в горах, которые, как он думал, я не смогу растопить. Теперь я верила, что во мне достаточно огня для этого…

Я выпрямила спину.

– Я хотела пригласить тебя поплавать с нами.

Келум бросил на брата взгляд, как будто только сейчас заметил его присутствие.

– Она собирается плавать. В океане.

Берон прочистил горло:

– Да.

– С тобой?

И Берон снова ответил:

– Да.

– В этом наряде?

Я скрестила руки, и внимание Люмина переключилось на мою приподнявшуюся грудь.

– Что именно не так с моим нарядом?

Двое мужчин, близнецы, показались за спиной Келума и помахали мне.

– Здравствуй, Атена, – сказал один, ухмыляясь. Их глаза оценивающе скользнули по мне, и я выпрямилась. Возможно, Кеви была права – эти обрывки ткани были скорее оружием, чем одеждой.

Я помахала в ответ.

– Ты… – начал Келум.

Я подняла руку, приказывая ему замолчать. Достаточно. Я хотела поплавать, так и сделаю. Если он слишком занят и не может пойти с нами, я не против.

– Берон собирается научить меня плавать. Если ты слишком занят, мы можем увидеться позже.

Я пошла прочь от комнаты с красивой дверью, Берон последовал за мной.

– Ты хоть представляешь, что ты только что сделала? – прошипел он.

– Что же?

– Ты унизила Люмина. Перед его советом.

Я замедлилась.

– Каким советом?

– Келум собрал группу людей из разных регионов и слоев общества. Он обсуждает с ними важные вопросы королевства.

– Почему?

Мой отец никогда не спрашивал чужого мнения. Он не заботился ни о ком, кроме себя самого. Он был правителем, как и Келум. Так почему же Люмин нуждался в ком-то еще?

– Потому что он заботится о людях Люмоса. Он передает их мольбы богу ночи и просит его помочь. Возможно, Келум не может удовлетворить все их просьбы, но он старается изо всех сил. Мой брат хороший и справедливый правитель, потому что он знает, с какими проблемами сталкивается его народ. Люмина делится на несколько регионов. Некоторые из них находятся далеко на юге, рядом с горами. Климат там холоднее. Я знаю, Гелиос – единственный город в твоем королевстве, но Люмина огромна. Здесь есть много городов и поселков, о которых следует позаботиться, не говоря уже о тех, кто предпочитает жить за их пределами.

Мы покинули Дом Луны и снова оказались на бледном песке. Мне было интересно, какого цвета он был: белого или голубого. При свете Люмоса я не могла сказать наверняка. Я прикусила большой палец. Беспокойство заставило феникса внутри меня вцепиться когтями в мой живот.

– Я не хотела его позорить.

Берон открыл рот, чтобы заговорить, когда я услышала, как Келум выкрикивает мое имя. Я обернулась и увидела, как Люмин выходит за дверь и сбегает по ступенькам, одновременно стягивая через голову тунику.

– Подожди меня.

Я старалась не смотреть, как лунный свет скользил по его телу, подобному бледно-голубому шелку. Однако стоило признать, мышцы, которые его туника никогда полностью не скрывала, выглядели намного лучше обнаженными. Мои глаза блуждали по его подтянутой груди, рельефному животу и поясу Аполлона, который опускался ниже. Когда он быстро бежал по пыльному песку, его тело изгибалось и вспыхивало.

Берон ткнул большим пальцем в сторону брата, недоверчиво глядя на него:

– Он даже не расстроен! Не знаю, что ты с ним сделала, но мне это нравится.

Подбежав к нам, Келум улыбнулся:

– Эй!

Я напрягла спину и высоко подняла голову, когда взгляд Люмина скользнул по мне. Краем глаза я увидела, как Берон зашевелился, а потом до меня донеслись водные всплески. Берон бежал сквозь волны, позволяя им разбиваться о его тело, пока наконец не нырнул под одну из них. Я указала на брата Люмина и покачала головой:

– Я не смогу этого сделать.

– Зайдем в воду вместе, – сказал Келум, протягивая руку. – Я позабочусь о тебе. – Я сжала прохладную ладонь Келума, и он потянул меня в воду. – Мы будем идти так медленно, как ты захочешь, – пообещал Люмин.

Я прошла несколько футов, позволив волне коснуться моих икр, затем зашла еще глубже. Теперь волны перекатывались через мои колени.

– Где Берон? – спросила я. Он оставался под водой слишком долго.

– Не беспокойся о нем. Он бы жил в воде, если бы мог.

Я сделала еще один шаг, когда волна ударила меня по бедрам, намочив живот. Вода была холодной, но от моей кожи поднимался пар.

Келум удивленно рассмеялся:

– Ты очень горячая.

Покраснев, я снова повернулась к морю.

– Он слишком долго находится под водой, Келум.

В этот момент что-то схватило меня за лодыжку, я вскрикнула и вскарабкалась на Келума, как на пальму, обхватив ногами его спину, как тогда, когда он прижал меня к стене.

Появился Берон, задыхаясь от смеха и шлепая ладонями по поверхности воды.

– Это было уморительно!

Я не ответила. Келум держал меня, его руки были прямо у меня под ягодицами. Я была словно загипнотизирована, не в силах видеть ничего, кроме его глаз, сверкающих в лунном свете, отблеск которых также освещал и улыбку Келума. С его темных волос стекала вода. Должно быть, я обрызгала его, когда в панике пыталась выбраться из воды и убежать от существа, которое схватило меня за лодыжку.

– Я думал, ты хотела научиться плавать, – надулся Берон. – Если мой брат собирается учить тебя… чему-то еще, мне лучше вернуться в Дом Луны, – сказал младший брат Люмина, наблюдая за океаном и ожидая ответа.

Я поцеловала Келума в губы и, расцепив лодыжки, снова опустилась в воду. Он убрал руки, когда я повернулась лицом к Берону и направила следующую волну так, что струя соленой воды угодила прямо в его дразнящее лицо.

Не то чтобы это сильно расстроило шутника. Смеясь, он перевернулся на спину.

– Я это заслужил.

– Да, и еще как.

Келум прошел немного дальше, махнув мне, чтобы я следовала за ним. Волны поглотили его по пояс.

Что-то коснулось моей ноги, и на этот раз я знала, что это не Берон. Потому что я видела его, плавающего на волнах гораздо более глубоких, чем те, что разбивались рядом со мной.

– Эм, Келум? – прошептала я сдавленно, мое тело дрожало.

Он обернулся:

– В чем дело?

– Ты видишь в воде медузу или сирену?

Он наклонил голову:

– Медузы не вижу, но насчет сирены не уверен.

– Как вообще понять, что к тебе прикоснулась сирена?

Келум посмотрел на Берона, который остановился, чтобы посмеяться надо мной.

– Сирены, если они вообще существуют, живут глубоко-глубоко в океане. Некоторые моряки говорят, что они наполовину женщины, наполовину рыбы. Женщины с хвостом, если быть точнее. У них прекрасные голоса, и они получают удовольствие, топя моряков на дне морском.

– А они касаются голых ног тех, кто входит в воду вброд? – пискнула я, пытаясь вглядеться в темную пенящуюся воду в поисках признака руки или, возможно, чешуи хвоста размером с человека.

– Когда мужчины ныряют, сирены берут их за руки и тащат на глубину, пока не утопят.

Мои глаза расширились от удивления:

– Что-то только что коснулось моей ноги!

Келум подошел ко мне.

– Скорее всего, это рыба, вот и все. Возможно, Берон прав. Мы никогда не сталкивались с сиренами. Они – всего лишь легенда.

– Каждая легенда основана на фактах, – возразила я, не в силах оторвать глаз от воды.

– Эй, – мягко сказал Келум. Я наконец посмотрела на него. – Если тебе страшно, мы можем вернуться на мелководье.

Я была почти уверена, что глубина по пояс тоже считалась мелководьем, но решила промолчать.

– Я хочу остаться.

По крайней мере, пока что.

Берон похлопал по поверхности воды, как будто сидел в мягком кресле:

– Опускайся.

Я медленно наклонилась, смеясь, когда струйки пара поднялись от той части кожи, которая еще не была охлаждена волнами и водяными брызгами. Согнув колени, я попыталась покачаться на волнах, как это делал Берон.

Келум подошел и встал рядом со мной.

– Я рад, что закончил заседание совета пораньше.

– Я не хотела позорить тебя, Келум.

Он приподнял брови:

– Ты ничего подобного не делала.

Я взглянула на Берона, который пожал плечами.

– Она меня не позорила, – повторил Келум для своего брата.

Берон указал на воду:

– Тебе следует научиться держаться на поверхности, Нур.

Он продемонстрировал, выглядя как кусок дерева, который несут волны. Я откинулась назад и попыталась повторить его расслабленную позу, но быстро ушла под воду. Я проглотила большое количество соленой воды, запаниковала и попыталась вернуться на поверхность. Когда мои ноги наконец нашли дно, я вынырнула, кашляя и отплевываясь. Я заметила, что Берон и Келум поддерживают меня, и поняла, что это они, должно быть, вытащили меня. По-видимому, оставаться на поверхности воды было не так просто, как казалось.

– Не нравится мне плавать, – сказала я между вздохами, а затем рассмеялась.

Братья расслабились и засмеялись вместе со мной.

Я была рада, покачиваясь на мелководье под бдительным присмотром Люмина. К счастью, больше никто не трогал меня за лодыжки. В течение нескольких часов Люмин, Вольвен и будущий Атон были просто Келумом, Бероном и Нур. Мы смеялись над пустяками, болтали о ерунде – например, о том, как луна когда-то любила солнце.

Келум рассказал, что читал о затмениях, которые случались, когда Люмос на какое-то время заслонял собой Сол, чтобы уберечь ее от любой опасности. Это было прекрасное чувство: два существа, которые были предназначены абсолютно для другого, соединялись в единое целое.

Это напоминало нас с Келумом.

И как только я почувствовал себя счастливой, ко мне пришло видение…

Я была дома. В Гелиосе. Я почувствовала тепло Сол. Почувствовала ее огонь на своей коже. В моих костях. В моей крови.

Меня наполнило чувство осознанности. Я знала, что должна сделать, смотря, как иду к солнцу и своей судьбе.

24

Когда мы покинули пляж, я пошла в свою комнату, чтобы переодеться, и обнаружила, что для меня подготовили ванну. Я едва не растаяла в горячей воде. Соль и песок опустились на дно, а я вымыла волосы мылом, которое пахло экзотическими цветами. Волшебный аромат наполнил комнату.

Смыв соль с кожи, я вышла из ванны, отжала воду с волос и вытерлась толстым полотенцем. Я расчесала спутанные волосы и надела одно из тех платьев, которое не надевала раньше: темно-коричневое и, конечно, отделанное золотом. Я планировала поговорить с сестрой, но только после того, как проведаю Кирана.

Мои глаза постепенно привыкали к тусклому освещению, и я обнаружила, что путь к комнате жреца показался мне более легким, чем раньше. Люмос поднялся высоко в небо. Его свет проникал в каждое из многочисленных окон, которые были такими прозрачными, что с трудом верилось, что вместо стекла в них вставили лед.

Все здесь одевались гораздо теплее, чем у нас в Гелиосе. Я никогда не чувствовала холода, поэтому понятия не имела, способен ли воздух заморозить воду, как говорил Келум.

Пока что льда не было ни в море… ни на реке. Возможно, теплое дыхание Сол растопило его, пока богиня наполняла паруса несущего нас корабля. Я постучалась.

– Войдите.

Я осторожно открыла дверь и увидела Кирана. Он сидел на полу у очага. Пламя потрескивало, а угли меняли цвет от красного к черному.

– Привет.

Киран попытался улыбнуться:

– Привет.

– Надеюсь, я не помешала…

– Нет, – сказал он. Страдание исказило черты его лица. – На самом деле я как раз думал о тебе.

– Правда? – поддразнила я.

Киран только усмехнулся:

– О том, что мы недавно узнали.

– Я бы хотела оставить это между нами.

– Между нами и Келумом, ты имеешь в виду, – поправил он.

– Да, я действительно все ему рассказала.

– А Берон и Ситали знают? – спросил Киран, опуская руки на колени.

– Нет.

Я подошла ближе, присела напротив молодого жреца и стала ждать, что он скажет. Я подумала, что Киран упрекнет меня за то, что забрала Сарика, не позволив прошептать молитвы над телом старшего жреца, или за то, что продолжала жить, хотя прошло всего несколько часов после его смерти. Клянусь Сол, я чувствовала себя виноватой, но знала, что именно этого хотел бы Сарик. Он не только хотел этого, но и ожидал, что мы все продолжим свой путь.

Песчинки в песочных часах моей жизни неуклонно уносились прочь, отсчитывая мгновения до моего совершеннолетия. Когда богиня солнца отдаст мне свою силу, накроет ли она меня, как огромная волна, или же все начнется с посеянного семени, которое прорастет, расцветет и будет неуклонно расти по дороге назад в Гелиос.

– Пока я купалась в море, ко мне пришло видение, Киран.

Он тут же выпрямился.

– Что ты видела?

– Все напоминало короткую вспышку. Я была в Гелиосе, шла по песку к храму. Мой отец ждал меня на вершине.

– Что случилось потом?

– На этом видение закончилось. Все произошло в считаные секунды.

Киран покачал головой, широко раскрыв глаза.

– Мы должны вернуться. Ты должна все исправить, Нур. Даже если в глубине души ты хочешь остаться здесь с ним.

Я кивнула.

– Я надеялась, что ты пойдешь со мной. Я знаю, что неправильно отнеслась к смерти Сарика. Знаю, что есть молитвы и ритуалы, которые ты должен совершить, прежде чем…

Мой голос оборвался.

Киран покачал головой, наклонился ко мне и положил руку мне на плечо.

– Ты поступила именно так, как должна была. Сейчас мы не в Гелиосе. Сарик взял тебя за руку и попросил о помощи. Он знал, Нур. Он знал, что произойдет. Ты отвела его прямо к Сол. Нет такой молитвы, которую я мог бы прошептать, или масла, которое я мог бы втереть в его кожу, чтобы соперничать с тем, что ты сделала.

Я кивнула, слезы полились из моих глаз.

– Ты любила его, – тихо сказал жрец. Я кивнула еще раз. – Он тоже любил тебя, Нур.

Я знала это. Он так много сделал для меня. Сарик был таким добрым и терпеливым. Он много раз подвергал себя опасности, пытаясь защитить меня. Его мудрые советы были бесценны в этом путешествии. Если быть честной, я боялась продолжать жить без него.

– Теперь тебе одному предстоит вести меня, жрец Киран.

Он нежно улыбнулся:

– Нур, я с радостью вернусь с тобой в Гелиос, чтобы ты могла получить то, что принадлежит тебе по праву, но тебе не нужны советы. Ты была рождена для этого. Ты была рождена, чтобы гореть. Тебе нужно только направить свое пламя в правильное русло.

Лицо отца всплыло в моей памяти. Его усмешка была такой ясной, как если бы он сидел прямо передо мной. Я представила, как он горит.

– Отец что-то замышляет. Он не откажется от своего положения без боя.

Киран кивнул:

– Уверен, так и есть, Нур, но когда ты унаследуешь огонь Сол, он не сможет остановить тебя.

Я надеялась, что Киран прав. Испуганный ребенок, притаившийся внутри меня, сжался еще сильнее, задаваясь вопросом, какой удар нанесет отец и станет ли этот удар смертельным.

– Келум надеялся устроить тихий ужин сегодня вечером, чтобы поприветствовать нас в Люмине. Он сказал, что из-за смерти Сарика может отложить прием. Если мы пожелаем.

Киран прислонился головой к стене позади него.

– Сарик был бы категорически против любых отлагательств.

Я улыбнулась:

– Я так и сказала Келуму, но все равно хотела убедиться, что ты не возражаешь.

Киран моргнул, глядя на потолок.

– Я скучаю по нему, но пришло его время уйти. Он сказал мне, что умрет в Люмине, еще до того, как мы покинули Гелиос. Я видел, как ухудшается его здоровье, но не хотел признавать очевидное. Он знал и был готов.

– Но это не облегчает боль от его ухода, – сказала я.

– Нет. Совсем нет.

Несколько минут мы молчали. Только огонь потрескивал в камине.

– Тихий ужин не такая уж плохая идея, – устало сказал Киран.

Вероятно, он хотел быть где угодно, только не на ужине, но я так сильно нуждалась в его поддержке. Иначе не стала бы просить его прийти. У меня осталось не так много времени.

– Я зайду за тобой на закате луны.

Киран кивнул:

– Тебе придется. Я никогда не найду тебя во всей этой темноте.

Я рассмеялась:

– Здесь становится ужасно темно, стоит только Люмосу уйти.

Я попыталась представить окутанный тьмой Гелиос, но это было нелегко.

Берон стоял возле двери, ведущей в комнату Ситали. Брат Келума явно обрадовался, увидев меня. Он отпер дверь, затем наклонился, чтобы прошептать сквозь сжатые пальцы:

– Обожжешь ее немного? Ради меня.

Прежде чем толкнуть дверь и войти внутрь, я не стала давать никаких обещаний, но и не отказалась от этой идеи.

Ситали приподнялась с того места, где лежала на кровати, и злобно посмотрела на меня:

– Что ты здесь делаешь?

– Нам нужно поговорить.

Она снова упала на матрас.

– Ты последний человек, которого я хочу видеть.

– Я могу сделать так, что тебе больше не придется со мной встречаться, – предложила я, устраиваясь поудобнее на ее подоконнике.

Люмос заглянул в окно. Его холодный свет падал на меня, проливаясь на пол и отражаясь от стеклянных плиточных стен, освещая темные углы комнаты.

Губы Ситали задрожали. Слезы потекли из ее глаз, оставляя блестящие дорожки на щеках.

– Я не могу… я больше не могу так!

Я прищурилась, глядя на нее. Ее эмоциональная вспышка совсем меня не растрогала. Она прижала подушку к груди, как делала в детстве, когда была чем-то расстроена.

В течение нескольких долгих мгновений мы смотрели друг на друга. Что-то неожиданное происходило между нами. Что могло так сильно расстроить мою непоколебимую сводную сестру?

Ситали соскользнула с кровати. Я отошла от подоконника, не зная, набросится ли она на меня. Сестра подкралась ближе и бросила взгляд в сторону двери. Она схватила кусок пергамента, обмакнула чистое перо в чернильницу и нацарапала:

Ты видела ее?

Я нахмурилась.

Корону, – написала она.

Почему мы снова должны обсуждать это? Я покачала головой.

Она нужна мне, Нур. Пожалуйста.

Я пристально посмотрела на нее и зажгла свечу на столе. Пламя с дрожанием поднялось, подхватив фитиль, но через секунду выровнялось. Я выдернула пергамент из ее руки и поднесла его к зажженной свече на краю стола. Неровный край бумаги загорелся, постепенно огонь распространился голодными вспышками. Я похлопала по краям, чтобы остановить пламя, и, когда большая часть пергамента была съедена, я бросила его обратно на стол.

– Я не могу вернуться домой без нее, – прошептала Ситали с мольбой в голосе.

– Почему? Почему это так важно для тебя?

Она сжала губы.

– Если ты не скажешь мне, Ситали, как я смогу понять?

Сводная сестра посмотрела на потолок, и слезы полились из ее глаз с удвоенной силой, как будто наверху она видела Сол и молила богиню огня о помощи.

Чем мог угрожать Ситали отец, чтобы превратить ее в нервную, печальную версию молодой женщины, которой она когда-то была? Какое оружие он мог использовать против нее? Что ценила Ситали? Что она любила?

И каким образом он использовал это, чтобы манипулировать моей сестрой?

Гнев наполнил мои вены. Я ненавидела его. Каждый его вздох был позором для моей матери.

Ситали схватила меня за предплечье, мой огонь вспыхнул навстречу ее прикосновению. Сводная сестра вскрикнула и опустила руку, в шоке отшатнувшись и ударившись бедром о кровать. Берон услышал шум и ворвался внутрь, переводя мрачный взгляд с меня на Ситали.

Сестра прижала руку к груди, тяжело дыша.

– Что это было? – спросила она. Слова были такими же колючими, как и ее душа.

– У тебя есть свои секреты, Ситали. А у меня свои. – Я пронеслась через комнату, вытолкнула Берона в коридор и захлопнула за собой дверь.

– Итак, – протянул он, – означает ли это, что она не получит приглашения на ужин?

– Пусть ее вещи доставят в комнату, – ощетинилась я. – И лучше, чтобы за ней все время наблюдали.

Он кивнул, выглядя взволнованным.

– Не хочешь рассказать мне, что на самом деле происходит?

Я бросила на него предупреждающий взгляд. Брат Келума поднял руки, отвечая ухмылкой на мой гнев:

– Понятно, не хочешь.

Я бросилась в холл.

– Если у вас с моим братом ничего не получится, знай, я люблю пылких женщин.

Я не остановилась. В этом смысле Берон мне не нравился, и он это прекрасно знал. Ему просто доставляло удовольствие тыкать палкой в львицу, которая рычала. Укуси я его, он бы так не радовался.

Вернувшись в свою комнату, я нашла книгу там, где ее оставила.

25

Одетая в облегающее платье королевского синего цвета, граничащего с пурпурным, я заперла свою комнату и прошла через холл, чтобы постучать в дверь Келума.

Он встретил меня, когда я возвращалась от Ситали, и спросил, не зайду ли я за ним, когда буду готова к ужину.

Люмин крикнул «Войдите», что я и сделала, ради приличия оставив дверь приоткрытой. Келум был в ванной комнате.

– Я сейчас.

– Не торопись.

Я воспользовалась возможностью побродить по его комнате, быстро поняв, что она обставлена так же, как и моя, оформлена в тех же цветах, с точно такими же стеклянными стенами. Его кровать была огромной, слишком большой для одного человека. Его шкаф был похож на мой. Мебель в моей комнате была изготовлена из светлого дерева, его же – выкрашена в белый цвет.

Свет Люмоса померк. Бог луны почти ушел с небосклона.

– Что ты вообще там делаешь? – спросила я со смешком, пытаясь узнать, сколько еще он пробудет в ванной.

Мне было любопытно, были ли наши комнаты точно такими же, вплоть до тайника, спрятанного в стене. Может быть, именно там Келум хранил корону? Я не нуждалась в этой реликвии, но Ситали, по-видимому, очень хотела ее заполучить. Знай я, что корона здесь, в наше отсутствие я бы попросила Берона поставить охрану у комнаты брата.

Я прошла к стене, ощупывая плитки, пока одна из них не сдвинулась с места. Сунув руку в тайник, я обнаружила, что там ничего нет.

Я закрыла его как раз в тот момент, когда услышала шаги Келума, и бросилась обратно к входной двери. Мое сердце грохотало, огонь, как молния, распространялся по моим венам.

Если бы Келум увидел меня рядом с тайником, он подумал бы, что я хотела украсть его корону. Хотя изначально я действительно планировала это сделать, сейчас я хотела совсем другого. Теперь мне нужно было держать Ситали подальше от Келума, пока я не увезу ее с собой в Гелиос.

Келум наконец вышел из ванной комнаты. С зачесанными назад волосами, одетый в черную тунику, брюки и сапоги, он выглядел как темный король.

По иронии судьбы, единственной вещью, которой не хватало, была его корона.

Я улыбнулась, впитывая каждую деталь его образа, наблюдая, как при ходьбе напрягаются его мышцы под туникой. В руках Келум нес прямоугольную коробку.

– Я надеялся, что ты наденешь это.

Открыв коробку, он показал серебряную цепочку, с которой свисали лунные бриллианты в форме слез. Близнецы моих солнечных бриллиантов.

Я ахнула.

– Я не могу принять от тебя такой дорогой подарок, Келум. Я тронута подобным жестом, знаю, что ты старался мне угодить, но это уже слишком!

– Тогда прими этот подарок от моей матери. Она сделала это ожерелье для тебя.

– Как? Ведь она сейчас в Гелиосе.

Он опустил глаза, выглядя почти смущенным.

– Она сделала это украшение много лет назад, еще до того, как я написал твоему отцу. Берон увидел его во сне, и моя мать хотела, чтобы я отдал его женщине, которая покорила мое сердце.

Феникс в моем животе закружился.

– Я еще не согласилась выйти за тебя замуж. Я даже не уверена, что могу это сделать.

Его ресницы затрепетали.

– Знаю, но я хочу, чтобы оно было у тебя… независимо от того, что произойдет. Оно, как и мое сердце, принадлежит тебе. – Он вынул ожерелье из голубой бархатной коробки. – Пожалуйста! – попросил он, держась за концы цепочки.

У меня пропал дар речи. Узел размером с один из бриллиантов застрял в моем горле. Слезы такой же формы наполнили мои глаза. Я отвернулась, чтобы он не заметил моих чувств, и приподняла волосы, открывая шею.

Келум застегнул ожерелье и провел своими прохладными пальцами по моей коже.

– Спасибо.

Я повернулась к нему лицом.

– Это я должен благодарить тебя.

Келум покачал головой и взял мои руки в свои.

– Мое сердце принадлежит тебе, Нур. После знакомства с тобой я стал еще ближе к Люмосу, потому что теперь я знаю, каково это – любить и желать того, с кем тебе не суждено быть. Я хочу провести остаток своих дней с тобой. Я хочу этого больше всего на свете.

Но у нас имелись обязанности, которые были важнее наших желаний и потребностей. Мы были слугами, сосудами богов, подчинялись их воле.

Свет Люмоса исчез, и комната погрузилась в темноту.

Ужин проходил в одной из небольших столовых. Мы с Келумом зашли за Кираном, прежде чем втроем отправиться дальше по коридору. В комнате стоял простой стол, достаточно длинный, чтобы с комфортом разместить двадцать или около того человек. Вокруг него были расставлены стулья из светлого дерева. Несколько человек, что присутствовали в комнате, разговаривали стоя, не смея занять свободные места до прихода Люмина. Посередине стола стоял высокий канделябр с дюжиной зажженных свечей, заливавших комнату золотистым светом. Берон вошел следом за нами, присоединившись к нашей небольшой компании.

– Спасибо, что пришли, – уверенно сказал Келум, встав во главе стола и указывая мне на место по правую руку от себя. Он отодвинул для меня стул и подождал, пока я сяду, затем занял свое место. Киран сел справа от меня, а Берон устроился напротив. Остальные гости, которых я еще не знала, заняли оставшиеся места по обе стороны стола.

В комнате было тихо, пока не подали воду и вино, а также тарелки с горячей едой, от которой шел пар. Некоторые из блюд я уже видела на балу, который Люмина устраивала в сумеречных землях. В тот вечер у меня было мало времени, чтобы что-либо попробовать. Я была комком нервов, беспокоилась, что план усыпить отца не сработает.

Киран тихо сидел рядом со мной.

Келум прочистил горло и окинул взглядом собравшихся.

– Я хотел бы представить вас Атене Нур и одному из жрецов Сол, Кирану.

Я взглянула на людей, собравшихся за столом. Сидящие рядом с Бероном близнецы с седыми бородами и волосами, широкими носами и добрыми глазами были мне знакомы. Это они поздоровались со мной, когда я пришла пригласить Келума поплавать. Рядом с ними сидела женщина с волосами цвета свежей крови. На шее у нее красовался мех, а волосы были украшены перьями. Рядом с Кираном расположилась пожилая женщина, более почтенная, чем рыжеволосая. Одетая в шерстяное платье и шаль, она стянула свои темные волосы в тугой пучок у основания шеи. Рядом с ней сидел мужчина в шерстяном пальто. Его волосы были светлыми, почти как сухой тростник. Он кивнул мне.

– Атена.

– Это мой совет, – объяснил Келум, называя каждого человека по имени. – Они представляют разные регионы, отвечают за людей, что живут там, потому что я не могу быть везде одновременно. Близнецы, Малкольм и Холстром, родом из восточных деревень.

Мужчины уважительно наклонили головы.

– Грета родом из южных земель – самых холодных в Люмине.

Рыжеволосая женщина кивнула.

– А шумная пара рядом с Кираном – Дженна и Лэндон, с западных равнин.

Эти двое добродушно помахали мне и Кирану.

– Ты можешь путешествовать в другие регионы? – спросила я.

Келум кивнул, обворожительная улыбка расцвела на его красивом лице.

– Я ежегодно посещаю каждый из них.

Это было мило. Мой отец никогда не покидал свой дворец.

– Мне бы хотелось однажды увидеть заснеженные горы, – сказала я, подталкивая колено Келума своим и сдерживая понимающую усмешку. – Конечно, если это безопасно. Келум считает, что мое тепло может растопить их.

Сидящие за столом рассмеялись.

– Я чувствую исходящий от вас жар, – весело подмигнув, сказал Холстром, один из румяных близнецов. – Возможно, Люмин прав!

Келум ухмыльнулся, когда мы наполнили наши тарелки и гости принялись развлекать друг друга разговорами.

Они явно чувствовали себя комфортно друг с другом. Почти как семья.

Берон указал на блюдо:

– Ты должна попробовать это, Нур. Оно такое острое, что меня бросает в пот.

– Я никогда не потею, – невозмутимо ответила я.

Брат Келума приоткрыл от удивления рот:

– Серьезно?

Я закатила глаза:

– Нет, конечно. Разумеется, я потею. Не от острой пищи, но, например, от напряжения.

– Но не от тепла? – уточнил он.

Я покачала головой:

– Мне никогда не жарко.

Киран молча сидел рядом со мной. Я беспокоилась, что ужин был слишком оживленным после недавнего ухода Сарика. Затем жрец протянул руку и положил в тарелку то, что посоветовал Берон. После чего мой друг отправил в рот кусочек перченого мяса. Через несколько секунд его глаза расширились, и он потянулся за водой, залпом осушив свой бокал.

– Вау, – все, что он смог выдавить, как только вода смягчила пожар во рту. Затем Киран рассмеялся.

Я была рада услышать его смех.

Не желая отставать, я взяла кусочек и медленно жевала, пока Берон, прищурившись, ожидал такой же сильной реакции, как у Кирана, или хотя бы пота, выступившего на моей коже.

– И это ты называешь острым? – спросила я, чопорно проглотив.

Близнецы захихикали, и Малкольм, хлопнув Берона по спине, погрозил пальцем в мою сторону:

– Не шути с ней!

Я взглянула на Келума и увидела, что он тоже улыбается.

После этого все, казалось, погрузились в приятную, дружескую беседу, и ужин прошел незаметно. Каждый из членов совета сказал, что им было приятно познакомиться со мной, и, извинившись, удалился, пока не остались только мы четверо: я, Берон, Келум и Киран.

Молодой жрец кивнул в сторону двери.

– Я собираюсь вернуться в свою комнату, если вам ничего не нужно, Атена, – тихо сказал он.

Я знала – использованием официального обращения он возводит стену между нами. Я так много раз делала то же самое с теми, кто был мне дорог, что понять, какое расстояние он устанавливает между нами с помощью формальностей, не составило для меня труда. Но эта стена, по крайней мере, была необходимой, поэтому я с радостью подыграла:

– Спокойной ночи, жрец.

Он встал и склонился в почтительном поклоне, прежде чем покинуть столовую.

Мгновение спустя в коридоре послышались шаги. Огромный мужчина заполнил дверной проем. Он, ухватившись за дверной косяк, тяжело дышал.

– Простите, что прерываю, Люмин. – После поклона он обратил свое внимание на его брата: – Берон, сэр. У нас возникла непредвиденная ситуация.

– Какая такая ситуация? – холодно спросил тот.

– Девушка сбежала, – тяжело выдохнул великан, одновременно разгневанно и устало. Его лицо было красным, а со лба струился пот.

– Как она могла сбежать?

Ножки стула Берона заскрежетали по стеклянной плитке, когда он поднялся на ноги. Брат Люмина обошел стол и вышел за дверь.

Келум устало вздохнул:

– Они найдут ее.

Я не сомневалась. Независимо от того, насколько решительно Ситали была настроена нарушить правила или как отчаянно она хотела найти корону, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками, гнев подпитывал волчьи инстинкты Берона. Как будто прочитав мои мысли, снаружи Дома Луны послышался протяжный волчий вой.

Мы с Келумом подбежали к двери, спустились по большой лестнице и оказались на улице. Берон, все еще находящийся в волчьей форме, медленно кружил вокруг Ситали, у которой хватило наглости зашипеть на огромного, рычащего и щелкающего зубами зверя.

– Я не буду сидеть в клетке! – крикнула она, поворачиваясь вместе с ним по кругу. Она приняла приглашение на опасный танец.

– Ситали! – воскликнула я. Мои глаза быстро привыкали к окружающей нас темноте.

– Твои глаза, – сказала она с отвращением.

Должно быть, огонь во мне зажег их.

– Ты не у себя дома, Ситали. Прояви немного уважения.

Девушка напряженно рассмеялась:

– Я больше не хочу здесь гостить.

Я недоверчиво покачала головой:

– Ты хочешь вернуться в Гелиос?

Моя сводная сестра снова заплакала, хлопая себя рукой по груди, которая взволнованно вздымалась под ее ладонью.

– Я не могу.

– Что ты не можешь?

– Я пока не могу вернуться в Гелиос! Не могу! – закричала она, полностью теряя над собой контроль. – Я не могу вернуться, и ты знаешь почему.

– Ситали, я могу организовать корабль, который доставит тебя домой, – любезно предложил Келум.

Смех Ситали был жалким. Она покачала головой:

– Я не могу уехать без того, что ищу. Верно, Нур?

– О чем она говорит? – спросил Келум.

Чтобы успокоиться, Берон бросился в морские волны, где снова превратился в человека. Келум снял с себя тунику и бросил ее брату, который, выходя из моря, обвязал ее вокруг талии. Он встал рядом с Люмином, с его кожи стекали капельки соленой воды.

– Я бы тоже не отказался узнать, о чем она говорит.

Берон стряхнул воду с волос и бросил на Ситали, а затем на меня ленивый взгляд, который был намного страшнее, чем обеспокоенный взгляд Келума. Похоже, он изо всех сил пытался скрыть, насколько зол на Ситали, и я знала, что скоро он рассердится и на меня. И Келум тоже.

Ситали не могла и дальше притворяться. Она собиралась рассказать им о поисках короны лунного света.

Я выпрямила спину, надеясь, что, если расскажу все сама, это смягчит удар и они все поймут.

– Ваши подозрения были верны. Отец попросил нас принести ему корону лунного света. Вот почему он согласился выдать одну из своих дочерей за Люмина, а переговоры в сумеречных землях прошли так быстро и гладко.

Ситали сердито смахнула слезы. Скорее всего, когда сводная сестра восстановит контроль над своими эмоциями, она возненавидит меня за то, что я рассказала правду. Ситали наверняка заявит, что я все испортила, что сама она никогда бы не выдала наш секрет. Ложь, в которую она заставила бы себя поверить.

– Он хочет завоевать Люмину, – сказал Берон, ущипнув переносицу своего некогда сломанного носа.

– Он хочет завоевать весь мир, – поправила я.

Ситали была в ярости, даже когда плакала, даже когда изо всех сил пыталась выровнять дыхание. Она медленно двинулась к морю. Ее зубы стучали, как будто она замерзла.

Келум подошел ко мне.

– Я спросил тебя… В сумеречных землях… Спросил, не охотишься ли ты за моей короной.

Я выпрямилась, когда его грудь коснулась моей.

– Я же сказала «да».

– Я думал, ты шутишь, – тихо отозвался он. Люмин провел ладонями по моим обнаженным рукам, его прохладное прикосновение успокаивало пламя в моих венах.

Ситали перестала плакать и махнула рукой в нашу сторону:

– Ты даже не сердишься на нее!

Он действительно не злился, чего она никак не могла понять. Я сказала ему правду о том, кто я, точно так же, как сейчас открыла свой страшный секрет. Ситали же все еще не знала о моем наследии или о том, что через два дня я стану новым Атоном.

Сестра с отвращением покачала головой:

– Просто невероятно! Я ненавижу вас обоих.

Она подобрала юбки и поплелась обратно в Дом Луны. Несмотря на ее измотанное состояние, я знала – сестра не уйдет и не перестанет искать корону, которую так сильно желала получить. Какой бы Ситали ни была, стоило ей только положить глаз на что-то, она никогда не сдавалась. Она могла сделать паузу, чтобы перевести дыхание. Могла плакать. Паниковать. Злиться. Но она никогда не останавливалась.

Панические рыдания вырвались из ее хрупкого тела, и я не могла не смотреть, как она убегает.

Я понятия не имела, как ей помочь. Это поражало больше всего. Ситали боялась сказать мне, зачем ей возвращаться домой.

Но она ясно дала понять, что не может вернуться без короны в руке. При мысли о том, что отец причинит боль ей или даже Зарине, у меня скрутило живот. Ибо какими бы ужасными ни были мои сестры, нас троих воспитал жестокий отец, неудержимый нрав которого распространялся на всех.

Пальцы Келума скользили вверх и вниз по моим рукам.

– Прогуляешься со мной?

Я кивнула.

– Берон.

После молчаливого обмена взглядами Вольвен сердито бросился за моей сестрой.

Келум повел нас прочь от Дома. Мы оставили две одинаковые дорожки следов на влажном песке, когда волны потянулись к нашим ногам, так и не догнав их.

– Честно говоря, я подозревал, что вы с Ситали ищете корону или что твой отец хочет ее заполучить, – признался Келум, когда мы были так далеко от Дома, что я больше не могла разобрать его очертания в темноте. – Вот почему в сумеречных землях я предупредил тебя, что ты не найдешь ее.

– Хочешь сказать, что короны не существует? – спросила я.

– Нет, она существует, но не так часто появляется. Люмос дал мне ее в тот день, когда выбрал меня Люмином. – Келум сделал паузу, словно собираясь с мыслями. – Бог луны не хочет, чтобы люди кланялись мне или думали, что я правлю ими. Для него я посредник, а не правитель. Я не стою у Люмоса на пути, а способствую его общению с народом.

– В тот день Берон не видел корону?

Люмин покачал головой.

– Моя мать видела. Это был единственный способ убедить ее пойти со мной в Дом Луны. Я показал корону ей и жрецам в тот день, когда меня избрали, но Берона не было дома. Он вернулся только через пару дней. Мой брат ушел на охоту, чтобы раздобыть нам еды, и, пока был в лесу, превратился в Вольвена. Он был в ужасе, потому что не понимал, что происходит. Берон рассказывал, что в первый раз превращение было мучительным. Он думал, что так будет всегда, но боли больше не было.

– Ему нравится быть Вольвеном?

– Большую часть времени он наслаждается этим. Но иногда случаются трудные дни, когда долг кажется бременем, а не честью.

Моя сестра сделала сегодняшний день одним из самых трудных. Келум остановился на уединенном участке береговой линии, где на песке лежало несколько валунов, которые медленно разрушались прибоем во время прилива. Мне стало интересно, насколько большими они были в начале и кто оставил их здесь. Ведь поблизости не было гор.

Келум нежно поцеловал меня в лоб.

– Она не найдет корону. Позволь ей искать, где душе заблагорассудится. До тех пор, пока Ситали не пытается снова причинить тебе боль, она может разыскивать реликвию бога луны.

Глаза Келума на мгновение задержались на мне, и внезапно холодный блеск окутал его лоб. Бело-голубая, покрытая рубцами корона лежала прямо на его коже, а не поверх нее. Реликвия была сделана не из металла, а из лунного света. Она была такой же частью Келума, как Вольвен – Берона.

Я подняла руку. Люмин опустил голову, когда я провела большим пальцем по венцу лунного света, чувствуя только его шелковистую кожу, и ничего больше. Удивленно улыбаясь, я притянула его лицо к своему и прижалась губами к его губам.

– Она прекрасна, – сказала я.

– Тебе не нужна моя корона, Нур, – заверил Келум.

– Я больше в ней не заинтересована.

Каким-то образом то, за чем я первоначально пришла сюда, оказалось последним, что мне было нужно.

– Вопрос в том, заинтересована ли ты во мне, Нур? – прохрипел он.

Я снова прижалась к нему в поцелуе и, медленно отодвинувшись, прошептала:

– Да.

Когда звезды сверкали в темноте, такие же бесчисленные, как песчинки под нашими ступнями, между мной и Келумом не осталось секретов, только его губы на моих, когда мы полностью отдались друг другу.

В момент, когда Люмос снова появился на небе и мы отправились из уединенного скалистого места обратно в Дом Луны, я задумалась, горела ли когда-нибудь Сол так же жарко, как я от страсти. Жаждал ли Люмос ее прикосновения так же сильно, как Келум моего. Вынуждены ли мы, подобно богам, которые не хотели ничего больше, чем быть друг с другом, расстаться завтра. Мне оставалось провести с Келумом всего один день, прежде чем я преображусь.

Завтра был мой семнадцатый день рождения.

26

Келум отказался оставлять меня и на минуту, боясь, что я начну меняться в любой момент. Тогда мне обязательно понадобится его помощь, а именно – его холод, способный не дать мне вспыхнуть таким обжигающим пламенем, которое никто не сможет потушить.

Он боялся не только за меня, но и за Люмину тоже.

Я сидела в кровати, откинувшись на гору подушек, и водила пальцами по волосам дремавшего Келума. Его голова лежала у меня на груди, а руки обнимали за талию. Дыхание Люмина было успокаивающим и ритмичным.

Тихонько постучав, Берон вошел в мою комнату. Он качнул головой в сторону брата.

– Он что, плохо выспался прошлой ночью? – прошептал Вольвен.

Я покачала головой, мои щеки покраснели.

Ямочка появилась на щеке Берона, когда он улыбнулся и поднял брови, вероятно, делая собственные выводы… которые не были ошибочными.

– Он сказал мне дать твоей сестре полную свободу.

– Где она сейчас?

Берон ухмыльнулся:

– Сует свой нос в каждый укромный уголок и щель. Она думает, что я не знаю, но я слышу каждое ее движение. Каждый взмах ее нелепых юбок, каждый ящик, который она выдвигает, каждую дверную ручку, которую она поворачивает.

– Твой слух впечатляет.

– Слух – наименее сильное из моих чувств.

Я улыбнулась, бездумно играя с волосами Келума и вдыхая его запах. От него пахло горной свежестью, смешанной с соленой водой и чем-то еще, принадлежащим только ему…

«Мороз», – подумала я.

Келум пошевелился, затем несколько раз моргнул. Взгляд его кристально-голубых глаз остановился на моем лице.

– Я не планировал засыпать.

– Ничего страшного. Тебе нужно отдохнуть.

– Ты нужна мне больше, – сказал он.

Берон отметил:

– Вы двое до смешного нелепы.

Келум поднял голову и застонал при виде своего брата в моей комнате.

– И тебе добрый день, брат.

Рука Келума, лежащая у меня на спине, напряглась.

– День?

Я кивнула.

Он сел, протер глаза, еще несколько раз моргнул и зевнул.

– Я пришел сказать, что все сделано, как ты и просил, – сообщил Берон, выпрямляясь.

– Что сделано? – спросила я.

Келум покачал головой, не давая брату ответить.

– Спасибо, Берон. – Келум кивнул в сторону двери, и Берон понял грубый намек брата и снова оставил нас наедине.

– О чем он? – спросила я.

– Я надеялся, ты поужинаешь со мной.

Я расслабилась.

– Конечно.

Келум сел и наклонился, чтобы поцеловать меня.

– Перед ужином я хотел бы показать тебе кое-что. Но… тебе следует надеть что-нибудь официальное.

– Официальное?

Келум кивнул:

– Я хочу, чтобы этот ужин был особенным.

– Хорошо, – протянула я, не уверенная, что именно стоило ожидать от этого вечера.

– Хочешь, чтобы я попросил кого-нибудь приготовить для тебя ванну? – спросил Келум.

– Было бы замечательно.

Он снова поцеловал меня. Затем еще раз, обхватив мой затылок. Этот поцелуй был гораздо дольше предыдущего. Я запомнила взмах его темных ресниц, прежде чем он открыл глаза и отстранился.

– Встретимся через пару часов? – спросил он, вставая. Я тоже поднялась на ноги. – Киран приглашен, как и Берон. Хочешь, чтобы Ситали пришла?

– Давай оставим это на ее усмотрение.

Она, скорее всего, не стала бы тратить время на приемы теперь, когда ей дали полную свободу. Мне пришлось бы тащить сестру домой, чтобы остановить ее от поисков короны.

Помахав на прощание, Келум вышел из моей комнаты. Я помахала в ответ, но как только дверь закрылась, я прижала руку к животу. Келум показал мне корону лунного света, хотя его собственный брат ее еще не видел.

Он был холодом, а я – огнем. Он был лунным светом, а я – дочерью пылающего солнца. Я знала, на что способна Сол. Я видела, как ее жар воспламенял плоть и сжигал ее дотла.

Изменит ли превращение мое сердце? Мой разум? Буду ли я по-прежнему собой?

Я была погружена в собственные мысли, пока не пришло время наполнять мою ванну. Затем, когда я осталась наедине с дымящейся водой и моими мрачными мыслями, мне стало еще страшнее.

Мои волосы были еще влажными, когда я заплела их в косу и заколола у основания головы. Я выбрала канареечно-желтое платье, сшитое в стиле того, которое я надевала на праздник Гелиоса в сумеречных землях. Топ был укорочен, а юбка, облегающая мои бедра, воздушными слоями падала на землю. Ткань была шелковистой и, казалось, плыла, когда я двигалась. Солнечные бриллианты, как всегда, блестели на моих запястье и лодыжке. Но на шее моей висели лунные бриллианты в форме слез.

Келум постучал как раз в тот момент, когда я закончила зашнуровывать сандалии. Он скользнул по мне ленивым взглядом, прежде чем обхватить за талию и притянуть вперед, где встретил меня пылким поцелуем. Сегодня вечером на нем была толстая бледно-голубая туника и темно-синие брюки, заправленные в черные ботинки, которые блестели, как кафельный пол.

– Я хотел познакомить тебя со своим отцом. Хотя сначала нам придется прогуляться.

– Никогда не имела ничего против прогулок.

Я с ума сходила от волнения. Мы покинули Дом Луны, обогнули реку, когда та повернула на север, затем пересекли город по маленьким мощеным улочкам. Дома здесь стояли так близко, что белье развешивалось на веревках, натянутых из окна напротив. Можно было и белье высушить, и с соседями поболтать. Чумазые дети сновали по улицам, смеясь и бросая друг другу летающие диски.

В центре оживленного района находилось большое огороженное пространство с длинными каменными плитами, уложенными рядами. Келум открыл ворота и повел меня к плите, на которой было написано имя его отца. Он опустился на колени и положил руку на прохладный камень.

– Это могила моего отца.

Я тоже опустилась на колени и положила свою руку рядом с его. Мои пальцы скользнули по ближайшему углу, на котором был выгравирован широкий соломенный орнамент.

– Его звали Дарак. Он плел сети для рыбаков. Платили немного, но мой отец любил свою работу. Он гордился тем, что делал. И он любил своих сыновей. Берон помнит его не так хорошо, как я. Он был еще маленьким, когда отец умер.

– Что с ним случилось?

– Однажды он просто упал и больше не пришел в сознание. Он умер еще до приезда целителя. В любом случае ничего нельзя было изменить. Просто пришло его время уходить.

Келум взглянул на небо.

– Ты знаешь, какая из звезд – он? – спросила я, тоже глядя на небо.

Люмин покачал головой:

– Нет, но это не имеет значения. Он где-то там, направляет, наблюдает, ждет… Я чувствую его присутствие, даже несмотря на то что физически он не здесь.

– Все ли его тело находится под этим камнем? – спросила я.

Келум нахмурил темные брови.

– В Гелиосе, когда кто-то умирает, огонь Сол сжигает тело. Она забирает каждую часть, которую считает достойной. То, что остается, мы уносим в песок, из которого были сделаны. В основном это пепел и осколки костей. Обычно жрецы уносят урны с останками ушедших в дюны, но несколько раз это было поручено мне.

Люмин покачал головой:

– Мы хороним тела ушедших под камнем. Целиком.

– Камни собирают в горах Люмины?

– Да.

Плита сверкнула. Она не была отполирована, как стекло, но я узнала белесый цвет камня, из которого был построен Дом Луны.

Келум встал и протянул мне руку:

– Спасибо, что пришла сюда. Нам пора возвращаться, если не хотим опоздать на ужин.

Мы с Келумом вернулись тем же путем, через причудливую, оживленную часть Люмины. Люмос уже почти сел, когда мы поднялись по ступенькам крыльца. Келум задержался, глядя на бога луны. Интересно, могли ли эти двое разговаривать без слов? Я молча ждала, пока Келум не повернулся и не открыл дверь.

Внутри было пугающе тихо. Куда все подевались? Я никогда не видела Дом таким тихим и пустым. Я прислушивалась к малейшему шороху, но не уловила ничего, на чем могла бы сосредоточиться.

Наши шаги эхом разнеслись по коридору, когда Келум взял меня за руку. Кто-то уже подготовил Дом к заходу луны. Свечи были зажжены над каждым узким столом и стояли на каждой устойчивой поверхности в комнатах, мимо которых мы проходили. Свечи мерцали и в канделябрах.

Мы подошли к Большому залу, двери которого были распахнуты настежь. В этой комнате в отличие от остальных было темно.

А затем, в одно мгновение, были зажжены сотни фитилей, и все пространство озарилось ярким пламенем. Мерцание осветило лица самых знакомых и любимых людей, ожидающих прямо за дверью: Киран, Кеви и ее девочки, Берон, который стоял рядом с советом Келума. Там была даже Ситали, одетая в тонкое желто-оранжевое платье. Даже путешественник по реке, который когда-то показывал мне карты, кивнул в мою сторону.

Неужели он так быстро вернулся?

Я поискала в толпе лицо Вады, но не нашла ее. Возможно, Келум послал за матерью другой корабль.

Я обняла Люмина за талию, когда он притянул меня ближе. Его прохладные руки скользнули вниз по моему позвоночнику.

– Сюрприз!

– Это все для меня?

Он улыбнулся. Прижав меня к себе, Келум указал на толпу.

– Спасибо, что пришли отпраздновать день рождения Нур из Гелиоса. Пожалуйста, поставьте свечи и наполните ваши тарелки едой, а чаши вином. Наслаждайтесь музыкой.

Келум не стал упоминать мой титул.

Все обрадовались, но моя сестра и Киран напряглись. Стараясь не обращать на это внимания, я улыбнулась и помахала всем рукой.

Длинные столы, задрапированные золотистым шелком и уставленные едой, тянулись через всю комнату.

Гости поместили свои свечи в канделябры. Берон отвел Келума в сторону, чтобы что-то прошептать ему на ухо, и Киран, воспользовавшись тем, что я осталась одна, шагнул вперед. В его руках сверкало что-то золотое.

– Надеюсь, ты не возражаешь. Келум позволил мне войти в твою комнату, чтобы забрать это. Я не трогал остальные вещи…

Он протянул мне ореол Атены. Я оставила его лежать в сундуке и еще ни разу не надевала это украшение в Люмине. Я приняла ореол из рук жреца, осознавая, что эта ночь станет последней, когда я смогу его надеть.

Келум присоединился к нам, изучая золотые шпили и позолоченные розы у его основания.

– Ореол просто прекрасен. Ты прекрасна, – тихо добавил он, проводя костяшками пальцев по моим волосам.

Знакомый вес головного убора успокаивал. Вызывал чувство ностальгии. Многие из люминанов обратили на него внимание. И все же было странно снова носить его. Как будто я не надевала корону Атены сотни раз. Он вдруг стал казаться чужим, словно никогда мне и не принадлежал. Ореол не изменился; изменилась девушка, которая его носила. Я больше не была просто дочерью Атона. Третьей по счету. Той, которой суждено быть не более чем красивым украшением праздника.

Сарик сказал, что мое перевоплощение началось с самого рождения, но сейчас я, как никогда, почувствовала, насколько изменилась. Я больше не была Атеной, и все же я была кем-то большим, чем Атон.

Я являлась наследницей Сол.

Наследницей солнца и огня.

Я родилась пламенем.

Мне было предназначено гореть.

Я была рождена не для того, чтобы стоять в чьей-то тени, а для того, чтобы отбрасывать эту тень.

Ситали не надела свой ореол и не потрудилась скрыть отвращение к происходящему. Она передала свою свечу кому-то, кто предложил помочь, и молча стояла в одиночестве, смотря на меня как на незнакомца. Не как на сестру, с которой играла и смеялась в детстве. Даже не как на человека, которого винила во всех своих бедах и искренне ненавидела.

Что она увидит во мне завтра, когда я буду совершенно другой?

Подобную перемену будет просто невозможно не заметить.

Энергия пульсировала под моей кожей. Я нервничала, но была готова.

Линия была проведена позолоченной кровью между мной и Ситали.

Прикосновение большого пальца Келума к моей спине вернуло мое внимание туда, где ему и полагалось быть.

– Надеюсь, что ты не против такого сюрприза.

Я снисходительно улыбнулась:

– Все идеально. Для меня это большая честь, Келум. Никто не праздновал мой день рождения с тех пор, как моя мать перешла в загробный мир.

На столы были поданы большие блюда с восхитительно пахнущей едой. Гроздья винограда, разнообразные сыры, горячее и холодное мясо и мой любимый нарезанный хлеб с, казалось бы, бесконечным количеством джемов.

Берон пристально наблюдал за Ситали. Это заставляло меня нервничать. Если она решит что-то сделать, реакция Вольвена будет быстрой. Ситали присоединилась к совету Келума и направлялась к меньшему столу в передней части комнаты. Она оглянулась, чтобы посмотреть, где Берон, и сузила глаза, когда обнаружила, что ей не удалось отвлечь его внимание.

Келум помедлил у двери. Он оглядел комнату, украшенную для меня.

– В Люмине мы отмечаем каждый прожитый год. Мы благодарим Люмоса за то, что дал нам возможность увидеть сегодняшний день, а также просим бога луны даровать нам еще множество долгих, счастливых лет. Я же благодарен Сол за каждый год, что ты прожила, Нур.

Мой феникс укрылся своими тлеющими крыльями, рождая в моем животе чувство теплоты.

Келум протянул мне прямоугольную коробку размером с ладонь.

– Что это? – удивленно спросила я.

– Подарок в честь твоего семнадцатилетия. И… обещание.

Я сняла серебряную ленту и подняла крышку. На ложе из шелка в тон лежал серебряный браслет-манжета, слишком большой для моего запястья. Он напоминал браслеты, которые Сол давала своим жрецам, когда те клялись ей в верности. Как свадебная манжета, которую отец дарил каждой из своих жен с тех пор, как умерла моя мать…

– Я слышал, что в Гелиосе принято носить манжеты на бицепсе, чтобы показать другим, как ты предан своему делу. Это одна из традиций, которую наши королевства разделяют. – Он улыбнулся. – Люмос, как и Сол, дает браслет своим жрецам, когда они принимают обет. Возможно, ты не видела их, потому что они скрыты под мантиями. Но в Люмине, когда один хочет поклясться в верности другому, он предлагает в дар свой собственный браслет.

На серебре было выгравировано лицо Люмоса. Изображение было таким детальным, что можно было рассмотреть каждый шрам бога луны.

– Он прекрасен.

– Тебе не обязательно носить его… – Он осторожно взял манжету из моих рук.

Я едва могла дышать.

Келум кивнул. Вертя браслет в руках, он встретился со мной взглядом.

– Когда ты будешь готова, когда решишь, что действительно хочешь остаться со мной… в этот момент надень его. Так я узнаю о твоих чувствах. Но сначала тебе стоит вернуться в Гелиос.

– Что, если я никогда не смогу покинуть свое королевство?

Келум улыбнулся:

– Я много думал об этом. Решение так же сложно, как и очевидно. Вместе мы сможем проложить новый путь. Прошлое не обязательно должно быть будущим. Что, если больше не будет двух отдельных королевств? Что, если мы объединим их, чтобы сделать единое, наше собственное?

Он убрал манжету обратно в коробку с шелковой подкладкой.

– У твоего платья есть карманы?

Я кивнула:

– Всегда прошу швею их пришить.

Он протянул мне коробку, в его кристально-голубых глазах светилась надежда. Я почувствовала проблеск этой надежды в своем сердце, но беспокойство, которое я не могла растопить, вскоре погасило ее. Келум поклялся мне в верности, сказал, что хочет только меня. Я тоже не хотела никого другого; просто я еще не была уверена, что мы сможем быть вместе.

Когда мы подошли к столу, надежно спрятав манжету в карман, я сказала Келуму:

– В Гелиосе мы дарим Сол подарок за то, что она позволила нам прожить еще один год.

– Что ты подаришь ей завтра? – тихо спросил он.

Я улыбнулась, надеясь, что действительно смогу сделать подарок, который так сильно хотела ей преподнести.

– Увидишь.

Мы съели прекрасный ужин, наслаждались музыкой, которая разливалась по комнате подобно шелковым звуковым знаменам, танцевали и смеялись. На короткое мгновение я даже забыла, что совсем скоро взойдет луна и я сгорю.

27

Еще до окончания праздника мы с Келумом решили ускользнуть. Все подумали, что Люмин и Атена жаждут остаться наедине. Мы же планировали провести ночь в нашем уединенном месте на пляже. Там я была достаточно далеко от Дома Луны, чтобы сохранить свою тайну и убедиться, что жители Люмины и ее окрестностей не пострадают.

Каждое мгновение этого вечера казалось для нас последним. Я не могла не сравнивать нас с Сол и Люмосом, что были разделены, но все же оставались достаточно близкими, чтобы прикоснуться друг к другу. Тосковавшие по тому, чем никогда не могли обладать.

Мы пробирались сквозь толпу, к дверям, которые вели к свободе.

– Найди Кирана. Нужно, чтобы он пошел со мной, – сказала я Келуму, снова прижимаясь губами к его губам. Я не могла перестать целовать его. Не могла насытиться его прикосновениями, ощущением его руки на моей пояснице, поглаживающей мою щеку и подбородок, убирающей пряди волос с моего лица.

У нас оставалось не так много времени. Сила энергии, неистово шипящей под моей кожей, усиливалась с каждой секундой.

– Конечно. Мы встретимся в твоей комнате или на пляже?

– Мне только нужно захватить несколько вещей. Встретимся на пляже.

Он заколебался:

– Мне послать Берона с тобой?

Я покачала головой:

– Он занят, наблюдая за Ситали. Как будто знает, что она что-то замышляет.

– А она замышляет?

Со вздохом я ответила:

– Да. Только не знаю, что именно. – Я заметила Кеви в толпе. – Мне нужно только несколько минут, – пообещала я.

Келум снова поцеловал меня и кивнул, затем, отыскав Кирана в толпе, отправился к жрецу Сол. Киран выглядел как поразительный всплеск тепла – румяная кожа, золотой килт и позолоченные манжеты – на фоне массы серебра, синего и бледного.

– Кеви! – крикнула я, снимая свой ореол. Несколько прядей моих волос запутались в шпилях.

Танцовщица с широкой улыбкой притянула меня к себе, чтобы обнять.

– О, снова быть семнадцатилетней…

– Возьми это, – сказала я, протягивая ей свой головной убор.

Она поперхнулась собственным смехом.

– Атена, я не могу принять такой подарок. Кто-нибудь решит, что я его украла, и снимет мне голову с плеч!

– Я сообщу Люмину и его брату, что добровольно отдала тебе ореол, – настаивала я.

– Это слишком дорогой подарок, – возразила она, качая головой, отказываясь даже прикасаться к ореолу.

– Я обещала позаботиться о тебе и твоих девочках.

Кеви изогнула идеальную бровь:

– Келум прекрасно справляется с этим. Без использования ореола священной Атены в качестве залога. Он хороший человек, Атена Нур. Редкость в наше время. – Кеви оттолкнула мою руку. – Возможно, однажды у тебя будет дочь. Прибереги ореол для нее. Пожалуйста.

– Если ты откажешься, у меня не будет другого выбора, кроме как оставить мои золотые украшения в шкафу с запиской, в которой говорится, что ты и девочки унаследовали их.

– Унаследовали? – спросила она. – Ты больна, Атена?

Я замерла.

– Я ухожу.

В ее глазах зажегся огонь:

– Ты идешь на встречу с Атоном?

Я кивнула. Дьявольская улыбка появилась на ее губах. Кеви наклонилась и зашептала мне на ухо:

– Заставь его заплатить за каждый синяк и каждую пролитую каплю крови. А после забери и наши долги.

Я кивнула, мои глаза обещали, что я сделаю все в точности, как она сказала.

– Мне нужно идти.

Она снова обняла меня.

– Я верю в тебя, Нур.

Я бросилась в свою комнату. Отперев дверь, я поспешила к столу, зажгла свечу и нацарапала записку, которую обещала Кеви оставить в шкафу со своими драгоценностями. Затем я сняла сандалии, засунула свой ореол в один из сундуков и достала из кармана коробку.

Я переоделась в легкое платье, которое было бледной смесью синего и зеленого, сунула манжету Келума в карман и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Нужно было спешить. Но все ли готово? Мне нужна была только книга моей матери…

Я как раз подняла руку в сторону потайного отделения, когда Ситали толкнула дверь. Прислонившись к стене, она скрестила руки на груди.

– Почему ты пыталась отдать этой девице свой ореол?

Она внимательно наблюдала за мной.

– Перестань меня во всем подозревать, Ситали. Это заставляет тебя выглядеть глупо. Я сняла ореол, потому что он был слишком тяжелым, и попросила Кеви отнести его обратно в мою комнату.

Сводная сестра покачала головой, ее темные глаза вспыхнули.

– Ты лжешь. Я слышала тебя, Нур. Ты нашла корону лунного света? – настаивала она. – Ты собираешься отнести ее отцу или планируешь сама заявить права на это царство?

– Забудь о короне лунного света, Ситали.

– Отдай. Ее. Мне. Нур. – Она вошла в комнату с темным пламенем в глазах. – Я знаю, ты не понимаешь, как мне нужна эта корона, Нур.

– Зачем она тебе? Ты действительно думаешь, что отец сдержит обещание, которое тебе дал? Ты никогда не освободишься от него. Ты же знаешь, что не можешь отдать корону ему.

– Тогда зачем она тебе? – спросила Ситали.

Она придвинулась ближе. Я оглядела ее в поисках какого-либо оружия, но так ничего и не заметила.

– У меня нет этой проклятой короны, но будь уверена – я бы никогда не отдала ее отцу! – огрызнулась я. – Я бы использовала ее, чтобы уничтожить Атона. Я бы сдвинула луну, чтобы навсегда закрыть солнце, если бы это принесло страдание нашему отцу.

В ответ Ситали зарычала:

– Я бы тоже не стала отдавать ему корону, но мне нужно вырвать из его лап то, что я люблю больше всего в этом проклятом, опустошенном мире.

– Что это? Что ты любишь больше себя, Ситали?

Она кипела от злости, но не хотела раскрывать свой секрет, если он у нее вообще был.

– Если ты снова попытаешься причинить мне вред, я заберу тебя из этого мира, подальше от того, что так важно для тебя. От того, ради чего ты готова забрать мою жизнь, украсть корону Келума и его царство. Хотя ты знаешь… ты знаешь его сердце и то, как сильно он заслуживает быть Люмином.

Как раз в этот момент позади моей сводной сестры появилась крупная фигура Берона. В качестве приветствия он вздернул подбородок в мою сторону.

– Они ждут тебя на пляже. Ожидание заставляет моего брата волноваться.

– Кто? Кто ждет тебя вместе с Келумом? – потребовала ответа Ситали. – Скажи мне, что происходит, Нур.

– Берон? – сказала я, игнорируя сестру.

– Да, Нур?

Он не упомянул мой прежний титул, как и его брат, но не смог скрыть усмешку, которую я услышала в его голосе. Ему нравилось задевать мою сестру.

– Он представляет тебя Люмосу, верно? – прошептала Ситали. – Верно? – крикнула она.

У меня не было времени на домыслы или истерику Ситали, равно как и на ее зависть или гнев. Энергия во мне закипала до предела.

Мне нужно было выбраться из Дома Луны. Как можно быстрее.

Мои руки начали светиться, когда я потянулась к потайной дверце в стене, вытащила мамину книгу и сунула ее в карман.

Я делала медленные, глубокие вдохи, желая, чтобы огонь внутри меня утих. Свет вытекал из моей кожи, растекался по моим венам.

– Мне нужно, чтобы ты удерживал мою сестру, пока Келум или я не прикажем тебе освободить ее.

Грохочущая смесь смеха и рычания вырвалась из его груди.

– С удовольствием.

Ситали бросилась в глубь моей комнаты.

– Не смей и пальцем ко мне прикасаться, придурок! – закричала она.

Я выскользнула из комнаты и заперла Берона с Ситали внутри. На этот раз сестре вряд ли удастся провести брата Келума. Он был знаком со всеми ее уловками.

Келум и Киран стояли на пляже. Плечи Люмина расслабились, когда он увидел, как я иду к ним. Ветер Люмоса был холодным и настойчивым. Он подталкивал меня в спину, уводя прочь от Дома Луны, ближе к богу ночи.

Я поспешила вниз по ступенькам и направилась к Люмину и жрецу Сол, пробираясь по рыхлому, мягкому песку. Над головой мерцали предки Келума, каждый из которых пристально наблюдал за нами. Я почти чувствовала их беспокойство… их надежду.

Странный теплый гул начал резонировать во всех моих костях. Океан ревел. Сердитые волны неумолимо неслись к нашим ногам.

– Ситали спрашивала о тебе, когда я подошел к Кирану. Берон пристально наблюдает за ней.

Я взглянула на Келума:

– Ситали нашла меня, но больше о ней не стоит беспокоиться.

– Почему? – осторожно спросил он.

Я ухмыльнулась:

– В данный момент она немного занята. Любезничает с твоим братом.

Киран и Келум рассмеялись.

Я попыталась присоединиться к общему веселью, но… не смогла. Я в панике уперлась ногами в песок. Стало нечем дышать. Я вцепилась себе в горло, пока руки Келума не сомкнулись на моих. Испугавшись, я оттолкнула его. Хоть я и стояла на пляже возле Дома Луны, я чувствовала запах дюн моей родины. Волны жара нахлынули на меня. Келум снова протянул ко мне руки, и стена жара оттолкнула его назад. Он рухнул на песок, но тут же вскочил на ноги.

Киран встал между мной и Люмином.

– Позволь мне помочь ей. Я могу выдержать жар, Люмин. Клянусь, я не причиню ей вреда. – Киран приблизился, громко напевая молитву Сол и пытаясь успокоить меня.

Ощущение удушья усиливалось до тех пор, пока то, что наполняло меня, наконец не потребовало освобождения. Я открыла рот, из которого в небо вылетела лента теплого и прекрасного света.

Позади меня стоял Дом Луны.

Я не успела уйти достаточно далеко.

Из моих глаз полились слезы. Здесь любой мог увидеть меня, как маяк в темноте.

– Она слишком близко к Дому, – сказал Киран. – Нам нужно увести ее подальше. Быстро!

Обхватив меня за талию стальной хваткой, жрец поднял меня и побежал.

– Берон! – крикнул Келум, сложив ладони чашечкой.

Я подумала, что из-за ветра и волн брат не сможет его услышать. Но ошибалась. Мгновение спустя я услышала топот лап по песку.

Прислушиваясь, я закрыла глаза. Я слышала, как каждая песчинка летела по воздуху, только чтобы снова упасть на землю. Я слышала, как когти Берона вонзаются в песок, чтобы оттолкнуться, слышала, как сгибаются его мускулистые бедра, как поднимаются его уши, чтобы найти нас в темноте.

– Киран, сможешь крепко держать ее на спине Берона? – спросил Келум.

Меня положили на что-то теплое и мягкое. Берон выдержал наш с Кираном вес. Жрец обнял меня одной рукой, а другой вцепился в мех Вольвена. Я потянулась к Келуму. Мне нужно было почувствовать его холод. Нужно было почувствовать его.

– Вперед! – крикнул Келум.

Я начала царапать руку Кирана, мои глаза в панике расширились, когда мой друг успокоил:

– Мы просто отвезем тебя в укромное место, Нур. Пожалуйста, успокойся. Скоро все закончится.

Я не думала, что жрецам позволено лгать.

Слезы текли по моему лицу. Я не хотела покидать Келума, но, когда Берон помчался вниз по береговой линии, свет со вспышкой исчез, и напряжение в моем горле ослабло. Я хватала ртом воздух, тщетно пытаясь втянуть как можно больше и кашляя, пока мои легкие не готовы были разорваться.

– Мы почти на месте, Нур, – сказал Киран, пытаясь успокоить меня.

Я кипела и плавилась, чувствуя желание закричать, пока он шептал молитвы Сол. Слова жреца были ровными и ритмичными, окутывая меня, как теплое одеяло. Я начала чувствовать себя спокойнее, как будто худшая часть перехода была позади.

Однако пальцы, сжатые в кулак на темном меху Берона, испускали золотистый свет, тот же свет, который появился в моей комнате, когда я спорила с Ситали. Свечение пробежало по моим предплечьям, плечам, горлу, вниз по груди, спине, бедрам и ногам. Даже мои пальцы на ногах стали горячими. Мое лицо наполнилось светом, отражающимся от бурлящей морской воды, как солнце, восходящее в темноте.

– Берон, остановись! – крикнул Киран.

Берон вонзил лапы в песок и затормозил, отчего песчинки разлетелись вокруг нас. Мы были в том месте, где Келум отдал себя мне, а я ему. Мы ждали много мучительных минут, пока Келум догонит нас. Когда он появился, корона лунного света сияла на его лбу; бледно-голубой, серый и белый цвета смешивались в той опьяняющей красоте, которой обладал только Люмос. Когда Люмин приблизился, Берон, все еще в волчьей форме, наклонился и опустился на колени перед своим братом. Огромный зверь неловко заскулил.

Не от физической боли. Берон не пострадал. Это было нечто более глубокое. Что-то гораздо более эмоциональное.

Келум поднял меня со спины брата и обнял, смотря мне в лицо с благоговением.

– Тебе больно?

– Нет, – выдохнула я, вытягивая руку, чтобы лучше видеть собственное превращение.

Киран соскользнул со спины Берона и уважительно поклонился Келуму.

Берон превратился обратно в человека, и я увидела, как в его глазах блестят слезы.

– В своей жизни я не ожидал увидеть корону лунного света или солнце, – сказал он, едва сдерживая эмоции. – Видеть и то и другое сразу – это… Для меня это большая честь. И шок.

Я хорошо понимала его чувства, но была не в состоянии их анализировать.

Внезапно передо мной предстала знакомая сцена. Я медленно оторвалась от Келума и пошла навстречу близкой моему сердцу жаре, оставив холодный, пыльный пляжный песок ради жаркой пустыни, в которой я знала каждый дюйм, каждый гребень и спуск. Гнетущая жара наполнила воздух, но вдалеке кто-то пробирался ко мне.

Я не могла разобрать, кто это.

Горячий ветер развевал подол моего платья. Каким-то образом оно стало золотым, плиссированным, церемониальным…

Как и ее, – заметила я, когда она подошла ближе. Мы были зеркальным отражением друг друга. Я думала, был ли это мираж или я не пережила переход в Атона и вступила в загробную жизнь. Я оглянулась назад, в темноту.

Там сиял маленький бело-голубой огонек.

Келум.

Я не хотела оставлять его.

Но я должна была знать…

Это она?

Я повернулась к женщине, которая теперь оказалась гораздо ближе ко мне, чем раньше. Я была удивлена, увидев, что она совсем не была моим отражением. Хотя у нас были одинаковые походка, телосложение, темно-каштановые волосы и оливковая кожа.

Мама?

– Нур! – крикнула она, срываясь на бег. Я тоже побежала. Я боролась с песком и слезами, пока не настигла ее. Она крепко прижала меня к груди, и Сол, богиня солнца, плакала вместе со мной.

Счастье и облегчение смешались с печалью и гневом, а затем нас обеих захлестнула благодарность.

– Ты наконец-то свободна? – прохрипела я.

– Я никогда не буду свободна, пока ты и Гелиос в заточении, Нур, – печально ответила она. – Я буду сиять над тобой, когда ты заявишь права на то, что принадлежит тебе по праву – не только по крови, но и по добродетели. Твое сердце чисто, как пламя, прекрасно, как само золото. Ты знаешь, что следует сделать, а я буду присматривать за тобой. Я помогу тебе пройти через это.

Она взмахнула рукой, и в пропитанном жаром воздухе появилась сцена, которая сначала покрылась рябью, но через секунду стала более четкой. Я увидела отца в его золотом килте. Он стоял на вершине храма Сол вместе с Зариной. Окруженная жрецами, она опустилась на колени. Он лгал им, представляя старшую дочь как недавно избранного Атона.

Это означало, что его силы исчезли.

Вада и жрецы Люмины стояли в стороне, окруженные охраной. Я стиснула зубы, размышляя, что же случилось с кораблем люминанцев, посланным, чтобы выкрасть их с Гелиоса. Неужели он исчез вместе с посланием сокольничего?

Больше это не имело значения. Они все еще были в Гелиосе. Все еще находились в сокрушительных руках отца. Он собирался использовать их как разменную монету.

Сцена расширилась. Теперь я могла видеть всех присутствующих сверху. Стража отца окружила храм, стратегически расположившись по всему дворцу и Гелиосу. Он предвидел мое прибытие и, очевидно, ожидал битвы, в которой не мог победить.

Мне нужно было вернуться домой, чтобы все исправить и освободить мою мать, богиню солнца и золота. Сейчас же.

Отец больше не имел власти ни надо мной, ни над ней.

– Мне пора идти, Нур. Я жду тебя в Гелиосе, – сказала она, отстраняясь. – Приведи с собой Люмина. И если он согласится последовать за тобой, попроси его помолиться Люмосу, чтобы бог луны оберегал вас.

Привести Келума в Гелиос? Привести Люмоса с юга в солнечное королевство? Мое сердце бешено забилось при мысли о том, что два бога снова займут один и тот же кусочек неба. Но позволит ли Скульптор или он сотрет нас всех в пыль своим огромным молотом?

Я не хотела ее отпускать. Теперь, когда лицо матери было таким ясным, мои поблекшие воспоминания о ней снова возродились.

– Я приду за тобой, – пообещала я. – Я буду бороться за тебя.

Она улыбнулась. Ее губы были так похожи на мои.

– Возвращайся домой, дочь.

Она положила руку мне на сердце. Сила, не похожая ни на что, что я чувствовала прежде, излилась в меня из ее ладони. Она обжигала, но нисколько не беспокоила, потому что ее огонь теперь стал моим.

В одно мгновение жара и песок исчезли, как и Сол. Холодный воздух окутал меня. Ледяные порывы развевали мое теперь уже золотое церемониальное платье.

Мое сердце бешено колотилось от совершенного путешествия.

Келум, Киран и Берон, одетый только в бледно-голубую тунику брата, поспешно завязанную вокруг талии, искали что-то… Они с криками бегали по берегу. Берон бросился в волны, зовя меня по имени. Люмин вцепился себе в волосы.

– Келум? – сказала я голосом громким, как раскат грома.

Он резко повернул голову и приоткрыл от удивления рот.

– Нур, – выдохнул он.

Берон и Киран, должно быть, тоже услышали мой голос, потому что бросились ко мне.

– Ты исчезла, – сказал Келум, притягивая меня в свои объятия. – Мы почувствовали порыв тепла и увидели… Мне кажется, я видел красный песок, о котором ты мне рассказывала. Ты ступила на него и исчезла.

– Она была там. Сол была там! – прохрипела я. – Я должна вернуться в Гелиос. Сейчас же. Я могу отвести нас туда. Мама хочет, чтобы ты пошел со мной. – Я прикусила губу. – Она спросила, может ли Люмос оберегать нас.

Келум посмотрел мне в глаза и долго не отводил взгляда.

– Я только могу спросить и надеяться на его благосклонность.

– Твоя мать и жрецы Люмоса находятся там, под усиленной охраной. Либо они не получили послание, либо проигнорировали его.

Берон громко выругался.

– Он использует их против нас.

– Келум, Киран… Нам нужно идти.

Берон разразился диким смехом.

– Без меня вам будет не так весело. Я тоже иду.

Лицо Люмоса выглянуло из-за горизонта. Издалека он наблюдал за нами, проливая свет на берег.

– Мне нужна минутка, – сказал Келум.

Он протянул руки, принимая свет бога луны на свою обнаженную грудь. Корона снова появилась на его лбу, и Киран начал говорить на языке, который я не узнала.

Он опустился на колени возле прибоя. Волны нахлынули, разбиваясь о его бедра, пропитывая его кожу.

Хотя каждая частичка меня хотела мчаться в Гелиос, я ждала.

Ради Келума. И ради Люмоса.

28

Люмос не стал медленно подниматься в небо, как делал это обычно. Он вышел из моря и бросился высоко в темноту, к предкам люминанцев. Келум поднялся с колен, промокший, но готовый отправиться в путь. Корона лунного света постепенно исчезла с его лба.

Берон снова превратился в Вольвена. Волны подхватили тунику Келума, унося ее в свои глубины.

– В таком виде ты сжаришься в Гелиосе, – сказала я, почесывая Берона за ухом. Он наклонился ко мне.

– В образе Вольвена он сильнее, – заметил Келум.

Я взглянула через его плечо на Кирана. Жрец кивнул.

Пришло время.

Я взмахнула рукой, как это делала мама. Воздух задрожал, появилась рябь. Жар лился с песчаных и каменных улиц Гелиоса. Мы собирались пройти по главной дороге, миновать Дом Солнца и подняться по ступеням храма Сол, где нас уже ждали.

Позади нас показалась Ситали. Она, словно буря, прорывалась сквозь песок.

– Подождите!

Берон зарычал, щелкнув зубами. Его шерсть встала дыбом.

– Нур? – позвала она, замедляя шаги. Сводная сестра перевела взгляд с меня на Гелиос, изображение которого рябило перед нами. – Ты стала Атоном?

Я гордо вздернула подбородок.

Она тяжело дышала.

– Спасибо Сол. Пожалуйста, возьмите меня с собой. Я хочу вернуться домой. – В ее словах слышалось поражение. Отчаяние. – Обещаю ничего плохого не делать. Я просто… Мне нужно вернуться домой, пока не стало слишком поздно.

– Не стало слишком поздно для чего, Ситали? – уточнила я.

Опустошенная, она покачала головой.

– Берон хочет знать, как тебе удалось выбраться из комнаты, – сказал Келум.

Ситали отметила, что эти двое могут общаться, даже когда Берон в волчьей форме. Она перевела взгляд на меня.

Пожалуйста, – одними губами произнесла моя сводная сестра. – Мне жаль.

Ей жаль? Ситали умела извиняться?

– Ситали, – повторил Келум более суровым тоном, – как ты выбралась на свободу?

– Нет ничего, что могло бы связать мою волю, остолоп, – прорычала она, делая осторожные шаги в нашу сторону. – Я просто хочу вернуться домой, сестра. Пожалуйста.

Сестра?

При этом слове я изогнула бровь.

– Пожалуйста. Умоляю тебя, Нур.

– И что ты будешь делать в Гелиосе? Присоединишься к армии отца?

Она покачала головой и окинула меня внимательным взглядом.

– В этой битве ему не победить. Он наконец падет, Нур. – Ее плечи опустились в знак поражения. – Он… он приказал мне не только найти корону, но и убить тебя, Нур. Теперь я понимаю почему. Хотя он ни за что бы не сказал мне. Отец не доверял мне настолько, чтобы раскрыть правду.

Я судорожно сглотнула.

– Я просто хотела, чтобы это закончилось. Его требования. Унижения. Постоянные угрозы. – Ситали выглядела сломленной и подавленной. – Пока что я не могу раскрыть тебе мой секрет. Не раньше, чем буду уверена, что все в порядке. Что все в безопасности. У него еще есть время, чтобы… – Ситали замолкла. – Свяжи мне руки. Ноги. Что угодно. Только возьми с собой. – Она вытянула запястья. – Пожалуйста.

Келум снял свой ремень и ловко связал Ситали руки, передав оставшийся конец Кирану.

Я сжала руку Люмина, и он запустил пальцы другой в мех Берона. Рука Кирана легла мне на плечо. Ситали семенила следом, чтобы не отставать, когда мы вошли в Гелиос, в пустыню и дюны, покрытые рябью.

В тот момент, когда мы прошли через портал, Келум ахнул. Жар захлестнул его. Пот выступил на лбу Люмина, пока он передвигал ноги в тяжелых от песка ботинках. Берон неловко перебирал лапами. Нам нужно было выбраться из песка. До храма Сол оставалось совсем немного.

– Еще чуть-чуть, нам следует поторопиться. Твои ноги обгорят, даже несмотря на ботинки, – предупредила я.

Мое золотое платье развевалось, словно пламя на горячем ветру, возвещая о нашем прибытии. Когда мы приблизились к храму моей матери, богиня засияла над нами.

В этот момент Берон завыл в сторону южного неба. Я повернула голову. Переполненная радостью, я смотрела на приближающегося Люмоса.

Он пришел!

Корона лунного света снова появилась на лбу Келума. Он направил Люмоса к нам, к Сол, горящей прямо над нашими головами. Чем ближе подплывал бог луны, тем жарче и яростнее горела моя мать. Я почти чувствовала ее страстное желание дотянуться до него, но знала, что сначала она поможет мне справиться с отцом.

Мы поднялись на вершину дюн. Под нами показался храм. Я слышала голос отца, эхом отдающийся с вершины, ровный ритм песни жрецов, шарканье тысячи ног и учащенное дыхание каждого гелиоанца, стоящего у основания храма.

Киран начал петь скорбную песню – в память о Сарике. Он почтил своего друга и брата, пока мы выбирались из песка к подножию храма. Толпа на другой стороне встретила слова отца аплодисментами.

Берон перепрыгивал через несколько ступенек зараз, пока мы поднимались на высеченную из камня гору богини золота и огня. Над нашими головами пронеслась огромная тень. Чтобы посмотреть, Келум остановился, заслоняя рукой глаза от солнца.

– Сфинкс охраняет нас, – сообщила я.

Мы обменялись взглядами, полными мужества, веры и рвения. А также силы.

– Теперь тебе не нужен ореол, – сказал он, поднимаясь дальше. – Свет Сол льется из твоей кожи.

В знак подтверждения Киран кивнул:

– Нет никаких сомнений в том, кто ты, Нур. Увидев тебя, люди тут же все поймут.

Я надеялась, что так и будет, что ядовитые слова отца не затуманили их рассудок. Когда я остановилась и взглянула на нашу маленькую компанию, все остальные тоже притормозили. Келум был весь в поту.

– Наверху отец представляет Зарину как нового Атона. – Я взглянула на братьев: – Вашу мать и жрецов Люмоса охраняют. Когда мы поднимемся, они окажутся слева от нас.

– На каждой стороне храма есть ступени, ведущие на вершину?

– Да.

Келум посмотрел на Берона:

– Обогни храм и подкрадись к ним сзади.

Берон зарычал и побежал вниз по лестнице, огибая храм, чтобы выполнить приказ своего Люмина. Чтобы защитить свою мать и жрецов Люмоса.

Ситали потянула за ремень, связывающий ее руки, отчего Киран чуть не упал.

– Что ты хочешь? – спросила я, подходя к ней.

– Оставь меня здесь! – отчаянно умоляла она, пытаясь освободиться от пут. – Пожалуйста. Клянусь, я пойду прямо к Дому. Я соберу свои вещи и больше никогда тебя не побеспокою.

Я прищурила глаза, едва понимая, какие мотивы ей движут.

– Почему тебе так не терпится уехать?

Она протянула руки в защитном жесте.

– Я не хочу, чтобы меня поймали в разгар твоей битвы с отцом.

Взяв ремень из рук Кирана, я ослабила его. Кожа на запястьях моей сводной сестры покраснела, но осталась целой.

– Ты ввязалась в эту битву, когда согласилась убить меня ради него.

Ситали спустилась на одну ступеньку, внимательно следя за каждым моим движением. Она тяжело дышала.

– Пожалуйста, Нур. – Ситали рухнула на колени. – Не заставляй меня подниматься туда. Я не могу встретиться с ним лицом к лицу.

Я схватила ее за запястье и стащила с камня.

– Поверь, он не причинит тебе вреда. Я этого не допущу.

Она всхлипнула, ее лицо исказилось от боли и ужаса. Впервые я поняла, что мы с Ситали не такие уж и разные. Я опустилась перед сестрой на колени и нежно обхватила ее за локти.

– Ты должна решить, кому ты доверяешь, сестра. Мне или отцу. Раньше он был сильнее нас, но сейчас это не так. Какие бы ненависть и разногласия ни лежали между нами… это его рук дело. Мы можем положить конец этой вражде здесь и сейчас. Вместе мы сумеем сделать следующий шаг и встретиться с ним лицом к лицу. Поверь, я буду защищать и оберегать тебя. Я позабочусь о том, что ты изо всех сил пытаешься спасти.

Ситали взглянула вверх на следующую каменную ступеньку. Ее темные глаза, все еще полные слез, пронзили меня.

– Пришло время исправить свои ошибки, Ситали.

Шмыгая носом, она кивнула.

– Мы сделаем это вместе, – прохрипела она. Моя сводная сестра на мгновение взяла себя в руки и кивнула, показывая, что готова. – Я верю тебе, Нур, – наконец сказала она. Я встала и протянула руку, помогая ей подняться.

Шагая бок о бок, мы повели остальных вверх по лестнице.

Когда мы достигли каменной вершины, все было так, как показала мне Сол. Слева от нас стояли окруженные охранной Вада и ее жрецы. Отец и Зарина вздрогнули, увидев нас с Ситали. Бывший Атон заметил Келума и Кирана, стоящих по обе стороны от меня. Берона еще никто не видел…

Над нами возвышалась огромная статуя Сол. Ее руки тянулись к небу, где богиня золота и солнца во плоти наблюдала за происходящим.

– Что все это значит? – властно потребовал ответа отец.

Жрецы прервали свою песню и присели на корточки. Киран указал на южное небо, где Люмос, несмотря на жару, медленно подплывал к нам.

Жрецы бога ночи поклонились, не обращая внимания на протесты тех, кто их охранял. Они были вне себя от радости находиться в присутствии своего бога.

Жрецы Сол были удивлены. Один был шокирован настолько, что встал и с благоговением указал в небо пальцем. Толпа у подножия храма обернулась, чтобы увидеть Люмоса. Раздались вздохи, слезы полились от страха и ликования. Люди не были уверены, чем им грозило присутствие бога луны.

Зарина с каменным и холодным выражением лица осторожно приблизилась к отцу.

– Охраняйте своего Атона! – крикнул он.

Я рассмеялась над приказом отца, обходя Ситали, которая остановилась, все еще не решаясь подойти ближе. Я вытянула руки и повернулась по кругу, чтобы все могли видеть свет Сол, исходящий от моей кожи. Даже яркость самой богини не могла притупить тот огонь, что лежал в моем сердце и под моей кожей.

– Во что бы то ни стало, охраняйте меня, – насмехалась я над мужчинами и женщинами гелиоанской гвардии. – Я ваш новый Атон. Не так ли, отец?

Зуул, личный охранник отца, шагнул вперед.

– Если решишь сражаться на его стороне, Зуул, сгоришь вместе с ним.

Отец поднял руку, останавливая начальника своей охраны. Келум стоял рядом со мной, корона из лунного света сияла на его голове – яркая, прохладная, бело-голубая, несмотря на солнечный свет. Он поднял руки и попросил Люмоса подойти ближе.

Я чувствовала радость Сол. Она была такой же яркой, как и ее свет. То, что исходило от нее, было намного больше, чем радость, намного глубже, чем любое чувство, которое я могла бы испытать или описать. Она не видела Люмоса тысячелетиями, но ее сердце никогда не забывало его. Она раскалилась добела, страстно желая увидеть его. Лучи ее огня метнулись к нему, как будто ее огненные руки распростерлись для приветственных объятий. Бог луны бросился к ней.

Когда он оказался рядом, тень, как одеяло, накрыла солнечную страну. Еще мгновение, и королевство погрузилось в жуткую, красноватую тьму.

Отец воспользовался возможностью, чтобы оклеветать меня:

– Видите? Она привела сюда Люмоса, чтобы убить нашу богиню!

Свет, более яркий и горячий, вспыхнул внутри меня и залил мою кожу. Я целеустремленно направилась к отцу. Когда я подошла ближе, он попытался использовать Зарину в качестве щита, грубо дернув ее за руку и выставив перед собой. Она старалась вырваться из его хватки. Ее крики эхом разносились по округе. Люди в ужасе наблюдали за происходящим.

– Отец, нет! – взмолилась она, извиваясь.

Он толкнул ее ко мне и попытался убежать, как самый последний трус, каким и являлся. Он успел сделать всего несколько шагов, прежде чем резко остановился и снова отступил на платформу. Послышалось знакомое рычание, и волк, оскаливший острые зубы, направился к нему по ступенькам.

Берон.

Я одобрительно кивнула ему, наслаждаясь испугом отца. Он знал, что проиграл, еще до того, как попытался улизнуть, но теперь понял, что не сможет убежать от своей судьбы.

Отец посмотрел на Келума, чья корона сияла так ярко, что резала глаз.

– Ей нужна только твоя корона. Она жаждет завладеть твоим королевством, – усмехнулся он. – Она стремится погубить тебя, а не меня.

К моему удивлению, Келум рассмеялся.

– По крайней мере, так она сказала.

Отец указал на Ваду.

– Если причинишь мне вред, мои стражники убьют твою мать, – пригрозил он Келуму.

Но бывший Атон обнаружил, что охранники, окружавшие его пленников, ослабили свои позиции. Теперь они направляли свои копья на него.

От удивления он приоткрыл рот:

– Предатели…

– Стража верна, отец. Они служат Атону. Они служат мне.

В полной темноте он искал хоть какой-либо выход. Я открыла пространство между нами и шагнула через пропасть времени и расстояния, чтобы встать прямо перед ним. Я вцепилась в горло отца и приподняла его тело. Ярость Сол наделила меня невероятной силой. От негодования у него задрожала верхняя губа. Его руки сомкнулись на моем запястье, крепко сжимая его, но я не поддалась и не сломалась.

Я вспомнила каждый раз, когда он бил меня. В его левом глазу лопнул кровеносный сосуд. Затем лопнули еще два в правом.

Я вспомнила каждое жестокое слово.

Глаза отца наливались кровью.

Каждый раз, когда он говорил мне, что я умру от его руки. Каждый раз, когда заявлял, что я больше никогда не увижу костей своей матери. Я вспомнила, как уносила останки его жен в раскаленные дюны.

В зрачках отца почти не осталось белого.

Гнев, страх и ненависть нахлынули на меня вместе с огнем Сол. Я испустила крик, от которого разлетелись все голуби в городе. Хлопанье их крыльев было таким громким, что я слышала, как ветер треплет их перья.

Отец обмяк, из его легких вырвался последний тяжелый вздох. Я открыла глаза и поняла, что он мертв. Его веки опустились, скрывая яркие взрывы, ознаменовавшие последние моменты его жизни.

Две скупые слезинки упали из моих глаз, оставляя прохладные дорожки на моих щеках. От моего лица повалил пар. Слезы с отчетливым звоном упали на камень. Я посмотрела вниз и увидела два солнечных бриллианта, лежащих у моих ног.

Тепло распространилось по моему лбу, и Келум резко вдохнул, а затем восхищенно улыбнулся. Я протянула руку, чтобы почувствовать, как пламя пляшет на моей коже, обжигая, но ни в малейшей степени не причиняя мне вреда. Я поняла, что теперь у меня на лбу горит огненная корона, показывающая всем, кем я была на самом деле.

Наследница Сол. Наследница солнца.

Ближайший жрец поднял голову, сосредоточившись на двух желтых бриллиантах. После чего он удивленно посмотрел на меня.

– Сол? – прошептал он.

– Я не Сол, – сказала я, повысив голос, чтобы меня услышали все. – Я ее дочь, ее наследница и ваш новый Атон. Я исправлю то, что разрушил мой отец.

Я отшвырнула от себя его мертвое тело. Огонь Сол прожег его насквозь и нашел каждую часть неприемлемой. Тяжкий груз свалился с моих плеч.

Ситали подошла и встала рядом со мной. Отношения между нами странным и неожиданным образом изменились. Появилась надежда на лучшее.

Я обнаружила, что Зарина в замешательстве оглядывает собравшихся.

– Если ты хоть немного предана ему, я советую тебе покинуть Гелиос. Если попытаешься причинить вред мне или тем, кого я люблю, я верну тебя обратно в песок, – предупредила я.

Никто не пошевелился и даже не вздрогнул… за исключением богини. Появилась полоска Сол, ярко выглядывающая из-за Люмоса. Она сияла над своим храмом, над своим народом и надо мной – своей дочерью.

Люди, собравшиеся у основания храма, подняли гул. Они радовались, видя, как возвращается свет их богини. Праздновали ее освобождение.

Жрецы Люмоса и Сол запели, собравшиеся стражники низко поклонились. Я повернулась к Келуму и протянула ему руку. Он вложил свою прохладную ладонь в мою. Его спокойное прикосновение умерило мой разгоряченный огонь.

Ситали не моргая уставилась на обмякшее тело отца. Она не пролила по нему ни слезинки. Я не была уверена, почувствовала ли она облегчение или все еще не до конца понимала случившееся. Иногда во время шока казалось, что трудностей на самом деле не было. Правда не выглядела реальной.

Зарина бросила на меня ледяной взгляд, тихо подобрала юбки, повернулась и пошла прочь, спускаясь по ступенькам храма. Как всегда, уходила первой. Как всегда, царственно. Как всегда, холодно.

Собравшаяся толпа подождала, пока она подойдет к ним, затем расступилась, не зная, что еще сделать.

Келум был рядом со мной. Он приобнял меня за талию, скользнул рукой по моему бедру и притянул меня к себе.

– Она могла бы заморозить самого Люмоса.

Я попыталась улыбнуться, и он тоже, но давление последних событий овладело нами. Я поняла, что быть Атоном и принять корону пламени было более тяжелым бременем, чем носить ореол Атены. Мой народ – голодающий, униженный и обиженный – теперь зависел от меня. Я должна была залечить раны, которые отец оставил на гелиоанцах и их земле.

Как только мы покинули вершину храма, я понятия не имела, что делать.

Берон подбежал к матери, которая поблагодарила его за спасение и обняла за шею. Он прижался к ней и толкнул локтем жрецов Люмоса, когда бог луны отстранился от Сол. Я чувствовала ее радость от долгожданной встречи и печаль от того, что приходилось снова отпустить его. Богиня золота не знала, сколько времени пройдет, прежде чем она сможет увидеть бога луны снова.

Сердце Сол сжалось, когда она медленно оторвалась от Люмоса.

Это чувство было мне знакомо. Я не знала, какая участь постигнет нас с Келумом. Подаренная им манжета вдруг отяжелела у меня в кармане.

Когда затмение закончилось, священники наконец встали и посмотрели на прояснившееся небо. Старшим из жрецов Сол, теперь, когда Сарик ушел, был добрый мужчина по имени Декс. Он славился своей мягкостью. Декс направился к нам, остановившись со смиренным поклоном.

– Мой Атон, – сказал он, сложив руки вместе и поклонившись еще раз. – Люмин. – Он поклонился и Келуму. – Пожалуйста, поведайте нам волю богов.

Киран присоединился к песне своих братьев, прекрасная мелодия поднималась в небеса, как грозовая туча.

Я вздернула подбородок:

– Начиная с этого момента мне нужно, чтобы жрецы Сол служили ее народу так, как они не могли при прежнем Атоне. Можете ли вы сообщить гелиоанцам, что они в безопасности, а затем убедиться, что ни один из них сегодня вечером не останется голодным?

– Да, Атон. Я прослежу, чтобы их успокоили и накормили.

– Откройте продовольственные склады. Больше не нужно откладывать то, что так необходимо народу Сол.

Он кивнул и пообещал исполнить мои распоряжения.

– Я хотела бы остаться в храме одна на несколько минут, – сказала я. – И кто-то должен отнести тело моего отца в песок.

Я отказалась выполнять это задание. Он не заслуживал ни секунды моего времени.

Жрец склонил голову:

– Я прослежу, чтобы все было сделано. Остальные жрецы будут ждать вас здесь, Атон.

Я поблагодарила его.

Вада бросилась к нам, заключив меня и Келума в крепкие объятия.

– Я так горжусь вами! – сказала она, целуя в щеку сначала сына, а потом меня.

Берон отказался отступать, пока мы не убедимся, что не будет сопротивления со стороны тех, кто все еще оставался верным моему отцу. Зуул не ушел. Он был одним из тех, кому я не доверяла. Берон почувствовал мое беспокойство.

Келум кивнул в сторону своего брата:

– Он останется здесь и присмотрит за нашей матерью и жрецами.

Я погладила его по голове:

– Спасибо, Берон.

Он уткнулся носом в мою руку, чтобы показать, что все понял.

Храм Сол был пуст. Наши с Келумом шаги эхом отдавались в похожем на пещеру пространстве. Огромные резные каменные колонны разной высоты поддерживали здание. Стены украшала расписная резьба, сделанная по заказу предыдущих Атонов, особенно первой, которая любила Сол всем сердцем.

Повсюду виднелись изображения богини, ее позолоченное лицо высоко над песками пустыни наблюдало за Гелиосом. Вырезанные люди кланялись ей и преподносили драгоценные дары.

Аромат благовоний скользнул по моей коже и впитался в волосы.

Мне казалось, что мы входим в само сердце Сол.

Богиня была здесь. Я чувствовала ее повсюду.

Огромное золотое зеркало занимало большую часть стены в самой дальней части храма. Мы с Келумом остановились перед ним, наблюдая, как золото искажает наше отражение. Пока внезапно порыв теплого ветра не заполнил пространство и зеркало не прояснило наше изображение, заменив его другим…

Сол.

Мама.

– Ты свободна, – сказала я ей. – Но мне все еще нужна твоя помощь. Твоя и Люмоса.

Келум взял меня за руку. Сол посмотрела на наши сцепленные ладони.

– Мы получили известие от Скульптора, – сказала она. Ее голос звучал как будто издалека. – Он изменит наш путь. Теперь мы будем делать то, что лучше для земли и всех облаченных в плоть духов, которые ходят по пескам под нами.

– Ты никогда больше не увидишь Люмоса? – уточнила я.

Мое сердце болело за нее. Она провела с ним всего несколько благословенных мгновений. Сколько времени пройдет, прежде чем они окажутся так близко, что смогут прикоснуться друг к другу?

Мама улыбнулась:

– Время от времени он будет позволять нам мельком взглянуть друг на друга. Но самыми священными днями – как сегодня – будут дни затмений.

– Я надеюсь, ради тебя и Люмоса, в ближайшие годы будет множество священных дней, – произнесла я.

Мама улыбнулась:

– Я тоже на это надеюсь. Я горжусь тобой, Нур.

Она начала исчезать, зеркало снова потускнело.

– Мама, останься еще чуть-чуть, пожалуйста! – Я повернулась к Келуму: – Можешь подождать меня снаружи? Мне нужно задать ей один вопрос.

Он наклонил голову:

– Конечно.

Когда Люмин зашагал прочь, я смотрела ему вслед, зная, что мама тоже провожает его взглядом. Когда Келум ушел, я повернулась к богине солнца:

– Я люблю его.

Сол кивнула:

– Я знаю, что в твоем сердце.

– Я хочу, чтобы он остался в моей жизни.

Сол кивнула еще раз:

– Тогда сделай, как он предложил. Проложи новый путь.

– Значит, ты принимаешь его?

– Я более чем одобряю твой выбор, дочь моя. Он горит для тебя. – Она положила руку на сердце. Я знала, что она имела в виду, потому что мое сердце тоже горело для Келума.

Мама подняла руку и подышала на ладонь. После чего богиня огня протянула ее прямо из зеркала. На ее позолоченной ладони лежала манжета в форме лижущего пламени, достаточно большая, чтобы охватить бицепс Келума. Украшение все еще было теплым от огня и благословения богини.

– Спасибо.

– Я желаю вам двоим целую жизнь затмений, Нур. Жизнь, полную счастья, улыбок и детей больше, чем вы можете сосчитать. Ваше объединенное королевство будет процветать. Твое правление как Атона началось сегодня. В каждом уголке мира люди будут знать твое имя и восхищаться твоей силой. Я пролью свет на Люмину впервые за много-много лет. Я буду сиять в твою честь, Нур, – пообещала она, прежде чем ее изображение расплылось, оставив только мое, искаженное, как и прежде.

Свет в масляных лампах задрожал от сильного порыва теплого ветра. Это вынудило меня выйти из храма, подтолкнуло меня к Келуму. Я засунула золотую манжету в карман, рядом с серебряной, которую подарил мне Люмин.

Он ждал меня снаружи, как и обещал. Келум провожал взглядом Сол, пока та медленно двигалась на юг. Мы поднялись по ступеням храма, чтобы посмотреть, как она прокладывает путь по небу. Под звуки голосов ее жрецов, сливающихся в сладкой мелодии, Сол скользнула к Люмине, в то время как Люмос завис над Гелиосом, наконец-то став видимым для людей, которые так много слышали о его прекрасном лице, но никогда не имели шанса лицезреть его.

– Мои люди будут поражены, – сказал он.

– Тебе нужно вернуться к ним.

Я взяла его руку в свою. Келум тяжело сглотнул, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

– Я не хочу расставаться с тобой.

Я хотела этого еще меньше.

– Тогда мы создадим путь, ведущий из твоего королевства в мое.

Он решительно кивнул:

– Да, так мы и сделаем.

29

Люмос сиял над храмом Сол, в то время как солнце садилось на юге. Лицо богини золота смягчилось до менее сурового, нежно-оранжевого оттенка. Я наблюдала за ней с верхней ступени лестницы, ведущей в храм. Последние отблески ее света струились по мне, как успокаивающее прикосновение материнской руки ко лбу ее драгоценного ребенка.

Келум вернулся в Люмину. Я создала портал, через который он смог уйти. Из этого портала дул прохладный ветер Люмины, зовущий Келума вернуться к его обязанностям. Перед его уходом я пообещала, что дверь между нашими королевствами теперь всегда будет открыта. Он согласился и скрепил клятву поцелуем, от которого у меня поджались пальцы на ногах. Так захотелось закрыть дверь, которую, как я сказала ему, я больше никогда не запру.

Он отвел Ваду и жрецов Люмоса домой.

Берон же остался.

Я не знала, приказал ли Келум присматривать за мной или Вольвен решил не уезжать по собственной воле. Одетый в один из килтов моего отца, Берон взбежал по ступенькам, держа в руке большой бурдюк с водой. Присев рядом со мной и вытянув свои длинные ноги, он сделал несколько глотков. Брат Люмина потянул за ткань со складками, доходящую ему до колен, прежде чем приподнять брови.

– Эти килты удивительно удобны в такую жару. В них кожа… дышит.

Я рассмеялась. Дышалось Берону определенно легко.

– Теперь, когда Сол изменила положение, здесь даже не жарко.

Он изогнул бровь:

– Я был Вольвеном с густым черным мехом, пока твоя мать изливала на нас свое тепло. Даже после ее ухода мне будет жарко неделями!

– Ситали все еще в своей комнате?

Берон кивнул:

– На данный момент.

– А Зарина?

– То же самое.

– Я им пока мало верю.

Он пожал плечами:

– Не могу тебя в этом винить. Тот, кто советовал держать врагов близко, не знал твоих сестер.

Что-то большое загремело позади нас, и глаза Берона расширились, когда он посмотрел через плечо на Сфинкс. Каждый мускул на его теле напрягся. Он скользнул взглядом по ее меху, мускулам, гриве и этим мощным, красивым прозрачным крыльям, которые она спрятала за спину.

– Я думаю, мне пора идти, – сказал он, но на его слова никто не обратил внимания.

Сфинкс наклонила свою огромную голову, понюхала воздух и, несколько раз моргнув, уставилась на Берона своими черными глазами. Рев сотряс стены храма и эхом разнесся по земле. Мышцы провидицы напряглись, она приготовилась к прыжку.

– Что ты за создание такое? – спросила она его детским голосом, поразившим даже Берона.

Едва слышное рычание вырвалось из его груди. Не вмешайся я, он бы превратился в Вольвена.

– Он мой друг, Вольвен. Он – посланник Люмоса, так же как и ты – Сол. Вы равны, – сказала я.

Сфинкс усмехнулась:

– В этом мире мне нет равных.

Она снова посмотрела на Берона, ее бездонные обсидиановые глаза все еще были полны негодования.

Я повернула к нему голову:

– Берон, мне нужно поговорить с ней наедине.

Он спустился по ступенькам, все же не теряя бдительности, даже когда повернулся к провидице спиной. Оставалось надеяться, что он вернулся в Дом, а не кружил вокруг храма. Сфинкс могла бы унести его в пустыню, просто чтобы проверить, сможет ли он найти Дом по запаху.

Я не знала, что в Бероне так разозлило львицу. Возможно, она почувствовала его силу, поняла, что он тоже был «другим». Возможно, Сфинкс видела в нем угрозу. Я не хотела зацикливаться на этом сейчас, когда уход Вольвена, казалось, успокоил провидицу.

Она низко склонила голову, мощные мышцы ограничивали ее движения.

– Молодец, Атон, – сказала она своим детским голосом. – Сол снова счастлива.

Она встала и посмотрела на Люмоса, затем на Сол, когда та наконец исчезла, и тени накрыли землю. Даже в ее отсутствие царство солнца не погрузилось в полную тьму. Люмос пролил на Гелиос свой восстанавливающий свет, бледный, яркий и прекрасный.

– Земля только что вздохнула с облегчением, – тихо заметила львица. – Это то, что ей было нужно. Ты – то, в чем нуждался народ Гелиоса, Нур. – Она по-кошачьи улыбнулась, прочитав мои мысли. – Хочешь, чтобы я дала пророчество о том, что будет дальше с Келумом? Нет, Атон. Думаю, эту загадку вы с ним должны решить вместе. Я же с удовольствием посмотрю на это. – Она взглянула на Люмоса и взмахнула крыльями, расправив перья. – Спокойной ночи, Атон.

Я села на платформу храма так близко к богу ночи, как только могла, и спросила, представь Келум меня в качестве его невесты, одобрил бы он выбор своего Люмина. Бог ночи видел, как я лишила жизни собственного отца, видел самую темную часть моего сердца.

Серебряная манжета была прохладной, когда я вытащила ее из кармана, изучая выгравированное на ней изображение Люмоса. Затем, словно в ответ на мой вопрос, манжета начала светиться.

Манжета лунного света, крошечная корона, – размышляла я, смеясь про себя.

Я посмотрела на Люмоса:

– Спасибо.

Затем я закрепила украшение на своем бицепсе, надеясь, что Келум почувствовал это.

Мгновение спустя дверь портала, который я создала, стала прохладной. Я взмахнула рукой, чтобы открыть ее, и Келум шагнул внутрь. С сияющей улыбкой на лице он устроился рядом со мной. Его корона сверкала в темноте, соответствуя бледным оттенкам его бога.

– Ты пришел.

Он притянул меня к себе на колени и поцеловал так, будто не видел тысячелетиями. Его пальцы запутались в моих волосах, прошлись вниз и вверх по позвоночнику, лишая меня дыхания, разума. Отстранившись, он выдохнул:

– Как я мог не прийти?

Я полезла в карман и вытащила оттуда золотую манжету. В моих руках украшение вспыхнуло, загорелось. Золото превратилось в пламя, теплое, но не обжигающее, мерцающее, но не колеблющееся.

– Я хочу, чтобы ты тоже кое-что надел.

Прежде чем стянуть тунику через голову, он завладел моими губами.

– Навсегда.

Я закрепила манжету на его руке и смотрела, как огонь танцует на его коже. Огненная манжета под стать моей огненной короне.

– Думаю, мы должны создать новый Дом для недавно объединенного королевства. Я даже знаю, как нам следует его назвать.

Келум улыбнулся, его глаза заблестели.

– Как же?

Я закрыла глаза и поцеловала его, не чувствуя больше ничего, кроме его прикосновений. Пламя и лед. Солнце и луна. Я знала, что нуждаюсь в бесконечном количестве благословенных дней с ним.

– Дом Затмений.

Его губы растянулись в улыбке.

– Идеально.

30

Мы целовались и танцевали, медленно покачиваясь под музыку, которую никто не играл, но мы оба слышали мелодию своим сердцем. И казалось, между нашими губами промелькнула вечность. Вечность и надежда. И еще многие удивительные, замечательные и важные вещи.

Мы целовались до тех пор, пока Келум, ахнув, не замер и резко не отстранился. Он словно смотрел сквозь меня, нахмурив темные брови.

Он взял меня за руку и потянул вниз по ступеням храма.

– Мы должны поторопиться!

– В чем дело? – спросила я, пока мы бежали.

– Ситали, – выдохнул он. – Берон говорит, что она умирает.

Я открыла портал и потребовала, чтобы он доставил нас к моей сестре.

Благодарности

Я всегда благодарю Бога за его милость и благословения, подаренные мне в жизни. Я также должна поблагодарить свою семью за их постоянное поощрение, моих друзей за их поддержку и поклонников за то, что они любят моих персонажей и истории так же сильно, как и я. Особая благодарность Мелиссе Стивенс за дизайн идеальной обложки, за иллюстрации, трейлер, карты Таро и все остальное, что связано с визуальным воплощением этой книги. Ты – абсолютное волшебство. Я обожаю тебя и благодарна за твою дружбу и присутствие в моей жизни. Спасибо Стейси Сэнфорд за то, что водила своей волшебной красной ручкой над моей рукописью и полировала ее, пока она не засияла ярче, чем солнечная аура Сол. Спасибо Стеффани Кристенсен за иллюстрацию сцены затмения / дюны с участием Келума и Нур, а также нашей ужасно прекрасной Сфинкс и хитрого и красивого Волка. Мне нравится твое творчество, и с тобой легко работать. Спасибо @Nessiarts за портрет наших любимых Люмина и Атона. Вы прекрасно изобразили их. Я так рада наконец поделиться вашей работой со всем миром. Спасибо Кристи Аллеман, Стефани Кристенсен и Эмбер Гарсия за то, что прочитали эту книгу раньше всех и помогли мне сделать историю лучше. Я ценю ваше время и проницательный взгляд. Спасибо моим коллегам за чтение «Дома затмений» и поддержку. Я знаю, что время бесценно, и искренне благодарю за то, что вы все же нашли минутку для этой истории и для меня. Наконец, спасибо тебе, читатель. Не важно, если ты член группы читателей Bondtourage, сталкер в социальных сетях, подписчик – или это твоя первая книга из моего творчества, я ценю, что ты читаешь историю, которая является частью моей души.

Примечания

1

Мизмара – духовой музыкальный инструмент.

2

Подлесок – группа растений в лесу, произрастающих в тени деревьев, которые образуют древесный полог.

Content

Кейси Л. Бонд
Дом Затмений

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Благодарности

Примечания