Сергей Жарков

Викинги. Первая иллюстрированная энциклопедия

© Жарков С.В., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Что такое эпоха викингов

Что такое эпоха викингов? Сам термин «эпоха викингов» появился в скандинавских странах (в Швеции, Норвегии, Дании) для обозначения исторического периода раннего Средневековья с VIII по XI век, когда жители Скандинавии, известные как викинги, совершали набеги на сопредельные страны. В то же время они устанавливали торговые отношения со странами Средней Азии и Ближнего Востока и расселялись на широком пространстве от Восточной Европы до Северной Америки и Гренландии. Кстати, именно события эпохи викингов дали импульс развитию скандинавской литературы, истории и политики и вплоть до сегодняшнего дня способствуют национальному самосознанию и чувству единства у скандинавов.

Эпоху викингов не случайно рассматривают как отдельную эру, поскольку, хотя исторически она представляет собой естественное продолжение легендарных столетий, политические ее результаты грандиозны. Имя легендарных завоевателей — викингов (многие из которых играли значительную роль на европейской арене), бороздивших моря и совершавших успешные набеги на владения людей, живших недалеко от берега, у всех на устах. С ними связано множество литературных и художественных произведений. Их память была увековечена на памятных камнях, в стихах, а позднее в сагах. Поэтому нет ничего удивительного в том, что наше знание об эпохе викингов проистекает преимущественно из древних текстов, большая часть которых имеет литературный характер. Кстати, в наше время о викингах написано куда больше, чем сохранилось тогдашних саг и поэм. Так, спустя века легенды о викингах рассказывают снова и снова.

С исторической точки зрения эпоха викингов — это период скандинавской экспансии, начало которой связывают с разбойничьим нападением на английский монастырь Святого Кутберта на острове Линдисфарн 8 июня 793 г. н. э., а конец— с битвой при Гастингсе 14 октября 1066 г., где потомки викингов, франко-нормандские рыцари, разгромили англосаксонское войско Гарольда Гондвинсона, которое перед этим, 25 сентября 1066 г., одержало победу над норвежским королем Харальдом Суровым в сражении при Стомфордбридже. В целом можно сказать, что скандинавская экспансия, в ходе которой скандинавские народы прошли процесс перехода от варварства к государственности, проходила в три этапа. Первый этап (793–891 гг.) — это время натиска независимых, самоорганизующихся «вольных дружин», быстро перешедших от грабительских набегов на монастыри и церкви (разбогатевшие при Меровингах и англосаксонских королях) к дальним экспедициям, захватам и завоеваниям. Англосаксонские королевства не смогли противопоставить эффективного сопротивления этому натиску. Западно-Франкское государство выдержало его с большим трудом. А вот Восточно-Франкское королевство (будущая Священная Римская империя, а ныне земли Германии, Нидерландов и Бельгии) во время правления короля Арнульфа Каринтийского смогло не только организовать отпор викингам, но и нанести им сокрушительное поражение 1 сентября 891 года в битве при Лёвене (Брабант, Бельгия), тем самым временно приостановив нашествие норманнов. Эта битва отмечает конец первого этапа. Второй этап (891–980 гг.) — это начало образования скандинавских государств. Силы викингов отвлечены внутренними событиями в Скандинавии. Это время гражданских войн, морских грабежей, великих географических открытий норманнов. Во время второго этапа отмечаются спад военной экспансии викингов, организационная перестройка движения, и лишь к концу второго этапа викинги возобновляют военные операции. Все это свидетельствует о сохранении социальных условий и сил, вызвавших к жизни движение викингов. Третий этап (980-1066 гг.) можно назвать «эрой конунгов-викингов». На этом этапе идут борьба и военная экспансия раннефеодальных королевств. В столкновениях королевских армий движение викингов уничтожает собственный военный, социальный и людской потенциал.

Вот как описывает «эпоху викингов» в своей монографии «Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси» известный советский и российский ученый, доктор исторических наук, археолог, специалист по варяжским древностям Глеб Сергеевич Лебедев (1943–2003): «По своему социальному содержанию эпоха викингов представляет собой финал общеевропейской эпохи Великого переселения народов (V–VI вв.), но финал запоздалый, развернувшийся в иных политических условиях. В Скандинавии он вызвал к жизни особое социальное явление — «движение викингов», которое охватило широкие и различные общественные слои и выработало новые, специфические организационные формы. Движение викингов обеспечило (за счет военных походов и внешней торговли) поступление в Скандинавию значительного количества материальных ценностей. В ходе движения дифференцировались и консолидировались новые социальные группы: военно-дружинный слой, купцы, ремесленники. На базе накопленных материальных и социальных ресурсов сформировались политические институты раннефеодальной государственности, королевская власть, которая последовательно подчинила органы племенного самоуправления, уничтожила или адаптировала родоплеменную знать, консолидировала военно-феодальные элементы, а затем ликвидировала движение викингов. Соотношением всех этих социальных сил на протяжении двух с половиной столетий были предопределены характерные особенности скандинавской средневековой государственности, неизвестные в других феодальных странах Европы (сохранение институтов крестьянского самоуправления, народной вооруженной силы — ледунга, отсутствие крепостного права). В то же время именно к концу эпохи викингов сложились и функционировали основные институты раннефеодальной государственности: королевская власть, опирающаяся на иерархически организованную вооруженную силу (практически совпадающую с классом феодалов и противостоявшую вооруженной организации свободного населения); регламентированное этой властью законодательство, обеспечивающее контроль государства над налогами, повинностями, судом; христианская церковь, освящавшая социальную систему и политический строй феодальной формации. Эти основополагающие элементы средневекового классового общества вызревали на протяжении всей эпохи викингов, а к концу ее уже определяли общественную, политическую и культурную структуру каждой из скандинавских стран. В целом можно сказать, что именно эпоха викингов в Северной Европе стала эпохой вызревания и развертывания непримиримых классовых противоречий, завершившихся установлением классового, феодального государства. Специфика этого процесса в Скандинавии IX–XI вв. заключалась в широком использовании дополнительных, внешних ресурсов, исчислявшихся минимум в 7–8 млн марок серебра и перераспределенных в итоге в пользу формирующегося класса феодалов (составлявшего с семьями не более 2–3 % населения и исчислявшегося в 12–15 тыс. вооруженных людей). Первичная концентрация этих средств была осуществлена силами викингов. Это движение, численность которого достигала на разных этапах 50–70 тыс. человек, привело к своеобразному «перепроизводству надстроечного элемента» в виде военных дружин, оторвавшихся от племенной организации и не вошедших в состав класса феодалов. Постепенная (и неполная) дифференциация викингов, их растворение в составе разных социальных групп средневекового общества (в Скандинавии и за ее пределами), методичная борьба с ними королевской власти, а самое главное — изъятие в пользу государства, феодального класса накопленных излишков средств подорвали социально-экономическую основу движения викингов и привели к его прекращению.

Это движение было вызвано к жизни политическими условиями эпохи. В отличие от германских и славянских племен IV–VI вв., скандинавы имели дело не с разлагающейся античной, рабовладельческой империей, а с системой феодальных государств — либо сложившихся (Каролингская империя, Византия, Арабские халифаты), либо складывающихся (Древняя Русь, Польша, полабские и балтийские славяне). На Западе, где норманнам противостояли сложившиеся государства, викинги смогли получить определенное количество материальных ценностей (путем военных грабежей), принять участие в феодальных войнах, частично войти в состав господствующего класса и усвоить при этом некоторые политические и культурные нормы феодального общества. Эти отношения особое значение имели на ранних этапах эпохи викингов (793–891 гг.) для вызревания в жестоком военном противоборстве организационных форм движения (дружины викингов). В дальнейшем, потерпев военное поражение, скандинавы вышли на западноевропейскую арену лишь после того, как в основе было завершено строительство раннефеодальных государств в Северной Европе.

Отношения на Востоке развивались иначе. Необходимые материальные ценности (через Русь на Север поступило не менее 4–5 млн марок серебра, т. е. более половины использованных для «феодальной революции» средств) невозможно было получить непосредственно путем грабежей, так как они накапливались здесь в результате многоступенчатой, транзитной торговли славян с мусульманским миром и Византией. Варяги были вынуждены включиться в строительство системы государственных коммуникаций, территорий, центров, институтов и в силу этого в значительной степени подчинить свои интересы и цели интересам и целям славянского господствующего класса Древней Руси. Отношения варягов с Русью приняли характер длительного и многостороннего сотрудничества. Оно началось в раннюю и наиболее плодотворно развивалось на протяжении средней эпохи викингов (891–980 гг.), в самый ответственный для скандинавских стран период собственного государственного строительства.

Эти отношения, охватившие сферу материального производства (ремесло), торгового обмена, социальных институтов, политических связей, культурных норм, обеспечили поступление в Скандинавию не только материальных ценностей, но в значительной мере и социально-политического опыта, выработанного господствующим классом Киевской Руси, который, в свою очередь, был тесно связан с крупнейшим и авторитетнейшим из феодальных государств эпохи — Византийской империей. В это время норманны, столкнувшиеся с государствами «римско-германского синтеза» в безуспешном военном противоборстве, в какой-то мере были втянуты в орбиту иного пути строительства феодализма— на основе взаимодействия общинных, «варварских» порядков славянских и других племен с античной традицией, которая в Византии преемственно развивалась от рабовладельческой формации к феодальной. Некоторые нормы и ценности этого восточноевропейского мира глубоко укоренились в обществе эпохи викингов и на столетия предопределили своеобразие духовной культуры Скандинавских стран.

Собственный, «северный» путь развития феодализма окончательно определился в позднюю эпоху викингов (980-1066 гг.), когда постепенно были свернуты разносторонние отношения с внешним миром. В середине XI в. Скандинавские страны опирались уже главным образом на внутренние ограниченные ресурсы, чем и определялась в дальнейшем их роль в истории Европы Средних веков. В заключение можно сказать, что эпоха викингов в Северной Европе — один из важнейших этапов исторического прошлого скандинавских стран. Она отделяет десять тысячелетий первобытности от начала собственно исторического периода, который на севере Европейского континента открывается становлением раннефеодального общества как первой классовой социально-экономической формации.

В XXI веке эпоха викингов озарена особым отблеском романтики и приключений. Этот интерес послужил толчком к восстановлению памятников древности, связанных с эпохой викингов, и к созданию массы книг, кинофильмов и музейных экспозиций, которые, как правило, представляют викингов в качестве носителей развитой культуры раннесредневековой Скандинавии. Викинги как бренд широко представлены в сувенирной индустрии и рекламе. В том, что викинги стали своего рода торговой маркой Скандинавии, нет ничего удивительного, так как в сознании скандинавов эпоха викингов — это период великих свершений, которыми их далекие предки прославили себя повсюду в мире. В целом можно сказать, что в XXI веке эпоха викингов играет все более существенную роль как средство самоидентификации, причем не только для датчан, шведов и норвежцев, но также для немцев, англичан и даже американцев или, что еще экзотичней, для новозеландцев скандинавского происхождения. В наше время к наиболее очевидным формам подобного самоотождествления с эпохой викингов относится быстрый численный рост всевозможных викингских фестивалей, инсценировок и ярмарок, устраиваемых практически ежегодно во многих странах мира. Можно даже сказать, что создается некий миф о викингах, который является конечным результатом идеализации эпохи викингов и самих викингов, т. е. переходом от крайне негативного (и с точки зрения жертв викингов, по-видимому, вполне реалистичного) представления о викингах как о пиратах, варварах, грабителях, убийцах и поджигателях, отраженного в англосаксонских и франкских хрониках и анналах, к распространенному еще с XVIII века образу благородного, бесстрашного воина, первооткрывателя и поселенца. Но тут необходимо пояснить, что не только в новое время, как ранее предполагалось, но уже в Средние века в Скандинавии начинает формироваться миф о викингах. И даже авторы саг имели возможность обращаться к некоему мифу, уже широко распространенному среди викингов VIII и IX вв. Но вместе с тем у большинства людей во всем мире и даже в самой Скандинавии сложился отрицательный образ викинга-пирата, который отправлялся на своем корабле в чужие земли и с мечом в руке совершал там кровавые деяния. Викинги грабили церкви, вымогали дань, убивали местных жителей или уводили их в рабство. Таково традиционное, но вместе с тем весьма одностороннее представление о викингах. Возникло оно в первую очередь благодаря современникам викингов, священнослужителям-хронистам, которые оставили свои описания, посвященные драматическим событиям тех далеких лет. Именно их свидетельствами в первую очередь и пользовались в средние века историки, сказители, сочинители саг. Так, на протяжении всей эпохи викингов монахи и клирики на страницах своих хроник описывали сцены ужаса и кошмара, творимые викингами-язычниками. Викингов припечатали клеймом антихристов, безжалостных варваров, грабивших и сжигавших все и вся на своем пути, этаких животных, не привыкших ценить ни своих, ни чужих жизней, способных лишь на уничтожение и разграбление. Зловещими символами их служили молот Тора и ворон Одина, воплощавшие в себе жестокость и отвратительную злобу черных языческих богов. Но на самом деле история редко бывает столь односторонней, как представлена она на страницах источников. Что касается викингов, образ их был таков, и таким он остался по сей день. Однако это, вне сомнения, не вся правда. Если мы внимательней приглядимся к источникам, по которым изучают эпоху викингов, увидим, что, например, агиографическая литература, как и латинские анналы и хроники, демонстрирует крайне негативную картину эпохи викингов, а вот саги об исландцах и королевские саги представляют картину нейтральную. Ну а саги о древних временах и героическая поэзия вообще рисуют сильно стилизованную и романтизированную картину эпохи викингов. Так что ни малопопулярный ныне образ жестокого и кровожадного викинга, ни образ гордого героя-пирата не являются исторической или литературной неточностью, но присутствуют уже на раннем этапе. Также не следует упускать из виду, что саги о древних временах, вопреки их средневековому определению как «лживых саг», содержат удивительный пласт реминисценций эпохи викингов (в основном топологического свойства), что также свидетельствует о ранней идеализации эпохи викингов в современной ей литературе, и не только в скальдической и героической поэзии, но даже в рунических надписях и в латинских текстах. Еще хотелось бы отметить тот факт, что исландская литература с конца XII века освободилась от влияния латиноязычных агиографических сочинений и ученых трудов и получила возможность представить собственную независимую картину, ничуть не затрагивая при этом вопроса о христианстве. Несомненным подспорьем этому являлся тот факт, что большая часть эпохи викингов предшествовала христианизации Скандинавии и, таким образом, представляла собой чистое поле для идеализации и героизации предков-викингов.

В наше время исследователи благодаря современной археологии и, конечно, с помощью других научных дисциплин и литературы озвучивают более взвешенные мнения об эпохе викингов, приводя более полные версии ее истории. В подобных версиях викинги предстают не в столь зловещем свете. Все дело в том, с какой стороны смотреть: больше внимания не набегам, грабежам и ужасу, а искусству, поэзии, торговле и технологиям энергичных людей с севера и позитивному воздействию, оказанному ими на страны, в которые они приходили и в судьбе которых оставили свой неизгладимый след.

Глава 2

Кто такие викинги

Истинное происхождение слова «викинг» не установлено с абсолютной точностью. В наши дни мы называем викингами средневековых мореплавателей, уроженцев тех земель, где находятся современные Норвегия, Дания и Швеция, которые ходили в завоевательные походы и жили за счет военной добычи, захваченной на море или в других землях. А вот в современной научной среде в странах Западной Европы принято считать, что под термином «викинги» кроются две различные группы людей: с одной стороны, население Скандинавии эпохи викингов, мужчины, женщины и дети, а с другой — по всей видимости, состоявшие исключительно из мужчин корабельные команды пиратов.

В письменных скандинавских источниках слово «викинг» служило синонимом пиратства или рейда, а люди или человек, которые/который занимался подобным ремеслом, назывался «викинг» (víkingr). А вот латинские источники, повествуя об этих морских разбойниках, предпочитают говорить о «датских пиратах» или же о «норманнах».

Вот что пишет о происхождении слова «викинг» в своей статье «Викинги: Миф и эпоха. Средневековая концепция эпохи викингов» (Источник: Древнейшие государства Восточной Европы. 1999 год: Восточная и Северная Европа в Средневековье. Отв. ред. Г.В. Глазырина. М., 2001 год) немецкий историк, филолог-германист, профессор древненемецкой и скандинавской литературы в Боннском университете Рудольф Зимек: «Все словари по древней Скандинавии, даже по средневековому языку Исландии и Норвегии, предлагают две, а иногда и три основные интерпретации термина «víkingr», и в первую очередь — «викинг», что с большей точностью может быть интерпретировано как «морской воин, некто, принимающий участие в viking». Данное значение может подразумевать все, что угодно, — от «морского героя» до «пирата», а также «грабителя». Последнее толкование, т. е. «пират, грабитель», известно как превалирующее в континентальных источниках. За исключением некоторых отдельных случаев употребления на староанглийском и у Адама Бременского, слово «викинг» вообще не встречается».

Кстати, многие хронисты демонстрировали склонность применять термин «датчане», «норвежцы» и даже «шведы» попеременно и вне четкой связи с теперешними национальностями. Так, например, Адам Бременский, писавший около 1075 г., говорит о «датчанах и шведах, которых мы называем норвежцами, или норманнами», и также сообщает нам, что «датчане и шведы и другие народы за пределами Дании (т. е. норвежцы) называются норманнами». Посему, когда «Англосаксонская летопись» то и дело упоминает «денов», или «данов» (Dene или Dani), не стоит думать, что все эти викинги происходили из Дании.

А вот как описывает происхождение слова «викинг» в своей книге «Мир викингов» профессор Орхусского университета (Дания) Эльсе Роэсдаль, которая является одним из ведущих европейских ученых в области археологии и истории викингов: «В самой Скандинавии морских пиратов называли и называют викингами. При этом викингами называли как воинов, которые регулярно ходили в морские походы, так и сами эти предприятия: выражения «быть в викинге», еще чаще «плавать в викинге» (fara i viking) означали— совершать морской грабительский поход. Самое простое толкование термина «викинг», родившееся еще в XIX в., — вызывающий, смелый, предприимчивый человек. Вслед за Англией и Западная Европа в общем знала их как данов (датчан), позднее — норманнов («людей Севера»), Темноволосые ирландцы называли их светлыми чужеземцами. Свеонов и данов, которые «сокрушили воинскую доблесть саксов», называли в германских землях «аскоманнами» (Askomanni). На Руси, со скандинавами, особенно со шведами, тесно связанной, их называли варягами (ориентировочно дружинники). В Византии воинов-скандинавов, служивших в императорской гвардии в составе русской дружины, а также воинов, приехавших непосредственно из Скандинавии, вместе с русичами и представителями других народов, входивших там в «варяжский корпус», называли «варяжский корпус» или варинги. В Западной Европе это название превратилось в веринги — термин, встречающийся и в сагах. Кстати, исследование термина «веринги», отраженного в ряде восточно-шведских топонимов, показало, что эти топонимы относятся к местам, связанным с морем, и не имеют укоренения в шведской топонимии. Иначе говоря, их можно отнести к топонимам, которые были привнесены не вернувшимися ли из Византии варягами и/или служилыми воинами? Этот вопрос помимо прочего интересен в аспекте культурных заимствований и взаимодействия скандинавов между собой».

На этой знаменитой 3,6-метровой колонне (около 700–800 гг.) с острова Готланд в Швеции изображена сцена, повествующая о героической судьбе викинга-воина (рассматривается сверху вниз). Сначала он погибает на поле битвы; затем конь несет его к месту погребения; наконец, корабль викингов переносит его в Валгаллу. Всего на острове Готланд до наших дней уцелели около 375 резных изображений из песчаника и известняка, датируемых периодом с V по X в. Лучшие обычно относятся к VIII–IX вв.

Если вести речь об общественном статусе викингов, то средневековые скандинавы представляли собой преимущественно независимых фермеров или рыбаков, торговцев или ремесленников, кузнецов или плотников. Они признавали местного вождя, представителя аристократического класса, или ярла, который, в свою очередь, являлся вассалом короля. В самом низу основания социальной пирамиды находились «троллы» (рабы), которые целиком и полностью принадлежали хозяину и, безжалостно эксплуатируемые, работали на него всю свою жизнь. Работорговля представляла собой весьма прибыльное дело, а потому невольничьи рынки в эпоху викингов процветали повсюду — от Дублина до Константинополя.

На могильной плите IX в. (т. н. «квадратная могила»), под которой покоился прах викинга, изображены побеги растений, оплетающих тело обернувшегося в беге зверя. Эта могильная плита была обнаружена в 1852 г. на кладбище церкви Святого Павла в Лондоне. Следы краски на камне позволяют утверждать, что тело животного было черно-синим с белыми отметинами, а фон— светло-желтым. Руны, высеченные в левом углу, гласят: «Сей камень воздвигли Гинна и Токи».

Вкратце о викингах можно сказать следующее. Викинги являлись одними из самых смелых и знающих мореходов средневековой Европы. В отличие от большинства континентальных стран того времени, викинги использовали свой флот больше в военных целях. Помимо банальной перевозки грузов и людей корабли викингов могли совершать длительные рейды по водным путям в глубь вражеской территории, а отряды викингов, размещенные на кораблях, могли сражаться с одинаковой ловкостью как на суше, так и на воде (имеется в виду абордажный бой). Основным типом норманнского корабля был драккар. Это парусно-гребное судно длиной 20–23 м, шириной в средней части 4–5 м. Благодаря эластичности конструкции драккар был устойчив к океанским волнам. Его небольшая осадка позволяла идти по мелководью, что давало возможность кораблям викингов подходить ближе к берегу и плавать по мелким рекам. Пиратские набеги викингов поселили такой ужас в сердцах европейцев, что в конце X века в церковную молитву об избавлении от бедствий была включена просьба к Богу об избавлении «от ярости норманнов» («De furore Normannorum libera nos, Domine»).

Основной силой войска викингов была пехота. Правда, надо уточнить, что в основном пехота викингов во время набегов предпочитала передвигаться по суше не пешим маршем, а верхом на конях, захваченных на вражеской территории. Такая «конная пехота» давала сухопутному войску викингов дополнительное преимущество— мобильность. Поэтому, как только викинги высаживались на вражеский берег, они первым делом захватывали коней, чтобы иметь возможность быстро передвигаться, а наткнувшись на неприятеля, «конная пехота» викингов спешивалась и сражалась в традиционном пешем строю. В бою викинги умело использовали преимущества рельефа местности, который по возможности в зависимости от боевой ситуации улучшали, возводя различные искусственные препятствия, превращая тем самым свою позицию в хорошее оборонительное укрепление. Так, например, готовясь к сражению против тяжеловооруженной конницы франков, викинги выкапывали рвы или занимали позиции, недоступные для конных воинов. В целом, конечно, викинги не любили сражаться против тяжеловооруженной конницы, предпочитая отойти и, улучив удобный момент, неожиданно атаковать расслабившегося противника, что обычно приводило к разгрому последнего. Примерно так могло бы закончиться сражение при Сокурте в 881 году. В этом сражении войску викингов противостояла тяжеловооруженная рыцарская конница франков, которая после первой удачной атаки, вместо того чтобы окончательно добить врага, расстроила свои ряды, тем самым позволив викингам прийти в себя и перейти в контрнаступление. Лишь повторная атака сплоченного строя конницы франков позволила остановить натиск викингов, которые, неся тяжелые потери, были вынуждены отступить (по некоторым данным, викинги потеряли убитыми в этом бою около 8 тыс. чел.). От полного разгрома викингов спасла жесткая дисциплина, благодаря которой их поредевший строй отступал, сохраняя полный порядок.

Помимо столкновений с франкской конницей викингам часто приходилось иметь дело и с конницей Византии: примером может служить битва, произошедшая при Силистрии в 972 году. Для борьбы с тяжеловооруженной конницей противника пешее построение викингов строилось следующим образом: воины строились фалангой (если было мало воинов, то построение было в форме полукруга или круга). Все воины стояли, сомкнув ряды. Воины первого ряда упирали нижний конец копий в землю, а острие наконечника направляли в грудь вражеского всадника, в то время как воины второго ряда нацеливали свои копья непосредственно на боевых коней.

В качестве военных баз для своих вторжений викинги использовали острова, крепости, укрепленные города и каменные церкви. Долгие осады бывали нечасто, но если таковые имели место, то викинги использовали осадные машины, производили подкопы — в общем, воевали по всем правилам осадной войны. Но больше всего викинги любили во время нападений и обороны прибегать к различным военным хитростям. Мобильность и изобретательность викингов поражали их западноевропейских противников, правители которых старались заполучить в свою армию таких воинов.

Для исследователей викингов и самой эпохи викингов в первую очередь наиболее надежными являются источники, восходящие непосредственно к тому периоду. Но, к сожалению, таких источников, касающихся Скандинавии, не так уж и много, и мало того, что они неравноценны с точки зрения хронологии и истории, многие из них даже в наши дни с трудом поддаются расшифровке. Помимо этого необходимо учитывать и то, что в них могут содержаться сведения, вводящие в заблуждение, допущенные авторами намеренно или в силу их неосведомленности.

Западноевропейские конные воины сражаются на мечах (вполне возможно, что это скандинавы). Резьба по дереву(1Х в.), Норвегия. Кстати, нечто самоочевидное исследователи викингов часто упускают из виду. Это тот факт, что скандинавы странствовали не только по воде, но и по земле, где их главным средством передвижения были кони, которые постоянно упоминаются в литературных памятниках и исторических источниках и останки которых находят в изобилии в языческих погребениях. В Исландии и теперь можно встретить вереницы нагруженных лошадей — эту наглядную иллюстрацию древнего скандинавского обычая. Летом ездили на телегах — хотя едва ли украшенных так же роскошно, как великолепные повозки, найденные в Усеберге и Гокстаде, возможно, предназначавшиеся для религиозных церемоний. Сани использовались в основном (хотя не исключительно) для зимних путешествий. Некоторые исследователи утверждают, что во многих случаях корпус просто переставляли с колес на полозья и назад, а при необходимости он превращался и в лодку. Скандинавам были известны лыжи и коньки (несколько пар коньков из свиных костей найдено в Бирке и в других местах). Прокладка и приведение в порядок дорог, особенно в болотистых местностях, равно как и строительство мостов, считались важнейшим и почетным делом. Нередко в честь человека, построившего мост, воздвигали мемориальный камень. Так, на камне, находящемся ныне в церкви Фьенслева (Зеландия), высечено: «Сазур вырезал этот камень и построил мост». Надпись из Калль-сторпа (Сконе) гласит: «Торкель сын Торда строил этот мост в честь своего брата Враги».

Если говорить о системе письменности, которая существовала в эпоху викингов в Скандинавии, то она состояла из 16 знаков — рун и применялась для написания сообщений на деревянных дощечках (из которых сохранились лишь немногие) и различных предметах и, что самое важное, для надписей на памятных, или рунических, камнях. Больше всего рунических камней (около 2500, включая небольшие фрагменты), относящихся к эпохе викингов и к раннему Средневековью, находится в современной Швеции, причем половина из них приходится на Упланд (область в Средней Швеции). В современной Дании насчитывается примерно 220 рунических камней, а в Норвегии сохранилось примерно 45 рунических камней. Кроме того, рунические надписи были обнаружены на местах поселений викингов на севере, юге, востоке и западе. Обычно сведения, содержащиеся в надписях на рунических камнях, менее обработаны, нежели те, которые содержатся в письменных текстах на пергаменте, хранящихся в архивах. Вместе с тем большая группа рунических камней, обнаруженных в Средней Швеции, также может дать достаточно полное представление о культуре, истории, общественно-политических условиях того времени как на родине викингов, так и за ее пределами.

Вооружение конных воинов Франкского государства. Западная Европа, VI–IX вв. На фото представлены: одноручный меч всадника (у пеших воинов мечи были несколько короче), длинный наконечник копья (так называемый втульчатый наконечник с крыльцами) и шлем (данный шлем принадлежал вождю франков, жившему в VI веке). Оружие, богатая одежда, конь, дорогие украшения, также как скот или корабль, были весьма желанными приобретениями в эпоху викингов; они представляли хорошо заметные внешне и очень важные черты образа успешного человека эпохи викингов и в то же время признаки его статуса. Из-за них совершалось много преступлений, они являлись объектами вооруженного грабежа и одновременно были очень ценными дарами, вручение которых означало приглашение к дружбе и призыв к верности. Традиция подобного дарения (конечно, всякий раз разного по размеру и ценности) была широко распространена в эпоху викингов. Такое дарение подтверждало обычно высокое общественное положение дарителя не только в глазах одариваемого лица, но и во мнении общества.

Фрагмент богато украшенной резной костью, полудрагоценными камнями и серебром емкости IX в. для освящения воды. Аахенская капелла. Показаны западноевропейские воины в полном тяжелом вооружении IX в. Защитное снаряжение состоит из клепано-сегментных шлемов, коротких кольчуг и овальных щитов.

Кстати, в ранних рунических надписях сами руны соседствуют с магическими знаками, очень похожими на наскальные ритуальные рисунки. Вырезая руны, резчик рун должен был уметь использовать их тайную силу, и именно в этом заключалось руническое искусство, так как изначально руны были тайным знанием, доступным лишь посвященным. До сих пор говорилось о «резчике рун», «руническом художнике» или о «тесальщике рун» (сравни «каменотес»), в зависимости от того материала, с которым работал изготовитель рун. Но эти люди были не будничными ремесленниками или любыми грамотными людьми, а «понимающими» или «знающими», которые своими действиями превращали украшение в священный оберег. В Скандинавии они называли сами себя руническими мастерами. Многие позднейшие рунические надписи Скандинавии позволяют почувствовать, как гордились ими рунические мастера. Так, на камне из Фюрбю (после 1000 г.) читаем: «Этот камень установили два сведущие в рунах брата», а в одной надписи на Оркадах (около 1100 г.) стоит: «Вырезано человеком, искуснейшим в рунах к западу от моря». Правда, такими хвастливыми, как эти позднейшие рунические мастера, древние не были. Так, на многих камнях находится формула рунического мастера: «Я, N. N., окрасил [руны]».

Конный воин с пленником. Рельеф на золотом сосуде из клада Надь-Сент-Миклош, конец VIII–IX вв. Показано полное защитное снаряжение европейского конного воина характерное для эпохи викингов. Воин облачен в кольчугу с короткими рукавами и подолом, достигающим колен, надетую поверх кафтана. Предплечья и голени воина защищают стальные наручи и наголенники, собранные заклепками на кожаной основе и имеющие шинную конструкцию. На голове воина надет невысокий сфероконической формы шлем сегментноклепаной конструкции, украшенной соколиными перьями. К подшлемнику, вшнурованному внутрь шлема, прикреплена бармица, полы которой в центральной части соединены посредством шнуровки. Из оружия показано только копье с втульчатым наконечником. К древку копья у наконечника прикреплен флажок. Кроме копья воин в качестве холодного оружия мог использовать меч, палаш, саблю, кинжал и небольшой боевой топорик — чекан. А в качестве дополнительного защитного снаряжения воин в то время обязательно использовал щит круглой или, возможно, овальной формы, основа которого изготавливалась из дерева.

Для древних рунических мастеров было важно лишь удостоверить священное содержание. Все-таки на камне из Нордхуглена в Норвегии (около 400 г.) уже стоит надпись: «Я, годе (А), неспособный заколдовать». Кстати, в языке подобных надписей следует при этом учитывать то, что рунические мастера использовали словесные формы, принадлежавшие более древней эпохе, чем разговорный язык. К сожалению, до нас дошли лишь обрывки сведений, на основании которых современные исследователи рун и пытаются реконструировать руническую систему. Так, например, согласно древнескандинавской мифологии, чтобы познать тайну рун, Один провисел на Мировом древе — ясене Иггдрасиль — девять дней и девять ночей, пронзенный собственным копьем. Вот как об этом говорится в одной из песен «Старшей Эдды» — «Речах Высокого»:

Девять ночей я качался на дереве,

Под ветром повешен в ветвях,

Ранен копьем, в жертву Один отдан —

Себе же — я сам,

На дереве старом, растущем высоко

От неведомых миру корней.

Никто не давал мне питья и питания,

Взгляд направлял я к земле.

В стенаниях руны вознес в вышину я —

Долу упал я тогда.

Стал я расти и познания множить,

Здоровье и силы обрел,

Слово от слова на благо являлось,

Дело от дела рождалось чредой.

Руны найдешь ты, что в дерево врезаны,

С силой великой,

С силой целебной.

Высший Скальд их окрасил, и боги их создали,

И резал те руны властитель богов, —

Один у асов, и Дваин у альфов,

Двалин у карлов, у йотунов Альсвинн;

Многие резал и я.

А дальше идет очень важное предостережение:

Знаешь ли, как надо резать?

Знаешь ли ты, как разгадывать?

Знаешь ли, как надо красить?

Знаешь, как вопрошать?

Знаешь ли ты, как молиться?

Как приносить надо жертвы?

Знаешь ли ты, как закласть?

Знаешь ли, как сжигать?

Лучше совсем не молиться,

Чем жертвовать слишком усердно.

Награждений за жертву все ждут.

Лучше вовсе не резать, чем кровь лить без меры.

Не случайно до нас— даже в памятниках средневековой литературы — не дошли более подробные толкования рун и рунических заклинаний, хотя некоторые ученые — например С. Свириденко и Г. фон Лист — считают, что в той же песни «Речи Высокого» дается иносказательное описание восемнадцати рун магического ряда и символического их толкования:

Заклинания я знаю, что людям неведомы, —

Даже знатным и женам князей.

Имя первому: помощь — помочь оно может

От обид, и скорбей, и забот.

………………………………………………………

И второе я знаю, тем людям полезное,

Что причастны искусству врачей.

Знаю третье я также, которым возможно

Врага волшебством оковать:

Иступиться заставлю оружье противника,

Не сможет разить его меч.

Мне известно четвертое — если мне свяжут

Гибкие члены враги:

Прошепчу я заклятье и буду свободен —

Узы снимутся с рук

И веревки с ног.

Знаю пятое я против стрел легкоперых,

Что недруг направит на рать;

Как бы живо ни мчалась — стрелу задержу я,

Едва лишь увижу ее.

Шестое известно мне — против кореньев,

Которыми вздумает враг мне вредить:

Мой недруг лихой, мою ненависть вызвавший,

Пострадает сам раньше, чем я.

Мне известно седьмое — пожар им уйму я,

Если вспыхнет чертог, еще полный гостей.

Как ни силен огонь, я смогу загасить его,

Слово мощное против пожара скажу.

Мне восьмое известно — немалую пользу

Принесло бы всем людям оно:

Если распря меж храбрыми вдруг разгорится —

Можно им мир водворить.

Мне известно девятое: в море шумящем

Мой корабль сохранит мне оно.

Усмирю ворожбою я бешенство бури,

И вернется волнам тишина.

Мне известно десятое — ведьмам на гибель,

Что по воздуху мчатся в ночи.

Околдую их так, что потом не вернуться

Им в жилища свои

И в обличья свои.

Я знаю одиннадцатое — для боя:

Я с ним провожаю в сраженья друзей.

Я в щит прокричу пред началом сраженья —

И здравыми храбрые прянут на брань,

Воротятся здравыми с бранных полей,

Все безбедно прибудут домой.

Я знаю двенадцатое — чтобы снялся

Повешенный с ветки мертвец:

Я чертить буду руны, их резать и красить —

И с дерева мертвый сойдет,

И со мною начнет говорить.

Я знаю тринадцатое — оно нужно,

Когда освящают младенца водой:

Заворожу я от смерти в сраженьях —

Сколько бы в бой ни ходил он, в бою не падет.

Я владею четырнадцатым: перечту я

Всех небесных свободно, чтоб людям их знать.

Имена назову я всех асов и альфов —

Это может лишь мудрый иметь.

………………………………………………………

Я владею пятнадцатым; в доме у Деллингра

Пел его Тйодрэрир, карл искусный;

Асам мощь придавал он и карлам отвагу,

Мудрость вещую богу богов.

Я владею шестнадцатым; им я склоняю

Равнодушную деву к любви;

Околдую я чарами душу красавицы,

Изменю ее помыслы все.

Я владею семнадцатым: им охраняю я

От измены красавицы милой себя.

Все семнадцать заклятий, что назвал я,

Лоддфафнир, Будут век неизвестны тебе.

Хоть на благо себе ты услышал бы их и на пользу запомнил,

На счастье себе научился бы им.

Восемнадцатое заклятие я знаю,

Ни мужам я, ни женам о нем не скажу.

Всех ценнее то знанье, что знаешь один ты:

Я этим заветы свои заключу.

Той лишь разве откроюсь, с кем ложе делю, —

Или той, кто сестра мне родная.

Конница франков. Миниатюра из «Золотого Псалтыря» монастыря Святого Галла, около 883 г. На миниатюре показаны тяжеловооруженные конные воины франков, вооруженные копьями и луками. Хорошо видно защитное снаряжение конного воина, которое состоит из шлема с небольшими металлическими полями, щита и панциря. Панцирь, состоящий из нашитых на кожу пластин, по форме напоминающих рыбью чешую (пластины могли быть металлическими либо сделанными из плотной вываренной кожи), достигает колен воина. Знатные воины франков поверх панциря носили плащи.

В приведенных выше песнях говорится об основах рунической магии, а именно: в каждом конкретном случае стоит обращаться к одной руне или определенному руническому заклинанию, но делать это надо с большой опаской, ибо неправильное применение рун может навредить. Пример такого «неосторожного» применения рун мы находим в древнеисландской «Саге об Эгиле». В ней рассказывается о Эгиле Скаллагримсоне, знаменитом скальде и знатоке рунического искусства. Так в постели одной больной девушки, которую он взялся излечить, Эгиль нашел рыбную кость с вырезанными на ней «неправильными» рунами, которые и послужили причиной болезни. Эгиль соскоблил руны, бросил их в огонь, а сам вырезал новые — «правильные» — знаки, положил их под подушку девушки, и та вскоре выздоровела. Кстати, «неправильные» руны иногда вырезали умышленно. Так, например, в «Саге о Греттире» говорится об одной женщине по имени Турид, которая вырезала на корне дерева руны, окрасила их своей кровью и прочла над ними заклинания. Именно от этих рун Греттир вскоре и скончался. Но, конечно, больше рунических надписей делалось с охранной целью. Особенно часто такие рунические надписи делались на рогах для питья меда или пива, и, как правило, рядом помещались и всевозможные рисунки. Эти рисунки, которые мы сейчас назвали бы лигатурами (руны на таких изображениях как бы вписаны друг в друга, и палочка одной руны служит одновременно частью другой руны), применялись в качестве охранительных— магических — знаков.

Конница франков. Миниатюра из «Золотого Псалтыря» монастыря Святого Галла, около 883 г. Впереди конного войска франков движется знаменосец, знамя которого представляет собой разукрашенную и позолоченную гибкую фигуру дракона, прикрепленную на длинном древке. Кстати, подобные изображения драконов имели на поле боя в X в. языческие племена саксов. О языческих драконах, отделанных золотом и драгоценными камнями, упоминается и в «Песни о Роланде». На христианских знаменах в то время были изображены в основном религиозные символы. За знаменосцем следует полководец в полном вооружении VIII века. Показаны шпоры и стремена. Полководца окружают приближенные рыцари. Далее следует остальное войско, состоящее из конных воинов.

К сожалению, на данный момент многие надписи старшими рунами не поддаются расшифровке, что, собственно говоря, вовсе не удивительно, ибо, судя по всему, магические рунические надписи вообще не предполагались для прочтения. «Особенно очевидно это в тех случаях, — писал крупнейший скандинавист-медиевист профессор М.И. Стеблин-Каменский, — когда надписи сделаны на могильных плитах, зарытых в могилу надписью вниз… Именно так была зарыта… плита с самой длинной из всех надписей старшими рунами (Эггья, Западная Норвегия). В этой надписи конца VII века есть, в частности, описание обряда, совершенного при захоронении. По наиболее правдоподобному из толкований надписи, обряд заключался в следующем: надпись была сделана ночью, чтобы на нее не попал солнечный свет, и не железным ножом, а каким-то особым ритуальным орудием; на камень были наложены запреты: его нельзя обнажать при ущербной луне, и злые люди не должны вынимать его из могилы; он был окроплен кровью, и ею были натерты уключины лодки, которая была потом потоплена… На плите, о которой идет речь, есть также изображение лошади. Известно, что лошадь играла важную роль в магии, а также в культе Одина. Вероятно, это изображение лошади тоже должно было служить оберегом могилы». Правда, тут необходимо отметить, что в эпоху викингов изображение или сравнение мужчины с кобылой были исполнены в скальдической и рунической магии большой отрицательной силы. Так, например, в законе «Гулатинга» прямо говорится, что если мужчина сравнивает другого мужчину с кобылой, или сукой, или самкой любого другого вида животного, то это признается словесной хулой, за которую должна быть выплачена полная вира.

Слева. Голова викинга, вырезанная на найденной из Усебергского кургана деревянной раме повозки IX в. Как и во всех прочих случаях, когда мы находим изображения викингов их современниками, этот викинг имеет усы и бороду. Справа вверху. Древние курганы викингов. Справа внизу. Двускатный деревянный шатер с Усебергского корабля викингов IX в.

Кстати, на рунических камнях часто вырезали формулы заклятия, например: «Тот, кто повредит этот камень, умрет или пострадает». Тем не менее до наших дней сохранилась масса свидетельств и о том, что наряду с применением рун в магических целях в древние времена они использовались в качестве средства передачи информации как тайного, так и явного. Так, например, Саксон Грамматик рассказывает, как Амлет (Гамлет) отправился в Англию в сопровождении двух приближенных, которым было доверено тайное послание, вырезанное на дереве: по словам автора, в древние времена дерево повсеместно использовалось для письма.

Еще одна голова викинга из четырех резных деревянных голов, вырезанных на найденной в Усебергском кургане деревянной раме повозки IX века. Обычно портретные изображения эпохи викингов весьма стилизованы, это же, однако, подлинно натуралистическое. Весьма ухоженный муж довольно высокого положения как будто настороженно взирает на нас из эпохи, между которой и нами пролегает по меньшей мере тысячелетие. Скорее всего, более правдивого облика северянина-скандинава и бонда мы не получим никогда.

Кстати, все остальные источники, восходящие непосредственно к периоду эпохи викингов, не считая, конечно, надписей на рунических камнях, в которых говорится о викингах, были созданы исключительно чужеземными духовными лицами, причем писали они об этом у себя на родине, и мало кто из них лично бывал в Скандинавии. Практически все эти тексты написаны на латыни. А поводом для их написания, как правило, служили политические и военные распри на южной границе Дании или усилия по обращению в христианство язычников Севера. Поскольку большая часть христианских миссионеров в ранний период эпохи викингов направлялась в Данию, то в этих письменных источниках преимущественно говорится именно об этой стране. Когда, например, во франкских анналах, относящихся к началу 808 года, упоминается, в частности, о том, что король данов Годфред хотел укрепить южную границу своих владений оборонительным валом от Балтийского до Северного моря, то за этим сообщением стоит тот факт, что король Годфред враждовал с императором Карлом Великим. Кстати, несмотря на интенсивные археологические поиски этого вала, его так и не удалось обнаружить.

Руническое письмо: а— старшие руны (III–VIII вв.); б— младшие руны (IX–XI вв.); в — пунктированные датские руны (XI в.). Руническое письмо — алфавит, применявшийся у германцев со II–III вв. до позднего Средневековья. Вышло из употребления с распространением латинского письма. Знаки рунического письма руны вырезались преимущественно на металле, камне и дереве, отсюда их своеобразные заостренные начертания. Древнейшей считается надпись на наконечнике копья из Эвре-Стабю (Норвегия, около 200 г.). Состав алфавита и начертания рун с течением времени менялись. Различают старшие, или общегерманские, руны (до IX в., 24 руны) и развившиеся из них младшие, или скандинавские, руны. По первым шести рунам рунический алфавит называется «футарк» (йфагк). Известно около 150 старшерунических надписей (преимущественно в Шлезвиге, Ютландии и на Скандинавском полуострове, но также в других районах Европы) и свыше 3500 младшерунических надписей. Позднейшие модификации рунического письма в Скандинавии («пунктированные», «бесстволые», «дальские» руны) имели ограниченное применение. Особый вариант рунического письма — англосаксонские руны, бывшие в употреблении в Англии в VII–X вв. (до 33 рун). Старшие и младшие руны различаются как по функциям, так и по языку. Старшерунические надписи встречаются на оружии, украшениях, а с V в. также на камнях. Их язык, отличающийся большим единообразием и архаичностью, не может быть отождествлен ни с одним конкретным древнегерманским языком. Высказывалось мнение, что он является особым типом общегерманского койне (Э.А. Макаев). Старшие руны, видимо, применялись в основном в магических целях (ср. готское гйпа «тайна», древневерхненемецкое гйпбп «шептать»). Особую роль в надписях играют имена собственные и сакральная лексика, не всегда поддающаяся истолкованию. Встречаются надписи, состоящие из отдельных рун или воспроизводящие целиком рунический ряд. Младшерунические надписи являются памятниками древнескандинавских языков (древнешведского, древнедатского, древненорвежского). Это главным образом мемориальные надписи на камнях, состоящие из нескольких фраз, некоторые из которых верифицированы.

Рунный камень высотой 2,1 метра из Швеции, на пяти гранях которого вырезаны более 800 рун, восхваляющих короля Тиодрика (IX в.). Чаще всего надписи на скандинавских рунных камнях сообщают имена знатных людей и воинов, в память о которых они были высечены на камнях, и авторы их — обычно сородичи— подчеркивают благородство происхождения и славу этих людей, иногда и такие их качества, как щедрость, гостеприимство. Камни воздвигались детьми в память о родителях, отцами — в память о сыновьях. Многие надписи высечены от имени жен и дочерей — женщина занимала в скандинавском обществе эпохи викингов достойное положение. Среди умерших, упоминаемых в рунических надписях, большое количество неженатых молодых людей: они погибли на чужбине в викингских походах или утонули в море. Но нередко имеются указания на торговые цели поездок скандинавов в другие страны. Высокое общественное положение лиц, чьи имена встречаются в надписях, часто подчеркивается изображениями и орнаментом, которым украшены рунические камни. Здесь и звери, и птицы, и человеческие фигуры, и мифологические сцены, и корабли. Изображения часто раскрашивались, но краска не сохранилась. Больше всего надписей от языческой поры, во многих содержится обращение к богу Тору с призывом освятить руны. Упоминается и богатство, приобретенное воинами в походах, в том числе деньги, полученные от конунга Кнуда в Англии, корабли, дружины, ими возглавлявшиеся, ополчения народа, которыми они командовали. Нередки надписи, сделанные дружинниками в память о хёвдингах и конунгами — о своих верных сподвижниках. Некоторые камни с надписями служили как бы титулами собственности: в них упоминаются земли и усадьбы, принадлежащие отдельным лицам, имена тех, кто имел право их наследовать, причем среди наследников встречаются и женщины. Подобные камни ставились и на границах владений. Руны часто употреблялись в магических целях. Знание их было привилегией сведущих людей, знати, и рунические надписи на богато орнаментированных и раскрашенных камнях утверждали в глазах современников и потомков авторитет, высокое социальное положение, славу и богатство знатных родов викингов и могучих бондов. В отличие от поэзии скальдов, рисующей преимущественно дружинные и «придворные» круги общества, рунические надписи свидетельствуют о большом, возросшем к концу эпохи викингов общественном влиянии верхушки скандинавских бондов — зажиточных владельцев усадеб, связанных с торговлей и войной.

«В этих же источниках можно встретить сведения и о других Скандинавских странах. Так, например, сохранился рассказ хёвдинга Оттара, который поведал английскому королю Альфреду о своей жизни в Северной Норвегии, о своих богатствах и о путешествии морем до Хедебю в 890 году. Существует также запись о пребывании Ансгария и других христианских миссионеров не только в Дании, но и в Швеции в середине 800-х годов. Эта запись была сделана Римбертом, который стал архиепископом гамбургско-бременским после Ансгария и оставил нам жизнеописание своего предшественника. Среди его записок, в частности, есть повествование о жизни в большом городе Средней Швеции — Бирке. Дошел до нас также довольно пространный рассказ о Скандинавских странах конца эпохи викингов, написанный немецким священнослужителем Адамом Бременским около 1075 года. Рассказ этот включен в его большой труд по истории гамбургских архиепископов «Gesta Hammaburgensis Ecclesiae Pontificum». К числу множества интересных сведений, сообщаемых магистром Адамом, относятся единственные, восходящие к тому времени описания знаменитой святыни свеев, скандинавского языческого храма в Упсале.

Письменных свидетельств относительно походов викингов на Запад и Восток гораздо больше, чем сведений о жизни викингов у себя на родине. Вместе с тем получить по этим источникам общее представление о ходе и характере викингской экспансии достаточно сложно. Некоторые достоверные источники дошли до наших дней, в то время как другие безвозвратно утеряны. Немаловажно также то, что письменная традиция существовала лишь в христианских и исламских регионах, то есть в Западной Европе, на Британских островах, в Византии и на Востоке. К тому же эти письменные источники неоднородны. Если у христиан сведения о Скандинавии и о викингах содержатся в анналах и некоторых исторических трудах, то у мусульман они встречаются в основном в географических трудах. При этом представления о викингах как о варварах характерны и для первой, и для второй группы источников — вот как описывает источники «эпохи викингов» в своей книге «Мир викингов» профессор Орхусского университета (Дания) Эльсе Роэсдаль, которая является одним из ведущих европейских ученых в области археологии и истории викингов.

Боррестадский мемориальный рунный камень в Юттергерде, что в Уппланде (Швеция), с руническими письменами по туловищу змея Нормунганда рассказывает о трех походах в Англию, совершенных в начале XI в. человеком по имени Ульф. Надпись гласит: «Карей и Гербьерн повелели поставить сей камень в честь их отца Ульфа. Бог и Божья Матерь да спасите его душу. Ульф трижды брал датский выход в Англии. В первый раз поднес его Тости. Затем Торкел [Длинный]. Затем Кнут». Когда давал дань Тости, неизвестно, однако Торкел и Кнут расплачивались соответственно: первый в 1012 г., а второй — в 1016 г.

В целом можно сказать, что получить объективное представление об эпохе викингов и их экспансии непросто, поскольку отражение событий той эпохи в различных сочинениях древних авторов носит весьма односторонний характер. Так, например, авторов западноевропейских трудов редко интересуют поселения викингов в заморских странах, их образ жизни, торговля и мирное существование. Зато их внимание привлекают разбойные набеги викингов, убийства, опустошения, грабежи и вымогательства дани, военные и политические союзы. Именно об этом чаще всего повествуют источники того времени. Вот что рассказывает о первом появлении и первой жертве викингов «Англосаксонская летопись». Спустя четыре года, в 793 г. от Р.Х., состоялся хорошо известный набег на островной монастырь Линдисфарн: «Явились богомерзкие язычники и грабежом и убийствами осквернили церковь Божью в Линдисфарне». Как писал живший в ту пору ученый монах Алькуин: «Никогда прежде не творилось такого ужаса в Британии, что испытали мы теперь от безбожного племени. Никто и не мыслил себе такого нападения с моря, не знал, что оно возможно. Только взгляните на церковь Святого Кутберта, где всюду пролилась кровь священников, забрызгавшая украшения. Было ль место более благочтимое в Британии? И оно пало добычею язычников».

Рунный камень. Хиллерсье, Швеция. Надпись повествует о женщине, унаследовавшей поместье своей матери. Главной особенностью законов о наследстве у населения Скандинавии эпохи викингов был «одаль» — закон, касавшийся наследования земли. Согласно ему, владение родовым хозяйством принадлежало всей семье; после кончины отца его получал старший сын, однако он должен был выплатить своим братьям компенсацию за их долю в хозяйстве. Это предотвращало неэкономное деление владений и должно было заставлять младших сыновей искать себе новые земли, или расчищая целину, или отправляясь за море. В то же самое время, поскольку владелец мог продать землю (при условии, что он разделит цену с совладельцами), эта система была менее жесткой, чем майорат. Другие участки земли, скот и серебро можно было разделить между ближайшими наследниками, и в кодексах законов даются детальные правила, определяющие порядок наследования и способ раздела. Необычайно сложные случаи запечатлевались на века; так, например, надпись на скале в Хиллерсье в Швеции (что на фото) объясняет, как женщина по имени Гейрлауг стала наследницей собственной дочери, вдовы, вышедшей снова замуж и унаследовавшей свою собственность от сына от первого брака: «Читай эти руны! Гейрмунд женился на Гейрлауг, тогда девице. Позднее у них был сын, а затем Гейрмунд утонул. Потом сын умер. Потом она взяла в мужья Гудрика… Потом у них были дети, и из них выжила только девочка; ее назвали Инга, и Рогнвальд из Сноттсы взял ее в жены. Потом он умер, и их сын тоже умер, и мать [Инга] стала наследницей своего сына. Потом Инга взяла в мужья Эйрика. Потом она умерла. Потом Гейрлауг унаследовала это наследство после своей дочери Инги. Поэт Торбьёрн вырезал эти руны». Этот рассказ служит подтверждением одной из особенностей общественной жизни викингов, отличавшейся исключительным для того времени либерализмом, — права женщин на владение собственностью.

В целом можно сказать, что англосаксонские источники демонстрируют крайне негативную картину эпохи викингов: викингов представляют здесь в лучшем случае как пиратов, язычников, варваров, а временами и в качестве грабителей, убийц, врагов христианского мира или же просто-напросто как дьявольское отродье. Рукопись «Жизнеописание короля Альфреда» Ассера, составленная, вероятно, ок. 893 года (Ассёр, ум. 908/909, — валлиец, монах монастыря Сент-Дэвидс в Диведе, епископ Шерборна (назначен в период с 892 до 900 г.), один из членов «придворного ученого кружка» короля Альфреда Великого), представляет собой отличный пример тех выражений, в которых англичане говорили о викингах. Так, автор рукописи Ассер, говоря о викингах, называет их не иначе как «ненавистное памяти полчище язычников» (exosae memoriae paganorum exercitus). К этому языческому аспекту обращались неоднократно и недвусмысленно, а у хрониста Этельверда, потомка королевской династии, жившего во второй половине X в. (он сообщает любопытные детали относительно военных кампаний Альфреда, которые, возможно, восходят к ныне утерянной, более подробной версии англосаксонской хроники), викинги прямо называются «нечестивейший народ» (plebs impiissima), что неудивительно, поскольку в это время скандинавы еще не были крещены и вели себя по отношению к англосаксам отнюдь не по-христиански. Этельверд лично познакомился с будущим норвежским королем Олавом Трюггвасоном в 994 г., когда находился в качестве дипломата на службе у епископа Эльфхеаха Винчестерского. Его хроника, написанная вскоре после 1000 г., дает нам одну из самых выразительных характеристик викингов: «мерзейшие из всех людей» (plebs spurcissima), «нечестивый народ» (plebs immunda), «грязная зараза» (lues immunda). Этельверд называет короля Олава «их зловонным королем» (rex foetidus) — довольно крепкое выражение по отношению к человеку, которого вскоре чуть не канонизировали. Тем не менее привычная терминология Этельверда— это язычники и варвары. А вот что рассказывают о викингах традиционно менее известные, чем англосаксонские источники, франкские источники. Так, Гильдесгеймские и Кведлинбургские анналы в 994 г. в своей обычной сухой и сжатой манере сообщают, что сыновья герцога Генриха, а именно Генрих, Удо и Зигфрид, по приказу императора вышли на бой против викингов. Эти краткие сведения приобретают некоторую живость благодаря детальным сообщениям германского хрониста Титмара Мерзебургского (975-1018 гг.), приведенным в его хронике (до 1018 г.). Нападение викингов затронуло Титмара самым непосредственным образом, поскольку трое упомянутых братьев были его дядьями по материнской линии. Он описывает, как 23 июня 994 г., когда он еще проходил обучение при кафедральной школе в Магдебурге, упомянутая троица выступила в морской поход против викингов. В последующем сражении дядя Удо был убит, а остальные двое попали в плен и подлежали выкупу за крупные суммы денег. Получив часть выкупа, викинги освободили Генриха и герцога Адальгера, но оставили в качестве заложников их сыновей, дабы таким образом ускорить сбор оставшейся суммы. Зигфрид не был отпущен, поскольку не имел сыновей, и для его освобождения Зигфриду, племяннику ранее упомянутого Зигфрида, т. е. родному брату Титмара, предстояло отправиться к викингам в качестве заложника. Поскольку младший Зигфрид не получил от своего аббата разрешения на поездку, будущий хронист Титмар должен был занять его место. Однако он появился слишком поздно, так как в то время дяде Зигфриду удалось бежать из плена. Викинги были так раздосадованы его подвигом, что бросили в реку оставшихся заложников, кузенов Титмара, а также сопровождавшего их священника, предварительно отрезав им носы, уши и руки, а сами отплыли восвояси. Нет ничего удивительного в том, что Титмар Мерзебургский в своем сообщении не слишком благосклонен к викингам. Действительно, строки о проклятых пиратских ордах (Chron. IV, 24: Execrata vero piratarum turba) не позволяют нам усомниться в его подлинных чувствах. Позиция Титмара в целом демонстрирует нам общее содержание франкских анналов, даже если их авторы, как правило, и выбирали более сдержанные средства выражения, лучше отвечавшие этому жанру. Надо отметить, что в XI в. германские историки становятся более беспристрастными (прозаичными) в описаниях викингов. Правда, в «Деяниях епископов гамбургской церкви», завершенных в 1072 г., Адам Бременский все еще ссылается на скандинавов, уже крещенных и принадлежавших к той же гамбургско-бременской епархии, что и его хозяева, как на «северных людей, самый необузданный народ» (Nordmannos, gentes ferocissimas).

Кстати, и в некоторых образцах скандинавской литературы средневекового периода обнаруживаются тенденции, общие с англосаксонской и франкской литературой эпохи викингов. Как бы то ни было, в агиографической литературе (Heilagra manna sögur) слово «викинг» (víkingr) имеет вполне ясное значение — «пират, грабитель» — и, таким образом, употребляется в крайне негативном смысле. Даже латиноязычные исландские анналы и то не особенно доброжелательны в оценке викингов, хоть и исключительно немногословны и сухи даже для жанра анналов, однако подобное отношение становится менее убедительным, если мы вспомним, что они представляли собой лишь средневековую компиляцию из других иностранных источников.

Но помимо негативного образа викинга в агиографии во многих образцах средневековой скандинавской литературы присутствует иное, малосодержательное и вполне нейтральное изображение викингов как морских воинов, где слово «викинг» относится к человеку, отправляющемуся в летние викингские рейды в южные чужие страны. Подобный образ превалирует в сагах об исландцах, т. е. в классических исландских родовых сагах, действие которых разворачивается по преимуществу в эпоху викингов. Говоря об исландских сагах, можно сказать, что во всем корпусе исландских саг и прядей, т. е. более кратких произведений, присутствует 144 ссылки на викингов и 39 упоминаний viking как состояния викингского похода. Нет смысла приводить здесь все 144 примера, поскольку при знакомстве со всеми отрывками становится ясно, что во всем корпусе, рассмотренном в определенном контексте, упоминания о викингах можно распределить по четырем основным категориям, с которыми традиционно и работают исследователи. Первая, хоть и не самая многочисленная категория, всего 14 % — это викинги как предки. Вполне естественно, что они встречаются во вступительных главах саг и, как правило, в связи с характеристикой героя, среди предков которого были викинги. При обращении к первым главам «Саги о Греттире», «Саги об Эгиле», «Саги о Вига-Глуме» или «Саги о Золотом Торире» чаще всего выясняется, что главный герой повествования испытывает проблемы с социальной адаптацией. В эту же категорию входят и те случаи, когда термин «викинг» используется в качестве псевдонима. Вторая категория— это викинг— герой повествования в его юные годы. Упоминания викингских походов, пришедшихся на юность героя саги, также играют функциональную роль и крайне стереотипны: в юности он был викингом, затем обратился к более почтенным занятиям, т. е., как правило, стал поселенцем и земледельцем в Исландии; например: «Первую половину своей жизни Хавард был великим викингом и очень храбрым воином, но получал по ране в каждом сражении, в котором принимал участие; он был ранен под коленную чашечку и с тех пор всегда хромал». Перед нами вполне очевидное литературное клише, поскольку, судя по исландской историографии, предки исландских поселенцев потеряли свои земельные владения в Норвегии и, как следствие этого, были вынуждены перебраться в Исландию, но отнюдь не являлись удачливыми в сражении викингами. Во многих случаях сюжеты с предками-викингами и викингскими походами как занятием, свойственным герою в юности, совмещаются. Третья категория — это викинг как временное занятие. Несколько примеров демонстрируют, что викингские походы в глазах автора XIII в. не выглядят как греховные забавы молодежи, но являются вполне законным временным занятием норвежского земледельца (фермера). Такие «частично занятые» земледельцы отправлялись на одно лето или на несколько летних сезонов в викингские походы — либо за собственный счет, либо поступая на краткий период своей жизни на службу к конунгу. Даже если этот сюжет и играет определенную художественную роль в повествовании, его можно рассматривать в качестве реминисценции на самом деле имевших место в тот период событий и, таким образом, как адекватное отражение эпохи викингов в средневековой скандинавской литературе. В подобные походы могли отправляться как в летнее время, так и на более продолжительный срок, будучи на службе у конунга. Четвертая категория— это чужеземные, иногда безымянные викинги как испытание для героя. Действительно, наиболее частые упоминания викингов обнаруживаются в сюжетах, повествующих об испытаниях, выпавших на долю героя. В сагах об исландцах это, как правило, испытание оружием, описанное либо в виде поединка, либо, что еще чаще, в виде морского сражения с другими викингами, происшедшего во время путешествия в чужие страны. К тому же имеется несколько отрывков, где социальная правоспособность главного героя, его качества вождя подчеркиваются благодаря демонстрации того, как он успешно избегает угрозы со стороны викингов. Такой скрытый акцент, по-видимому, объясняется следующим образом: в самой Исландии практически не было шанса встретиться с настоящими викингами, и авторам приходилось переносить место действия, изображая подобные встречи в морях к югу от острова. В целом описание викингов из этой категории почти исключительно негативное; их склонны изображать скорее как берсерков, которые также встречаются в этих литературных произведениях и которым отводят сходную роль испытателей героев. Из 83 упоминаний берсерков 29 известны по двум отрывкам из двух разных саг (20 в одной сцене из «Саги о Греттире» и 9 в «Саге о Вига-Глуме»); там и в четырех других сагах «berserkr» неоднократно употребляется в качестве синонима для víkingr: а) в поединке и т. п.; б) в морском или ином сражении; в) как избавитель от викингов.

Помимо использования викингов как явно стереотипных персонажей, авторам саг в некоторых случаях удается дать им характеристику, акцентировав внимание на их нраве: «Их рулевого звали Храппен. То был скрытный человек, могучего телосложения и неуживчивого нрава. Он был не прочь прихвастнуть, побывал во многих викингских походах и очень любил оружие и одежду». Или авторы достигали схожего эффекта посредством описания одеяния викинга: «Мужчина поднялся на драккар и подошел к борту; на нем был темно-красный кафтан и поверх него иссиня-черный плащ, а на голове— шапка, украшенная тесьмой». В сагах об исландцах уже прослеживается определенная тенденция к романтизации и идеализации. Здесь я отсылаю к некоторым текстам, повествующим о летних экспедициях, в течение которых герои сражались лишь против преступников и викингов, а земледельцев и купцов отпускали с миром — надо признаться, христианский, но не особенно убедительный вариант. Для классификации викингов в сагах об исландцах этих примеров вполне достаточно; схожая ситуация обнаруживается в историографической литературе Скандинавии — как в латиноязычной, так и в древнескандинавских версиях. В своей «Хеймскрингле» — в отличие от «Саги об Эгиде» — Снорри Стурлусон вообще избегает использовать термин «викинг», однако его герои все же отправляются в викингские походы. В латиноязычной «Истории о древних норвежских королях» монах Теодорик называет ранее упомянутого короля Олава Трюггвасона блаженным, но в его молодые годы именует его пиратом. Столь же двусмысленна характеристика Свейна Аслейфссона в гл. 105 «Саги об оркнейцах», псевдоисторического произведения об Оркнеях, где описание викинга иллюстрирует все прежде приведенные случаи: «Когда Хакон был еще молод, Свейн Аслейфссон предложил взять его на воспитание, и с этой целью он отправился на Гаисей. Как только он возмужал, Свейн стал брать его каждое лето в викингские походы, дабы он заслужил к себе уважение. Каждую зиму Свейн сидел на Гаисее, где у него было 80 мужей и самый большой пиршественный зал на Оркнеях. Весной у него прибавлялось работы, потому что он сеял много зерна себе на пропитание; а потом он отплывал на Гебриды или в Ирландию и брал все, что мог, вплоть до середины лета. Он оставался дома до окончания жатвы, а затем ранней осенью отправлялся в новый викингский поход вплоть до начала зимы». Данный отрывок представляется вполне позитивным описанием, однако оркнейский ярл советует герою отказаться от викингских экспедиций (грабительских рейдов), и когда Свейн в конце концов погибает во время разграбления Дублина, создается впечатление, что мы имеем дело со скрытым осуждением образа жизни викинга. В XIII веке в сагах об исландцах и в местной историографии викинг становится клишированным персонажем, поскольку «викинг» здесь, как правило, имеет значение «морской воин», но в определении викинга как противника по-прежнему присутствует отчетливо негативный оттенок. Однако викинг как предок или викинг как временное занятие главного героя подразумевают явно более позитивную оценку.

Совершенно иную картину представляет другой жанр древнескандинавской литературы, а именно гораздо менее известные и плохо изученные саги о древних временах, которые в средние века все без разбора получили известность как «лживые саги», что подразумевает полное отсутствие у них каких-либо претензий на правдивость или реалистичность. Но это не совсем так, так как эти саги, многие из которых, хоть и записанные позднее, все же дают нам сведения о личностях, событиях и культурно-исторических условиях эпохи викингов, одновременно являясь образцами своеобразной, сложной и увлекательной поэзии скальдов. Эти саги представляют собой удивительный сплав вымысла и реальности при отображении многих знаменательных событий эпохи викингов, а также культуры и истории того времени. И даже если фон, хронология событий и их содержание могут быть переданы неточно или ошибочно, а кое-что добавлено в угоду занимательности, тем не менее многие саги, если их рассматривать как произведения литературы, каковыми они, в сущности, и являются, безусловно, содержат ту меру реальности, которая вообще возможна при реконструкции этой эпохи в наши дни. Можно сказать, что саги были близки к происходившим событиям и к тому же создавались в то время, когда идеалы и жизненные ценности их создателей были во многом созвучны с эпохой викингов. Поэтому все же не следует упускать из виду тот факт, что саги о древних временах, вопреки их средневековому определению как «лживых саг», содержат удивительный пласт реминисценций эпохи викингов (в основном топологического свойства), что также свидетельствует о ранней идеализации эпохи викингов в современной ей литературе, и не только в скальдической и героической поэзии, но даже в рунических надписях и в латинских текстах.

Вот как описывается в книге «Викинги. Мореплаватели, пираты и воины», составленной коллективом авторов (Р. Шартран, К. Дюрам, М. Харрисон, И. Хит), почему викингов изображали как «кровожадных варваров-язычников»: «Образ викингов как кровожадных безбожников берет начало в известной уже и тогда концепции «варваров с севера». В глазах античных авторов, живших в странах Средиземноморья, мир просто и удобно делился на две части: жаркий, сухой, яркий и цивилизованный юг, с одной стороны, и с другой — холодный, сырой, темный и далекий варварский север. Первым намеком римлянам относительно нарушения гармонии и баланса стало продвижение в Южную Галлию примерно в 100 г. до Р.Х. племен кимвров и тевтонов. Римляне осознавали, что пришельцы происходят с Датского полуострова, однако нервный центр смертельной угрозы для империи располагался еще севернее. В итоге погубившие Рим остготы и вестготы описаны готским хронистом VI века, писавшим на латыни Иорданесом, как этакие экономические беженцы с перенаселенного балтийского острова Готланд.

Руны на нижней поверхности этого ковчежца VIII или IX в. гласят: «Сия шкатулка принадлежит Райнвейг». Вероятно, реликвия стала добычей грабителя-язычника, чья жена по имени Райнвейг присвоила шкатулку себе; впоследствии ковчежец вновь использовался при отправлении церковных обрядов. Внутри по-прежнему находятся мощи.

Скандинавский аспект варварской угрозы пережил крушение Римской империи. Франки, создавшие государство на обломках великой державы и унаследовавшие многие римские традиции, постепенно обнаружили, что угроза с севера актуальна и для них. Экспедиция Гюгелака Гета в Рейнскую область, упомянутая франкским автором VI века Григорием Турским и в принадлежащей неизвестному автору поэме «Беовульф», в которой рассказывается о событиях VI века, но написанной, вероятно, двумя столетиями позднее, по всей видимости, событие, если можно так сказать, одиночного характера. Когда каролингские короли овладели Центральной и Северной Германией, вследствие чего оказались перед южными рубежами ареала распространения скандинавских, или датских, поселений, викинги сразу же вошли в анналы истории, внеся в нее неожиданно длинный кровавый след».

Богато украшенная страница из латинской рукописной копии Евангелия от Матфея из Кентербери (известная как «Codex Aureus»), на которой хорошо видны заметки на староанглийском языке, сделанные в начале и в конце страницы. У викингов существовало много способов обогащения, в частности, немалые деньги можно было получить в порядке выкупа. На полях роскошной, богато иллюстрированной копии четырех Евангелий (на фото), выполненной английскими монахами в Кентербери, была обнаружена надпись, которую по стилю и почерку можно отнести к англосаксонской письменности IX в.; она гласит: «Я, граф Альфред, и Верберг, моя супруга, выкупили эту книгу у орд язычников за собственные деньги, уплатив им чистым золотом, свершив сей поступок во имя любви к Господу нашему и во спасение наших душ, а равно и потому, что мерзко было нам оставлять сию священную книгу в непотребных руках».

В наше время большинство людей, рассуждая о викингах, в первую очередь представляют себе их боевые корабли, которые являлись величайшими шедеврами кораблестроения, а самих викингов — вооруженных мечами и топорами, нападающих на какое-то прибрежное поселение лишь по той причине, что именно свои набеги они и воспевали в собственной литературе. Но было бы неверно предполагать, что общество викингов было менее сложным, чем освященное традицией и обособленное христианское общество, которое они разоряли. Так, например, Вульфстан из Йорка в своей проповеди к англичанам, когда «большинство их преследовалось данами», находит совершенно неестественным, что «если серв ушел от своего лорда к викингам, перешел из христианства в язычество, встречая своего господина в сражении, убивает его, ему не нужно платить вергельд родственникам бывшего господина; а если бы его прежний господин убил серва, он должен был заплатить вергельд за него, как если бы тот был свободным человеком». Тот факт, что значительно большее число свободных людей проживали в «Области датского права», чем в остальной Англии, по данным «Книги Страшного суда», предполагает, что основной характеристикой культуры викингов (во всех случаях их столкновения с другими обществами) была мобильность — не только географическая, но и социальная. Своими достижениями в области кораблестроения, навигации и торговли викинги, кажется, более обязаны технологии, чем цивилизации, а типичное описание норманнов в «Речах Высокого» не является чересчур романтичным и может представляться несоответствующим героическому образу скандинава:

Глупый надеется

Смерти не встретить,

Коль битв избегает,

Но старость настанет —

Никто от нее

Не сыщет защиты.

(Речи Высокого, 16)

или

День хвали вечером,

Жен — на костре,

Меч — после битвы,

Дев — после свадьбы,

Лед — если выдержит,

Пиво — коль выпито.

(Речи Высокого, 81)

Эти суровые описания, содержащиеся в «Речах Высокого», соотносимы с эпохой викингов в большей степени, нежели уже слегка формализированный героизм некоторых персонажей саг, таких, как, например, Гуннлауг или Гуннар. Кстати, подобный подход к описанию героев появился в сагах, поскольку те были записаны более поздними почитателями эпохи викингов, и поэтому оказались столь близки по духу переводчикам XIX века. Но разумное и осторожное использование письменных источников в какой-то степени делает для нас возможным составить свое представление об идеях и целях людей, живших и действовавших в эпоху викингов. С другой стороны, этот период времени часто представляется исследователями как некий необъяснимый взрыв человеческой энергии, сила которого в течение трех веков вела скандинавов через моря известного в то время мира, оставив после себя несколько топонимов, диалектных слов и героические истории, сюжеты которых столь последовательны, что заставляют нас говорить об оригинальном, и поэтому легкоузнаваемом, стиле и духе.

Изучая эпоху викингов, необходимо помнить, что территории основных Скандинавских стран в это время отличались от современных. Так, в эпоху викингов к Скандинавии относились открытые и в разной мере постепенно колонизованные — преимущественно норвежцами — острова Северной Атлантики: Исландия, откуда викинги затем двинулись в Гренландию (еще с III в.), Лабрадор, Фарерские, Шетландские, Оркнейские (в начале VIII в.), Ньюфаундленд и Гебридские. Так, по свидетельствам саг, почти до конца эпохи викингов западная область современной Швеции — Емтланд — принадлежала Норвегии, и Норвегия же претендовала на западногетские земли, которые довольно регулярно платили дань норвежским конунгам. Юг Скандинавского полуострова— области Блекинге, Сконе и Халланд — принадлежали тогда Дании; остров Готланд относился к Швеции довольно условно. В целом можно сказать, что Швеция в эпоху викингов была территориально меньше, чем когда-либо еще в своей истории, а Норвегия (учитывая захваченные викингами острова) и Дания, еще владевшая всей Ютландией и южными областями Скандинавского полуострова, — много больше. Кстати, богатые захоронения и другие открытия археологов, особенно результаты раскопок ранних городов, свидетельствуют о широких торговых и, скорее всего, также династических связях Дании, во всяком случае Ютландии, с континентом. Дания, единственная из Скандинавских стран целиком равнинная, слегка всхолмленная страна, с мягким климатом, издревле стала краем земледельцев, которые следовали общинным распорядкам континентального типа. В более суровых Норвегии и Швеции, где всхолмленное побережье изрезано длинными, извилистыми, глубоко внедряющимися в сушу заливами — фьордами, с их обрывистыми берегами, и усеяно скалистыми мелкими островками-шхерами, датчане слыли «южанами». Так природные условия, близость к передовым странам континента и расположение на важных торговых путях способствовали динамичному развитию Дании в Средние века.

Благочестивые викинги. Король Кнут с женой, Иммой Эльфгифю (вдовой Этельреда Неспособного), воздвигают золотой крест в церкви в Нью-Минстере, что в Винчестере. Разворот титульного листа «Книги жизни», реестра аббатства Нью-Минстер-энд-Хайд, около 1020–1030 гг. Обратите внимание на меч в левой руке короля. Это типичное оружие эпохи викингов — так называемый меч каролингского типа. Каролингский меч, или меч каролингского типа (также нередко обозначается, как «меч викингов»), — современное обозначение типа меча, широко распространенного в Европе в период раннего Средневековья. Введено оружиеведами и коллекционерами оружия XIX–XX вв. Сам тип меча выработан около VIII в., на излете эпохи Великого переселения народов и в начале объединения государств Западной Европы под эгидой Карла Великого и его потомков, чем и объясняется название типа меча («относится к эпохе Каролингов»). Предположительно меч каролингского типа является развитием античной спаты через промежуточное звено — меч вендельского типа, он же так называемый «меровингский» меч или меч периода Великого переселения народов. Каролингские мечи отличались широким обоюдоострым клинком (ширина клинка обычно составляла 5–5,6 см у гарды) длиной около 90 см с глубоким и широким долом и эфесом с прямым нижним краем (в среднем общая масса меча составляла около 1 кг). Такой эфес меча позволял воину наносить только мощные плечевые удары. Мечи воины носили на перевязи, поверх кольчуги, а иногда и под ней (для того чтобы носить меч под кольчугой, в ней делался специальный разрез, из которого наружу торчал только эфес меча). КХ в. меч каролингского типа широко распространился в странах Северной и Западной Европы, в особенности во франко-кельтских, скандинавских и славянских регионах. Древнеславянские каролингские мечи по конструкции от древнегерманских практически не отличались. Мечи каролингского типа производились и в одном из ремесленных центров Древней Руси. Кстати, каролингские мечи находят не только в христианских землях, но и в мусульманских. Во второй половине XI в. меч каролингского типа эволюционировал в классический «рыцарский меч».

А вот шведы господствовали на балтийских торговых путях между Атлантикой и Восточной Европой. Поэтому здесь уже в первые века появились торгово-ремесленные центры (особенно на островах Готланд и Эланд), а позднее и ранние города, связанные с трансъевропейской торговлей; они развились с VIII в., когда средиземноморские пути на Восток были перекрыты в ходе арабских завоеваний и был разработан известный северный маршрут — путь «из варяг в греки».

Этнокультурный состав скандинавских народов был достаточно гомогенным. В эпоху викингов там проживали около тридцати северогерманских племен. Этнокультурное и религиозное родство, прямое соседство, сходство занятий, общественного развития и менталитета позволяют рассматривать Скандинавский регион как историко-культурную общность, каждый из членов которой при этом обладал также и своими, только ему свойственными чертами. Малочисленные скандинавы, разбросанные по значительным территориям, живущие среди скал, болот и пастбищ (за исключением Дании), занимались в меру возможностей экстенсивным земледелием, очень широко — пастушеством, максимально использовали плоды леса и особенно моря, доступность которого пронизывала всю их жизнь. А как морские народы во всей полноте этого определения скандинавы имели в своем распоряжении еще и незамерзающие Северное и Балтийское моря, бескрайнюю Северную Атлантику с теплым Гольфстримом. Длинные береговые линии со многими глубокими заливами издревле служили основными местами поселений и стоянок. Море защищало скандинавов и объединяло их: ведь в ранние эпохи принятое тогда каботажное путешествие по воде было гораздо удобнее, безопаснее и дешевле, чем сухопутное. Море и призвало скандинавов к морским странствиям.

У скандинавов к эпохе викингов и на ее первом этапе господствовали триединые или трехчастные общества, в которых были представлены знать с королем/вождем во главе, масса свободных общинников и рабы; это было характерное для стадии варварства социально-правовое членение, отмеченное у северных германцев, как известно, еще Тацитом. В рассматриваемый период это развитое варварское общество соседствует с богатыми земледельческими народами континента, о которых мореходы-скандинавы знают не понаслышке. Так, писатель VI века Григорий Турский в своей «Истории франков» (кн. III) свидетельствует о нападении короля геатов (гетов) на франкские земли— сюжет, повторенный затем в поэме о Беовульфе. К VII веку юты, англы, фризы и саксы образовали в Британии группу варварских англосаксонских королевств. Присутствие данов во Франкском государстве Карла Великого зафиксировано «Песнью о Роланде». Поэтому опыт освоения достаточно культурных территорий и создания там политических образований под своей властью у скандинавов уже имелся. А превосходные мореходы-норвежцы издревле доплывали до Оркнейских, Фарерских и Шетландских островов, в VII–VIII веках освоили и начали заселять эти пустынные острова. Они облагали данью саамов, а шведы — куршей и другие балтские и славянские племена Восточной Балтии и побережий Финского залива. Кстати, для стадии военной демократии, особенно у народов с сильно развитым (тем более преобладающим) скотоводством, включение в свой образ жизни военной экспансии вполне характерно. Набеги, колонизация и грабеж пополам с торговлей не могли не стимулироваться у северных германцев таким обстоятельством, как привлекательность европейских богатств на фоне своей скудости, особенно для усиливающейся знати. В числе внутренних факторов их широчайшей экспансии следует, видимо, назвать также развитое мореходство, относительное перенаселение годных к освоению территорий в связи с демографическим ростом во время потепления, которое продолжалось с VIII до XIII века. Рост населения порождал даже трудности с использованием угодий, прежде всего нехватку — в тех условиях — мест, пригодных для внутренней колонизации. Многочисленные исторические свидетельства разных эпох указывают, что Скандинавия периодически страдала от перенаселения и нехватки земель. Применительно к эпохе викингов развернутый анализ этой проблемы дает И. Стейнструп в своей многотомной «Normannerne». Горы, море, темные зимы и холодный климат серьезно мешали развитию земледелия и скотоводства. Но при том на Скандинавском полуострове — в отрезанных от остального мира и открытых всем ветрам северных землях — жил сильный и плодовитый народ, численность которого на протяжении VII–X вв. существенно выросла. Этому способствовали в том числе и местные обычаи, хотя свидетельствам письменных источников о том, что на севере практиковалось многоженство, едва ли следует верить. То, что мужчинам нравилось развлекаться с девушками, сожительницами и любовницами и те, кто мог себе это позволить, часто покупали себе женщин, еще ни о чем не говорит. Адам Бременский пишет, что шведские конунги, которые в силу своего положения могли содержать двух или трех богатых и высокородных жен, охотно этим пользовались. Поэтому нет ничего удивительного в том, что у Харальда Прекрасноволосого было по крайней мере девять сыновей, доживших до зрелого возраста; у Эйрика Кровавая Секира — восемь, и каждого из них требовалось как-то обеспечить. Влиятельные люди заключали брачные союзы, а если хотели, заводили еще сожительниц. Каждый мужчина, кроме разве что последних бедняков, радовался рождению сына. Чем больше сыновей — тем лучше, ибо это считалось подтверждением мужского достоинства; при жизни отца сыновья помогали ему и исполняли его повеления, и в них даже больше, чем в песнях и мемориальных камнях, оставалась память о нем. Но сыновей надо было содержать и в первую очередь — кормить. В какой-то момент сыновей херсиров и бондов оказывалось слишком много и «прочь должны были они уйти, ибо земля не могла вместить их». Младшие отпрыски знатных и богатых родов всегда служили орудием верховной власти, а в Скандинавии их хватало. Поэтому многие исследователи считают, что именно неделимость одаля (одаль — означает наследное имение, родовую усадьбу, неотчуждаемое имущество) в большей степени стимулировала походы викингов. Действительно, не получивший имения родич не был больше привязан к наследственной земле, к своей подлинной родине (именно такое значение имеет древнеанглийское слово эдель — др. — исл. одаль — в «Беовульфе») и, получив по разделу движимое имущество, он мог отправиться в дальние страны, в викингский или торговый поход. Причем это необязательно был, как утверждал профессор Гуревич, неженатый младший сын. Так, в «Саге о Хравнкеле, годи Фрейра» сказано, что Торкель, сын Тьостара, передал год орд (область), статус годи (областного жреца-правителя) и имение своему брату Торгейру, а сам отправился в Константинополь (Миклагард), где провел семь лет при византийском императоре (видимо, в известной «варяжской гвардии», речь в саге идет о событиях середины Хвека). Возвратившись в Исландию, он поселился в имении брата (см. Исландские саги. Ирландский эпос 1973: 147–148). Классический же случай с неженатым младшим сыном приведен в той же саге: «Эйвинд жил дома с отцом, а Сам был женат и жил в северной части долины, на хуторе, который называется Двор Игрищ. У него был дома полный достаток. Сам был человек очень заносчивый и хорошо знал законы. Эйвинд же стал купцом и уехал в Норвегию, и пробыл там зиму. Потом он отправился в чужие страны и остался в Миклагарде. Он прожил там некоторое время и снискал расположение греческого короля» (Исландские саги. Ирландский эпос, 1973:139). Правда, из всего вышесказанного отнюдь не следует, что скандинавы были очень многочисленным народом. Такого рода утверждения до сих пор можно услышать, и они всякий раз вызывают оживленные споры, но в данном случае речь идет только о том, что людских ресурсов в Скандинавии было достаточно. Достаточно для викингских походов — но не для того, чтобы установить свою власть в завоеванных землях или основать жизнеспособные колонии. Скандинавам не хватало места на родине, но их оказалось слишком мало, чтобы заселить, освоить и удержать за собой все территории, доставшиеся им в чужих краях.

Кстати, в эпоху викингов можно выделить еще одну категорию скандинавов, у которых имелись веские причины покинуть родной дом. Так, в первой трети IX века Годфред, утверждая свое главенство в Дании, избавлялся от «морских конунгов»; затем его сыновья дрались за власть с сыновьями Харальда; в Норвегии на протяжении ста лет, предшествующих правлению Хальвдана Черного (840 г.), грызлись между собой властители мелких королевств — и всякий раз в подобных смутах проигравшие теряли все. Те, кому удавалось выжить, бежали к обоюдному удовольствию «своих» и врагов. Мы мало что знаем о первых норвежских поселенцах, появившихся около 780 г. на Шетландских и Оркнейских островах, а чуть позднее на Гебридах, но, судя по всему, это были мирные люди: все, что им требовалось, — это пастбища для скота и возможность жить так, как они привыкли. Викинги, искавшие прибежище для себя и своих кораблей, появились позднее, в середине IX в., когда их потеснили дома. Большая часть вновь открытых земель была заселена после 860 г. У нас имеются сведения (не вполне достоверные) о сыновьях датского конунга, лишившихся своих владений на родине и обосновавшихся во Фризии, и викингах, не пожелавших принять власть Харальда Прекрасноволосого. При желании в этот перечень можно включить также Золотого Харальда и Олава сына Трюггви (Олав I Трюггвасон). Имена тех, кто возглавлял первые походы в Нортумбрию, Шотландию, Ирландию, нам неизвестны, но, весьма вероятно, это были люди того же сорта: изгнанники, которые не захотели подчиниться более сильному властителю и в результате оказались лишними в своей собственной стране.

Но не стоит, однако, все сводить к социальным причинам— безусловно, перенаселение, неделимость родового недвижимого имущества стимулировали отток дееспособного мужского населения в викингские походы, но не менее важной их причиной стали технологические новации в процессе поэтапной эволюции в кораблестроении у скандинавов, которое развивалось и достигло достаточно высокого уровня в VIII веке и привел к появлению не только всем известного классического древнескандинавского «длинного корабля» под парусом (др. — исл. langskip), он же боевой корабль викингов — «драккар» (норв. Drakkar, от древнескандинавских Drage — «дракон» и Каг — «корабль», буквально «корабль-дракон»), но и не столь знаменитого кнорра (норв. Knorr). Во многом кнорры были схожи с драккарами, однако, в отличие от них, были не военными, а скорее грузовыми и торговыми судами и использовались для перевозки большего количества припасов и снаряжения, а также лошадей. Поэтому кнорры были более широкими и вместительными, но развивали меньшую скорость. Также известно, что благодаря тому, что могли вместить больше припасов, чем драккары, кнорры часто использовались для совершения дальних походов. Так, например, Эрик Рыжий, приговоренный к временному изгнанию за убийство, отправился в поход на запад именно на кнорре и открыл Гренландию.

Боевые корабли и торговые суда позволяли скандинавам посещать заморские страны, а переселенцы и исследователи пересекали море в поисках новых земель и богатств. У себя на родине скандинавы пользовались рыбацкими лодками, паромами и байдарками. Во времена викингов путешествия через горы, дремучие леса, болота и глубокий снег были трудными. Многочисленные реки, озера и прочие водные пути Скандинавии давали скандинавам простой и удобный способ передвижения. В целом можно сказать, что скандинавы эпохи викингов были опытными судостроителями, создававшими самые совершенные корабли своей эпохи. Данное обстоятельство позволяло викингам отправляться во все более дальние походы и со временем колонизировать обнаруженные ими земли. Можно сказать, что именно корабли служили главными инструментами экспансии викингов. Предназначенные для плавания в открытом море скандинавские корабли — драккары, нос которых украшала голова дракона, а корму — его хвост, имели до 23 м в длину, 5 м в ширину, съемную мачту и обходились без палубы; впрочем, в эпоху викингов появились корабли и большего размера с настилом. Гребли сами викинги, повесив свои изукрашенные щиты на борта корабля. Судя по «Англосаксонской хронике», объединенные отряды викингов могли собрать флот, насчитывающий сотни кораблей разного размера. Так, например, набег на Британию викингского флота, состоящего из 3, 5,15–16 кораблей, был обычным явлением.

Кстати, постепенное установление прочных государственных образований в Западной Европе, особенно на континенте, где возникла мощная империя Карла Великого, способствовало укреплению и расширению европейской торговли, что само по себе увеличивало возможности добывать средства скандинавам как за счет морской торговли, так и ее оборотной стороной — пиратством. Поэтому обсуждая викингскую экспансию, следует иметь в виду оба этих занятия, ибо тому и другому древние скандинавы предавались весьма усердно. Они охотно торговали — когда обстоятельства располагали к этому, но, видя, что морские пути и прибрежные города плохо охраняются, предпочитали грабить. Весьма показателен эпизод, описанный в Англосаксонской хронике и более подробно — в хронике Этельверда как первое появление викингов в Англии. Королевский ставленник в Дорчестере, встретив чужеземцев из Хордаланда, очевидно, решил, что это торговцы, и хотел, согласно обычаю, препроводить их в королевскую усадьбу, чтобы уладить все формальности. На его беду гости если и торговали, то скорее захваченным по пути добром, и по каким-то своим причинам, которых хроника не объясняет, убили провожатого. Когда норвежцы появились в Англии в следующий раз, они приплыли грабить. Лавина пришла в движение, и остановить ее было невозможно. Добыча— это добыча, на каком языке ее ни называй, и в Западной Европе ее хватало на всех. Ирландия, Англия, Франция стали викингской Мексикой: их обитатели превосходили северных конкистадоров ученостью, богатством и уровнем цивилизации, но оказались бессильны, когда столкнулись с противниками, хотя и уступавшими им в численности, но более энергичными и обладавшими большей свободой передвижений. Вести о монастырях, населенных безобидными монахами, о торговых городах, выстроенных у моря или по берегам рек, о роскошных усадьбах и богатых домах распространились по всей Скандинавии, и их услышали. Жертвам еще была дана отсрочка: норвежцы осваивали горные пастбища на атлантических островах, внимание шведов занимала Русь с ее реками и лесами, а даны выясняли отношения с империей и друг с другом. Но штормовой колокол уже звонил, и в 834–835 гг. прилетела буря.

В набегах на прибрежные селения викинги захватывали скот на убой, мясо, а также прочие припасы. Кстати, подобная практика существовала и в самой Скандинавии в те времена, когда справедливость соблюдалась по отношению к «своим» — жителям данной местности, провинции или маленького королевства, а в чужих краях человек волен был поступать как ему угодно. Обитатели Зеландии не грабили в Зеландии (по крайней мере, в той ее части, где жили сами), а обитатели Согна — в Согне, при необходимости отправляясь за добычей в соседние земли. По мере того как из мелких королевств начали возникать более крупные образования, этот обычай стал вызывать все большее недовольство конунгов, особенно тех, кто, подобно Харальду Прекрасноволосому и Харальду Синезубому, стремился к объединению страны. Нельзя не отметить, что пострадавшим он никогда не нравился.

Иллюстрация из «Саги об Олаве Трюггвасоне» (Олав I Трюггвасон) в «Книге с Плоского острова» (Flateyjarbók) XIV в. На представленном здесь украшении к «Саге о короле Олаве Трюггвасоне» изображены некоторые из его замечательных деяний — убийство вепря и морской великанши-людоедки. Несмотря на мифический характер части сказаний, саги представляют собой неоценимый источник сведений о жизни и истории викингов. Олав I Трюггвасон (Олаф I Трюггвасон; норв. Olav Tryggvason, др. — сканд. Olafr Tryggvason; также иногда упоминаемый с прозвищем Воронья кость (Кракабен); ок. 963-1000) — король Норвегии с 995 по 1000 г., потомок короля Харальда Прекрасноволосого. Отец Олава, Трюггви Олавссон, внук первого короля (конунга) Норвегии, был убит Гудрёдом, братом короля Харальда Серой Шкуры, своим двоюродным братом. Олав имел старшую сестру, Ингеборгу Трюггведоттир, которая была первой женой Рагнвальда Ульфсона, двоюродного дяди княгини Ингегерд (жены Ярослава Мудрого) и ярла Ладоги (Альдегьюборга). Мать Олава, Астрид (норв. Astrid), была дочерью бонда Эйрика Бьодаскалли, «могущественного мужа» из Опростадира (в Оппланне).

Родился Олав около 963 г., хотя эта дата является спорной. В различных источниках приводятся даты от 963 до 969 г. Тем не менее «Сага об Олаве, сыне Трюггви» свидетельствует, что Олав был назван по имени деда, а по скандинавским традициям, если бы мальчик родился после смерти отца, то был бы назван в честь него, а не деда (хотя в самой саге говорится, что Астрид родила уже после смерти мужа). Астрид бежала с сыном в Оппланн к отцу, а после в Швецию, спасаясь от убийц мужа. Из Швеции Астрид решает ехать к своему брату Сигурду Эйриксону, который служил в дружине князя новгородского Владимира Святославича (будущего крестителя Руси Владимира Святого). Однако по дороге в Новгород на корабль, где находились Астрид и Олав, напали пираты — эсты. В полурабском состоянии Олав с матерью жили в стране эстов шесть лет, пока посланный собирать с эстов налоги Сигурд случайно не встретил племянника и не выкупил его.

Попав на Русь в девятилетием возрасте (то есть в 972 г.), он прожил здесь еще девять. Тем временем в 970 г. был убит конунг Харальд Серая Шкура, и норвежская корона перешла к королю Дании Харальду Синезубому, а фактическая власть оказалась в руках ярла Хакона Могучего.

Олав был взят в дружину Владимира Святославича. Олав пользовался популярностью среди дружинников, он также снискал хорошее отношение со стороны великого князя, как сказано в саге: «Вальдимар конунг сделал его начальником войска, которое он посылал на защиту своей страны». Воевал в походе Владимира Святославича на Червенские города в 981 г. Возвышение Олава и его тесные отношения с женой Владимира (в саге она названа Аллогией, по Татищеву ее имя Олава) вызвали недовольство и домыслы. Завистникам удалось убедить великого князя в том, что дальнейшее пребывание Олава на Руси опасно. Около 981 г. Олав оставляет службу у Владимира и отправляется в поход по Балтике.

В 982 г. Олав попал в шторм у земли вендов (вероятно, Польша), где остался на зиму и женился на дочери местного короля Бурислава Гейре. Кого саги называют Буриславом, доподлинно неизвестно. Некоторые ученые считают, что это

собирательный образ королей Мешко I и его сына, Болеслава Храброго. Также есть версия, что в одном из польских княжеств действительно правил князь по имени Бурислав (Болеслав). Зимой 982/83 гг. Олав воевал в Швеции (Скания и Готланд) и захватил большую добычу.

В это же время на севере начинается война Харальда Синезубого с его собственным сыном Свеном Вилобородым, не пожелавшим принять христианство. Волнения вскоре перекинулись и на земли славян, которые начали уничтожать церкви и вырезать христианское духовенство (Славянское восстание 983 г.). В этих условиях Оттон II Рыжий, император Священной Римской империи, собирает войско, к которому присоединяются саксы, франки, фризы и поляки, и организует поход против славянских, датских и норвежских язычников. При этом, несмотря на свидетельство саги, сам Оттон (конунг Отта) в походе не участвовал: в июле 983 г. умер папа Бенедикт VII, и Оттон отправился в Рим на выборы нового. Находясь в Риме, в декабре 983 г. Оттон, узнав о неудачах на севере, умер. Король вендов Бурислав также присоединился к германским войскам (опять же можно отождествить Бурислава с Мешко I, который был вынужден пойти на союз с империей в условиях опасности, исходившей от языческой Дании в начале 980-х гг.). Олав также присоединился к польским войскам. В саге допущена неточность — вместе с описанием похода поляков против восставших славян и датчан в 983 г. описываются события первого похода Оттона II против Харальда Синезубого, который состоялся в 973–974 гг. Описана битва у Датского Вала (Даневирке). Войскам не удалось взять вал, который защищал норвежский ярл Хакон. Далее описано заключение мира между Оттоном и Харальдом Синезубым, условием которого стало крещение Свена, сына Харальда и ярла Хакона.

Вернувшись в страну вендов, Олав прожил со своей женой всего 3 года, после чего она неожиданно заболела и умерла. Тяжело переживая это, Олав покинул конунга Бурислава и вновь отправился в морской поход.

После продолжительного пребывания в землях славян Олав отправился в Англию. Он воевал в Нортумберленде, а также в Шотландии, Ирландии и Уэльсе. После этого он отправился на острова Силли (Сюллинги). Там он встретился с предсказателем, который предрек ему большое будущее: стать конунгом и обратить многих людей в христианскую веру. Сага приводит слова предсказателя: «Ты будешь знаменитым конунгом и совершишь славные дела. Ты обратишь многих людей в христианскую веру и тем поможешь и себе, и многим другим. И чтобы ты не сомневался в этом моем предсказании, я дам тебе такой знак: у тебя на кораблях будут предательство и бунт. Произойдет битва, и ты потеряешь несколько своих людей, а сам будешь ранен. Рану твою посчитают смертельной, и тебя отнесут на щите на твой корабль. Но через семь дней ты исцелишься от этой раны и вскоре примешь крещение». Согласно легенде, так и произошло — вернувшись к своим кораблям, Олав встретил разбойников и в сражении с ними был ранен, но излечился через 7 дней. После этого Олав и его дружина приняли крещение. Крестившись, Олав вернулся в Ирландию, где женился на Гюде (Гиде), дочери Олава Кварана, короля Дублина. Тем временем в разгаре была война Харальда Синезубого с сыном Свеном Вилобородым. Олав жил в Ирландии, и там его называли Али. Когда Хакон Могучий, правитель Норвегии, узнал о «норвежском конунге Али», он стал интересоваться его происхождением и настоящим именем. Посланники Хакона прибыли к Олаву и рассказали ему, что ярл Хакон очень могущественный, но норвежцы хотят видеть у власти потомка короля Харальда Прекрасноволосого. Воспользовавшись народными настроениями, Олав отправляется в Норвегию, чтобы завоевать трон. Сперва он заручается поддержкой Сигурда Хлодвирссона, ярла Оркнейских островов, которого заставляет принять крещение. Однако по совету Торира, подручного ярла Хакона, Олав решил не раскрывать своего имени, чтобы не распускать слухи и застать норвежского правителя врасплох. Восстание в Норвегии началось даже не под влиянием возвращения Олава Трюггвасона. Правление ярла Хакона, а вернее, его отношения с бондами-землевладельцами (Хакон заставлял бондов присылать ему своих жен и дочерей), вызвало серьезное недовольство. Сага называет инициатором восстания против Хакона бонда по имени Орм Люргья. Узнав о начавшемся восстании, а затем и о приближении Олава Трюггвасона, ярл Хакон бежал в Оркдал (Оркадаль), чтоб укрыться в доме своей любовницы Торы. Тем временем Олаву удается победить в битве Эрленда Хаконсона, одного из сыновей ярла Хакона. В этой битве Эрленд погиб. После этого восставшие бонды объединяются вокруг Олава и начинают поиски ярла Хакона. Олафу удалось разузнать, что Хакон находится в доме у Торы. Узнавший об этом раб Хакона Тормод Карк, испугавшись расправы, убил господина и отрезал ему голову, которую преподнес затем Олаву. Впрочем, это не помогло Карку, который поплатился за свое предательство — его голова была отрублена вслед за головой ярла Хакона. Обе головы были вывешены на всеобщее обозрение в Нидархольме (окрестности современного Тронхейма) в знак победы Олава Трюггвасона. Так в 995 г. на всеобщем тинге Олав Трюггвасон был провозглашен верховным конунгом (королем) Норвегии. Норвегия вышла из-под датской власти. В 997 г. Олав основал город Нидарус (Тронхейм), на центральной площади города находится памятник Олаву I. Завладев Норвегией, Олав стал ревностно насаждать в ней христианство. Он крестил норвежские провинции (Вик, Агдир, Рогаланд). От него крещение принял первооткрыватель Америки Лейф Эриксон, который привез из Норвегии епископа в Гренландию и крестил ее. По приказанию Олава христианство приняли население Оркнейских островов и их правитель. По заданию Олава епископом Тангбрандом была крещена Исландия. Весной 996 г. Олав решил посвататься к Сигрид Гордой. Ее происхождение неизвестно: в источниках она фигурирует под именами Сигрид, Гуннхильда и Святослава. Неясно, реальное ли это историческое лицо или собирательный образ. Титмар Мерзебургский и Адам Бременский сообщают о польской княжне, дочери Мешко I, которая сначала была женой Эрика Победоносного, а после Свена Вилобородого и стала матерью сына последнего — Кнуда Великого. По другой версии, она была дочерью Скагула Тосте. В саге она названа Гуннхильдой, дочерью Бурислава (таким образом, она могла быть сестрой Гейры, первой жены Олава). Предлагая брак, Олав потребовал, чтобы Сигрид приняла христианство. Она отказалась, между ними произошла ссора, в ходе которой Олав ударил Сигрид по лицу. Она ответила на это фразой: «Это может привести к твоей смерти». Месть со стороны Сигрид называют одной из причин восстания против Олава. После ссоры с Олавом Сигрид вышла замуж за его противника, короля Дании Свена Вилобородого. Сам Олав женился на сестре Свена Вилобородого, Тире, которая должна была выйти за короля вендов Бурислава (возможно, за Болеслава Храброго). Недовольные правлением Олава, а особенно насаждением христианства, норвежские вельможи начали искать союза с противниками Норвегии — датским королем Свеном Вилобородым и шведским Олавом Шётсконунгом. Сигрид Гордая также убеждала мужа выступить против Олава Норвежского; войска бондов возглавлял сын убитого ярла Хакона Эйрик. Олав выступил против коалиции своих врагов. Он отправился в Польшу, чтобы забрать имущество своей жены, которая должна была выйти замуж за польского короля Болеслава, но эта свадьба не состоялась. Обратно в Норвегию Олав решил идти со всем своим флотом, но был предан вождем йомсвикингов Сигвальдом Струт-Харальдсоном, который убедил его, что враги не собираются атаковать Олава. Король Норвегии отпустил большую часть кораблей, но, несмотря на слова Сигвальда, был атакован. В сентябре 1000 г. Олав Трюггвасон погиб в битве у Свольдера. В саге была помещена легенда, что Олав якобы мог спастись, так как никто не видел, как он погиб. Впрочем, эта легенда относится, скорее всего, к числу преданий о вечно живых «спящих» героях. После смерти Олава I Норвегия вновь перешла под власть датской короны.

На иллюстрации из рукописи «Жизнь святого Эдмунда, короля и мученика», написанной в XI веке, изображено вторжение викингов на побережье Восточной Англии в IX в. Эдмунд Мученик (841–869) был последним суверенным англосаксонским королем Восточной Англии (причислен к лику святых). В 855 г., будучи еще юношей, Эдмунд занял королевский престол Восточной Англии (коронован 25 декабря). О правлении короля Эдмунда известно мало, а вот о том, как он умер от рук язычников-викингов, достаточно подробно описано в источниках. Причем надо заметить, что существуют как минимум две версии его гибели. Так, например, епископ Ассер в написанной по горячим следам «Жизни короля Альфреда» говорит, что в 869 г. викинги, незадолго до этого создавшие королевство в Йорке, под предводительством сыновей Рагнара Лодброка Уббы Рагнарссона и Ивара Бескостного, пройдя через территорию Мерсии, вторглись в Восточную Англию с намерением захватить земли в районе Тетфорда. Эдмунд выступил в поход против захватчиков, «…с огромной яростью сражался с ними; но…язычники торжествовали, Эдмунд был убит в сражении…» По преданию, один из сыновей Рагнара Лодброка — Ивар Бескотный — предложил королю стать его ставленником в Восточной Англии. Король Эдмунд якобы согласился это сделать при условии, что Ивар примет христианство. Разумеется, викинги отказались и в последовавшей затем где-то в Восточной Англии (место точно неизвестно) кровопролитной битве одержали уверенную победу, которая положила конец правлению англосаксов в Восточной Англии. Позже в 986 г. монах Аббон из Флёри в своем «Житии святого Эдмунда» представил другую версию гибели короля Эдмунда, которая считается канонической (но нет никаких оснований доверять ей больше, чем первой). Так, согласно этой версии, Эдмунд, будучи глубоко религиозным человеком, вообще отказался сражаться с викингами и остался в своей крепости: «Ивар-датчанин в то время ворвался в город и отдал приказ не трогать никого, кроме короля. Король Эдмунд был схвачен прямо в церкви. Язычники связали короля и под градом оскорблений повели его к Ивару, нанося святому удары дубинами. Привязав его к дереву, датчане истязали его бичами, но святой, повторяя его имя (Иисуса Христа), остался тверд в вере. Это раздражало язычников, и они стреляли в святого стрелами, пока он весь не покрылся ими подобно святому мученику Себастьяну. Ивар, услышав, что святой постоянно творит Иисусову молитву, приказал обезглавить его. Святого поволокли к месту казни. Святой Эдмунд не оставлял молитвы. Разъяренные язычники отрубили ему голову. Вскоре туда же был приведен епископ Гумберт и тоже обезглавлен. Это случилось 20 ноября 869 г. Датчане выбросили голову святого в заросли ежевики и оставили тело обезглавленным. После этого они сели на корабли и покинули эти места. Горожане же безуспешно пытались найти голову святого в лесу. Один из очевидцев казни показывал место, где датчане спрятали голову. Разделившись на группы, безутешные подданные бродили по лесу, окликая друг друга. На их оклики голова святого отвечала: «Здесь, здесь». Так продолжалось, пока люди не вышли к тому месту, где находилась голова святого. К всеобщему удивлению, люди увидели ее лежащей между лапами огромного волка, который сам, не причиняя святому вреда, охранял ее от других зверей. Множество чудес последовало после того, как тело святого было положено в специальную гробницу. При последующих перенесениях мощей тело святого Эдмунда было найдено нетленным». Вскоре гробница Эдмунда стала очень популярной не только в Англии, но и во всей Европе. Спустя сто лет король Эдмунд был канонизирован и стал первым настоящим святым покровителем Англии. Примерно в 1020 году было основано аббатство Бери-Сент-Эдмендс, которое посвящено королю Эдмунду. Считается, что в этом аббатстве покоятся останки Эдмунда Мученика. Кстати, у некоторых историков мученическая гибель короля Восточной Англии Эдмунда от рук викингов вызывает сомнения. Недавние исследования свидетельствуют, что официальная версия смерти Эдмунда может не соответствовать действительности. Так, например, место, где произошли битва и казнь короля, уже в Средние века было забыто. Предполагается, что битва произошла у местечка Эгильсдун (Haegelisdun), однако, где оно находится, неизвестно. Есть другие версии. Некоторые историки считают, что противники сошлись в Хоксене (Суффолк), другие — в Хеллесдоне (Норфолк), третьи — вообще в Брэдфилд-Сент-Клер в Бери. В 2011 г. лингвист университета Западной Англии доктор Кейт Бриггс предположил, что сражение между Эдмундом и викингами произошло на одном из холмов Мэлдона (Эссекс). Специалист ссылается на исторические документы, которые действительно сообщают, что один из холмов будущего города (первое упоминание о Мэлдоне относят к 913 г.) назывался Хэйлсдон (Hailesdon). Более того, согласно хроникам, в IX в. на нем располагалось укрепление местного предводителя. Значит, этот холм был хорошей мишенью для викингов. Кстати, Мэлдон впоследствии сыграл немалую роль в истории нашествия викингов в Англию. В 991 г. норманны одержали при Мэлдоне крупную победу над англосаксами. По мнению К. Бриггса, в 869 г. викинги находились неподалеку от Лондона, куда направлялись. Мэлдон — как раз неподалеку от нынешней британской столицы. Ученый обращает особое внимание на то, что никем не доказано, что Эдмунд похоронен в аббатстве Бери-Сент-Эдмендс, ведь останки-то его найдены. В заключение Кейт Бриггс говорит: «Возможно, легенда о мученической смерти короля Эдмунда — обычная средневековая мистификация. Подобных историй довольно много».

Флот норманнов. Вышивка из Байё, конец XI века. На этом фрагменте показана переправа нормандского войска через Ла-Манш. (Сцена 1-я.) Вильгельм ведет свое войско для посадки на корабли, и они отправляются в путь. Автор гобелена пропустил многое из событий начала похода — долгое ожидание попутного ветра в Див-сюр-мер (Dives-Sur-mer), блуждания вдоль берега в поисках удобной пристани в Сент-Валери-сюр-Сомме (Sent-Valery-sur-Somme). Показано лишь пересечение Ла-Манша напрямик— создатель показывает начало марша Нормандии к победе. Но еще лучше на гобелене представлены лодки норманнов — украшенные резными драконьими головами, они устремляются вперед, подгоняемые попутным ветром. Хорошо видны разноцветные паруса и щиты, вставленные в отверстия для весел кораблей, которые везут воинов, и, наконец, судно с лошадьми на борту. (Сцена 2-я.) На море множество кораблей, корабли полны солдат и лошадей. Вильгельм плывет на корабле Мора, подаренном его женой Матильдой. Его корабль легко отличить от других — маленький человечек трубит в трубу, над мачтой виден флаг с крестом — без сомнения, это «штандарт святого Петра», врученный папой Александром II, который благословил герцога на его предприятие.

Гобелен из Байё (англ. Bayeux Tapestry; фр. Tapisserie de Вауеих) — памятник средневекового искусства, представляющий собой вышивку по льняному полотну шириной 48/53 см и длиной 68,38 м. Изображает сцены подготовки нормандского завоевания Англии и битвы при Гастингсе, создан в конце XI в. В настоящее время гобелен выставлен в специальном музее в городе Байё в Нормандии и относится к национальному достоянию Французской Республики. Правда, изображенные на гобелене из Байё события 1064–1066 гг. составляют независимый взгляд на события, который несколько отличается от сохранившихся письменных источников. И если описания главных событий в целом совпадают с письменными источниками, то в деталях часто противоречат им. Лаконичная природа текста гобелена не объясняет причину несовпадений. И следует заметить, что о некоторых событиях намеренно рассказано не вполне ясно. Например, о миссии, которую доверил Гарольду Эдуард Исповедник в начале повествования, или о содержании завещания короля Эдуарда. Автор, несомненно, знал о разных толкованиях событий по обе стороны Ла-Манша. Самое раннее письменное свидетельство о гобелене содержится в описи имущества кафедрального собора Байё, датированной 1476 г. Точный автор этого произведения искусства не установлен. Согласно традиционной точке зрения, гобелен был вышит по приказу королевы Матильды, жены Вильгельма Завоевателя, ее придворными ткачихами. Во Франции гобелен известен как «Гобелен королевы Матильды».

В целом можно сказать, что в викингских походах нашли выход некие глубинные проявления человеческой натуры: у древних скандинавов были свои нужды и свои амбиции, притом у них хватало решимости, сил и технических возможностей, чтобы воплотить свои требования в жизнь. Древним скандинавам требовались земли, чтобы сеять хлеб и разводить скот, сокровища, чтобы жить с удобствами или просто выжить, а кое-кто жаждал величия и славы. И они получали, что хотели, — торгуя, заселяя новые земли, грабя и сражаясь. А если за это расплачивались их соседи, ближайшие и дальние, — что тут такого! Экспансия с севера, так изумлявшая современников, в наши дни никого не удивляет.

Глава 3

Викинги в скандинавии

3.1. Общество у викингов

…Языческий люд

Почитает капища.

Горит огонь.

Родит земля…

Огни разводят…

Селятся люди.

Ветер гонит

Все воды к морю.

И люди хлеб сеют.

«Сага о Греттире»

Приходило время, и те из скандинавов, кто уходил «в викинг», возвращались к родным берегам. Боевые корабли — драккары, потрепанные в непогодах и абордажных схватках, нуждались в основательной починке, а едва затянувшиеся раны воинов-мореходов требовали домашнего ухода. Добычи было в достатке, и теперь ею следовало расчетливо распорядиться: что пристроить в хозяйстве, что с выгодой сбыть соседям или на ближайшем торгу. Заждавшимся родичам и друзьям надлежало поведать о совершенных в походе подвигах и вручить подарки, подтверждающие правдивость рассказчика. Таким образом, у себя на родине, в Скандинавии, свирепые викинги-пираты, повергавшие в трепет пол-Европы, превращались в рачительных и радушных хозяев, оборотистых торговцев, почтительных сыновей, любящих мужей и отцов. Даже «морские конунги», пополнявшие дружины крепкими, жаждавшими богатства и славы парнями, временно поступаясь суровыми требованиями своего кодекса чести — никогда не спать под закопченной крышей и никогда не пировать у очага («Сага об Инглингах»), — вели на берегу самый респектабельный образ жизни. Там в свои права вступала система ценностей, совершенно отличная от той, что господствовала на палубах боевых кораблей… Поэтому нет ничего удивительного в том, что, несмотря на закрепившийся за ними и сохранившийся на века имидж беспощадных морских разбойников и неустрашимых первопроходцев, в большинстве своем викинги являлись крестьянами-хуторянами, рыбаками, торговцами, кораблестроителями, ремесленниками, кузнецами или плотниками.

Кстати, сельская жизнь у скандинавов имела много общего с жизнью крестьянских общин в других североевропейских странах в течение многих веков, в том числе и с жизнью на Британских островах. Принципы устройства домов, детали мебели, инструменты и образ жизни находят близкие параллели в обычаях Ирландии и горной Шотландии, просуществовавших почти вплоть до наших дней. Однако скандинавский фермер жил в мире с более широкими горизонтами. Он или его непосредственные предки были первопроходцами, осваивавшими новые территории, но при этом сохранявшими прочные связи со старой родиной. Возможно, он и сам значительную часть жизни был странствующим торговцем, участником одной из пиратских корабельных команд викингов или дружинником князя, или короля в Скандинавии, Англии, а то и в еще какой-нибудь стране, значительно удаленной от дома. Даже остепенившийся скандинавский фермер, имевший собственные земли, не всегда порывал с жизнью торговца или пирата-викинга, хотя, как правило, это было занятие для лета. Такие «частично занятые» скандинавы-земледельцы отправлялись на одно лето или на несколько летних сезонов в викингские походы — либо за собственный счет, либо поступая на краткий период своей жизни на службу к конунгу. Так, например, в «Саге об оркнейцах» (др. — сканд. Orkneyinga saga— история Оркнейских островов, в частности графства Оркни, начиная с их захвата в IX веке норвежским конунгом Харальдом Прекрасноволосым и приблизительно до 1230 года) повествуется, как еще в 1158 году один из ярлов викингов, Свейн Аслейвссон, живший на острове Оркни, все еще продолжал сочетать сельский труд с традиционным занятием викингов — пиратством: «Когда Хакон был еще молод, Свейн Аслейвссон предложил взять его на воспитание, и с этой целью он отправился на Гаисей. Как только он возмужал, Свейн стал брать его каждое лето в викингские походы, дабы он заслужил к себе уважение. Каждую зиму Свейн сидел на Гаисей, где у него было восемьдесят мужей и самый большой пиршественный зал на Оркнеях. Весной у него прибавлялось работы, потому что он сеял много зерна себе на пропитание; а потом отплывал на Гебриды (архипелаг в Атлантическом океане, к западу от Шотландии) или в Ирландию и брал там все, что мог, вплоть до середины лета. Он оставался дома до окончания жатвы, а затем ранней осенью отправлялся в новый викингский поход вплоть до начала зимы». Отправляясь в морские походы с целью продать что-либо или кого-то ограбить, отряды таких единомышленников-скандинавов из свободных землевладельцев, как оркнейский ярл Свен Аслейвссон, несомненно, договаривались о том, что господ среди них не будет и что все станут считаться «равными»— гордая основа взаимоотношений викингов и оплот их культуры. Дома же, однако, мужчины вроде Аслейвссона являлись составляющей весьма расслоенного и пирамидального по строению общества.

На вершине пирамиды стоял единовластный правитель — король. Под ним занимала место аристократия: ярлы, военные предводители и могущественные землевладельцы с принадлежавшими им обширными угодьями. Ниже размещались свободные люди, или бонды. Данная довольно пестрая группа состояла из фермеров, торговцев, корабелов, искусных ремесленников и профессиональных воинов, включая в себя, таким образом, наверное, самый влиятельный класс общества в эпоху викингов, при этом социальное положение определялось размерами состояния. В основании пирамиды располагались невольники, или рабы, которых хозяева расценивали как нечто лишь незначительно большее, чем скот, и соответственно с этим относились к ним. Правда, надо отметить, что в эпоху викингов у скандинавов был период значительной социальной мобильности. В то время даже люди, которые стояли на самых низких ступеньках социальной лестницы, рабы, нередко получали свободу, и им разрешали обзаводиться своим пусть небольшим, но собственным хозяйством. Да и у свободных людей также было множество способов улучшить свое социальное положение. Так, те, кто не имел земли, могли отправиться за море; разбой или служба в королевской дружине за плату могли принести богатство; можно было получить выгоду от ремесла и торговли. Кстати, торговля и разбой — это два основных способа достаточно быстро получить богатство, которое — как и везде в мире — становилось ключом к продвижению по социальной лестнице. Если человек, у которого были богатство и земля, обладал сильным характером, он вполне мог стать местным вождем и обрести дружинников, которые искали бы его покровительства. В свое время он или его сыновья могли пересечь достаточно нечеткую границу между богатым крестьянином и местным вождем — эти люди отличались от ярлов и даже королей только по масштабу, а не по сути. Более того, между скандинавским обществом и обществом феодальным, которое в то время возникало повсюду в Европе, была одна существенная разница: здесь каждый человек владел землей совершенно свободно: он не должен был платить никакому землевладельцу ни налогов, ни аренды. Конечно, в случае распри с соседями ему могла понадобиться защита со стороны вождя, и он сам должен был верно служить своему вождю при разрешении возникших у того распрей и во время войны, сражаясь в его дружине. Однако эта связь оставалась личной, и недовольный дружинник мог уйти к другому вождю. Конечно, с этим были связаны определенный риск и неудобства для самого дружинника, но ему отнюдь не грозили все те ужасные штрафы и наказания, которые могли ожидать феодального вассала, собравшегося уйти от своего господина. Обычно вождь разбирал споры между своими дружинниками, поддерживал их в конфликтах с посторонними людьми, щедро вознаграждал за любую службу и, если они следовали за ним во время походов, делил между ними добычу и земли. Если вождь не делал всего этого или не отличался способностью к лидерству, каким бы аристократическим ни было его происхождение, очень скоро дружинники могли перейти к его более удачливому сопернику.

Статус вождей мог быть очень разным — от небольшого местного вождя, чья власть ограничивалась одним фьордом, до того, кто набирал себе дружинников из целой области, содержал отряд личных телохранителей, владел боевыми кораблями и мог именовать себя ярлом, а то и королем. Так на заре эпохи викингов власть в Скандинавии сосредотачивалась в руках небольшого числа могущественных, утвердившихся в главенствующем положении семей, каждая из которых владела большим наделом земли. Со временем в Норвегии, Дании и Швеции благодаря союзам, выгодным бракам, а часто и за счет силы оружия на передний план стали выходить единовластные правители — короли.

3.1.1. Король

Король (лат. тех, фр. roi, итал. ге, англ, king, нем. König) — это титул обычно наследственный, но иногда и выборный монарха — главы королевства. В эпоху викингов древние скандинавы верховного правителя — короля — называли конунг (др. — сканд. konungr, др. — англ, cyning). Как видно из «Песни о Риге» (др. — сканд. Rígsþula— поэма из «Старшей Эдды», описывающая похождения аса Рига и появление трех сословий: ярлов, крестьян и рабов), конунги вышли из среды ярлов. Именно ярлы выбирали кого-то из своих, чтобы он был их верховным правителем — конунгом, однако такой правитель оставался зависимым от поддержки ярлов и от решений местных тингов (сканд. «Ting» — это древнескандинавское и германское правительственное собрание, состоящее из свободных мужчин страны или области, которое, как правило, имело не только законодательные полномочия, но и право избирать конунгов). Появление конунгов в Скандинавии связано с процессом образования национальных государств у скандинавов. Так как эти новые государственные образования появлялись в ходе борьбы ярлов за верховенство, то чем больше укрупнялось государство, тем больше возвышался один ярл над всеми остальными. В результате ярлы из верховных и самостоятельных правителей превратились в вассалов конунгов и их наместников. Со временем сильным конунгам удавалось утвердить свою власть над все большим и большим числом областей (часто вопреки упорному сопротивлению местных конунгов и ярлов), пока наконец в каждой из Скандинавских стран не воцарилась единая династия, способная придать государству политическое и религиозное единство. Однако многим ярлам все же удалось сохранить исключительное могущество. Так, в Норвегии ярлы Хладира всегда оставались потенциальными соперниками конунгов, а иногда фактически правили страной. Вот как рассказывается о завоевании Норвегии в эпоху викингов в «Саге о Харальде Прекрасноволосом», третьей саги «Круга земного» Снорри Стурлусона, которая посвящена времени правления норвежского конунга Харальда Прекрасноволосого, представителя рода Инглингов, который стал первым королем Норвегии и родоначальником династической ветви Хорфа-геров («хорфагер»— прекрасноволосый), правившей Норвегией до XIV века: «Харальд стал конунгом после своего отца. Ему было тогда десять лет. Он был всех статней и сильней, очень красив с виду, мудр и мужествен. Гутхорм, брат его матери, был предводителем его дружины и правил всеми делами. Он был и предводителем войска.

После смерти Хальвдана многие вожди стали посягать на владения, которые он оставил. Первым был Гандальв конунг, за ним последовали братья Хёгни и Фроди, сыновья Эйстейна, конунга из Хейдмёрка. Хёгни сын Кари совершал набеги на Хрингарики. Также Хаки сын Гандальва пошел с тремястами людей походом в Вестфольд. Он пробирался по суше по разным долинам и рассчитывал застать Харальда конунга врасплох. А конунг Гандальв засел со своим войском в Лондире и рассчитывал перебраться оттуда через фьорд в Вестфольд. Когда Гутхорм герцог (слово «герцог» (hertogi) употреблено здесь, вероятно, в значении «предводитель войска», т. к. этимологически оно это и означает, а как титул это слово стало употребляться в Норвегии только в XIII в.) узнал об этом, он собрал войско и вместе с Харальдом конунгом отправился в поход. Он обратился сначала против Хаки, который пробирался по суше, и они сошлись в какой-то долине. Произошла битва, и Харальд конунг одержал победу. Конунг Хаки пал, и вместе с ним большая часть его войска. Долина эта с тех пор называется Хакадаль. После этого Харальд конунг и Гутхорм герцог вернулись назад, так как Гандальв конунг уже нагрянул в Вестфольд. Они обратились друг против друга, и когда они сошлись, произошла жестокая битва. Гандальв конунг бежал, потеряв большую часть своего войска, и не солоно хлебавши вернулся в свои владения. Когда об этих событиях узнали сыновья Эйстейна конунга в Хейдмёрке, они стали бояться, что и к ним скоро нагрянет войско. Они послали гонцов Хёгни, сыну Кари, и Гудбранду херсиру и назначили встречу с ними вХрингисакре в Хейдмёрке.

II

После этих битв Харальд конунг и Гутхорм герцог со всем войском, которое они собрали, направились в Упплёнд и шли все больше лесом. Они узнали, где конунги Упплёнда назначили встречу, и нагрянули туда в полночь. Стража заметила, что пришло войско, только когда оно уже стояло перед домом, в котором находился Хёгни сын Кари, а также тем домом, в котором спал Гудбранд. Оба дома были подожжены. А сыновья Эйстейна со своими людьми выбрались из дома и некоторое время сражались. Все же оба погибли, Хёгни и Фроди.

После гибели этих четырех вождей Харальд конунг при сильной поддержке своего родича Гутхорма захватил Хрингарики и Хейдмёрк, Гудбранд-сдалир и Хадаланд, Тотн и Раумарики, а также всю северную часть Вингульмёрка. Затем Харальд конунг и Гутхорм герцог воевали с Гандальвом конунгом, и война кончилась тем, что Гандальв конунг пал в последней битве, и Харальд конунг захватил все его владения к югу до Раум-Эльва.

III

Харальд конунг послал своих людей за девушкой, которую звали Гюда. Она была дочерью Эйрика конунга из Хёрдаланда. Она воспитывалась в Вальдресе у одного могущественного бонда. Харальд хотел сделать ее своей наложницей, так как она была девушка очень красивая и гордая. Когда гонцы приехали, они передали девушке, что им было велено. Она же ответила им, что не хочет тратить свое девство ради конунга, у которого и владений-mo всего несколько фюльков.

— И мне удивительно, — сказала она, — что не находится такого конунга, который захотел бы стать едино властным правителем Норвегии, какГорм конунг стал в Дании или Эйрик в Уппсале.

Гонцам показался непомерно заносчивым ее ответ, и они попросили ее объяснить, что значит такой ответ. Они сказали, что Харальд настолько могущественный конунг, что она может быть довольна его предложением. Однако, поскольку она ответила на него иначе, чем им бы хотелось, они не видят возможности увезти ее теперь против ее воли, и они стали готовиться в обратный путь.

Когда они приготовились к отъезду, люди вышли проводить их. Тут Гюда обратилась к гонцам и просила передать Харальду конунгу, что она согласится стать его женой не раньше, чем он подчинит себе ради нее всю Норвегию и будет править ею так же единовластно, как Эйрик конунг — Шведской державой или Горм конунг — Данией.

— Потому что тогда, как мне кажется, он сможет называться большим конунгом.

IV

Гонцы вернулись к Харальду конунгу и передали ему эти слова девушки, сказали, что она непомерно дерзка и неразумна и что конунгу следовало бы послать за ней большое войско, чтобы привезти ее к нему с позором. Но конунг возразил, что девушка не сказала и не сделала ничего такого, за что ей следовало бы отомстить. Скорее он должен быть ей благодарен.

— Мне кажется теперь удивительным, как это мне раньше не приходило в голову то, о чем она мне напомнила, — сказал он. — Я даю обет и призываю в свидетели бога, который меня создал и всем правит (здесь автор саги заставляет язычника Харальда произнести чисто христианскую клятву), что я не буду ни стричь, ни чесать волос, пока не завладею всей Норвегией с налогами, податями и властью над ней, а в противном случае умру.

Гутхорм герцог очень поблагодарил его за эти слова и сказал, что выполнить этот обет — задача, достойная конунга.

V

Вслед за этим родичи собрали большую рать и пошли походом в Упплёнд и дальше на север по долинам и еще дальше на север через Доврафьялль, и когда они спустились в населенный край, Харальд велел убивать всех людей и жечь поселения. Когда населению это стало известно, то все, кто только мог, бежали — кто вниз в Оркадаль, кто в Гаулардаль, кто в леса, а некоторые просили пощады, и ее получали все, кто шел к конунгу и становился его людьми. Так конунг и герцог не встретили никакого сопротивления, пока не пришли в Оркадаль. Там их встретило войско, и первая битва у них была с конунгом, которого звали Грютинг. Харальд конунг одержал победу, Грютинг был взят в плен, и много его воинов было убито, а он сам покорился Харальду и дал ему клятву верности. После этого все в фюльке Оркадаль покорились и сделались его людьми.

VI

Всюду, где Харальд устанавливал свою власть, он вводил такой порядок: присваивал себе все отчины и заставлял всех бондов платить ему подать, как богатых, так и бедных. Он сажал в каждом фюльке ярла, который должен был поддерживать закон и порядок и собирать взыски и подати. Ярл должен был брать треть налогов и податей на свое содержание и расходы. У каждого ярла были в подчинении четыре херсира или больше, и каждый херсир должен был получать двадцать марок (около 215 граммов серебра) на свое содержание. Каждый ярл должен был поставлять конунгу шестьдесят воинов, а каждый херсир — двадцать. Харальд конунг настолько увеличил дани и подати, что у ярлов было теперь больше богатства и власти, чем раньше у конунгов. Когда все это стало известно в Трандхейме, многие знатные люди пришли к конунгу и стали его людьми.

VII

Рассказывают, что ярл Хакон сын Грьотгарда прибыл из Ирьяра к Харальду конунгу и привел с собой большое войско в помощь ему. Харальд конунг пошел в Гаулардаль и дал там битву, в которой пали два конунга, и захватил их владения — фюльки Гаулардаль и Стринда. Он поставил Хакона ярла править в фюльке Стринда. После этого Харальд конунг пошел в Стъорадаль, и там у него была третья битва. Он одержал победу и захватил этот фюльк. Тогда жители внутреннего Трандхейма собрались, и четыре конунга выступили со своим войском, среди них тот, кто правил Верадалем, тот, кто правил Скауном, третий — фюльком Спарбюггва, четвертый — Эйной. Эти четыре конунга выступили с войском против Харальда конунга, и он дал им битву и одержал победу, а эти конунги — кто пал в битве, а кто бежал. Харальд конунг всего дал в Трандхейме восемь битв или больше, и после того как погибли восемь конунгов, он захватил весь Трандхейм.

VIII

На севере в Наумудале были конунгами два брата — Херлауг и Хроллауг. Они три лета были заняты тем, что сооружали курган. Этот курган был из камня и глины и укреплен бревнами. Когда он был готов, до братьев дошло известие, что Харальд конунг идет на них походом. Тогда Херлауг конунг велел подвезти к кургану много еды и питья. Затем он вошел в курган сам двенадцатый и велел закрыть его за собой.

А Хроллауг конунг взошел на курган, на котором конунги обычно сидели. Он велел поставить на нем престол конунга и сел на этот престол. Затем он велел положить подушку на скамейку, на которой обычно сидели ярлы, скатился с сиденья конунга на сиденье ярла (символическое действие) и назвался ярлом. После этого он отправился навстречу Харальду конунгу и передал ему все свои владения. Он вызвался стать его человеком и рассказал ему о том, что только что сделал. Харальд конунг взял меч и привесил ему на пояс. Затем он привесил щит ему на шею. Он сделал его своим ярлом и возвел на престол. Он сделал его ярлом фюлька Наумудаль.

IX

Харальд конунг вернулся в Трандхейм и провел там зиму. Он всегда потом называл Трандхейм своим домом. Там он устроил свою самую большую и главную усадьбу — Хладир…» Правда, надо отметить, что немало было и тех, кто был недоволен усилением влияния конунга Харальда. Те, кто не решался схватиться с ним в открытом бою, бежали на Оркнейские, Шетлендские, Гебридские, Фарерские острова, в Исландию, Шотландию, в пустынные районы Ямтланда и Хельсингья-ланда и оттуда совершали набеги на Норвегию, нанося стране большой ущерб. Так, «Сага о Харальде Прекрасноволосом» сообщает, что у конунга Харальда было много жен и детей (большинство из них названо в саге). «Все они рано стали зрелыми мужами», и «им не нравилось, что конунг не давал им власти». Они воевали с назначаемыми конунгом ярлами, ходили в военные походы. Заканчивается сага тем, что Харальд передает «власть над всей страной» своему сыну Эйрику Кровавая Секира, а через три года умирает. Последняя глава саги посвящена Эйрику.

Иллюстрация из «Книги с Плоского острова» (Flateyjarbók) XIV в. — «юный король Харольд I получает Норвегию из рук своего отца». Первый король Норвегии из рода Инглингов, Харальд Хорфагер, или Прекрасноволосый (др. — исл. Haraldr hárfagri, норв. Harald I Hårfagre; ок. 850-ок. 933), был единственным сыном и преемником Хальвдана Черного, конунга из рода Инглингов, правителя Вестфельда. Матерью Харальда была Рагнхильд, дочь Сигурда Оленя, конунга Хрингарики. Харальду было десять лет, когда умер его отец. Изначально войском Харальда Хальвдансона командовал брат его матери, Гутторм сын Сигурда. В ходе войны за объединение крупнейших княжеств Норвегии конунг Харальд во главу интересов ставил права поддержавших его бондов (землевладельцев) Траундхейма (земли трандов), Раумсдаля (земли раумов), Рогаланда (земли ругов) и Холугаланда (земля холейгов). Согласно сагам, череда побед Харальда над местными конунгами, ярлами и хёвдингами увенчалась великой битвой при Хаврсфьорде (около 872 г.), после которой он стал именовать себя «правителем норвежцев». Именно тогда вошел в употребление топоним «Норвегия» (что значит «Северный путь»). Но в целом можно сказать, что объединение Норвегии в эпоху викингов под верховенством конунга Харальда было непрочным. Кстати, среди историков идут споры о том, на какую территорию Норвегии распространялась власть конунга Харальда I Прекрасноволосого в эпоху викингов. Скорее всего, это были прибрежные области на юге Норвегии. Противники конунга Харальда, мелкие скандинавские феодалы, потерпев поражение в битве при Хавсфьорде в 872 г., приняли участие в экспансии викингов на другие территории, где оседали и основывали новые поселения в Исландии, на Гебридских, Фарерских и Оркнейских островах. Они совершали частые набеги на свою историческую родину, нанося ей большой ущерб. Кстати, в сагах приводится причина, по которой Харальд сын конунга Хальвдана Гудрёссона Черного предпринял решительные действия по объединению страны. Причину звали Гюдой, к которой посватался Харальд и получил отказ как не слишком завидный жених, владевший только несколькими фюльке (область). Скандинавская красавица желала стать женой правителя всей Норвегии. Отвергнутый конунг дал обет не стричься до тех пор, пока не выполнит поставленных условий для заключения брака. Поэтому некоторое время носил прозвище Косматый. Захватывая земли, конунг Харальд устанавливал на них свой порядок. Назначенный им ярл отвечал за полный и своевременный сбор налогов (постоянному налогообложению подлежало все население королевства), пополнение войска конунга воинами. Треть сборов причиталась самому ярлу на содержание. Назначенцы конунга быстро богатели и становились преданными сторонниками королевской власти. Внешнеполитическая деятельность конунга Харальда Прекрасноволосого была отмечена несколькими захватническими военными экспедициями к островам Британии, Исландии и Нормандии, а также в земли соседней Швеции, где он вступил в борьбу за Вермланд и другие приграничные области со шведским конунгом Эриком Эмундссоном. Конунг Харальд женился на Гюде Эриксдоттер, впоследствии был еще семь раз женат официально, имел наложниц и любовниц. В историческом обзоре можно было бы не упоминать этот факт, но многочисленное потомство — более 20 детей (в разных сагах их число варьируется от 11 до 20), сыновей и дочерей, на законных основаниях считали себя конунгами или ярлами (по решению Харальда сыновья и их потомки становились конунгами в своих фюльке, а потомство по линии дочерей — ярлами). В итоге стареющий король Харальд разделил Норвегию между сыновьями на 16 королевств, провозгласив своего любимца Эрика верховным правителем. Эрик был любимым сыном Харальда Прекрасноволосого. Он подолгу жил вместе с отцом, и тот не скрывал, что хочет сделать Эрика своим преемником. Эрик был высок, статен, красив и очень воинственен, но необузданно жесток, неприветлив и неразговорчив. Свое прозвище — Кровавая Секира — Эрик получил за злодеяния, безжалостное истребление родных и сводных братьев. В сагах упоминается о том, что однажды Харальд отправил Эрика в Хордаланн, чтобы выяснить правдивость слухов о том, что один из его сыновей, правитель этой области, Рёгнвальд Прямоногий, занимается чародейством. Эрик, не утруждая себя долгим следствием, просто сжег брата со всем семейством и приближенными в его собственном доме. В 920 г. Эрик возглавил военную экспедицию викингов в Бьёрмаланд, в северные земли Древней Руси. В 930 г. начал борьбу за право судоходства по Даугаве, где грабил небольшие торговые поселения. Приблизительно в это время конунг был приглашен королем Гормом Старым в Данию на пир, где познакомился с его дочерью Гунхильдой, на которой женился следующим же вечером. Гунхильда слыла ведьмой и была очень хороша собой. Некоторые источники говорят о том, что она помогала супругу Эрику избавляться от братьев с помощью яда и колдовства. Так это или нет, но Эрик Кровавая Секира нашел себе достойную половину, не уступающую ему в жестокости и коварстве. Вернувшись из Поморского похода и не договорившись с братом Бьёрном о том, кто отвезет собранные подати в Вестфолле к королю Харальду, Эрик напал на Бьёрна в пути и убил несговорчивого родственника. В 80 лет, будучи больным, конунг Норвегии Харальд официально передал власть Эрику Кровавая Секира, а сам прожил еще три года и умер в Ругаланне. С решением конунга Харальда Прекрасноволосого о порядке престолонаследования родные и сводные братья не согласились, что привело к длительным междоусобным войнам. Кстати, современные историки склонны сдвигать традиционную хронологию жизни и правления Харальда I на несколько десятилетий вперед. Его правление принято относить к периоду с 890 по 940 г. (или 945 г.). Сложности связаны с тем, что из прижизненных источников о Харальде упоминает только его придворный скальд Торбьёрн Хорнклови. Континентальным авторам он и вовсе не известен. Подробные известия о Харальде были записаны скальдами века спустя и носят налет легендарности.

Колонии викингов управлялись по-разному. Исландия сознательно отвергла власть конунгов, поскольку многие ведущие поселенцы с неприязнью относились к намерению конунга Харальда Прекрасноволосого подчинить себе всю Норвегию. Исландцы вручили власть 36 вождям, статус которых теоретически был одинаковым. На Оркнейских островах правила династия ярлов, чья власть иногда простиралась на Шотландию и Мэн; при этом они достаточно неопределенным образом зависели от норвежского конунга. В Ирландии и Англии у викингов было множество вождей, которые иногда называли себя конунгами, а иногда и нет. Сфера их влияния менялась от десятилетия к десятилетию. Впрочем, едва ли следует представлять себе дело так, будто в эпоху викингов, где бы то ни было, существовала единая, стабильная, централизованная королевская власть. В отдельных регионах население придерживалось собственных традиций и законов и всячески оберегало свою независимость. Старинная местная аристократия все еще обладала большой властью в своем крае, хотя влияние ее ослабевало по мере укрепления аппарата королевской власти. Поэтому развитие военных структур королевства отнюдь не было равномерным. Власть конунга все еще зависела от соотношения между его собственным могуществом и могуществом местных ярлов и хёвдингов, а также от ряда внешнеполитических факторов. Тут необходимо несколько слов сказать о хёвдингах. Хёвдинг (др. — сканд. höfðingʀ или hofðing, нем. Haupting) — это племенной вождь у германских и скандинавских народов. Он одновременно являлся политическим, военным и религиозным лидером. В скандинавском обществе удача являлась одной из главных черт лидера, поэтому задачей хёвдинга было использовать свою удачу, чтобы принести людям «fred» (хорошие времена), то есть мир. Хёвдинг избирался, а титул не наследовался. Стоит особо отметить, что хёвдинг — племенной вождь — и конунг— предводитель военной дружины, военный вождь— изначально совершенно разные титулы, которые носили разные люди. Так, хёвдинг исполнял свои функции постоянно, конунга же выбирали изначально только на время войны или для иной важной миссии (отправления правосудия, участия в жертвоприношении). Скорее всего, лишь во время Великого переселения народов «должность» конунга стала постоянной, а затем из нее развился институт королевской власти. В «Саге об Ингваре Путешественнике» упоминается Аки — один из шведских хёвдингов, сватавшийся к дочери Эрика Победоносного. «Конунгу показалось унизительным выдать свою дочь замуж за человека незнатного происхождения», и хёвдинг получил отказ. Он взял ее силой, убив ее мужа, за что позже поплатился жизнью.

В эпоху викингов нередко случалось, что то или иное государство вновь утрачивало обретенную целостность; те или иные короли на какое-то время лишались поддержки знати, а затем изгонялись из страны или даже лишались жизни. Бывали также случаи, когда какое-либо государство или часть его на определенный период попадало под власть иноземцев.

Считается, что предпосылкой для того, чтобы все земли государства объединились под властью одного короля, чтобы население признало его верховенство и согласилось его содержать, должно было быть желание наиболее влиятельных кругов в стране добиться для нее мира и процветания. Побывав в Европе, Византии и арабских странах, многие скандинавы поняли преимущества сильного аппарата власти. Накануне эпохи викингов и на протяжении ее в Скандинавии возникла потребность в политическом объединении. Экономика и структура общества все больше усложнялись. Росло производство товаров, отмечался небывалый рост торговли и ремесел. В руках многих скапливались огромные ценности, возникали торговые центры и города, оживился товарооборот и расширились связи Скандинавии с другими регионами. Появилась необходимость перевозить товары и ценности на большие расстояния, а вместе с этим возросла опасность разбойничьих набегов. С развитием судоходства морские пираты могли появляться повсюду. И только король, наделенный властью, способен был оградить людей от этих грабежей и обеспечить им спокойствие и охрану на большой территории, получая в уплату соответствующие налоги и пошлины. Стало ясно, что именно в централизованной королевской власти коренятся предпосылки для стабильности и процветания общества. Все больше ощущалась потребность в аппарате власти, глава которой имел бы возможность в кратчайший срок собрать большую военную силу в определенном месте, дабы противостоять опасности, исходившей от воинственных соседей или больших хорошо организованных флотилий пиратов. Далее, наделенная властными полномочиями личность могла служить связующим звеном между населением и богами, а также между ним и иноземными государственными образованиями. Во власти богов было обеспечить мир и процветание обществу, но немалое значение приобретали все растущие связи с иными государствами, например заключение союза между двумя странами. Наконец, королевская власть могла способствовать укреплению единства между правителем и народом, созданию государства с определенными географическими границами и наличием представителей королевства за его пределами. Новые возможности открывались как для отпрысков древних аристократических родов, так и для энергичных, деятельных представителей других слоев скандинавского общества.

В эпоху викингов, в период до принятия христианства скандинавами, конунг исполнял три функции: судебную в ходе тинга; военную во время войны; жреческую во время жертвоприношений. А сам титул конунг являлся наследственным, но, для того чтобы вступить на престол, претенденту требовалось одобрение народа. В целом можно сказать, что легитимность власти конунга в Скандинавии обуславливалась тем, что он должен был быть отпрыском королевского рода по отцовской или материнской линии. Это была основа легитимности, которая затем подкреплялась утверждением, что дальними предками конунга были боги и герои древности. Обычно трон после смерти конунга занимал его сын. Но твердо установленного закона о престолонаследии не существовало. Конунг мог также избираться, и в этом случае могла возникнуть борьба за трон между членами семьи, причем каждый претендент заручался поддержкой своей стороны. В конце концов, в этой борьбе побеждал кто-нибудь один, а иногда проблема разрешалась таким образом, что на троне оказывалось сразу несколько конунгов. Так, например, во французских анналах мы находим сведения о полной драматизма смене конунгов на датском троне в начале 800-х годов.

Иллюстрация из «Книги с Плоского острова» (Flateyjarbók) XIV в. — «Харольд I король Норвегии». Первый король Норвегии из рода Инглингов, Харальд Хальфдансон Хорфагер или Прекрасноволосый, изображен сидящим на троне в золотой короне с мечом в руке.

После убийства короля Годфреда в 810 году конунгом стал его племянник Хемминг, а его собственные сыновья вынуждены были отправиться в изгнание. Два года спустя Хемминг умер, и борьбу за трон повели два рода. Во главе одного из них стоял Сигфред (другой племянник Годфреда), а второй возглавил Ануло (племянник прежнего конунга, Харальда). В этой борьбе оба претендента на престол погибли, но победил род Ануло. В конце концов трон заняли два брата Ануло, однако уже через год, в 813 году, они были изгнаны с престола сыновьями конунга Годфреда. Теперь конунгами стали они, и эта ветвь рода удерживала власть на протяжении многих лет. Правда, случалось и так, что королевская власть разделялась несколькими представителями одной семьи, например отцом и сыном или братьями, но женщины никогда не участвовали в этом. Случалось также, что на троне укреплялась новая династия. Так произошло в Дании в конце 800-х годов, а затем незадолго до середины

следующего века, когда на политической арене неожиданно возник конунг Горм Старый. Возможно, его сомнительная легитимность подкреплялась дальним родством с королевской семьей через внебрачные связи, как это уже не однажды бывало в других регионах. Во всяком случае, можно предположить, что власть нередко завоевывалась с мечом в руке или добывалась с помощью больших количеств серебра. Так было, когда незадолго до 1000-го года конунгом Норвегии стал Олав Трюггвессон. Его воцарение на норвежском троне произошло не без помощи огромных запасов серебра, добытых им во время грабительских набегов в Англию.

Кстати, письменные источники свидетельствуют также о том, что титул конунга не всегда означал власть над каким-либо определенным географическим регионом. Так, многие викингские походы в Европу возглавлялись военачальниками, которые носили титул конунга, несмотря на то что у себя на родине они не обладали никакой властью и там уже сидел на троне могущественный конунг. Действительно, в некоторых случаях конунг не имел земельных владений и вел странствующий образ жизни на корабле — таких конунгов называли сэконунгами (морскими конунгами).

В ранний период эпохи викингов конунгу принадлежал один или несколько кораблей, боевая дружина — хирд (у древних скандинавов словом «Hird» называлась боевая дружина вождя) и обширный земельный надел — усадьба. Последнее нередко становилось причиной феодальных междоусобиц.

В качестве жреца конунг просил одобрения своих действий богами. Например, Эйрик Победоносный обращался к Одину на третий день битвы на Фирисвеллире. Также конунг руководил принятым в скандинавском язычестве обрядом жертвоприношения— блотом (др. — сканд. blot; как правило, он заключался в ритуальном вкушении мяса и хмельного меда, который могли заменять пивом, а на пирах вельмож вином) в важных общественных местах, таких, как Храм Уппсалы. Отказ от этой обязанности мог стоить конунгу власти. Так случилось, например, с Хаконом Добрым, пытавшимся навязать христианство соплеменникам, а также с Анундом Гордске, из-за христианских убеждений отказавшимся участвовать в блоте и низложенным в 1070 году.

Первый король Норвегии из рода Инглингов, Харальд Хальфдансон Хорфагер, или Прекрасноволосый, с женой. Реконструкция. Норвегия. Фигуры из воска, одежда и украшения конунга и его жены сделаны на основе археологических находок из погребений знатных и богатых скандинавов эпохи викингов.

В эпоху викингов в скандинавских странах с течением времени, когда монархия развивалась, первоначально простой и примитивный королевский двор стал более сложно организован. Так, хирдманы различных рангов образовывали королевский совет. А командование войском конунга доверялось только члену непосредственно королевской семьи или же ярлу, всесторонне доказавшему собственную преданность короне. Среди ближайших соратников конунга и членов его внутреннего круга находились распорядитель конюшен, отвечавший за королевских лошадей, и глава флота, ведавший всеми вопросами, связанными с королевским флотом. Еще одним обязательным членом королевской свиты у скандинавских конунгов, пользовавшимся к тому же большим почетом и милостью государей, одаривавших их порой роскошными дарами, был придворный скальд (древнескандинавский поэт-певец). Скальды жили преимущественно при дворах и дружинах конунгов и творили в период с IX по XIV век. Основными жанрами их поэзии были драпа (боевая песня, прославлявшая подвиги конунга, его дружины и выражавшая героические идеалы), нид и отдельная виса. За хорошее произведение скальд мог получить целое состояние. Песни скальдов, исполнявшиеся самими поэтами без музыкального сопровождения, сохранялись в течение ряда веков в устной традиции. Поэзия скальдов имеет авторство: известно около 350 имен. Наиболее известные скальды: Браги Боддасон (IX в.), Эгиль Скаллагримссон (ок. 910-ок. 990), Кормак Эгмундарсон (X в.), Снорри Стурлусон и др. Кстати, первые скальды были норвежцами. В X веке искусство скальдов получило широкое распространение в Исландии. С этого времени большинство скальдов при дворах скандинавской знати происходили из Исландии. Входе странствий скальды приходили в селения на праздники и ярмарки, где по памяти читали сочинения, распространяя новости об очередных свершениях конунгов так, чтобы слова передавались из уст в уста и не исчезали, переходя от поколения к поколению.

Также важным атрибутом власти конунга было наличие круглосуточной вооруженной охраны, которая поддерживала его авторитет, собирала налоги и представляла его на местных тингах. Конечно, основной обязанностью личных телохранителей конунга было сражаться за своего господина, когда бы в этом ни возникла необходимость. В остальное время они жили на добычу, а в конце службы получали землю, золото или товары. Некоторые могли оставаться на службе только на год или два: это были молодые люди, искавшие приключений, добычи и почета (пробыть хотя бы некоторое время хирдманом великого вождя считалось почетным). Другие проводили на службе большую часть своей жизни и формировали ядро королевского двора. Глубокая личная преданность, которая возникала в результате таких отношений, была очень велика; героическую верность телохранителей, погибавших в битве бок о бок с господином, можно считать одной из излюбленных тем в литературе скандинавов и германцев. Щедрость господина по отношению к хирдманам также не обойдена поэтами; один скальд при дворе конунга Харальда Прекрасноволосого нарисовал блистательную картину жизни придворных воинов: «Их одарили богатством и прекрасными клинками, металлом из страны гуннов и девами с Востока. Рады они, когда приближается битва. Они быстро вскакивают и хватаются за весла, они рубят снасти и раскалывают уключины, и отважно раздают удары по приказу конунга». Кстати, скальды, как и воины, также получали прекрасные подарки от конунга: «По их платью и золотым кольцам видно, что это приближенные, друзья короля: красны их плащи с богато отделанными краями, мечи выложены серебром, прекрасны кольчуги, позолочены пряжки, резьбой украшены шлемы, на запястьях— кольца, что дал им Харальд».

В эпоху викингов скандинавские конунги приобретали и умножали свое богатство путем завоеваний и черпали средства из их обширных владений и сети королевских усадеб, управление которыми осуществлялось королевскими назначенцами. Подобные королевские усадьбы были разбросаны по всей стране и помимо источника поступления материальных благ служили удобными базами для конунга и его свиты во время поездок по территории королевства. Так, летом конунг и его хирд путешествовали по стране: конунг председательствовал на тингах и выносил решения; зимой они в основном жили в поместьях конунга, если их не приглашали в дома других знатных людей на зимние пиры. Вот так время от времени, в зависимости от ситуации, то одна, то другая королевская усадьба оказывалась наиболее предпочтительной для пребывания в ней конунга. Королевские усадьбы в Борре и Йеллинге, очевидно, приобретали особое значение, соответственно в 800-е годы и в середине 900-х годов. Часто конунги находились в торговых центрах, таких, как Хедебю, Бирка и Тронхейм. Они также поддерживали связи и с религиозными центрами, например, с Упсалой в Швеции и тем же Тронхеймом в Норвегии. В Лейре при раскопках было обнаружено колоссальное сооружение — зал королевских размеров, длиной 48 метров и шириной 11 метров. Но как выглядела в целом королевская усадьба тех лет, мы пока еще не знаем. Датские «круглые» крепости, относящиеся примерно к 980-м годам, были, бесспорно, королевскими, но это были прежде всего военные лагеря. В целом можно сказать, что экономическую основу королевской власти в Скандинавии составляли земельные владения и получаемые от них доходы. Чем больше земли было в личном владении конунга, тем больше было у него доходов. К этому можно присовокупить пошлины, получаемые от городов, торговые пошлины и таможенные сборы, взимавшиеся за проезд по стране. Доходы могли также поступать от торговой деятельности самого конунга: от чеканки монет и от выдачи лицензий на особый вид морского пиратства. Последнее было распространено в Дании, во всяком случае, в период около 1070 года. Особо важное место занимали всякого рода отступные, получаемые от королевских подданных. Конунг мог за плату восстановить в правах человека, объявленного вне закона, можно было также откупиться от призыва в ополчение, когда оно объявлялось. Нам доподлинно известно, что такой порядок существовал в поздний период эпохи викингов. Известно о выплатах конунгу на поездки по стране для него и его приближенных. Помимо этого существовала обязанность предоставлять во время таких поездок кров конунгу и его свите. При смутах и волнениях земельные владения конунга, равно как и его доходы, могли увеличиться за счет конфискации имущества и земель смутьянов. Также имелись возможности получения доходов и за пределами страны. Сюда следует причислить дань и пошлины, которые периодически взимались либо с населения покоренных земель, либо с отдельных лиц, которые по доброй воле платили дань конунгу или хёвдингу в обмен на обещание защиты и мирной жизни. Казна конунга могла пополняться за счет регулярных набегов и грабежей, равно как и выплачиваемого побежденным или запуганным неприятелем выкупа в обмен на обещание покинуть его территорию. Можно сказать, что богатство и слава были главными условиями существования, и скандинавские конунги постоянно участвовали в сражениях во главе своего войска либо предводительствовали в викингских походах. Поэтому нет ничего удивительного в том, что многие из скандинавских конунгов погибали, не дожив до старости. Так, конунг Норвегии Магнус Босоногий был убит во время похода на Ирландию в 1103 году. Ему было всего около тридцати лет. В одной из саг приводятся его слова: «Конунгам уготована слава, но не суждена долгая жизнь».

В эпоху викингов могущество конунга, ярла или хёвдинга базировалось на их славе и богатстве, владении землей, скотом и ценностями. Реальная власть зависела также от способности конунга сплотить вокруг себя приверженцев, вести их за собой, добиваться побед и щедро платить своим людям за службу. Суммируя все это, можно сказать, что престиж и запасы серебра являлись верным средством для того, чтобы заручиться необходимой поддержкой. Именно поэтому погоня за славой и богатством ставилась во главу угла на протяжении всей эпохи викингов. Конунги викингов окружали себя блеском и роскошью, а идеалы знати коренились исключительно в военной сфере.

Скальды, складывавшие хвалебные песни в честь своих властителей, воспевали победы в сражениях, мечи и корабли, богатую добычу, дальние походы, мужество и верность, а также щедрое вознаграждение, которое люди короля или викинга получали за свою службу. Неудивительно, что оружие непременно присутствует во всех погребениях знати языческих времен, а раем для погибших воинов называли Валгаллу — чертоги бога войны Одина. Здесь время проходило в пирах и состязаниях и в общении благородных героев с равными себе. В жизни как конунги, так и хёвдинги имели при себе дружину, где каждый был лично связан со своим господином взаимной верностью и дружбой. Воины дружины являлись его личной стражей: они сопровождали своего господина в походах и других поездках, помогая ему и советом и делом.

В эпоху викингов желание представителей новой династии подчеркнуть свою власть на территории, оказавшейся в их владении, проявилось в создании великолепных викингских монументов. Так, в Еллинге сын конунга Горма Старого, конунг Дании и Норвегии Харальд I Синезубый Гормссон, возвел самый грандиозный монумент эпохи викингов. В него входят два памятных камня с руническими письменами, два громадных кургана, королевское погребение и церковь. Все это создано в память о родителях Харальда I Синезубого и призвано утвердить неоспоримую власть их рода над большой территорией, а также увековечить подвиги самого конунга Харальда I Синезубого и подчеркнуть его приверженность христианской вере. Некоторые большие могильные курганы в Вестфолле (Южная Норвегия) наверняка подчеркивают власть на этой земле королевского рода Инглингов. К роду Инглингов принадлежал и король Харальд Прекрасноволосый, объединивший Норвегию в единое королевство. Некоторые из этих курганов — Усебергский, Гокстадский и один из самых великолепных, курган в Борре, — были исследованы в XX веке. В них были обнаружены большие корабли и множество прекрасных вещей 800-х годов, несомненно, принадлежавших королям и королевам. Эти многочисленные предметы роскоши, найденные в ходе раскопок, подтверждают тот факт, что скандинавские конунги и аристократия жили довольно широко и никак не бедствовали. Конунги стремились окружить себя разного рода предметами и снаряжением особой красоты и покровительствовали искусным ремесленникам, подвизавшимся на ниве производства такого рода товаров. Плотники, корабелы, резчики по дереву, художники, оружейники и серебряных дел мастера часто бывали обласканы щедрым государем и ни в коем случае не обойдены королевской милостью.

Одна из сторон большого памятного рунного камня в Еллинге, или «камня Харальда». Этот камень является своего рода «свидетельством о рождении» королевства Дания. Камень высотой 2,43 метра, весящий около 10 тонн, был установлен по приказу конунга Дании и Норвегии Харальда I Синезубого Гормссона (около 930–986 гг.) не ранее 965 г. Данный памятный камень эпохи викингов создан в память о родителях Харальда I Синезубого и призван утвердить неоспоримую власть их рода над большой территорией, а также увековечить подвиги самого датского конунга Харальда I Синезубого и подчеркнуть его приверженность христианской вере. Руническая надпись на камне имеет явный религиозно-политический смысл. Она гласит: «Харальд конунг поставил этот камень в честь Горма, отца своего, и Тюры, матери своей. Харальд, покоривший всю Данию и Норвегию, кто крестил датчан». Рунный камень расположен во дворе Еллингской церкви между двумя большими погребальными курганами. Он является свидетельством эпохи перехода скандинавов от язычества к христианству.

Конунг Дании и Норвегии Харальд I Синезубый Гормссон (дат. Harald Blatand, норв. Harald Blatann; годы жизни: около 930–986; годы правления: около 958–986) свое прозвище «Синезубый» получил из-за темного цвета зубов (слово «Ыа» в то время означало гораздо более темный цвет, чем синий). Наследовал трон от своего отца конунга Горма Старого, в честь которого установил один из рунных камней в Еллинге. При конунге Харальде I в 965 г. Дания официально приняла христианство. Это решение в основном было продиктовано политическими выгодами такого шага — улучшением отношений с соседней Священной Римской империей и просвещенным христианским миром в целом. Согласно раннесредневековому источнику (Адам Бременский либо Саксон Грамматик), датский конунг Харальд I Синезубый был убит во время войны со своим сыном Свеном. Причинами разногласий называются приверженность Харальда церкви, попытки укрепить государство и расширить его полномочия, в то время как Свен был язычником и предпочитал традиционные набеги. Однако объективность источника подвергается сомнению. По одной из версий, Харальд Синезубый умер в Йомсборге. За свою жизнь Харальд I Синезубый был трижды женат: на Гунхильде, Тове и Гирид. Дети у Харальда были только от Гунхильды. Свейн I Вилобородый (будущий король Дании, около 960 г.), Хокон (около 961 г.), Гунхильда (была убита в Англии 13 ноября 1002 г., во время резни в День св. Брайса, как полагают историки, именно смерть сестры послужила предлогом Свену I Вилобородому для вторжения в Англию) и последняя дочь Тира (трижды овдовев, покончила с собой: согласно легенде заморила себя голодом в 1000 г.). Датский конунг Харальд I Синезубый возведен в лик святых католической церковью.

Далее рассмотрим сакральный характер королевской власти в Скандинавских странах эпохи викингов и историческую действительность. Историки, интересовавшиеся сакральными чертами власти скандинавских конунгов, иногда критически оценивали достоверность традиции. Они занимались преимущественно сагами, к которым, в противоположность большей части историков религии, относились с недоверием. Они, в частности, исследовали и политические стороны этой проблемы, вовсе не привлекавшие внимания историков религии. В этой связи в литературе справедливо указывалось, что нельзя игнорировать крайнюю слабость политической власти скандинавских конунгов. Поэтому носители ее не могли иметь в народной религии каких-либо черт благоговейного поклонения перед конунгом. В силу изложенного историки, даже если они и отмечали социальные и политические черты в сакральных институтах королевской власти, рассматривали их все же в сфере ограниченных и статичных понятий религиозного мира. Конечно, такой метод ограничивал возможности исследователя, так как вел к безоговорочному отрицанию существования сакральных черт королевской власти. Однако в фокусе споров находилась не социальная и политическая сторона сакральных черт короны, а вопрос о том, является ли достоверной родословная, возводившая конунгов к предкам-богам. Так как генеалогии с предками-божествами были составлены по большей части в христианский период, то спорным является вопрос о том, в какой мере в них отразились дохристианские представления. В раннем Средневековье христианская концепция королевской власти использовала не только богословско-философские аргументы о Боге как творце права и общественного порядка. Однако эти взгляды были уделом лишь узкого круга интеллектуальной элиты. Более распространенным, особенно в придворной среде, было обоснование власти и достоинства королей аргументами чисто магического мышления и действия. Провозглашался тезис об особой связи короля и божества, от которой зависит благополучие народа. Эта связь короля и Бога скреплялась магическими таинствами. Одним из них было помазание на царство. На протяжении веков начиная с Пипина Короткого, узурпировавшего титул «милостью божьей король», королевская власть считалась священной даже в официальных документах папской канцелярии, пока спор об инвеституре не изменил статус королей. Если для обоснования королевских атрибутов использовались мотивы Ветхого завета, то это не значит, что и до принятия христианства не существовало сходных, несомненно, более примитивных представлений о связи божества с королем. Популярность некоторых библейских образов так же, как, например, канонизация многочисленных королей, могут свидетельствовать о необходимости придать старым представлениям новые формы. Итак, рассмотрим вопрос о сакральном характере королевской власти на фоне процессов периода складывания государства в скандинавском обществе. Этим путем мы сумеем установить политические и идеологические запросы королевской власти, и в особенности тех скандинавских королей, которые пролагали путь к объединению своей страны. На этой основе мы и покажем, что придание королевской власти сакрального характера преследовало определенную цель. Как известно, власть скандинавских конунгов была весьма ограниченной, как и власть ярлов, которых можно отнести к одной категории с конунгами, тем более что некоторые ярлы в Норвегии и Швеции стремились захватить трон и стать конунгами. На практике власть конунга в эпоху викингов распространялась лишь на ту территорию, над которой он реально мог осуществлять свою власть. А это означало, что скандинавские конунги могли отнимать у других знатных вождей родовые усадьбы, захватывать силами своих хирдов (дружин) земли и присваивать в свою пользу подати с местных бондов. Также конунги и ярлы добивались господства при помощи походов викингов. Еще Снорри Стурласон, размышлявший о начале норвежского государства, отмечал, что первоначально конунги не обладали никакой территорией. Даже на более позднем этапе государственного объединения Норвегии конунг Олаф Харальдссон вынужден был бороться с фюльксконунгами Опленда, о чем повествуют скальды Сигват и Оттар. Римберт, также вполне надежный свидетель, писал, что короли Бирки должны были считаться со своими советниками (conciliarii). Такое положение полностью отвечает концепции королевской власти, господствовавшей еще столетия в христианском средневековом мире. Кстати, даже Адам Бременский подчеркивал, что шведы «имеют королей древнего рода, но их сила зависит от решения народа». Поэтому нет ничего удивительного в том, что конунги, добивавшиеся усиления своих позиций (а такие стремления многократно засвидетельствованы), не могли удовлетвориться одними лишь военно-политическими мероприятиями. Не могли они ограничиться и экономическими основами своей власти при всем их решающем значении. Необходимо было одновременно использовать и идеологические средства, которые придали бы более прочную основу притязаниям конунгов на власть и гарантировали бы им повиновение населения, повинности народа. Иными словами, должна была возникнуть идея королевского владычества, надолго ставшая составной частью идеологии всего социального строя Средневековья.

Одним из основных условий, которым в начале Средневековья должна была соответствовать идея монархии, являлось наличие качеств, которые отделяют короля от всех других людей. О таком процессе (отразившемся, между прочим, во всякого рода визуальных отличиях) свидетельствует в скандинавских языках и народная этимология слова «конунг». В эддической «Песни о Риге» эта этимология производит впечатление поздней, вероятно, она сложилась лишь в середине XIII века. «Песнь о Риге» выводит родоначальников сословий от разных матерей. Младшего сына ярла здесь зовут kong ungr. Это свидетельство того, что знатность происхождения играет решающую роль при возведении отпрыска рода на трон короля. Это значение слова «konungr», если оно и заимствовано из вызвавшей столько споров этимологии древнегерманского слова «kuningar», с усилением политической власти некоторых «потомков рода» требовало нового объяснения. Однако оно могло быть и результатом косвенной героизации, то есть попросту пропаганды (в современном смысле), нацеленной на возвышение короля и на подчеркивание его исключительного положения в обществе. Элементы косвенной героизации содержатся и в попытках литературы раннего Средневековья изобразить героев-королей легендарного прошлого. Действительно, королям, боровшимся за свой авторитет, необходим был живой пример, и они обращались к повелителям германских народов далекого прошлого для возвеличения идеи королевской власти как таковой — ее величия, храбрости, щедрости и ряда других качеств, связанных с личностью короля. О необходимости такого примера свидетельствует «Сага о Сверре» конца XII века. Из повествования о путешествии короля Сверре в Даларну мы узнаем, что далекарлийцы не только, оказывается, ничего не слыхали о королях, но даже не знают, что такое король вообще. Сказитель саги хотел этим показать примитивные условия Даларны. Если в XII веке имелись люди, которым надо было объяснять, что такое королевская власть, то очевидно, что необходимость растолковывать это была за два-три века до того.

Общество, в больших или малых семейных общинах в котором еще бытовали идеологические и хозяйственные связи, стремилось укрепить их, пусть даже искусственным путем, убеждением в общности происхождения. Нарушение таких связей осуждалось как преступление. С усилением стремлений к введению потомственной королевской власти героизация умерших государей гарантировала власть их потомкам.

Стремление к героизации предков отчетливо прослеживается на погребальных обрядах. Погребение с покойником оружия, скота, лошадей, собак, утвари и даже рабов и рабынь призвано было, по представлениям о загробном мире, обслуживать умершего. И сооружение надгробий, особенно курганов, рунические камни в честь покойника, даже если он погиб в чужом краю, — все это должно было хранить память об умершем на пользу и славу живущим потомкам. Здесь перед нами яркий пример наделения умерших глубоко индивидуальными чертами. В эпоху викингов в скандинавских странах памятный рунический камень, украшенный орнаментом, скорее всего, считался священным, а повреждение надписи считалось святотатством. Кстати, надписи на камнях подтверждают, что могущественные скандинавские вожди воздвигали в свою честь рунические камни; так, например, поступил известный Ярлабанке в Швеции (первая половина XI в.). В этой связи понятно, что правовые действия, как, например, заседания тингов, охотно совершались в местах, которые историческая традиция связывала с могущественными конунгами. Курганы, высившиеся над местностью, в течение веков вдохновляли поэтов, и скальды воспевали покоящихся здесь властителей. Кстати, облюбованной в легендах местностью в Скандинавии была Уппсала. Это объясняется тем, что Уппсала лежит в центре Опленда — области Швеции, в которой процесс складывания государства протекал быстрее всего и где еще в эпоху вендельской культуры политическая жизнь била ключом. Памятниками вендельской культуры являются величественные курганы, овеянные легендами. Норвежские конунги, объединившие свою страну, приписывали себе родство с Инглингами — легендарными конунгами Уппсалы. Это заимствовано, как известно, из «Песни об Инглингах» Тьодольфа, которого прежде всего интересовало, какой смертью умерли конунги Инглинги и где они погребены. За чрезвычайно сложными метафорами поэтического слова автор песни скрывает полное незнание исторических фактов об Инглингах. Но сквозь метафорику видны политические убеждения скальда, близкого к среде конунга Харальда Прекрасноволосого. В целом косвенная героизация конунга не гарантировала правителю исключительного положения в обществе. В мире легенд, погребальных обрядов и рунических надписей, как и в политической жизни, с героями-конунгами соперничали знатные вожди.

Идея монархии, которая могла бы гарантировать конунгам высший ранг, должна была обосновать исключительный характер власти конунга, чтобы эта власть не могла быть присвоена никому, кроме него, и чтобы раздираемое нараставшими противоречиями скандинавское общество безраздельно сплотилось вокруг конунга. Аргументы, используемые конунгом, должны были смягчить эти противоречия и политически уничтожить возможных противников. Арсенал средств, имевшихся в распоряжении конунга, был не так уж мал. Исключительно важная роль здесь принадлежала, по-видимому, истории. Значение истории заключалось в том, чтобы тенденциям раздробления общества противопоставить элементы, которые это общество в прошлом сплачивали воедино. Эти элементы история воскрешала и скрепляла общество эмоциональными узами. Вопрос о том, правдивы или вымышлены эти элементы, не имел никакого значения.

В эпоху викингов при некоторых дворах христианских королей также заботились об исторических традициях. Так, например, два монарха, стяжавших себе прозвище «Великий» — Альфред в Англии и Карл на континенте Европы, — требовали, чтобы исторические данные были записаны. «Карл также повелел записать и сохранить для памяти варварские и древнейшие песни, в которых воспевались деяния и войны древних королей», — писал Эйнгард. Кстати, популярность некоторых деятелей героического прошлого германцев объясняется не только стремлением показать наглядный пример величия королевской власти. Так, деятели далекого прошлого пользовались такой любовью потому, что в исторических повествованиях они во главе своих народов боролись против различных врагов. Не случайно в Исландии рост интереса к прошлому отмечается именно в период, когда на острове усилился процесс образования единого государства. Одним из глашатаев этого процесса был как раз Снорри Стурлусон, который помимо своей литературной деятельности известен и как политик. Снорри был одним из Стурлунгов— знатного рода, который играл очень большую роль в исландских распрях первой половины XIII в. (отсюда и название «эпоха Стурлунгов»). Его трижды избирали на исландском альтинге «законоговорителем» (в 1215,1222 и 1231 гг.), т. е. на высшую выборную должность.

Важным фактором сплочения общества раннего Средневековья было право. Само собой разумеется, что и в Скандинавии эпохи викингов в период образования государств правовые нормы начали санкционировать социальное расслоение. Введение общеобязательных норм права использовалось для сплачивания общества вокруг конунга.

Как известно, могущественные предводители викингов могли самостоятельно предпринимать грабительские походы. Эти викинги многократно хозяйничали в Ирландии, Англии, на берегах Европейского континента. Нет сомнения в том, что они грабили и свою родину: в Норвегии найдены корабли, не приспособленные для плавания в открытом море, но вполне пригодные для разбойничьих походов во фьордах. Норвежские конунги веками боролись с пиратами. Адам Бременский сообщает, что датские викинги уплачивали своему конунгу особую подать за дозволение отплыть в морскую экспедицию, но это разрешение использовалось против своих («in suos»). Неудивительно, что у скальдов начиная с древнейших конунги величаются «карающие разбойников». Это один из наиболее распространенных кеннингов (разновидность метафоры, характерная для скальдической поэзии) для конунгов. Кстати, все, что нам известно о процессе складывания представлений о божественных предках скандинавских конунгов, прямо или косвенно восходит к поэзии скальдов. Однако это значит, что наши сведения зависят от придворной поэзии либо от поэзии, связанной с могущественной знатью. Наш древнейший источник об этом — «Песнь об Инглингах». Если доверять Снорри Стурлусону, который переработал — далеко не аутентично — дошедшие до нас первые строфы песни, включив их в «Сагу об Инглингах», то родоначальником уппсальской и косвенно также норвежской династии Инглингов был Ингве (Ингунар), в современной литературе чаще всего отождествляемый с Фреем, культ которого был в Скандинавии широко распространен. Многочисленные примеры показывают, что Ингве в Скандинавии был героем-эпонимом ингвеонов, а затем, вероятно, являлся легендарным и почти стертым, но не обожествленным предком шведских конунгов. Только благодаря скальдам, отождествившим Ингве с Фреем, он возведен в ранг божества. Эту роль Ингви придали не случайно. Почему же был, таким образом, обожествлен предок скандинавских конунгов? По представлениям древних скандинавов, Фрей — это прежде всего бог плодородия, и как таковой он был связан с иным, не политическим миром представлений. Как и остальные боги скандинавов периода образования государств, Фрей не был конунгом. Поэтому его и нельзя было так просто превратить в политическую фигуру. Как и другие властители, Ингве был слишком человеком, чтобы его без идентификации объединить с Фреем как божество. В этом отождествлении перед нами яркий пример мифотворчества и перевоплощения, характерных для эпохи социальных и политических перемен. В целом можно сказать, что в скандинавских источниках не найти никаких доказательств «древней» веры в королевских предков-богов. Наши утверждения о том, что такой верой нельзя обосновать сакральный характер королевской власти, можно подкрепить многими данными. Отметим, что в «Песни об Инглингах» конунги еще не обязаны своим происхождением божеству. Их не радуют еще божественные предки, как, например, пишет Йордан о готской династии Амалов. Инглинги еще не могли положительно влиять ни на военное счастье, ни на урожай. Это явствует из «Песни об Инглингах». Некоторые атрибуты религиозного преклонения приписаны конунгам впервые в поздней скальдике, на развитом этапе борьбы за объединение Норвегии, связанном с христианизацией страны. Но в целом в поздней скальдике божественное происхождение конунгов также не играет большой роли и не является литературным мотивом. Инглинги, сын Ингве и т. п. обозначения наряду со многими иными фигурируют как чисто условные эпитеты конунгов. Там, где связь божества и монарха отчетливо выступает в поэзии, под религиозной оболочкой кроется определенный политический смысл. Нельзя забывать, что скальдическая поэзия была искусством и скальды охотно прибегали к литературной фикции. Скорее всего, включение богов в число предков конунга является попыткой теологически обосновать притязания конунгов на верховную власть в стране, что могло произойти на определенной стадии развития скандинавского общества. Ведь даже известный защитник мифологическо-исторической школы Шредер вынужден был признать, что в «Песни Хейляндера», сложенной для прославления дронтхеймских ярлов, выражена политическая тенденция возвеличения ярлов, которым приписывается происхождение от Одина в противовес Ингве-Фрею. Почему же эта тенденция не может скрываться в «Песни об Инглингах» Тьодольфа? Когда в Скандинавии, по крайней мере в Уппсале, открыто отправлялись публичные и ставшие обязательными фаллические обряды, их огосударствление нельзя объяснить только распространением культа плодородия. Надо учесть и эмоциональную сторону отношений конунга и народа, которые могли возникнуть под влиянием культовых ритуалов. Не забудем, что важнейшей из социальных функций религии является ее роль как силы, скрепляющей общество. То обстоятельство, что не существовало общества без противоречий и что религия смягчала их в интересах высших слоев, — это другое дело. Здесь нас интересуют лишь способы, при помощи которых она выполняла свои функции. Участие конунга в обрядах и выполнявшиеся им жреческие функции легко приводили к огосударствлению культа и требовали конструкции определенных, пусть и примитивных, элементов идеи монарха.

Жреческие обязанности скандинавской знати, следы алтарей в комплексе строений — дворов племенных вождей показывают нам исходный пункт этого процесса создания сакральных черт королевской власти. Следующим этапом была, вероятно, вторичная связь публичного культа с тингами. Отметим, что сложившаяся в окружении конунга наивная интерпретация хорошего урожая как результата принесенных конунгом жертв подтверждается в поэме Vellekla, сложенной во славу ярла Хокона. Здесь обильный урожай является следствием передачи правителем древних капищ народу. Так понимал Снорри, когда писал в «Саге об ярле Хоконе»: «В первую зиму, когда Хокон правил землей, везде у берегов появилась сельдь, а осенью хлеб созрел везде, где его посеяли». О том, что связь культа плодородия с конунгом и сакральные элементы идеи монархии устанавливались именно так, а не иначе, говорит то, какую важную роль играло жертвоприношение в религиозной жизни народов Севера. Скандинавские знатные вожди настолько расширили свои культовые функции, что даже узурпировали богов, превратив их в своих личных патронов. Эта узурпация понятна как дальнейший этап использования арсенала истории для поднятия авторитета конунгов. Перед нами наглядный пример огосударствления публичных обрядов: божество уже не предок и покровитель всего народа, а родоначальник королевского рода. Асам конунг, истолковывавший при оракуле волю божества, становился гарантом благоволения бога, посредником между богом и народом. В этом свете видно, что родословные, которые ввели бога-предка, являются вторичными по отношению к жертвенным обрядам конунгов. Весьма примечательно, что Адам Бременский писал в дополнение к сказанному о шведах: «Они почитают и богов, которые [прежде] были людьми, наградив их за выдающиеся деяния бессмертием». В этой связи можно напомнить, что в раннем Средневековье, например в Англии, некоторые короли канонизовались и почитались святыми, даже если они до самой смерти были противниками христианства. Не исключено, что подобная канонизация, никак не связанная с моральным обликом канонизируемых, восходит к языческим тенденциям сакрализации. В целом можно сказать, что эпоха викингов — это время образования скандинавских государств, поэтому в начале этого пути политическая власть скандинавских конунгов была весьма слабой. Но это отнюдь не означает, что скандинавские конунги не располагали общественным и техническим опытом и что в борьбе за усиление своей власти они не обращались к социальному и политическому сознанию своих народов, стремясь этим укрепить свое влияние. При этом конунги, конечно, добивались истолкования в своих интересах и преобразования древних религиозных обрядов и представлений, хотя бы и стихийно. В этом отношении сакральные черты королевской власти соединяются с попыткой развития других, вполне светских форм идеи монархии, которые проникают в сферу религии. Общепринятым фактом является то, что скандинавские конунги в публичном религиозном культе отправляли жреческие функции, но их попытки освятить свой сан божественной санкцией потерпели неудачу. Также все вышеизложенное показало, что политические интересы конунгов способствовали идеологической перестройке концепции их власти и были фактором стремлений придать этой власти священный характер. Помимо этого, чтобы удержать власть в стране, конунгу нужна была сила — преданные воины. Поэтому значительная часть средств конунга уходила на необходимое финансирование своей постоянной дружины — хирда. Часто хирдманы конунга проживали в специально для них построенных больших домах-казармах, как те, что существовали в Треллеборге и в Фюркате. Наличие большого числа хирдманов у конунга, как бы дорого их содержание ни обходилось, было необходимо по ряду причин, и не в последнюю очередь для того, чтобы держать в узде могущественных и властолюбивых ярлов, которые на протяжении большей части эпохи викингов пытались всеми способами сдерживать власть конунгов.

3.1.2. Ярл

Происхождение ярлов, их занятия и образ жизни описываются в «Песни о Риге», где рассказывается легенда о том, как три различных класса скандинавского общества— рабы, свободные люди — бонды и военная знать— ярлы— произошли от некоего аса Рига, который в прозаическом введении к песни отождествляется с богом Хеймдаллем. Правда, в самой песни напрямую не говорится о том, что Риг— это Хеймдалль. Поэтому некоторые исследователи считали это отождествление ошибкой и утверждали, что Риг— это Один. Однако в «Прорицании вёльвы» Хеймдалль называется отцом людей, как и Риг — тоже отец людей в «Песни о Риге». Большой культурно-исторический интерес представляют чрезвычайно точные и конкретные описания одежды, пищи и занятий разных сословий, обильно представленные в песни. Время и место возникновения «Песни о Риге» определялись по-разному. Так, по мнению многих исследователей, «Песнь о Риге» восходит к 900-м годам, но впервые стала известна из рукописи, созданной на 400 лет позднее. В «Песни о Риге» отчетливо отражено классовое сознание общества эпохи викингов. Рабы в нем описаны с презрением и даже с некоторым отвращением, а представители двух других классов — с почтением и восхищением. Независимо от времени создания этого стихотворения, оно ярко иллюстрирует социальные различия, характерные для эпохи викингов. Вот как в «Песни о Риге» рассказывается о происхождении ярлов:

«Пошел снова Риг по прямым дорогам;

к дому пришел, с юга был вход,

не заперт он был, и на двери кольцо.

В дом он вошел, пол устлан соломой,

там двое сидели, смотря друг на друга,

пальцы сплетая, — Мать и Отец.

Стрелы хозяин строгал и для лука

плел тетиву и к луку прилаживал;

хозяйка, любуясь нарядом своим,

то одежду оправит, то вздернет рукав.

Убор был высокий и бляха на шее,

одежда до пят, голубая рубашка,

брови ярче, а грудь светлее,

и шея белее снега чистейшего.

Риг им советы умел преподать;

сел он потом посредине помоста,

а с обеих сторон сели хозяева.

Мать развернула скатерть узорную,

стол покрыла тканью льняной,

потом принесла, положила на скатерть

тонкий и белый хлеб из пшеницы.

И блюда с насечкой из серебра,

полные яств, на стол подала,

жареных птиц, потроха и сало,

в кувшине вино и ценные кубки;

беседуя, пили до позднего вечера.

Риг им советы умел преподать;

встал от стола он, постель разостлал.

Пробыл он там три ночи подряд

и снова пошел серединой дороги;

девять прошло после этого месяцев.

Сына Мать родила, спеленала шелками,

водой окропила, он назван был Ярлом;

красен лицом («красен» в буквальном смысле (не вместо

«красив»), в подлиннике: «…rauþan ok rjóþan» — имеется в виду

красноватый, грубый цвет кожи), а волосы светлые,

взор его был, как змеиный, страшен (змеиный — эпитет

употреблен в похвальном смысле, т. е. блестящие, умные глаза).

Ярл в палатах начал расти;

щитом потрясал, сплетал тетивы,

луки он гнул, стрелы точил,

дротик и копья в воздух метал,

скакал на коне, натравливал псов,

махал он мечом, плавал искусно.

Тут из лесов Риг появился,

Риг появился, стал рунам учить;

сыном назвал его, дал свое имя

(так Ярл стал называться Риг-Ярлом),

дал во владенье наследные земли,

наследные земли, селения древние.

Потом через лес он оттуда поехал

по снежным нагорьям к высоким палатам;

копье стал метать, щитом потрясать,

скакать на коне, вздымая свой меч;

затевал он сраженья, поля обагрял,

врагов убивал, завоевывал земли.

Восемнадцать дворов — вот чем владел он,

щедро раздаривал людям сокровища,

поджарых коней, дорогие уборы,

разбрасывал кольца, запястья рубил (раздавал золото).

По влажным дорогам посланцы поехали,

путь свой держали к дому Херсира;

дочь его умная, с белым лицом

и тонкими пальцами, Эрной звалась.

Посватались к ней, и в брачном покрове

замуж она за Ярла пошла;

вместе супруги жили в довольстве,

достатке и счастье и множили род свой.

Бур звали старшего, Барн — второго,

Йод и Адаль, Арви и Мёг,

Нид и Нидьюнг — играм учились,

Сон и Свейн — тавлеям и плаванью,

был еще Кунд, а Кон был младшим (др. — сканд. Konr ungr —

юный отпрыск, чье имя является одним из объяснений слова

«конунг» — король).

Ярла сыны молодые росли,

щиты мастерили, стрелы строгали,

укрощали коней, потрясали щитами.

Кон юный ведал волшебные руны,

целебные руны, могучие руны;

мог он родильницам в родах помочь,

мечи затупить, успокоить море.

Знал птичий язык, огонь усмирял,

дух усыплял, тоску разгонял он;

восьмерым он по силе своей был равен.

В знании рун с Ярлом Ригом он спорил,

на хитрость пускаясь, отца был хитрее:

тогда приобрел он право назваться

Ригом и ведать могучие руны.

Кон юный поехал по темному лесу,

дротик метал он, приманивал птиц.

Ворон прокаркал с ветки высокой:

«Что ты, Кон юный, птиц приручаешь?

Пристойней тебе скакать на коне.

. . . . . . . . .

врагов поражать.

у Дана и Данпа богаче дома,

земли их лучше владений твоих;

ладьей они править привыкли искусно

и раны умело наносят мечом».

. . . . . . . . .

Исследователи считают, что в несохранившемся конце песни, скорее всего, рассказывалось о том, как Кон, сын Ярла, победил Дана и Данпа, женился на Дане, дочери Данпа, и стал таким могучим, что от его имени произошел титул «конунг» (пересказ конца песни сохранился в двух исландских источниках). По-видимому, конечная цель песни — возвеличить какого-то конунга-короля, создав ему тем самым мифическую родословную.

В начале XX века было высказано мнение, что Данр и Данпр — это датские вожди, а утраченный конец песни, скорее всего, повествовал о том, как Кон завоевал их земли и, женившись на дочери датского вождя, стал первым датским конунгом, королем.

Итак, Риг-Ярл или просто Ярл (др. — сканд. Rfg-Jarl или Jarl) — это высшее сословие в средневековом скандинавском обществе, состоявшее из потомственной и непотомственной знати. Одновременно ярл являлся и наивысшим титулом правящей элиты до появления национальных государств. После появления национальных государств в Скандинавии ярлы стали доверенными лицами конунга и осуществляли его власть на местах. Кстати, в определенный период истории Швеции термин «Риг-Ярл» означал «верховного ярла» (швед, riksjarl). Также Риг-Ярл— имя мифического прародителя сословия ярлов из «Песни о Риге».

Феодальная иерархия скандинавского общества начала складываться в начале раннего Средневековья. В процессе становления системы и развития общества появлялись новые титулы, отодвигая прежний наивысший титул на ступень ниже в иерархии. Так ярлы отодвинули хэрсиров, а сами, в свою очередь, были отодвинуты конунгами.

До позднего Средневековья вожди, как правило, избирались, а наследственность означала лишь предпосылку занять высокое положе-

На картине 1860 г. норвежского художника Петера Николая Арбо изображен в окружении ярлов третий конунг Норвегии, младший сын Харальда I Прекрасноволосого, сводный брат Эйрика Кровавая Секира — Хакон I Добрый (норв. Hakon Adalsteinsfostre; 920–961). Конунгу Харальду Прекрасноволосому было семьдесят лет, когда он встретил женщину по имени Тора с острова Морстр и сделал ее своей наложницей. Тора родила ему сына Хакона. Харальд позволил Торе оставить ребенка при себе, и тот рос в имении ярла Сигурда Хоконссона. Вскоре конунг Харальд согласно условиям мирного договора передал своего сына Хокона на воспитание Этельстану Английскому. Так Хокон вырос под покровительством английского короля Этельстана, который крестил его и воспитал в христианских традициях, научив также хорошим манерам, принятым в Британии в эпоху викингов. Хакон хорошо владел разными искусствами, был сильнее и красивее других людей, мудр и красноречив. Этельстан дал ему меч с золотой рукоятью, которым можно было разрубить мельничный жернов. Потому меч и назывался «Жернорез». Узнав о смерти конунга Норвегии Харальда, король Этельстан снарядил Хокону войско, дав людей и лучшие корабли. Осенью 933 г. Хокон прибыл в Норвегию, где узнал о гибели братьев Улафа и Сигрёда. Тогда Хокон заключил союз с Сигурдом Хладирским, слывшим самым мудрым человеком в Норвегии, а бонды Тронхейма провозгласили Хокона конунгом всей Норвегии. Ему тогда было всего лишь около 14 лет. Когда по стране прошла весть, что в Норвегии появился конунг, добрый, мудрый и справедливый, к нему стали стекаться люди, обиженные Харальдом и Эйриком. Вскоре Хокон отправился в поездку по Оппланну. Везде он собирал тинги, на которых люди подтверждали его титул верховного конунга Норвегии. Весной 934 г. Хокон собрал в Тронхейме большое войско и снарядил корабли. Эйрик Кровавая Секира тоже стал собирать войско, но дела у него шли плохо. Когда он понял, что не сможет противостоять Хокону, то с оставшимися людьми бежал в Англию к Этельстану. Хокон же стал верховным конунгом — королем всей Норвегии. Объехав всю страну, Хокон стал держаться центральных районов, так как боялся возвращения Эйрика Кровавая Секира. Когда же он узнал, что Эйрик погиб, а его сыновья бежали из Англии, то смело отправился в поход в Викен, разоряемый датчанами. Узнав о приближении Хокона, датчане бежали домой, а Хокон преследовал их до Ютландии и разбил их, отважно сражаясь в бою. Узнав об этом, конунг датчан Харальд Синезубый разгневался и решил отомстить Хокону. Он принял у себя сыновей Эйрика Кровавой Секиры, которые, впрочем, были еще детьми. Особенно он выделял Харальда. Возмужав, сыновья Эйрика стали ходить в набеги на восточные страны и Норвегию. Во время правления конунга Хокона I Доброго в Норвегии царил мир между бондами и торговцами, так что ничто не угрожало жизни или имуществу тех и других. Годы были урожайные и доходные и на суше, и на море. Конунг Норвегии Хокон был человек очень жизнерадостный, красноречивый и простой в обращении. Он был также очень умен и уделял большое внимание установлению законов. Как уже говорилось выше, норвежский конунг Хокон I Добрый был хорошим христианином, но поскольку вся Норвегия тогда была языческой, он стал скрывать свои религиозные убеждения, так как нуждался в поддержке местного языческого населения. Однако он соблюдал воскресенья и постился по пятницам. Также он издал закон, по которому норвежский праздник «йоль» должен был проходить в то же время, что и христианское Рождество. Конунг Хокон I Добрый рассчитывал ввести христианство во всей стране, когда укрепит власть. Он послал в Англию за епископом, построил и освятил несколько церквей и объявил, что хочет ввести христианство во всей стране. Но норвежцы сказали, что окончательное решение должен принять Фростатинг. На тинге конунг Хокон I Добрый обратился к собравшимся с призывом перейти в истинную веру. Но когда бонды услыхали, что им придется один день в неделю поститься и один день оставаться без работы, то начали роптать. Конунг Хокон I Добрый был вынужден отказаться от своей идеи, но бонды потребовали, чтобы конунг Хокон I Добрый участвовал в жертвенных пирах, посвященных богу плодородия. Хокон с трудом согласился, но не стал на них есть мясо, чем сильно обидел своих людей. На следующий день накануне «йоля» в Тронхейме восемь вождей сговорились покончить с христианством и вернуть Хокона I Доброго в веру отцов. Они сожгли три церкви, убили священников и вынудили конунга съесть на пиру немного конины. Рассерженный конунг Хокон I Добрый покинул Тронхейм и обещал вернуться с большим войском, но узнал, что в Северном Агдере высадились сыновья Эйрика Кровавая Секира. Он напал на них и разбил в сражении у Эгвальдснеса. В итоге потерпевшие поражение Эйрикссоны были вынуждены вернуться назад в Данию. Но уже примерно в 944 г. сыновья Эйрика Кровавой Секиры вновь предприняли попытку завоевать Норвегию. Прибыв туда с большим войском, которое им дал конунг Дании Харальд Синезубый, они расположились у скалы Фредаберг. У конунга Норвегии Хокона было меньше воинов, но с помощью хитрости он обратил войско Эйрикссонов в бегство и многих убил, а остальные вернулись в Данию. В третий раз Эйрикссоны напали на конунга Норвегии Хокона в 961 г. Их предводителем был Харальд, которого конунг Дании Харальд Синезубый выделял из других сыновей Эйрика Кровавой Секиры. Эйрикссоны напали на конунга Норвегии Хокона во время пира. Тот не успел собрать большое войско, но сражался столь отважно, что обратил врагов в бегство. Сам норвежский конунг Хокон, сражавшийся без кольчуги, был весь изранен и вскоре почувствовал, что умирает. Из детей близ него была лишь дочь Тора, и тогда он послал за сыновьями Эйрика Кровавая Секира и передал им, что они должны быть конунгами над Норвегией, и поручил им своих друзей и родичей. Вскоре после этого Хокон I Добрый умер на той самой скале, на которой родился. Кстати, непосредственное окружение Хокона I Доброго настолько пренебрегало его христианской верой, что его придворный скальд Эйвиндр Скальдаспиллир сочинил стихотворение под названием «Hakonarmal», в котором описываются встреча и прощение конунга Хокона богами его предков в Вальхалле. Наследником норвежского трона в итоге стал третий сын Эйрика Кровавая Секира — Харальд II Серый Плащ (Серая Шкура). Однако норвежцы, ненавидящие конунга Харальда II Серый Плащ (норв. Harald Grafell (935–970) — король (конунг) Норвегии (961–970), сын Эйрика I Кровавая Секира и Гуннхильд, представитель династии Хорфагеров) после многих лет войны, несколько лет спустя приветствовали высадившихся в Норвегии датчан под предводительством конунга Дании Харальда I Синезубого, под покровительством которого Норвегией стал управлять ярл Хокон II Могучий.

На иллюстрации Кристиана Крога к норвежскому изданию «Круга земного» 1899 г. изображен правитель Норвегии (970–995) в эпоху викингов ярл Хокон II Могучий Сигурдссон (др. — исл. Hakon Sigurdsson, норв. Hakon Sigurdsson; годы жизни 937–995). Отец Хокона Могучего, Сигурд Хоконссон, был хладирским ярлом и на момент гибели норвежского конунга Хокона Доброго, согласно саге, правил в Тронхейме. Матерью Хокона II Могучего была Бергльот Торедоттир, дочь Торе Рагнвальдссона, ярла Мёре. Сын Эйрика Кровавая Секира— Харальд II Серый Плащ (Серая Шкура) как старший из оставшихся в живых братьев в 961 г. стал норвежским конунгом, но его власть распространялась только на западные районы Норвегии. Тронхейм и Викен были ему неподвластны. Тогда Харальд II Серый Плащ и его братья воспользовались раздором между бывшим другом и советником погибшего норвежского конунга Хокона I Доброго ярлом Сигурдом, правившим в Тронхейме, и его младшим братом Хрётгаром, который в 962 г. заманил ярла Сигурда с малою дружиною на пир, во время которого он был убит сыновьями Эйрика Кровавая Секира. Однако Эйрикссоны не смогли удержать Тронхейм и вернулись на юг Норвегии. В итоге в Тронхейме стал править сын убитого Сигурда ярл Хокон Сигурдссон. Он не платил податей конунгу Харальду II Серый Плащ и его братьям, часто воевал с ними, мстя за отца. Наконец при чьем-то посредничестве они помирились, и Хокон Сигурдссон стал править в Тронхейме, как ярл, признав над собой сюзеренитет конунга Харальда II Серый Плащ. Но мир продолжался недолго. Вскоре война между ярлом Хоконом Сигурдссоном и верховным конунгом Норвегии разгорелась вновь. Кстати, конунг Харальд II Серый Плащ вел войны и с другими норвежскими ярлами, в частности с Трюггве Олавссоном и Гудрёдом Бьёрнссоном, а также совершил набег на Бьярмаланд, где взял огромную добычу. Через некоторое время конунг Харальд II Серый Плащ со своим братом Гудрёдом и войском отправился на север, чтобы захватить Тронхейм, а правивший Тронхеймом ярл Хокон Сигурдссон напал на южные земли братьев и убил своего дядю Хрётгара, перебежчика, которому была поручена их оборона. Затем ярл Хокон Сигурдссон отправился в Данию, где остановился на зиму у Харальда Золотого, племянника датского конунга Харальда I Синезубого. Тем временем норвежский конунг Харальд II Серый Плащ и Гудрёд без сопротивления захватили Тронхейм. Они собрали там причитавшиеся им налоги и заставили население заплатить большой выкуп. Оставив там править своего брата Эрлинга Эйрикссона, они ушли на юг, но вскоре в Тронхейме население подняло мятеж, и Эрлинг был убит. Тем временем, находясь в Дании, ярл Хокон Сигурдссон придумал план, как отомстить обидчикам Эйрикссонам. Используя вражду между датским конунгом Харальдом Синезубым и его племянником Харальдом Золотым, он подбил датского конунга заманить сына Эйрика норвежского конунга Харальда Серый Плащ в Данию, убить его, а на норвежский престол возвести Харальда Золотого — с тем чтобы Харальд Золотой не требовал у конунга Харальда Синезубого часть датской державы. В результате датский конунг Харальд Синезубый пригласил норвежского конунга Харальда Серый Плащ в Данию, обещая дать ему в дар ленные земли, которыми он с братьями владел раньше. Немного поколебавшись, подозревая ловушку, норвежский конунг все-таки соблазнился легкой наживой и с небольшим войском отправился в Данию всего на трех кораблях. Подойдя к Лимфьорду, корабли конунга Харальда Серый Плащ пристали у Хальса. Тем временем за ними следовал Харальд Золотой на девяти кораблях. Как только они повстречались, Харальд Золотой тут же вызвал норвежского конунга на бой. Они сошли на берег, и конунг Харальд Серый Плащ принял сражение, даже несмотря на очевидное превосходство сил противника. В неравной схватке норвежский конунг Харальд Серый Плащ, который сражался в первых рядах, был убит, а вместе с ним погибло и большинство его людей. Кстати, после того как Харальд Золотой уехал на поиски конунга Харальда Серый Плащ, ярл Хокон убедил датского конунга Харальда Синезубого, что его племянника надо убить, а норвежскую державу отдать ему, ярлу Хокону. Поэтому, как только норвежский конунг Харальд Серый Плащ погиб, ярл Хокон поехал на поиски Харальда Золотого, победил его и вздернул на виселице. После чего ярл Хокон II Могучий Сигурдссон стал править Норвегией как вассал конунга Дании Харальда Синезубого, но, по сути, являлся самостоятельным правителем. Известно, что по поручению конунга Харальда Синезубого ярл Хокон убил ярла Гёталанда Оттара. Первые годы правления ярла Хокона II Могучего Сигурдссона в Норвегии прошли в противостоянии с родственниками покойного конунга Харальда Серый Плащ — его матерью Гуннхильд и матерью конунгов и ее детьми, Рагнфрёдом и Гудрёдом. В 971–972 гг. состоялся поход Рагнфрёда, бежавшего на Оркнейские острова, в Норвегию. Решающее сражение произошло в Согне. Войска Рагнфрёда были разгромлены. В 973–974 гг. правитель Норвегии ярл Хокон II Могучий поддерживал датского конунга Харальда Синезубого в борьбе против германского императора Оттона II (в саге это противостояние описано позже — под 982–983 гг. — и совпадает с Лютичским восстанием). Ярл Хокон II Могучий успешно оборонял от имперских войск «Датский Вал» (Даневирке), но затем войска императора Оттона II все же одержали победу, заставив конунга Дании и Норвегии Харальда Синезубого подтвердить свое крещение. По условиям мирного договора креститься были обязаны также сын конунга Харальда Синезубого, Свен Вилобородый, и норвежский ярл Хокон II Могучий, однако оба они были ярыми приверженцами язычества. В итоге ярл Хокон II Могучий разорвал свои отношения с Харальдом Синезубым и перестал платить датскому конунгу налоги. Вернувшись в Норвегию, ярл Хокон II Могучий вернулся к язычеству. Кстати, в 977 г. Владимир I Святославич искал у ярла Хокона II Могучего поддержки против своего брата Ярополка Святославича, великого князя киевского. В конце 970-х или начале 980-х гг. датский конунг Харальд Синезубый, узнав об отступлении ярла Хокона II Могучего от христианской веры и о вторжении норвежских войск в датские земли, начал войну с ярлом, разорив земли, которыми правил Хокон. В 986 г., во время развернувшегося противостояния между конунгом Харальдом и его сыном Свеном, датский конунг умер. Согласно саге он погиб, получив смертельные раны в битве (причины смерти Харальда Синезубого являются предметом споров). Новый конунг, Свен I Вилобородый, грозился пойти войной против ярла Хокона II Могучего, который фактически больше не подчинялся Дании. В том же 986 г. состоялось сражение при Хьёрунгаваге между флотом ярла Хокона II Могучего и его сыновей и флотом йомсвикингов, которые принесли датскому конунгу Свену Вилобородому обет убить ярла Хокона. Победу одержал норвежский флот, а ярл Хокон еще больше укрепил свою власть и усилил независимость от Дании.

В Норвегии бонды (крупные землевладельцы) долгое время поддерживали ярла Хокона и соблюдали мир. Но затем, если верить саге, ярл Хокон начал распутничать. Он имел множество женщин, дочерей местной элиты, с которыми проводил пару недель и отсылал домой, чем вызвал рост недовольства среди населения. Это совпало со временем возвращения в Норвегию Олава Трюггвасона из рода Хорфагеров, наследника первого конунга Норвегии. В 995 г. началось восстание против ярла Хокона II Могучего, который бежал к своей любовнице, Торе из Римуля (в Мельхусе). Олаву удалось разузнать, что ярл Хокон находится в доме у Торы. Узнавший об этом раб Хокона Тормод Карк, испугавшись расправы, убил господина и отрезал ему голову, которую преподнес затем Олаву. Впрочем, это не помогло рабу Карку, который поплатился за свое предательство — его голова была отрублена вслед за головой ярла Хокона II Могучего. Обе головы были вывешены на всеобщее обозрение в Нидархольме (окрестности современного Тронхейма) в знак победы Олава Трюггвасона.

Самым низшим в иерархии сословия ярлов был стирэсман (др. — сканд. styrimadr или styraesmand, дат. styraesmen, др. — англ, landsmenn). Дословно стирэсман переводится как рулевой: он являлся главой ски-прейда, он же выполнял функцию капитана корабля. В более поздний период этот титул был связан с возможностью выставить и содержать сорок человек в лейданг. Титул не был наследственным и получался за собственные заслуги и преданность правителю. Вергельд за стирэсмана в Норвегии составлял шесть полных марок серебра. В позднее Средневековье стирэсману соответствовал титул барон.

Следующей ступенью в иерархии были различные правители областей, такие, как хэрсиры и хёвдинги. Хэрсир дословно переводится как «ста господин», то есть глава сотни. Титул был очень почетным и наследуемым. Функции хэрсира доподлинно неизвестны, однако, вероятно, он совмещал в себе административные, судебные, военные и религиозные функции. Вместе с сокращением количества рейдов и перенесением акцентов в жизни общества на оседлое население постепенно был вытеснен понятием «лендрман».

Хёвдинг, то есть глава тинга, имел схожие с хэрсиром функции. Главное отличие от последнего было в том, что титул хёвдинга был не наследственным, а выборным и получался за заслуги.

Выше хэрсиров и хёвдингов стояли ярлы. До появления национальных государств ярлы являлись верховными правителями независимых королевств. Позже они стали представителями конунга, а затем и вовсе упразднены или превращены в эрлов.

Наивысшим представителем этого сословия в конечном итоге стали конунги — независимые, избираемые населением или войском правители земель и странствующие монархи.

В эпоху викингов немногочисленные, но могущественные представители скандинавской аристократии — ярлы — владели огромными земельными наделами, большая часть которых сдавалась внаем крестьянам, они и служили источником поступления материальных ресурсов для ярлов в виде уплачиваемых налогов и податей. Люди, жившие во владениях таких крупных вождей, выбирали их духовными и военными лидерами, и в обязанности ярла входила защита меньших землевладельцев от их врагов, за что они, со своей стороны, обязывались поддерживать ярла в его предприятиях и начинаниях. Правящая каста располагала, таким образом, средствами, необходимыми для содержания личной стражи, сооружения огромных залов, возведения земляных укреплений и строительства знаменитых кораблей, как те, что найдены в Гокстаде и в Скюллелеве.

В мирные времена ярлы с их приближенными занимались тем, что объезжали собственные имения, собирая подати и проверяя состояние собственности, и в том числе кораблей. В определенные моменты года они также председательствовали на важных религиозных мероприятиях в качестве «гудов» (godi), или жрецов, и присутствовали на региональных народных соборах, называемых «тингами» (thing), в роли местных представителей. В случае войны ярл отвечал за сбор ополчения, или «ледунген» (или ледюнги— ledungen), причем ожидалось, естественно, что он и станет командовать им в сражении.

В целом можно сказать, что в начале эпохи викингов аналогично конунгам одни ярлы владели землей, другие скитались на кораблях и занимались грабежами. На заре эпохи викингов и появления термина «ярл» в обиходе остаются неясными конкретные различия между ярлами и прочими вождями, во множестве существовавшими в Дании и Норвегии. Правда, описание порядков, установленных конунгом Харальдом Прекрасноволосым, частично раскрывает положение ярлов в поздний период эпохи викингов в Норвегии: «Он сажал в каждом фюльке ярла, который должен был поддерживать закон и порядок и собирать взыски и подати. Ярл должен был брать треть налогов и податей на свое содержание и расходы. Каждый ярл имеет четыре или более хэрсира под собой, и каждый из них будет получать 20 марок в качестве награды. Каждый ярл должен выставить 60 мужчин в войско конунга, каждый хэрсир — 20 мужчин» — «Сага о Харальде Прекрасноволосом». Кстати, местом пребывания самых могущественных норвежских ярлов был Ладе, близ Тронхейма, и в их владении находилась территория, начинавшаяся от Трённелага и продолжающаяся далеко на север. На протяжении более столетия титул ярлов Ладе переходил из поколения в поколение, и представители этого рода принадлежали к числу самых знатных и богатых людей королевства. Титул и богатство оркнейских ярлов также передавались по наследству. Они пользовались большой независимостью, однако при этом признавали верховенство над собой норвежского конунга.

3.1.3. Бонды

Словом «бонд» (др. — сканд. bóndi) или «карл» (др. — сканд. karl) в скандинавских странах в раннем Средневековье называли свободного человека, владевшего своим хозяйством, но не имеющего наследственной земли и не имевшего отношения к знати. Сословие бондов-карлов включало в себя широкий спектр людей: от нищих крестьян до состоятельных и влиятельных землевладельцев. Метафорическое происхождение карлов, их занятия и образ жизни хорошо описываются в «Песни о Риге»:

Дальше шел Риг по дороге широкой.

Прибыл к жилью он с дверями открытыми;

В дом он вошел; был огонь в очаге;

Бабка и Дед были дома владельцами.

Делом хозяева заняты были.

Дед сам трудился над ткацким станком:

Кудри на лбу, борода вся расчесана;

Платье без складок; и ларь был в углу («Платье без складок» — т. е. хорошо скроенное и хорошо сшитое. Ларь в углу свидетельствует о достатке.).

Бабка с куделью сидела, работала;

Ловко пряла она лен для одежд.

Лента над лбом, грудь нарядно повязана,

Шея в платке, на плечах были пряжки.

Странник хозяев учил уму-разуму.

(Риг в середине жилища сидел,

Слева и справа уселись супруги.)

Вынесла Бабка им хлеб для обеда,

Мягкий и чистый, сквозь сито просеянный,

Много на стол она кушаний ставила;

Лучшее блюдо там было телятина.

Странник хозяев учил уму-разуму.

Скоро он встал; на покой все отправились.

Риг посередке улегся на ложе;

Справа и слева супруги легли.

Пробыл у них он три дня и три ночи;

После отправился в путь свой опять.

День шел за днем, девять месяцев минуло.

Сын народился у Бабки; водою

Облит он был, назван Карлом, спеленан;

Рус был он, красен, с живыми глазами.

. . . . . . . . .

Стал подрастать он, здоров был и крепок,

Делал плуги он, быков запрягал,

Ставил постройки и стойла просторные,

Поле пахал и телеги сколачивал.

Карлу невесту во двор привезли,

В платье из меха, с ключами у пояса,

В брачном покрове; звалась она Снор.

[Брак заключен был, подарены кольца.]

Вместе супруги свой двор завели.

Дети рождались у дружных супругов.

Ѓальр, Дренгр и Ѓольдр сыновья назывались,

Тэгн, Смидр и Брейд, Бунндиннскэгги и Бонди,

Буи и Боди, Браттскэггр и Сэггр.

Дочери Карла и Снор назывались

Снот, Брудр и Сванни, Сварри и Спракки,

Флйод, Спрунд и Виф, Фэйма и Ристилль.

Отсюда пошли земледельцы свободные».

Обратите внимание, что Карл в «Песни о Риге» как представитель свободного сословия земледельцев заключает брак по народным германским обычаям, с соблюдением известных установленных обрядов, что не могло иметь места по отношению к «Трэлю-рабу». Так как иноплеменники-рабы, естественно, исключались из германских правовых отношений. А прибавленная впоследствии стрк. 4 еще дополняет и подчеркивает это представление упоминанием о брачном обмене кольцами. Кстати, имена сыновей Карла имеют опять прямое отношение к представляемому ими сословию: Буи — «земледелец», «пахарь»,

На иллюстрации из Штутгартского Псалтыря 820–830 гг. изображен европейский пахарь-земледелец эпохи викингов, который пашет землю и засевает, чтобы получить себе хлеб на пищу.

Бонди — тоже, Смидр — занимающийся ремеслом и т. д. Имена дочерей Карла — частью обыкновенные обозначения жены и хозяйки: Флйод — «госпожа», Снот — тоже, Виф — «женщина» и т. д., частью эпитеты, указывающие на независимое сословие: Сванни — «гордая», Спракки — «надменная», Спрунд — «горделивая» и т. д.

В эпоху викингов в Скандинавии свободные землевладельцы — бонды представляли собой становой хребет скандинавского общества. Они обладали правом на ношение оружия и независимо от того, были ли они держателями скромного надела или же богатыми фермерами, имели право голоса на тинге. Причем, как известно, они располагали возможностью обсуждать дела не только местного, но и общегосударственного значения, например, одобрение или неодобрение действий конунга и согласие или несогласие с воцарением наследника. В эпоху викингов в скандинавских странах для монарха бывало мало одного восхождения на трон, чтобы сразу же заручиться доверием подданных, новоиспеченному конунгу надлежало завоевывать и постоянно поддерживать уважение к нему со стороны гордых и откровенных сограждан — бондов, поскольку во время войны именно они служили тем арсеналом людских ресурсов, из которого черпали живую силу воинские предводители. Если конунг или ярл поступал бесчестно или если кампаниям его сопутствовали неудачи, бонды имели возможность законным порядком отозвать его и выбрать себе нового лидера. Будучи свободными людьми и воинами, жившими в мире, где храбрость, отвага, мастерство во владении оружием и железная воля обычно приводили к победе, наиболее честолюбивые из них, надо полагать, таили в душе надежду однажды сделаться ярлами, а то и конунгами. Но, несмотря на то что бонды могли быть воинами, моряками, викингами, охотниками и торговцами, в целом они оставались фермерами, основным занятием которых были разведение скота и выращивание зерна. Правда, из-за периодического отсутствия, как то по причине участия в рейде или лейданге, бондам требовалась помощь в обработке своих ферм, для чего использовались как другие карлы, так и рабы.

Как уже говорилось выше, в эпоху викингов бонды обладали всей широтой свободы гражданских прав: они могли затевать судебные процессы и свидетельствовать в ходе их, выносить вердикты, участвовать в тингах и голосовать по всем вопросам, включая выборы конунга, участвовать в религиозных церемониях. Представители данного сословия имели право носить оружие (за исключением свеев, которым, по свидетельству Тацита, оружие выдавалось лишь в случае внешнего вторжения), служить в лейданге и скипрейде. Кстати, хотя в теории и предполагается, что каждый бонд владел своей собственной фермой, часто молодые люди жили совместно с родителями, при этом сохраняя статус бонда.

В эпоху викингов скандинавские бонды (за исключением живших в отдельных районах Дании) не находились в подчинении феодала и считались лично свободными на протяжении всего Средневековья. В некоторых странах вергельд за бонда был такой же, как и за знатного человека и, например, в Вэдморе, Западная Англия, он равнялся восьми полумаркам чистого золота.

В эпоху викингов основной целью в жизни у бонда служили упрочение положения и умножение славы и богатства, а также — и что наиболее важно — сохранение чести семьи. Будучи горделивыми и воинственными, бонды проявляли особую и весьма глубокую чувствительность в вопросах чести, а потому любое оскорбление — действительное или, как часто бывало, мнимое — могло повлечь за собой быструю и жестокую расправу с обидчиком. Неизбежно за таким шагом следовал ответный. Месть питала энергией кровавые междоусобицы, самые настоящие войны семей, сопровождавшиеся резней, засадами, уничтожением имущества и поединками. Если верить сагам, стороны в таких распрях упорно и непоколебимо шли к цели. Коль скоро вопрос чести решался, возможно, путем беспощадной резни и полного уничтожения всего семейства противника или за счет согласия одной из сторон принять «виргилд» (древнеанглийское слово wergild буквально означает «деньги за человека», «откуп» или «виру»), конфликт затухал, однако нередко он переживал поколения, и отцы-мстители, уходя в иной мир, возлагали незаконченное дело на плечи сыновей.

По большей части, однако, жизнь не являлась такой мрачной и кровавой драмой. Многие бонды представляли собой самодостаточных и располагавших достойными наделами земледельцев. Живя на небольшой ферме, свободный гражданин с семьей, порой еще с двумя или тремя невольниками, трудился на полях, валил и обрабатывал деревья, возводил и поддерживал в порядке постройки, ковал железо в маленькой кузнице, производя необходимые инструменты, и содержал скот. Какие-то особенные предметы, как, скажем, изделия из высококачественного железа или украшения, которые не представлялось возможным произвести самостоятельно дома, покупались или приобретались путем бартера. Бонды побогаче, занимавшие целые усадьбы, могли задействовать других свободных, но не столь процветающих сограждан или рабов для выполнения наиболее трудоемких и малоприятных задач на ферме.

В свободное время вольные люди занимались охотой, что являлось не только дополнительным источником поступления провизии, но и развлечением, упражнениями с мечом, плаванием и борьбой. О детях заботились, их ценили, но в ответ ожидали упорного труда и усердия в постижении той науки, которую усвоили и впитали в себя их отцы. Саги повествуют нам о том, что сыновей ярлов и бондов учили «стрелять из лука, ездить верхом, охотиться с собаками, владеть мечом и ставить рекорды в плавании». Подобные навыки являлись необходимыми и помогали мальчикам вырастать в сильных и ловких мужей, способных выжить и выстоять в мире, наполненном жестокостью и насилием— неразлучными спутниками войны. Детство не длилось долго: есть основания предполагать, что уже в 12 лет подросток порой отправлялся со старшими в дальние набеги.

Бег и игра в мяч, называвшаяся «кнаттлейк» (knattleikr), принадлежали к числу популярных видов спорта, а ловля лосося или форели не только развлекали, но и позволяли пополнять запасы в кладовых. Долгими зимними вечерами бонды играли в настольные игры, такие, как «нефатафль» (hnefatafl), представлявший собой предтечу шахмат на севере, или же слушали сказания и песни, в которых воспевались драматичные события завоеваний, месть, любовь и смерть в бою. Рабу, однако же, отдыхать и развлекаться не полагалось.

3.1.4. Рабы

В эпоху викингов в скандинавском обществе для определения социального статуса человека как раба применялся термин «трэлл» (др. — сканд. praell). Этот термин впервые был упомянут римским историком Тацитом в 98 году н. э., когда он описывал обычай свеев не носить оружие, которое запиралось под охрану трэлла и выдавалось лишь в случае вторжения. Трэллы были низшим сословием скандинавского общества и использовались в качестве домработников, разнорабочих и для сексуальных утех. Женщины-рабыни в Скандинавских странах эпохи викингов назывались тир (др. — тир (др. — сканд. þír) или амбатт (др. — сканд. ambatt) и относились к тому же сословию трэллов.

Трэллы занимали самое незавидное место в низу общественной пирамиды. Тот факт, что подобные люди целиком и полностью принадлежали собственным хозяевам, наиболее наглядно иллюстрируется существованием закона, согласно которому владелец трэлла имел право забить невольника насмерть. (Неизвестно по какой именно причине, но далее этот же закон требовал от хозяина публичного заявления о сделанном поступке в тот же самый день, в который было совершено деяние!) Правда, указывалось, что данное действие очень и очень не приветствуется, равно как нежелательно было забить до смерти собаку или лошадь.

Подробное описание быта и занятий рабов — трэллов — дано в «Песни о Риге», где сословие трэллов создано первым, с него, собственно, и начинается повествование:

В древнее время, зеленой дорогой,

Ас шел достойный, премудрый и старый —

Доблестный Риг, неустанный ходок.

. . . . . . . . .

Долго он шел серединой дороги;

Прибыл к жилью он с дверями открытыми.

В дом он вошел. Был огонь в очаге.

Двое супругов сидели там рядом

. . . . . . . . .

Прадед с Прабабкой в старинных одеждах.

. . . . . . . . .

Странник хозяев учил уму-разуму.

Риг в середине жилища сидел,

Слева и справа сидели супруги.

. . . . . . . . .

Хлеб принесла им Прабабка к обеду,

С толстою коркою, грубый, с мякиною;

Снеди другие достала потом,

Миску с похлебкой на стол подала.

Странник хозяев учил уму-разуму.

Скоро он встал; на покой все отправились.

Риг посередке улегся на ложе;

Справа и слева супруги легли.

Пробыл у них он три дня и три ночи;

После отправился сызнова в путь.

День шел за днем, девять месяцев минуло.

Сын у Прабабки родился тогда —

Волосом черный и с желтою кожею;

Был он водой орошен по обычаю,

Сына родители назвали Трэлл.

Кожа была на руках его сморщена,

Жилисты ноги, суставы в узлах;

Был он сутулый, с лицом некрасивым,

С грубыми пальцами, с толстыми пятками.

Стал подрастать он, здоров был и крепок;

Сил набрался и трудился по дому.

Лыко стал плесть он и связывать веники,

К дому носил он валежник весь день.

Как-то зашла к ним бродячая девушка

— Вся загорелая, в шрамах ступни,

С носом приплюснутым; Тир ее звали.

В доме сидела бродячая девушка —

Сел с нею рядом хозяина сын.

Дружно болтали, друг другу понравились;

Спать стали вместе. И минули месяцы.

Дети рождались у Трэлла и Тир,

Их сыновей звали Фйоснир и Ѓреймр,

Кефсир и Фульнир, Клегги и Клурр,

Дигральди, Ѓосвир, Друмбр и Дротр.

[Леггйальди, Лутр. Все поля удобряли,

Коз стерегли они, изгородь строили,

Торф собирали, свиней разводили.]

Звались их дочери Друмба и Кумба,

Окквинкальфа и Арэннефйа,

Исья и Амбэтт и Эйкентйасна,

Тотругифйа и Тронубэйна:

Отсюда пошло все сословье рабов».

Обратите внимание, что в «Песни о Риге» Трэлл описывается как человек с черными волосами и желтой кожей. В эпоху викингов в Скандинавии эти признаки негерманского происхождения были обыкновенными отличительными чертами рабов, т. е. военнопленных, захваченных во время войн с соседними негерманскими народностями.

Кстати, все имена детей Трэлла так или иначе связаны с признаками рабского сословия. Так, например, имя Госвир означает «смуглый», Лутр — «согбенный», Фйоснир — «хлевник» и т. д. Имена дочерей аналогичны по своему значению именам сыновей, они также указывают на рабское сословие: Амбэтт — «служанка», Тотругифйа — «одетая в тряпье», Друмба — «обрубок».

В эпоху викингов в скандинавских странах трэллов легко было узнать по ошейнику и коротко остриженным волосам (даже тирам запрещалось носить волосы ниже платка) и наиболее грубой одежде, которая обычно представляла собой длинную рубашку из неокрашенной домотканой пряжи. Как правило, трэллов использовали в качестве надомных рабочих и разнорабочих. Им поручалась наиболее неквалифицированная и тяжелая работа. Тиры использовались дома: стирка, готовка, уборка, взбивание масла, помол зерна и соли и так далее. Иногда тиры использовались в качестве сексуального объекта, няни или персональной горничной. Трэллам доставалось хозяйство: строительство, валка леса, рытье канав и рвов, удобрение полей, выпас скота, чистка свинарников, загонов для скота и конюшен, добыча торфа и так далее.

В эпоху викингов свободный человек становился трэллом четырьмя путями: добровольно по причине голода; в счет долга и до момента его оплаты; оказавшись захваченным и проданным; родившись в семье трэлла. Первый вариант считался самым позорным и был запрещен в числе первых, хотя это и мало повлияло на приток трэллов, так как основным их источником служили рейды. Кстати, скандинавы были весьма «демократичны» в отношении трэллов, не обращая внимания на национальность или религиозную принадлежность раба. Так, норвежцы захватывали шведов, шведы— финнов, исландцы— славян и так далее. С христианизацией исключение стали делать лишь для христиан.

У древних скандинавов юридически не делалось никаких различий между трэллом, рожденным таковым и вновь обращенным. Ребенок считался трэллом, только если он родился от тир, независимо от социального статуса его отца. Если ребенок рождался от свободной женщины, то он считался свободным, даже если его отец был трэллом. Рожденные трэллом иногда назывались фострэ (fostre), то есть подопечный или приемыш.

Существовало несколько законов, регулировавших положение трэллов. Согласно закону, трэлл не существовал как личность и являлся имуществом своего господина, который мог распоряжаться его жизнью. Исключение составляли лишь дни официально объявленных празднеств, когда за убийство своего раба хозяина наказывали ссылкой. За незаконное убийство чужого трэлла полагалось выплатить денежную компенсацию его владельцу, аналогично тому, как это делалось бы за убийство коровы или свиньи. Трэллов могли принести в жертву на похоронах вождя или, например, в рамках фестиваля коммун. Тем не менее непризнание законом раба за человека имело для трэлла и положительные моменты. Так, если трэлл совершал кражу вместе со свободным гражданином, вся тяжесть ответственности ложилась на последнего.

Но надо сказать, что и владельцы трэллов несли обязанности в отношении рабов. Так, хозяин раба должен был предоставить медицинскую помощь трэллу в случае, если он получал травму при выполнении своих обязанностей. Также существуют примеры, когда свободные граждане вступались за трэллов. Так, в 1043 году Халльвард Вебьёрссон вступился за тир перед мужчиной, обвинившим ее в воровстве. И хотя результат был плачевным (их обоих убили), Халльвард был канонизирован католической церковью как защитник невинных и небесный покровитель Осло.

Как правило, трэлл не мог свидетельствовать на суде, состоять в браке, их дети принадлежали господину (за исключением случаев союза со свободной женщиной). Им также не разрешалось носить оружие, за исключением случая участия в войне против иноземных захватчиков. Трэлл не имел собственного имущества (поэтому штрафные санкции для них заменялись телесными наказаниями), хотя иногда хозяин выделял трэллу участок земли, все плоды с которого поступали в личное распоряжение трэлла. Также трэллам дозволялось продавать произведенные ими в свободное время предметы и торговать на ярмарках. Единственным ограничением являлась сумма транзакций— менее одного ортуга (др. — сканд. ortug), суммы в ⅓ унции серебра. Нередко трэлл за свою преданность становился и управляющим хозяйских владений. Однако основной его целью было выкупить себя из рабства. Кстати, стать лейсингом (вольноотпущенником — др. — сканд. leysingi) трэлл мог также четырьмя путями: выкупив себя; будучи выкупленным третьими лицами; получив свободу в дар от своего господина (как правило, за долгую и преданную службу); убив внешнего врага на поле боя. Господин мог освободить трэлла в любое время или по завещанию. Получение трэллом свободы носило форму инициации, так как трэлл фактически не существовал как человек для закона и не имел прав и обязанностей гражданина. В большей части Скандинавии трэлл усыновлялся своим господином. В Исландии вольноотпущенник «вводился в закон» (др. — сканд. lögleiddr). Согласно порядку, когда трэлл заявлял о своем намерении освободиться, он должен был сначала уплатить половину своего выкупа. Оставшуюся часть выкупа он выплачивал во время церемонии, получившей название «пир свободы» (др. — сканд. frelsis-öl, дословно «эль свободной шеи»). Закон устанавливал сумму первоначального взноса в шесть унций серебра, взвешенных в присутствии минимум шести свидетелей. Вслед за предоплатой следовало устроить пир с обязательным крепленым элем. На пир официально приглашался бывший хозяин трэлла, которому полагалось почетное место. В начале пира на овцу надевали ошейник трэлла, и последний приносил овцу в жертву, отрезая ей голову, а господин снимал с шеи животного ошейник и принимал оставшуюся часть выкупа. Таким образом трэлл символически убивал свое старое асоциальное «Я», а хозяин снимал с этого «Я» символ рабства. После обряда начинался пир, где трэлл прислуживал своему господину в последний раз. Правда, надо сказать, что, даже освободившись, бывший трэлл занимал лишь промежуточное место в социальной системе между трэллами и карлами, вергельд за него платили вдвое меньший, чем за свободного гражданина. Вольноотпущенник оставался под полным патронажем своего бывшего владельца. На все юридически значимые действия (такие, например, как открытие собственного дела, женитьба, смена места жительства) ему требовалось согласие своего патрона. Голосовал вольноотпущенник также в соответствии с волей патрона. Все выигранные в судебных спорах деньги он должен был делить с патроном поровну. В случае если вольноотпущенник не оставлял наследников, патрон наследовал его имущество, но и в случае с наследниками патрон получал часть имущества. В обмен патрон предоставлял лейсингу поддержку (в том числе и финансовую), совет и юридическую защиту. Нарушившие правила опеки могли быть вновь обращены в трэллов за «недостаток благодарности» и возвращены бывшему хозяину. Лишь через два поколения связь с бывшими хозяевами терялась, и человек становился полностью свободным. В некоторых случаях трэлл мог получить полную свободу, сразу уплатив больший выкуп, чем того требовали правила.

В целом можно сказать, что в эпоху викингов в Скандинавских странах институт рабства являлся необходимым условием жизни людей, поскольку без труда невольников бонды оказались бы неспособны выполнять все те функции, осуществления которых ожидало от них раннее средневековое общество. Так, например, в X веке, когда вольный норвежец и владелец скромного состояния оставлял имение для службы в ополчении конунга, согласно закону считалось достаточным, если трое его рабов возьмут на себя обязанность по поддержанию дел на ферме, однако крупное имение могло потребовать труда 30, а то и более невольников. Кстати, помимо службы конунгу свободный землевладелец — бонд обычно покидал ферму или имение еще по меньшей мере раз в год, чтобы уладить хозяйственные вопросы, посетив центр торговли вроде Каупанга или Хедебю (в Дании). Там бонд мог продать произведенную им продукцию или же вместе с другими желающими принять участие в набеге в поисках рабов и добычи уже в традиционной в нашем представлении роли викинга.

3.2. Понятие семьи, дружбы, побратимства у викингов

Для викингов семейные связи были очень важны. Скандинавы не только гордились своими предками и помнили родословные за много поколений, но и имели высокое чувство долга по отношению к родным. У скандинавов семья (в широком смысле этого слова, включая дядей и двоюродных братьев) была сплоченной группой, члены которой держались друг друга во всех трудных ситуациях и мстили за нанесенные родственникам обиды. У них было сильное общее чувство чести: оскорбление одного из них становилось оскорблением всем, и, наоборот, позор, который навлек на себя трус, предатель, тот, кто совершил позорное преступление, также касался всей семьи. Кроме того, существовала общая ответственность: если один человек несправедливо убил другого, то платить за это штраф должен был не только сам убийца, но и его близкие родственники (доля, которую вносил каждый, определялась местным обычаем) и эту сумму разделяли по аналогичной пропорции среди родичей убитого. В интересах семьи было поставить на место неуправляемого, агрессивного родича, прежде чем он успеет наделать бед, даже если после семейная честь требовала помогать преступнику как только возможно. Однако в то же самое время авторитет семьи не подавлял независимости и предприимчивости — до тех пор, пока все это не затрагивало честь. Сыновья были свободны в выборе образа жизни, будь то дома или за границей. Скорее всего, и дочерей вряд ли выдавали замуж против их желания, хотя в основном брак и был предметом соглашения между мужчинами из обеих семей. Семья давала помощь и совет, однако она никогда не была всемогущим авторитетом, перед властью которого отдельный человек должен был отойти на задний план.

В эпоху викингов помимо семьи в жизни скандинавов играли большую роль и другие отношения. Так, например, существовали и взаимные обязательства между хозяином и гостем, а также такие, которые подарок налагал на того, кто его получил. В эпоху викингов в Скандинавских странах подарок означал нечто гораздо большее, чем простая любезность: он фиксировал взаимные обязательства (господина и дружинника, хозяина и гостя, друга и друга); он приносил честь получателю и обязывал его ответить подобающим образом — либо подарив в ответ какую-либо материальную ценность, или чаще давая дарителю защиту, помощь и верность, поскольку, как гласила скандинавская пословица, «подарок всегда ищет отдарок». В эпоху викингов очень ценилась дружба. Те, кто хотел этого, могли сделать дружбу столь же вечной, как и кровные узы, торжественно заключив кровное побратимство. Буквально у скандинавов это «побратимство» называлось тем же словом, что и отношения тех, кто воспитывался вместе в приемной семье, но это только так говорилось: кровными побратимами становились взрослые люди, хотя побратимство и напоминало связи между ребенком и его приемной семьей, поскольку оно устанавливало связи, аналогичные кровному родству. Есть много рассказов об этой церемонии. Один из лучших можно найти в самой драматичной из «саг об исландцах» — «Саге о Гисли, сыне Кислого» (Gfsla saga Siirssonar). В этой саге рассказывается история человека, объявленного вне закона и поэтому ставшего в своей собственной стране изгнанником, который был вынужден скрываться тринадцать лет, в одиночку обороняясь от преследующих его врагов. Вот как в саге описывается процесс кровного побратимства: «Вот идут они на самую стрелку косы и вырезают длинный пласт дерна [то есть длинную полосу, образовывавшую почти полный круг], так что оба края его соединяются с землей, ставят под него копье с тайными знаками такой длины, что стоя как раз можно достать рукою до того места, где наконечник крепится к древку. Им… надо было всем четверым пройти под дерном. Потом они пускают себе кровь, так что она течет, смешиваясь, в землю, выкопанную из-под дерна, и перемешивают все это, кровь и землю. А потом опускаются все на колени и клянутся мстить друг за друга, как брат за брата, и призывают в свидетели всех богов. Но когда все они подали друг другу руки…»

Символизм вполне очевиден: арка-петля из торфа символизирует лоно матери-земли, через которое проходят друзья, чтобы снова «родиться» уже как братья; они смешивают в земле свою кровь как знак того, что теперь они одной крови, и приносят клятву. Тем самым они берут на себя обязательства, соответствующие их новому «родству», и подтверждают их, подавая друг другу руки — обычное завершение всех сделок.

Таковы были отношения, связывавшие человека с ближайшим кругом тех, кто был равен ему, с его семьей и друзьями.

В эпоху викингов к установлению побратимства прибегали, как правило, в сложной жизненной ситуации, когда человеку (в случае коллективного побратимства коллективу) требовалась поддержка верного и надежного союзника. То есть побратимство было связано с потребностями вооруженной взаимной защиты. Также форма искусственного родства — побратимство — могло восполнять недостающие родственные связи. Иногда побратимство заключалось ради примирения враждующих семей или родов и предотвращения или остановки кровной мести. Побратимство могло заключаться не только с людьми, но и с другими существами. Так, например, в Средние века считали, что человек при встрече с волком мог защитить себя, сказав: «Побратим, уступи мне дорогу!» Кстати, в песенном фольклоре у многих народов широко представлен мотив побратимства человека с мифическими существами: с солнцем, с деревьями, с животными (особенно часто со змеями), с болезнями.

В целом можно сказать, что в эпоху викингов скандинавы считали, что побратимы, как бы заново рожденные самой матерью-землей, чьи узы становятся нерушимыми, находятся под опекой Одина, который почитал узы побратимства.

3.3. Женщины, супружество и дети викингов

Археологические находки позволяют сделать вывод, что скандинавские женщины (да и мужчины) эпохи викингов были опрятными, ухоженными и заботились о собственной внешности. В эпоху викингов в скандинавских странах женщина обладала особыми правами и пользовалась особым уважением. Можно сказать, что в определенном отношении женщины у викингов пользовались статусом, в те времена совершенно немыслимым в большинстве стран средневекового мира. Так, например, арабский путешественник и автор путевых записок Ибрагим ибн Якуб ат-Тартуши (ок. 912–966), долго живший в испанской Тортосе, находившийся в тесном контакте с халифами арабского двора в Испании, посетив в конце Хвека процветающий город Хедебю, с восторгом отзывался о женщинах викингов, которых встречал. Говоря об их красоте, он также с изумлением отмечал ту степень свободы, которой женщины пользовались в семейной жизни. «Право на развод принадлежит женщинам, — с осуждением писал он. — Жена может развестись, когда ей вздумается». Мало того, если брак кончался разводом, приданое подлежало возмещению. Действительно, в эпоху викингов законы защищали жизнь и честь скандинавской женщины. Ее убийство квалифицировалось как злодейство, т. е. не подлежало вергельду (материальное возмещение) и каралось объявлением вне закона и лишением всех прав. Также скандинавская женщина обладала миром (т. е. неприкосновенностью), не включалась в число тех, кому мстят, и не несла ответственности за подстрекательство к мести и убийству. Скандинавке платили большие суммы возмещения за изнасилование (равные ее вергельду), оскорбление словом и делом (даже если оскорбит или ударит муж), которые становились ее собственностью, а не родных. При этом женщина не несла полной ответственности за свои поступки: если она убила мужчину, то отвечал ее ближайший родственник-мужчина. Такой высокий статус скандинавской женщины в эпоху викингов был обусловлен, прежде всего, ее значительной ролью в хозяйстве, в котором преобладало скотоводство. Так, женщины ухаживали за скотом: значение их труда особенно возрастало в период длительного стойлового содержания, а дойка была только женской обязанностью. Велик был их вклад в заготовку припасов, что было особенно важно из-за длительных зим: сохранение и консервирование продуктов (изготовление масла, сыра, колбас, копчение и др.), сбор дикоросов и птичьих яиц (особенно на севере) и др. Важнейшей женской обязанностью было прядение и ткачество, причем ткани служили не только для домашних нужд, но выступали одним из основных экспортных товаров. Женщины варили пиво — обязательный напиток не только на пирах, но и в повседневной жизни. На них лежали и все традиционные женские обязанности по дому— готовка, уборка, стирка, уход за детьми. Поэтому в соответствии со значительным вкладом в хозяйство скандинавские женщины обладали широкими имущественными правами. Они были наследницами отцов и матерей наряду с сыновьями, могли наследовать братьям и другим родичам. Жена сохраняла права распоряжения своим имуществом (приданым, утренним даром, наследством): могла его продавать, сдавать, сохраняла в неприкосновенности после смерти мужа, развода или объявления его вне закона. Скандинавская женщина была полноправной хозяйкой в доме, с которой муж советовался по важным делам. Часть обязанностей находилась только в ее компетенции. Когда муж отправлялся выменивать свою продукцию на нужные товары, а то и отплывал за моря — торговать или воевать, его жена становилась главой усадьбы и самостоятельно управляла ею. Об умелых хозяйках, мастерицах на все руки, обладающих практической сметкой, рассказывают не только древние саги, но и даже рунные камни эпохи викингов. Так, вдовец некой Одиндисы из Вестманланда (Швеция) посвятил ей такую эпитафию на рунном камне: «Вовек не прибудет в Хассмюру лучшая хозяйка, способная держать в руках всю ферму». Кстати, скандинавская вдова опекала своих несовершеннолетних детей, управляла хозяйством и продолжала участвовать в его ведении даже после того, как дети вырастали. Так, в «Саге об Эгиле» говорится, что вдова лендрманна Гюда вела хозяйство вместе со своим сыном Фрингейром.

Тот факт, что скандинавские женщины были проникнуты сильным чувством собственной значимости и становились порой богатыми и влиятельными членами общества викингов, очевиден из качества предметов, обнаруженных в их могилах, и того почета, с каким совершались захоронения.

В эпоху викингов, оставляя ферму или имение на какой-либо продолжительный промежуток времени, скандинавский вольный человек при собрании многих людей торжественно передавал ключи от дома жене, показывая, таким образом, всем, что она становится полной хозяйкой в его отсутствие. Эти ключи занимали место рядом с другими в связке, которую каждая замужняя женщина имела при себе и в которой находились в том числе и самые важные ключи, закрывавшие замки сундуков с наиболее драгоценными предметами, имевшимися у семейства. И даже когда хозяин пребывал дома, не в его власти, а во власти жены находились все вопросы, касавшиеся ведения хозяйства: именно она присматривала за рабами и свободными слугами и служанками, которые помогали ей в каждодневной работе, заключавшейся в том, чтобы прясть, ткать, шить, готовить напитки и еду. Одной из самых важных и поглощавших более всего времени обязанностей являлось изготовление одежды на все семейство. В большинстве своем одеяния эры викингов делались из суконной ткани, производство которой требовало длительного процесса получения нити из овечьей шерсти и последующей окраски ее. Лишь затем при помощи тяжелого и грубого приспособления вроде примитивного ткацкого станка получалось сукно. Если же имелся лен, его трепали, наматывали на веретено и ткали, изготавливая льняную ткань, которая, как следует предполагать, шла на нижнюю одежду. В свободное время женщины, должно быть, занимались плетением лент, которые использовались для украшения одежды. Среди других типично женских ремесел занимали место вышивка и производство декоративных тканей, или шпалер, которые вывешивались по стенам залов в главных помещениях. Если семья владела кораблем или лодкой, то женщинам и, вероятно, наиболее пожилым членам семейства приходилось делать паруса — задача, требовавшая огромных усилий и затрат множества человеко-часов.

В эпоху викингов в скандинавском обществе ценились не только физическая красота и благородное происхождение женщины, но и ее ум, гордость, иногда даже заносчивость, решительность, практическая сметка и умения. Все эти качества были социально значимы, поэтому неизменно приводятся в сагах. Также скандинавы верили, что эти качества переходили от женщины к ее детям, поэтому особенно уважались знатными женихами. «Я выбрал для своих сыновей такую мать, которая передала им бесстрашное сердце» — так говорил о своей жене полумифический датский конунг, представитель скандинавского рода Инглингов, отец Бьёрна Железнобокого, основателя династии Мунсё легендарный Рагнар Лодброк (Рагнар Лодброг, Рагнар Кожаные Штаны; по другой версии — Рагнар Судьбознаменный: от др. — сканд. Loð— «судьба» и Brók— «знамя», так как, по преданию, на его знамени, носимом перед войском, был изображен ворон Одина, своим крылом указывающий направление похода; Рагнар был казнен в 865 году). Внимание скандинавских мужчин к таким неженским качествам матерей своих будущих детей во многом объясняется тем, что жители Скандинавии в эпоху викингов надолго покидали свои усадьбы, отправляясь в дальние походы, и воспитывать будущих воинов приходилось как раз скандинавским женщинам, которые, кстати, тоже достаточно серьезно относились к выбору потенциального жениха. Так, для скандинавских женщин было важно, чтобы будущий муж был воинственным и проявил себя в морских битвах, доказал свою храбрость и удачливость в бою. В эпоху викингов скандинавским девушкам больше нравились статные, высокого роста и воинственной, мужественной наружности мужчины, нежели красивые, обличавшие по тогдашним понятиям трусость и слабость, и вовсе не приличные мужчине. Еще скандинавские женщины в качестве женихов отвергали стариков, однако ж военную славу жениха предпочитали его юности. Вот как пишет об этом в своей книге «Походы викингов» шведский писатель, историк, академик Шведской академии наук Андерс Магнус Стриннгольм (1786–1862): «Так, в одной саге норвежская королева, Ингеборг, делая выбор между двумя женихами, отдает руку пожилому королю, Геттрику, но отказывает Олаву, несмотря на его цветущую молодость. Она сравнивает их с двумя деревьями: одно со зрелыми плодами, а другое едва пустило весенние почки. «Дурно, — прибавляет она, — покупать неверную надежду» [Goetriks и Rolfs saga]. Рангвальд-Ярл, намереваясь внушить Ингигерде, дочери Олава Скетконунга, склонность к ее жениху, королю Олаву Дигре, говорил ей особенно про его подвиги и подробно рассказывал, как в одно утро он взял в плен пятерых королей и присвоил их землю и богатства [ «Сага об Олаве Святом», LXXVIII]. В этом же смысле говорит и Рагнар Лодброк: «Друг девушек должен быть отважен при звуке оружия» [Bjarkamal, 23]».

В целом можно сказать, что в эпоху викингов в Скандинавии мужчина, который не участвовал в ратном деле и все время оставался дома, даже несмотря на красоту и богатство, не пользовался успехом у знатных и гордых скандинавских женщин, для которых равенство положения, воинская доблесть и высокое звание были желательными, если не необходимыми, условиями брака. Действительно, домоседы, никуда не выезжавшие из отечества, не удостаивались никакого внимания девиц, и, как говорится в «Саге об Этле»: «подле таких они едва могли сидеть». Кстати, в Скандинавских странах эпохи викингов равенство происхождения было особенно важным условием со стороны как жениха, так и невесты. Так, например, в «Саге об Олаве сыне Трюггви» Астрид, сестра короля Олава Трюггвасона, хотела лучше несколько лет повременить с замужеством, нежели выходить за человека без имени (Tignar-name). Вот как говорится об этом в саге: «Олав конунг прибыл со своим войском на Гулатинг, так как бонды дали ему знать, что они хотят дать ему ответ. Но когда и те и другие явились на тинг, конунг выразил желание поговорить сначала с местными вождями. Они все собрались, и конунг объявил о своем намерении предложить им креститься по его велению. Тогда Эльмод Старый говорит:

— Мы, родичи, обсуждали твое предложение между собой, и все пришли к одному решению: если ты, конунг, захочешь пытками принудить нас отказаться от наших законов или насилием заставить нас подчиниться тебе, то мы будем сопротивляться изо всех сил, и тогда пусть судьба решает, кто победит. Но если ты, конунг, захочешь сделать что-нибудь выгодное для нашего рода, то ты можешь легко добиться того, что мы все станем твоими верными слугами.

Конунг говорит:

— Чего вы хотите от меня, чтобы мы всего прочнее помирились?

Тогда говорит Эльмод:

— Прежде всего, чтобы ты выдал Астрид, твою сестру, за Эрлинга сына Скьяльга, нашего родича, которого мы считаем самым многообещающим из всех молодых мужей в Норвегии.

Олав конунг отвечает, что ему тоже кажется хорошим такой брак, поскольку Эрлинг хорошего рода и муж он видный, но, добавил он, пусть Астрид решает.

После этого конунг поговорил со своей сестрой.

— Мало мне пользы от того, — говорит она, — что я дочь и сестра конунга, если меня выдадут за человека без почетного звания. Лучше уж я подожду еще несколько лет другого брака.

На этом они кончили разговор».

В том же смысле отвечала жениху Рагнхильд, дочь Магнуса Великого, когда дядя обручил ее с Иваром Хаконсоном. Вот как об этом рассказывается в «Саге о Харальде Суровом»): «С наступлением срока, когда Хакон должен был потребовать выполнения договора, он отправился на встречу с Харальдом конунгом. Когда они начали договариваться, конунг сказал, что желает соблюсти все то, о чем было условлено между Финном и Хаконом.

— Но твое дело, Хакон, — говорит конунг, — спросить Рагнхильд, согласна ли она. Ни с твоей и ни с чьей другой стороны не было бы разумным заставлять Рагнхильд идти замуж, если не будет на то ее согласия.

Тогда Хакон пошел к Рагнхильд и рассказал ей о своем сватовстве. Она отвечает так:

— Часто приходится мне чувствовать, что нет больше Магнуса конунга, моего отца! Особенно теперь, когда мне предлагают выйти замуж за простого бонда, хотя ты и хорош собой, и во всем искусен. Будь жив Магнус конунг, не выдал бы он меня за меньшего человека, чем конунг. Так что трудно было бы ожидать, чтобы я пожелала выйти замуж за человека невысокого рода.

Хакон пошел тогда к Харальду конунгу и рассказал ему об их разговоре с Рагнхильд, напомнив также о соглашении между ним и Финном. Там были и Финн, и другие люди, которые присутствовали при переговорах с Финном. Хакон призывает их всех в свидетели того, что, как было договорено, конунг должен дать за Рагнхильд такое приданое, какое она пожелает.

— Раз она не желает выходить за человека невысокого рода, — говорит он, — вы должны пожаловать мне высокое звание. Я происхожу из такого рода, что могу зваться ярлом, да имею и кое-какие другие достоинства, как говорят люди.

Конунг говорит:

— Олав конунг, мой брат, и Магнус конунг, его сын, когда они правили, допускали, чтобы только один ярл был в стране в одно и то же время. Так и я поступал, с тех пор как стал конунгом. Я не намерен отнимать у Орма ярла звание, которое я прежде ему пожаловал.

Тут Хакон увидел, что из его намерений ничего не выходит. Ему это очень не понравилось. Финн также разгневался. Они сказали, что конунг не держит своего слова, и на том они расстались. Хакон уплыл тотчас же из страны на боевом корабле, хорошо снаряженном. Он поплыл на юг в Данию и отправился на встречу со своим свояком Свейном конунгом. Конунг встретил его радостно и пожаловал ему большие лены. Хакон стал ведать защитой страны от викингов, которые сильно разоряли Датскую Державу, вендов и других людей Восточного Пути, а также куров. Он плавал на боевых кораблях и зимой, и летом».

В эпоху викингов у скандинавов равенство положения мужчины и женщины было общим правилом при супружествах. Женщина неохотно отдавала руку тому, кто был не такого высокого происхождения и звания, как она сама; зато ей очень нравилось принадлежать человеку из высшего сословия. Много примеров встречается в сагах, когда мужья высокого рода, женившись на незнатных девушках, считали низшее происхождение своих жен достаточным предлогом для развода, если бывали влюблены в какую-нибудь знатную женщину. Так, Рагнар Лодброк хотел развестись с Кракой, дочерью норвежского бонда, чтобы жениться на Ингеборге, дочери уппсальского короля; но когда Крака открыла ему, что она дочь славного героя, Сигурда Победителя Дракона, и настоящее имя ее Аслауг, Лодброк оставил ее у себя и не думал больше об Ингеборге. Кстати, по скандинавским законам, дети наследовали статус матери, если он был выше, чем у отца. А статус скандинавского мужчины повышался, когда он женился на женщине более высокого рода, и снижался при более низком.

В Скандинавских странах девушки, имевшие отца и братьев, не могли сами решать свою судьбу. Отцы считали себя вправе заботиться о счастье дочерей; в то время, когда влияние родовых связей было очень сильно, все дела, имевшие отношение к ним, считались весьма важными для мужчин и не могли отдаваться на волю женщинам. И сыновья слушались отцов, но больше из сыновнего почтения, нежели из подчиненности; отвечая сами за свои поступки, они могли и располагать ими, когда приходили в возраст мужества и переставали жить на отцовском хлебе. Но вот дочери находились в безусловной воле отцов. «Как отец, я больше всех имею право располагать невестой, — говорит Тор карлу Альвису, — меня не было дома, когда просватали ее; но я один могу обручать ее: тебе она не достанется без моей воли на то и никогда не будет твоей женой» (речи Альвиса в Старшей Эдде).

В эпоху викингов в Скандинавии независимыми были только вдовы, не имевшие отцов, и девушки-сироты. Они имели право собственного согласия на брак, и в соответствии с законами сын не мог выдавать мать замуж против ее воли. Но даже вторичные браки вдовых дочерей, воротившихся в отеческий дом, если отец их был еще жив, зависели исключительно от него. Как уже говорилось выше, только отец мог выдавать дочь замуж. После его смерти, если у него были наследники, это право переходило к его шестнадцатилетнему сыну, который выдавал замуж также и сестер. Только за неимением сына мать имела право выбирать дочери мужа. Впрочем, если двадцатилетняя девушка два раза напрасно просила позволения своего опекуна выйти замуж, то могла сама обручиться с третьим женихом, посоветовавшись наперед с кем-нибудь из родных, прилично ли для нее это супружество. Кстати, когда же отцы (или опекуны) принуждали своих дочерей, то ничего хорошего из этого не выходило. Вот как об одном таком случае рассказывается в «Саге о Ньяле». У исландца Хаскульда была дочь Халльгерд Длинноногая. Она отличалась красотой и учтивостью, но нрава была тяжелого и вспыльчивого. Хаскульд не спросил согласия дочери на брак, потому что побыстрее хотел выдать ее замуж за богача Торвальда сына Освивра: «Его двор стоял на Побережье Средней Горы и назывался Гора. Торвальд был богат. Ему принадлежали Медвежьи Острова, расположенные в Широком Фьорде. Оттуда он получал вяленую рыбу и муку. Торвальд был человек сильный и учтивый, но горячего нрава». Гордая Халльгерд возмутилась, ибо почувствовала себя «выданной за первого встречного». Однако отец был неумолим. Он сказал Халльгерд: «Что мне за дело до твоего честолюбия! Оно мне не помеха в делах. Я решаю, а не ты, раз нет между нами согласия». Халльгерд смирилась и вышла замуж за Торвальда. Однако счастья этот брак новобрачному не принес. Не прошло и полугода, как она смогла сделать так, что Торвальд был убит ее воспитателем Тьостольвом, который был родом с Гебридских островов и про которого говорили, что он был силен и искусен в бою и убил много людей, но ни за кого не уплатил виры. Вот как это описывается в саге: «Торвальд поехал домой со свадебного пира вместе с женой и Тьостольвом. Тьостольв вел ее коня и вполголоса беседовал с ней. Освивр обернулся и спросил сына:

— Ну, доволен ты женитьбой? Как ты разговаривал с ней?

— Хорошо, — говорит тот, — она была очень приветлива со мной. И хотя бы одно то, что она смеется при каждом моем слове.

— Не нравится мне ее смех, — говорит Освивр, — впрочем, посмотрим.

Наконец они приехали домой. Вечером она села возле мужа, а Тьостольва посадила справа от себя. Тьостольв и Торвальд почти не обменивались словами. Так повелось между ними и впоследствии. Всю зиму они почти не разговаривали.

Халльгерд была очень жадной и непременно добивалась, чтобы у нее было все то, что есть у соседей, однако расходовала все без толку. Когда наступила весна, то запасы вышли — не стало ни муки, ни вяленой рыбы. Халльгерд обратилась к Торвальду:

— Что же ты сидишь сложа руки, ведь в доме нет ни муки ни рыбы. Торвальд сказал:

— Я запас на нынешней год не меньше обычного, а ведь у нас всегда всего хватало до лета.

Халльгерд сказала:

— Мне нет дела до того, что вы с отцом здесь подыхали с голоду.

Тут Торвальд рассердился и ударил ее по лицу так, что потекла кровь. Затем он ушел из дому, взяв с собой домочадцев.

Они спустили на воду большую лодку и выплыли ввосьмером на веслах на Медвежьи Острова и набрали там из своих запасов муки и вяленой рыбы. Рассказывают, что Халльгерд в это время сидела подле дома понурив голову. Подошел Тьостольв и, увидев кровоподтек на ее лице, спросил:

— Кто это так с тобой обошелся?

— Муж мой Торвальд, — сказала она, — а тебя почему-то не было поблизости, хоть ты и печешься обо мне.

— Я этого не знал, — говорит он, — но отомщу за тебя.

Он направился к берегу и спустил на воду шестивесельную лодку. В руке у него была его большая секира с рукоятью, увитой золотой нитью. Он сел в лодку и поплыл на Медвежьи Острова. Когда он приплыл туда, там были только Торвальд и его спутники. Торвальд укладывал груз в лодку, а его люди подносили груз. Тьостольв вскочил к нему в лодку, стал укладывать груз вместе с ним и сказал:

— Слабоват ты для такой работы, да и мало расторопен.

Торвальд сказал:

— Думаешь, справишься лучше меня?

— С делом, что нам предстоит, — сказал Тьостольв, — я справлюсь лучше. Худо выдана замуж та женщина, которая выдана за тебя. Пусть же ваше супружество станет короче.

Торвальд схватил нож, лежавший рядом, и замахнулся на Тьостольва. Но тот поднял секиру и ударил Торвальда по руке так, что кость переломилась и нож выпал. Тьостольв замахнулся секирой в другой раз и ударом в голову убил Торвальда наповал».

Но в большинстве случаев отцы семейств при брачном сватовстве старались сначала узнать расположение дочерей и их матерей к будущему супругу и нередко отдавали это на их волю. Кстати, и братья поступали большей частью так же относительно своих сестер, если со смертью отца наследовали его неограниченное право располагать их супружеством. Если же не было и братьев, это право переходило к ближайшему родственнику (Giftoman). Женщина состояла под полной опекой мужчины: никакой договор ее не имел законной силы без совета и утверждения близкого родственника.

Жених прежде всего должен был обратиться к отцу невесты и передать ему предложение. Отправляясь свататься, жених надевал свои лучшие одежды и отправлялся со своим отцом или ближайшим родственником. Когда предложение было сделано и принято благосклонно, начинали договариваться о брачных условиях. Жених объявлял, сколько имения назначает будущей жене: это называлось «женским даром». Также он назначал «дружеский дар» (выкуп за жену) будущему тестю, а отец невесты, со своей стороны, выделял дочери приданое, которое было ей вознаграждением за потерю прав на отцовское наследство. Дары и приданое давались золотом, серебром, рабами, домашней утварью и скотом. Усадьба никогда не делилась, и дочери никогда не давался ее «кусок». Делалось это для сохранения в целости и сохранности земельного участка семьи.

«Женский дар» и приданое считались собственностью жены. В случае смерти мужа или развода с ним она была единственной и полноправной хозяйкой этого своего движимого имущества. После смерти женщины дары переходили в собственность мужа и детей, а если женщина умирала бездетной, то ее ближайшим родственникам.

Такой свадебный договор, который назывался «покупкой невесты», аналог современного брачного контракта, по своей сути был настоящей торговой сделкой, потому что по его условиям дочь семейства поступала в собственность мужа. Договор заключался только в присутствии родных с обеих сторон. После заключения договора переходили к обряду обручения, во время которого соединяли руки жениха и невесты. Знаком совершения помолвки был молот Тора, который клался на колени сидящей невесты, чью голову закрывали покрывалом.

В эпоху викингов в Скандинавских странах брак, совершенный без помолвки, назывался поспешным и слабым и считался незаконным. Всякая законная жена должна быть, по старинному выражению, куплена дарами, или, по словам вестготского закона, даром и словом, то есть быть выданной замуж с согласия отца и совета родных по предварительному соглашению. Она называлась брачной и законной женой, а дети ее становились законнорожденными и имели преимущественное право на усадьбу и имущество отца. А вот девушка, вышедшая замуж без такого обряда, сманенная, похищенная или военнопленная, считалась наложницей, какое бы ни было ее происхождение, и дети, прижитые в таком браке, назывались незаконнорожденными. Так, в «Саге об Олаве Святом» говорится, что, когда ярл Рагнвальд увел в Норвегию Астрид, дочь Олава Скетконунга, и без ведома отца обручил ее с Олавом Дигре, Олав Скетконунг так и не признал этот брак законным и говорил, что ярл отдал его дочь «толстяку в наложницы». Кстати, добрачные отношения с девицами не приветствовались. Так, в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» рассказывается, что конунг Харальд Прекрасноволосый, воспылав страстью к красивой дочери финна Свассе, пожелал в первую же ночь после знакомства возлечь с ней. Ее отец строго ответил конунгу, что тот может получить его дочь только после обмена брачными клятвами. Нарушение этого правила считалось тяжелой обидой не только невесте, но и всем ее родичам. В «Саге об Рагнаре Лодброке» так же поступила и Аслауг, отказавшись уступить желаниям Рагнара Лодброка, сказав: «Более будет чести для наших детей, если ты возьмешь меня в жены по законному обряду».

Если же во время путешествия сопровождавшему жену друга или чужую невесту викингу приходилось спать с ней на одной кровати, то древний обычай требовал, чтобы они клали между собой меч или доску. Яркий пример такого правила мы находим в «Песни о Сигурде Победителе Дракона» в «Старшей Эдде». Сигурд, чтобы помочь другу жениться на воинственной Брюнхильд, принимает его обличье, на своем волшебном коне преодолевает огненную стену, окружающую жилище невесты, и проводит у Брюнхильд восемь ночей, но ночью на ложе между ними всегда лежал его обнаженный меч, выкованный карликом Регином. Этот же обычай мы находим и во время рыцарства. Так, обнаженный меч лежал на ложе между Тристаном и Изольдой. Историки считают, что средневековый культ Прекрасной Дамы и система рыцарского отношения к женщине возникли под влиянием христианства, и прежде всего поклонения Деве Марии — именно из германских обычаев в области брака и семьи. Эти обычаи нашли у скандинавов эпохи викингов наибольшее и полное развитие.

Отец заботился о чести жены, сестры и дочери точно так же, как о своей собственной. Девичья честь и целомудрие были не только «лучшим украшением» девушки, но и непременным условием уважения со стороны сограждан и возможности хорошо и удачно выйти замуж.

Даже такой знак внимания со стороны кавалера, как легкий поцелуй, мог быть достаточным основанием, чтобы отец девушки потребовал, в соответствии с законами того времени, взимания с шутника большого штрафа— и это при условии, что поцелуй произошел по взаимному согласию «сторон». Если же поцелуй был сорван юношей против желания девицы, то меры наказания ужесточались. И виновника могли приговорить даже к изгнанию с родины.

В древнешведском законе написано: «Если возьмешь женщину за руку, плати полмарки в случае жалобы ее, если возьмешь за локоть — восемь марок, если за плечо — пять, за грудь — целый эйрир». Вот так скандинавы блюли честь своих сестер и дочерей. В законах были прописаны даже наказания за порванное платье или сорванную с головы повязку!

Древние законы Швеции называют падшую девушку женщиной, зависящей от милосердия отца и матери. Родители могли поступить с ней так, как считали нужным: или прощали ее, или лишали прав честной дочери.

В Скандинавии ранние браки не были в обыкновении. Конечно, случалось, что замуж выходили и пятнадцатилетние девушки, однако такие случаи были очень редки. Как уже говорилось ранее, девушки в эпоху викингов отличались гордостью и разумностью и предпочитали подождать хорошего жениха, даже если ждать приходилось долго. Как правило, замуж выходили не ранее двадцатилетнего возраста, а женились после достижения двадцати пяти, а чаще всего тридцати лет.

Случалось, что брак откладывался на долгие годы. Время отсрочки определялось при обручении: обыкновенно свадьбу откладывали на три года, в тех случаях, если невеста была очень молода или жених отправлялся в важное путешествие или морской поход. В таком случае девушка считалась названой женой.

Если жених не являлся по истечении оговоренного срока, невеста могла выйти за другого. Однако случалось, что жених задерживался долее определенного времени, невеста выходила замуж, и тут нежданно-негаданно являлся нареченный муж. Смыть оскорбление в таком случае могли либо кровью, либо выплатой виры. Особенно тяжелым оскорбление было, если нареченная жена выходила замуж за другого жениха до окончания отсрочки. В таком случае молодого мужа ждала смерть, если только ему самому не удавалось первому убить нареченного мужа.

Однако за девушкой все-таки оставляли право изменить свое решение. В одном шведском законе позднейшего времени говорится, что если «чувство женщины переменится» после законного обручения, то она обязана возвратить обручальные дары и заплатить 3 марки виры и сверх того для восстановления доброго имени жениха должна подтвердить в присутствии двенадцати мужчин, что «она не знает никакого порока или недостатка за женихом и его родней и не знала того во время его сватовства и обручения». Тот же закон имел силу и при нарушении обещания со стороны жениха, но в этом случае дары невесте назад не возвращались. Если законно обрученная невеста три раза в течение года отказывалась выходить замуж за своего жениха, то он собирал родных и брал ее силой, где бы ни нашел, но она считалась законно взятой, а не похищенной.

В те времена, когда похищение девиц и чужих невест относилось к числу великих подвигов, путешествие обрученной невесты в дом жениха нередко подвергалось опасности. Оттого жених обыкновенно посылал за ней вооруженную толпу друзей и родственников. Они должны были взять невесту под свою защиту и отвести к супругу. Такая дружина называлась «дружиной невесты». Возглавлял ее дружка. Когда дружина невесты прибывала в дом ее отца, то первым делом требовала от хозяина гарантий мира и безопасности. После полученных гарантий приехавшие посланцы жениха отдавали хозяину усадьбы оружие и седла, которые запирались в особом помещении. Дружка вместо жениха принимал приданое невесты. После нескольких дней пиршеств дружина невесты вместе с ней, ее отцом и близкими родными ехала в дом жениха, где и справлялась свадьба. Вечером невеста торжественно провожалась на брачное ложе. На другой день в вознаграждение за девственность жених делал ей подарок, называвшийся «утренний дар».

С этого утра невеста становилась законной женой и хозяйкой усадьбы. Ей передавалась связка ключей от всех строений. Связка всегда находилась у хозяйки, и только она, полновластная правительница в усадьбе, решала все хозяйственные вопросы: в ее ведении были заготовка провианта и приготовление еды, стирка и уборка, починка платья, тканье и вязание. Именно она отдавала приказы служанкам, работникам и рабам.

В древнескандинавском языке были специальные слова, которыми обозначались права и обязанности хозяйки усадьбы: это «заведование» ключами и домом, или внутреннее управление усадьбой. Существовал еще и особый правовой термин — внешнее управление домом. Но это уже было обязанностью хозяина.

Именно мужчина, хозяин усадьбы, решал вопросы покупок и продаж чего бы то ни было, поездок к родным и на тинги, вопросы замужества дочерей и женитьбы сыновей. Поскольку родовые связи были очень сильны в те далекие времена, женщина всегда стремилась поддерживать связь со своими родичами и очень часто в спорных вопросах принимала сторону отца и братьев. Поэтому муж старался не особенно часто отпускать жену к отцу. Кроме того, жена без спроса не могла оставаться у своих родных более назначенного мужем срока.

Как уже говорилось ранее, жена не имела голоса при замужестве дочерей. Муж мог наказывать жену, как хотел. В те времена жена не пользовалась даже личными правами и в случае совершенного ею преступления отдавалась для наказания мужу, как своему господину: на нем лежала ответственность за ее вину. Однако, наказывая жену, муж рисковал в случае нанесения жене тяжелого оскорбления столкнуться с ее родичами, у которых было законное право вмешиваться в ее жизнь в случае необходимости. Если у жены были на то серьезные основания, она могла обратиться за помощью к отцу или старшему брату и всегда получала ее. Неверного мужа или мужа, избившего жену, в лучшем случае могли призвать к ответу на тинге, а в худшем — убить. Но в целом в эпоху викингов скандинавы считали недостойным для мужчины как оскорблять безоружных и слабых, так и находили постыдным браниться с женщинами («Сага о Волсунгах»), а поднимать на них руку позволяли себе только в сильном раздражении, если они сами вызывали это своей беспорядочной жизнью.

Можно даже сказать, что скандинавы пользовались своей неограниченной властью над женщинами с такой умеренностью, какой нельзя было ожидать от их воинственности: в этом участвовали чувство женской красоты в скандинавах, их мягкое и открытое для дружбы сердце; кроме того, походы и общественные обязанности, лежавшие на них, требовали частых, на многие месяцы, отлучек из дома: тогда все заботы о содержании дома лежали на хозяйке, если сыновья были еще малолетние и находились в семействе; она была помощницей мужа, его утешением и подпорой; по решительности, благоразумию и смелости она не уступала мужчинам: все это сообщало ей цену и значение в глазах мужа; он не считал ее рабой, а уважал в ней разумную мать семейства, разделявшую с ним заботы о доме и детях.

Кстати, несмотря на главенство мужчин, во времена викингов скандинавские женщины умели успешно бороться за свои права, используя при этом всевозможные хитроумные уловки. Их даже не останавливал тот факт, что при использовании некоторых хитростей они на какое-то время могли себя выставить смешно и нелепо в глазах окружающих. Так, например, в «Саге о Ньяле» повествуется об Унн, дочери Мёрда, которая не боялась признаться отцу (а впоследствии вынести дело о разводе на всеобщее обсуждение) в том, что ее муж «не может быть ей мужем, и нет ей от него никакого прока, как от мужчины, хотя во всем прочем он не отличается от других». Женщины викингов были не только хранительницами очага, но также древних обычаев и традиций, а иногда и семейной чести. В сагах есть много примеров, когда жена сама подстрекала мужа на смелое дело, а ее советы и убеждения, если только они были проникнуты умом и мужеством, редко не имели успеха; часто смелость жены вызывала уважение мужа. Так, например, в «Саге о Греттире» рассказывается, как Греттир, перейдя через перевал Трескового Фьорда в Длинную Долину, стал запускать руку в чужое добро и забирал у тамошних жителей все, что хотел: у кого оружие, у кого одежду. Они по-разному расставались со своим добром, но стоило ему уйти, все заявили, что делали это по принуждению; наконец в одну ночь Греттир был пойман крестьянами, которые, однако ж, не надеялись устеречь такого силача и тут же решили повесить его. В Озерном Фьорде жил тогда Вермунд Тощий, брат Стюра Убийцы. Он был женат на Торбьёрг, дочери Олава Павлина, сына Хёскульда. Ее прозывали Торбьёрг Толстая. В то время как Греттир находился в Длинной Долине, Вермунд был на тинге, а во время его отсутствия обыкновенно заведовала всеми делами его жена Торбьёрг, которую и повстречали крестьяне, вешавшие Греттира: «Тут они видят: едут вверх по долине трое и один в крашеной одежде. Они смекнули, что это, верно, Торбьёрг, хозяйка с Озерного Фьорда. Так оно и было: она направлялась к летовью. Она была женщина недюжинная и большой мудрости. Когда Вермунд бывал в отъезде, она распоряжалась в округе и заправляла всеми делами. Она свернула к толпе, и ее сняли с седла. Люди учтиво ее приветствовали. Она сказала:

— Что туту вас за совет? И кто этот толстошеий, что сидит тут связанный?

Греттир назвался и приветствовал ее. Она спрашивает:

— Что привело тебя, Греттир, к тому, чтобы задевать людей из моей округи?

— Всего не предусмотришь. Где-то ведь надо мне быть.

— Нету тебе удачи, — говорит она, — раз дошло до того, что схватили тебя эти людишки. Но что вы думаете с ним делать?

Те сказали, что думают повесить его за все бесчинства. Она отвечает:

— Может быть, это будет Греттиру и по заслугам, но не много ли вы на себя берете, люди с Ледового Фьорда, — лишать Греттира жизни, ведь он человек знатный, хоть и неудачник. А что ты, Греттир, согласен сделать для своего спасения, если я дарую тебе жизнь?

Он отвечает:

— А чего ты хочешь?

— Ты должен дать клятву, — говорит она, — не бесчинствовать здесь, на Ледовом Фьорде. Ты не должен также мстить никому из тех, кто участвовал в нападении на тебя.

Греттир сказал, что ее, мол, воля. Тогда его освободили. И он говорил, что это было труднейшее испытание для его выдержки — не ударить никого из тех, кто над ним измывался. Торбьёрг пригласила его к себе и дала ему коня. Он поехал к ней в Озерный Фьорд и оставался там, покуда не вернулся Вермунд, и хозяйка хорошо с ним обходилась. Это очень прославило ее по всей округе. Вермунд нахмурился, вернувшись домой и узнав, почему там был Греттир. Торбьёрг рассказала, что у него вышло с людьми с Ледового Фьорда.

— Чем это он заслужил, — сказал Вермунд, — что ты даровала ему жизнь?

— Многие были на то причины, — сказала Торбьёрг. — И первое, что тебе будет больше почета, раз у тебя жена на такое отважилась. Вдобавок и Хрефна, его родственница, того бы хотела, чтобы я не допустила убить его. А в-третьих, он и сам величайший герой во многом.

— Всем ты мудрая женщина, — сказал Вермунд, — и прими от меня благодарность».

В эпоху викингов женщина пользовалась многими правами в обществе. Она могла унаследовать права вождя общины и при этом могла оставить себе «должность» жреца местного храма. Так, в одной из саг рассказывается о женщине по имени Стейнвёр, которая была жрицей в храме и содержала его на собственные пожертвования и пожертвования прихожан. По словам знаменитого исландского скальда, прозаика и историографа XIII века Снорри Стурлусона (1178–1241), жене конунга полагалась половина дружины, подобно богине Фрейе, которой принадлежала половина всего небесного воинства, состоявшего из павших в битве храбрых воинов. Эту дружину королева должна была сама содержать, на что ей причитались подати и налоги («Сага об Олаве сыне Трюггви»). Может быть, эта ситуация не была нормой, но появление такого утверждения показательно. Королевы оказывали материальную и иную поддержку своим дружинникам, например Гуннхильд — Хруту и его племяннику Олаву Павлину («Сага о людях из Лососьей Долины»).

Кстати, даже в скандинавской мифологии женщины— асиньи, скандинавские богини высшего порядка, обладают большой силой и властью. Так, богине любви и плодородия Фрейе принадлежит половина воинов, павших в бою. В ее честь или в честь Фригг (жены Одина) назван день недели. Асиньи Фригг и Гевьон знают судьбы всех сущих, а Идунн хранит омолаживающие яблоки, которыми асы продлевают себе жизнь и молодость. Хель — хозяйка преисподней и будет сражаться вместе с мужчинами в день гибели богов. Богиня Ран и ее дочери управляют морскими штормами. Валькирии, воинственные девы с гордыми именами «Битва», «Сила», «Путы войска», «Молния» решают исход битвы (иногда даже вопреки воле Одина), а также кому из воинов умереть, а кому остаться в живых. Такого нет в других мифологических системах. Первые мужчина и женщина, Аск и Эмбла, были сотворены асами, богами норманнов, одновременно и независимо друг от друга, что сильно отличается от сугубо патриархального мифа Ветхого Завета, где Ева сотворена из ребра Адама. Однако превосходство мужчин нашло мифологическое отражение. Так, скандинавским женщинам был заказан путь в воинский рай — Вальхаллу, хотя иногда женщина могла стать воительницей. Да и ни в одной эпической традиции, кроме скандинавской, нет такого количества действующих по собственной воле героинь, а не просто не играющих самостоятельной роли статисток: это эддические Брюнхильд, Гудрун, Сигню, Свава, Сигрун, Сигдрива, Гримхильд. Огромное количество женских образов и в сагах об исландцах, где большинство женщин совершили какой-либо значимый поступок, часть из них являются подлинными героинями саг, на описании жизненного пути которых строится повествование (Гудрун — дочь Освивра, Унн Мудрая, Ауд — жена Гисли). Жены, матери, дочери, сестры конунгов оказывают большое влияние на их политику, на судьбы страны и тем более на свою собственную.

Скандинавские (как и древнерусские) женщины пировали вместе с мужчинами, причем знатные сидели на почетных местах, в отличие, например, от древнегреческих, которые должны были оставаться на женской половине, так как, по мнению греков, «говорить — не женское дело». А вот скандинавские мужчины, напротив, беседуют с женщинами, находя в этом большое удовольствие, и считают это нормой. Харальд Гренландец беседует с Сигрид Гордой, Кьяртан — с Гудрун, дочерью Освивра, потом с сестрой конунга Олава Трюггвасона, Гунлауг Змеиный Язык — с Хельгой Красавицей. В старости для знаменитого скальда Эгиля Скаллагримсона наибольшим удовольствием было беседовать со своей племянницей Тордис. Более того, мужчины спрашивают совета у женщин и следуют им: Один с Фригг, Эйрик Кровавая Секира с Гуннхильд, сыновья Олава Павлина со своей матерью Торгерд, Свейн, сын Кнуда Могучего, правил Норвегией из-под руки своей матери Альвивы, видимо, так же обстояло дело с сыновьями Гуннхильд. В качестве необычного случая сообщается о том, что Хаскульд мало беседовал со своей женой Йорунн. Также существует много примеров, когда в честь скандинавских женщин суровые викинги слагали любовные песни, возвеличивавшие их красоту, нрав. Так, будущий конунг Харальд Суровый сложил длинную песнь в честь дочери Ярослава Елизаветы, Эгиль — висы в честь будущей жены Асгерд. Выступать героиней песни было почетно и поднимало рейтинг женщины в обществе, что очень ценилось. Тормод, скальд Черных Бровей, попал в серьезный переплет, когда переделал песнь «Висы Черных Бровей», посвященную своей бывшей возлюбленной Торберг Черная Бровь, для новой— Тордис, дочери Гримы, и был вынужден восстановить первоначальный вариант. А глава арабской дипломатической миссии в Дании поэт Аль-Газал, по-видимому, приобрел большое расположение жены конунга тем, что посвятил ей стихи.

В эпоху викингов среди скандинавских мужчин были распространены случаи, когда мужчина мог пойти на многое ради женщины: на подвиг, на разрыв дружеских связей, оставить привычные занятия. Хрестоматийны примеры с Харальдом Суровым, свершившим множество подвигов, чтобы получить руку Елизаветы Ярославны, и Харальдом Прекрасноволосым, которого красавица Гюда подвигла на объединение Норвегии. Альвир Хнува так сильно любил Сольвейг, что бросил викингские походы. Болли, чтобы получить в жены и удержать Гудрун, пошел на конфликт и даже убийство двоюродного брата и побратима Кьяртана — возлюбленного Гудрун, вместе с которым вырос.

Как уже говорилось, скандинавская женщина могла владеть собственностью и управлять ею. Она могла наследовать землю не только после смерти мужа, но и после смерти детей, у которых не было иных близких наследников. В некоторых областях Скандинавии дочь могла претендовать на наследство родителей наряду с сыновьями. А мужчина мог считаться законным отпрыском королевского рода и претендовать на престол, если королевские предки были у него в роду только по материнской линии.

Если верить сочинениям скальдов, иные из скандинавских женщин эпохи викингов отличались властностью и порой жестокостью. В сагах авторы не скупятся на яркие краски, повествуя о деяниях сильных разумом и духом скандинавских женщин в стиле матриархального сообщества, возглавляющих борьбу в кровавых междоусобицах и увлекающих собственной отвагой мужчин на битвы. Рассказы о подвигах одной из таких женщин, дочери Эрика Рыжего Фрейдис, дошли до нас благодаря саге «Грёнлендинга» (или «Гренландцы»). Фрейдис и ее муж Торвар вместе с двумя братьями, Хелги и Финнбоги, на двух судах отправились из Гренландии в совместную экспедицию в Винланд (лесистый регион в Северной Америке). Добравшись туда благополучно, Фрейдис построила план, как, избавившись от братьев, завладеть их кораблем, и подговорила мужа убить их самих и перебить всю команду. Когда Торвар не пожелал убивать пятерых женщин, следовавших вместе с Хелги и Финнбоги, Фрейдис взяла секиру и благополучно завершила работу за мужа. Хотя история эта и отражает экстремальный случай поведения женщины у викингов, она дает нам возможность узнать, что, если вести речь о скандинавках, представительницы прекрасной половины человечества не только хранили семейный очаг, но и отваживались отправляться в опасные предприятия вместе с мужьями, причем пользовались правом на долю в добыче. Самое любопытное, однако, из того, что мы узнаем о положении женщины в обществе викингов, — тот факт, что, хотя они и имели доступ на тинги, в праве голоса им было отказано. Но, несмотря на это, твердость воли и разум северной женщины нередко давали ей решительный перевес над мужем: встречаются в сагах примеры таких мужей, которые не смели выходить из-под власти жен. Так, в «Саге об Олаве Святом» рассказывается о Торберге сыне Арни, который согласился спрятать в своей усадьбе исландца Стейна сына Скафти против собственной воли, поскольку исландец был объявлен вне закона конунгом Олавом. Однако Торбергу пришлось укрывать преступника только потому, что так захотела его жена Рагнхильд, пригрозив, что, если уедет Стейн, с ним уедет и она, и ее сын Эйстейн Тетерев. Укрывательство исландца было поставлено Торбергу в вину не только посторонними людьми, но и ближайшими родичами. А его брат Финн сказал, что «плохо, когда верховодит женщина и когда жена заставляет нарушать верность своему конунгу».

Кстати, любопытно, что о счастливых супружествах саги говорят просто и сухо: «Они жили друг с другом долго и счастливо»; о многих мужьях они выражаются так: «Он любил ее, как свои очи». Также в сагах есть супружества, представляющие сильные примеры любви и самопожертвования. Уже стал хрестоматийным пример из «Саги о Ньяле» о верности жены Ньяля Бергторы. Так, в саге рассказывается, как некий Флоси в Исландии с отрядом воинов окружил и поджег дом Ньяля (исследователи считают, что сожжение Ньяля произошло в 1010 или 1011 г.). Желая сжечь лишь сыновей Ньяля, к которым у него была кровная месть, Флоси в соответствии с кодексом чести викингов предложил уже очень пожилому человеку и его жене покинуть дом, потому что «могли они погибнуть в огне безвинные»: «Теперь запылали все постройки. Тогда Ньяль подошел к дверям и сказал:

— Здесь ли Флоси? Слышит ли он меня?

Флоси сказал, что слышит. Ньяль продолжал:

— Может быть, ты помиришься с моими сыновьями или позволишь некоторым людям выйти?

Флоси отвечает:

— Яне намерен мириться с твоими сыновьями. Мы рассчитаемся с ними до конца и не отступим, пока всех их не станет. Но пусть из дома выйдут женщины, дети и домочадцы.

Тогда Ньяль вошел в дом и сказал:

— Пусть выйдут все, кому позволено выйти. Выходи и ты тоже, Торхалла, дочь Асгрима, и все выходите, кому позволено.

Торхалла сказала:

— Не думала я, что мы так расстанемся с Хельги. Но я заставлю моего отца и моих братьев отомстить за убийства, которые здесь совершаются.

Ньяль сказал:

— Да будет тебе удача, потому что ты хорошая женщина.

Потом она вышла из дома, и с ней много других. Астрид с Глубокой Реки сказала Хельги, сыну Ньяля:

— Выйди со мной вместе, я наброшу на тебя женскую накидку и повяжу тебе голову платком.

Хельги сначала отговаривался, но потом уступил просьбам. Астрид повязала ему голову платком, а Торхильд набросила на него женскую накидку, и он вышел из дома между ними. Тогда же вышли дочери Ньяля Торгерд, и Хельга, и много другого народу. Но когда из дома вышел Хельги, Флоси сказал:

— Женщина, что там идет, высока ростом и широка в плечах. Схватите-ка ее!

Когда Хельги услыхал это, он сбросил с себя женскую одежду. У него в руке был меч, и он нанес им удар человеку, который хотел схватить его, и отрубил ему низ щита и ногу. Тогда подоспел Флоси и ударил мечом Хельги по шее так, что у него отлетела голова. Затем он подошел к дверям и сказал, что хочет говорить с Ньялем и Бергторой. Ньяль вышел, и Флоси сказал:

— Я хочу предложить тебе, чтобы ты вышел из дома, потому что ты погибнешь в огне безвинный.

Ньяль сказал:

— Яне выйду, потому что я человек старый и не смогу отомстить за своих сыновей, а жить с позором я не хочу.

Тогда Флоси сказал Бергторе:

— Выходи, хозяйка! Я совсем не хочу, чтобы ты погибла в огне.

Бергтора сказала:

— Молодой я была дана Ньялю, и я обещала ему, что у нас с ним будет одна судьба.

И они оба вернулись в дом. Бергтора сказала:

— Что нам теперь делать?

— Мы пойдем и ляжем в нашу постель, — сказал Ньяль. Тогда она сказала маленькому Торду, сыну Кари:

— Тебя вынесут из дома, и ты не сгоришь.

— Но ведь ты обещала мне, бабушка, — сказал мальчик, — что мы никогда не расстанемся. Пусть так и будет. Лучше я умру с вами, чем останусь в живых.

Тогда она отнесла мальчика в постель, а Ньяль сказал своему управителю:

— Смотри, где мы ляжем и как мы расположимся в постели, потому что я не собираюсь двигаться с места, как бы меня ни беспокоил дым или огонь. Заметь хорошенько, где надо будет искать наши кости…»

Кстати, «Сага о Ньяле» (Njals saga, также Brennu-Njals saga и Njala) — самая большая из «саг об исландцах», самая знаменитая из исландских саг вообще и одно из величайших прозаических произведений мировой литературы. Захватывающий драматизм действия сочетается в ней с исключительной правдивостью в изображении действующих лиц. Истолкованию этой саги посвящено множество работ, из которых наиболее капитальная принадлежит крупнейшему современному специалисту Э.-О. Свейнссону. Считается, что «Сага о Ньяле» была написана в конце XIII в., то есть позднее других «саг об исландцах». Она сохранилась во многих рукописях (около 60), из которых 19 относятся к периоду 1300–1500 гг., что свидетельствует о большой популярности саги еще в Средние века. Популярности «Саги о Ньяле» в Исландии, вероятно, способствовало то, что, хотя, как и во всех «сагах об исландцах», действие в ней связано с определенной местностью, в ней чаще, чем в других «сагах об исландцах», упоминается о поездках на альтинг, и действие происходит на альтинге, что придает саге общеисландский характер.

В эпоху викингов не чужда была скандинавским женщинам и ревность. Все в той же «Саге о Ньяле», которую считают одной из самых известных, рассказывается об исландце по имени Хрут. Он зимовал со своим кораблем в Норвегии у конунга Харальда Серая Шкура и стал жить с матерью конунга Гуннхильд, которая была известна своим умением колдовать. Когда же Хрут собрался вернуться в Исландию и жениться там, это вызвало у Гуннхильд вспышку ревности, и на прощание она обняла Хрута и подарила ему золотое обручье, сказав: «Если моя власть над тобой так велика, как я думаю, то ты не будешь иметь утехи в Исландии с девушкой, которая у тебя на уме. А с другими женщинами ты добьешься, чего хочешь». Так оно и вышло. Хрут не смог жить с женой. «Когда он приходит ко мне, — жаловалась она, — плоть его так велика, что он не может иметь утехи со мной, и, хотя мы оба всячески стараемся, ничего не получается». В результате они развелись. Надо сказать, что колдовство Гуннхильд было направленным, а месть необыкновенно изощренной: с другими женщинами, кроме жены, у Хрута все получалось.

Не менее сильной бывала и любовь мужчин. В «Саге о Гуннла-уге Змеином Языке» приводится рассказ о великой любви Гуннлауга и Хельги: она была обманом выдана замуж за Хравна, который любил ее не меньше Гуннлауга. Он даже пошел на бесчестный поступок и поступил низко, исподтишка нанеся ему смертельную рану лишь потому, что не мог «уступить ему Хельгу Красавицу». После смерти Гуннлауга и Хравна Хельга была отдана отцом замуж за Торкеля, человека богатого и достойного, кроме того, хорошего скальда. Он также очень любил ее и, когда Хельга умерла у него на руках, бросив последний взгляд на подаренный Гуннлаугом плащ, сочинил такую вису:

Умерла сегодня

Добрая жена моя.

На руках у мужа

Богу жизнь вручила.

Без нее в живых мне

Тяжело остаться.

Нередко отчаянные скандинавские вдовы не могли пережить мужей и умирали вслед за ними или, медленно снедаемые горем, доживали горькую жизнь. Это называлось на языке их Sprinda af harmi — сокрушаться от скорби. Так сокрушалось сердце Нанны, когда она увидела труп Бальдра; так умерла Тюра с печали по Олафу Трюггвасону. Потеря мужей часто сокращала жизнь их неутешных вдов. Вообще можно сказать, что, хотя по закону мужья имели неограниченную власть над женами, на самом деле поступали с ними по правилам супружеской любви и взаимного уважения.

В эпоху викингов скандинавские женщины, как и мужчины, имели право устанавливать (совместно с мужчинами или самостоятельно) камни с руническими надписями в память об умерших мужьях, сыновьях, дочерях и других родственниках. Это был очень важный обычай, о котором говорит сам Высокий (Один) в «Речи Высокого» из поэтического сборника древнеисландских песен о богах и героях скандинавской мифологии и истории «Старшей Эдды». Некоторые надписи были нетривиальны, например на камне, поставленном Рагнхильд: «В память о Гуннульве. Немногие среди рожденных лучше, чем он». Скандинавских женщин хоронили не менее пышно, чем мужчин. Так, Брюнхильд велит:

Украсьте костер коврами, щитами,

рабов положите и яркие ткани;

пусть рядом со мной сожжен будет конунг.

Будет конунг сожжен рядом с моими

рабами в уборах богатых и ярких;

двух ястребов в головах положите,

тогда будет все как должно исполнено.

[Краткая песнь о Сигурде // Старшая Эдда]

Пышность обряда при погребении скандинавской женщины находит подтверждение в археологических исследованиях. При раскопках кургана в Осенберге было обнаружено богатейшее захоронение королевы небольшой области — фюлька, предположительно принадлежавшее Асе, бабушке объединителя Норвегии Харальда Прекрасноволосого. Датский конунг Горм Старый устроил капище и воздвиг большой курган своей жене Тюре, в котором позже похоронили и его самого. В Дании, в окрестностях круглой крепости Фюркат, было раскопано богатое женское погребение второй половины X века, сопровождающий инвентарь которого явно указывал на ее занятия — она была колдуньей (что особенно показательно, ведь формальное крещение Дании уже произошло).

В целом можно сказать, что в эпоху викингов в Скандинавских странах женщины выступали в различных ипостасях: хозяйки, главы рода (Унн Мудрая), организатора походов, путешествий, мести (Унн Мудрая, Торгерд, Гуннхильд), подстрекательницы к мести, убийству (Скади, Брюнхильд, Гудрун, Торгерд, Тюри, Сигрид Гордая), мстительницы за родичей и за себя (Гудрун, Ауд, Скьяльв, Сигню), правительницы, как правило, теневой (Гуннхильд, Альвива), заговорщицы (Гримхильд и Эмма), вдохновительницы на «большие дела», такие, как завоевание страны (Гюда), помощницы, защитницы и спасительницы (Астрид — пасынку Магнусу, Ауд и Вигдис — своим родичам, Тора — ярлу Хакону), советчицы (Фригг, Гуннхильд), жрицы (Хлёдис, «ангел смерти» у Ибн-Фадлана), скальда-поэта (Йорунн Дева Скальд) и, наконец, воительницы (Хервёр, валькирии). Из всего вышеперечисленного можно сделать вывод о том, что эпоха викингов породила не только храбрых мужчин, на протяжении нескольких веков державших Европу в страхе, но и незаурядных женщин, которые были активными членами общества, движущей силой многих «больших дел» и обладали широкими правами. Жены и вдовы конунгов, хотя и не могли официально править, сами объявлять войну и руководить походами, на практике побуждали конунгов начать их, предоставить своих воинов и даже снарядить собственный отряд.

В скандинавском обществе эпохи викингов, как уже говорилось выше, были разрешены и разводы. Поводом для развода могло быть как недовольство мужа женой, так и наоборот. Однако причины для развода должны были приводиться сторонами очень серьезные.

Если муж отсылал жену домой к ее родным без объяснения причин, то он наносил им смертельную обиду и мог справедливо опасаться мести со стороны родственников жены. Кроме того, муж должен был вернуть приданое жены и обручальные дары, а также все сделанные любым человеком и им самим жене подарки во время брака. Мужчины с более благородным образом мыслей, желавшие дать законный вид своему разводу, призывали свидетелей и в их присутствии объявляли развод: сначала возле брачного ложа, потом у главных дверей дома и наконец на тинге. В тех случаях, когда преступление жены было велико или муж справедливо негодовал на ее поведение (например, если жена совершила прелюбодеяние), она не могла брать с собой приданое. Кстати, замужняя женщина, уличенная в прелюбодеянии, немедленно теряла все свои права и изгонялась из дома в том, в чем была. По предписанию одного закона того времени «муж должен привести неверную жену к порогу, сорвать с нее плащ и, отрезав у ней половину одежд сзади, вытолкнуть за дверь».

Правда, и жены не любили терпеливо сносить обиды со стороны мужей; строптивые из них нередко отплачивали мужьям за прежние оскорбления. Так, в «Саге о Ньяле» рассказывается, как храбрый Гуннар в Исландии имел тяжбу с другим исландцем, Гицуром, и проиграл ее: «На тинге осудили его на изгнание. Немного не доехав до корабля, который разлучит его с родиной, Гуннар сошел с лошади, чтобы взглянуть еще раз на свое поместье, и сказал: «Как оно хорошо! Никогда оно не казалось мне так красиво: плетни готовы, нивы поспели для жатвы; ворочусь домой, не поеду!» «Не оставайся на потеху врагам!» — говорил ему брат, провожавший его. Гуннар, нарушив приговор, отдавал себя во власть врагов; его убеждали поручить дом матери и сыну и искать тихого убежища с Халльгерд у друзей; он одобрил это, но не ехал. Летом на альтинге противник его, Гииур, требовал его казни. Требование было законное, и Гииур подговорил 80 человек убить противника. Последний узнал это от Ньяля, возвратившегося с альтинга, но не хотел вовлекать в беду старого друга и отказался принять помощь от его сыновей. Олав Павлин подарил Гуннару три драгоценности: золотой перстень, красивый плащ и собаку Сама, которую достал в Ирландии. Сам имел большой рост, очень скоро бегал, был умен, как человек, и угадывал во всяком пришельце хозяйского врага или друга; против врагов он не жалел себя. Олав сказал собаке: «Ступай за Гуннаром и так же верно служи ему, как и мне!» Сам тотчас же подошел к своему новому господину, лег у него в ногах и был так же верен ему, как Олаву. Враги не могли ничего сделать Гуннару, пока жил у него Сам. Но однажды ночью они хитростью выманили собаку и убили. Гуннар проснулся: ему послышался вопль умирающего. «Друг Сам, — сказал он, — тебя уже нет в живых!» Гииур был благороден; ему легко было бы, окружив дом противника, сжечь его со всей семьей: в старину часто случались подобные примеры. Но Гииур считал низким истребить всю семью из-за одного виноватого. Он сделал на дом открытое нападение. Гуннар защищался храбро, но вдруг порвалась тетива на его луке. «Отрежь мне свои кудри, — сказал он жене, — и вместе с матерью сплети из них новую тетиву!» «Разве тебе это нужно?» — спросила Халльгерд. «Жизнь моя зависит от того», — отвечал он. «Теперь-то, — сказала она, — отплачу тебе за пощечину (кстати, это было незаслуженное наказание для нее), которую от тебя получила: что мне за надобность, сколько времени ты можешь защищаться». На это благородный Гуннар сказал только: «Каждый ищет чести по-своему; долго я не стану тебя просить о том». Он оборонялся еще некоторое время, но наконец пал от утомления и ран. Эта Халльгерд была за двумя мужьями, и оба пали жертвой ее строптивости».

Семейная пара скандинавов эпохи викингов. Реконструкция.

Кстати, в эпоху викингов у скандинавов и жены могли требовать развода. Это уравновешивало их в правах и спасало от жестокого обращения мужей. Однако ж если они покидали их без достаточной законной причины, то не могли требовать назад приданого и даров; в этом случае мужья даже имели право принудить их воротиться. Так, в одной саге рассказывается, как Хельга, дочь исландца Торадра, в отсутствие мужа, Торгильса, ушла от него к отцу без всякой другой причины, кроме той, что муж был гораздо старше ее. Когда Торгильс прибыл домой и узнал об этом, то вооружился и поспешно отправился к дому тестя; он вошел в комнату в полном вооружении и, не говоря ни слова, взял Хельгу за руку и увел с собой. Скафти, брат Хельги, хотел было со своими людьми гнаться за ним, как за похитителем сестры; но Торадр, отец, сказал ему хладнокровно: «Торгильс взял ему принадлежащее: запрещаю его преследовать». И Торгильс удержал жену у себя. Однажды, когда они сидели во дворе, домашний петух гонялся за курицей и бил ее. Курица отчаянно кудахтала. «Видишь ли?» — сказал Торгильс Хельге. «Что ж это значит?» — спросила она. «То же самое может случиться и с тобой», — отвечал Торгильс. Тут уж пришлось Хельге умерить свою гордыню, и с тех пор они жили хорошо друг с другом. Кстати, этот самый Торгильс умер в 1033 году, 83 лет от роду, и он еще на 60-м году жизни убил на поединке обидевшего его норманна.

Но если муж отказывал жене в необходимом, не заботился о ней и детях, дурно обходился с ней, обижал ее родных или из трусости не хотел помочь им защититься от врагов или исполнить долг чести, то жена имела законные причины искать развода с таким мужем.

В сагах есть много примеров, когда жены разводились с мужьями или угрожали возвратить им ключи, если они не помогали их родным в беде или не защищали честь рода. Бездействие, трусость и невыполнение клятвы почитались ужасным грехом и очень веской причиной для развода. В «Саге о Хёрде и островитянах» есть рассказ об исландке Торбьёрг, объявившей на тинге, что она погубит всякого, кто убьет ее брата, Хёрда, хотя ее муж, Индриди, принадлежал к числу злейших его врагов. Хёрд не отличался мягкостью характера и особой добротой к сестре. Он даже хотел сжечь усадьбу Индриди и его самого. Он предложил сестре покинуть дом, но она отказалась, сказав, что навсегда останется с мужем. Когда же островитяне и Хёрд притащили к дому вязанки дров, Индриди и его людям благодаря вещему сну Торбьёрг и заранее подведенному к дому ручью удалось погасить огонь. Но Хёрд и тут не успокоился и вместе с другими отвел от дома ручей. Его сестру и ее мужа спасло лишь прибытие подмоги. Однако Торбьёрг по-прежнему продолжала защищать брата и объявила во всеуслышание, что будет за него мстить.

Хёрд вскоре убит был Торстейном Золотая Пуговица. Индриди, который тоже участвовал в той битве, вернулся домой и в присутствии свидетелей рассказал о смерти зятя жене. Торбьёрг узнала, что брата ее убили ударом в спину, когда он был безоружен. Вечером, когда супруги отправились спать, Торбьёрг попыталась зарезать в постели мужа, но тому удалось перехватить нож и при этом сильно поранить руку. Индриди спросил жену, что надо сделать, чтобы она простила его. Торбьёрг потребовала у него головы Торстейна, в противном случае угрожая разводом. На другой день Индриди убил его и принес голову жене. Но Торбьёрг согласилась помириться с мужем и быть ему всегда верной женой еще при одном условии: она пожелала взять к себе в дом жену и детей убитого брата. Муж позволил это, и все хвалили поступок Торбьёрг, говоря, что она честная женщина.

Кроме того, разводиться на законных основаниях жены могли еще и в случае, если супруг обнищал и не мог содержать семью, причинил жене вред или нанес смертельную обиду, а также если муж вел себя недостойно — например, носил женскую одежду. Кроме того, жена имела право потребовать развода, если после свадьбы муж отказывался передать ей ключи.

Разведенные супруги могли вступать во вторичный брак. Если же смерть расторгала брак, оставшийся в живых супруг имел полную свободу вступать в новый союз. Многоженство не было в обычае, однако не считалось нарушением святости брака, если муж имел много наложниц. Скандинавы очень любили женщин, и конунги и другие знатные люди часто имели большое количество наложниц. Немецкий епископ Адам Бременский даже с негодованием писал, что шведы в соответствии со своим достатком могли иметь не одну, а несколько жен. Однако историки полагают, что речь шла не о законных супругах, а о наложницах или рабынях. Действительно, девушки-рабыни часто сопровождали дружины викингов в походах и торговых поездках. Они не только прислуживали своим господам, но использовались и для любовных утех. Кроме того, их основная ценность заключалась в том, что они были товаром, который можно было продать на Востоке намного выгоднее, чем меха или моржовую кость.

Кстати, дети, рожденные от наложниц, не имели у викингов ни того значения, ни тех прав, какими пользовались законнорожденные, однако в случае необходимости или по желанию отца незаконнорожденные дети все же могли наследовать его имущество и даже усадьбу.

Бронзовый ключ эпохи викингов. Именно такие ключи носили при себе скандинавские замужние женщины той эпохи. После свадьбы невеста становилась законной женой и хозяйкой скандинавской усадьбы. Ей передавалась связка ключей от всех строений. Связка всегда находилась у хозяйки, и только она, полновластная правительница в усадьбе, решала все хозяйственные вопросы: в ее ведении были заготовка провианта и приготовление еды, стирка и уборка, починка платья, тканье и вязание. Именно она отдавала приказы служанкам, работникам и рабам. В древнескандинавском языке были специальные слова, которыми обозначались права и обязанности хозяйки усадьбы: это «заведование» ключами и домом или внутреннее управление усадьбой. Существовал еще и особый правовой термин — внешнее управление домом. Но это уже было обязанностью хозяина-мужчины.

В эпоху викингов у скандинавов незаконных детей было множество, поскольку большинство мужчин жили со своими рабынями, а у многих были и постоянные наложницы. По норвежскому закону сын рабыни становился рабом, если только ему не даровали свободу в законном порядке. У других незаконнорожденных были определенные права: например, они могли получить небольшую часть виры за убийство отца или брата и наследовать некоторые не слишком ценные предметы от отца. Но на самом деле нередко их участь была гораздо более завидной, и разница между законной женой и наложницей стиралась настолько, что статус детей почти не зависел от этого. В королевской семье Норвегии незаконный сын не раз становился королем. В любом случае, если отец усыновлял незаконнорожденного сына, тем самым он полностью уравнивал его с законными детьми. В Дании и Швеции вся процедура состояла в сажании ребенка на колено усыновителя. Затем следовало публичное объявление об усыновлении на собрании. В норвежских законах мы находим более красочную церемонию: сначала усыновитель резал трехлетнего вола и делал сапог из кожи на его правой ноге; затем он устраивал пир, в ходе которого этот сапог ставили в центр зала, и сперва усыновитель, потом ребенок, а потом все домашние по очереди ставили в него правую ногу, тем самым подтверждая, что ребенок стал полноправным членом семьи. Правда, все же многих незаконнорожденных детей ждала незавидная участь: по повелению хозяина усадьбы, который часто и был их отцом, их могли утопить или отнести в лес на съедение диким животным. В одной из саг читаем: «Когда Исландия была еще совсем языческой, существовал такой обычай, что люди, которые были бедны и имели большую семью, уносили своих детей в пустынное место и оставляли там». Такой обычай существовал и в других скандинавских странах.

Очень часто рабы, относившие детей в лес, выбрав место, близкое к какому-нибудь жилью или большой дороге, клали их между камней или в дуплах деревьев, стараясь сохранить младенцам жизнь — и часто преуспевали в этом, ибо случалось, что такие дети, оставшись в живых, бывали заботливо воспитаны теми, кто находил их.

Детей, как тогда говорили, «бросали», если семья по причине крайней бедности не могла прокормить ребенка, если младенец был незаконнорожденным, что могло нанести бесчестье семейству, или мать которого по какой-нибудь причине не была любима отцом, или если их рождению предшествовали вещие сны, предвещавшие несчастья и беды, которые придут в семью с новорожденным.

Так, в «Саге о Гуннлауге Змеином Языке» рассказывается о рождении у Торстейна красавицы-дочери Хельги. Незадолго до ее рождения отцу приснился сон, который, будучи истолкован одним мудрым норвежцем, гласил, что к Хельге будут свататься два знатных человека, будут биться друг с другом из-за нее и оба погибнут в этой битве. Отец принял решение «бросить» девочку, но мать сохранила ей жизнь, тайком отправив к своей родственнице. Предсказание сбылось — ив свое время из-за Хельги действительно сразились двое знатных людей и оба пали в той битве.

Языческий обычай «выноса» детей продержался в Исландии еще некоторое время после официального принятия там христианства альтингом в 1000 году. В «Саге об Олаве Святом» рассказывается, что «Олав конунг подробно расспрашивал о том, как христианство соблюдается в Исландии. Он считал, что оно там плохо соблюдается, раз законы там разрешают есть конину, выносить детей и делать многое другое, что противоречит христианской вере и что делали язычники».

Однако выносить детей в более поздние времена разрешалось только бедным семьям.

В «Саге о Виги» X века говорится, что во время чрезвычайно жестокой зимы местный священник предложил пожертвовать храму денег, младенцев «вынести», а стариков убить — в силу сложившихся невыносимых обстоятельств жизни и реальной угрозы для сильных членов общества умереть.

После принятия христианства законы всех скандинавских государств особо «оговорили» системы штрафов за умерщвление ребенка и сам процесс признания ребенка мертвым. Так, в шведском законе «Гуталаг» указывается, что каждая роженица должна заранее указать своим родным, где она собирается рожать. В случае гибели ребенка свидетели должны подтвердить, что он умер своей смертью. А вообще, говорит закон, следует вскармливать каждого ребенка, а «не выбрасывать его».

В эпоху викингов в Скандинавских странах был такой обычай. Новорожденного ребенка надо было сначала показать отцу. Если ребенок был болезненным или уродливым, отец мог велеть выбросить его и оставить умирать. Поэтому новорожденного клали в доме на пол, и никто не смел поднять его до тех пор, пока отец не решал, бросить его или принять в семейство. В последнем случае его поднимали с земли и относили к отцу, который брал его на руки, обливал водой и давал ему имя. Это называлось «носить детей к отцу».

Само имя служило оберегом, было олицетворенным, значимым и обладало большой силой. В семье древних скандинавов ребенку, прежде всего мальчику-наследнику, старались дать родовое имя чаще всего в честь умершего предка, чтобы новорожденный сразу после появления на свет мог войти в мир рода. Родовое имя связывало ребенка с историей семьи и передавало эту связь в будущее. Поэтому неудивительно, когда в ребенке начинали видеть родича, в честь которого он назван. В «Саге об Эгиле» говорится: «У Скаллагрима и Беры было очень много детей, но все они вначале умирали. Потом у них родился сын, и его облили водой и назвали Торольвом. Он рано стал высок ростом и очень хорош собой. Все как один говорили, что он очень похож на Торольва сына Квельдульва, по которому он был назван». В «Саге о Сверрире» Олав Святой называет конунга во сне Магнусом, тем самым как бы принимая в свой род и благословляя, потому что имя Магнус значит «Великий» и принадлежало многим знаменитым королям, в том числе сыну и наследнику Олава Святого Магнусу Доброму.

Обливание водой было древним обрядом, во время которого ребенок посвящался богам. С этой минуты на него смотрели как на вступившего в родство. Убить такое дитя считалось преступлением. В отсутствие отца, а иногда и при нем обязанность обливания и назначения имени ребенку принимал на себя другой; для того обыкновенно избирали значительных и богатых людей; так, по крайней мере, было у знатных. Этот обряд положил начало самым тесным взаимным отношениям между восприемниками и их крестниками и обязывал их к взаимной дружбе и приязни.

В сагах наряду с именем отца ребенка всегда сообщается и имя матери. Иногда сыновей называют по матери, особенно в тех случаях, когда отец умирал рано: сыновья Гуннхильд, сын Ингунн, сын Халлы, дочь Гримы, дочь Катлы и т. д. Конунг Харальд Синезубый поставил рунный камень «в честь отца своего Горма и матери Тюры». При перечислении детей всегда упоминаются дочери и вкратце сообщается об их дальнейшей судьбе. Как и о мальчиках, говорят, что дочери «подавали большие надежды», «были многообещающими». Быть отцом достойной дочери тоже счастье.

Кстати, в эпоху викингов имена некоторых скандинавских богов (особенно Тора) часто использовали в качестве элементов личных имен; первоначально это был признак того, что ребенок находится под защитой божества. Скандинавы использовали только личное имя и имя отца (например, «Хельги, сын Торстейна» или «Тора, дочь Торстейна»). Фамилий в современном смысле этого слова не было, хотя у некоторых семей, королевских или аристократических, могло быть какое-то коллективное имя, обозначающее происхождение от знаменитого предка. Чтобы выделить человека, носившего обычное имя, нередко использовали прозвище, однако прозвище он получал, только когда становился взрослым, и оно относилось к его внешнему виду или характеру, а то и к определенному поступку, похвальному или смешному. Чтобы отпраздновать наречение имени, ребенок получал подарок, а позднее еще один, когда у него прорезывался первый зуб. Подарками являлись рабы или какие-нибудь драгоценные вещи. Эти подарки так и назывались — зубной скот. Кстати, получение прозвища также могло стать поводом для подарка, если прозвище было комплиментом.

Скандинавские дети до 15 лет жили в полной свободе и проводили время с другими своими сверстниками в занятиях, свойственных их возрасту: дочери учились у матерей ткать, шить и другим женским рукоделиям, а сыновья занимались военными упражнениями. Нигде не упоминается в сагах, чтобы отцы жестоко наказывали сыновей, однако в случае сильного гнева они прогоняли их из своих домов.

Детей обычно воспитывали дома, однако мальчик очень часто проводил часть своего детства как приемный сын в другом доме, и отнюдь не по причине бедности: таким образом между двумя семьями образовывались узы почетной дружбы. Так, если кто хотел другому оказать свое уважение и приязнь или еще теснее сойтись с ним, то обыкновенно вызывался взять его сына на воспитание и в знак того, что принимал все отцовские обязанности, сажал ребенка к себе на колени, почему взятые на воспитание дети и назывались в старину сидящими на коленях. Отдавали детей (прежде всего сыновей) на воспитание в дома мудрых людей вдовы и отцы-викинги, которые сами не могли воспитывать сыновей. Если у мальчиков не было родных отцов, воспитатели должны были награждать их имуществом и устраивать их счастье. Так, Ньяль смог «достать» названому сыну не только выгодную невесту, но и должность судьи в Исландии. Погубить приемыша или причинить ему какой-нибудь вред почиталось низким делом. «Лучше иметь хорошего воспитанника, чем дурного сына», гласит руническая надпись на покрытом рельефными изображениями камне с острова Мэн. Таким образом, почти в каждой скандинавской семье наряду со своими были приемные дочери или сыновья, и привязанность между приемышами и своими бывала так же сильна, как между родными братьями и сестрами. И в случае возникновения кровной вражды или в других трудных ситуациях приемыш мог ждать от семьи приемных родителей такой же помощи, как от кровных родственников, и сам нес по отношению к приемной семье те же обязанности, что и к родной, и оставался очень привязанным к приемным родственникам на всю оставшуюся жизнь.

В Скандинавии в языческую эпоху образования как такового не было, и даже позднее христианских школ было мало, и они были очень небольшими. Дети учились сельскому хозяйству и другим ремеслам, просто помогая взрослым в домашней работе по мере своих возможностей, и тренировались в воинском деле, сражаясь друг с другом. Ребенка, у которого был талант к какому-нибудь особенному ремеслу, вероятно, посылали учиться в другой дом, если им не владели в его собственной семье; таким же образом могло передаваться знание законов, истории и стихотворства, однако у нас нет никаких упоминаний о том, что ученые люди и знаменитые поэты собирали какие-то формально организованные группы учеников.

В эпоху викингов считалось, что молодые люди должны работать не покладая рук. Никого так не презирали, как «жевателя углей» («запечника») — мальчика, который упорно сидел рядом с кухонным очагом, пока остальные были в поле. В целом можно сказать, что пора беззаботного детства в эпоху викингов в Скандинавских странах была недолгой. Как только ребенок начинал ходить и самостоятельно есть, ему понемногу поручали работу по домашнему хозяйству — выгнать кур из курятника, собрать ягоды или орехи, накормить домашнюю скотину и прочие мелкие поручения. Юноши должны были быть смелыми, и если даже при этом спорили со старшими, этим скорее восхищались, чем порицали. Если автор саги говорит о ком-нибудь, что «с этим мальчиком трудно было справиться; он был своеволен и драчлив», то это отнюдь не порицание. Так, например, в «Саге об Олаве Святом» рассказывается как Олав I Трюггвасон, который уже был знаменитым воином и конунгом, проверял трех своих маленьких единоутробных братьев:

«Рассказывают, что когда Олав конунг был на пиру у Деты, своей матери, она привела и показала ему своих сыновей. Конунг посадил на одно колено своего брата Гутхорма, а на другое — своего брата Хальвдана и стал их разглядывать. Потом он нахмурил брови и грозно на них посмотрел. Оба мальчика испуганно опустили глаза. Тогда Аста принесла своего самого младшего сына, Харальда. Ему было тогда только три года. Конунг нахмурил брови, но Харальд не отвел глаз. Тогда конунг дернул его за волосы. Тут мальчик схватил конунга за ус и потянул что есть силы. Тогда конунг сказал:

— Ты, брат, видно, никому не будешь давать спуску!

На другой день конунг и Аста, его мать, гуляли по усадьбе. Они подошли к озерку, где играли Гутхорм и Хальвдан, детиАсты. Они строили большие дома и гумна, и у них было много коров и овец. Так они играли. Неподалеку от них на том же озерке у глинистого заливчика играл Харальд. Он пускал по воде деревянные дощечки. Конунг спросил его, что это такое. Мальчик ответил, что это его боевые корабли. Конунг улыбнулся и сказал:

— Может статься, брат, ты и вправду поведешь боевые корабли.

Конунг подозвал Хальвдана и Гутхорма и спросил Гутхорма:

— Что бы тебе больше всего хотелось иметь?

— Поля, — ответил тот. Конунг спросил:

— А большие ли поля?

Тот ответил:

— Я хочу, чтобы каждое лето засевался весь этот мыс.

А на том мысу было десять дворов. Конунг сказал:

— Да, много хлеба там могло бы вырасти.

Потом он спросил Хальвдана, что бы тот больше всего хотел иметь.

— Коров, — ответил тот.

— А сколько же ты хочешь коров? — спросил конунг.

— Столько, что, когда они приходили бы на водопой, они стояли бы вплотную вокруг всего этого озерка.

Конунг сказал:

— Вы оба хотите иметь большое хозяйство. Таким же был и ваш отец.

Потом конунг спросил Харальда:

— А что бы тебе больше всего хотелось иметь?

Тот отвечает:

— Дружинников.

— А сколько же ты хочешь дружинников?

— Столько, чтобы они в один присест могли съесть всех коров моего брата Хальвдана.

Конунг улыбнулся и сказал Acme:

— Из него, мать, ты, верно, вырастишь конунга».

Конунг Олав I Трюггвасон оказался совершенно прав, поскольку мальчик, когда вырос, стал конунгом Харальдом Хардрадом, чья полная приключений жизнь окончилась в 1066 году в Англии, в битве при Стэмфорд-Бридж.

Кстати, по закону в эпоху викингов в Скандинавии в 12 лет мальчик становился взрослым. Как правило, он оставался дома еще в течение нескольких лет, но иногда мог отправиться с воинами в «викинг» даже в таком раннем возрасте. В этом нет ничего удивительного. Так как в то время считалось, что авантюрные приключения являются обязательным этапом воспитания знатного юноши (сына конунга или ярла). Так, например, Олаву Трюггвасону было только 12 лет, когда он попал на корабль, которым командовал его приемный отец, и еще подростком (все юношеские годы он провел в набегах) сам стал военным вождем. В эпоху викингов скандинавский юноша никогда не считался слишком молодым для морских походов. Так, Эйрик Кровавая Секира, к примеру, совершил свой первый поход по северному морю, когда ему было не более двенадцати лет от роду. Ярлу Эйнару Криворотому «было четырнадцать зим от роду, когда он собрал ополчение и пошел разорять владения других конунгов». Большинство молодых скандинавов, собрав богатство за годы разбоя, возвращались домой, чтобы вести спокойную крестьянскую жизнь. Местные условия определяли, возвращался ли женатый сын в дом отца, строил ли новый дом рядом с его домом (как в Ярлсхофе) или перемещался на несколько миль от него (как обыкновенно бывало в Исландии). Конечно, многие решали поселиться за морем, и там к ним присоединялись их родственники. Другие проводили большую часть жизни, сражаясь на службе у того или другого военного вождя, и уже никогда не возвращались к сельскому хозяйству.

3.4. Устройство судебной системы викингов — тинг

«Тинг» (древнескандинавское, исл. ping, современное скандинавское ting) — это древнескандинавское правительственное собрание, состоящее из свободных мужчин страны или области. В эпоху викингов в Скандинавских странах тинги, как правило, имели не только законодательные полномочия, но и право избирать местных вождей или конунгов. Под скандинавским влиянием тинги появились в Северной Англии и на острове Мэн. До сих пор многие из парламентов и местных законодательных собраний Скандинавии включают в свое название слово «тинг», как, например, датский Фолькетинг и норвежский Стортинг. Исландский Альтинг считается старейшим в мире до сих пор активным парламентом. Кстати, ранее существовала наивная тенденция рисовать жизнь скандинавов эпохи викингов как некую демократическую идиллию, где весь уклад определялся только совместными решениями всех свободных мужей, которые принимались после споров и вынесения приговоров на тингах. На самом деле, как будет показано ниже, юридические и политические решения тингов были в руках местных вождей, и исход споров решала отнюдь не абстрактная справедливость, а сила. Конечно, вполне очевиден яркий контраст между Скандинавией и исключительным социальным неравенством в феодальной Европе, и точно так же очевидно, что средний скандинавский мужчина эпохи викингов во многом был предприимчивым индивидуалистом. Тем не менее мир викингов отнюдь не был миром, где все люди равны. Итак, главная функция тинга заключалась в том, чтобы служить ареной для обсуждения дел преимущественно местного характера. Там выбирались конунги, велись дискуссии в отношении какого-нибудь нового закона, разрешались споры в отношении владения движимым и недвижимым имуществом, здесь же судили преступников, совершивших злостные деяния и проступки. Над местным тингом стоял, если можно так выразиться, региональный, где ратифицировались наиболее важные из решений районного собрания.

Если человек приходил на тинг, требуя разобраться в его вопросе, обсуждением и выработкой вердикта занимались все собравшиеся, от которых ожидалось вынесение единодушного приговора. Когда же он объявлялся, победившему в тяжбе надлежало самостоятельно восстанавливать справедливость, ибо тинг не обладал властью исполнительной структуры. Не подчиняться решению, однако же, считалось бесчестным и позорным деянием, такой шаг мог повлечь за собой серьезные последствия: вплоть до того, что строптивец рисковал быть объявленным вне закона и лишиться всех прав; такому лицу запрещалось предоставлять пищу и кров, тогда как любой человек получал возможность убить его без всяких последствий для себя. Если дело истца касалось чести семьи или же мести за убийство, он мог потребовать решить дело поединком, который проходил перед лицом всего собрания. Как видно, викинги находили такую форму управления достаточно работоспособной, чтобы не только пользоваться ею в родных странах, но и экспортировать в заморские колонии. Упоминание о тингах есть в разных источниках. Так, например, еще в IX веке архиепископ Гамбург-Бременский, агиограф святой неразделенной церкви Римберт (нем. Rimbert; фр. Rembert; лат. Rimbertus; умер 11 июня 888, Бремен) в биографическом труде «Житие святого Ансгария», рассказывая о скандинавах, отмечает, что «…таков у них обычай, что любое общественное дело более зависит от единодушной воли народа, чем от королевской власти». И несмотря на то что этот источник посвящен в основном Швеции, вышеприведенную цитату можно отнести ко всем скандинавским народам эпохи викингов. Правда, надо сказать, что в эпоху викингов развитие Скандинавских стран шло различными путями. Если в Норвегии в X веке стараниями конунга Харальда Прекрасноволосого уже появилось довольно обширное государство с сильной централизованной властью, то на острове Готланд, например, существовало полное внутреннее самоуправление, хотя готландцы и были подчинены шведскому конунгу; что же касается Исландии, то до середины XIII в. — т. е. до подчинения Норвегии — она являет собой ярчайший пример самоуправления на основе тингов. Однако, несмотря на такую разницу в государственном устройстве, во всех этих регионах тинги продолжали играть важную роль еще долгое время. Правда, надо отметить, что уже к концу XI века, когда Дания, Норвегия и Швеция, каждая управлялась довольно могущественным монархом, сей факт существенно повлиял на умаление властных полномочий тинга. В целом можно сказать, что тинговые организации Скандинавских стран в эпоху викингов были сходны между собой и зачастую служили отражением административного деления. Так, на Готланде существовали следующие виды тинга: тинг хундери (тинг сотни), тинг сеттунга (тинг одной шестой), тинг тридьунга (тинг трети). А верховным органом готландского самоуправления был альтинг (тинг всего острова), который концентрировал в себе всю власть на острове со всеми ее аспектами: суд, налоги, военное дело, внешняя и внутренняя политика, законодательство. Характерно, что чем выше был тинг, тем большие штрафы он мог взыскивать за нарушения (сет-тунг— не более 3 марок, тридьунг— 6, альтинг— 12 марок). В Исландии существовало деление на четверти: каждая четверть объединяла в себе три тинговых округа с местными тингами, а все четверти составляли альтинг, на котором принимались законы и производился суд по всем делам, что не могли быть решены местными тингами. Альтинг, учрежденный в 930 г. от Р.Х. в Исландии, представлял собой национальную ассамблею, проводившуюся в Тингвеллире, в живописном месте, что неподалеку от Рейкьявика, каждое лето в течение двух недель. Все свободное население Исландии с чадами и домочадцами собиралось в вышеназванной точке. И такое сборище представляло собой то же социальное явление и имело точно такую же важность, как заседание любого официального парламента. Законодательный орган из 36 исландских вождей созывался для обсуждения наиважнейших вопросов, вожди в свой черед выбирали 36 судей, отправлявших правосудие по мере поступления дел на их рассмотрение. Председательство на альтинге принадлежало «гласу закона», которого выбирали каждые три года и который служил гарантом правосудия. Предстательствовал он с так называемой «Скалы закона», откуда ежегодно в соответствии с должностными обязанностями на память цитировал одну третью часть статей исландского законодательства, чтобы за время его пребывания в должности все люди ознакомились с ними. При закрытии альтинга исландцам полагалось выказать одобрение решений ассамблеи массовым потрясанием оружия, называвшимся «вапнатак» (vapnatak). Источники указывают на существование подобной системы и в Норвегии, где всеобщий тинг носил название Гулатинг. На Гулатинге суд осуществляли 36 судей: «двенадцать из фюлька (округа) Фирдир, двенадцать из фюлька Согн и двенадцать из фюлька Хардаланд». Как местные, так и всеобщие тинги имели ряд общих черт в организации и проведении. «Сага об Эгиле» дает нам краткое описание Гулатинга: «Местом суда было ровное место, окруженное вехами из орешника. Между вехами протянута была веревка. Она называлась границей суда. А в кругу сидели судьи… эти судьи разбирали тяжбы». Как правило, местом тинга было достаточно большое пространство, зачастую с возвышенностью, с которой удобно было говорить перед большим количеством людей. В исландских сагах упоминается «Скала закона», с которой объявлялись тяжбы и произносились речи истца и ответчика на альтинге; кроме того, встречаются упоминания различных других топонимов (например, Ущелье Сходок), что дает основание полагать, что альтинг занимал довольно большое пространство. Каждая группа участников тинга или даже отдельная семья имела свою землянку (в «Саге об Эгиле»— палатки), что говорит как о длительности альтинга, так и о неизменности места его проведения. Местные тинги, скорее всего, были не так продолжительны. Так, в саге «Гуталага» в главе «О тинге» говорится, что практически любые тинги должны начинаться не позже полудня— «…суды судятся и клятвы принимаются не позже захода солнца». Скорее всего, такие обычаи были не только на Готланде, но и во всей Скандинавии, так как ночь связывалась у Скандинавов обычно с темными, недобрыми делами. Что касается формы проведения суда, то источники, в том числе и законы, рассказывают в основном о процессах, об убийствах, ограничиваясь в остальных случаях указанием суммы штрафа. Впрочем, неудивительно, что именно убийствам уделено такое внимание. Очень долгое время в скандинавских странах существовал обычай кровной мести, когда потерпевшая сторона предпочитала взять жизнь обидчика вместо денег, причем зачастую не обращая внимания на решения тинга. В целом можно сказать, что одним из основных жизненных принципов в скандинавском мире эпохи викингов было то, что рано или поздно человек обязательно становится участником кровной мести. Вся сложная система взаимоотношений, в которые вступал скандинавский мужчина эпохи викингов— кровное родство, связь с семьей приемных родителей, дружба, брак, преданность вождю, — должна была прийти ему на помощь, когда возникал конфликт. Как это осуществлялось на практике, легко понять, рассмотрев ход хотя бы одной типичной семейной распри, о которых рассказывается в столь многих исландских сагах. Так, первоначальная ссора могла возникнуть из-за какого-то совершенно незначительного дела, которому обе стороны сначала не придавали никакого значения, так что до возникновения открытой вражды могло пройти много времени. Однако рано или поздно член одной семьи оскорблял члена другой словесно или физически. Честь семьи оказывалась задета. Самым мудрым и мирным выходом для жертвы было потребовать денег в возмещение ущерба: только самые высокомерные и нечестные люди могли отказаться от уплаты. Но многие пострадавшие считали, что отомстить с помощью кровопролития — это более мужественно. Быстро возникала кровная вражда, поскольку было просто немыслимо, чтобы один родич позволил убить другого, не убив, по крайней мере, одного человека в качестве возмещения, причем это необязательно должен был быть убийца, поскольку, как говорится в одном норвежском кодексе законов: «В этой стране издавна существовал злой обычай: когда человека убивали, его родичи нападали на любого человека, который в роду убийцы считался самым лучшим (хотя убийство могло быть совершено без его ведома или желания и он не принимал в нем участия), и они не мстили самому убийце, хотя это легко можно было сделать». Итак, месть влекла за собой месть, которая иногда увенчивалась настоящим сражением между двумя семьями, их друзьями и подвластными им людьми, а то и такими радикальными действиями, как сожжение, когда одна сторона запирала другую в доме и поджигала его. У взрослых мужчин не было другого выбора, как сгореть или выйти наружу и вступить в неравный бой. В конце концов, или потому, что силы обеих сторон истощались, или потому, что их лидеры погибали, наставало время для мирного урегулирования. Штраф за убийство удовлетворял оскорбленную честь, и кровопролития прекращались. На этой стадии существовало три дальнейших способа действия: дать «единственное суждение» пострадавшей стороне, обратиться к третейским судьям или начать судебный процесс. В первом случае одна из сторон признавала свою вину и шла на уступки противникам, прося их назначить любую компенсацию, на которую они, по их мнению, имеют право, и соглашаясь принять любые наказания, которые будут ими наложены. Обычай и общественное мнение должны были удержать противника от злоупотребления этим соглашением. Этот способ удовлетворял чувство чести и поэтому был наиболее приемлем для пострадавшего. А вот в сложных случаях, когда с обеих сторон были правые и виноватые, дело зачастую передавали третейским судьям, чье решение все клялись выполнить. Судьи оценивали компенсацию, на которую каждая сторона имела право за ущерб, нанесенный другой стороной. При таких расчетах равные потери, понесенные обеими сторонами, погашали друг друга. Рана приравнивалась к ране, отрубленная рука или нога — к отрубленной руке или ноге, смерть — к смерти, при условии, однако, что жертвы были примерно одной «ценности», то есть имели равное положение в обществе: так, смерть слуги в одной семье не могла «погасить» убийства хозяина в другой, а гибель крестьянина — гибели сына вождя. Другим фактором в расчетах была словесная или физическая провокация: считалось, что некоторые оскорбления дают право на любую месть. Приняв все в расчет, судьи подводили итог, объявляя, что одна сторона должна другой такую-то и такую-то сумму в возмещение убийств и увечий. Были основные масштабы уплат, определенные традицией: например, в Исландии цена за жизнь свободного человека составляла 120 унций серебра. В противном случае (или вдобавок) судьи могли приговорить человека к изгнанию из области, а то и из страны — на определенный срок, на всю жизнь или до тех пор, пока живы его враги. Это отчасти было наказанием, а отчасти средством предотвратить возобновление распри. Изгнаннику давали определенный срок на то, чтобы уладить свои дела и организовать поездку. В это время никто не имел права ему досаждать. Однако, если он не уезжал, враги могли напасть на него, по закону ничем не рискуя. Третий способ состоял в том, чтобы начать судебный процесс перед народным собранием — тингом. Как уже говорилось выше, тинг был неотъемлемой частью всех скандинавских обществ. Он действовал одновременно как суд и как первобытный парламент: все свободные люди, владевшие более чем скромным минимумом собственности, должны были присутствовать на тинге, хотя фактически решения зачастую отражали волю наиболее могущественных из присутствующих.

Скорее всего, процедура подачи иска в Скандинавских странах эпохи викингов перед тингом была различной. Благодаря сагам нам лучше всего известно, как это происходило в Исландии. Так, много интересной информации о судебном процессе, происходящем в Исландии в эпоху викингов, можно узнать из «Саги о Ньяле». Это самая известная и длинная из так называемых саг об исландцах. Описанные в ней события происходили в Исландии в 980-1010-х годах. Так, в «Саге о Ньяле», например, рассказывается о вражде двух родов, протянувших кровавую вереницу убийств через несколько лет, несмотря на то что за каждого убитого оба рода платили виру, надеясь, что соседи этим удовлетворятся. Стремясь предотвратить подобные случаи, законы устанавливают строгий порядок вызова ответчика на тинг, назначения свидетелей и т. п. Несоблюдение этих правил (а тем более самостоятельная расправа) могло привести к тому, что сам истец рисковал оказаться в положении подсудимого. «Гуталаг» дает нам поразительный пример подобного закона: это глава «Об убийстве человека». В ней говорится о так называемом «круге мира», который может провести человек, совершивший убийство, и который дарует ему неприкосновенность до суда (кстати, такую же неприкосновенность дают церковь и дом священника). А вот следуя «Вестгёталагу», была разрешена немедленная месть за убийство. Наследники убитого имели право сразу же, «по его следам» зарубить убийцу. Тогда клали одного человека против другого, и никакие штрафы не должны были уплачиваться ни одной из сторон. Если немедленной мести не происходило, то убийца должен был немедленно объявить об убийстве на ближайшем тинге; если он этого не делал, то наследник мог добиться немедленного лишения мира (объявления вне закона). Если же об убийстве было объявлено, дело возбуждалось только на третьем по счету тинге после убийства, т. к. до этого убийца мог договориться с потерпевшей стороной, заплатив виру. На третьем тинге наследник должен был возбудить обвинение; если убийц было несколько, он имел право обвинить до шести человек, обозначив их как соучастников, советчиков и присутствовавших. После этого тинг назначал эндаг — как предполагают, фиксированный день для слушания дела (в этом же значении эндаг упоминается и в норвежских источниках). На эндаге наследник с клятвой должен был ввести шестерых свидетелей тинга для подтверждения своего обвинения и обвинить убийцу уже, так сказать, в лицо: «Ты направил в него острие, и ты его истинный убийца». На следующем тинге, носившем название сегнартинг, наследник должен был подтвердить, что на эндаге он выполнил все, что предписано законом, а затем должны были вынести приговор и присудить убийцу к лишению мира. Даже на этом этапе убийца имел шанс договориться с наследником о выплате виры. Все участники преступления, кроме того, кто был обозначен как убийца, имели право защищаться против обвинения.

В «Саге о Ньяле» есть подробное описание подобной тяжбы, поэтому имеет смысл проследить ход суда по этому источнику, чтобы заметить характерные особенности процессов на тинге — тем более что в Исландии тинги получили, пожалуй, наибольшее развитие. Так, в случае убийства родственники убитого в первую очередь решали, кто из них будет истцом, или, если ни один из них не считал себя способным справиться с этим делом из-за отсутствия юридических знаний или влиятельных знакомых, должны были просить кого-нибудь действовать от их имени. Далее жалобщик должен был отправиться в дом убийцы в определенный законом день, провозгласить обвинение перед свидетелями и потребовать, чтобы он явился перед тингом. Личность убийцы, как правило, была известна, поскольку он должен был объявить о факте убийства, как только оно случилось, поскольку если он этого не делал, то обычное, непредумышленное убийство превращалось в тайное убийство из-за угла — самое позорное преступление. Далее истец должен был объявить об обвинении в убийстве девятерым ближайшим соседям места убийства — они становились свидетелями обвинения. До начала следующего тинга как истец, так и ответчик старались получить как можно более широкую поддержку среди своих родственников и друзей, а также добиться поддержки вождя. Если двое противников были дружинниками разных вождей, то каждый мог автоматически рассчитывать на то, что господин ему поможет, но если оба служили у одного и того же человека, то одному или другому приходилось искать поддержки в другом месте — если только, конечно, они не просили его выступить в качестве судьи описанным выше образом. Иногда велась и закулисная борьба за то, чтобы дело слушалось на одном тинге, а не на другом, поскольку было более выгодно, если дело слушалось там, где у человека имелось много друзей. Если сами тяжущиеся были вождями, то они добивались того, чтобы на тинг их сопровождало как можно больше вооруженных дружинников. Кстати, вооруженная охрана была нелишней, так как добраться до тинга само по себе могло оказаться проблемой: противники могли силой мешать друг другу проехать туда, поскольку считалось, что тот, кто не являлся на тинг, проигрывал дело. Оказавшись на месте, истец и ответчик должны были облечь свои жалобы в сложные юридические формулы (одна ошибка в изложении могла провалить все дело!) и каждый должен был представить «свидетелей». Это не были свидетели в современном смысле слова, а просто соседи, которые были готовы поклясться, что, по их мнению, все сказанное— правда и что каждый шаг в юридической процедуре выполнен правильно. Жалобу выслушивала коллегия из 36 «судей», функции которых были примерно теми же, что и у современных присяжных, — они не должны были вести следствие или обладать какой-то особой юридической подготовкой: их делом было просто вынести решение в пользу той или другой стороны. «Судьи» назначались председательствовавшими на тинге вождями: на местном исландском тинге три ближайших вождя назначали каждый по 12 судей. Однако на альтинге этим занималось большее число вождей, так что каждый назначал меньшее число судей, поскольку и здесь их было всего 36. Именно поэтому для каждой стороны было жизненно важно обеспечить себе поддержку. Фактически суды были лишь слегка замаскированной проверкой сил истца и ответчика, и если ни одному не удавалось подловить другого на какой-либо юридической тонкости, то на судей почти всегда влияла та поддержка, которой могла заручиться та или другая сторона, и особенно отношение к делу вождей, которое, конечно, было всем известно. Нередко, несмотря на все законы о соблюдении мира, судьи, запуганные открытой демонстрацией силы, расходились, не вынеся никакого решения. Кстати, жалоба истца на тинге в основном представляла собой простое обвинение в убийстве. Так, на тинге истец (или человек, которому истец по тем или иным причинам при свидетелях передал ведение дела) приносил присягу в том, что он будет честно вести дело, и оглашал обвинение. Кстати, обвинения по всем делам предъявлялись в один день, так что на альтингах на это часто уходил весь первый день. Только после объявления всех дел начинались суды.

— Я призываю вас в свидетели того, что я обвиняю (имя ответчика) в том, что он нанес (имя убитого) рану внутренностей или костей, которая оказалась смертельной и от которой (убитый) умер на месте, где (обвиняемый) незаконно напал на (убитого). Я говорю, что за это он должен быть объявлен вне закона и изгнан, и никто не должен давать ему пищу и оказывать ему какую-либо помощь. Я говорю, что он должен лишиться всего добра и половина его должна отойти мне, а другая половина— тем людям из четверти, которые имеют право на добро объявленного вне закона. Я объявляю об этом суду четверти, в котором по закону должно рассматриваться это обвинение. Я объявляю об этом по закону. Я объявляю об этом со «Скалы Закона» так, чтобы все слышали. Я объявляю, что (обвиняемый) должен быть судим этим летом и объявлен вне закона. В свою очередь, обвиняемый пытался защищаться, утверждая, что погибший так спровоцировал его своими предшествующими нападениями или оскорблениями, что убийство было вполне оправданным и за него не следует ни платить штраф, ни нести наказания. Если судьи с ним соглашались, они объявляли, что на время убийства убитый был «нечистым» и что его родственники не могут требовать возмещения. Если же они вставали на сторону истца, то могли наложить на ответчика такое же изгнание, как нередко делали третейские судьи, но чаще налагали более жестокое наказание — ставили убийцу полностью вне закона. Человек, оказавшийся вне закона, не имел никаких прав. Его собственность переходила к тому, кто подал на него в суд (причем определенная доля отходила к приговорившим его к изгнанию судьям).

Любой, кто хотел, мог убить его безнаказанно, и его родичи не могли требовать за это никакого законного возмещения (хотя имели право мстить по личной инициативе). Теоретически никто не должен был помогать изгнаннику или прятать его. Единственным выходом для него было покинуть страну, или спрятаться в лесу, или в каком-нибудь диком месте и жить разбоем. Но на самом деле все было не так страшно. Наблюдать за исполнением приговора должны были личные враги приговоренного: им поручалось прийти, силой захватить его дом и имущество и, если возможно, убить его на месте. Если истец не мог найти желающих поддержать его в этом деле, то друзья изгнанника могли помочь ему выбраться из страны или найти себе убежище в доме могущественного покровителя, а то и вообще остаться в собственном доме, полагаясь на свою популярность среди местного населения. Конечно, если его преступление привело общественность в ужас, то у него было меньше шансов уйти. Как правило, преступников, к которым относились с презрением— воров или колдунов, занимавшихся черной магией, — ловили и казнили без лишних проволочек, как только суд выносил приговор. Однако тот, кто был приговорен за обычное убийство, вполне мог с помощью родных и друзей начать новую жизнь в другой стране.

Кстати, до XII–XIII вв. в Скандинавии практически не существовало письменных законов и все положения необходимо было запоминать. Это была обязанность лагманов, «хранителей законов», в Швеции и Норвегии и законоговорителей в Исландии. Они чаще всего и были судьями или могли давать консультации в случае запутанного дела, даже если не участвовали в суде. Как гласит «Вестгёталаг», «…лагман должен быть сыном бонда», т. е. свободнорожденным человеком, владеющим землей. Там же говорится, что ландстинг, тинг всего округа, обретал свои полномочия только в том случае, если на нем присутствовал лагман — это было гарантией того, что законы будут соблюдены. По всей видимости, подобные же установления действовали на территории всего рассматриваемого региона. В исландских сагах с большим уважением говорится о законоговорителях. Наличие такого человека на своей стороне во время ведения тяжбы часто означало успех или провал всего дела. Поэтому законоговорители должны были быть абсолютно нейтральны, склонение их на свою сторону с помощью денег или подарков во время тинга было незаконным.

Впрочем, лагманов было не так уж много, чтобы разбираться со всеми делами, особенно на альтингах, поэтому основную часть судей составляли бонды, исполнявшие и своеобразную административную функцию. В Исландии они назывались годи. Это название, обозначавшее также языческого жреца, распространявшего духовную власть на свою область — годорд, — сохранилось в Исландии и после принятия христианства. Из годордов образовывались суды четвертей, по три дюжины судей в каждой четверти. Эти судьи не только выносили решение, но и следили за тем, чтобы порядок ведения дела был соблюден. Иногда во время суда для вынесения окончательного решения каждая из сторон назначала по шесть судей, которые сообща и решали дело. Такой же порядок описывается и в «Саге о Ньяле».

В «Саге о Ньяле» защите удалось схитрить. Сразу же после объявления обвинения обвиняемый (совершивший, кстати говоря, серьезное преступление) срочно перешел в годорд другого тинга, после чего тяжба была объявлена несостоятельной, т. к. ее следовало начинать в суде другой четверти. Это дало основания для возбуждения обвинения в неправильном ведении дела, которое было передано в пятый суд.

Пятый суд — орган, имевший место, судя по всему, только в Исландии и показывающий, что тинг как правовая инстанция продолжал развиваться. В той же «Саге о Ньяле» рассказывается, что Ньяль, бывший одним из лучших знатоков законов, предложил Скафти, главному законоговорителю Исландии, в 1004 году устроить еще один суд, в дополнение к четырем судам четвертей, который разбирал бы дела «…о всяких непорядках на тинге, о лжесвидетельствах и неверных показаниях… о тех, кто давал взятки», а также «…нерешенные дела, по которым судьи в судах четвертей не смогли прийти к согласию». Таких дел, судя по сложности процесса суда, было достаточно. Для нового суда были учреждены новые годорды, а в состав суда должны были входить лучшие знатоки законов в четвертях, по двенадцать из четверти. Для того чтобы законное число судей — тридцать шесть — не нарушалось, каждая сторона перед обсуждением решения должна была вывести из состава суда по шесть судей. При этом защитник мог не отводить своих судей — тогда истец должен был вывести всех двенадцать. Характерно, что даже эта деталь могла сильно повлиять на исход дела. В «Саге о Ньяле» описан случай, когда обвиняющая сторона, имея на руках все свидетельства и доказательства, не вывела нужное количество судей (которые даже вынесли приговор) и из-за этого проиграла дело.

Таким образом, как видно из вышеприведенных примеров, тинговое судопроизводство было довольно развитым. Однако нельзя не заметить, что намерение всячески ограничить древний обычай кровной мести различными правовыми мерами предоставило участникам процесса массу поводов для «крючкотворства» (интересный пример приведен в «Саге о Храфнкеле Годи» — обвиняемый не смог отвести от себя обвинение лишь потому, что из-за толпы не услышал речи обвинителя). Не удалось решить и проблему силового решения споров. Но, несмотря на стремление решать споры правовыми способами, старые обычаи, особенно в Исландии, были еще слишком крепки в эпоху викингов. Впрочем, даже в объединенной Норвегии конунга Харальда бывали случаи, когда тяжба решалась, например, поединком. В частности, «Сага об Эгиле» рассказывает об имущественной тяжбе между двумя бондами, и в то время как суд шел своим чередом — приводились свидетели, приносились клятвы, — один из них, сам Эгиль, сказал: «Мне не нужны клятвы вместо имущества. Я предлагаю другой закон, а именно биться здесь, на тинге, и пусть получит добро, кто победит». Предложение Эгиля было законным и обычным в прежние времена. Каждый имел тогда право вызвать другого на поединок, будь то ответчик или истец. Этот же обычай можно проследить и по другим источникам. Так, в «Гуталаге» в главе «О мире тинга» говорится, что строго преследовались любые нарушения мира тинга, будь то удар кулаком и, конечно, убийство, но «…кроме случая, когда человек был убит из мести». «Вестгёталаг», в свою очередь, вообще приравнивает убийство на тинге к «злодеянию», то есть к преступлению, не искупаемому штрафом. В таких случаях человек изгонялся из страны.

Теперь рассмотрим взаимоотношения тингов и централизованной власти в эпоху викингов в Скандинавских странах. Так, говоря о Норвегии эпохи викингов, необходимо затронуть такую важную проблему, как взаимоотношения тингов и централизованной власти, начало которой было положено в IX веке стараниями конунга Харальда Прекрасноволосого. «Сага об Эгиле» показывает, что конунг соблюдал обычаи, старался не вмешиваться в ход суда и даже не имел оружия (хотя, конечно, полностью готовая дружина находилась на его стоянке). Тем не менее теперь обе стороны обращались уже не к судьям, а к конунгу. Еще более показательно, что судьи перед слушанием свидетельств по делу спрашивают у конунга, не запретит ли он их выслушивать. Наконец, когда дело коснулось одного из родственников конунга (причем все складывалось не в пользу родственника), его дружинники «…побежали к месту суда, сломали орешниковые вехи, разрубили натянутые между ними веревки и разогнали судей. На тинге поднялся сильный шум, но все люди там были без оружия». Таким образом, конунг чувствовал свою силу и при необходимости давал понять, что власть принадлежит отнюдь не тингу. В то же время он сохранял институт тингов, ведь, во-первых, они брали на себя немаловажную судебную функцию, а во-вторых, являлись старой и привычной традицией, слом которой мог восстановить против конунга слишком многих.

А вот несколько другая ситуация сложилась в Швеции, о чем можно судить по «Вестгёталагу», закону, написанному в XIII веке. Хотя к этому времени Швеция уже формально была единым королевством, на деле представляла собой две федерации: Свеаланд и Гёталанд, которые, в свою очередь, делились на множество земель — ландов. Поэтому тинги здесь обладали большей независимостью от конунгов. Так, в «Вестгёталаге» говорится, что, если конунг хочет осуществлять суд, он должен назначить комиссию. На тинге же всегда судит выборный лагман.

Говоря об Исландии, следует вначале обрисовать некоторые особенности, характерные для этого острова в то время. Активное заселение Исландии связано прежде всего с деятельностью все того же Харальда Прекрасноволосого, хотя и началось, как предполагают, до него. Так, «Сага об Эгиле» рассказывает: «Конунг Харальд присвоил в каждом фюльке наследственные владения и всю землю, заселенную и незаселенную, а также море и воды. Все бонды должны были стать зависимыми от него держателями земли… Он заставлял каждого выбрать одно из двух — или пойти к нему на службу, или покинуть страну… Лесорубы и солевары, рыбаки и охотники — все они также обязаны были повиноваться ему. От этого гнета многие бежали из страны, и были тогда заселены многие обширные, еще пустовавшие земли… В это же время была открыта Исландия…» В Исландии не было централизованной власти, т. к. селились там прежде всего люди, которых именно такая власть не устраивала. Поэтому эта страна оставалась территорией свободных общинников-бондов, бывших полными хозяевами в своих усадьбах и не знавших других законов, кроме постановлений тингов. Однако и здесь были свои нюансы. Наиболее богатые хозяйства, как правило, имели большую поддержку в своих спорах на тинге; то же можно сказать и о людях, облеченных властью годи. В уже упоминавшейся «Саге о Храфнкеле Годи» рассказывается о бонде, который вступил в тяжбу с весьма влиятельным человеком — самим Храфнкелем Годи — и пытался найти поддержку у других влиятельных людей: «Но все твердят одно: никто не считает себя настолько в долгу перед Самом (имя бонда), чтобы вступить в тяжбу с Храфнкелем Годи и тем самым подвергнуть опасности свое доброе имя. Они еще прибавляют, что почти всех, кто тягался с Храфнкелем на тинге, ждала одна участь: всех их Храфнкель заставлял бросить дело, которое они против него затевали…» И даже после того как Сам все-таки смог найти поддержку и даже добиться для Храфнкеля объявления вне закона, годи приезжает к себе домой и «…живет как ни в чем не бывало».

Орудия труда, предметы вооружения и быта «эпохи викингов» (VIII–XII вв.) из коллекции автора. Беларусь. Предметы из железа: черенковый наконечник метательного копья, четыре втульчатых наконечника стрел, гарпун, три лезвия ножа, кресало, цепь, конское украшение. Предметы из бронзы: поясные пряжки, поясные кольца, накладка на пояс, обрубленный фрагмент браслета. Предметы из кости: резная рукоять ножа и фрагмент украшения. Находки археологов, особенно на местах древних поселений и в некрополях, показывают, что в Скандинавских странах, особенно в Швеции, рано развилось искусство (холодной) обработки железных руд, добываемых из болот и озер в виде комков. Изготавливали кузнечные, особенно оружейные и ювелирные изделия, последние из привозного серебра и золота, в том числе из переплавленных монет. Развивались камнерезное и шорное дело, прядение и ткачество льна и конопли, изготовление грубой шерсти и сукна, гончарное дело (только в Норвегии не было своих глин), плотницкое и столярное ремесла, а также, разумеется, судостроение — от малых лодок до больших для того времени морских судов. Подавляющее большинство этих ремесел в эпоху викингов имело домашний характер. Только немногочисленные профессиональные ремесленники, как предполагают, работали на заказ, на рынок и на вывоз. С началом эпохи викингов, судя по изделиям из камня, металла и дерева и по наличию литейных форм, развитие ремесел ускорилось в деревне, в имениях знати и в ранних городах. Города этой эпохи уже имели в составе своего населения немногих ремесленников-профессионалов.

Зачастую месть все же осуществлялась (подобных примеров в исландских сагах множество), несмотря на решение тинга— или, наоборот, из-за его решений. Весьма интересным представляется пример тяжбы, описанной в «Саге о Ньяле». Когда из-за формальных ошибок обвиняющая сторона проиграла дело, все ее сторонники взяли в руки оружие и прямо на тинге начали убивать противников, ответивших им тем же. Только на следующий день благодаря обращению всех судей и стараниями всех нейтральных участников тинга враждующие стороны помирились: «И было решено передать дело двенадцати судьям, и в знак этого все подали друг другу руки… Убийства с двух сторон были приравнены друг к другу, и за те, которые оказались сверх этого, была положена вира…» Возвращаясь к теме кровной мести в скандинавском обществе эпохи викингов, следует подчеркнуть, что главный смысл института кровной мести был в том, чтобы сплачивать коллективы кровных родичей, связать их членов нерушимыми узами сурового долга. Как говорит в окруженном кровными врагами доме Ньяля Скарпхедин своему зятю Кари: «Отомсти за нас… а мы отомстим за тебя, если останемся в живых. Кари обещал, что отомстит». Однако, обращая внимание только на право кровной мести и получения вергельда за пролитую кровь родича, не следует думать, что древнескандинавское общество эпохи викингов находилось в состоянии перманентной межродовой войны. Более обычным состоянием в то время был мир.

3.5. Хозяйственная деятельность, жилище, быт и досуг викингов

…Языческий люд

Почитает капища.

Горит огонь.

Родит земля…

Огни разводят…

Селятся люди.

Ветер гонит

Все воды к морю.

И люди хлеб сеют.

«Сага о Греттире»

В эпоху викингов жители Скандинавских стран в основном занимались земледелием и скотоводством. Но различные области, в которых проживали скандинавы в эпоху викингов, настолько отличаются по климату и почве, что практически невозможно в рамках этой книги полностью рассказать обо всех существовавших у них технических приемах в земледелии и скотоводстве. Так, в целом можно сказать, что во многих областях Дании, в юго-восточной Швеции и во многих юго-западных долинах Норвегии широко практиковались выращивание зерновых культур и скотоводство. Чем дальше на север, тем большую роль играло скотоводство, хотя зерновые можно было выращивать даже в Исландии. Природные условия тормозили развитие земледелия в Скандинавских странах. В эпоху викингов на Скандинавском полуострове сохранялось подсечно-огневое земледелие и применение мотыги наряду с постепенно распространяющимися в XI–XII вв. двупольем и плугом. Но со временем благоприятные климатические условия в Европе в эпоху викингов и постепенное обогащение скандинавов привели к важным результатам. Так, в это время только в одной Норвегии производится около четырех тысяч новых расчисток путем пожогов. Это говорит о том, что имел место рост скандинавского населения и следующая за ним внутренняя колонизация. Правда, расселение скандинавов, связанное как с внутренней колонизацией, так и с походами викингов, особенно же с колонизацией зарубежных территорий, в том числе дотоле пустынных островов, подрывало на родине скандинавов устои большой семьи и рода. Это сказывалось на характере землевладения и землепользования, на структуре хозяйства в целом. Тем не менее родовые устои в Скандинавских странах эпохи викингов, а чаще — пережитки большой семьи (малого рода) еще долго занимали важное место в скандинавском обществе.

В целом можно сказать, что именно естественная среда, в которой жили скандинавы (прежде всего гористая местность и небольшие участки пригодной для пахоты земли), определила характер их поселений. Прослеживается определенное соответствие в характере скандинавских поселений: в южных районах, особенно в Дании, хозяйства были сгруппированы в настоящие деревни, с системой чересполосицы и общих выгонов, подобно той, что была в средневековой Англии. Однако там, где преобладало скотоводство, каждая ферма должна была иметь свои собственные обширные выгоны, так что хозяйства были расположены как можно дальше друг от друга— так далеко, как только позволяла численность населения. Эта тенденция достигла своего полного развития в Исландии, где деревни и совместное выполнение сельскохозяйственных работ были практически неизвестны. А вот в Норвегии в эпоху викингов под пашню годилось не более 2–3 % земли, что делало невозможным сколько-нибудь широкое развитие там земледелия и предопределило преобладание хуторов, скотоводства, разных промыслов, а также сохранение значительных домовых коллективов, способных справиться с многообразными способами добывания жизненных средств. До некоторой степени приличные почвы были только на прибрежных равнинах — от Осло-фьорда до озер Эстланна и кроме того на территории Трендалага, к югу и востоку от Трондхейм-фьорда. В Швеции в XI веке завершилась колонизация восточного побережья, и там, так же как в Норвегии, пашни, приусадебные участки и некоторые выгоны были разобраны в индивидуальное пользование. Но во внутренних частях Швеции свободные земли еще оставались, хотя не все они были пригодны для хлебопашества. Наиболее удобными в этом отношении на Скандинавском полуострове были южные области (Сконе, Халланд, Блекинге), почти до конца Средневековья принадлежавшие Дании.

В эпоху викингов скандинавы сеяли овес и ячмень, реже рожь и особенно редко пшеницу. Но если считать и огородные культуры, то всего в регионе культивировалось до 56 растений. Урожайность была низкой, подчас она не достигала уровня сам-третей. Собирали мед и другие дары леса, ловили рыбу, били морского и лесного зверя, дикую птицу. Разводили крупный и мелкий рогатый скот, свиней, лошадей, гусей, кур и т. д. Соотношение земледелия, пастушества, рыболовства и других промыслов было, естественно, разным в разных районах.

В среднем в скандинавском крестьянском хозяйстве держали по 6-12 коров, что было необходимо также для получения естественных удобрений. Однажды (как упоминалось выше) вождь одного из северонорвежских племен Халлогаланна (древнее название области Норвегии к северу от Трендалага) по имени Оттар посетил английского короля Альфреда Великого и много рассказывал хозяину о родной стране и своих странствиях. Это было в последней трети IX века. Король Альфред записал его рассказ, и эта запись на древнеанглийском языке сохранилась до наших дней. Оттар назвал свою страну «Северный путь» (Nordwegr). Между прочим, он рассказал и о своем хозяйстве, которое по английским меркам выглядело весьма скромным: у него было «не более 10 коров, 20 овец и 20 свиней, а также небольшой участок пахотной земли, который он обрабатывал плугом, запряженным лошадьми». Основным источником его благосостояния были охота, рыболовство, добыча китов и дань, которую он взимал с финнов и саамов. Действительно, в эпоху викингов северные области и западные поселения Скандинавии во многом зависели от охоты на диких животных и птиц, которые служили ценной добавкой к столу.

Кстати, в то время угодья — луга, леса и воды — находились в общественном пользовании как «земля всех людей», т. е. общинная — альменнинг. Но в условиях преобладания малых деревень и отдельных хуторов, при отсутствии или неполном (кроме Дании) распространении принудительного севооборота скандинавская община была своеобразной, «размытой». Имеются сведения и о разделах или переделах альменнингов. Но еще в XIII в. новопоселенец, которому приходилось строиться на пустующей земле, должен был получить разрешение соседей на то, чтобы занять часть альменнинга; впрочем, это касалось только Швеции, где община была сильнее, нежели в Норвегии и тем более Исландии. Кстати, при наличии свободных земель владелец любой усадьбы мог перенести ее на другое место, даже в соседнюю страну, что происходило, например, если хозяин ссорился с соседями, опасался их мести или по другим самым разным причинам. Переезды хозяев с одного места жительства на другое и перенос хутора происходили обычно в последние дни мая и считались «днями (временем) переезда».

В целом можно сказать, что в Скандинавских странах эпохи викингов лес, покосы и пастбища, т. е. угодья, разделялись менее четко, в зависимости от их принадлежности одному хозяину или группе соседей. Судя по тому, что в сагах говорится об использовании общей земли (альменнингов), в Исландии собственностью отдельных хозяев были преимущественно дальние выпасы и покосы. В земледельческих районах Швеции и Дании, по свидетельству записей обычного права, господствовала общинная (соседская) собственность на все угодья. Однако в родовых сагах нередки упоминания о раздельном владении пастбищами или отдельными выпасами. Об их переделах ничего не известно, так что можно предположить, что часть общинных угодий к тому времени уже оказалась в собственности отдельных хозяев.

В эпоху викингов природные ресурсы Скандинавии были действительно очень богатыми. Морских птиц стреляли или ловили силками и собирали их яйца. В морях водились селедка и треска, в реках — форель и лосось. Китов били гарпунами, тюленей убивали копьями или ловили в сети. В горах Скандинавии можно было охотиться на медведей, диких кабанов, лосей, благородного и северного оленей. Зимой охотники ходили на лыжах; именно поэтому одни и те же божества — Улл и Скади — покровительствовали лыжникам, стрелкам из лука и охотникам. Иногда охотились с соколами, хотя уже в то время такой вид охоты был, судя по всему, привилегией аристократов. Рыбу ловили на удочку, сетями, били острогой; может быть, даже иногда удили на муху, поскольку в некоторых древнеисландских выражениях слово «муха» используется в переносном смысле в значении «приманка» или «наживка». Иногда были даже попытки намеренно улучшить природные ресурсы: например, в некоторых горных озерах Норвегии есть форель, которую туда могли завезти только люди, а на руническом камне XI века говорится, что человек, памятником которому был этот камень, «привез рыбу» в одно такое озерко.

Говоря о скандинавах, следует помнить, что охота и рыбалка не просто вносили разнообразие в питание жителей отдельных скандинавских поселений, но и играли значительную роль в торговле. Так, меха, медвежьи шкуры и кожи северных оленей из северной Скандинавии были ценными статьями экспорта; то же самое можно сказать и о кожах моржей и тюленей, бивнях моржей, ворвани, китовой кости, перьях, живых соколах и, возможно, сушеной рыбе. Различные способы использования природных ресурсов влияли друг на друга и вносили вклад в экономику в целом, как, например, при эксплуатации горных районов Норвегии. Каждое лето туда стремились три группы сезонных рабочих: меховщики, кузнецы, которые приходили туда плавить руду из горных болот, и пастухи, которые отводили коров и овец на пастбище, где росли горные травы и кустарники. Косвенным образом представители первых двух групп помогали тем, кто принадлежал к третьей, поскольку ловля диких животных делала землю более безопасной для домашних, а рубка леса на уголь очищала новую землю для пастбищ. В то же время владельцы хозяйств в долинах нуждались в кожах, шкурах и железе; они также торговали с жителями побережья и экспортировали свои товары на юг.

Как уже говорилось выше, господствующими типами сельских поселений в Скандинавских странах эпохи викингов были небольшая деревня, индивидуальный хутор и группа из нескольких хуторов. А типичной жилой постройкой жителей Скандинавских стран эпохи викингов были так называемые «длинные дома» — внушительные сооружения длиной 40–60 метров и шириной около 10 метров. Правда, встречались и более крупные строения. Так, «длинный дом» одного из землевладельцев с Лофотенских островов (северо-запад Норвегии) достигал почти 80 метров в длину. Конечно, на саму конструкцию как жилых домов скандинавов, так и других хозяйственных строений сильно влияли разница в климате и рельеф местности. Так, в лесистой местности и в местах, где зимы не были слишком суровыми, дома строили из леса, пользуясь одним из нескольких способов: вертикально клали доски угол к углу («бочарная» постройка), горизонтально клали доски между вертикальными столбами (бул), строили мазанки или бревенчатые срубы. Существовала также старая традиция строить толстые стены из земли, камней и торфа и накладывать крышу из торфа. В таком доме дерево нужно было только для балок крыши и для внутренних деталей, таких, как стены комнат и обшивка.

При этом дом был теплее бревенчатого и получил распространение во влажных, холодных и безлесных колониях викингов на Атлантике. На Оркнейских, Шетландских и Фарерских островах люди использовали местный камень, иногда просто складывая стены из сухого камня, но чаще обкладывая им основу из земли или перекладывая камнями слои торфа. Способы строительства часто отражают местные условия: например, на Шетландских островах в первом скандинавском доме в Ярлсхофе только северная стена была сделана из торфа, что давало дополнительное тепло там, где оно больше всего было нужно. В Исландии, где практически нет камня, подходящего для строительства и было крайне мало своего строительного леса (о его привозе на кораблях из Норвегии часто упоминают саги), он был дорог, так что строения лишь редко сооружались из камня или на каменном фундаменте. Обычно же каркас делался из бревен, чаще из жердей и обкладывался плитками торфа или дерна, с дерновой же крышей поверх дранки или тех же жердей, т. е. фактически дома были земляными. О «земляных домах» часто говорится в сагах. Считалось, и, видимо, для этого были основания, что стену, сложенную из дерна, трудно сразу пробить. Запасали торф для строительства, на удобрение и на топливо; в «Саге о Хёрде и островитянах» упоминается особый «торфяной сарай». Кстати, торф также широко применялся для строительства домов в Гренландии, но не потому, что там дерева не хватало, а для тепла. Иногда для построек и на топливо использовали плавник, который постоянно прибивало к берегу; его было так много, что каждый брал, сколько хотел, не уговариваясь с соседями. Как материалы, из которых был построен скандинавский дом, так и этажность дома могла быть разной. Так, в горных районах Скандинавии постройки могли сооружаться в два этажа: наверху жилье, ниже хлев, конюшни и т. д. Коровник, например, мог быть трехэтажным, с отдельными воротами на каждом этаже. Наверху хранили сено, под нижним настилом-полом могли держать навоз, который одновременно служил удобрением и давал тепло. У зажиточных скандинавских бондов жилой дом строился из бревен, в два этажа. Крышу обычно крыли дерном.

В Скандинавских странах археологи часто сталкиваются с остатками так называемых скандинавских «длинных домов», в один этаж и до 8-10 комнат, идущих анфиладой. Построен такой дом также из дерна, с одним-тремя выходами. В таком доме центральное помещение, самое обширное, имело одно-два углубления для очага, по бокам, вероятно, располагались спальные места. Крайние помещения дома служили скотными сараями, складами, овинами. Нередко к такому дому делались 2–3 небольшие пристройки, расположенные асимметрично. И в сагах есть упоминания о больших, просторных домах, которые строили себе богатые хозяева. Так, в «Саге о Гисли» говорится, что, разбогатев, Гисли построил себе жилой дом «длиною в 100 сажен, шириною в 10», с юга к нему была пристроена комнатка, где женщины занимались рукоделием. В эпоху викингов типичный, рядовой исландский и вообще скандинавский двор состоял из нескольких примыкающих друг к другу строений, каждое со своей крышей. Земляные стены были без окон или с маленьким оконцем наверху. Потолка не было. В качестве пола выступала разровненная и утоптанная земля, в центре же жилого помещения располагался продолговатый, выложенный камнем открытый очаг (иногда два), на котором готовили пищу. Да и очаг не только обогревал дом, но и являлся источником света, последнего не хватало, и его добирали за счет применения масляных коптилок. Топили по-черному, дым и запахи удалялись через дверь и через небольшие оконца или отверстия во фронтонах, которые можно было закрыть ставнями. Основным помещением в доме был холл или горница длиной до 12 м. Здесь проходила вся внутренняя жизнь домочадцев: готовили пищу, ели, рукодельничали, принимали гостей и путников, спали. Судя по «Саге о Фритьофе Смелом», в богатой усадьбе устраивали специальное гостевое помещение, где размещали «незначительных» гостей, которых не принимали в главной палате. Иногда холл делили вертикальными бревнами на две-три части. Пол застилали соломой или тростником. Скамьи вдоль стен служили спальными местами: часто это были сооружения в виде длинных ящиков из досок или дерна, которые иногда отгораживали пологом. И позднее, в XIII в., горница оставалась главным помещением в доме. В ней часто устраивали два отсека, разделенных перегородкой, каждый со своей входной дверью. Холостые женщины и мужчины спали раздельно («Сага об исландцах»), причем женский отсек имел свое наименование. Были в обычае спальные ниши со ступеньками и дверцей, если это было супружеское ложе, где нередко спали вместе с маленькими детьми или внуками. Наряду с общими покоями в домах все чаще сооружались отдельные спальные каморки, двери которых снабжались запором. Иногда такая спальная горенка помещалась на чердаке, и спящие там пользовались чердачной дверью с запором. Кроме постоянного стола имели запасную столешницу. В центре холла располагался очаг, а по сторонам от него и вдоль стен, как было сказано выше, размещались лавки, на которых сидели и спали. Если верить сагам, то в большом доме могли разместиться на ночь (на скамьях) до 120 человек («Сага о Гисли»), «Тогда [в Исландии] было принято строить на хуторах большие покои, — повествует «Сага о Греттире». — Вечерами люди сидели там возле очагов или ставили столы, а потом они спали у стен на полатях. Днем женщины чесали там шерсть». При доме имелся сеновал, в зажиточном доме не один. У наружной стенки устраивали поленницу («Сага об исландцах»). В доме хёвдинга («вождя») имелись каморка с засовом и пожарная дверь; имелась и кухня с очагом (eldhus), скорее всего, также в доме. Отхожее место устроено во дворе, а перед домом выложена дорожка. Холл в таком доме был самой большой и нарядной комнатой, и там принимали гостей, устраивали торжественные трапезы. В «Саге о Хёрде и островитянах» говорится о «доильном загоне» и о том, что в доме были подземелья (погреба?). В сагах упоминаются разные сараи: конюшни, овчарни, коровники, — видимо, отдельные постройки. Есть упоминание также о седельном сарае, где, вероятно, держали конскую упряжь. Строили кладовые как при входе в дом, так и отдельно, вне его. В «Саге о Греттире» как раз описана такая кладовая: «Пришли они к большущей клети. В нее вела входная дверь с большим запором, клеть была выстроена надежно… расположена высоко, так что надо было подняться к ней по лестнице». Постепенно функции главной комнаты переходят к так называемой стове (stofa, stova), она называлась также по-прежнему залом, холлом; там проводили время, ставили стол для обыденных и праздничных трапез, принимали гостей, а на лавках у стен спали. В холле же порой размещались рабы и слуги; впрочем, судя по сагам, они чаще ночевали в пристройках или «по месту работы», например в коровнике. В праздник полы комнат застилались свежей соломой, стены и лавки покрывались коврами или драпировочными тканями, а также подушками. Нередко к дому пристраивалась особая рабочая комната для женщин, где они шили, пряли, вышивали и просто проводили время («Сага о Гисли»). Пристройка к дому, или «малый дом», упоминается в сагах неоднократно; согласно «Саге об исландцах», в такой пристройке к дому богатого человека спал работник.

Жилые и хозяйственные помещения повсеместно устраивались под одной крышей («длинный дом»), причем их стены служили и оградой двора.

В Норвегии и Швеции были частыми срубные дома, а в древности также земляные, особенно хозяйственные постройки. В Исландии в доме среднего бонда могли быть одни двери, запиравшиеся на засов или просто подпиравшиеся балкой. А вот жилище зажиточного бонда имело опорные балки и несколько выходов: боковые двери и дверь с торца дома. В нем была отдельная каморка или ниша — супружеская спальня, которая закрывалась дверью с мощным железным засовом. Домочадцы размещались в общих помещениях. В «Саге о Ньяле» рассказывается, что дом знатного исландца, состоятельного хуторянина Гуннара, был сделан из дерева, с дощатой крышей и окошками в ней, которые закрывались ставнями. В двери по древнему обычаю также было окошко. Сам он спал в каморке на втором этаже, вместе с женой и матерью. Как и в другом богатом хуторе, там был еще специальный домик, где женщины занимались рукоделием. Каморка, где висели щиты и находилось другое вооружение, скорее всего, устраивалась в жилом доме. В той же саге рассказывается и о другом зажиточном доме. В нем главные покои разделялись на несколько частей: комната с очагом и с дверями, а возле очага — большая кухня; в глубине помещения, за кухней «по тогдашнему обычаю» находилась спальня с засовом. По обе стороны от кухни у стен располагались чуланы: в одном из них хранилась вяленая рыба, в другом — мука. Каждый вечер в кухне «зажигали огни для готовки». В «Саге о сыновьях Дроплауг» говорится о хозяйской «постели с засовом», т. е. отдельной каморке, в которой помещалось только спальное место хозяев. Судя по многим сагам, хозяева обычно спали в главном помещении, в комнате с огнем (skali, eldscali), а домочадцы — на полатях, ближе к выходу. Упоминается угловая кровать (stafhrekja). У состоятельных хуторян было также «вдоволь больших и хороших клетей» для различных припасов и товаров, которыми хозяин намеревался торговать. Припасы также держали в клети, а «сокровища» — в сундуках и ларцах. Также в сагах рассказывается, что стены богатых покоев украшали рисованными или резными по дереву сценами из мифов и героических сказаний. Так, в «Саге о людях из Лососьей Долины», события которой относятся к концу первой половины X в., а запись возникла примерно в середине XIII в., повествуется о том, что стены главного дома, где играли свадьбу знатного и богатого Олава, были украшены изображениями событий, описанных в стихотворении скальда Ульва сына Угги. А новый дом, возведенный по приказу Олава, был «больше и лучше, чем до сих пор видели». Стены и крышу внутри горницы украшали изображения событий из знаменитых сказаний, и «все было выполнено так хорошо, что помещение было гораздо красивее, когда не было увешано коврами». В доме состоятельного Гицура вся передняя часть горницы была «богато украшена резьбой», другая часть обшита досками, а горница с покоями завешена пологами. А вот в «Саге о Гисли» упоминается даже обивочная ткань.

В эпоху викингов в Норвегии и Швеции основными жилыми помещениями были изба-стюга и кухня с очагом. В стюге принимали пищу, там размещались лавки, а стол вносили на время трапезы. Вдоль стен — лавки, они же спальные места, представлявшие собой длинные ящики с высокими бортами; часто они находились там же, где очаг. Подвесные угловые шкафчики использовались для посуды в Норвегии и Швеции и много позднее и дожили до новых времен. В углу комнаты стоял ткацкий стан. Стены и мебель могли быть расписаны или покрыты резьбой. Судя по «Пряди о Стуве», сиденья вдоль противоположных стен стюги предназначались для главы дома— символ его хозяйского статуса. Около него стоял оберег дома: статуя одного или двух высших богов, обычно в виде обтесанного бревна, верхняя часть которого имела форму грозной бородатой головы. Напротив, на южной стороне, располагалось второе «главное» сиденье, немного ниже первого, предназначенное для особо почетного гостя. Переезжая, хозяин дома обычно забирал с собой почетное сиденье и статуи божеств.

Поперечные лавки в глубине комнаты обычно занимали женщины. В другом помещении сиденья располагались вдоль стен, перед ними ставили столы для трапез.

В лесистой Швеции жилой дом представлял собой ту же бревенчатую избу. Она состояла из одной или нескольких комнат, в зависимости от состоятельности хозяина. Спальни частично располагались наверху. В отдельном помещении был очаг для выпечки хлеба, варки пива, приготовления пищи летом; на перекладине, которая тянулась во дворе от сарая до стены жилого дома, сушили белье. Кладовая стояла на клети или столбах, там хранили зерно, одежду, устраивали летнюю спальню. В доме наряду с одной или несколькими кладовыми мог быть и подпол для припасов под сенями. Отапливались только жилые помещения. Сараи (stabbur) служили для сушки и хранения рыбы, инвентаря, лодок. Имелись овин для сушки зерна и баня с открытым очагом. Иногда баня помещалась в боковых пристройках дома, но чаще стояла отдельно. Кстати, наличие бань в усадьбах скандинавов уже в эпоху викингов — примечательная черта северогерманского быта. Сохранилось описание скандинавской бани: двойное помещение, которое было вырыто в земле; в одной его части находилась печь, а над ней отверстие, чтобы «поддавать жару», в другой — оконце и входная дверь, от которой вниз ведут ступени. В другом случае описывается баня, также вырытая в земле, с подполом, над ним — окно, через которое подавали воду. Постройка возведена из хорошего леса, двери крепились на мощных столбах, от двери вниз вели ступени. В «Пряди об Аудуне с Западных Фьордов» также упоминается баня. О том, что баня была привычна для скандинавов, свидетельствует также «Сага об исландцах», один из персонажей которой вышел из бани «в банной шапочке и холщовых одеждах». Своя баня имелась не у всех бондов, те, у кого ее не было, могли поехать туда, где были устроены общественные бани для совместного мытья мужчин и женщин, в частности в соседний городок (сведения касаются Норвегии).

В Швеции, на острове Скансен (Стокгольм) есть прекрасный этнографический музей на открытом воздухе, который, как и многие раскопки, дает зримое представление о сельских дворах, домах и их убранстве в Швеции эпохи викингов. Собственно, такие дома известны по всей Северной Европе с бронзового века. Музейные материалы в данном случае дополняют сведения саг. И вот что мы имеем. Итак, основой для построек служили бревна или жерди, обложенные с одной или обеих сторон торфом либо дерном. Жилое помещение состоятельного хозяина, хлев, мастерские, дом для гостей, отдельная кухня и прочие сооружения размещались в просторном дворе. Дома имели чаще всего прямоугольную форму. Жилой дом был или длинным, со входами в центре фасада на обе стороны дома, расположенными посередине, или покороче, с единым пространством, организованным вокруг входа. Дом размещался обычно на южной стороне двора, а конюшня, общий хлев и, если был, особый хлев для ягнят — на северной; амбары же, сараи, навесы для инвентаря и повозок, подсобные помещения — по боковым сторонам. Имелись небольшая комната для занятия тканьем, помещения для летнего пользования. Внутри двора пол был земляной или мостился собранными на полях камнями. Нередко жилые и хозяйственные постройки составляли общий дом, построенный из круглых бревен, где жилым помещением служила небольшая комната с очагом. Либо выстраивался длинный до 30 м дом, внутри иногда разграниченный вертикальными столбами на несколько помещений. В жилых домах зимой иногда держали животных, особенно приплод. Дома не имели потолка. Двускатная крыша, укрепленная на столбах, крылась дерном. Окон не прорубали или устраивали небольшое оконце со ставнями вверху стены либо в крыше, в последнем случае свет поступал через это отверстие, служившее одновременно и дымоходом. Очаг, обложенный камнями, располагался в центре помещения, на земляном полу. Отапливали только те части дома, где жили. В качестве мебели использовали прибитые к стенам лавки, они же спальные места. Кровать главы дома, устроенная, как правило, в углу комнаты, состояла из длинных жердей, положенных на козлы или на основание, прикрепленное к полу. На жерди клался настил из еловых или иных веток, сено. В постели пользовались льняными или сермяжными простынями и перьевыми подушками, но иногда постельным бельем служила одежда. Как подстилку в постели обычно использовали солому («Сага о Гисли»). В роли одеяла выступали овчина или другой мех. Прямоугольный стол, круглый стул-табурет, один или два сундука дополняли меблировку жилища. Стены и наружные доски лавок старались украсить резьбой или цветочным орнаментом, нарисованным растительными красками. Спали чаще всего по двое. В состоятельной усадьбе приобретались специальные «скамейные доски», резные панели, которыми украшали лицевые стороны спальных мест — лавок и длинных «ящиков», расположенных вдоль внутренних стен главного помещения. В дороге или если приходилось ночевать в холодном помещении, использовали спальные мешки. В «Пряди о Халльдоре сыне Снорри» рассказывается, что норвежский конунг Харальд Прекрасноволосый (начало X в.), который в старости мерз, особенно по ночам, попросил прислать ему из Исландии лисьи шкуры, чтобы «обтянуть ими постель».

Дома скандинавов эпохи викингов. Фарерские острова («Овечьи острова»), Дания. Реконструкция. Показаны два деревянных дома на каменных фундаментах и один каменный дом.

Отхожее место в некоторых домах было под одной с ним крышей, а над ним располагался чердак. Иногда уборную помещали около тех или иных входных дверей, но весьма часто — отдельно, подальше от жилого помещения. В некоторых усадьбах это было довольно большое строение, по несколько «очков» с каждой стороны. Уборная, описанная в «Пряди о Торстейне Морозе», была рассчитана на 22 человека, «по 11с каждой стороны» и с сиденьями; видимо, строя уборную, рассчитывали не только на домочадцев, но и на гостей. Судя по «Саге об Эйрике Рыжем», ночью в отдельно стоящую уборную ходить в одиночку опасались, поскольку там могли являться мертвецы и даже нечистая сила.

Реконструкция деревянных домов скандинавов эпохи викингов. Швеция.

Крышу дома делали двускатной. Часто поверх настила из досок или жердей ее крыли берестой, тем же дерном (особенно часто хозяйственные постройки). Срубы в богатой усадьбе обшивали вертикально поставленными досками, коньки избы, карнизы и проч, покрывали резьбой. Таким образом, хотя топография подворий и устройство строений в Скандинавии эпохи викингов варьировались в зависимости от природных особенностей того или иного района, местных традиций и степени состоятельности владельца, для них характерны многие общие черты. Жилища всей Скандинавии имели низкие помещения небольшого объема, узкие лестницы, использование плит торфа или дерна для обкладки деревянных каркасов стен и крыши, отсутствие потолков, очень маленькие окна в крыше или в верхней части стен, закрывавшиеся ставнями, а также прочные двери, иногда с окошком. Топили по-черному. Подполы и разные каморки-клети использовались для хранения припасов, а также предметов труда и быта — от грабель, «большого плотницкого ножа», клещей, разного размера топоров, ящиков с инструментами до весов и гирь, валька для белья и т. д. Во многих районах делали под крышей крепившуюся к стенам поперечную балку; на нее нанизывали круглые лепешкообразные хлебы с дырой посередине, которые напекали впрок и снимали с балки по мере надобности.

Реконструкция скандинавского «длинного дома» эпохи викингов на Лофотенских островах, Норвегия.

Характерной у скандинавов эпохи викингов была и мебель. Повсюду это укрепленные вдоль стен лавки и длинные спальные ящики, кровать (или кровати) хозяев в виде шкафа с дверцами, ступеньками и запором либо с занавеской. Настенные полки служили для посуды. Иногда два спальных места, расположенных под углом друг к другу, соединялись изголовьями, в результате чего получалась угловая кровать. Вещи, добро держали в сундуках. Драгоценности и монеты также держали в сундуках или ларцах, нередко закапывали где-нибудь на усадьбе. Стены и мебель украшали резьбой или расписывали, а в торжественных случаях по возможности увешивали специальной обивочной тканью или гобеленами, коврами. Огонь разжигали при помощи трутницы — коробочки или мешочка, где хранили ветошный трут и кремень с огнивом. Трутницы брали с собой и в путешествия.

«Длинный дом» скандинавов эпохи викингов. Исландия. Реконструкция.

Знаменитое Осебергское (Усебергское) захоронение середины IX в. познакомило нас с утварью богатой норвежской женщины: как предполагают, королевы Асы. В ее похоронном корабле находилось четверо саней, три кровати, стул и три сундука. Стул был изготовлен из дерева вместе со спинкой, сиденье крепилось отдельно. Кровати имели каркасы, а их деревянные угловые столбы завершались головами языческих идолов. На эти столбы крепились боковые планки кроватей, а дно представляло собой сеть из металлических прутьев, приделанных к раме. Столь высокое качество этой мебели несколько напоминает сиденья, описанные в «Саге о людях из Лососьей Долины» и также отличавшиеся большой изысканностью.

«Длинный дом» скандинавов эпохи викингов. Швеция. Реконструкция.

Посуду употребляли оловянную, медную, керамическую и деревянную. В распоряжении хозяев были котел и цепи для его подвешивания над очагом, жаровни и металлические пруты для нанизывания кусков мяса и целых тушек животных, печные горшки и котелки, сковороды, чаши, кубки, ведра, бадьи и чаны, ступа с пестиком, топор и нож для разделки мяса. Набор кухонной утвари зависел от хозяйственности и состоятельности владельцев гарда. У богатых людей были кубки и другие столовые предметы из стекла и кости, целиком из золота и серебра или только отделанные этими драгоценными металлами. Такие вещи высоко ценились. В раннем городе Старом Лёдёсе (Вестергетланд) при раскопках была обнаружена деревянная плошка, высокие края которой были красиво скреплены медным обручем, тоже отличающаяся большой изысканностью. В распоряжении хозяев были бочки и кадушки, кожаные мешки или шкуры (belgr) для припасов — муки, масла, кислого молока, солонины, травы, товаров для торговли и многих других предметов. Как свидетельствует «Сага о Ньяле», в обиходе нередкими были полотенца и скатерти.

Неотъемлемой частью интерьера были светильники. В богатых домах их роль выполняли неглубокие, полусферической формы металлические чашки на длинных, заостренных для втыкания в земляной пол кованых штырях. Жилища попроще освещались глиняными или вырезанными из мягкого камня плошками. Горючим служил топленый жир, в который опускали фитилек, свитый из растительных волокон.

Дерновый хуторской «длинный дом» скандинавов эпохи викингов в Исландии. Реконструкция. В Исландии строительного леса практически не было, а камень годился лишь на грубые стены и фундамент. Поэтому исландцы могли строить свои дома только из дерна. В основе таких домов был деревянный каркас, вдоль которого возводились земляные стены — толстые, хорошо сохраняющие тепло. На каркас шел либо импортный лес, либо плавник — его в достаточных количествах приносили из Сибири морские течения. После обработки и удаления не пригодных для работы частей исландцы получали бревна — как правило, короткие и кривые. Традиционный дерновый хуторской «длинный дом», который был центром повседневной жизни скандинавов эпохи викингов, представлял собой узкую длинную постройку, имеющую в плане форму этакого раздутого прямоугольника — расстояние между стенами в середине дома несколько больше, чем у торцов. Вход прорубался в длинной стене ближе к одному из торцов, над входом делалась отдельная двускатная крыша с небольшим чердачком под ней. Постройка дернового дома проходила в несколько этапов и требовала от строителей большого мастерства и точности. Сначала возводили внешние стены, затем им давали осесть. Внутри стен возводили деревянный каркас и только потом клали крышу. Из позднейших источников известно, что плавник и камни для строительства собирали летом и осенью, а зимой доставляли эти материалы к месту строительства на санях. Кирпичики из дерна — то есть из верхнего слоя почвы, снятого вместе с травой, — нарезали близ места строительства ранним летом. Стены некоторых исландских домов были из камня, но внешне походили на дерновые, поскольку дерн и просто землю запихивали между камней для теплоизоляции и укрепления конструкции. В зависимости от наличного материала использовали по преимуществу либо дерн, либо камни; как правило, строительство собственно дерновых стен было менее трудоемким. Качественно сделанные дерновые стены стояли от 30 до 100 лет, а сами дома часто жили и много дольше. Весь секрет заключался в заботе о постройке — ее приходилось часто чинить, особенно если она страдала от воды. Части стен и крыши нужно было со временем заменять, да и вообще за дерновым домом требовался регулярный уход. Порой на крышу забирались заблудившиеся овцы и даже коровы — там неизменно росла самая сочная трава. С годами трава начинала расти и на внешних стенах, так что постепенно дерновые дома как бы врастали в почву и сливались с пейзажем, напоминая издали небольшие холмы.

«Длинный дом» скандинавов эпохи викингов в Исландии, вид изнутри. Реконструкция,

Интересно описание дома богатого кура (курша) с восточного берега Балтийского моря, куда попали плененные поэт и воин Эгиль и его спутники, которые отправились в Курляндию. Они сумели освободиться и прошли по всему помещению, захватывая оружие и убивая встречных. В доме был чердак, где помещалась спальня хозяина и хранилось много оружия, а также горница, разделенная дощатой перегородкой, по одну сторону которой находилась рига, а по другую в это время шумно пировали хозяева. Этажи дома сообщались между собой запиравшимися дверями-люками в полу. Захватив оружие и спустившись вниз, исландцы обнаружили под полом глубокую яму, где сидели пленники, превращенные в рабов, и освободили их.

Скандинавский хутор эпохи викингов. Исландия. Реконструкция.

Кстати, кроме помещений на своем хуторе хозяева обычно имели еще по два-три помещения вне хутора или подворья. Одно из них — летний сарай на сеттере, т. е. горном пастбище, куда пастухи или сами хозяева отгоняли скот весной и откуда пригоняли его с наступлением холодов. Поскольку сеттеры располагались вдали от жилья, туда приходилось добираться на лошадях. Сарай на сеттере обычно представлял собой хижину из бревен, досок или жердей, не рассчитанную на зимовку; при ней устраивался загон для скота, огороженный жердями и прутьями. Судя по сагам, территории на сеттере, предназначенные под пастбища и для заготовки сена, находились в собственности либо долговременном владении того или иного хозяина. Иногда на сеттере устраивали и более долговременные, прочные помещения, где можно было так же вести хозяйство, как это сделал Скаллагрим в «Саге об Эгиле».

Кстати, в эпоху викингов в Скандинавских странах особый домик в одно помещение ставили для себя тингманы, т. е. постоянные участники народных собраний-тингов, в традиционных местах их проведения. Это помещение было закреплено за построившим его хозяином. Оно было небольшим, состояло из четырех стен, сооруженных из глины, дерна или торфа. Хозяин или посланные им работники на время тинга покрывали эти стены сверху и завешивали изнутри привезенными коврами или тканями; там находились также скамьи для сидения и, возможно, ночного отдыха, ведь тинг нередко продолжался более одного дня. На традиционных местах тинга и торжищ жители разных областей постоянно размещались на определенных участках.

Реконструкция «длинного дома» знатного скандинава эпохи викингов на хуторе «Жердь» в Исландии. Данный «длинный дом» представляет собой классический образец многокомнатных построек, которые стали особенно популярны у исландцев к концу эпохи викингов. Комплекс зданий стоял на пригорке в холмистой внутренней долине, которая к концу X в. была полностью заселена. «Жердь» — средних размеров хутор, подходящий богатому землевладельцу или даже годи; он был заброшен из-за извержения находящегося неподалеку вулкана Гекла, в ходе которого были уничтожены как минимум двадцать подобных хуторов. На плане показана структура внутренних деревянных конструкций.

Исландцы уже к концу XI в. стали возводить «длинные дома». Хутор «Жердь», раскопанный на юге Исландии, является отличным примером «длинного дома» крупного землевладельца или даже годи, здесь с удобствами могли жить более двадцати человек. Фундамент и дерновые стены дома отлично сохранились — в 1104 году хутор был погребен под пеплом и пемзой от извержения вулкана Гекла, первого со времен заселения этой области. «Длинный дом» на хуторе «Жердь» был просторный и удобный — там имелось несколько изолированных комнат, в частности внутренняя уборная. На плане видно, что входная дверь вела в большие сени, так называемую «грязную комнату», где держали мокрую одежду, грязную обувь и инструменты. Часть этой комнаты была отгорожена деревянными перегородками — здесь хранили копченую и сушеную рыбу и мясо (а возможно, и спали тоже). Сама «грязная комната» также отделялась от основной деревянной перегородкой; люди входили снаружи через входную дверь в прихожую, а уж потом через другую дверь в главные покои. Такое внутреннее устройство позволяло защитить главные покои от сквозняков и сохранить в них тепло. Еду в «Жерди» готовили на длинном костре в центре главных покоев. По краю костер был обложен камнями, частично ими было выложено и дно. Как и в более ранних «длинных домах», дым выходил наружу через отверстие в крыше. Крыша, однако, была очень крутая и высокая, так что дым по большей части накапливался в пространстве непосредственно под ней — в результате внизу, где жили и работали люди, было не так дымно. Возможно, в стенах по всей длине у самого основания крыши были также проделаны небольшие отверстия, которые обеспечивали внутреннее освещение наравне с масляными лампами, двумя очагами и отверстием для выхода дыма в крыше. А освещать было что — два «длинных дома», главные покои и жилые покои, соединенные проходом в стене. Общая длина двух «длинных домов», где с относительным комфортом могли разместиться примерно 26 человек, составляла около 30 метров. Вдоль стен с обеих сторон тянулись обычные низкие деревянные скамьи, около полутора метров в ширину. Ели люди, вероятно, на складных столах, которые убирали после еды. В сагах часто упоминается так называемая клеть — спальня хозяина и хозяйки дома, которая запиралась на ночь. Она показана на плане дома в «Жерди» у задней стены; такой комфорт и уединение полагались лишь хозяевам, остальные обходились так. Почти все жители хутора помещались в главных покоях — возможно, на ночь их делили на скамьи для мужчин и скамьи для женщин.

В эпоху викингов скандинавы — владельцы кораблей и лодок, а таких на побережьях региона было абсолютное большинство — имели также корабельные сараи: крытые помещения неподалеку от открытой воды, куда затаскивали суда как на зиму, так и в том случае, если хозяин не собирался пользоваться ими в течение длительного времени. Эти корабельные сараи упоминаются во многих сагах. Умышленный поджог такого сарая, тем более вместе с кораблем, приравнивался к поджогу жилища и сурово наказывался.

Меньший «длинный дом» при хуторе «Жердь», жилые покои в разрезе, вид с торца. Деревянная рама этой пристройки отличается от рамы главных покоев. Здесь внутренние столбы опирались не на грунт, а на поперечные брусья, а те — на продольные брусья, а те — на внешние ряды несущих столбов. Хотя эта пристройка и меньше главного дома, у использованной при ее возведении конструкции имеется значительное преимущество — все внутреннее пространство свободно от преград в виде столбов и перегородок. В целом можно сказать, что возведение хутора «Жердь» обошлось его хозяевам недешево, но зато они получили весьма просторное жилье. Кстати, размеры хутора «Жердь» считаются не более чем средние в сравнении с другими исландскими хуторами, владельцев которых можно было назвать состоятельными людьми эпохи викингов. Так, размеры обшитых досками главных покоев массивного дома хутора «Жердь», со стенами толщиной от 1,3 до 2 м, смотрящего торцом на юго-запад, составляют 12,25 м в длину на 5,85 м в ширину, а с учетом просторных сеней длина увеличивается до 17 м. Наружу вела единственная дверь, которая по исландской традиции размещалась у одного из торцов главного дома. К другому торцу этого дома был пристроен еще один, поменьше, размерами 8 на 4,3 м. Это были жилые покои. В задней длинной стене главных покоев близ торцов были пробиты еще два прохода, которые вели в две пристройки поменьше. Одна из них служила кладовой, другая — отхожим местом. Пол сеней прямо перед дверью, а также проход оттуда в главные покои был выложен плоскими камнями. Нижняя часть стен и пол жилых покоев также прекрасно сохранились. Жилые покои использовались для разных целей. Так, в жилых покоях могли готовить и есть, а также сидеть и беседовать по вечерам. Очаг в жилых покоях «Жерди» представлял собой вырытую в земле неглубокую яму квадратной формы, выложенную камнями, и был много меньше «длинного костра» — очага в главных покоях. Скамьи в жилых покоях были всего 50 см шириной, гораздо уже скамей в главных покоях, и ясно, что на них не спали, а комната, скорее всего, служила парадной столовой. В дальнем ее конце располагалась приподнятая поперечная скамья. Эти поперечные скамьи многократно упоминаются в сагах и других письменных источниках — именно на них сидели и работали женщины. В полном соответствии с этим фактом в жилых покоях «Жерди» были найдены грузики для ткацкого станка, веретена и другие орудия труда ткачих.

На хуторе «Жерди» из двух пристроек поменьше большая представляла собой кладовку для молочных продуктов и съестных припасов. Следы на грунте показывают, что там стояли три огромные деревянные кадки, каждая 1,44 м в диаметре. Все кадки были глубоко вкопаны в землю, с тем чтобы держать их содержимое в холоде. Как правило, в подобных кадках хранили так называемый скир — богатую белками кислую сыворотку, а уже в скире — мясо, которое в нем мариновалось. Хорошо сохранились в «Жерди» и остатки отхожего места. Вдоль боковых стен пристройки шли две сточные канавы, выложенные камнями, а в дальнем от главного дома торце у самого основания стены были сделаны отверстия для удаления нечистот. Размеры отхожего места и длина канав указывают, что им могли одновременно пользоваться много людей — во всей Скандинавии в Средние века поход в уборную был коллективным мероприятием. В «Пряди о Торстейне Морозе» описывается типичная норвежская уборная эпохи викингов, и, как сказано, «в ней вдоль каждой стены могли сидеть по одиннадцать человек». Но поскольку ничего из деревянных деталей отхожего места в «Жерди» не сохранилось, нельзя понять, сидели ли люди на деревянных скамьях, в которых были проделаны отверстия (как в означенной пряди), или же опирались на продольный деревянный брус, установленный над канавой.

В эпоху викингов в Скандинавских странах в условиях кровной мести, междоусобиц, постоянных стычек и настоящих сражений по разным поводам все жилища укрепляли. Те, кто был в состоянии, возводили вокруг хутора целые укрепления, превращая двор в «крепость» (virke), а дом — в «замок» (hus). Обычно хозяином такой крепости был «видный и влиятельный человек», чаще всего конунг. В этом случае сооружали редут со рвом и стеной из необработанного камня, реже вал. Такие сооружения упоминаются во многих сагах. Так, крепость конунга Олава была окружена валом из камней, дерна и бревен, дополнительно укрепленных сверху частоколом из заостренных бревен. Кроме того, перед валом конунг велел вырыть ров. Внутри крепости «он основал торговый посад» и повелел «размечать участки для других дворов и давал их людям, чтобы те там строились», что являлось типичным вариантом организации городского поселения при замке или крепости. Более простые укрепления создавали зажиточные хозяева для защиты от воинственных соседей, разбойников, находников из-за моря; да и сами разбойники сооружали крепости в качестве своего логова. Так, например, ставший разбойником Хёрд возвел подобное укрепление для себя и своей ватаги на острове. Хуторяне, ожидая нападения, укрепляли дом изнутри дополнительными внутренними стенами, с дверями на засовах, замками на дверях своих спален. Повышали прочность крыш, так что на них можно было организовать оборону, а также строили укрепления из бревен. Для того чтобы пробить брешь в оборонительной стене или снести ее, нападающие, в свою очередь, пользовались таранами из бревен, разрушали стены и крыши камнями.

Норвежская реконструкция одной из главных кроватей, найденных на борту осебергского корабля или драккара из Осеберга (норв. Osebergskipet) IX века. Музей культурной истории Университета Осло, Норвегия. Эта кровать длиной 167 см с изголовьем в виде стилизованных фигур животных — один из многих предметов, найденных в Усебергском могильном кургане в Вестфолле (Южная Норвегия) и призванных обеспечить знатной скандинавской особе эпохи викингов комфортабельное путешествие в мир иной. Оригинал слишком пострадал и не подлежал восстановлению, однако была изготовлена точная ее копия; видно, как кровать могли разбирать на части для погрузки на корабль при подготовке к длительным путешествиям. Подобная кровать могла принадлежать лишь зажиточной скандинавской особе эпохи викингов, проживавшей в большом доме, в котором была специально построенная спальня. В раму кровати вставлялся набитый пером и пухом матрас, опиравшийся на горизонтальные деревянные перекладины.

В эпоху викингов в Скандинавских странах не только бедняки и хозяева среднего достатка владели лишь одним хутором, но и многие зажиточные, состоятельные люди, хутор которых был полной чашей. Тот же, кто владел двумя хуторами, считался весьма богатым человеком. Некоторые семьи родовой знати и, разумеется, конунги владели несколькими, подчас многими богатыми хуторами, в некоторых из них возводились большие дома. Однако каменные постройки известны в Норвегии только с XII в., и, например, упоминание в «Саге о Ньяле» о каменной палате с «прекрасным пологом и престолом» является, скорее всего, позднейшей вставкой. Дружинники конунга Олава спали в «большом доме», где находилось место и для гостей, и имелась также обширная палата для решения разных дел.

Кстати, в эпоху викингов бытовые удобства даже в жилищах скандинавской элиты были весьма относительными. Когда в дом состоятельного и именитого скандинавского бонда попала на временное проживание женщина из Ирландии, перевезшая с корабля свои сундуки и «ларчики», она потрясла хозяев постельными принадлежностями. Женщина достала из дорожного сундука «изысканное постельное белье: плотные английские простыни и шелковое покрывало с подкладкой, занавес в локоть шириной и шатер полога… Это все представляло собой огромное богатство, невиданное в тех местах», — заключает сага.

Этот изящный сундук, сделанный из дуба и обитый железными полосами, которые держатся на гвоздях, — еще один предмет домашней обстановки скандинавов эпохи викингов, найденный в Осебергском могильном кургане в Вестфолле (Южная Норвегия). Длина сундука 122 см, высота 41 см; ножки вставляются в отверстия, проделанные в нижней доске. Сундук использовался для хранения различных предметов обихода скандинавов эпохи викингов.

Как уже говорилось, в эпоху викингов в Скандинавских странах хутора и строения в них различались в зависимости от уровня состоятельности владельца. В сагах преобладают рассказы о наиболее заметных людях и семьях, которые обычно относились к состоятельному или чаще богатому и правящему слою скандинавского населения. Лишь изредка, походя, в сагах проскальзывает замечание об одиноко стоящей хижине в одну небольшую комнату, о населяющей ее супружеской паре, которая не имеет земли и живет за счет охоты и собирательства. Поскольку сведения о бедных хуторянах буквально единичны, полнее представить их быт практически невозможно. Если вести речь о скандинавских городах эпохи викингов, то дома скандинавских ремесленников и купцов непременно включали в себя мастерские или склады, а в дальнем конце имелся огороженный загон для содержания кур, гусей и свиней. Во дворе располагались помойка и яма для нечистот. Как в городе, так и на селе рабы и самые бедные люди довольствовались крохотными крытыми соломой хижинами или землянками площадью порой менее 4 кв. м.

Вверху: Поселок скандинавов эпохи викингов. Реконструкция.

Справа: Реконструкция скандинавского города эпохи викингов в Англии в Йорке, где с достоверной точностью воспроизведены пять скандинавских деревянных домов под соломенными крышами, рынок, пристань, лавки ремесленников. Также в музейной экспозиции есть и много подлинных предметов скандинавов эпохи викингов. В IX в. викинги высадились на побережье Северной Англии с целью захватить эту территорию и основать здесь свою колонию. Их внимание привлек берег реки, где сегодня расположен город Йорк; в этом месте находилось поселение англосаксов, а еще раньше римлян. Местоположение городка, обеспечивавшее прекрасную естественную защиту, удобное сухопутное и водное сообщение делали его идеальным опорным пунктом разветвленной торгово-промышленной сети викингов. Так, на развалинах римского города, известного англосаксам как Эофорвик, викинги в 866 г. основали новое поселение под названием Йорвик. Кстати, викинги достаточно легко захватили город Эофорвик, который был лишь частично защищен крепостными стенами, построенными еще римлянами. Однако в 867 г. англосаксы собрались с силами и попытались отбить город у викингов. «Некоторые проникли в город, — писал современный летописец, — и все они были безжалостно истреблены». После захвата и успешной обороны города викинги с присущей им энергией занялись строительством оживленного торгового города. Так со временем Йорвик превратился в один из крупнейших портов Европы и столицу единственного королевства викингов на территории Англии, которому суждено было просуществовать длительное время. Город викингов Йорвик процветал на протяжении более 200 лет, по своим размерам и богатству уступая лишь Лондону, пока Вильгельм Завоеватель не захватил его в 1068 г. Так после завоевания Англии норманнами город викингов Йорвик получил свое современное имя Йорк, самое раннее упоминание которого относится к XIII в. В Средние века Йорк стал основным центром торговли шерстью и северной метрополией Английского королевства

В период с 1976 по 1980 г. отдельные районы Йорка было решено реконструировать. Опасаясь за древнее наследие города, археологи и ученые объединились и основали археологический фонд Йорка; они поставили перед собой задачу провести детальное исследование районов, отведенных под реконструкцию. Их усилия принесли впечатляющие результаты. Под кварталом домов в районе Коппергейт (в переводе со староскандинавского Гончарная улица) работники фонда обнаружили небывалое количество предметов эпохи викингов. В ходе раскопок были найдены 5 тонн костей животных, 230 тысяч черепков и более 15 тысяч отдельных предметов. Примечательно, что накопившиеся органические отходы образовали влажную, кислую среду без доступа кислорода, которая препятствовала разложению. Во влажной почве сохранились развалины деревянных построек, лавок и мастерских. Помимо посуды и железных предметов, которые обычно находили во время раскопок, во влажной почве Коппергейта уцелели также наконечники стрел, ножи, кожаная обувь, изделия из шерсти, шелковый кошель и даже костяной конек для езды по льду; все это в других условиях давно бы сгнило или истлело. Все находки были тщательно измерены и сфотографированы, все найденные предметы специально обработаны. После окончания археологических работ было решено на месте раскопок воссоздать часть древнего города викингов — так и появился Музей викингов в Йорке.

В эпоху викингов в Скандинавии поджог дома, особенно вместе с его обитателями, карался по закону пожизненным изгнанием («Сага о Курином Торире») и конфискацией имущества. Впрочем, судебный процесс по такому поводу далеко не всегда возбуждался, и не только потому, что виновные в этом преступлении могли быть более могущественными людьми, нежели потерпевшие, но и потому, что скандинавы еще долго предпочитали кровную месть публичной судебной процедуре.

Жители скандинавского города Йорвика эпохи викингов. Реконструкция. Йорк, Англия.

Теперь подробней поговорим о скандинавском хуторе эпохи викингов, который являлся не только жилым домом. Так, в Скандинавских странах эпохи викингов от хутора или деревни тропы или дороги вели обычно к берегу (моря, озера, реки), от хутора к хутору, на пастбища, к торжищу-рынку или сезонной ярмарке в определенном, издавна облюбованном месте, к лесу, к капищу, к местному тингу, позднее к христианскому храму. Направление деревенских дорог дает ясное представление об основных хозяйственных и общественных интересах скандинавского населения, в том числе вне своего хутора. Скандинавский хутор был достаточно замкнутой, самодовлеющей хозяйственной единицей. В нем велось натуральное экстенсивное хозяйство, поэтому жизнь его насельников протекала в постоянном и разнообразном труде, в котором все они принимали необходимое участие. И каждый из них знал круг своих хозяйственных прав и обязанностей. Так, в обычное время на хуторах происходила регулярная, привычная смена сна и бодрствования, трапез, активности и покоя, будней и праздников. Вставали рано, во «время, когда встают»— не позднее 6 часов, по необходимости и раньше, а затем напряженная деятельность, направленная на добывание средств к жизни — пищи, одежды, топлива, средств передвижения, оружия, орудий труда и т. д., — продолжалась до самого отхода ко сну, во всяком случае в теплые сезоны. Время исчислялось по природным признакам, а день делился на четверти, например: «четверть дня до полудня» (9 часов), «четверть дня после полудня» (15 часов) и т. д. И весь день был заполнен упорным трудом, в котором хозяева участвовали наряду с работниками. Продолжительность рабочего дня и характер деятельности варьировались в зависимости от времени года, прежде всего теплых и холодных сезонов. В исландских сагах, например, речь обычно идет о зиме и лете. Именно так строился исландский календарь. Тацит писал, что скандинавы счет суток ведут «по ночам». Судя по сагам, в эпоху викингов и сразу после нее этот обычай сохранился, а годы считали по зимам. Такой порядок иследователи объясняют тем, что скандинавы исчисляли ход времени не по более легким, а по самым тяжелым, труднопереносимым периодам дня и года — темным, холодным и опасным; такое исчисление диктовала окружающая их суровая природа: ведь такие периоды надо было благополучно пережить. Подсчеты дней, точнее суток, велись достаточно внимательно, так как этого требовали интересы хозяйственной деятельности, навигации, общественных отношений. Существует понятие «срока», по большей части в связи со сменой сезонов, а также с ритуальными отправлениями и праздниками. Расчеты «сроков» исходили из природных явлений, в том числе расположения звезд. Прекрасные мореходы, скандинавы, конечно, обладали немалыми астрономическими наблюдениями. Издавна фиксировали они солнцестояния, к которым приурочивали главные праздники. На осенний солнцеворот пригоняли овец с летних пастбищ на убой и т. д. В Скандинавских странах эпохи викингов по народному календарю зима начиналась в последнюю субботу перед 28 октября, и первыми зимними днями считались 25–27 октября. Началом лета был последний четверг перед 26 апреля, первыми летними днями считались 21–27 мая. Выделяли также межсезонье, которое начиналось во вторник 22-й недели зимы и продолжалось с 20 по 26 марта. После внедрения христианства в Скандинавских странах в практику вошел церковный календарь с Днями святых, с христианскими праздниками и постами. Недельный или трехдневный пост также служил точкой отсчета дней. Однако и в третьей четверти XIII века высокообразованный скандинав Стурла Тордассон использует старинные народные обозначения времен года, типа: «шесть недель до зимы», время «летом, после середины летних ночей» (midsummer), «дни переезда» и время «после дней переезда» (fardaga, eftir fardaga). Кстати, археологи обнаружили скандинавские календари эпохи викингов, где рунами, вырезанными на палочке из дерева или кости либо на небольшой дощечке и даже на посохе, обозначены дни праздников и другие памятные даты. После крещения скандинавов на календарях появились обозначения времени постов, дней святых и т. д. Один из таких календарей от XIII в., имеющий 20 см в длину, хорошей сохранности был найден в шведском городке (Старом) Лёдёсе. Но есть и более ранние экземпляры таких календарей.

Раскопки скандинавских поселений дают прочную археологическую основу для наших знаний о хозяйстве викингов, а многочисленные исландские саги с их красочными рассказами о сельской жизни являются прекрасным дополнением к ним. Поэтому далее рассмотрим повседневную жизнь скандинавского хутора в эпоху викингов в течение года и в течение дня именно на примере исландского хутора. Итак, в эпоху викингов все исландцы принимали участие в работе на хуторе. Возможно, на скандинавской родине богатые скандинавские землевладельцы и поручали грязную работу рабам и слугам, но в Исландии тяжелая работа первопроходцев уничтожала сословные различия, и в сагах описывается, как даже самые знатные вожди работали на земле, хотя, конечно, при этом не выполняя самую трудоемкую и неквалифицированную работу. Первые поселенцы привезли с собой множество рабов, по большей части пленных из Шотландии, Ирландии и с островов. В то время ряды рабов легко можно было пополнить с помощью покупки или в дополнительных набегах. Скорее всего, к началу XI века рабство еще существовало в Исландии. При этом, однако, было принято освобождать рабов в награду за хорошую работу или позволять рабу зарабатывать деньги, чтобы выкупить свободу. Таким вольноотпущенникам часто давали небольшой участок земли во владениях бывшего хозяина, и они становились арендаторами, хотя нередко им приходилось отчасти зависеть от платы за работу, которую он им давал. Помимо рабов в Исландии было много свободных мужчин и женщин, которые работали батраками на хуторах и получали стол и кров для себя и членов своих семей. Позднее они стали получать законную фиксированную плату, однако неясно, существовала ли эта система в эпоху викингов. Батраков нанимали на год, некоторых для какой-то особой работы, например пастьбы определенного количества коров или овец, а других — просто как работников, которые трудились везде, где требовались рабочие руки. Простую, повседневную работу кузнеца или плотника мог выполнять кто-то из домочадцев, но для более тонкой работы приглашали со стороны ремесленника-специалиста, которому платили за работу определенную сумму.

Крестьянский год начинался, едва сходил снег, и коров выводили из коровников для пастьбы на молодой траве. Исландские месяцы не совпадают с нашими, и это время года, которое считали первым месяцем летней половины года, начиналось в середине апреля. У него было два названия — «Кукушкин месяц» и «Время сева», поскольку это было еще и время пахоты и сева зерновых. В основном речь шла о ячмене и овсе. В некоторых областях с хорошим климатом можно было выращивать и пшеницу, однако рожь на таком дальнем севере не росла. В Исландии также рос дикий колосняк; бедные люди иногда использовали его вместо зерновых, и в Гренландии, где другие зерновые было очень трудно вырастить, его возделывали специально. Применялись плуги двух типов: старинный «ард» без отвала, очень легкий, и более современный «колесный плуг» с отвалом, ножом и колесами, поддерживавшими грядиль. Обычно плуг тащили быки; один человек направлял плуг, а другой шел впереди и погонял быков длинным прутом или останавливал их, если плуг натыкался на камень. После пахоты в землю сеяли зерна и боронили. Помимо этого ранней весной надо было копать торф и рубить лес, чтобы пополнить запасы топлива, а также чинить заборы вокруг полей и лужайки перед домом, так как они могли пострадать от зимней непогоды. Это была нудная, но необходимая работа, поскольку, когда трава вырастала, чтобы получить жизненно необходимый урожай сена, ее следовало беречь от стремившихся брести туда животных. В то же самое время лужайку удобряли навозом, который накопился за зиму в коровниках и овчарнях. Позднее, когда в Исландии исчезли леса, сухой навоз стали использовать вместо топлива, однако в эпоху викингов нужды в этом не было.

В Исландии месяц с середины мая до середины июня назывался или «Временем яиц», или «Временем ягнят в овчарнях». Первое название свидетельствует не о разведении кур, а о собирании яиц диких морских птиц, которые миллионами гнездятся вдоль берегов и на небольших островах в фьордах Исландии. Ягнят отлучали от матерей, овец стригли, и к середине июня уже начинался Великий переход стад на холмы — почти всех коров и овец перегоняли на горные пастбища. Только нескольких животных оставляли внизу, на ферме, чтобы удовлетворять повседневную потребность в молоке. Кстати, в горах у каждого хозяйства была своя пастушья хижина, небольшой домик, в котором многие домочадцы жили летом. Пастухи держали дойных коров и овец рядом с домиком, а другим животным позволяли бродить где угодно. Женщины занимались дойкой и изготовлением молочных продуктов, которые были существенной частью рациона скандинавов: свежего масла и, что гораздо более важно, долго хранившегося масла, которое изготовляли из простокваши и сильно солили; мягкого сыра из свернувшегося молока, а также скира — вкусного домашнего творога. Молоко как таковое пили редко; чаще употребляли сыворотку, свежую или прокипяченную, или пахту. Использовалось не только коровье, но и овечье, и козье молоко. Видимо, период жизни на выгоне был самым веселым и приятным из всего года; именно в его честь назывались конец июня и начало июля: «Месяц на пастбище» или «Месяц Солнца». Так как в это время на основном хуторе было меньше работы, то это оказывалось и лучшее время года для долгих путешествий. В каждой области в середине мая собиралось небольшое местное собрание, или тинг, где улаживали незначительные юридические споры, однако в это сравнительно спокойное время проходил и общеисландский тинг, на который должны были собираться мужчины со всей страны. Каждый зажиточный бонд должен был присутствовать; обычно его сопровождали домочадцы, которые могли оказать ему поддержку во время тяжбы; всем им приходилось проводить вне дома по три и более недели. В середине лета предпринимались и другие путешествия; в это время из Норвегии приходили купеческие корабли, и люди собирались на берегу, чтобы торговать с иноземцами. Молочные продукты привозили на берег на вьючных лошадях и обменивали у прибрежных жителей на сушеную рыбу.

Скандинавская женщина эпохи викингов правит повозкой, изображение на рунном камне, Готланд. В эпоху викингов в Скандинавии летом основным средством передвижения у скандинавов оставались лошади: на них ездили верхом и запрягали в повозки. В погребениях эпохи викингов часто находят упряжь и сбрую — как обычные вещи для ежедневного употребления, так и парадную сбрую скакунов, принадлежащих знатным скандинавам. В искусстве того времени также присутствуют множество изображений всадников. Известно, что в ту эпоху лошади были мельче современных и, судя по всему, имели более толстые шеи и короткие спины. Гобелен из Осеберга и набросок, изображающий заднюю часть лошади на сломанной черепице из Ярлсхофа, свидетельствуют, что хвосты лошадей завязывали в декоративные узлы, хотя на артефактах из других мест хвосты ничем не украшены. Еще один интересный предмет, который в Норвегии часто находят среди упряжи, — погремушки из железных колечек. Погремушки одного вида прилаживали к оглобле, а другие были снабжены крючками, что говорит о том, что они свисали со сбруи или с гривы лошади. Вместе с ними иногда находят маленькие колокольчики.

Во второй половине июля начинался «Месяц заготовки сена». Фактически заготовка продолжалась весь август и часть сентября. От успеха покоса зависело, будет ли у скота достаточно корма следующей зимой, потому этим делом занимались все работоспособные мужчины и женщины. Траву косили не только с лужайки перед домом и огороженных лугов; старались скосить как можно больше и в открытом поле. Траву косили, время от времени перекидывали и ворошили, чтобы высушить, и, наконец, отвозили на хутор на телегах и санях. Как можно большее количество сена помещали на сеновал, а остальное складывали в стога, которые защищали от непогоды с помощью торфа или камыша.

«Длинный дом» скандинавского племенного вождя-ярла эпохи викингов. Реконструкция. Музей викингов Лофотр, Норвегия. Этот дом является самым длинным (83 метра) из когда-либо найденных в Норвегии «длинных домов».

Заготовка сена частично совпадала с жатвой зерновых, по которой конец августа и начало сентября назывались «Месяцем жатвы хлебов». Затем следовал «Осенний месяц», который длился до середины октября. Его считали последним месяцем летней половины года. В это время коров, овец и коз пригоняли с горных пастбищ. Стада могли проделывать многокилометровый путь. Всех животных надо было найти, разобрать по меткам на ушах и отвести в долину — каждое к своему хозяину. Затем крестьянин, исходя из того, сколько скота у него прибавилось, должен был решить, какое количество животных он хочет сохранить в течение зимы; остальных резали, их мясо вялили или солили. Начало зимы в Исландии было подходящим временем для свадеб и других праздников из-за изобилия мяса и эля.

Деревянная богато украшенная резьбой четырехколесная повозка с подобным колыбели каркасом, украшенным на концах человеческими головами, из погребения знатной скандинавской женщины в Осеберге (Норвегия, IX в.). Хотя Осебергский курган еще в Средние века подвергся разграблению, археологи обнаружили на корабле останки двух женщин высокого социального положения (молодой и старой), деревянную ритуальную повозку, четверо деревянных саней, имевших ритуальное значение. Также в захоронении присутствовали останки 14 лошадей, запряженных в пары, двух волов и трех собак; фрагменты восточных шелковых тканей и даже кости павлина (это свидетельствует об оживленной торговле викингов с Востоком по Волге и Днепру). Скандинавские ученые долгое время пытались связать похороненных на корабле знатных женщин с династией Инглингов и даже называли одну из женщин (старую) Аса, что была матерью Хальвдана Черного и бабушкой первого конунга Норвегии Харальда Прекрасноволосого. Но это только предположения. Кстати, предварительный анализ ДНК указал на то, что младшая из женщин имела гаплогруппу U7, которая практически отсутствует среди европейцев, но нередко встречается на Ближнем Востоке, особенно среди иранцев и пакистанцев. Одно несомненно — старая женщина в захоронении принадлежала к высшему социальному слою скандинавского общества эпохи викингов.

В языческое время это был один из главных праздников в году. Тем не менее оставалось еще много работы. Как и весной, нужно было чинить заборы, на сей раз для того, чтобы оставшийся скот, который все еще пасся на лугах близ фермы, пока позволяла погода, не повредил стога. В то же время стены вокруг полей зерновых ломали, с тем чтобы скот мог пастись на жнивье. Коровники, конюшни и другие хозяйственные постройки нужно было приводить в порядок, последний сезон добычи торфа помогал пополнить запас топлива на зиму. Шесть следующих месяцев были временем для зимних работ. Так как зимой скандинавы больше времени проводили дома, то они в основном занимались изготовлением необходимых в быту и хозяйстве предметов. Чинили инструменты, обрабатывали коровьи и овечьи кожи, оставшиеся после осеннего забоя скота, шили из них одежду, обувь, делали покрывала для кроватей, сбрую и другие полезные вещи. Занимались плотницкими работами, чинили лодки и вырезали бесчисленное множество небольших предметов из дерева, кости или рога.

По прекрасно сохранившейся четырехколесной повозке 5,5 метра длиной из погребения знатной скандинавской женщины в Осеберге (Норвегия, IX в.) можно судить о колесном сухопутном транспорте скандинавов эпохи викингов. Широкие составные ободья сделаны из дубовых досок. Спицы (по 16 в колесе) вставлены в пазы обода и массивной точеной ступицы. Дощатый кузов имеет полукруглое днище. Повозка богато украшена резьбой в скандинавском (германском) зверином стиле. Кузов повозки съемный, он установлен на прочных полукруглых подставках, их концы также украшены резьбой и имеют форму человеческих голов. Украшенный богатой резьбой корпус повозки был специально сконструирован таким образом, чтобы его можно было снимать с рамы и грузить на корабль. Эта единственная сохранившаяся скандинавская повозка эпохи викингов являлась, судя по роскошной резьбе, церемониальным экипажем. Естественно, у скандинавов в эпоху викингов существовали также повозки и телеги для повседневного пользования, хотя летом дороги могли быть не слишком ровными. Наиболее надежная информация о дорогах эпохи викингов пришла из Швеции XI века (дорога через Хедебю была римской!), хотя, конечно, дороги существовали и в других регионах, и в более раннюю эпоху. Действительно, Снорри Стурлусон говорит, что первые дороги в Швеции построил живший в глубокой древности король по имени Онунд: он, по словам Снорри, расчистил пути через непроходимые леса, болота и горы. Возможно, это всего лишь легенда, однако и в более поздние времена у королей был обычай путешествовать по своим землям. Дороги были нужны и для того, чтобы добраться до основных храмов и мест собраний, а также до центров торговли. Древнейшие дороги, видимо, были естественными тропками вроде тех, что идут по гладким, поросшим травой склонам гор в Швеции. Они практически не нуждались в усовершенствовании; лишь в нескольких местах нужно было положить каменные плиты, чтобы обеспечить безопасный переход через брод. Однако дороги в долинах, которые должны были проходить через леса, по болотистой и глинистой почве, нужно было постоянно поддерживать в подобающем состоянии.

Эскиз фрагмента гобелена из погребения знатной скандинавской женщины в Осеберге (Норвегия, IX в.), на котором показаны верховые лошади и повозки. Обратите внимание на повозки, содержимое которых покрыто тканью. Не исключено, что и вся повозка была покрыта тентом наподобие фургонов американских поселенцев. Две упряжки ведут люди, которые идут рядом с ними, двумя другими правят один или два человека, сидящие в повозке. Рядом со всеми повозками идут воины, вооруженные копьями, и другие пешие сопровождающие. Судя по всему, это сцена из какого-то мифа или легенды, хотя такие «караваны» могли быть вполне обычным делом на дорогах Скандинавии в эпоху викингов. Фрагменты гобеленов из захоронения в Осеберге являются, несомненно, одними из самых красивых находок, демонстрирующих искусство викингов. Исследования показали, что гобелены были удивительно узкие — от 16 до 20 см. Их точная длина неизвестна. Полагают, что длина может составлять 1–1,5 м (может быть, они были сотканы на ткацком станке, который был обнаружен на самом корабле).

Исландские женщины также занимались сезонными работами: на горных пастбищах они готовили молочные продукты, помогали заготавливать сено и жать урожай, однако у них была еще и другая работа, которой они занимались круглый год: изготовление шерстяных тканей.

Деревянные, богато украшенные резьбой сани, имевшие ритуальное значение, из погребения знатной скандинавской женщины в Осеберге (Норвегия, IX в.). В Скандинавии эпохи викингов богатый хозяин имел несколько саней, для каждых саней требовалась пара волов либо тягловых лошадей. Кстати, при переездах, даже за море, лошадей зачастую брали с собой на корабль.

Ткани делались не только для домашних нужд, но и на экспорт в Норвегию и Англию. Ткани и кожа были почти единственными товарами, которые в то время можно было экспортировать из Исландии (торговля рыбой началась уже в позднем Средневековье), тогда как самим исландцам требовалось много импортных товаров. Выживание крестьянского хозяйства в основном зависело от коров, однако его процветание (и процветание всей Исландии) обеспечивали овцы. Сначала шерсть расчесывали и очищали от жира, а затем пряли с помощью прялки и веретена. Прялку держали в левой руке, в то время как веретено (на одном конце которого в качестве груза был прикреплен каменный диск— так называемое «грузило») закручивали правой рукой и медленно опускали на пол; шерсть вытягивали и, получив нить, сматывали ее. Этот процесс повторялся до тех пор, пока не получался большой клубок шерсти. Прядением можно было заниматься стоя или на ходу. Судя по всему, скандинавские женщины везде носили с собой прялки. Одна из самых характерных находок при раскопках дома эпохи викингов — множество потерянных или выброшенных грузил.

Ткани изготавливались на вертикальных ткацких станках, прислоненных к стене. Процесс шел сверху вниз. Два ряда нитей основы натягивались с помощью камней. Между ними проводили уток и подбивали его с помощью «меча» — деревянного или из китовой кости, причем положение нитей основы друг относительно друга контролировалось горизонтальными прутьями. Ширина ткани была стандартной, возможно, два локтя, и качество также было стандартным. Отрез ткани (вадамал, некрашеная саржа, которую в основном и изготовляли исландские ткачихи) был альтернативой серебру при расчете цен, штрафов и прочих плат. Другие, более ценные виды ткани производили из крашеной шерсти, часто с орнаментом полосками или узорами. Самой распространенной краской была красная. Ее получали из марены, которая растет в Исландии. Красно-коричневый и фиолетовый цвета можно было получить из некоторых лишайников, а черный — из болотной грязи, обогащенной железом.

Более декоративные узорчатые ткани обычно делали на небольших станках, в результате чего получались узкие полоски. Еще более узкие полоски, подходившие для отделки края одежды или использования в качестве головных лент, изготовлялись с помощью плетения на особом станке, который до сих пор используется во всей Скандинавии. Нити основы пропускают через дырочки в четырех углах небольшой квадратной пластинки из дерева или кости и, меняя положение нитей, получают разные узоры. Такого типа станок с 52 пластинками, готовыми к использованию, был обнаружен в погребении на корабле в Усеберге. Многие прекрасные образцы подобного плетения были обнаружены в шведских погребениях в Бирке: они сохранились благодаря вплетенным в них серебряным и золотым нитям. В Норвегии известны и другие образцы. В сагах часто упоминаются декоративная отделка и ленты; иногда очевидно, что ленты привозили из-за границы, а не ткали дома, в Исландии, но, наверное, так было не всегда.

Практиковались и различные типы шитья. Женщины викингов умели вышивать шерстью, импортным шелком, а также серебряными нитями. Было высказано предположение, что серебряные нити втыкали прямо в материал без использования иглы и протягивали с помощью маленьких щипчиков, которые часто находят наряду с ножницами и коробочкой для иголок в женских погребениях. Существовала простая разновидность кружев, которые изготовляли, переплетая нитки костяными иголками. Широко распространенным ремеслом, до сих пор сохранившимся в Норвегии, было изготовление узорчатых лент, обшлагов и отделки с помощью спранга — чего-то вроде вязания с помощью деревянных иголок, которое заканчивалось узлами.

Искусство и функциональность причудливо слились воедино в этом изделии — пластинке из китового уса, украшенной резными головами лошадей. Норвегия, IX век. Пластинка принадлежала, вероятно, скандинавской женщине эпохи викингов из богатой семьи и использовалась для нанесения складок на сырое белье, которое особым образом оборачивали вокруг пластинки и натягивали. После чего брали стеклянный шарик и разглаживали швы.

Точно так же, как викингов зачастую хоронили с инструментами и оружием, могилы женщин, особенно в Норвегии, содержат принадлежности для прядения и ткачества — прялки и веретена, небольшие ткацкие станки, «мечи», гребни для шерсти, чесалки для льна, ножницы разных размеров, щипчики, коробки для иголок и большие костяные иголки. Находят также уплощенные стеклянные шарики, дно которых часто носит следы огня; предполагают, что их использовали в качестве гладила, чтобы заглаживать швы и плиссировать льняные ткани. Более загадочно выглядят большие пластинки из китовой кости, слегка сужающиеся к концу, широкий конец которых зачастую украшен головами зверей. Возможно, это были катки для белья: подобные вещи, только деревянные, использовали до недавних времен в Голландии и Скандинавии: после стирки мокрую одежду оборачивали вокруг деревянной «скалки» и прокатывали туда-сюда по доске, которую держали за ручку с головой животного на широком конце.

А может быть, это гладильные доски, которые использовали вместе со стеклянными гладилами.

Помимо прядения и ткачества, другой основной задачей скандинавской женщины были приготовление и подача на стол еды. У скандинавов в течение дня было два главных приема пищи: один — рано утром, видимо, около восьми или девяти утра, когда мужчины уже успели поработать часа два; другой — вечером, в конце рабочего дня, около семи или восьми. Время могло быть различным в зависимости от местных обычаев и времени года. Можно предположить, что и в течение дня существовали короткие перерывы, чтобы отдохнуть и перекусить, хотя когда именно — мы не знаем. Рацион скандинавов в эпоху викингов был весьма многообразен: мясо животных, птиц, а также рыба в вареном, жареном, копченом и вяленом виде; приготовленные различными способами птичьи яйца, съедобные моллюски и растительные морепродукты, грибы. Важнейшую роль в системе питания играли сливочное масло и сыры. Приправами к кушаньям служили лук, тмин, горчица, хрен. Присутствовали в «меню» скандинавов также каши (простая и молочная) и печенные из ячменной и ржаной муки лепешки и хлеб.

Роль десерта выполняли подслащенные медом дикие яблоки, лесные орехи и ягоды. Сопровождающими пищу напитками были цельное и кислое молоко, два сорта пива — «ol» (легкое) и «bjor» (крепкое), ягодная или плодовая брага, медовуха (напиток из сброженного меда), эль, изредка заморские вина, которые являлись очень ценным предметом роскоши.

Дошедшая до нас кухонная посуда эпохи викингов сделана из металла или стеатита (мыльного камня). Стеатит — очень полезный материал, его легко резать и придавать ему нужную форму; он огнеупорен. В Норвегии, на Оркнейских и Шетландских островах, а также в Гренландии есть естественные месторождения стеатита, но в Исландии они отсутствуют, поэтому сосуды из этого камня приходилось импортировать. Как железо, так и стеатит использовали для изготовления горшков и котлов размером до 45 см в поперечнике с ушками или петлями, чтобы вставлять в них железную ручку и подвешивать на цепях над огнем. Существовали также чашки, ложки, блюдца, сковородки и вертела; все это могло быть как железным, так и из стеатита. Керамикой почти не пользовались, и все, что было найдено в Исландии, видимо, импортировали с континента.

И конечно же, существовало множество сосудов из дерева или кожи. В тех редких случаях, когда состав почвы способствует сохранности в погребениях деревянных предметов (например, в норвежских погребениях на кораблях), разнообразие и то мастерство, с которым они изготовлены, просто поражают. Такие сосуды годились скорее для хранения или подачи еды, чем для готовки, хотя некоторые методы приготовления (например, медленное подогревание в углях) годились и для деревянной посуды: говорят, что над огнем можно подвесить и кожаный мешок и, пока его содержимое остается влажным, он не загорится.

Очаги эпохи викингов свидетельствуют о том, что в ту пору пищу готовили множеством способов. Безусловно, мясо можно было пожарить на вертеле или испечь в глубокой яме, наполненной раскаленными углями и прикрытой землей (такой способ годился и для хлеба). Часто в длинных открытых очагах у одного конца была плоская каменная плита, которая должна была сильно разогреваться, — идеальное место для того, чтобы печь хлеб и овсяные лепешки, а также чтобы медленно тушить мясо. В кухне в самом старом доме в Ярлсхофе был как открытый очаг, так и каменная печь, частично встроенная в стену. Ею пользовались так: небольшие камни раскаляли докрасна на открытом огне, потом по наклонной каменной плите закатывали в печь и покрывали свежей влажной травой. Сверху ставили еду, защищенную дополнительным слоем травы, и покрывали еще одним слоем раскаленных камней. В Ярлсхофе так в основном готовили рыбу: в печи нашли кости морской щуки, сайды и трески.

Часто утверждалось, что кучи небольших расколовшихся в огне камней, которые обычно находят у домов викингов, свидетельствуют об использовании примитивного способа кипячения жидкостей в деревянных сосудах путем добавления туда раскаленных камней, и в сагах действительно есть намеки на это. Тем не менее данные из Ярлс-хофа и некоторых других мест Шотландии заставляют предположить, что камни были расколоты специально (их подогревали и лили на них холодную воду) просто для того, чтобы получить камни нужного размера. Они кучей лежали у двери кухни, готовые для использования в яме для жарки или в печи, подобной вышеописанной.

Семья завтракала и обедала в главной комнате. Здесь на приподнятом полу, который образовывал платформу вдоль каждой стены, стояли разные низкие скамейки и стулья. В богатых домах сиденья покрывали тканями, а пол застилали соломой или камышом. Можно было сидеть и прямо на полу: исследования исландских скелетов показали, что женщины чаще сидели на корточках, чем прямо. Два почетных места находились в центре комнаты друг против друга по обеим сторонам от очага и между четырьмя наиболее богато украшенными резьбой столбами, поддерживавшими крышу, так называемыми «тронными столбами». Два почетных сиденья представляли собой украшенные резьбой кресла-скамьи; каждое из них было достаточно широким, чтобы на нем могли усесться два человека. Первое было предназначено для хозяина и хозяйки дома, второе — для самых почетных гостей. Остальные домочадцы, в том числе слуги, сидели двумя рядами вдоль стен комнаты, причем места ближе к центру считались более почетными, чем дальние. Небольшие низенькие столики — просто доски на козлах — приносили в комнату прямо перед едой и ставили перед обедающими.

Кухонная утварь из погребения знатной скандинавской женщины в Осеберге (Норвегия, IX в.). Большую кадушку использовали наверняка для хранения засоленной и прокопченной рыбы, свинины или говядины. Два длинных корыта рядом с ней служили для замеса теста, а на деревянной доске подавали мясо, которое резали лежащим на ней ножом. Обратите особое внимание на большую бадью с ручкой — это так называемое «Ведро Будды». После тщательного исследования Осебергский корабль поставил перед учеными множество вопросов, на которые пока не найдено удовлетворительных ответов. И прежде всего это касается именно «Ведра Будды», найденного на корабле викингов IX в. Ведро, сделанное из тиса высотой 36 см, диаметром дна 32 см, диаметром на ободе 26 см, скрепленное по окружности тремя бронзовыми обручами, которое получило такое название, имеет две одинаковые бронзовые фигурки человека, сидящие в позе лотоса. Они размещены на верхнем краю ведра, их плоские головы формируют пазы, в которых вращается ручка. Лицо человека с закрытыми глазами и выражением глубокого погружения в медитацию заставляет подумать о типичных изображениях Будды из Азии. Украшения на груди медитирующего человека в виде выемчатой красно-желтой эмали, у четырех свастик обычная для буддизма форма, символизирующая удачу, благополучие. Первоначально думали, что «Будда» — намек на торговые отношения скандинавов со странами Азии, но в последнее время бытует теория, что фигурки эти представляют собой изображения кельтского божества Кернунна (галльск. — лат. Cernunnos, что конвенционно переводится как «Рогатый [Бог]», встречается также написание «Цернунн»). Известно более полусотни изображений римской поры, так или иначе связываемых с Кернунном. Большая их часть происходит с северо-востока Франции. Кстати, наиболее характерными чертами его иконографии были как раз «буддийская поза» со скрещенными ногами. Так, на котле из Гундеструпа бог Кернунн сидит в позе лотоса, и его окружают дикие животные: лев, олень и кабан. В одной руке у него ожерелье воина — торквес, ну а в другой руке он держит змею, которая является символом власти. Кернунн — самый колоритный бог кельтов, который не поддался влиянию римской ассимиляции. Поэтому исследователи считают, что «Ведро Будды» было сделано в VIII в. в Ирландии либо в Шотландии, а в Норвегию попало как трофей викингов.

Еду подавали в деревянных чашках и мисках. Их разносили служанки, которые также должны были наполнять пивные кружки и рога для питья; если за столом были гости, хозяйка дома и ее дочери могли сами им прислуживать. Ели ложками, ножами и пальцами; вилки еще были неизвестны.

Когда обед заканчивался, столы разбирали и уносили. Некоторое время люди сидели у огня, занимаясь домашней работой и беседуя. Затем начинали стелить постели. В домах с только одной большой комнатой постель раскладывали на том же самом приподнятом полу, где стояли скамьи, хотя в более сложно устроенных длинных домах от общей комнаты отгораживали спальню, где постели были расстелены постоянно. Иногда кое-кто из домочадцев спал и в кухне. Комната с поднятыми полами зачастую была разделена низенькими стенками, идущими от стены к столбам, так что постели могли располагаться в таких похожих на коробку отсеках. В Скалакоте на поднятых полах были обнаружены ряды камней, которые могли выполнять именно эту функцию. Постель, которую на день скатывали и убирали с глаз подальше, состояла из матраса, набитого соломой или сеном, подушек и одеял, набитых перьями, пледов, а вероятно, и шкур, которыми можно было прикрыть все это сверху. Кстати, в сагах часто упоминаются своего рода альковы, пристроенные к стене и полностью закрытые деревянными панелями и запирающимися дверьми; фактически это были маленькие спальни для главных членов семьи. Обычно их сооружали в одном из концов главной комнаты, но иногда они находились в какой-либо из меньших комнат. За перегородками, отгораживавшими угол «прихожей» в Стёнге, вполне мог прятаться такой спальный шкаф.

Итак, в эпоху викингов главным занятием скандинавских женщин, особенно в холодные и темные сезоны, зимами помимо достаточно трудоемкого приготовления пищи было прядение шерсти, льна и конопли, ткачество, пошив одежды и белья из полотна и домашней грубой шерсти, вязание, плетение, а также украшение одежды вышивкой, плетением, декоративными вставками, плетение циновок.

Фигурка «Будды» на деревянной бадье из погребения знатной скандинавской женщины в Осеберге. (Норвегия, IX в.)

Деревянная посуда скандинавов эпохи викингов. Норвегия, IX в.

В целом можно сказать, что домашние ремесла в Скандинавских странах в эпоху викингов, как и в крестьянском быту всей Европы, были необходимым, непременным занятием в сельских усадьбах. Вечерами скандинавы работали при огне очага, лучинах, а более богатые— при факелах или сальных свечах. Отапливали только жилое помещение— дровами, в безлесных местностях хворостом, но главным образом торфом. С наступлением весны работы переносились на воздух: начинался сезон сельскохозяйственных работ, мореплавания и морских промыслов, резко увеличивалось число поездок. Выгоняли на луга и перегоняли на горные пастбища скот, обрабатывали землю и т. д. Впрочем, скандинавы, прежде всего мужчины, не сидели все время дома и зимами, они были привычны к холоду, к физическим неудобствам и лишениям. Для передвижения по снегу использовали сани, короткие лыжи, по льду — особые подошвы с шипами. В целом можно сказать, что скандинавы эпохи викингов не отделяли себя от природы, они были теснейшим образом связаны, спаяны с ней и не только подчинялись ее циклам и явлениям, но и использовали их. Поэтому нет ничего удивительного в том, что при всей своей суровости и воинственности скандинавы эпохи викингов любили со вкусом отдохнуть от работы, пообщаться и развлечься. Вот как об этом повествуют саги: «Зимой часто устраивали пиры, и рассказывали саги, и занимались многим другим, что придает веселье домашней жизни». Действительно, в эпоху викингов в скандинавском обществе в качестве одного из способов интересного общения был обычай гостеприимства. В ту пору считалось долгом чести оказать гостеприимство путнику, которого следовало вначале накормить, предоставить ночлег на хуторе и по возможности расспросить, узнав заодно и новости. Часто на хуторе оставались ночевать заблудившиеся или припозднившиеся путники.

Деревянная посуда скандинавов эпохи викингов. Норвегия, IX в.

На долгое время, например на всю зиму, могли остаться те, кто не успел уехать в осеннюю навигацию или претерпел бедствие на море. Правда, надо сказать, что чужих людей, тем более чужеземцев, скандинавы принимали на зимовку в свой хутор не очень охотно и часто за какую-то плату. Приезжему человеку следовало строго соблюдать законы и обычаи страны, а также правила данного хутора. Кроме того, ему ставили определенные условия, например, спать и столоваться отдельно от хозяев. С другой стороны, такие путники своими рассказами, участием в играх и забавах помогали скоротать скандинавам длинную зиму. Так, например, в «Саге о Гисли» рассказывается о побирушках, которых принимали «в гостином доме», но иногда кого-то из них приглашали даже в домашние покои, чтобы «развлечься его рассказами». Скандинавский этикет требовал спросить у заночевавшего званого или незваного гостя или гостей, хорошо ли прошла ночь; причем этот обычай равно действовал и в доме бонда, и во дворце конунга. В сагах часто упоминается, что хозяева и гости соблюдали своего рода «табель о рангах». Так, в «Саге о Курином Торире» говорится: «Торкель не хотел принимать ночлег от рабов — знатных гостей должен встречать и приглашать хозяин». Кстати, когда честность и намерения пришедшего на хутор человека вызывали обоснованные подозрения, ему отказывали в приюте, что порой не оставалось неотомщенным.

Богато украшенный скандинавский рог для питья эпохи викингов. Исландия.

В целом можно сказать, что скандинавы эпохи викингов вообще любили побеседовать и попировать с друзьями и гостями. Пирами праздновались дни жертвоприношений богам; то же было при начале зимы после жатвы; по приезде с морских набегов, в самые короткие дни, в знак радости возврата солнца; в исходе зимы, чтобы в ожидании близкого лета пить за победы. Это было урочное время в году для пиров. Тогда они пировали поочередно друг у друга: «Для мужчин веселье, — говорит сага, — когда они пируют большим обществом». Поэтому неудивительно, что у скандинавов повсеместно было принято гостевание. В вечер накануне Нового года «люди по древнему обычаю» варили брагу и подносили ее домочадцам и гостям в «питьевых горшках». В случае какого-либо торжества в зажиточных и особенно богатых хуторах было принято приглашать на гостевание родичей, друзей, нужных людей — на срок две недели и более, а в некоторых случаях на целую зиму или на все лето, причем с целой свитой из нескольких десятков человек. Гостевали и на праздник дис — богинь плодородия, и по другим поводам.

Навещали друг друга родичи и свояки, получали приглашение погостить и принять участие в застолье друзья, соседи, добрые знакомые. По обычному приглашению в гости полагалось приезжать на «три ночи» (как говорилось выше, скандинавы отсчитывали сутки по числу ночей, а годы — по числу зим, т. е. по самым тяжелым и опасным временам суток и года). Приезжали с сопровождающими, с членами семьи или спутниками из числа челяди и соседей. В Скандинавии эпохи викингов длительные гостевания зависели от погоды. Так, во второй половине октября, с началом так называемых «зимних ночей» разъезды были затруднены плохими погодными условиями, поэтому гостевания растягивались до полугода (между сезонами мореплавания), в крайних случаях— по году. Правда, надо сказать, что и обычное гостевание в три дня обходилось хозяевам недешево, так как скандинавы не скупились на кушанья и все, что было лучшего в доме, подавали самое свежее и вкусное: мясо, рыбу, хорошее крепкое пиво. Но иногда угощение на столах хозяев было вполне обычным и состояло из кислого молока, похлебки, каши, хлеба, браги, пива. Могли подать и мясо. На таких встречах во время застолья пили за предков и богов. Кстати, обычаев пить в Скандинавии было много: Einmenning — питье в одиночку, когда каждый один выпивал свой кубок; Twimenning, когда двое мужчин или мужчина с женщиной пили из одного кубка; Hwirfingsdryckia— круговая, когда бокал обходил все общество; Sweitardryckia назывался обычай викингов пить всем вместе за отдельным столом; Witishorn — карательный кубок, осушал нарушитель законов пирующего общества. Питье оживляло все сходбища и пиры; играть свадьбу, собирать поминки на древнем скандинавском языке называлось «пить свадьбу, пить поминки». Состязание в том, кто больше выпьет, не имело ничего необыкновенного в их пировых обществах. Славные борцы в таком бою, однако ж они иногда уступали силе хмельного, и опьянение с его обыкновенными последствиями было нередким делом. Поэтому так много предупреждений насчет губительных последсвий пьянства встречается в сагах. Так, например, в «Речи Высокого» говорится:

Нету в пути

драгоценней ноши,

чем мудрость житейская,

хуже нельзя

в путь запастись,

чем пивом опиться.

Меньше от пива пользы бывает,

чем думают многие;

чем больше ты пьешь,

тем меньше покорен

твой разум тебе.

Цапля забвенья

вьется над миром,

рассудок крадет;

крылья той птицы

меня приковали

в доме у Гуннлед.

Пьяным я был,

слишком напился

у мудрого Фьялара;

но лучшее в пиве —

что хмель от него

исчезает бесследно.

А вот такие советы-предостережения дает Брюнхильд любезному Сигурду:

А вот и шестой от Брюнхильды совет:

Хоть часто безумные речи меж вами

Ведутся за кубком разгульных бесед,

Но ты с отягченными хмелем друзьями

Не ссорься: у многих отважных бойцов

Весь ум отнимало разгулье пиров.

Шум да пьянство многим принесло душевное горе.

Иным причинило смерть, других ввело в беду:

Мало ли каких мучений для человека.

Шум да пьянство многим принесло душевное горе. Иным причинило смерть, других ввело в беду: Мало ли каких мучений для человека.

Сюда принадлежит также древняя исландская поговорка: «Если входит пиво, уходит рассудок», потому что «часто, — прибавляет сага, — человек в пьяном виде говорит много безумного, чего никак не исполнить ему, когда протрезвеет».

Заботливое угощение гостей составляло требование древнего гостеприимства. Скандинавские зажиточные бонды и вожди любили показать свою значимость и богатство пышными пирами, которые, как уже говорилось, могли продолжаться несколько дней. На расставанье гостям дарили подарки в отплату за беспокойство в дороге и на память о радушии и гостеприимстве хозяев.

На этом фрагменте гобелена из Байё показан пир знатных норманнов восседающих за одним столом с Вильгельмом Завоевателем и его двумя единоутробными братьями — епископом Одо и Робертом, графом Мортена, которые с достоинством сидят по обе стороны от герцога.

В целом можно сказать о древних скандинавах, что они охотно и щедро разделяли с друзьями богатство и добычу морских набегов. Они жили полной силы жизнью, их правилом было: «Мужество лучше отчаяния, веселость лучше горевания в каких бы то ни было случаях». Им нравились веселье, шум, радость. «Отчего гости так скромны и молчаливы? — спрашивал норвежский конунг, Эйстейн, когда в один вечер все сидели за столом молча, потому что пиво было нехорошо. — На пирушке, — продолжал он, — принято быть веселым; придумаем какую-нибудь потеху и развеселимся. Приличнее всего, — сказал он брату, конунгу Сигурду, — начать это с нас, братьев».

Кстати, общественные развлечения случались скандинавам не каждый день: на то было положенное время. Тем праздничнее были их собрания, поддерживавшие любовь к общежитию и имущественной образованности: тогда они вполне предавались веселью и обыкновенно долго просиживали за кубком в шумных разговорах. В сагах редко описываются праздники и пиры без такого присловья: «Не было недостатка ни в веселье, ни в забавах, ни в другом удовольствии». Музыка и пляски также входили в число известных развлечений скандинавов. Еще при Инглингах упоминаются арфисты, которые вместе с другими музыкантами оживляли веселье пиров при дворе Олава Скет-конунга. «Сладкие звуки арфы» упоминаются во многих сагах. Также скандинавы эпохи викингов очень ценили содержательную, умную, неторопливую беседу, которая составляла одну из самых привлекательных сторон гостевания и нашла отражение в стихах скальдов. Очень высоко ценилась и скальдическая поэзия. Вечерами, особенно зимними, собираясь у домашнего очага и занимаясь какими-то ручными работами, скандинавы могли по многу раз слушать истории о богах и героях, героические песни и саги. Особенный интерес вызывали повествования, в которых фигурировали предки хозяев, их соседи и знакомые. Этот интерес послужил условием сохранения скандинавского фольклора в течение веков.

У скандинавов эпохи викингов особой популярностью пользовались такие спортивные занятия и состязания, как бег, борьба, катание на коньках и лыжах, охота и т. п. Скандинавы очень любили игры — от шуточного перебрасывания комьями дерна, снега до игры в мяч «командами». Также они любили и настольные игры, такие, как шашки, шахматы и кости — так называемые тавлеи, т. е. «игры на досках», которые были распространены в Скандинавии так же, как и во всей Западной Европе. Фигурки скандинавы вырезали из дерева или кости. Расположению фигур нередко придавался сакральный смысл, почему церковь и считала эти игры языческим занятием. Средневековые шахматы (кватра или шатрандж) являлись развлечением преимущественно высших слоев скандинавского общества. Шашки были снабжены шпонками, чтобы втыкать их в доску стола, благодаря чему они не скользили по столешнице. Тавлеи включали также игры в кости. При этом особое значение придавалось «голи» (единице) и «чеке» — двойке. Бросали два кубика сразу; большой неудачей считалось, если одновременно выпадали единица и двойка. В результате сочетание слов «голь» и «чека» приобрело переносный смысл, как большая неудача вообще. Тацит отмечал, что игра в кости, распространенная в обществе скандинавов, была очень азартной, так что иногда игроки проигрывали даже свою свободу. Однако саги таких сведений не содержат; возможно, в эпоху викингов северные германцы стали уже намного расчетливее либо статус раба как-то изменился. Во всяком случае, в сагах сведений об игре в кости меньше, чем об игре в шашки и шахматы. Но если игры в шашки, шахматы и кости, при всей их занимательности и азартности, были играми настольными, то игра в мяч у скандинавов была серьезным физическим упражнением, которое обставлялось особыми правилами и ритуалами и, кроме того, требовало подготовки. Судя по «Саге об Эгиле» и «Саге о Гуннлауге», игра в мяч была чем-то вроде лапты, причем взрослые и дети играли отдельно, своими командами. В «Саге об Эгиле» об одной такой игре рассказывается следующее: «Тогда любили игру в мяч… Как-то в начале зимы была многолюдная игра в мяч на поле у реки Хвиты. Сюда собрались люди со всей округи. Поехали на игру и многие домочадцы Скаллагрима», в том числе семилетний Эгиль, его сын. «Когда они приехали на место, там уже расставляли людей для игры. Собралось также много мальчишек, и они устроили себе игру отдельно». Конфликт, который начался с детского соперничества и драки, перешел на взрослых и стал началом раздоров и целой серии убийств. Еще один рассказ об игре в мяч находим в «Саге о людях с Песчаного Берега»: «У жителей Широкого Залива был обычай устраивать в канун наступления зимы игры в мяч», на которые съезжались люди со всего края. Игры устраивали в традиционном месте — на Поле Игровых Палат, название которого произошло оттого, что приезжающие строили там временные помещения для ночевки (то же самое делали, вероятно, и вокруг поля у реки Хвиты). Возводили большие «палаты», где игроки жили по полмесяца и более. Играла в основном молодежь, причем известных силачей из игры исключали. Рассказ об игре в мяч есть и в «Саге о Греттире», где речь идет также о развлечении молодежи. Осенью множество молодых людей отовсюду собиралось на Озеро Среднего Фьорда, где было «превосходное веселье». Подбирали игроков, равных по силе, и составлялись пары. Сражались при помощи биты. Атли уговорил 14-летнего Греттира пойти на эти игры. Веселье и там переросло в драку. Проигравший свою партию Греттир пообещал со временем отомстить сопернику, сопроводив угрозу замечанием: «Только раб мстит сразу, а трус — никогда». Также в сагах упоминаются игра в мяч на льду тростникового озерка («Сага о Гисли»), изготовленные из рога биты для игр в мяч, а также то, что играли не просто жестко, а грубо и жестоко, так что дело доходило до смертоубийства.

В эпоху викингов у скандинавов были также популярны состязания под общим названием «игры со шкурой», где отдельные игроки или команды соперничали в перетягивании шкуры или другого подходящего предмета из кожи. А во время публичных праздников у скандинавов особой популярностью пользовалась борьба. Выглядело это так. Создавались две команды, которые выстраивались друг против друга. Бились попарно, состязаясь в силе и ловкости. Результат определялся по числу победителей в каждой команде. Устраивали и одиночные состязания, когда, согласно принятым правилам, боровшимся следовало снимать плащи.

Еще одним азартным развлечением скандинавов было «стравливание лошадей», или бой коней, которых длинными палками заставляли биться между собой. Для этой забавы использовали, вероятно, верховых или боевых, специально обученных коней. В «Саге о Торстейне Битом» рассказывается, как однажды устроили бой коней, которых, как обычно, подгоняли «шестами». Конь Торда плохо кусался. Тогда, разозлившись, Торд, который проигрывал, ударил своего соперника Торстейна в бровь, за что Торстейна прозвали Битый. После этого схватка лошадей перешла в столкновение между их владельцами. Кстати, судя по «Саге об исландцах», в XIII веке на конские бои зрителей созывали в воскресенье, если в этот день не было тинга или христианского праздника. Все эти игры и состязания привлекали множество зрителей, они бились об заклад, азартно и шумно болея за ту или иную сторону, так что обстановка обычно сильно накалялась.

Как уже говорилось выше, важное место в жизни скандинавов эпохи викингов занимали различные праздники, или, как их называли, «высокие дни жизни». Их обычно устраивали по случаю сватовства и свадьбы, рождения детей и наделения их именем, тризны по покойному родичу или другу, а после принятия христианства — также крещения и похорон. Поводом для торжества были регулярные религиозные действа — языческие жертвоприношения, а позднее христианские праздники, которые проводились в привычные для религиозных празднеств дни. Все эти обряды, с их традиционными ритуалами, носили публичный характер, т. е. сопровождались большими сборищами людей, угощением и преподнесением даров. Также серьезным делом для самостоятельных владельцев хуторов, как знати, так и полноправных бондов, было участие в народных собраниях-тингах. Выезд на тинг обставлялся торжественно. Хозяин гарда ехал в сопровождении свиты из обитателей его двора и охранников, а в случае предстоящего ему судебного разбирательства — со всеми «своими людьми». Часто он брал с собой детей: мальчиков — чтобы те учились вести себя на публике в соответствии с принятыми обычаями, дочерей-невест — чтобы, показав их съехавшимся людям, найти подходящих женихов. И наконец, хозяева хуторов немало разъезжали в связи со своими делами по родной стране, а нередко и по сопредельным странам. В целом можно сказать, что скандинавы эпохи викингов, прежде всего бонды-мужчины, постоянно вели очень активную жизнь, не только трудовую, но и общественную, принимая участие в тингах, гостеваниях, интенсивно общаясь между собой на различных сборищах и по самым разным поводам, дружа или сражаясь.

Скандинавские миниатюрные фигурки, так называемые «хнефи» (hnefi), из набора игры «хнефатафль» эпохи викингов. Национальный музей Исландии. Рейкьявик. Долгими зимними вечерами скандинавы эпохи викингов играли в настольные игры, такие, как «хнефатафл» (hnefatafl), представлявший собой предтечу шахмат на севере. «Хнефатафл» — скандинавская настольная игра. Первые упоминания относятся к III в. н. э. Впоследствии викинги завезли ее в Гренландию, Исландию, Уэльс, Британию и, возможно, на Русь. Изначально игра называлась «tafl» (др. — исл. стол, доска), однако к концу эпохи викингов ее стали называть «Hnefatafl», в отличие от «Skáktafl» (шахматы), «Kvatrutafl» (нарды) и «Halatafl» (куры и лисы). «Хнефатафл» упоминается в «Саге об оркнейцах», «Саге о Хервёр и Хейдреке» и других сохранившихся до наших дней произведениях. Все упоминания свидетельствуют о важности этой игры для скандинавов эпохи викингов, а ярл Оркнейских островов Рёгнвальд Кале Кольссон ставит умение играть в «Хнефатафл» на первое место в списке своих достоинств. «Хнефатафл» (иначе тафл) и другие подобные игры игрались на досках с нечетным количеством клеток размером от 7x7 до 19x19. Обычно деревянные доски часто имели отверстия в центре каждой клетки, куда вставлялись фишки со штырем, для удобства хранения и перевозки. Часто доски имели выделенные места для начальной расстановки фигур. Игра иногда игралась с кубиком, который показывал максимальное расстояние, на которое можно переместить фишку, или может ли игрок двигать фишку (чет — двигает, нечет — не двигает). Королевская фишка называется «Hnefi» («кулак»). Король выделяется своим размером. Фишки делались из рога, кости, стекла, дерева, янтаря, камней и других материалов. В целом можно сказать, что игра «Хнефатафл» (иначе тафл) чем-то похожа на шахматы. Игровые фишки символизировали собой воинов двух противоборствующих сторон. Игровое поле имело размер 9 на 9 клеток. На его центральной клетке устанавливалась особая фишка — король. Вокруг него становились 8 защитников, которые должны были не только охранять своего предводителя от 16 нападавших, но и помочь ему вырваться из окружения врагов и покинуть поле боя. Хотя кажется, что у защищающейся стороны просто нет шансов устоять перед вдвое превосходящим противником, правила игры, которые удалось реконструировать, построены так, что обе стороны имеют равные шансы на победу. Нападающих больше — но именно поэтому им сложнее не мешать друг другу на ограниченном пространстве поля боя. Защитники проигрывают числом — но и задача их заключается не в уничтожении противника, а в спасении короля. И лишь острое внимание, точная логика и верный тактический расчет, а вовсе не выбор стороны, приносили одному из игроков победу.

3.6. Внешний облик, гигиена, здоровье, одежда и аксессуары викингов

В наше время путем подробного изучения различных источников, будь то археологические раскопки поселений, захоронений викингов или саги и хроники Средневековья, мы можем составить некое представление о внешнем облике, одежде и образе жизни скандинавов эпохи викингов. Так, например, франкский поэт IX века Гельмольд Нигель, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к скандинавам, отмечая, что те «живы, поворотливы и храбры до излишества», не забыл помянуть и о таких достоинствах скандинавских мужчин, как «высокий рост, красота лица и благородство движений». Столь завидные внешние данные выгодно подчеркивала свойственная скандинавам чистоплотность — явление в те времена весьма редкостное для Западной Европы. Причем дело не ограничивалось традиционными омовениями в бане по субботам с обязательной сменой нательной одежды. Состояние обнаруженных в погребениях эпохи викингов зубов скандинавов убедительно свидетельствует о тщательном уходе за ними. Также стало известно, что в среднем рост скандинавов эпохи викингов был несколько меньше, чем рост человека в наши дни. Так, рост скандинавских мужчин эпохи викингов составлял 172 см, а рост скандинавских женщин 158–160 см. Показатели эти были получены на основании исследований целого ряда скелетов из захоронений, найденных в разных районах Скандинавии. Но наиболее интенсивные антропологические изыскания проводятся в Дании, и в этих исследованиях были зафиксированы следующие показатели (кстати, данные по другим районам Скандинавии не столь уж резко отличаются от них). Так, в Дании рост скандинавских мужчин эпохи викингов достигал 172,6 см (например, в 1984 году рост датчан призывного возраста составлял 180 см), а рост скандинавских женщин — 158,1 см. Конечно, отдельные индивиды могли быть значительно выше. В ходе изысканий встречаются останки скандинавов эпохи викингов, рост которых достигал 184,8 см. Длина конечностей скелетов в богатых захоронениях, принадлежавших представителям наиболее благополучных слоев скандинавского населения, была гораздо больше средней. Причина, несомненно, заключается в более благоприятных условиях жизни данной группы людей. Любопытно, что в парном захоронении, найденном на Лангеланде, меньшим ростом обладал тот, кто был обезглавлен, а перед этим, по всей вероятности, связан. Второй умерший был положен в могилу вместе со своим копьем. Здесь, бесспорно, мы имеем дело со скелетом раба (171 см), который не по своей воле должен был последовать в могилу за своим господином, скелет которого достигал в длину 177 см.

Исследование скелетов скандинавов эпохи викингов показывает, какие болезни были у людей того времени. Как и во все другие времена, в эпоху викингов ревматизм был весьма распространенным заболеванием. Кроме того, у многих скандинавов были проблемы с зубами: люди постепенно лишались зубов из-за твердой, грубой пищи. Вместе с тем кариесом страдали лишь немногие, в отличие от того, что мы имеем сейчас. Конечно, существовали и другие болезни, как врожденные, так и приобретенные позднее. Детская смертность была, несомненно, очень велика. В некоторых случаях встречаются скелеты со следами ударов топором или мечом, а также с другими признаками насильственной смерти, наступившей в ходе сражений или поединков. Стихи скальдов, надписи на рунических камнях, а также другие письменные источники повествуют о кровавых драмах и доносят до нас скорбь родителей по своим убитым сыновьям. В местах захоронений обычно находятся те, кто умер естественной смертью в мирное время. Средний возраст взрослых скандинавов на удивление высок — как мужчин, так и женщин, по крайней мере, в Дании. Этому способствовали достаточно хороший уровень жизни и мирное существование. Так, среди 240 обследованных останков умерших взрослых людей 140 человек достигли возрастной группы «maturus» (около 35–55 лет), а к возрастной группе «adultus» (около 20–35 лет) относятся 100 индивидов. Вместе с тем возраст свыше 55 лет является, вероятно, все же редкостью. Было обнаружено всего 2 человека, переступивших эту возрастную границу. На основании изучения большого количества скелетов можно сделать вывод, что внешность людей эпохи викингов была весьма многообразной. Норвежский антрополог Верит Селеволл так описывает «средних» мужчину и женщину того времени: «Сложены были и мужчины, и женщины пропорционально. Средние соотношения ширины и высоты черепа соответствовали аналогичным соотношениям размеров глазниц и ноздрей. В среднем левая бедренная и берцовая кости несколько длиннее, чем правые (что характерно и для нынешнего времени). Что касается рук, то здесь отмечается некоторое различие между конечностями у мужчин и у женщин. У мужчин правое предплечье немного длиннее, чем левое, а у женщин они приблизительно одинаковы. Этот факт можно объяснить тем, что мужчины чаще пользовались правой рукой, чем левой, а женщины пользовались обеими руками приблизительно одинаково». Верит Селеволл в заключение отмечает: «Что касается внешнего вида, то люди эпохи викингов едва ли сильно отличались от нынешнего населения Скандинавии, если не считать несколько меньшего роста и несколько лучшего состояния зубов, а также, разумеется, одежды, украшений и причесок».

К сожалению, рисованных изображений скандинавов эпохи викингов сохранилось не так уж много, и лишь в некоторых из них отсутствует стилизация, и они приближены к реальности. На настенном тканном ковре, обнаруженном в богатом Усебергском захоронении (Южная Норвегия), и на некоторых рисованных памятных камнях из Готланда представители обоих полов изображены в самых разных жизненных ситуациях. Кроме того, в Швеции были найдены небольшие серебряные и бронзовые фигурки статных и нарядных женщин в платьях со шлейфом и с волосами, убранными в красивый пучок на затылке и покрытыми, вероятно, волосяной сеткой или платком. Некоторые из них держат в протянутых руках рог или кубок для питья, очевидно, приветствуя прибывшего гостя. Также встречаются изображения мужских голов, выполненные весьма детально, с волосами и бородами. Можно сослаться, например, на деревянную декоративную резьбу на повозке из Усебергского захоронения, изображающую треугольные мужские головы. На этих головах аккуратная прическа, элегантные, длинные, до ушей затейливо заплетенные усы и клинообразные бороды, закрывающие нижнюю часть лица, но оставляющие открытыми щеки. Археологические находки туалетных принадлежностей подтверждают впечатление аккуратности и ухоженности. Очень часто встречаются красивые, узорчатые гребни. Судя по всему, они использовались широкими слоями населения, а не только представителями знати, которые, скорее всего, служили моделями для большинства изображений. Среди предметов, найденных при раскопках, встречаются ногтечистки, пинцеты, красивые тазы для умывания, а следы потертостей на зубах свидетельствуют о том, что в ходу были зубочистки. Также к числу заурядных археологических находок эпохи викингов относятся миниатюрные костяные лопаточки для чистки ушей от скопившейся там серы. Не оставались без внимания у скандинавов и ногти, причем не последнюю роль здесь играли соображения религиозного свойства. Так, согласно поверьям скандинавов эпохи викингов, всякий, кто умрет с неостриженными ногтями, доставит материал для постройки гигантского корабля Нагльфар (норв. Naglfar — в германо-скандинавской мифологии корабль, сделанный целиком из ногтей мертвецов), который в Рагнарёк будет освобожден из земного плена потопом и выплывет из царства мертвых Хель. На нем армия ётунов, предводимая Гимиром (по версии Младшей Эдды) или Локи (по версии Старшей Эдды), поплывет на поле Вигрид для последней битвы против асов. Также считается, что корабль из ногтей слишком тяжелый, чтобы держаться на плаву. Перед Рагнарёком будет трехлетняя зима, когда моря промерзнут до дна, и Нагльфар приедет по льду, как на санках. Кстати, Снорри Стурлусон в «Видении Гюльви» описывает обычай скандинавов остригать у покойников ногти и сжигать их, чтобы корабль никогда не смог быть создан.

Как уже говорилось выше, у скандинавов эпохи викингов особенно заботливым было отношение к волосам. Доказательство тому— выявленное в ходе археологических изысканий огромное количество роговых и костяных гребней с накладной, изящно профилированной спинкой, нередко украшенной искусной резьбой. Те, что имели частые мелкие зубцы, предназначались для вычесывания паразитов, а более редкие — для укладки волос. Многие гребни имели специальные чехольчики — явный признак того, что владельцы носили их с собой постоянно. Судя по дошедшему до нас изобразительному материалу, наиболее популярной мужской прической были волосы до плеч, тщательно зачесанные с висков за уши. На некоторых изображениях отчетливо была видна завивка, образующая по краю прически, со стороны шеи, аккуратную буклю. На рисунках с каменных стел можно было заметить мужчин и с более длинными волосами, ниспадающими на лопатки в виде не то косицы, не то «конского хвоста».

Не менее любовно ухаживали скандинавские мужчины и за лицом. По изображениям прослеживается несколько фасонов бород, где ведущими формами были округлая «скобка» и «клин». Встречались и более вычурные варианты: датский «конунг-викинг» Свейн Харальдсон заслужил прозвище «Вилобородый» за манеру заплетать свою длинную бороду в косицы. Усы, с бородой или без нее, носили длинные, прямые или со щегольски подкрученными кверху концами. Следует, однако, отметить, что, судя по изобразительному материалу, немалой популярностью у скандинавских мужчин пользовалось и гладко выбритое лицо. Желая придать ему большую выразительность, применяли косметику. Так, в Хедебю, крупнейшем торгово-ремесленном центре эпохи викингов на западе Балтики, существовало производство особых красителей для век, которыми пользовались как скандинавские женщины, так и мужчины. И притом весьма умело: по замечанию арабо-испанского купца Ибрагима-аль-Таруши, это было им весьма к лицу. А вот автор английской хроники, который, несомненно, жил после эпохи викингов и познакомился с нею по древним письменным источникам, сообщает, что успех викингов у английских дам объяснялся тем, что они мылись по субботам, содержали в порядке волосы и были нарядно одеты. А анонимное английское письмо, в котором содержатся поучения некоего человека, обращенные к его брату Эдварду, создает впечатление, что скандинавы той поры были щеголями и законодателями моды. Автор письма увещевает своего брата придерживаться обычаев своих англосаксонских предков, а не следовать «датской моде, не брить шею и не ослеплять глаза». Последнее, вероятно, означает, что у датчан были длинные челки, падающие на лоб и на глаза, а первое говорит о том, что они брили себе затылки. Кстати, именно такую прическу норманнов можно видеть на ковре из Байё, относящемся к 1070-м годам. В то же время очевидно также то, что люди, принадлежавшие к низшим социальным слоям скандинавского общества эпохи викингов — рабы и бедные земледельцы, — выглядели иначе. Они, согласно описанию в «Ригстуле», были изнурены тяжелым трудом и, вероятно, плохо питались. Они не имели возможности носить модное платье, модные прически и соблюдать особую чистоту. Во время походов и дальних торговых поездок викинги наверняка не всегда выглядели чистоплотными и опрятными. Арабский посланник Ибн Фадлан, который в 920-е годы повстречался с группой викингов близ Волги, нашел их невероятно грязными. Он писал: «Это самые нечистоплотные люди из всех созданий Аллаха. Они не моются, справив большую или малую нужду и после совокупления с женщиной, и не моют руки после еды. Поистине это заблудшие ослы…» Но как известно, все зависит от точки зрения, а у правоверного мусульманина, который, согласно своей религии, должен был совершать омовение перед каждой из пяти ежедневных молитв, эти манеры викингов должны были вызывать отвращение. Правда, дальше он говорит о том, что все они моются по утрам, но и это вызывает его неодобрение, поскольку мытье это совершается в одной и той же воде.

Археологические раскопки, проводившиеся в Йорке (Англия), показывают, что в городах эпохи викингов люди жили в условиях, которые по современным стандартам не могут считаться гигиеническими. Впрочем, это, несомненно, было характерным для того периода и даже позднее. Если же посмотреть на это с точки зрения европейца того времени, то представление о викингах как о грязных, неухоженных варварах будет далеким от справедливости. Отнюдь не таким выглядит датско-английский конунг Кнуд Великий на английском рисунке 1030-х годов. Он изображен здесь во весь рост — стройный, причесанный, элегантно одетый, в узких штанах, башмаках и обтягивающих ноги чулках. На нем поверх рубахи надета туника до колен с широкой окантовкой, а на плечо наброшен плащ с нарядным бантом. Будучи датчанином по происхождению, конунг Кнуд, тем не менее, большую часть жизни провел в Англии. Впрочем, основные характерные особенности мужской одежды высшей знати в эпоху викингов были, вероятно, одинаковы, присущи как европейцам, так и скандинавам. Мужчины обычно носили башмаки или сапожки, штаны и чулки, тунику до колен или чуть короче, рубаху с вырезом у шеи и плащ.

К сожалению, образцов одежды эпохи викингов в целом виде не сохранилось, но обувь была обнаружена в большом количестве, особенно при раскопках на месте бывших городов. Это прежде всего башмаки и сапожки до щиколотки или выше. Верх обуви, как правило, был изготовлен из козьей шкуры, а подошва пришивалась отдельно. Обувь выполнена профессионально — в самых разных регионах. Обычно имеются ременная шнуровка, окантовка у горловины, а верх украшен декоративным швом, иногда цветным. Такова была обычная, повседневная обувь. Что же касается нарядной обуви, которую скандинавская знать носила с парадным платьем, подобной той, которую мы видим на рисунке, изображающем конунга Кнуда, то о ней нам почти ничего не известно. В отношении одежды все наоборот. Мы знаем об одежде знати гораздо больше, чем о повседневном платье для бедняков. Оно, скорее всего, было очень простым. А вот о детских нарядах мы практически ничего не знаем.

Основным источником сведений об одежде скандинавов являются фрагменты одежды, найденные в их захоронениях. Таких, например, как погребения скандинавской знати близ Бирки и столь же богатая мужская могила в Маммене (Средняя Ютландия). Важным дополнением к этим сведениям явилось обнаружение большого количества фрагментов одежды при раскопках на месте гавани Хедебю в 1987–1988 годах. Это была одежда, испачканная во время смолокурных работ, а затем выброшенная в воду. Потому она и сохранилась. Сюда можно также причислить рубаху из Виборга и фибулы (застежки) для одежды, о функциональном применении которых можно догадаться по их расположению на останках. Также, как уже упоминалось выше, некоторые представления о скандинавской одежде эпохи викингов можно получить из рисунков того времени. Одежда, как правило, сшита из шерсти или льна, причем ткани отличаются по фактуре и плотности. Часть нарядов наверняка была откуда-то привезена. Так, например, были найдены платья из шелка, который всегда был предметом импорта.

В эпоху викингов люди часто использовали меха для подбивки плащей и оторочки одежды. Письменные источники сообщают нам, что иноземцы с завистью относились к изобилию в Скандинавии этого редкого товара, пользовавшегося большим спросом. Многие ткани представляли собою имитацию меха. Вязаных изделий в тот период не существовало, но в ходу были теплые одежды из пряжи, части которой «сшивались» в полотно по мере прядения. Имелись также элегантные рельефные ткани типа открытого плетения. Помимо отделки мехом или его имитации одежда часто украшалась аппликациями, вышивкой, шитьем из металлических нитей или лентами. Вплетали для украшения также золотые или серебряные нити. Часто встречаются окрашенные ткани. Большое количество ореховой скорлупы, найденной в гавани Хедебю (а орехи, несомненно, были предметом импорта), говорит отнюдь не о любви жителей к орехам, а о потребности в коричневой краске для тканей, которую получали из ореховой скорлупы. Известны нам и другие способы окраски тканей в самые различные цвета, применявшиеся в эпоху викингов. Конечно, покрой и украшения мужской скандинавской одежды эпохи викингов имели различные варианты. Так, штаны могли быть облегающими и доходить до щиколоток, но на рисунках мы можем наблюдать и трубчатой формы штанины, которые покрывают бедра и расширяются книзу, и громадных размеров брюки типа гольф, которые подвязываются у колен. Образец таких штанов был найден в гавани Хедебю, а изготовлены они были из тончайшего крепа. Штаны такого покроя, естественно, предусматривали ношение чулок. Если в ходу были чулки, то они были длинные и придерживались с помощью ленты, прикрепленной к поясу на талии, возможно, длинная лента обматывалась вокруг ноги. Завязки эти также были найдены в гавани Хедебю.

Скандинавские мужские туники или рубахи (возможно, туника надевалась поверх рубахи) могли, судя по изображениям, быть и облегающими, и широкими, их могли носить с поясом или без него. Найдены были фрагменты тканей из тонкой шерсти и льна, части красивой окантовки, пояса с нарядными пряжками. В зависимости от погоды или сезона скандинавы носили плащ, который делался из достаточно плотной ткани, а в особо сильные холода подбивался мехом. Обычно плащи были квадратного покроя и присборены у правого плеча, с тем чтобы рука, держащая оружие (меч, топор, копье) была свободна. На плече плащ скреплялся большой застежкой-фибулой. Складки плаща ниспадали спереди и сзади. Кстати, один из исландских типов плаща представлял собой квадрат, вырезанный из овечьей шкуры, или же ткань настолько лохматую, что она напоминала руно. В мужских погребениях Бирки были обнаружены плащи эпохи викингов из плотной синей ткани, которые либо были на покойном, либо лежали рядом с ним. Из этих погребений в пяти, датированных IX веком, все плащи были скреплены фибулами на плечах покойных. И лишь несколько плащей X века застегивались фибулами на бедре, иные же плащи находились рядом с погребенными. Норвежский конунг Харальд Серый Плащ завел при своем дворе моду на «серые плащи» в качестве любезности по отношению к исландцу, который не смог найти покупателя на эти изделия, загрузив ими целый корабль; поэтому Харальд и получил такое прозвище. Более величественно выглядят большие мантии, в которые одеты многие фигуры, изображенные на готландских камнях: они выглядят как торчащие спереди драпировки. Они, видимо, напоминали франкские плащи, которые носил Карл Великий. Длину они имели в два раза большую, чем ширину; их надевали на левое плечо, спереди и сзади они свисали почти до земли, однако слева доходили только до колена. На правом плече их закалывали, с правой стороны края плаща были открыты, оставляя свободной правую руку. Более короткие плащи, также заколотые на правом плече, можно видеть на ковре из Усеберга. Ав захоронении Маммен были обнаружены остатки плаща из украшенной вышивкой шерстяной ткани. По всей вероятности, это были фрагменты плаща, но при расчистке ткань распалась на куски. В той же могиле были найдены обшлага из шелка, видимо, служившие окантовкой облегающих рукавов туники. Нечто подобное мы видим на рисунке, изображающем конунга Кнуда. Костюм мог дополняться шерстяной остроконечной или круглой шапочкой или налобной лентой. Также в качестве головных уборов скандинавы могли использовать капюшоны и шляпы с полями. Так, например, в Бирке были найдены и идентифицированы три типа головных уборов скандинавов эпохи викингов. Два типа соотносятся с иными предметами костюма — с кафтанами (так как были найдены в погребениях с кафтанами). Первый тип головного убора, обнаруженный в погребениях IX и X веков, представляет собой остроконечную шляпу, по меньшей мере частично сделанную из шелка, орнаментированную либо металлическими нитями по передней части колпака, либо серебряным воронкообразным орнаментом по верху колпака и шариками серебряного шитья на завершении. Второй тип головного убора — это более степенная инновация X века, которую также носили с кафтаном. Он представляет собой низкий колпак, орнаментированный по кругу одной или несколькими полосами металлизированной ленты или пришитый спиральной проволокой.

На реконструкции показан знатный норвежец Ингольф Арнарсон (исл. Ingolfur Arnarson) с женой Халльвейг, который в конце IX в. переселился в Исландию со своей дружиной и основал на острове первое поселение викингов. Музей Саги, Рейкьявик, Исландия. Фигуры из силикона, одежда, оружие и украшения сделаны на основе археологических находок из захоронений знатных скандинавов, изобразительных и письменных источников эпохи викингов. История Ингольфа описана в «Книге о заселении земли», называющей его «самым знаменитым из всех первопоселенцев, поскольку он прибыл в необитаемую страну». Ингольф и его троюродный братХьёрлейв были вынуждены оставить Норвегию в 874 г. из-за распри с ярлом Атли Тощим. В Исландию родичей направили предсказания, полученные Ингольфом. Хьёрлейв после первой же зимовки был убит своими рабами-ирландцами, но Ингольф отомстил за него. Обжившись на новом месте (в Заливе Дымов), Ингольф пригласил и других норвежцев последовать за собой. Во времена составления «Книги о заселении Исландии» имя Ингольфа носили гора и мыс. Ингольф был женат на Халльвейг, дочери Фроди и сестре Лофта Старого. Их сыном был Торстейн, учредивший первый в Исландии тинг и ставший предком многих знатных людей. Упоминается также сестра Ингольфа Хельга, из-за которой и началась распря с ярлом Атли Тощим.

Взаимосвязь между шапкой и кафтаном обычно особо выделяется, поскольку использована схожая система орнаментации. Третий тип головного убора состоит из металлизированной тканой полосы. Этот тип обнаружен в погребениях, где не выявлены остатки верхней одежды. Необычный головной убор найден в погребении Маммен. Его реконструкция представляет собой шелковое кольцо, украшенное тесьмой. От этого кольца отходят два шелковых клина, украшенных золотой вышивкой по центру. Полосы китового уса, вероятно, предназначались для поддержания головного убора в вертикальном положении. На Оркнейских островах найден целый шерстяной капюшон, датированный эпохой викингов. Его покрой гораздо проще более поздних капюшонов и представляет собой в сечении квадрат. Капюшон сделан из ткани с переплетением елочкой и украшен по краю двуцветными полосами тесьмы.

Реконструкция скандинава эпохи викингов, жившего в Исландии. Музей Саги (Sogusafnid), Рейкьявик, Исландия. Фигура из силикона, одежда, оружие и украшения сделаны на основе археологических находок, изобразительных и письменных источников эпохи викингов. В Музее Саги можно увидеть исторические личности и исторические сцены важнейших событий в истории Исландии со времен первых поселенцев до Реформации. Все события, продемонстрированные в Музее Саги, были взяты из саг и хроник викингов. Манекены в музее изготовлены из силикона. Поэтому фигуры выглядят более чем реалистично. Метод изготовления таких силиконовых скульптур был разработан владельцем музея Эрнестом Бекманом. Для того чтобы достичь максимальной аутентичности, одежду, оружие и предметы быта изготовили по старинным технологиям. Так, например, шерсть и лен были окрашены вручную, а все деревянные артефакты были обработаны таким образом, чтобы придать их внешнему виду налет старины.

Конунг Норвегии Олав II Харальдссон (Olav II Haraldsson) по прозвищу Олав Толстый (Olav Digre). Реконструкция. Норвегия. Фигура из воска, одежда, оружие и украшения сделаны на основе археологических находок из захоронений знатных скандинавов, изобразительных и письменных источников эпохи викингов. Снорри Стурулсон, автор «Саги об Олаве Святом», очень лестно описывает внешность будущего норвежского конунга — невысокий, но очень сильный, русоволосый, с большими красивыми глазами, взгляд которых был страшен в минуты гнева. За коренастую фигуру и широкое лицо был прозван Толстым (в значении «крепкий, мощный», а не «жирный»). Отлично владел не только военным делом (стрельба из лука, владение копьем), но и ремеслами. Был искусным оратором и умел привлекать сердца людей на свою сторону. Родился Олав в 995 году у Асты Гюдбраннсдаттер (Asta Gudbrandsdatter), уже после смерти своего отца конунга Вестфолда Харальда Гренландца (Harald Grenske), который ушел в поход, бросив свою беременную жену, чтобы жениться на другой. Когда мать Олава вышла замуж за Сигурда Сеятеля, отношения мальчика и отчима не сложились, и он, подобно своему отцу, уже в 12-летнем возрасте (в 1007 г.) отправился в «викинг». В то время было обычным делом, когда дети конунгов в молодом возрасте отправлялись в походы с викингами. Во-первых, в походах они приобретали огромный опыт и закалку, это была своего рода школа. Из юношей или даже детей они становились мужественными воинами. Приобретая качества сильных и твердых воителей, мудрых начальников, дети конунгов могли думать о возвращении на родину и управлении своими уделами. Во-вторых, для достижения успеха конунги должны были иметь верную дружину и близких советников, которых они фактически должны были содержать. Таким образом, целью путешествий было непосредственное собирание состояния на службе или у скандинавского конунга, или королей Европы, или же путем войн и грабежа. Снорри Стурлусон говорит, что «когда Олав получил корабли и дружину, дружинники стали называть его конунгом, так как существовал такой обычай: сыновья конунгов, становясь предводителями дружин, назывались конунгами, хотя и не правили землями». Первые путешествия были простыми разбойничьими набегами, что, впрочем, вполне соответствовало идеалам того времени и стилю походов викингов. В то же время у нас нет оснований не предполагать, что в первые годы своих путешествий Олав занимался не только грабежами, но и мирной торговлей. В этом нет ничего удивительного. У викингов были друзья и враги, и отношения эти выстраивались порой целыми поколениями. Логично предположить, что с первыми викинги мирно общались и торговали, а со вторыми сводили старые счеты посредством набегов. Первые путешествия, совершенные Олавом, были в Данию, оттуда в Швецию. Здесь он впервые начал воевать. Отсюда начинается счет битвам, который тщательно велся скальдами, исландцами Оттаром Черным и Сигватом Скальдом, бывшими в дружине Олава и сопровождавшими его во всех походах, являясь очевидцами подвигов и дел конунга. Прошло три или четыре года, в течение которых Олав провел, согласно подсчету скальдов, пять битв. За это время Олав возмужал, приобрел себе друзей и врагов. В одном из своих походов он познакомился со знаменитым датским викингом Торкелем Высоким, который, по словам Снорри Стурлусона, «присоединился к Олаву, так как он как раз собирался в поход». Торкель Высокий был предводителем объединенного войска норвежцев и датчан. Первым делом после объединения с дружиной Олава Харальдссона было неоднократное нападение на Голландию. Ими были захвачены и разграблены несколько городов, среди них Утрехт. В период 1009–1012 гг. объединенное войско под командованием Торкеля Высокого выступало как ударная сила датской экспансии в Англию. В течение 3 лет он разорял Южное побережье Англии. В эти годы мы видим Олава викингом, воителем, молодым и смелым. В 1010 г. войско под командованием Торкеля совершило легендарный налет на Лондон, попытавшись захватить город. После нескольких неудачных нападений молодому конунгу Олаву удается совершить блестящую военную операцию. Прикрываясь специально изготовленными для этого щитами, он подплывает на своих кораблях под Лондонский мост, который был сильно укреплен. Олаву удается зацепить сваи этого моста. Как только сваи были зацеплены, Олав отдал приказ грести в обратном направлении. Сваи моста не выдержали нагрузки и были вырваны, и, таким образом, мост был разрушен. В 1011 (1012) г. войско под командованием Торкеля Высокого напало на Кентербери.

Во время совершения литургии викинги ворвались в собор и убили всех монахов. Епископом Кентерберийским тогда был святой епископ Альфедж (/Elfheah), тот самый, который совершил таинство миропомазания Олава Трюггвесона. Викинги разграбили церкви, подожгли аббатство, разрушили город. В числе участников этого нападения, по единодушному мнению историков, должен был находиться и Олав. Епископа Альфеджа взяли живым, чтобы получить за него выкуп, но он отказывался принимать за себя приношения. В итоге 19 апреля 1012 г. епископ был убит викингами. Это произошло, несмотря на дружбу и покровительство Торкеля, который пытался защищать епископа от алчных воинов. Участие в нападении на Кентербери и косвенное участие в гибели епископа Альфеджа стали своего рода поворотным моментом в дальнейшей судьбе Олава Харальдссона. Историк этого периода Г. Джонс излагает дальнейшее развитие ситуации таким образом: «Считается, что именно этой неудачей объясняется то, почему, распустив датское войско в том же году, Торкель оставляет службу у Свейна и переходит на службу к Этельреду Неразумному (король Англии 978-1013, 1014–1016), забирая с собой сорок пять кораблей с их командами». Среди ушедших с Торкелем был и Олав Харальдссон. В 1013 г. Свейн неожиданно вновь захватил власть в Англии. Переход Торкеля Высокого на сторону английского короля явился одной из причин, по которой Свейн Вилобородый решил напасть на Британию. Этельред был вынужден бежать, так как у него, кроме Торкеля Высокого, фактически не было поддержки. Олав Харальдссон также не остался в Англии. Он последовал за Этельредом в Нормандию. Этельред был женат вторым браком на Эмме, сестре норманнского герцога Ричарда II Доброго (996-1026), поэтому естественно, что он искал убежища именно в Руане. Оказавшись в 1013 г. в Нормандии, в Руане, Олав Харальдссон поступил на службу к норманнскому герцогу Ричарду II Доброму. Нормандия в этот период была довольно независимым и сильным герцогством. Около 1000 г. подавляющее большинство жителей Нормандии были христианами и говорили на французском языке. Культура франков постепенно вытесняла экзотическую культуру скандинавов, но одновременно Нормандия ни в коем случае не отказывалась от связи с Севером, а жители не повернулись спиной к своему происхождению от викингов. Руан был ключевым городом в этой преемственности чувства принадлежности к Северу. Здесь, в Руане, произошло окончательное изменение духовных устремлений Олава Харальдссона. Олав, по-видимому, близко познакомился с христианской верой после захвата викингами в Кентербери святого епископа-мученика Альфеджа. В Руане он имел возможность близкого общения с христианским правителем герцогом Ричардом Добрым и его братом — архиепископом Робертом. И здесь же 16 октября 1014 г. Олав II Харальдссон принял Святое крещение, о чем упоминается в Деяниях Нормандских Герцогов: «Призванный архиепископом Робертом, святой Олав отвернулся от почитания старых богов, чтобы прийти к радости христианской веры. Многие из его людей сделали то же. Он принял веру Христову, был очищен крещением и миропомазан архиепископом. Исполненный радости о принятой благодати, он вернулся в свое государство». Приняв христианство, Олав еще раз отправился в Англию. После смерти Этельреда II и недолгого правления Эдмунда II английский трон занял король данов Кнуд II, женившийся на вдове Этельреда II. Тогда Олав вознамерился покинуть Англию и предпринять поход в Святую землю, но изменил планы под влиянием епископа Зигфрида, который посоветовал Олаву вернуться на родину с особой христианской миссией. В итоге Олав взял с собой дружину, епископа Зигфрида и священников, после чего отплыл из Англии в Норвегию. Считается, что его решение было подкреплено сном, в котором он получил указание от первого короля Норвегии Олава Трюггвасона о возвращении и ему было предсказано, что он станет «Вечным королем Норвегии». Прибыв в Норвегию, Олав, получив поддержку вождей кланов на юге страны, в Оппланне, решил объявить себя королем Норвегии и объединить страну, которая после гибели 9 сентября 1000 г. в битве при Свольде короля Олава Трюггвасона оказалась разделенной на множество областей, где правили датчане, шведы и норвежские ярлы. Первой крупной победой была победа в сражении при Несьяре в 1016 г., где Олав нанес поражение шведскому ярлу Свену, после чего его признали королем Викена и Агдера. А в течение последующих лет ему удалось взять под свою власть всю южную и среднюю Норвегию. В 1017 г. Олав путем долгих переговоров добился урегулирования отношений со Швецией, что должно было быть закреплено династическим браком Олава с дочерью шведского короля Олава Эйрикссона — Ингигердой, но когда Олав Эйрикссон нарушил свое обещание и выдал дочь за княжившего тогда в Новгороде Ярослава Мудрого, норвежский король Олав II женился в 1019 г. на сводной сестре Ингигерды — Астрид. Вскоре и северная часть Норвегии признала короля Олава II, который внутри страны стал проводить преобразования, направленные на централизацию и укрепление монархической власти. Еще после коронации в 1015 г. Олав начал активно внедрять христианскую религию, которая хотя и была известна норвежцам, но сосуществовала наравне с языческими ритуалами. Согласно Королевской Хронике редакции 1125 г., методы, применяемые Олавом, большей частью были насильственными. Так, сосредоточив в своих руках огромную власть, Олав приложил все возможные усилия к распространению в королевстве христианства, убеждая язычников огнем и мечом с не меньшей жестокостью, чем Владимир Святой при крещении Новгорода. Это привело к конфликту с мелкими норвежскими вождями, попытавшимися сместить его в 1020 г., призвав на помощь Кнуда Великого, тогда уже ставшего королем Дании и Англии. В 1028 г., после сражения при реке Хелео, Олав оставил свою жену в Швеции и бежал вместе с сыном Магнусом на Русь, где нашел прибежище в Новгороде при дворе Ярослава Мудрого и Ингигерды. Ярослав предложил Олаву крестить Волжскую Болгарию и княжить там. В течение года Олав обдумывал это предложение, но решил вернуться и попытаться отвоевать норвежское королевство. В итоге, свергнутый в 1028 году Кнудом Великим, Олав два года спустя с помощью своих норвежских сторонников и шведских наемников предпринял попытку вернуть норвежский трон, но потерпел поражение и был убит 29 июля 1030 г. при Стиклестаде, в сражении с датским войском и норвежскими бондами и лендерманами, поддерживавшими датского короля Кнуда Великого. Тело Олава II Харальдссона было положено в соборе Святого Климента Римского в Трондхейме, который стал местом многочисленного паломничества в XI–XV вв. Прославление в лике святых состоялось в Норвегии 3 августа 1031 г., когда епископ Гримкель с согласия всего народа провозгласил конунга Олава святым. Олав II Харальдссон был признан святым Вселенской Церковью ввиду множества совершавшихся на его гробе чудес и исцелений и ввиду очевидного нетления его мощей. Причем главный убийца святого — Торир Собака — получил исцеление от святого Олава еще во время битвы. Снорри Стурлусон говорит о том, что Торир Собака, нанесший смертельную рану святому Олаву, первым столкнулся с началом необычных событий, последовавших за смертью конунга: «Торир Собака пошел к телу Олава конунга и убрал его, как полагается. Он положил тело конунга на землю, распрямил его и накрыл. Он говорил потом, что, когда он вытирал кровь с лица конунга, оно было прекрасно, и на щеках его играл румянец, как у спящего, но только ярче, чем при жизни. Кровь конунга попала на кисть Торира, на то место, где у него была рана, и ему не понадобилось ее перевязывать, так быстро она зажила. Торир сам рассказывал об этом чуде, когда святость Олава конунга стала явной для всех. Торир был первым из знатных людей в войске врагов конунга, кто признал святость конунга». В 1164 г. папа римский Александр III официально канонизировал Олава II Харальдссона. В течение многих лет мощи святого Олава почивали в открытом гробе, причем волосы и ногти продолжали расти так, что их постоянно приходилось подстригать. В последний раз это сделал норвежский король Харальд Суровый перед походом в Англию. После этого он повелел замуровать гроб святого Олава и более не открывать его. Святой Олав является последним по времени святым Неразделенной Церкви, почитаемым также и на Христианском Востоке как святой благоверный король Олав II Харальдссон, просветитель Норвегии. На Руси во имя святого Олава были освящены храмы в Новгороде (где он жил несколько лет) и Старой Ладоге, где он проездом гостил у посадника Рёгнвальда Ульвсона, родственника своей бывшей невесты Ингигерды.

На реконструкции показаны представители норвежской знати эпохи викингов — ярл и его жена. Музей викингов Лофотр (норв. Lofotr Viking Museum), Норвегия. Фигуры из воска, одежда, оружие и украшения сделаны на основе археологических находок из захоронений знатных скандинавов, изобразительных и письменных источников эпохи викингов.

Викинг. Реконструкция. Норвегия. Фигура из воска, одежда, оружие и украшения сделаны на основе археологических находок, изобразительных и письменных источников эпохи викингов.

В погребениях богатых и знатных скандинавов, которые были найдены близ Бирки, сохранились фрагменты кафтанов из тонкой шерсти или льна, наглухо застегивавшихся на пуговицы или с косым вырезом и богато украшенным поясом. Они были окантованы шелком, плетением из золотых и серебряных нитей и расшиты золотом. Все это напоминает одежду, которую носили на Востоке. Судя по всему, это был костюм, поскольку украшения на различных его частях гармонируют друг с другом. Несомненно, здесь мы имеем дело с обычными традициями костюма, а не со случайно вывезенными обновками из Восточной Европы или Азии. Регионы Скандинавии, обращенные к востоку, испытывали на себе идущее оттуда влияние.

А вот как в сагах описываются одежды и ткани скандинавов эпохи викингов. Так, в «Саге о Гисли» (события саги происходят с 933 по 1031 г.) в главе 4 говорится: «Бьяртмар был сыном Ана Красного Плаща»; в главе 5: «Они едут весною на тинг в сопровождении сорока человек, все в крашеных одеждах…»; в главе 7: «В Норвегии правил Харальд Серый Плащ…»; в главе 9: «Ауд, скрои мне рубашку для мужа моего Торкеля…»; в главе 12: «На нем был синий плащ, в руке копье…»; в главе 20: «А было у Гисли в обычае хорошо одеваться и носить синий плащ…» и там же: «Бёрк и его люди подходят к человеку в синем плаще, откидывают с его лица капюшон…»; в главе 28: «Был человек по имени Халльбьёрн Колпак…» и там же: «На Торкеле меховая шапка и серый плащ, скрепленный у плеча золотою пряжкой…» и там же: «Еще мне снилось, — сказал Гисли, — что пришла ко мне та женщина и надела мне на голову кровавый колпак…»; в главе 34: «Гисли был снаряжен так: в руке— секира, у пояса — меч и сбоку— щит. Он был в сером плаще и подпоясался веревкой»; в главе 38: «Один из них, человек молодой и рослый, был в алой одежде…»

Кожаная обувь жителей скандинавского города Йорвика эпохи викингов, найденная в Коппергейте во время археологических раскопок. Йорк, Англия.

Гребни скандинавов эпохи викингов из оленьего рога, найденные в Йорке, Англия. Оленьи рога высоко ценились за прочность и гибкость.

В «Саге о гренландцах» (события саги происходят в конце X — начале XI века) в главе 1 рассказывается: «Он (Эйрик) нашел страну, которую искал, и подошел к земле у ледника, который он назвал Средним. Теперь он называется Синяя Рубашка»; в главе 6: «И спускает ноги с постели, и нащупывает ими свои башмаки»; в главе 7: «И снесли на берег спальные мешки…»

В «Пряди об Аудуне с западных фьордов» (эта прядь входит в сагу о Харальде Суровом, а Харальд Суровый жил в 1015–1066 гг.) в главе 3 говорится: «Тут дал конунг Аудуну кожаный чулок, полный серебра»; в «Саге об Эйрике Рыжем» (речь в саге идет об открытии Америки, а значит, действие происходит примерно в конце X века) в главе 8 говорится: «Конунг дал ему двух шотландцев, мужчину по имени Хаки и женщину по имени Хекья… На них обоих была одежда, которую они называли бьяваль. Она была скроена так: сверху капюшон, по бокам разрезы, никаких рукавов и между ногами закреплены пуговица и петля. Больше на них не было ничего»; в главе 11: «Люди Карлсефни

подняли щиты, и начался торг. Всего охотнее скрелинги брали красную ткань. Они просили также мечи и копья, но Карлсефни и Снорри запретили продавать им оружие. В обмен на ткань они давали пушнину. Они брали пядь ткани за шкурку и повязывали этой тканью себе голову. Торг продолжался так некоторое время. Когда ткани стало мало, ее стали разрезать на полоски не шире пальца. Но скрелинги давали за них столько же, даже больше».

В «Пряди о Торстейне Морозе» (события этой пряди происходят при Олаве Трюггвасоне, который правил в 995-1000 гг.) в главе 1 говорится: «Вот Торстейн встает, сует ноги в башмаки, накидывает толстый плащ…»; в «Саге о Торстейне Битом» (события, описываемые в саге, должны были произойти ок. 1000 г. Написана сага предположительно в 1250–1275 гг.) в главе 1 говорится: «…отрывает лоскут от полы рубахи…»; в главе 5: «Немного рубашек осталось ему сносить…»; в главе 6: «Теперь башмак у меня развязался…»

В «Саге о Храфнкеле, годи Фрейра» в главе 6 говорится: «Он едет одетый в синее»; в главе 9: «…одет в травянисто-зеленый плащ…»; в главе 17: «…все они были в яркой одежде и держали блестящие щиты»; в «Саге о Ньяле» (действие происходит в конце X — начале XI в., также в саге встречаются анахронизмы) в главе 12 повествуется: «Тогда Хрут сказал Освивру: «Я хочу подарить тебе плащ, что я привез из-за моря»; в главе 17: «Хрут уже не спал. Он быстро вскочил, набросил на себя одежду, надел обувь и схватил меч. Плащом он обвязал себе левую руку до самого плеча»; в главе 22: «На тебе должен быть плащ с капюшоном, а под ним шерстяная одежда в коричневых полосах. Под этой одеждой должна быть скрыта твоя хорошая одежда… и как только переедете Белую Реку, закрой капюшоном лицо»; в главе 23: «Я заметил под рукавом у него (Гуннара) золотую оторочку и красную ткань. А на правой руке у него было золотое запястье»; в главе 31: «Конунг подарил ему одежду со своего плеча, расшитые золотом рукавицы, повязку на лоб с золотой тесьмой и меховую шапку из Гардарики»; в главе 45: «Скарпхедин увидел их, потому что Сигмунд был в красном плаще. Скарпхедин спросил: «Вы видите красное чучело?»; в главе 48: «Откель был приветлив с ним (с рабом Мелькольвом) и подарил ему нож, пояс и всю одежду, а раб делал для него все, что тот хотел. Тут у него (раба Мелькольва) лопнул ремень на обуви, и он взял нож и починил ремень. Но нож и пояс он забыл на этом месте»; в главе 49: «Скамкель взял его (Откеля) коня и дорожную одежду…»; в главе 53: «В то же время Гуннар вышел один из дому, взяв в одну руку лукошко с зерном, а в другую топор. Он доходит до своей пашни и начинает сеять. Плащ и топор он положил на землю неподалеку и какое-то время сеет»; в главе 54: «Я видел, что вниз вдоль Лесной Реки едут восемь человек и четверо из них— в крашеных одеждах»; в главе 59: «На Гуннаре была красная одежда и серебряный пояс»; в главе 70: «Я (Олав Павлин) хочу подарить тебе (Гуннару с К.С.)… золотое запястье и плащ, которыми владел король ирландцев Мюркьяртан…»; в главе 77: «Гуннар увидел в окошке его красную одежду…»; в главе 84: «…у мачты стоял человек. Он был одет в шелковую одежду, на голове у него был золоченый шлем»; в главе 88: «На руке у нее было большое золотое запястье, а на голове — убор из полотна»; в главе 91: «Траин очень любил красивые и богатые вещи и всегда разъезжал в синем плаще и золоченом шлеме…»; в главе 92: «Впереди шел Скарпхедин. На нем была синяя одежда. (…) За ним шел Кари. Он был в шелковой одежде. (…) За ним шел Хельги. Он был в красной одежде. (…) Все они были в крашеных одеждах»; там же: «У Скарпхедина, когда они бежали к реке, лопнул ремень на обуви, и он остановился. (…) — Ремень завязываю, — сказал он»; в главе 105: «Торгейр пролежал весь день, накрыв голову меховым плащом, так что никто не мог заговорить с ним»; в главе 109: «Флоси подарил ему (Хёскульду) алый плащ, отделанный по краям до самого низа золотом» и там же: «Но ты не сможешь отрицать, — говорит Мёрд, — что, когда вы со Скарпхедином ехали к Лесной Реке, у него из-за пояса выпала секира, которой он собирался убить тебя. — Это был, — отвечает Хёскульд, — его дровяной топор, и я видел, как он затыкал его себе за пояс»; в главе 111: «В это время Хёскульд, годи Белого Мыса, проснулся. Он оделся и накинул плащ, который ему подарил Флоси. В одну руку он взял лукошко с зерном, в другую — меч, пошел на поле, огороженное изгородью, и стал сеять»; в главе 112: «Она (Хильдигунн) взяла (Хёскульдов) плащ, вытерла им всю кровь и завернула в него спекшиеся сгустки. Она сложила плащ и спрятала его к себе в ларь»; в главе 116: «Флоси посмотрел на полотенце и увидел, что оно все в дырах и с одного конца у него оторван кусок. Он швырнул его на скамью и не захотел им вытираться»; там же: «Он оторвал кусок скатерти, вытер им руки и бросил его своим людям»; там же: «И Хильдигунн пошла в свою спальную каморку и открыла ларь. Она вынула из него плащ, который Флоси в свое время подарил Хёскульду. В этом плаще Хёскульд был убит, и она сохранила на нем всю его кровь. С плащом в руках она молча подошла к Флоси… Хильдигунн накрыла Флоси плащом, так что его всего обсыпало засохшей кровью. Тогда она сказала: «Этот плащ ты, Флоси, подарил Хёскульду, и я хочу вернуть его тебе назад. Он был на нем, когда его убили»; в главе 118: «Сыновья Ньяля смеялись над ним, потому что он был в коричневом плаще с полосами, и спрашивали, сколько он еще собирается проносить его», и там же: «Ньяль был в синем плаще, на голове у него была войлочная шляпа»; в главе 120: «На нем (Скарпхедине) был синий плащ и полосатые синие штаны, а на ногах высокие черные сапоги. Пояс у него был серебряный… Голова у него была повязана шелковой лентой, украшенной золотом, а волосы зачесаны за уши»; в главе 123: «Ньяль взял длинное шелковое одеяние и заморские сапоги…»; в главе 124: «Затем он (Флоси) поднял шелковое одеяние и спросил, кто его сюда положил, но никто ему не ответил. Он снова помахал одеянием и спросил, кто положил его, и рассмеялся. Никто ему не ответил. Флоси сказал:

— Что же, никто из вас не знает, чья это одежда, или вы боитесь сказать мне об этом?

Скарпхедин сказал:

— А как ты думаешь, кто это положил?

Флоси сказал:

— Если хочешь знать, я отвечу тебе, что, по-моему, это положил твой отец — безбородый старик, так что многие, когда глядят на него, не знают, мужчина он или женщина.

Скарпхедин сказал:

— Подло поносить старика, которого еще никогда не оскорблял ни один честный человек.

(…) И Скарпхедин взял в руки шелковое одеяние, и бросил Флоси синие штаны, и сказал, что они ему нужнее. Флоси спросил:

— Почему это они мне нужнее?

Скарпхедин сказал:

— Потому что, как говорят, ты жена великана со Свиной Горы и каждую девятую ночь он приходит к тебе как к жене. Эцур, сын Энунда Карман на Спине»; там же: «Тут она вынула из котомки полотняную шапку, всю в крови и дырах, и сказала: «Эта шапка была на голове у Хёскульда, сына Ньяля, когда они убили его»; в главе 129: «Астрид с Глубокой Реки сказала Хельги, сыну Ньяля: «Выйди со мной вместе, я наброшу на тебя женскую накидку и повяжу тебе голову платком». (…) Астрид повязала ему голову платком, а Торхильд набросила на него женскую накидку, и он вышел из дома между ними»; в главе 130: «Он вынул из кошелька зуб, который выбил у Траина, и бросил его в Гуннара»; в главе 133: «(Флоси рассказывает сон) Я выхожу из дома, смотрю на гору, и она открывается. Из нее вышел человек в одежде из козьих шкур и с железным посохом в руке»; в главе 134: «Флоси был в штанах, закрывавших всю ногу и ступню, потому что собирался идти пешком»; там же: «Тут Флоси вынул из своего пояса кошелек и сказал, что хочет подарить его Халльбьёрну», и там же: «Мне приснилось, что

твой брат Торвальд был в красной одежде, и она была такая тесная, словно была пришита к его телу. И будто на ногах у него были красные чулки, обвитые плохими обвязками. И мне было жалко смотреть на него, потому что я знала, что ему очень неудобно в этой одежде, но я ничего не могла поделать»; в главе 138: «Среди них был человек в пурпурном плаще, накинутом на плечи, с золотой повязкой на голове», и там же: «Запястье было такое большое и так искусно сделано, что стоило двенадцать сотен локтей полосатого сукна»; в главе 147: «Перед расставанием Торгейр подарил Халлю золотое запястье и пурпурный плащ, а Кари — серебряное ожерелье с тремя золотыми крестами», и там же: «Он (Халль) был в синем плаще…»

В «Саге о Хёрде и островитянах» (события происходят в конце X в.; сага написана в XIII веке и значительно переработана в XIV в.) в главе 12 рассказывается: «Вслед за этим Хёрд просит у Гримкеля товару на шестьдесят сотен, из них двадцать сотен полосатыми тканями»; в главе 13: «На нем был меховой плащ…», и там же: «…и один из них в синем плаще с капюшоном»; в главе 15: «Перед домом стоял человек в полосатом синем плаще с капюшоном»; в главе 17: «Выбирайте: пойдете распоясанные на берег, отдав нам корабли и добро, или будете сражаться с нами»; в главе 34: «Отплыл на лодке Торстейна Золотая Пуговица».

В «Саге о Гуннлауге Змеином Языке» (действие происходит в начале XI в. Сага была написана, вероятно, около 1280 года) в главе 6 говорится: «На Гуннлауге было серое платье и белые чулки»; в главе 8: «Тогда конунг подарил ему свой новый пурпурный наряд — отделанное золотом платье и плащ с дорогим мехом».

В «Саге о Греттире» (Греттир жил в 996-1031 гг.) в главе 7 рассказывается: «Ярл снял с шеи ожерелье и отдал его вместе с тремя золотыми кольцами и златотканым плащом»; в главе 12: «…она получила от него весь Моржовый мыс, а взамен дала пятнистый плащ с капюшоном»; в главе 17: «Асмунд ничем не захотел снабдить его, дал только питание в дорогу и сермяжин самую малость», и там же: «Молодая жена кормчего повадилась завязывать Греттиру по утрам рукава рубашки…»; в главе 21: «На Греттире был меховой плащ с капюшоном», и там же: «Прошли немного, как развязалась у Греттира тесемка на ноге»; в главе 28: «…вошел человек, видный собою, в красной рубахе, а на голове шлем»; в главе 35: «Он укрылся мохнатым плащом: одну полу подоткнул под ноги, а другую обернул вокруг головы и сам глядел в прореху»; в главе 38: «Он сбросил с себя одежду и надел на голое тело плащ с капюшоном и сермяжные штаны. Он подобрал полы плаща, обмотался вокруг пояса лыком…»; в главе 47: «Он раздобыл себе черный плащ и, чтобы скрыться от глаз людских, завернулся в него поверх одежды»; в главе 52: «…едут вверх по долине трое и один в крашеной одежде»; в главе 59: «Дальше мы поедем в крашеных одеждах. Пускай видит этот преступник: мы не то что всякие прочие, что тут каждый день разъезжают»; там же: «Гисли был к этому времени в одном белье…», и там же: «Задрал ему рубаху через голову да и давай охаживать прутом по спине и по бокам»; в главе 69: «Греттир откинул капюшон себе на плечи…»; там же «…как это ты ходишь в такой холод с непокрытой головой?..» и там же: «…он стоял в дверях и натягивал рукавицы»; в главе 72: «Потом он скинул плащ и почти всю остальную одежду», и там же: «Тут Греттир сгреб Торда в охапку, ухватил его за штаны…»; в главе 75: «Греттир приготовился плыть, надел сермяжный плащ с капюшоном и подвязал штаны».

В «Саге о Курином Торире» в главе 10 рассказывается: «Тогда Гуннар поднялся и вышел на выгон. На нем была рубашка и холщовые штаны, поверх плащ, на ногах черные башмаки, в руке меч», и там же: «Они так и делают, садятся по обе руки от него, и так близко, что они сидят на плаще Гуннара».

В «Саге о людях из Лососьей Долины» (действие происходит в конце Хв.) в главе 12 (о купце Гилли Русском) рассказывается: «Хёскульд вошел в шатер и увидел, что перед ним сидит человек в одеянии из великолепной ткани и с русской шапкой на голове. А на другой день, когда люди одевались, Хёскульд сказал:

— Немного истрачено на одежду, которую дал тебе Гилли Богач, хоть и верно, что ему труднее было одеть двенадцать, чем мне дать одежду одной.

После этого Хёскульд открыл сундук и вынул оттуда хорошую женскую одежду и дал ей. Тут все сказали, что хорошее платье ей к лицу»; в главе 13: «Вскоре после этого, когда Йорунн ложилась спать, Мелькорка разула ее, положила ее обувь на пол. Йорунн взяла чулки и ударила ее по лицу»; в главе 22: «Олав очень заботился о своем оружии и одежде, поэтому он выделялся среди всех мужчин»; там же: «Гудрид, которая была замужем за Торкелем Бахромой, имела притязания на наследство после своего отца Торстейна Сурта», и там же: «Конунг Харальд подарил Олаву к йолю полное одеяние из пурпурной ткани»; в главе 28: «Он (Болли) был силен и красив лицом, обходителен и воинственен и носил богатые одежды»; в главе 29: «Он (Гейрмунд) всегда был одет в пурпурное одеяние, и сверху на нем был серый меховой плащ, на голове — шапка из медвежьего меха, а в руке — меч»; в главе 30: «Она подошла к кожаному мешку, в котором спал Гейрмунд (он спит на корабле). Гудрун сказала:

— Мне представилось, будто я стою у ручья, и на голове у меня чепец с загнутым вперед верхом, и я подумала, что он не к лицу мне, и мне захотелось надеть на себя другой, но многие уговаривали меня, чтобы я этого не делала. Все же я не послушалась их и сорвала чепец с головы, и бросила его в ручей, — и на этом мой сон кончился»;

в главе 33: «Гест отвечал:

— Мне ясно видно, что означают эти сны, но тебе может показаться, что я буду их истолковывать почти одинаково. У тебя будет четыре мужа, и я боюсь, что, когда ты пойдешь за первого, это не будет брак по любви. То, что тебе привиделся большой чепец на голове, который тебе был не к лицу, означает, что ты не очень будешь любить этого мужа. А то, что ты сняла этот чепец с головы и бросила в воду, означает, что ты уйдешь от него. Ведь это называется «выбросить в воду», когда человек отдает свою собственность и ничего взамен не получает»; в главе 34: «Сделай ему рубашку с таким вырезом, которого достаточно для развода, и объяви, что вы разведены по этой причине». (Рубашку с глубоким вырезом носили женщины; ношение одежды противоположного пола — достаточное основание для развода.); в главе 35: «Гудрун, дочь Освивра, поехала на тинг, и Торд, сын Ингунн, ее сопровождал. Однажды, когда они ехали верхом через Бласкогахейд (Пустошь Синих Лесов), а была хорошая погода, Гудрун сказала:

— Правда ли, Торд, что Ауд, твоя жена, ходит в штанах, застегнутых сзади (по-видимому, такие штаны носили только мужчины), и с обмотками, спускающимися до сапожек?

Он отвечал, что этого не заметил.

— Очевидно, это не имеет большого значения, — сказала Гудрун, — раз ты этого не заметил, но почему же ее называют Ауд Штаны?

Торд сказал:

— Я полагаю, что она еще совсем недавно так зовется.

Гудрун отвечала:

— Для нее важно, что отныне ее долго будут называть этим именем.

Затем люди собрались на тинг, и ничего особенного не произошло. Торд подолгу оставался в палатке Геста и постоянно разговаривал с Гудрун. Однажды Торд, сын Ингунн, спросил Гудрун, чего заслуживает женщина, если она всегда ходит в штанах, как мужчины. Гудрун отвечала:

— Такую женщину постигает такая же кара, как мужчину, который носит рубашку с таким большим вырезом, что видны соски, — и то и другое — основание для развода.

Тут Торд сказал:

— Дай мне совет, следует ли мне объявить о своем разводе с Ауд здесь на тинге или у себя в округе, где я смогу сделать это с одобрения других, поскольку те, кто почувствует себя обиженным, если я так сделаю, — люди гордые.

Гудрун отвечала, немного помолчав:

— Только боязливый ожидает вечера.

Тут Торд вскочил, и пошел к Скале Закона, и назвал свидетелей в том, что он объявляет о своем разводе с Ауд, и указал в качестве причины, что она носит штаны, застегнутые сзади, как у мужчины. Братьям Ауд это не понравилось, но все оставалось спокойно. Торд уехал с тинга вместе с сыновьями Освивра. Но когда Ауд услышала об этом известии, она сказала:

— Весть пришла, я знаю: он меня покинул…

Незадолго до захода солнца Ауд села верхом, и на этот раз она действительно была в штанах»; в главе 37: «После этого Хрут вскочил, в рубашке и полотняных штанах, и набросил на себя серый плащ, и взял в руки большую секиру… (Дело происходит рано утром. Возможно, Хрут только проснулся.); В главе 40: «Кьяртан ничего не ответил и тотчас же повернулся, чтобы уйти. Он был без плаща и в пурпурной одежде… Тогда конунг снял со своих плеч хороший плащ и дал его Кьяртану, и сказал, что он не должен без плаща возвращаться к своим людям»; в главе 41: «Конунг подарил Кьяртану заново сшитое пурпурное одеяние»; в главе 43: «Она (Ингибьёрг) вынула… белый головной платок, вышитый золотом, и дала его Кьяртану, и сказала, что он очень хорошо подойдет Гудрун, дочери Освивра. «Это будет твой свадебный подарок ей…» Платок лежал в бархатном мешке. Это была очень дорогая вещь»; в главе 44: «Тут Хревна достала головной платок, который Ингибьёрг дала Кьяртану, и развернула его. Они стали говорить о том, какая это дорогая вещь. Тогда Хревна сказала, что она хотела бы накинуть на себя этот платок. Турид одобрила ее желание. И тогда Хревна накинула платок. Кальв увидел и сказал, что не надо было этого делать, и попросил ее сейчас же снять платок.

— Это единственная вещь, — сказал он, — которой мы с Кьяртаном не владеем совместно.

В то время, как они так говорили, Кьяртан вошел в палатку. Он слышал их слова и сразу же вмешался в разговор, и сказал, что это ничего не значит. Хревна все еще сидела в платке. Кьяртан долго смотрел на нее и сказал:

— Тебе очень идет этот платок, Хревна. Думается мне, было бы лучше всего, если бы моими были и платок, и девушка.

Тут Хревна отвечала:

— Надо полагать, что ты не захочешь жениться так поспешно, но ты, верно, получишь в жены ту девушку, к которой сначала посватаешься.

Кьяртан сказал, что для него не так уж важно, на ком он женится, но что он не хочет тратить время попусту на сватовство, если это не будет наверняка:

— Я вижу, что это украшение тебе к лицу, и поэтому будет справедливо, если ты станешь моей женой.

Тут Хревна сняла платок и отдала Кьяртану, и он спрятал его»; в главе 45: «Кьяртан подарил Хревне на свадьбу тот самый головной платок, и этот подарок стал знаменит, потому что никто не был так умудрен опытом или так богат, чтобы видеть или владеть такой драгоценностью. Сведущие люди утверждали, будто в этот платок было заткано восемь эйриров золота»; в главе 46: «Он (Кьяртан) достал пурпурное одеяние, которое подарил ему на прощанье конунг Олав, и великолепно оделся… Все его люди были в крашеных одеждах»; в главе 47: «У меня есть родич в Хвитадале (Белая Долина), в Саурбёре. Он обещал мне полмарки сукна»; в главе 58: «Торкель подъехал к хижине и увидел, что какой-то человек сидит на берегу озера у устья ручья и удит рыбу. Голова его была прикрыта плащом»; в главе 60: «Гудрун… призвала сыновей для беседы к себе, в свой огород, и когда они явились, они увидели, что там на земле была разостлана полотняная одежда: рубашка и полотняные штаны. Все это было в крови. Тут Гудрун сказала:

— Это платье, которое вы видите перед собой, должно подвигнуть вас на месть за отца»; в главе 62: «Торгильс после этого переоделся. Он снял свой синий плащ и набросил на себя дождевой плащ»; в главе 63: «Там сидел один человек на крашеном седле, в синем плаще… Рядом с ним сидел человек на золоченом седле. Он был в пурпурном кюртиле, на руке у него было золотое запястье, а на голове повязка, вышитая золотом… Там еще сидел человек на седле, украшенном финифтью. Он был в светло-зеленом кюртиле… Рядом с ним сидел юноша. Он был в синем кюртиле и черных штанах, и полы его кюртиля были заправлены в штаны… Там сидел еще человек на шотландском седле… Он был в сером плаще. Там сидел еще человек на высоком седле. На нем была одежда синего цвета без рукавов, и на руке у него было серебряное запястье», и там же: «Пусть женщины, которые сейчас здесь на выгоне, переоденутся мужчинами, и возьмут коней, и как можно скорее скачут домой. Может статься, что те, кто сидит здесь недалеко от нас, не разберут, кто там едет, мужчины или женщины»; в главе 67: «Он (Торгильс) снял свой плащ и отложил оружие, и уселся у столбов, поддерживающих крышу. Торгильс был в коричнево-красной одежде, и на нем был широкий серебряный пояс», и там же: «Однажды на тинге случилось так, что одежды были развешаны для просушки. УТоргильса был синий плащ. Он был повешен на стене палатки»; в главе 68: «Снорри и сопровождавшие его люди были встречены великолепно. У них приняли коней и одежду. Их провели в дом»; в главе 69: «На голове у него (Гуннара, убийцы Тидранди) была шляпа… А Гудрун сидела на поперечной скамье, и с нею женщины в праздничных покрывалах на голове»; в главе 75: «Халльдор был одет в тесно облегающий плащ с большой пряжкой, как тогда было принято. Халльдор присел на землю, а справа и слева от него оба его родича, и они сели на его плащ, и прижались к нему как можно ближе, а Бейнир стоял за ними, и в руке у него была большая секира. (…) Халльдор так стремительно вскочил на ноги, что пряжка его плаща сломалась…»; в главе 77: «Болли так привык к пышности, когда он вернулся из своего путешествия, что не желал носить никакой другой одежды, кроме одеяний из пурпурных и других дорогих тканей, и все его оружие было украшено золотом. (…)…все они (11 спутников Болли) были в пурпурных одеждах и сидели на позолоченных седлах. (…) Он был в тех дорогих одеждах, которые ему подарил король Миклагарда. Кроме того, на нем был пурпурный плащ…»

В «Саге об Эгиле» (события саги происходят в X веке; сага написана примерно в 1220 г.) в главе 7 говорится: «Бьёргольв принял приглашение, и они вошли в дом. Когда они сняли плащи, Хёгни велел принести жбан браги»; в главе 17: «У Торольва был большой корабль, пригодный для плавания в открытом море. Он был построен как нельзя лучше, а выше воды покрашен. Паруса на нем были в синюю и красную полоску» и там же: «Торольв поручил Торгильсу Крикуну вести корабль на запад — в Англию, чтобы купить там одежды и разных припасов, все, в чем у него была нужда. Они направили корабль на юг вдоль берега, а потом вышли в открытое море и прибыли в Англию. Там они хорошо торговали, нагрузили корабль пшеницей и медом, вином и разным платьем, а осенью повернули обратно»; в главе 45: «Тогда Эгиль снял шлем и меч и отломил наконечник копья от древка. Древко он бросил в море, а оружие завернул в плащ, сделал узел и привязал его себе за спину»; в главе 48: «А перед тем как должны были поставить столы с едой, ярл предложил бросить жребий, кому с кем сидеть. (…) Все положили жребий в полу плаща. И ярл вынимал их»; в главе 55: «В награду за хвалебную песнь Адальстейн дал Эгилю два золотых запястья, каждое из которых весило марку, а кроме того — дорогой плащ со своего плеча»; в главе 56: «Я приведу правдивых свидетелей того, что Тора Кружевная Рука, мать Асгерд, была насильно увезена из дома…»; в главе 59: «Он (Эгиль) покрыл шлем плащом, но был в полном вооружении»; в главе 67: «Аринбьёрн подарил Эгилю по случаю йоля длинное одеяние, сшитое из шелка, с золотой каймой и золотыми пуговицами спереди до самого низа. Аринбьёрн велел сделать это одеяние по росту Эгиля. Еще он подарил ему полный наряд, сшитый на йоль. Он был скроен из пестрой английской ткани»; в главе 72: «Он (Эгиль) попросил приподнять ее со скамьи и подстелить ей (больной Хельге) чистые одежды. (…) Эгиль сжег весь китовый ус и велел вынести на воздух те одежды, которые были у нее раньше»; в главе 74: «При расставании Эгиль подарил Альву большой мех. Альв с благодарностью принял подарок. «Я смогу сделать себе плащ из этого меха», — сказал он»; в главе 78: «Еще рассказывают, что когда Бёдвара хоронили, Эгиль был одет так: чулки плотно облегали его ноги, на нем была красная матерчатая одежда, узкая в верхней части и зашнурованная сбоку. И люди рассказывают, что он так глубоко вздохнул, что одежда на нем лопнула и чулки тоже»; в главе 79: «Перед отъездом из дому Торстейн и Асгерд взяли из сундука Эгиля его шелковое одеяние, подарок Аринбьёрна, и Торстейн поехал в нем на тинг. Оно волочилось по земле и испачкалось, когда первый раз шли к Скале Закона. Когда Торстейн вернулся домой, Асгерд уложила одеяние туда, где оно лежало прежде. Много позднее Эгиль открыл свой сундук, увидел, что одеяние испорчено, и потребовал от Асгерд объяснения, как это случилось»; в главе 81: «Транд сел и стал завязывать свою обувь, а Торстейн взмахнул секирой и ударил ею по затылку Транда», и там же: «И когда они подъехали к полю тинга, впереди них был человек в синем плаще. На голове у него был золоченый шлем, сбоку — украшенный золотом щит, в руке — копье с насадкой, окованной золотом, на поясе — меч. Это приехал Эгиль, сын Скаллагрима, с восемью десятками человек»; в главе 85: «Осенью Эгиль заболел, и болезнь свела его в могилу. Когда он умер, Грим велел одеть его в лучшие одежды. Потом он велел отнести его на мыс Тьяльданес (Палаточный Мыс) и насыпать там могильный холм. В этом холме Эгиля похоронили вместе с его оружием и одеянием».

В «Саге о людях с Песчаного берега» (действие саги происходит с конца X по середину XI в.) в главе 2 говорится: «После этого он (Харальд Прекрасноволосый) выслал Хаука Высокие Чулки и других своих витязей убить его…»; в главе 12: «Стейнтора признают третьим по силе воином Исландии после Хельги сына Дроплауг и Вемунда Шейный Платок»; в главе 13: «Снаряжение Снорри и Торлейва Кимби разнилось как небо и земля. (…). У него (Торлейва) было блестящее седло, украшенное камнями, меч хорошей выделки, золоченое копье, темно-синий щит с позолотой и крашеная одежда: он истратил на это почти всю свою долю товаров. Снорри же ехал в черном плаще на доброй вороной кобыле; у него было старинное седло корытом и почти не украшенное оружие»; в главе 14: «Верно, — говорит Торбранд и тут же достает кошель из своего плаща»; в главе 18: «Одд сын Катлы бежал сам-третей; он не был ранен, ибо оружие его плащ не брало»; в главе 37: «Теперь следует рассказать про рабов Арнкеля, что, после того как они внесли все сено в амбар, они зашли в дом и сняли свои тулупы»; в главе 39: «В мешке его оказалось три сотни грубого сукна, двенадцать овчин и котомка с едой» (три сотни грубого сукна равнялись 360 суконным эйрирам. Суконный эйрир составлял 24 мерных эйрира (стандартных отреза сукна)); в главе 40: «была созвана многолюдная сходка… и все торговые люди явились на сходку в крашеных одеждах»; в главе 42: «Они заметили, что на крыше хутора у Яра стоит человек в богато украшенной одежде— они знали, что Арнбьёрн так не одевается»; в главе 43: «В башмаки Эгиля были вдеты сыромятные ремешки, и на конце их, по тогдашнему обычаю, крепились подковки; один из ремешков развязался, и подковка волочилась по земле. (…) Но, перешагивая через порог, он запнулся о свою подковку, ту, что волочилась по земле, и когда он, желая пройти дальше, занес над порогом вторую ногу, подковка уже сидела намертво»; в главе 44: «Рассказывают, что на Стейнторе был красный плащ, полы которого он вытянул наверх и заправил себе под ремень»; в главе 45: «На нем (на Фрейстейне) был плащ с войлочным капюшоном, и вокруг шеи в него был зашит рог: как раз туда и пришелся удар»; в главе 45: «Носки у него (Тородда, сына Торбранда) были закреплены на штанинах, и штаны были насквозь мокрыми от крови. Домочадец Снорри Годи должен был стаскивать их с Тородда. Но когда он попытался стащить штанину, она сидела намертво. Тогда домочадец сказал:

— Воистину не зря говорят о вас, сыновьях Торбранда, что вы делаете все людям наперекор. Даже одежда ваша сидит так туго, что ее никак не удается с вас снять.

Тородд сказал:

— Похоже, за нее не взялись как следует.

После таких слов домочадец уперся одной ногой в столб и потянул на себя штанину со всей силы, но она не поддалась. Тут подошел Снорри Годи, ощупал ногу и понял, что между голенью и сухожилием застрял наконечник копья, и потому штанина оказалась пригвождена к ноге. Тогда Снорри назвал себя недюжинным остолопом за то, что не догадался об этом раньше»; в главе «47: «Снорри Годи был в синем плаще и ехал первым. (…) Поравнявшись со Снорри, он (Бьёрн) ухватился одной рукой за рукав его плаща…»

В «Пряди о Халльдоре сыне Снорри» (действие происходит в 1049–1051 гг.) в главе 2 рассказывается: «Халльдор берет деньги, кладет себе на подол плаща, смотрит на них…»; в главе 3: «Бард проснулся, когда Халльдор сворачивал свой спальный мешок…. Говорят, что, когда Харальд-конунг сильно состарился, он велел передать Халльдору его просьбу: прислать ему лисьих шкур, чтобы обтянуть ими свою постель: конунг очень мерз».

В «Пряди о Гисле, сыне Иллуги» (действие происходит во времена Магнуса Голоногого (1093–1103)) в главе 4 говорится: «Тейт тотчас же выскочил из бани. Он был в рубахе и полотняных штанах, лоб ему обхватывал золотой шнурок, а поверх рубахи изнанкой наружу накинут был двуцветный плащ на сером меху, алый с коричневым».

В «Саге о названых братьях» в главе 9 рассказывается: «Однажды, когда Тормод был в Теснине, Грима сказала Кольбаку:

— Я хочу послать тебя по хуторам с утком, на который надо намотать пряжу, когда та будет готова.

Кольбак собрался уходить, но тут Грима открыла один из своих сундуков и достала оттуда несколько клубков пряжи и большой тесак, древний, крепкий и острый, и дала его в руки Кольбаку, сказав так:

— Держи его и не ходи безоружный.

Кольбак тесак взял. Грима же намотала пряжу Кольбаку между одежд (наматывание пряжи является частью колдовского ритуала — в этой связи фраза Гримы о том, что она хочет «послать Кольбака по хуторам за пряжей», должна восприниматься как своего рода каламбур; в то же время обматывание тела Кольбака пряжей преследует и утилитарную цель — противостоять ударам Тормода)» и там же: «Тормод разодрал свои холщовые штаны на куски и перевязал рану…»; в главе 16: «Однажды в хорошую погоду Торарин и его люди вынесли на берег одеяния, лен и ценные вещи и разложили их для просушки»; в главе 20: «И когда они уже на борту, к причалу идет человек. На нем широкая шляпа…»; в главе 22: «На время йоля туда свезли столовую утварь, кувшины и одежду. (…) Работники вынесли на берег кувшины и одежду… (После йоля стали собираться в обратный путь.) Лодин раздавал всем одежду, мечи и варежки, которые были сданы ему на хранение»; там же: «На Лодине была куртка из тюленьей кожи и такие же штаны…. Тормод выхватывает из-под накидки секиру и рубит Лодину голову»; в главе 23: «На себя он (Тормод) накинул плащ, покрытый мехом с обеих сторон: с лица плащ был черным, а с изнанки белым»; там же: «Он поднимается, накидывает на себя плащ и выворачивает его черной стороной наружу. Он берет свою секиру, надевает на голову шляпу и идет к землянке Торгрима вместе с Эгилем. [И убивает Торгрима и потом уходит в другое место.] Там он выворачивает плащ и надевает его белой стороной наружу», и там же: «На нем (бродяге Одди Вшивце) был тулуп, сшитый из множества тряпок, многослойный как овечий желудок, а на голове— шляпа такой же выделки»… Тормод говорит:

— Это не шутка. Я дам тебе плащ, который на мне, а ты дашь мне взамен свой тулуп и пойдешь с моим поручением на Столбовый Мыс; приходи туда вечером и скажи Скуву с Бьярни, что днем встретил человека, который назвал себя Торрадом и поменялся с тобой верхней одеждой. Других поручений я тебе не даю. Если исполнишь это — плащ твой. (…)

И вот они меняются одеяниями. Одди берет синий плащ, а Тормод получает тулуп и надевает его на себя. (…) Но поскольку Тормоду не было суждено умереть в этот раз, бечева на штанах Фальгейра лопнула; тогда Тормод стащил с него штаны и перехватил ему ноги. (…) Грима сидела у порога и мотала пряжу…»

В «Пряди о Бранде Щедром» (действие происходит в XI в.) говорится: «Бранд был тогда в кладовой. Он стоял на полу и мерил полотно. На нем была алая рубаха, поверх которой был наброшен красный плащ, а на голове— повязка… (…) Там он говорит Бранду, что конунг желает получить его рубаху. Бранд прерывает работу и молча снимает с себя рубаху. Он отрывает один рукав и отбрасывает рубаху прочь, а рукав оставляет себе».

В «Пряди о Торварде Вороньем Клюве» рассказывается: «А днем, когда они пировали и были в самом хорошем настроении, Эйстейн сказал:

— За то, что ты оставил свой корабль со всем снаряжением и поехал со мной, прими от меня этот наряд.

Наряд этот был сплошь украшен тесьмой и скроен из новехонькой алой материи, а потом Эйстейн велит принести плащ. Он был из красной ткани, а с изнанки подбит серым мехом превосходной выделки».

В «Саге о Битве на Пустоши» (действие саги происходит в конце X — первой половине XI в.) в главе 9 говорится: «Их (промокших Стюра со спутниками) заводят внутрь, стягивают с них штаны и башмаки и разводят огонь. (…) Аслауг, сестра Геста, вешает на них (на котлы) штаны и придвигает котлы к стене… (…) Снорри заметил, что кто-то на ногах. Он тотчас натягивает башмаки и идет в горницу, чтобы узнать, что тут происходит»; в главе 21: «Тогда навстречу Барди и его спутникам выезжают трое в крашеных одеждах»; в главе 23: «…она (приемная мать Барди) протягивает руку к его (Барди) шее, снимает с себя большое ожерелье из камней, надевает ему на шею и поправляет на нем плащ. Барди носил на шее нож на перевязи; она оставляет нож там, где он был, и просит его ехать с богом» (действия приемной матери Барди помимо выражения любви к своему воспитаннику имеют ритуальный смысл: накладывая руки на Барди, старуха произносит оберег. Именно это враги позже поставят Барди в вину — ср. слова Торбьёрна в гл. XXX и отказ конунга принять Барди в дружину — гл. XLI. Неясно, как относится к этим упрекам рассказчик саги — во всяком случае, он подчеркивает, что Барди зашел к няньке только по ее просьбе.); в главе 25: «Барди берет камень и снимает со своей шеи нож, и тогда-то ожерелье из камней, которое старуха надела ему на шею, немного съехало в сторону, и об этом зайдет речь дальше. (…)…они увидели мужчин в рубашках, которые косили луг»; в главе 33: «Тогда Барди сказал:

— Покроем голову плащами и въедем в толпу…»

В «Саге о Союзниках» (действие происходит в XI в.) рассказывается: «На следующий день Одд достает из чулана мешковину, все снасти для рыбной ловли и двенадцать локтей грубого сукна (исландский локоть первоначально равнялся 49 см. Отрезы грубого сукна, которые берет Одд, могли быть шириной в два локтя. 12 локтей грубого сукна, которые Одд изъял у отца, были эквивалентны 2 мерным эйрирам (Ipgaurar). Выходка Одда показывает, что он уподобляет себя работнику, расторгающему контракт с хозяином); в главе 5: «На нем (Офейге, отце Одда) черный плащ с отстежными рукавами, заношенный почти до дыр. Только один рукав пристегнут к плащу, и человек закинул его себе за спину. В руке у него палка с шипом, на лоб надвинута широкополая шляпа, очи опущены долу»; в главе 8: «Тут он нарочно упускает наземь толстый кошель. Эгиль перевел на него взгляд. От Офейга это не укрылось: он как можно скорее подхватывает кошель и засовывает его обратно за полу плаща»… (…) (Офейг) раскрывает кошель и высыпает из него серебро на полы кафтана Эгиля».

В «Пряди об Эгмунде Битом и Гуннаре Пополам» (действие происходит при Олаве Трюггвасоне (995-1000 гг.) рассказывается: «Эгмунд надел двуцветный плащ, отделанный вдоль швов золотой тесьмой, это было большое сокровище. В это время сверху из города спускался какой-то человек. На нем была красная расшитая накидка с капюшоном. (…) Тот говорит:

— Меня зовут Гуннар Пополам. Это прозвище я получил оттого, что мне нравится ходить в двухцветной одежде.

Он (Эгмунд) сбросил с себя накидку и, вложив в капюшон камень, забросил ее в реку, так что она пошла ко дну.

В «Пряди о Торлейве Ярловом Скальде» в главе 7 говорится: «Тогда Торлейв обернул вокруг себя плащ и сказал вису (…). Затем Торлейв сбросил с себя плащ, и тогда у него выпали внутренности и он мужественно принял смерть…» В «Пряди о дерзком Халли» в главе 2 упоминается: «Вышел человек из палатки на корме дракона; был он в багрянице и с золотым венцом на челе, высокий и величественный».

В «Пряди о Хрейдаре» в главе 3: «Одет он (Хрейдар) был так: на нем были штаны до щиколоток (одежда подростков или дураков) и серый плащ»… (…) Торд сказал:

— Так сошьем тебе одежду из домотканого сукна.

(…) и Хрейдар на это согласился. Теперь у него одежда из домотканого сукна, он умывается и сразу начинает казаться совсем другим человеком».

В «Пряди о Хравне сыне Гудрун» в главе 4: «Тут из лесу вышел рослый человек в меховом плаще…» В «Пряди о Торстейне с Восточных Фьордов» в главе 1: «Этот человек был молодой и красивый, хотя и очень изможденный битвой, а под кольчугой у него была шелковая одежда». В «Пряди о Торстейне с Восточных Фьордов» в главе 2: «Затем конунг (Магнус Добрый) поднялся со своего места. Он вышел, будучи в великолепном плаще…» В «Пряди о Торде Золотой Асы» говорится: «Торд хватился корабельного навеса. Он идет на корабль Ингимара и видит, что один из его слуг прячет под одеждой парусину».

В «Саге о Торстейне Белом» (действие происходит в начале и середине X в.) в главе 6 говорится: «У Торстейна в руке было копье, а на голове шерстяная шапка… (…) Тогда Эйнар встал (с постели), надел башмаки и плащ и вышел»; в главе 7: «Храни Золотая Шапка»; в главе 8: «Когда Хельги это видит, он идет в дом, находит большие шипы для обуви и нацепляет их своему быку на лоб».

В «Саге о сыновьях Дроплауг» (действие происходит в конце X в.) в главе 9 говорится: «…и разделить их имущество с Торгримом Кожаная Шапка… (…) Зимой он продал для меня лен… (…) Торгрим вскочил, схватил суконное одеяло и повязал вокруг себя, потому что никакой одежды не было»; в главе 13: «На нем (на Гриме) были холщовые штаны и рубашка, а башмаков не было. (Позднее.) Тогда Арнодд ощупал его другой рукой и понял, что тот бос и в холщовом белье… Потом он подошел к постели и сдернул с Хельги покрывало».

В «Саге о людях из Оружейникова фьорда» в главе 1 говорится: «Молодой Хельги стоял снаружи и видит, что их с дедом быку приходится плохо и тот отступает. Он приносит кошки, в каких люди ходят по льду, и привязывает кошки ко лбу их с дедом быка, и дело у того сразу идет на лад»; в главе 2: «А когда все заснули, он встал, взял свой щит и вышел наружу. Рассказывают, что он нашел большой плоский и тонкий камень и один конец запихнул себе в штаны, а другой положил на грудь. В руке у него был большой топор на длинной рукоятке, для рубки дров»; в главе 4: «Другой половиной владел человек по имени Хравн, он был норвежец, богач и любил покрасоваться перед людьми, носил всякие украшения, был человек жадный, холодный и спокойный. Рассказывают, что у него было золотое обручье, которое он всегда носил на руке»; в главе 6\5: «Гейтир сказал:

— А как поживает то обручье, что было у него на руке, когда его убили?

— Я не знаю, что с ним стало, — говорит Хельги, — но оно точно не лежит с ним в могиле»; в главе 10\8: «Надо нам заехать к нему во двор, спешиться, стреножить лошадей, и снять плащи, и направиться к дому не спеша, но бодро, и я думаю, что тогда Хельги Кошки выйдет к нам навстречу, но не станет нападать на нас с оружием»; в главе 19\14: «Вижу я что-то странное: кажется мне, что там лежит одежда, вся красного цвета, и такая краснота от нее идет, что мне чудится, будто снаружи все красное» (сон); в главе 23\16: «Торгерд Серебряная подначивала Бьярни отправиться на сходку. А была сильная пурга, и Бьярни спросил, что ему надеть. Торгерд поднесла ему сложенный плащ и дает ему в руки. Он берет его и разворачивает, а плащ весь в крови.

— Вот, надо нам взять этот чурбак, — сказал Бьярни, — и завернуть его в мой плащ и посадить в мое седло, и ехать с обоих боков и держать чурбак, и ехать таким путем, чтобы ближе всего подъехать к доильне, и я тогда спрячусь в ней»; в главе 24\18: «А когда он сам был готов уезжать, то дала ему Тодда, его сестра, доброе ожерелье и сказала, что не хочет, чтобы тот его прятал, и застегнула его у него на шее, так что ожерелье сидело плотно… (…) Эйвинд говорит:

— Ну-ка, пойдем-ка поскорее, и возьмем с собой одежду, и набросим ее на оружие…

С ним были также и женщины, и они набросили на оружие одежду; тут битва кончилась».

В «Пряди о Брандкросси» (действие происходит до того, о чем рассказывается в саге о сыновьях Дроплауг) в главе 3 говорится: «Тогда был обычный товар — домотканые плащи, их они и взяли с собой»; в главе 4: «Он сообщил, что живет у бонда, которого зовут Гейтир, и сказал, что должен для него приобрести 24 плаща, заверив, что Гейтир богат и надежен в расчетах. Они отдали ему, сколько он хотел, плащей, а взамен запросили муки. Он перебросил плащи через плечо и удалился»; там же: «Кархёвди принял и убрал их одежды и, когда вернулся, пригласил их в главную комнату. Когда они вошли туда, там сидели люди на обеих скамьях, и узнали они на них свои плащи»; там же: «На почетной скамье сидел муж в красном плаще…»

В «Саге о Гуннаре Убийце Тидранди» в главе 3 рассказывается: «У Торкеля сына Кетиля был плащ с капюшоном. Торкель велел забить на дворе теленка и обрызгать телячьей кровью плащ Торкеля, сына Кетиля, и его самого. Затем Торкель вновь сдернул с него плащ и, обратившись к Эйольву, велел ему говорить про норвежцев, не то тот будет убит, как его брат, и что на плаще как раз его кровь».

В «Пряди о Пивном Капюшоне» в главе 1: «Он (Торхалль) плохо видел, и у него вошло в привычку покрывать голову меховым капюшоном… (…) люди прозвали его Пивным Капюшоном. (…) Мы хотим, чтобы вы получили по шесть локтей домотканого сукна каждый и чтобы уплачено вам было здесь, на месте»; в главе 3: «Бродди уже отмерил и разрезал домотканую материю… (…) люди видели, как ты лежал без движения, оттого что лошадь зажала копытами твой плащ».

В «Пряди об Эймунде» рассказывается: «[Эймунд говорит Яриц-лейву: ] «Мы теперь предлагаем стать защитниками этого княжества и пойти к вам на службу, и получать от вас золото, и серебро, и хорошую одежду» (глава «Договор Эймунда с Ярицлейвом конунгом»), Ярицлейв конунг велел выстроить им каменный дом и хорошо убрать драгоценной тканью… На Эймунде был плащ с ремешком…»

В «Саге о фарерцах» в главе 3 рассказывается: «Тут встает молодой человек, щетина дыбом на бритой голове…» (прическа Транда на ярмарке — «щетина дыбом на бритой голове» — выдает его низкий социальный статус на тот момент: голову брили подросткам, нищим и рабам); в главе 4: «Другого спутника Хавгрима звали Эльдъярн Перо на Шляпе»; в главе 8: «Транд вызвал кормчего Хравна на разговор с глазу на глаз и сказал, что хочет продать ему двух будущих рабов. Тот отвечает, что не будет покупать, пока не увидит их сам. Тогда Транд приводит к нему двух мальчиков, обритых наголо и в некрашеных плащах»; в главе 10: «В дом входит человек большого роста, в оленьем полушубке…»; в главе 13: «А они еще раньше заметили, что каждую осень и каждую весну, пока они жили там, Ульв уходил на семь ночей или около того и возвращался с одеждой и пряжей или с другими вещами, которые были нужны в доме. Теперь Ульв велит изготовить для них одежду и сам собирается в путь»; в главе 24: «Сигмунд обходит крепость и осматривает ее. Он был одет так: на голове шлем, на поясе меч, в руке широкая секира с рогами, украшенная серебром. Это было отличное оружие. На Сигмунде был красный плащ, а поверх плаща — короткая легкая кольчуга»; в главе 39: «Он (Торгрим Злой) подошел к тому месту, где из-под кучи водорослей торчало красное одеяние. Торгрим ощупывает кучу, видит, что там лежит человек, и спрашивает, кто он такой. Сигмунд назвал себя»; в главе 41: «Они… нашли внутри сундука сверток и вручили Транду. Он развязал его, и там оказалось множество тряпья, перешитого нитками. И под конец Транд находит внутри большое запястье из золота…»; в главе 47: «Вот на тинге встает человек (Карл из Мёра) большого роста и мужественного вида; на нем красный плащ, а на голове шлем, на поясе меч и большая пика в руке»; в главе 48: «Лейв подошел к черному пологу и спросил, здесь ли Транд»… «Один из лежавших на скамьях— это был Гаут Рыжий— сбросил с головы покрывало и сказал…»; в главе 49: «Карл снял с головы шлем и стал бросать туда то серебро, которое уже было взвешено… Они видят, что мимо них идет человек с дрекольем в руке, в низко надвинутой на лоб шляпе и в зеленом плаще с капюшоном. Он был бос и в холщовых штанах по щиколотку… Они видят, что впереди в красном плаще идет человек высокого роста и мужественного вида. У него был щит, окрашенный наполовину, на голове шлем синей и желтой расцветки, большая пика в руке. Им показалось, что они узнают Сигурда сына Торлака. Вслед за ним шел человек могучего сложения в красном плаще и с красным щитом. В этом человеке они без труда признали Торда Коротышку. Шедший третьим нес красный щит с личиной на нем и держал в руке большую секиру. Это был Гаут Рыжий»; в главе 51: «Усевшись за стол, Сигурд спросил, где бонд Торхалль. Ему сказали, что он, должно быть, спит.

— Неестественный сон, — говорит Сигурд, — а была ли на нем одежда? Мы хотим дождаться его к трапезе.

Вот идут в горницу: Торхалль лежал в своей кровати и спал. Это сообщили Сигурду. Он вскочил, подошел к постели Торхалля и быстро убедился, что тот мертв»; в главе 55: «Сигурд и его родичи увидели, как на остров поднялись люди, и стали гадать, кто это может ходить в крашеных одеждах и с оружием (это торговые люди)»; в главе 58: «Сигурд сходит на остров; он был в красном плаще с синей накидкой на плечах в виде полумесяца. На поясе у него висел меч, а на голове был надет шлем. Когда Сигурд зашел между домом и церковью, он увидел, что церковь открыта, и из нее выходит женщина в красном плаще и синей накидке на плечах… она отстегивает свою синюю накидку в виде полумесяца… (…) Когда Сигурд это видит, то стремительно прогибается вниз, оставляя свою накидку в руках Турид.

В «Саге о йомсвикингах» в главе 17: «В это время в Сьеланде правил ярл Харальд, известный как Харальд Колпак. Его так прозвали, поскольку он носил островерхую шапку, украшения которой стоили десять марок золота»; в главе 20: «Буи был роскошно одет — он захватил богатый наряд во владениях ярла Харальда. (…) Наконец конунг Свейн объявил условия примирения: «Ты, Буи, вернешь владельцу богатые одежды, а сундуки с золотом сохранишь у себя»; в главе 25: «Первый вечер невесты были под фатами, но на второй они стали женами и сняли покрывала. Конунг Свейн всматривался в лица невест пристально, поскольку до сих пор не видел ни одной»; в главе 27: «И он [облегчившись] завязал битаны — веревочки на штанах».

В «Саге об Инглингах» в главе 21: «Он подошел к почетной скамье, выхватил из-под плаща меч и пронзил им Ингви, своего брата»; в главе 46: «Эйстейн конунг приплыл с несколькими боевыми кораблями в Варну и стал грабить там. Он брал, что ему попадалось: одежду и всякое добро и орудия бондов. (…) Он взял свой плащ, развернул его и дунул в него».

В «Саге о Харальде Прекрасноволосом» в главе 8: «Затем он велел положить подушку на скамейку, на которой обычно сидели ярлы…»; в главе 14: «Он велел всю ее (новую палату) убрать новым убранством, а старую — старым… (…) Эйрик конунг был уже в дорожной одежде и готов к отъезду»; в главе 15: «Постыло витязю сидеть по светелкам, печься у печки в рукавицах пуховых»; в главе 25: «Неудивительно, конунг, что ты любишь такую красивую и благородную жену и чтишь ее тем, что она лежит на пуху и драгоценных тканях, как она тебя просила, но твоя честь, а также и ее терпят урон от того, что она лежит слишком долго в том же самом одеянии. Не лучше ли было бы ее приподнять и переменить под ней одеяния?»; в главе 26: «Тьодольв поднял куколь, и конунг узнал его и радушно приветствовал»; в главе 39: «и назначил корабельщиком Хаука Длинные Чулки. (…)…у каждого меч должен быть на левом боку, но прикрытый плащом, так, чтобы его не было видно».

В «Саге о Хаконе Добром» в главе 23: «Был там один бонд по имени Эгиль Шерстяная Рубашка… (…) — Я одно время боялся, что из-за этого долгого мира я умру на своей соломенной постели от старости»; в главе 30: «Хакона конунга было легко заметить издали… Поэтому на Хакона многие нападали с оружием. Тогда Эйвинд сын Финна взял шапку и надел ее на шлем конунга»; в главе 32: «Они (друзья конунга Хакона) насыпали там большой курган и положили в него конунга в полном вооружении и в лучшей одежде, но без другого добра».

В «Саге о Харальде Серая Шкура» в главе 1: «У Эйвинда было большое и красивое золотое обручье, которое называлось Мольди. Оно было когда-то давно выкопано из земли. Конунг сказал, что хочет это обручье, и Эйвинду пришлось отдать его»; в главе 7: «Одним летом пришел корабль из Исландии, который принадлежал исландцам. Он был гружен овчинами. (…) Харальд конунг был человек простой и большой весельчак. Он приехал на лодке, полной людьми. Он посмотрел на товар и сказал:

— Не дашь ли ты мне одну из этих серых шкур?

— Охотно, — ответил корабельщик, — и даже не одну.

Тогда конунг взял одну овчину и накинул на себя. Потом он вернулся в лодку. И, прежде чем они уплыли оттуда, каждый из его людей купил себе по овчине. Несколько дней спустя на корабль пришло столько людей, хотевших купить себе овчину, что и половине их не хватило товару. С тех пор конунга Харальда стали называть Серая Шкура»; далее говорится, что «Эйвинд сочинил драпу о всех исландцах, а они вознаградили его так: каждый бонд дал ему деньгу. Она весила три серебряных пеннинга (ок. 1,35 г. — Прим. пер.) и была белая в разломе. Когда серебро доставили на альтинг, было решено, чтобы кузнецы очистили его. Затем из него была сделана пряжка, и заплачено за кузнечную работу. Пряжка весила пятьдесят марок (ок. 10 кг. — Прим. пер.). Они послали ее Эйвинду, а тот дал разрубить ее на части и потратил серебро на покупку скота. (…)

Прежде скальд булавкой

Платил за скотину,

Дорогим подарком

Из земли ледовой.

Теперь кинул прыткие

Эгилевы сельди —

Вот что сделал голод —

Ради стрел стремнины».

В «Саге об Олаве сыне Трюггви» в главе 3: «Чтобы их не узнали, они были в плохой одежде. (…) Они легли спать на хороших постелях»; в главе 6: «Третий человек перекупил у него Олава и дал за него хорошую одежину или плащ»; в главе 32: «Он послал к нему самого красивого и статного из своих людей, одев его в роскошные одеяния, и велел сказать прорицателю, что он — конунг. Туда пришел Альвини, одетый в лучшие одеяния, и многие другие роскошно одетые мужи. Пришел туда и Олав. Он был одет в дорожную одежду, а поверх у него был меховой плащ»; в главе 42: «Вдруг зазвенела тетива на корабле Буи, и стрела вонзилась в Гицура из Вальдреса, знатного мужа, который в пышном наряде сидел рядом с ярлом»; в главе 43: «Вечером, когда конунг пошел в опочивальню, ему там была приготовлена постель с пологом из драгоценной ткани и роскошными покрывалами»; в главе 48: «Гауль была покрыта льдом, и ярл столкнул в нее своего коня и потерял там свой плащ»; в главе 49: «Мне снилось, что я Хладире, и Олав сын Трюггви надел мне на шею золотое ожерелье. Ярл отвечает:

— Кровавое ожерелье наденет тебе на шею Олав сын Трюггви, если ты встретишься с ним»; там же: «Он схватил большой нож, который висел у него на поясе…»; в главе 50 упоминается «Торлейв сын Рыжей Шкуры»; в главе 52: «Лодин увидал там одну женщину, которая продавалась как рабыня. Когда он взглянул на нее, он узнал в ней Астрид, дочь Эйрика, на которой был женат Трюггви конунг. Но теперь она выглядела иначе, чем когда он видел ее раньше. Она была бледна, худа и плохо одета»; в главе 61: «И ударил ее по лицу перчаткой, которую держал в руке»; в главе 64: «Рассказывают, что, когда Олав конунг гостил в Эгвальдснесе, однажды вечером туда пришел какой-то человек, старый и очень красноречивый. У него была шляпа с широкими полями и только один глаз. Он умел рассказывать обо всех странах»; в главе 71: «А Гудрун взяла свою одежду и всех тех людей, которые за ней туда последовали, и они с ней отправились своим путем, и Гудрун больше никогда не ложилась в одну постель с Олавом конунгом»; в главе 80: «Сигурд епископ надел все свое облачение и пошел на нос корабля конунга»; в главе 85: «На следующий день Кьяртан и Болли сын Торлака, его родич, и все их спутники приняли крещение. Кьяртан и Болли были гостями конунга, пока они были в белых одеждах, и конунг был очень милостив к ним. Олав конунг очень любил повеселиться и пошутить, был приветлив и прост в обращении, горячо за все брался, был очень щедр, любил выделяться своей одеждой и в битве превосходил всех своей храбростью».

В «Саге об Олаве Святом» в главе 30: «У него (Хакона ярла) были длинные волосы, красивые, как шелк. Они были перетянуты золотым обручем»; в главе 32: «Она (Аста) велит четырем женщинам убрать покои, быстро покрыть стены коврами и подготовить скамьи. (…) Те слуги, которые отправились за Сигурдом, принесли ему его праздничную одежду… (…) Четырех слуг Аста послала в разные стороны, чтобы они пригласили всех знатных людей на пир, который она собиралась дать в честь приезда своего сына. Всем, кто там был, Аста велела надеть праздничные одежды, если они у них были, а тем, у кого хорошей одежды не было, она ее одолжила»; в главе 33: «Конунг Сигурд Свинья был в поле, когда к нему пришли посланные Астой слуги… Конунг с двумя работниками то был на поле, то шел туда, где складывали снопы. Говорят, что он был одет так. На нем были синяя куртка, синие чулки, высокие сапоги, завязанные ниже колена, и широкая серая шляпа. Лицо у него было прикрыто платком. В руках у него была палка с позолоченной ручкой, в которую было вделано серебряное кольцо»; в главе 34: «Когда конунг (Сигурд) сказал это, он сел, велел разуть его и потом натянул на ноги высокие сапоги из козьей кожи и прикрепил к ним позолоченные шпоры. Потом он снял с себя плащ и куртку и надел одежды из драгоценной ткани, а сверху — алый плащ. Он опоясался мечом, надел на голову позолоченный шлем и сел на коня… [и] в сопровождении тридцати мужей в хорошей одежде поехал к дому. (…) С ним (Олавом конунгом) было сто человек, и все они были хорошо одеты. (…) Сигурд конунг приказал своим людям позаботиться об одежде тех, кто был с Олавом, и накормить их лошадей»; в главе 50: «Он узнал Берси, так как того было легко узнать: он был очень красив, и у него была богатая одежда и хорошее оружие»; в главе 61: «У всех них под одеждой были кольчуги, а на шлемах — колпаки»; в главе 66: «Летом Гудлейк отправился в Восточные Страны, побывал в Хольмгарде и купил там драгоценных тканей для праздничных нарядов, дорогие меха и роскошную столовую утварь»; в главе 72: «Тут он показал конунгу серебро и высыпал на колени Гицура Черного десять марок»; в главе 80: «(Ингигерд) послала Олаву конунгу шелковый плащ с золотым шитьем и серебряный пояс»; в главе 81: «Когда у того зажили раны, Олав дал ему в услужение двух человек и позволил ему сидеть на почетной скамье рядом с собой. Он велел давать ему лучшие одежды, хорошо его кормить и поить, так что Хрёрек жил ничуть не хуже, чем раньше. (…) когда конунг собирался в церковь к вечерне, Свейн уже ждал его, спрятав под плащом кинжал»; в главе 84: «Рядом с конунгом там сидел, как обычно, Хрёрек конунг. Он прикрыл лицо плащом»; там же: «Когда Олав конунг сел, Хрёрек конунг положил свою руку ему на плечо и сказал:

— На тебе сегодня парчовое одеяние, родич.

Олав конунг отвечает:

— Сегодня ведь большой праздник, в этот день Иисус Христос вознесся с земли на небо.

(…) Когда месса подошла к концу, Олав конунг встал, поднял руки над головой, наклонился к алтарю, и плащ соскользнул у него с плеч. Тут внезапно и стремительно вскочил Хрёрек конунг и нанес Олаву конунгу удар кинжалом. Но так как конунг наклонился, удар пришелся по плащу. Плащ сильно порвался, но конунг не был ранен»; в главе 85: «Конунг увидел, что Торарин высунул одну ногу из-под покрывала и стал ее рассматривать»; в главе 102: «Волосы у него были пышные и золотистые, как шелк»; в главе 109: «Конунг захватил все то, что было приготовлено для пира, и велел отнести на свои корабли. Кроме того, он захватил все добро, которое там было: ковры, одежду, дорогие украшения, и разделил эту добычу между своими людьми»; в главе 117: «Тут поднялся епископ. На нем была ряса, на голове митра, а в руке посох… — Много знает тот человек в рогатой шапке и с палкой, изогнутой, как бараний рог»; там же: «Корабль был отличный, оснастка его— отменная, а парус— полосатый»; в главе 123: «Его было легко узнать: нос у него был покрашен белой и красной краской, а парус полосатый»; в главе 118: «Асбьёрн надел старую одежду, натянул на голову широкополую шляпу и взял в руки багор. Под одеждой у него был спрятан меч. (…) Всю скатерть сверху донизу залило кровью. (…) Потом убрали всю утварь и скатерть со стола…»; в главе 123: «Когда корабли сблизились, Карли сказал:

— Вон там у кормила сидит Тюленебойца в синем плаще.

Асмунд говорит:

— Сейчас он у него будет красный»; в главе 133: «Он насыпал серебро себе в полы одежды… и пошел к воротам»; в главе 136: «Конунг приказал ему объявить, что он требует, чтобы исландцы приняли законы, установленные им в Норвегии, и платили ему подать, пеннинг с носа, и десять пеннингов должны идти за локоть сукна»; в главе 138: «Стейн сын Скафти был очень хорош собой и искусен во всем. Он был хорошим скальдом, любил роскошные наряды и был честолюбив»; в главе 141: «Тогда Тородд со своим товарищем разорвали на ремешки свои тулупы, связали эти ремешки, на одном конце ремешка сделали узел и забросили его наверх в сарай»; в главе 141: «Тородд увидел, что из другого покоя вышел человек. Никогда раньше он не видел человека такого огромного роста. Одежда на нем была ярко-красная, расшитая золотом. Это был очень видный муж. (…) Тородд встал позади Арнльота и держался за его пояс»; в главе 142: «Тогда поднялся один человек большого роста и очень видный. На нем был красный плащ, на голове шлем, за поясом меч, а в руке большое копье»; в главе 143: «Когда он явился на тинг и раскинул шатер над своей землянкой, он приказал завесить вход черной занавеской, чтобы туда не проникал свет. (…) Тут один из лежавших на полатях сбросил покрывало с головы… (…) Тут они увидели, что мимо идет человек с секирой в руке, в широкополой шляпе, зеленом плаще, босой и в засученных полотняных штанах»; в главе 147: «На обоих кораблях были паруса в красную, синюю и зеленую полосу»; в главе 158: «Олав конунг приказал готовиться к походу. Его люди надели походную одежду и взяли с собой оружие. На лошадей, которых удалось достать, нагрузили одежду и другое добро. (…) Он велел убрать парус и мачту, снять шест с флюгером и покрыть весь корабль до самой воды серыми коврами»; в главе 179: «Бьёрн посчитал, что они ведут себя слишком заносчиво и что одеты и вооружены они вызывающе… Конунг разбил свой шатер и провел в нем ночь. (…) Конунг снял плащ и сказал, что надо всем попробовать еще раз»; в главе 188: «Он увидел у своей постели высокого благообразного мужа в богатых одеждах. Конунг подумал, что это, должно быть, Олав сын Трюггви»; в главе 193: «(Торир Собака) велел сделать себе двенадцать рубашек из оленьих шкур. Эти рубашки были заколдованы, так что никакое оружие не брало их. Они были даже лучше кольчуги»; в главе 228: «Олав конунг нанес удар мечом по плечу Торира Собаки, но меч не рассек его рубашки, и только будто поднялся столб пыли от оленьей шкуры»; в главе 236: «Они сняли одежды с тела конунга, омыли его и завернули в льняное покрывало. (…) На голове у него была шапка, и когда он наклонился, ощупывая пол, она сползла ему на лицо»; в главе 239: «Каждая хозяйка должна была отдать конунгу столько выделанного льна, сколько можно охватить большим и средним пальцами»; в главе 244: «У него (конунга Олава) была длинная борода, как это тогда было принято. (…) Гроб обернули шелковой тканью, а сверху покрыли дорогими коврами».

В «Саге о Магнусе Добром» в главе 28: «Магнус конунг сбросил с себя кольчугу. На нем была только красная шелковая рубаха…»

В «Саге о Харальде Суровом» в главе 4: «На этой сходке договорились о том, что греки и веринги будут тянуть жребий из полы…»; в главе 10: «Гроб был поднят и покрыт драгоценной тканью…»; в главе 24: «Он дал ему также свой темно-пурпурный плащ на белом меху и обещал ему большой почет и свою дружбу. Как рассказывал Торгильс сын Снорри, он видел алтарный покров, который был сделан из этого плаща…»; в главе 36: «Когда был большой неурожай в Исландии (с 1056 г.), Харальд конунг разрешил вывоз зерна в Исландию на четырех кораблях и определил, что корабельный фунт не должен быть дороже сотни локтей домотканого сукна»; в главе 64: «Это был высокий человек, в широком куколе… Ярл взглянул на человека в куколе и спросил его имя. (…) Затем он стал мыть руки, а когда взял полотенце, то вытерся серединой. Хозяйка схватила полотенце и вырвала его у него из рук. Она сказала:

— Мало чему тебя научили! Мужицкая это привычка— вытираться всем полотенцем зараз.

Человек-в-Беде ответил:

— Я еще буду там, где смогу вытереться серединою полотенца…»; в главе 94: «Стюркар, окольничий конунга Харальда сына Сигурда, доблестный муж, спасся из битвы… Вечером подул довольно холодный ветер, а на Стюркаре не было ничего, кроме рубахи. (…) В это время ему повстречался один возничий, одетый в кожух. (…) Затем он (Стюркар) взял кожух, сел на коня и поскакал к берегу».

В «Саге об Олаве Тихом» в главе 2: «Во времена Олава конунга… пошли новые моды. Люди стали носить шаровары, стянутые в щиколотках, золотые кольца на ногах, платье до пят, зашнурованное сбоку и с рукавами в пять локтей длиной и такими узкими, что их надо было стягивать шнуром к плечу, высокие башмаки, отороченные шелком или даже отделанные золотом. Многие другие моды пошли тогда».

В «Саге о Магнусе Голоногом» в главе 6 упоминается «Сигурд Шерстяная Веревка»; в главе: «Магнуса конунга было легко узнать: он был большого роста, на нем был красный плащ поверх брони…»; в главе 16: «Люди говорят, что, когда Магнус конунг вернулся из викингского похода на запад, он одевался, как было принято в Западных Странах, и так же одевались многие из его людей. Они ходили с голыми ногами по улице и в коротких куртках и плащах. Его поэтому стали звать Магнус Голоногий»; в главе 24: «Сверху рубашки на нем (на конунге Магнусе) был красный шелковый плащ, и на нем спереди и сзади желтым шелком был выткан лев. (…) Эйвинд был тоже в красном шелковом плаще, таком же, что был на конунге»; в главе 25 упоминается «Торгрим Кожаная Шапка».

В «Саге о сыновьях Магнуса Голоногого» в главе 2 упоминается исландский скальд «Торарин Короткий Плащ»; в главе 6: «Тогда язычники вынесли на стену парчовые одеяния и другие драгоценности…»; в главе 11: «Все его паруса были из парчи, а его люди, как те, что были на носу, так и те, что были на корме, не хотели, чтобы паруса были обращены к ним изнанкой»; в главе 12: «Кейсар велел устелить коврами все улицы города (Миклагарда)…»; в главе 27: «Одевался он (Харальд Гилли) по-ирландски: в короткое и легкое одеяние. (…) (На Харальде Гилли) были рубашка и штаны со штрипками, короткий плащ, ирландская шапка на голове и копье в руке»; в главе 32: «В ту же ночь ему приснилось, что к нему пришли три девы, красивые и нарядные…»

В «Саге о Магнусе Слепом и Харальде Гилли» в главе 8: «Когда его (епископа) вели к виселице, он сбросил с ноги сапог и сказал, кланяясь:

— Я не знаю ни о каком добре Магнуса конунга, кроме того, которое в сапоге.

А в сапоге было золотое обручье»; в главе 14: «Он (Сигурд) был так одет: на нем были синие штаны, рубаха и сверху плащ со шнурками.

Он смотрел вниз перед собой и держал руки на шнурах плаща, то стягивая его с головы, то снова натягивая его на голову»; там же: «Тогда двое, которые должны были его сторожить, тоже встали, подошли к борту и взяли его плащ за края, как принято делать, когда знатный человек подходит к борту за маленькой нуждой. Но так как он подозревал, что они держат и другие части его одежды, он сгреб их обоих и прыгнул с ними за борт. (…) Тогда он снял с себя штаны, прорезал отверстие в ластовице, надел их на себя, а руки просунул в штанины».

В «Саге о сыновьях Харальда Гилли» в главе 2: «Говорят, что во время битвы Тьостольв сын Али держал Инги конунга у себя за пазухой…»; в главе 11: «Тут Тьостольв сын Али подошел туда, где (Сигурд Слембидьякон) сидел, и сорвал у него с головы шелковую шапку, отделанную лентами»; в главе 14: «Он услышал свист меча в воздухе и поднял руку, чтобы защититься плащом, думая, что в него бросили снежком, как это в обычае у мальчишек»; в главе 23: «Когда они все помирились с ним, он (Николас кардинал) соизволил посвятить Йона сына Биргира в архиепископы в Трандхейме, пожаловал ему одеяние, которое называется паллиум…»

В «Саге о Магнусе сыне Эрлинга» в главе 4 упоминаются «Сигурд Плащ и Сигурд Епанча»; в главе 7: «Хакон набросил на себя серый плащ и прыгнул на другой корабль»; в главе 13: «Сигурд ярл был в коричневом одеянии и красном плаще с подоткнутыми полами. На ногах у него были меховые сапоги»; в главе 22: «Большая палата была украшена драгоценными тканями и коврами и роскошно убрана (для пира)»; в главе 29: «На шлемах у них были колпаки, а мечи спрятаны под плащами»; в главе 33: «А некоторые называли его (Олава) людей колпаками»; в главе 34 упоминается «Сигурд Колпак»; в главе 36: «Одежда у них износилась, так что они завертывали ноги в бересту. Поэтому бонды стали называть их берестениками»; в главе 37: «Одевался он (Эрлинг) по-старинному: носил длинную безрукавку, куртку и рубашку с длинными рукавами, вальский плащ и очень высокие сапоги. Он так же заставлял одеваться и конунга, пока тот был молод. Но когда конунг стал самостоятелен, он одевался очень нарядно».

В «Саге об исландцах» в главе 2: «Гудьбьёрг же с мальчиками напала на Эйнара. Она взялась обеими руками за плащ Эйнара и вцепилась ему в спину, а мальчики оба одновременно рубанули по нему»; в главе 20: «Пока судьи рядят тяжбу на тинге, епископ подходит к судилищу, с посохом и в столе, и запрещает им судить священника. (…) Позже летом, на альтинге епископ вынес решение и, по совету епископа Паля и Сэмунда из Одди, наложил на Кольбейна пеню в двенадцать сотен сукна. (…) Вот случается так, что клирик, по имени Скэринг, посвященный в чин аколуфа, но неподобный по своему одеянию и неспособный держать оружие…»; в главе 21: «Епископ налагает теперь пени на тех, кто ездил в поход против него — одним по три сотни сукна на человека, другим — пять, и иным — и все десять. Одному человеку он определил пеню в двадцать сотен»; в главе 23: «А на Западных Фьордах некоему человеку приснилось, будто он вошел в маленькую горницу, где сидели двое одетых в черное: на головах у них были серые капюшоны»; в главе 30: «Два сокровища были там, которые епископ Гудмунд дарил Хравну, о чем рассказывалось ранее. Это были солнечный камень и украшенный серебряной чернью женский плащ на подкладке. Когда они собрались увозить плащ с собой, он показался им невзрачным черным тряпьем, и они бросили его на месте. А солнечный камень они довезли до побережья. Там им показалось, что он не лучше любого другого валуна, и они его отшвырнули. Но когда они уехали прочь, то камень нашелся»; в главе 36: «Епископ находился в том рукаве землянки, который был ближе к реке, и его спальный мешок был напротив торца, а доска в его головах указывала в сторону Яра. (…) Там они переодели его в одежды, которые припасли для него заранее, рясу с капюшоном и белый плащ, и поехали с ним прочь»; в главе 44: «Арон потом рассказывал, что ему накануне ночью приснилось, будто епископ возложил на него свой плащ. (…) На Стурле был красный плащ поверх брони, и полы плаща были заткнуты за пояс»; в главе 46: «Услышав, что пришел враг, Торвальд вскочил и накинул на себя женскую кофту. Он пробежал по настилу вперед из горницы в покои. Там он сбросил кофту и выбежал наружу через те двери, которые были между горницей и покоями»; в главе 55: «На нем была броня без поддевки, а шею закрывал ворот стального шишака»; в главе 62: «Они определили за умысел против жизни Торда пеню в шестьдесят сотен трехаршинных отрезов сукна»; в главе 71: «На Овечьей Горе было тогда отличное убранство; вся горница была завешена тканями, а поверх ткани висели щиты»; в главе 72: «Говорили, что убранство до и после налета разнились как небо и земля: насколько изобильным и богатым на одежды и другие вещи оно было до их приезда ночью, настолько же неприглядным и бедным оно стало, когда они отбыли»; в главе 75: «На Стурле был красный плащ, и я думаю, что немногим на своем веку доводилось видеть более внушительного воина»; в главе 76: «В это время из бани вышел Йон, сын Бирны; он был в банной шапочке и холщовых одеждах»; в главе 77: «Он вышел во двор в плаще, подбитом мехом»; в главе 79: «Люди Стурлы торговали у Бьярни хороший тулуп, но он не захотел продавать и его. А затем тулуп пропал, и Бьярни обвинил в этом людей Стурлы, а те в ответ ему угрожали. После того как тулуп так и не нашелся, Стурла подошел к своим людям и пришиб их. Позже выяснилось, что Бьярни сам велел припрятать тулуп»; в главе 81: «Тогда этот самый священник устроил ей купание, и она зашла в воду. Затем ей поднесли одежды»; в главе 90: «Вальгард натягивал себе на лицо темно-синий капюшон, который прикрывал его шею под стальным шишаком»; в главе 94: «Торбьёрн был в меховом тулупе, в котором мечи вязли, даже если под него подложить деревяшку. Хёгни ударил Торбьерна по спине и разрубил тулуп одним ударом»; в главе 96: «Хёгни тут же вскочил, и ударил мечом человека по имени Сигхват Разиня, и нанес ему большую рану в поясницу; при этом бечева штанов Сигхвата оказалась разрублена напрочь. Сигхват хотел отомстить за себя, но штаны свалились у него с ног»; в главе 96: «Кальв хотел забрать свою секиру и меховой плащ, который лежал на его кровати в общих покоях»; в главе 97: «Сигхват сидел в своей постели; на плечи его был накинут лоскутной плащ (tuglaskinnfeld), а голову закрывал черный капюшон из шкуры ягненка»; в главе 97: «Сигхват к этому времени облачился в темно-синий плащ; на голове его был стальной шишак, а в руке секира, черненная серебром. Вид у него был не в пример воинственней, чем тогда, когда приходили лазутчики»; в главе 103: «Он призвал своих людей причаливать и сказал, что хочет поговорить с Орэкьей. Но едва они ступили на берег, как всех их похватали и раздели, а люди Орэкьи взяли корабль и отправились на нем по островам грабить»; в главе 105: «Во время поста и те и другие облачились в доспехи. Поводом было то, что у Скофти пропала рубашка — позже она нашлась у Ятварда сына Гудлауга: произошло это потому, что женщины забыли рубашку при стирке. (…) Он выскочил в заднюю дверь в одних холщовых штанах…»; в главе 122: «Тут сверху со стороны Комариной Долины пришел высокий человек в сером, и они пригласили его присоединяться к игре. (…) Они отвечали, что у них нет мяча.

— Вот он, — говорит пришелец, достает из-за полы плаща камень и пускает его в одного из собравшихся (человек в сером, назвавшийся Каром, — персонификация Смерти)»; далее в главе 122: «Во главе отряда скачет высокая и зловещая женщина и держит в руке полотнище с бахромою, с которого сочится кровь. (…) Женщина накрывала головы людей своим полотнищем; как только бахрома касалась шей, она отрывала им головы (в парной висе Смерть выступает в женском обличье. Ее описание близко к описаниям норн и дис в родовых сагах.)»; в главе 128: «Его усадили на почетное сиденье в углу и подложили под голову подушку, и Сольвейг вела с ним беседу».

В «Саге о Рагнаре Меховые Штаны» в главе 1 рассказывается: «Также у него в арфе вместе с ней находилось множество прекрасных тканей и золота»; еще в главе 1: «Она часто посматривала на арфу, потому что оттуда выглядывал краешек прекрасной ткани. Покуда он грелся у огня, она заметила дорогое золотое кольцо, показавшееся из-под лохмотьев, ибо одет он был плохо»; там же: «Я (Грима) обрею ей (Аслауг) голову и вымажу ее дегтем и чем-нибудь еще, чтобы у нее выросло как можно меньше волос. Потом она должна будет носить капюшон, а хорошей одежды у нее не будет»; в главе 3: «Он (Рагнар) велел сделать ему одежду удивительным образом, это были меховые штаны и шуба, и когда они были сделаны, велел он осмолить их. Рагнар… накинул то самое защитное одеяние, о котором уже было сказано, взял в руку длинное копье… Струя крови попала ему между лопаток, но это не повредило ему, так как его защитила одежда, которую он сделал»; в главе 6: «Рагнар позвал своего казначея и приказал тому взять и принести ему сорочку, всю золотого шитья, что принадлежала Торе. Затем Рагнар предложил ее Краке с такими словами:

Хочешь ты то принять,

чем Тора Лань владела —

сорочку всю в серебре?

Тебе она славно подходит.

Брались за эту обнову

белые ее руки,

ее предводитель героев

нежно любил до смерти.

В ответ Крака сказала:

— Не смею принять того,

чем Тора Лань владела,

сорочку всю в серебре:

подходит она мне скверно.

Ведь кличут меня Вороной,

в угольно-черной ткани

я хожу по камням,

коз вдоль моря гоняю.

— И я, вестимо, не хочу брать эту сорочку, — сказала она. — Я не хочу роскошно одеваться, покуда живу у старика. Возможно, я больше понравлюсь вам, когда наряжусь получше, но сейчас мне надо вернуться домой»; в главе 10: «Представ перед троном Аслауг, они достойно поприветствовали ее, и она ответила на их приветствие. На коленях у нее лежал льняной платок, она собралась расчесываться и распустила волосы»; в главе 15: «Но прежде чем они расстались, она сказала, что вознаградит его за сорочку, которую он подарил ей. Он спросил, каким же образом. А она произнесла вису:

Вручаю сорочку длинную,

вовсе она без вышивки,

соткана с чистым сердцем

из серой шерсти была она.

Ране не кровоточить,

не поразить тебя лезвию

в одеянии освященном,

что боги благословили»;

там же в главе 15: «Ему сопутствовал такой сильный ветер, что у берегов Англии он разбил оба своих корабля. Тем не менее все его войско выбралось на сушу, сохранив свою одежду и оружие. (…) Вот Рагнар приготовился к битве, вместо доспехов он надел ту одежду, что дала ему на прощание Рандалии, и взял в руку копье, которым одолел змея, лежавшего вокруг светлицы Торы, чего не посмел сделать никто другой, и не было у него иной защиты, кроме шлема. (…) Его отвели к яме, и он очень долго сидел там, но змеи не жалили его. Тогда сказали люди:

— Этот человек очень силен; сегодня его не разило оружие, а теперь ему не вредят змеи.

Конунг Элла велел, чтобы с него сорвали одежду, в которой он был. Так и сделали, и со всех сторон на нем повисли змеи».

В «Пряди о сыновьях Рагнара» в главе 1 рассказывается: «Как только Рагнар услышал об этом, то поехал он в Западный Гаутланд. И когда он был уже недалеко от жилища ярла, оделся он в кожаные штаны и плащ с рукавами и капюшоном. Одежды эти были вываляны в смоле и песке; взял он в руку большое копье, а на пояс повесил меч, и так пошел один от своих людей к амбару Торы»; в главе 3: «Рагнар был впереди в шелковых одеждах, тех, что дала ему на прощанье Аслауг… оружие ни разу не коснулось его шелковой рубахи… Тогда велел он (Элла) сорвать с Рагнара одежды, в которых он был в последние дни; и повисли змеи на нем, и умер он с великим мужеством».

В «Саге о Хрольве Жердинке и его витязях» в главе 3 рассказывается: «Некоторые люди говорили, что они, наверное, родились в парше, и издевались над ними, потому что они постоянно были в плащах и никогда не снимали капюшонов, и многие считали, что у них парша»; там же: «Жеребцы прыгали под ними взад и вперед, и у Храни свалился капюшон»; в главе 8: «Поверх своей одежды он (конунг Хельги) надел скверное платье»; в главе 9: «Случилось так, что конунг Хельги пришел туда разузнать, что происходит в этой стране. Он был в нищенской одежде»; в главе 15: «Конунг сказал:

— Набрось на себя солому и медвежью шкуру, чтобы не было холодно»; там же в главе 15: «Тогда он увидел, что там лежит такая красивая женщина, что, как ему показалось, не видел он другой женщины красивее. Она была в шелковой рубашке»; в главе 23: «Как-то раз конунг Хрольв пригласил на пир Хьёрварда, своего зятя. А когда он был на пиру, случилось так, что конунги стояли снаружи, и конунг Хрольв расстегнул ремень и дал на время конунгу Хьёрварду свой меч. Снова застегнув ремень, конунг Хрольв взял назад меч и обратился к конунгу Хьёрварду.

— Мы оба знаем, — сказал он, — что издавна говорят: тот навсегда станет подчиненным другого, кто держит его меч, пока первый застегивает ремень. Теперь ты будешь моим подвластным конунгом, и терпи это так же хорошо, как другие»; в главе 25: «Тут она ударила его перчаткой из волчьей шкуры и сказала, что он превратится в медведя, дикого и свирепого»; в главе 31: «Бёдвар укрылся под капюшоном и не отвечал… Когда капюшон Бёдвара спал, Фроди узнал его»; в главе 32: «Бёдвар не захотел ложиться вместе с ней под одно покрывало»; в главе 39: «Когда они проснулись, так похолодало, что у них застучали зубы, все съежились и набросали на себя одежду и все, что смогли достать, кроме витязей конунга Хрольва, которые довольствовались теми вещами, что у них уже были»; в главе 40: «А у конунга Хрольва был ястреб, которого звали Хаброк. (…) Также они заметили, что занавеси, украшавшие палату изнутри, впереди порваны, и там, наверное, затаились люди с оружием. Так оно и оказалось: когда они перебрались через ямы, из-под каждого полога выскочил одетый в броню человек».

В «Саге об Одде Стреле» в главе 5 рассказывается: «Одд обычно носил пурпурную рубаху, туго стянутую поясом, и нарядные штаны и башмаки; на голове он носил золотую повязку, колчан за плечами и лук в руке; (…) Была она огромного роста и одета в платье из звериных шкур, и показалось им, что никогда еще не видели они такой безобразной женщины. (…) Предводительствовал у них муж в платье из драгоценной материи; в руке у него был лук.

— Хочу откупиться от тебя, Одд, — сказала она, — с тем только, чтобы ты оставил меня в покое.

— Не нужно мне от тебя ни скота, ни денег, — сказал Одд.

— Тогда я сошью для тебя рубашку.

— У меня их и так довольно.

— Эта рубашка будет особая: шелковая и вышита золотом. В ней ты не будешь знать холода ни на воде, ни на суше; ни огонь, ни море не причинят тебе смерти, и никакое железо не сможет ранить тебя. А перестанет тебя охранять рубашка только в том случае, если ты обратишься в бегство. Но для того чтобы я могла приготовить ее, ты должен уехать отсюда.

Реконструкция скандинава-охотника эпохи викингов, жившего в Исландии. Музей Саги, Рейкьявик, Исландия. Фигура из силикона, одежда, оружие и украшения сделаны на основе археологических находок, изобразительных и письменных источников эпохи викингов.

Был на нем большой плащ, как у странников, а в руках — колчан и лук».

Далее приведем примеры описания женской одежды скандинавов эпохи викингов из саг. Так, в «Саге о Гисли» (события саги происходят с 933 по 1031 г.) в главе 12: «Он достал оттуда… головное покрывало в двадцать локтей длиной с тремя парчовыми полосами во всю длину… и подарил это своей сестре»; в главе 34: «Вот идут они все трое, и женщины в длинной одежде, и одежда оставляет следы на заиндевелой земле».

В «Саге о гренландцах» (события саги происходят в конце X — начале XI в.) в главе 7 рассказывается: «И вошла женщина в узком черном одеянии, небольшого роста, с повязкой на светло-русых волосах…»; в главе 8: «Однажды рано утром Фрейдис встала и оделась, но не обулась. А была сильная роса. Фрейдис накинула мужнин плащ и пошла к дому братьев, и подошла к двери».

В «Саге об Эйрике Рыжем» (речь в саге идет об открытии Америки, а значит, действие происходит примерно в конце X в.) в главе 4 говорится: «Она была так одета: на ней был синий плащ, завязанный спереди ремешками и отороченный самоцветными камушками до самого подола. На шее у ней были стеклянные бусы, а на голове — черная смушковая шапка, подбитая белым кошачьим мехом. В руке она держала посох с набалдашником, оправленным желтой медью и усаженным самоцветными камушками. Пояс у нее был из трута, а на поясе висел большой кошель, в котором она хранила зелья, нужные для ворожбы. Она была обута в мохнатые башмаки из телячьей кожи, и на них были длинные и крепкие ремешки с большими пряжками из желтой меди. На руках у нее были перчатки из кошачьего меха, белые и мохнатые внутри»; там же: «Лейв подарил ей дорогой перстень, гренландский плащ и пояс с пластинами из моржовой кости».

В «Саге о Ньяле» (действие происходит в конце X — начале XI в., также в саге встречаются анахронизмы) в главе 3 повествуется: «Хрут подарил ей сто двадцать локтей сукна и двенадцать овчин»; в главе 13: «На ней была голубая накидка из сукна, под накидкой — ярко-красное платье с серебряным пояском. Волосы падали ей на грудь с обеих сторон и были перехвачены поясом»; в главе 33: «На ней было красное платье, а на платье богатые украшения. Сверху на ней была пурпурная накидка, донизу отороченная кружевом».

В «Саге о людях из Лососьей Долины» (действие происходит в конце X в.) в главе 49 рассказывается: «Тогда Гудрун сказала:

— Большие дела мы совершили: я успела напрясть пряжи на двенадцать локтей сукна, а ты убил Кьяртана»; в главе 55: «Гудрун была в платье и в узкой безрукавке из шерсти, и на голове у нее был большой платок. У нее был передник с синей вышивкой и бахромой внизу. Хельги, сын Хардбейна, подошел к Гудрун, приподнял край передника и вытер им кровь с копья, того самого, которым он пронзил Болли. Гудрун посмотрела на него и улыбнулась в ответ на это. Тут Халльдор сказал:

— Это ты сделал скверно и зло.

Хельги попросил его не возмущаться этим.

— Потому что я думаю, — сказал он, — что под этим передником живет мой убийца»; в главе 76: «Однажды ночью молодой Хердис привиделся сон, будто к ней явилась женщина. Она была в шерстяном плаще, а вокруг головы у нее был платок, и женщина на вид не показалась ей красивой. (…) Там были найдены кости, они были черные и страшные. Там нашли также нагрудное украшение и большой колдовской жезл. Из этого заключили, что там была погребена какая-то колдунья».

Реконструкция одежды, оружия, защитного снаряжения и украшений знатного скандинава эпохи викингов, сделанная на основе археологических находок, изобразительных и письменных источников IX–XI вв. Дания.

В «Саге о людях с Песчаного берега» (действие саги происходит с конца X по середину XI в.) в главе 20 рассказывается: «Катла сидела на поперечной скамье и мотала пряжу. (…) Они видели, что Катла мотает пряжу с челнока. (…)…прялка Катлы лежала на скамье… (…) Катла сидела на скамье и пряла. (…) Его (Арнкеля) спутники взяли прялку и разрубили на куски»; и там же: «На Гейррид была синяя накидка. (…)…едет четырнадцать человек, и один из них в крашеной одежде»; в главе 27: «Тогда Торгерд достала из-под своей накидки голову Вигфуса…»; в главе 37: «Тут мимо них прошла Асдис дочь Стюра в своем самом лучшем наряде. Халли и Лейкнир окликнули ее, но она не отозвалась. Тогда Халли произнес эту вису:

Липа льна, нелживо

Мне скажи, куда же

Путь торишь, прекрасна, —

По траве — как пава.

Ведь зимой из дому

Вдаль досель не длила

Шаг, в узорной шали,

Дис дороги асов»;

в главе 50: «Когда Торгунна прибыла на место, она потребовала выделить ей постель; ей отвели место в глубине покоев. Затем она открыла сундук и вынула из него постельное белье; все оно было очень изысканным. На ложе она постелила плотные английские простыни и шелковое покрывало с подкладкой. Она также вынула из сундука занавесь в локоть шириной и шатер полога; это было столь большое богатство, что люди никогда в жизни не видели ничего подобного»; в главе 51: «Тородд сжег на костре чепраки и подушки, а она взяла себе шелковое покрывало, простыни и весь полог постели»; и там же: «А из оставшегося моего имущества пускай Турид получит мою пурпурную накидку».

В «Саге о Хальвдане Черном» в главе 6: «Однажды ей снилось, будто она стоит в своем городе и вынимает иглу из своего платья».

Конечно, не только саги служат источником знаний об одежде скандинавских женщин эпохи викингов. Огромный вклад в изучение этого вопроса внесли археологические раскопки, благодаря которым в наше время мы обладаем наиболее полными данными об одежде

скандинавских женщин эпохи викингов. Правда, надо уточнить, что в основном речь идет об одежде высшей знати и представителей зажиточных средних классов скандинавского общества эпохи викингов. Также возможно, что такая богатая одежда надевалась по праздникам. Конечно, в те времена, как и сейчас, одежда женщин была далеко не столь однообразной и однотипной, и мода должна была меняться со временем, однако исследователи считают, что все скандинавские женщины эпохи викингов носили стандартную одежду со стандартными украшениями, то есть это был своего рода национальный наряд. Итак, скандинавские женщины эпохи викингов всегда носили пару больших овальных фибул (брошей), обычно длиной 4–5 дюймов, которые археологи называют «черепаховидные». Их носили на груди, почти на ключицах, связывая между собой гирляндами из серебряных цепочек или бус. С правой фибулы (броши) свисали другие цепочки, на которых было подвешено множество предметов — ключи, ножичек, гребень, ножницы, иголки, а возможно, и кошелек. Существовала и третья фибула (брошь), которую носили на середине груди. Она могла быть различной формы— длинной, квадратной, трехлепестковой или круглой. Остальные украшения могли быть разными соответственно вкусу владелицы. Распространены были кольца, браслеты, подвески, ожерелья из разноцветных стеклянных бусин. Кстати, именно «черепаховидные» фибулы (броши) из погребений в Бирке (было изучено около 1100 погребений) дали обширную информацию об одежде и тканях, поскольку, окисляясь, они сохранили материал, соприкасавшийся с ними, и тот, к которому были приколоты. Оказалось, что шведские женщины носили на теле пышную сорочку, причем иногда аккуратно плиссированную (возможно, она была с рукавами, но точно установить этого нельзя). Кстати, в различных регионах Скандинавии эпохи викингов была мода скреплять ворот женской сорочки небольшой круглой фибулой. Далее поверх сорочки надевали «сарафан» (русский термин условен, в английском варианте используется термин «gown») — двойную одежду, которая держалась на двух петлях, прикрепленных к «черепаховидным фибулам», причем одна из петель была длиннее, так как ее надо было провести над плечами. Сравнение с позднейшим народным костюмом показывает, что эта двойная одежда («сарафан») представляла собой два различных куска ткани, обернутых вокруг тела под мышками, один слева направо, а другой — справа налево. Иногда эта одежда была шерстяной, иногда — льняной. Третья фибула должна была удерживать ее на месте. Кстати, овальные «черепаховидные» фибулы были найдены в захоронениях зажиточных женщин повсюду, за исключением Готланда, где в ходу были стилизованные фибулы в форме головы зверя. Такие фибулы были найдены и на местах других викингских поселений, но в конце 900-х годов они, по всей вероятности, вышли из моды. Эти фибулы были своего рода признаком социального статуса погребенных скандинавских женщин. И возможно, именно поэтому их имена сохранились в «Ригстуле». Так, относительно женщины, которая стала матерью бонда Карла, при описании ее одежды сказано, что у нее были «карлики у плеч». Здесь наверняка речь идет именно о таких фибулах. В данном случае обозначена функция фибулы как скрепляющей застежки, поскольку в других случаях в те времена слово «карлик» применялось для обозначения предметов, скрепляющих нечто крупное, например детали строительных сооружений. Что касается одежды скандинавской женщины, то здесь, в частности, «карликами» скрепляется сарафан на уровне плеч.

В погребениях Бирки были найдены останки знатных скандинавских женщин эпохи викингов, одетых в закрытую тунику, украшенную окантовкой или лентой снизу. Поверх «сарафана», вероятно, надевался кафтан из тонкой кожи или еще какая-нибудь одежда. Найденные в захоронении остатки ткани с красивыми лентами, очевидно, имеют отношение к тунике. Мода надевать поверх туники кафтан, присущая как скандинавским мужчинам, так и женщинам, очевидно, восходит к Востоку. Вместе с тем многие скандинавские женщины обычно набрасывали поверх «сарафана» плащ или накидку, застегивая их спереди красивыми фибулами из золота, серебра или бронзы. Чаще всего такие фибулы имели продолговатую или округлую форму либо форму трилистника. Круглые фибулы были в моде особенно в 900-х годах. На Готланде на протяжении всей эпохи викингов фибулы имели форму круглых коробочек, а в Норвегии 800-х годов некоторые застежки для накидок и плащей были изготовлены из наконечников поясов и других изделий, привезенных с Британских островов, в то время как овальные фибулы для «сарафанов» неизменно изготовлялись из бронзы. Орнамент овальных фибул, как правило, стереотипен, поскольку большинство из них является предметом серийного производства по какому-нибудь единому образцу.

Реконструкция скандинавской женской одежды из Бирки: а — Льняная рубаха (туника) — гладкая или плиссированная — застегнутая на круглую фибулу; b — Шелковая туника, украшенная тесьмой; с — «Сарафан» из двух полотнищ, заходящих друг на друга и скрепленных овальными «черепаховидными фибулами»; d — Рубашка или кафтан, скрепленные спереди при помощи трехлистной, равноплечей или большой круглой фибул; е — Пелерина (плащ), скрепленная спереди фибулой. В 1974 году была опубликована докторская диссертация И. Хагг, посвященная женскому костюму Бирки (к этому времени было уже изучено около 1100 погребений викингов). В этом исследовании основное внимание уделено анализу фрагментов ткани, сохранившихся на металлических украшениях — главным образом овальных фибулах. Но анализ изобразительного материала, а также несколько иная интерпретация археологического материала позволили Ф. Бау в своей статье «Seler og Slaeb i Vikingetid. Birka’s kvindedragt i nyt lys» предложить другую реконструкцию «сарафана» (русский термин условен, в английском варианте использован термин «gown»). Итак, И. Хагг реконструирует скандинавский «сарафан» эпохи викингов как вид одежды, состоящей из двух полотнищ, значительно заходящих друг на друга, и вследствие подобной конструкции не имеющей открытых разрезов. А вот Ф. Бау, опираясь главным образом на изобразительный материал, предполагает, что «сарафан» состоял из одного полотнища, обернутого таким образом, что спереди остается широкий разрез, который в ряде случаев мог закрываться передником (англ. — apron), подвешивающимся к овальным фибулам при помощи матерчатых петель. В случае если передник отсутствует, овальные фибулы соединены металлическими цепочками или нитями бус. Археологические раскопки показали, что в эпоху викингов скандинавские плиссированные рубахи изготавливались из льняной материи; «сарафаны» и передники изготавливались из шерстяной материи; петли для крепления «сарафана» и передника к овальным фибулам изготавливались из кусочка льна, свернутого в несколько слоев.

В погребениях скандинавских женщин эпохи викингов никогда не находили ничего похожего на пряжку от пояса: платья либо висели свободно, либо были перехвачены завязками от фартука или тканым пояском. Данные находок из этих погребений согласуются с одеждой женских фигур на камнях с Готланда (особенно яркий пример — изображение женщины с рогом на верхней панели), на ковре из Усеберга и нескольких небольших серебряных фигурок IX–X веков. Конечно, вполне возможно, что на многих из этих изображений показаны не обычные женщины, а существа из иного мира — валькирии, богини, духи-хранители и тому подобные, и следовательно, их одежда должна быть древней и традиционной. Однако, поскольку скандинавские женщины эпохи викингов были так консервативны в одежде, вполне можно предполагать, что в течение веков их платья тоже менялись мало. Так, на всех дошедших до нас изображениях эпохи викингов показано скандинавское женское платье, спереди прямое, обычно украшенное несколькими полосками орнамента и достаточно короткое, чтобы были видны ноги; сзади одежда длиннее, она ниспадает складками, образуя нечто вроде шлейфа. На плечи накинут платок или плащ. Поскольку все эти фигурки показаны в профиль, украшений мы не видим, если только странные выпуклости на плечах и груди не изображают фибулу (брошь) и нить бус. Волосы стянуты узлом на затылке, откуда опускаются на спину распущенными. Возможно, их перевивали лентами, но определенно не заплетали в косу.

Реконструкция скандинавской женской одежды из Бирки. Изобразительный материал позволяет предполагать ношение плиссированной накидки (плаща), крепившейся при помощи матерчатых петель также к овальным фибулам. Вариант А — «сарафан»; Вариант В — «сарафан» и передник; Вариант С — «сарафан», передник и плиссированная накидка; Вариант D — «сарафан» и плиссированная накидка.

Следует также отметить, что скандинавские женщины в холодном северном климате, скорее всего, носили чулки. Что касается нижнего белья, как мужского, так и женского, то о нем до нас никаких сведении не дошло. Правда, надо сказать, что одежда мужчин была гораздо более разнообразной, чем одежда женщин. Мужчины к тому же больше любили дорогую отделку — именно в погребениях мужчин в Бирке археологи обнаружили много полосок ткани с пестрыми узорами с серебряными или металлическими нитями.

Скандинавские украшения IX–XI вв. (из находок в Скандинавии и Восточной Европе): 1 — железная кольцевая фибула, Михайловский могильник, кург. III; 2 — бронзовая кольцевая фибула, Киевский некрополь, погр. 116; 3— серебряная кольцевая фибула, украшенная чернью, Северные древности Королевского музея в Копенгагене, № 410; 4 — подвеска со звериным орнаментом, там же, № 414; 5 — трехлопастная фибула, там же, № 115; 6а— овальная «черепаховидная» (скорлупообразная) фибула, Бирка, погр. 825; 66 — овальная «черепаховидная» (скорлупообразная) фибула. Южное Приладожье, д. Заозерье, кург. 6, компл. 8; 7– равноплечная фибула, Тимеревский могильник, кург. 75; 8— равноплечная фибула, Тимеревский могильник, кург. 277; 9– круглая фибула, там же; 10,11 —литые браслеты, Южное Приладожье.

Некоторые из этих полосок, очевидно, представляли собой головные повязки и отделку шапок, в то время как другие были оборками, лентами и аппликациями для одежды. В этих находках нет ничего удивительного, так как в Скандинавских странах эпохи викингов обычным дополнением к богатой праздничной одежде служили многочисленные аксессуары, такие, как: пуговицы из цветных металлов, кольца, перстни, браслеты, застежки-фибулы и булавки с подвижным узорчатым кольцом на головке для скрепления концов плаща, небольшие орнаментированные крючки для скрепления обмоток на голенях, шейные обручи-гривны, одиночные большие бусины, которые висели на шее, цветастые или же искусно вышитые тончайшей металлической нитью налобные повязки. Кстати, с Востока к скандинавам пришла мода на пояса с набором чеканных или литых узорных бляшек, к которым подвешивали различные предметы личного обихода — кресала, нож, кошель и гребень. И конечно же, необходимым дополнением к парадному костюму скандинавского мужчины служили подчеркивающие его воинские заслуги отдельные предметы вооружения, отличающиеся богатством отделки.

Трилистные фибулы IX в. из кургана эпохи викингов Кауп (Зеленоградский р-н Калининградской обл.): 1 — кург. К128/146 с прикипевшим изнутри обломком ножа; 2 — случайная находка 1992–1994 гг.; 3 — погр. К127/147 — 78. 1, 2 — бронза с остатками железной окалины от перекладчатой застежки изнутри, 4 — позолоченная бронза, изнутри — два слоя шерстяной ткани.

В «Саге о людях из Лаксдаля» так описывается наряд одного из знатных исландцев: «Гейрмунд… был одет в пурпурное одеяние, и сверху на нем был меховой плащ, на голове — шапка из медвежьего меха, а в руке— меч…» А еще почитавший отеческих богов скандинав-северянин, отправляясь из дома по делам, не забывал украсить себя разного рода амулетами-оберегами, среди которых почетнейшее место занимали подвески в виде миниатюрных молоточков — символов Тора, одного из ведущих божеств скандинавского пантеона. В целом, в отношении одежды скандинавов обоих полов можно сказать, что высшая знать Бирки в 900-е годы заимствовала моду из Восточной Европы и стран Востока, а в Хедебю и, вероятно, в Дании те же социальные слои придерживались моды, дошедшей сюда из стран Западной Европы.

Знатная скандинавская женщина эпохи викингов. Музей Саги, Рейкьявик, Исландия. Фигура из силикона, одежда и украшения сделаны на основе археологических находок из захоронений знатных скандинавов, изобразительных и письменных источников эпохи викингов.

Женщина с ребенком эпохи викингов. Музей Саги, Рейкьявик, Исландия. Фигуры из силикона, одежды и украшения сделаны на основе археологических находок, изобразительных и письменных источников эпохи викингов.

В отношении моды, принятой там, нам не так уж много известно, однако в источниках, описывавших эпоху викингов, упоминается о том, что датские конунги, хёвдинги и их жены нередко получали одежду в дар от западных владетелей. Различия, характерные для Запада и для Востока, проявляются в деталях. Так, золотые нити, которыми украшались парадные одежды в Бирке и в Дании, можно различить по способу их изготовления в зависимости от преобладания связей либо с Западом, либо с Востоком. Таким образом, различия в одежде в эпоху викингов обуславливались половой принадлежностью, социальным статусом и изменениями в моде. Именно это было продемонстрировано в «Ригстуле». В эпоху викингов в Скандинавских странах одежде уделялось большое внимание, на нее тратились немалые средства, если, конечно, таковые имелись. Так что скандинавская одежда в ту эпоху могла быть очень нарядной.

Реконструкция мужской, женской и детской одежды скандинавской знатной семьи эпохи викингов. Одежда, оружие, защитное снаряжение, предметы быта и украшения сделаны на основе археологических находок из захоронений знатных скандинавов, изобразительных и письменных источников эпохи викингов.

Мужская и женская одежда, оружие, предметы быта и украшения знатных скандинавов эпохи викингов. Национальный музей Дании. Мужская и женская одежда являются реконструкцией, сделанной на основе археологических находок из захоронений знатных скандинавов, изобразительных и письменных источников эпохи викингов. А вот меч с бронзовым эфесом, втульчатый наконечник копья и большое количество серебряных и золотых скандинавских украшений являются артефактами, найденными в захоронениях знатных скандинавов IX–XI вв. Обратите внимание на богато украшенную шкатулку. Птицы с острым клювом и головы животных — детали оформления позолоченных бронзовых полос, скрепляющих пластинки из лосиных рогов с затейливой резьбой и деревянный каркас этой точной копии знаменитой «Камминской шкатулки». Оригинал в течение нескольких веков хранился в соборе польского города Каммина, но был утрачен в годы Второй мировой войны.

Справа: Вещи ритуального и бытового назначения IX–XI вв., найденные в Скандинавии (могильник Бирка). 1 — конский гребень, погр. 644; 2— гребень в футляре, погр. 496; 3–6 — поясные пряжки и наконечники пояса, погр. 1076, 456, 369; 7, 8 —ледоходные шипы, погр. 323, 1032; 9-11 — подвески-символы бога Тора, погр. 1099, 750, 60; 12 — железная шейная гривна с подвесками «молоточками Тора», погр. 985; 13 — рог для питья и оковка рога с городчатым орнаментом, погр. 523, 544; 14, 15 — игральные кости и стеклянные шашки, погр. 710, 644; 16 — ножницы, погр. 464; 17 — костяная ложка, погр. 823; 18 — нож в ножнах, погр. 151; 19 — оселок с отверстием, погр. 674; 20 — оселок из цветного шифера с отверстием, погр. 56; 21–23 — бронзовые булавки и пинцет, погр. 513–946; 24 — замок и ключ к нему, погр. 644.

Изящное ожерелье, золотые массивные витые шейные гривны и браслеты филигранной работы, кулоны из золота, серебра, разноцветных бусин и позолоченных серебряных монет — дирхемов Арабского халифата — украшения общим весом 2,5 кг— содержимое найденного в Норвегии клада, известного как Хонская сокровищница. Эти сокровища, несомненно, награбленные во время набегов или полученные в качестве выкупа, состоят из изделий франкских, англосакских, арабских, византийских и скандинавских мастеров. Украшения, особенно браслеты, кольца, нашейные гривны или ожерелья, носили в эпоху викингов скандинавы обоего пола, а их стоимость определяла степень состоятельности владельца. Очень ценились украшения из благородных металлов — кольца с дорогими каменьями и без них, фибулы (броши), застежки, булавки, пряжки, ожерелья и бусы, поясные и одежные бляшки, браслеты («обручья»), нашейные гривны и цепи. Ценились и бытовые предметы из благородных металлов, например серебряные ножницы и игольник у женщины, серебряный нож с костяной резной рукояткой у мужчины и т. п. В украшениях, как и в одежде, соблюдались известные традиции. Во всяком случае, поясная пряжка из позолоченной бронзы, обнаруженная археологами в древнем городке Хельге (неподалеку от Бирки, озеро Меларен, Швеция), имеет аналоги среди скандинавских украшений, изготовляемых на протяжении нескольких следующих веков, хотя позднее бронза заменяется железом или вещи делаются целиком из благородных металлов. Пряжка лежала вместе с остатками деревянной шкатулки, декорированной узором из серебра, и, судя по его «звериному стилю», она тоже была скандинавского происхождения. Все бывшие в ходу украшения за немногими исключениями, такими, как ожерелья или предметы для рукоделия, охотно носили состоятельные мужчины, особенно знатные. Кольца и браслеты были не только почетными, но и ценными подарками конунга своему дружиннику или скальду, а одного знатного человека — другому представителю знати, в котором хотелось бы иметь союзника.

Украшения поступали в Северный регион благодаря грабежам викингов в европейских странах и торговому ввозу. Но и в самой Скандинавии были хорошие ювелиры. Отчасти они подражали иностранным, в частности франкским образцам, но особенно успешно делали традиционные скандинавские украшения: витые нашейные гривны, одежные бляхи, фибулы-застежки и броши, с характерным узором животного или мифологического характера. Поскольку в Скандинавии своих запасов благородных металлов не было, местные мастера обычно переплавляли на украшения зарубежные монеты. Украшениями нередко становились также сами монеты из серебра и намного реже попадавшиеся монеты из золота, которые носили как подвески, прикрепляли в виде блях в качестве украшения к праздничной одежде, к мужским и женским поясам и к рукоятям дорогого оружия, делали из них ожерелья. Некоторые хозяева, обладавшие кузнечными навыками, могли и сами сделать простое, не очень замысловатое украшение. Дорогие украшения упоминались в завещаниях, передавались по наследству, женские — из поколения в поколение, от матери к дочери, от бабки к внучке. Драгоценные украшения, вообще драгоценности наряду с запасами серебряных монет, а также весового серебра (золото было редким) являлись одним из основных составляющих богатства, зачастую основным движимым имуществом скандинавов в эпоху викингов. Притом надо учесть, что драгоценности и те же монеты были предметами, несравненно более удобными для транспортировки или сохранения, чем, например, скот, не говоря о корабле. Кроме того, драгоценности, за некоторыми, особо оговариваемыми исключениями, были менее связаны с личной и родовой честью, чем оружие, которому было не принято покидать пределы рода. Драгоценные вещи, золотые и серебряные монеты были главной добычей, которую старались захватить викинги, чтобы дома выменять, например на землю, либо тайно спрятать про запас в земле своего хутора. Нередко драгоценностей было так много, что для их хранения требовался сундук. Такими богачами были, например, знатный Скаллагрим, а потом его сын, скальд Эгиль («Сага об Эгиле»). Драгоценности являлись одним из обычных в Скандинавских странах и вообще на Балтике безмонетных средств платежа и обмена. Характерные витые шейные гривны и браслеты оценивали по весу и использовали как в торговле, так и в качестве богатых даров. Говоря о том или ином человеке, который получил в подарок браслет, кольцо или какую-нибудь другую драгоценность, сага часто подчеркивает вес этих подарков. Желая наградить своих воинов, конунг или вождь дарил им драгоценные браслеты и кольца. Во время пиршеств он зачастую разламывал тяжелые, по 200 г и более, браслеты пополам и презентовал половинки своим дружинникам. Восхваляя того или иного правителя за щедрость, скальды обязательно говорили, что он «ломал (разламывал) браслеты», т. е. одаривал своих людей серебром. В сагах есть прямые указания и на то, что драгоценности были приняты в качестве щедрого дара богам.

В сосновом бору близ Гнездова на берегу Днепра, где в X в. располагалось поселение, обнаружено крупнейшее в Европе кладбище эпохи викингов. Жители укрепленного города происходили из славян и скандинавов, и содержимое найденной в Гнездове сокровищницы — редкой красоты серебряные изделия — наводит на мысль о слиянии различных культур.

Скандинавские амулеты в форме женских божеств. VIII–X вв.

Слева: Датский амулет 4 см длиной X в. с изображением скандинавской женщины эпохи викингов, сделанный из серебра, покрытого позолотой и эмалью. На женщине украшенное платье, надетое, по-видимому, поверх плиссированной рубахи, левая рука держит шаль, покрывающую плечи фигуры. Длинные волосы расчесаны и завязаны узлом сзади. Национальный музей Дании, Копенгаген.

Посередине: Скандинавский амулет в форме женского божества. VIII–X вв.

Справа: Серебряная брошь в виде валькирии. Дания, IX в.

Позолоченная серебряная брошь в скандинавском стиле. Англия, 870–950 гг.

Уникальная миниатюрная фигурка «валькирии», найденная в 2012 г. на острове Фюн (Дания), которая представляет собой очень интересную находку из-за ее удивительно подробного одеяния. Национальный музей Дании, Копенгаген. Эта фигурка «валькирии» высотой 3,5 см сделана из чистого серебра весом 9,2 г и датируется около 800 г. н. э. Серебряная статуэтка позолочена, а меч, щит и платье украшено чернью. В фигурке есть отверстие, возможно, ее носили в качестве амулета, как подвеску. Эта фигурка уникальна потому, что она дает нам трехмерное изображение скандинавской женщины эпохи викингов. Обычно в Дании находили только плоские двухмерные фигурки «валькирий» (в основном броши). Данная фигурка является первой трехмерной статуэткой «валькирии» из когда-либо обнаруженных. Именно благодаря виду со спины и сбоку мы получаем дополнительную информацию о прическе и одежде скандинавской женщины эпохи викингов. Так, предположительно одежда «валькирии» состоит из: 1 — плиссированной рубахи; 2 — шелковой туники (вариант «b» по И. Хагг), которая надета поверх рубахи; 3— накидки (плаща) с узором. Прическа «валькирии» — завязанные на затылке узлом в хвост прямые волосы, не заплетенные в косы. Согласно скандинавской мифологии, «валькирия» — это дева-воительница, подбирающая павших воинов и отправляющая их в Вальхаллу. Образ «валькирии» ярко проработан в скандинавской мифологии. Существуют даже легенды о любви между валькириями и скандинавскими воинами, а мотив женщины, забирающей павшего с поля боя, в какой-то мере мог служить утешением идущему в бой воину. Назначение данной фигурки неизвестно, но эксперты склоняются к мысли, что образ ее символичен, и скорее всего, фигурка изображает еще одну «валькирию».

Скандинавский амулет в форме женского божества. Дания, IX в. В Дании после находки в 2012 г. миниатюрной фигурки «валькирии» Пол Уинек в апреле 2014 г. с металлоискателем начал исследовать поле около Ревнинге и нашел несколько артефактов эпохи викингов, среди которых был этот скандинавский амулет в форме женского божества. Эта миниатюрная высотой всего 4,6 см позолоченная серебряная фигурка содержит много деталей, дающих дополнительные знания об одежде и украшениях скандинавских женщин эпохи викингов. Археолог датского музея Клаус Февейл, говоря об этой фигурке, сказал, что столь мелкая детализированность очень редка и имеет большую ценность для изучения эпохи викингов в целом. Также необычно и то, что само тело фигурки двухмерно, а голова трехмерна. В затылке фигурки есть небольшое отверстие, что позволяет предположить, что ее носили в качестве амулета, как подвеску. Руки фигурки опущены вниз, рукава платья длинные, как и само платье. Каждая деталь одежды оформлена с различным художественным наполнением, представляя разную ткань и методы создания одежды. Возможно, на фигурке изображено жемчужное ожерелье. В отличие от фигурки «валькирии» у фигурки из Ревнинге нет оружия, а положение рук на животе и богатое платье символизируют изобилие, делая еще более вероятным предположение, что фигурка женщины из Ревнинге представляет собою богиню изобилия, покровительницу девственности Фуллу, верную спутницу и посланницу богини Фригг.

Бронзовая брошь в форме змея Ёрмунганда. Дания, X–XI вв.

Серебряный кулон X в. в виде мужской головы с птицей на ней, крылья которой спускаются к ушам. Швеция. Возможно, этот серебряный кулон, найденный в женском погребении, представляет собой стилизованное изображение Одина. Такое серебряное украшение могли носить богатые скандинавы обоего пола в эпоху викингов.

Один из Лейре (фото и прорисовки). Дания, Хв. Эта миниатюрная высотой 1,75 см и весом 9 г серебряная фигурка Одина, сидящего на своем троне Хлидскьяльв, была обнаружена в Хлейдре (нын. Лейре, Дания) местным археологом Томми Олесеном 2 сентября 2009 г. Теперь хранится в музее в Роскилле. Любопытно, что фигурка Одина была найдена в Хлейдре, где в эпоху викингов проходили регулярные жертвоприношения скандинавским богам. Несмотря на свои миниатюрные размеры, фигурка из Лейре достаточно информативна. Она состоит из трех основных групп элементов: 1 — хорошо проработанного трона с четырьмя угловыми столбиками, каждый из которых имеет навершие в виде стилизованной звериной головы (одна не сохранилась) плюс спинка с двумя дополнительными звериными головами, расположенными симметрично сверху над ней; 2 — человекообразной фигуры, сидящей на троне; 3 — двух птиц, сидящих на подлокотниках трона. Стилистически фигурка может быть датирована примерно 950 г. Похоже, она демонстрирует нам разновидность мебели, известной по исландским сагам как hasaeti, «высокое сиденье» (трон). Потому привлекательно выглядит предположение, что скульптура изображает бога Одина (Odinn, Othen, Oden), восседающего на своем высоком сиденье-троне Хлидскьяльв (Hlidskjalf — упомянут в «Младшей Эдде» Снорри Стурлусона в XIII в.). С этой точки зрения археологический контекст, в котором была найдена фигура, может быть не менее важен, чем ее материальная форма. Обнаружена она была в 2009 г. при раскопках, проводимых в Лейре Роскильским музеем, на датском острове Зеланд (Sjaelland). В древнеисландской литературе, как и в средневековых датских хрониках, Лейре хорошо известно как резиденция легендарной династии Скьольдунгов (Skjoldund), отождествляемых со Скильдингами (Scylding) древнеанглийской поэмы «Беовульф». Безотносительно к тому, стоят ли за этой легендой исторические реалии, значение Лейре на протяжении позднего германского железного века и эпохи викингов (500-1000 гг. н. э.) подтверждено раскопками, проведенными Роскильским музеем, в ходе которых был найден «длинный дом» 60 метров длиной, датируемый поздним железным веком.

Принимая во внимание детальную прорисовку фигурки из Лейре, можно сказать, что трон, на котором сидит фигурка, изготовлен по подобию реальной мебели эпохи викингов, такой, как, например, стул с сиденьем-коробом (box-chair), найденный в Осебергском погребении (датируемом 834 г.). Более подходящими для сравнения являются другие миниатюрные фигурки эпохи викингов, многие из которых демонстрируют модели полноразмерных деревянных тронов. Некоторые фигурки, как, например, найденная в одном из богато обставленных женских погребений в Фюркате (Ютланд, ок. 980 г.), носились как амулеты. Другие фигурки из разных женских погребений, найденных в Хедебю (Ютланд, ок. 900 г.), содержат— подобно фигурке из Лейре — угловые столбы трона и подлокотники, которые выполнены в виде птицеподобных фигур и звериных голов, так же как и признаки наличия кого-то, сидящего на троне (фигурки сильно повреждены).

Сиденье трона статуэтки из Лейре занимает фигура в длинном одеянии и плаще, и то и другое декорировано рельефными полосами. Четыре сильно выделенных кольца на туловище, так же как и тяжелое шейное ожерелье, изображают ювелирные изделия или регалии. Шляпа на голове фигуры и, вероятно, усы намекают, что фигура изображает мужское божество, поскольку шляпа и усы являются типичными признаками изображений мужских божеств в скандинавских и славянских регионах в эпоху викингов. Такую идентификацию могут усилить две птицы, с характерными очертаниями клювов, сидящие на подлокотниках кресла-трона, которые призывают вспомнить про двух воронов Одина, Хугина и Мунина. Действительно, возможно, что фигурка из Лейре изображает Одина, сидящего на троне Хлидскьяльве со своими двумя воронами, атрибутами, что подчеркивают роль бога Одина как мудрого и властительного правителя. Тут надо отметить, правда, несколько обобщая, что символика правителя, сидящего на своем троне, лежит в классическом мире и, возможно, в Византийской империи, которая выросла из восточной половины Римской империи. Там, после того как христианство стало государственной религией (380 г.), изображения как императора, так и Христа в качестве правителя часто делались как фигуры, сидящие фронтально на троне в позе, обозначающей власть. Эти представления достигли Каролингской Франции, где троны (известные как по образцам, так и по иллюстрациям) подобным же образом символизировали власть правителя. Также в позднейшей христианской Дании настенная живопись Римской церкви часто изображала Христа сидящим на троне как maiestas domini, Божественное Величие. Во многих таких изображениях — будь то живопись, мозаика или скульптура — тронные правители показывались одетыми в длинные одеяния с добавлением декоративных предметов, имеющих символическое значение. Так что не исключено, что сидящий «Один из Лейре» одет в далматику (длинную верхнюю одежду, которую носили поверх туники, с широкими рукавами), которая являлась частью церемониальной одежды византийских императоров. Также облачение фигурки из Лейре напоминает такие элементы одежды, как трабея (toga trabea) — тога, украшенная несколькими продольными пурпурными полосами (ее носили в торжественных случаях римские цари, всадники и авгуры; при императорах trabea вся была пурпурного цвета); паллий, паллиум (лат. pallium покров; накидка) — элемент литургического облачения папы римского и митрополитов латинского обряда католической церкви. Представляет собой узкую ленту из белой овечьей шерсти с вышитыми шестью черными, красными или фиолетовыми крестами. На концах— обшитые черным шелком кусочки свинца. Носится поверх орната таким образом, чтобы один конец паллия свисал спереди, а другой — сзади. В восточных обрядах (православие и восточнокатолические церкви) аналогом паллия является омофор. В православных церквях паллием также именуется монашеская мантия. Но в целом надо сказать, что обсуждение исходного влияния на эту фигурку из Лейре — и были ли детали этой скульптуры обусловлены осознанными параллелями с римско-византийскими регалиями — вопрос слишком сложный для обсуждения в рамках этой книги. Общее же впечатление от фигурки из Лейре с ее гармоничной симметрией и просчитанными символами господства таково, что языческое скандинавское божество изображено в категориях классической христианской традиции.

Позолоченные мусульманские монеты (арабские дирхемы) X в. и пряжки для ремней, из которых сделали кулоны, — часть содержимого знаменитой сокровищницы Варбю в Швеции. Найденные в ней предметы, в том числе бусины, явно сделанные под влиянием китайских мастеров, служат вещественным доказательством широких торговых связей с Востоком, которые викинги поддерживали в ходе своих походов вниз по рекам Руси — Днепру и Волге.

Серебряные ювелирные скандинавские украшения из клада викингов, найденного в 1906 г. в Бускеруде (Норвегия). На фото показаны серебряные: шейные гривны, браслеты, броши, пряжки, цепочки и обрезки ювелирных изделий. Также были найдены серебряные кольца, разных форм фибулы (у подковообразных фибул утолщенные концы были выполнены в форме головы животных), амулет — молот Тора, богато украшенная узорами в «зверином стиле» чаша и слитки. Все эти серебряные предметы датируются 900-1000 гг. Помимо ювелирных украшений в кладе викингов также было найдено 128 серебряных монет, 103 из которых были германские монеты от 936 до 999 г. н. э. Одиннадцать монет — куфические дирхемы, отчеканенные в годы от 892 до 949 г. н. э. Две византийские монеты 928–944 гг. н. э. Две монеты, отчеканенные в Хедебю в Дании около 950 г. н. э. Десять англосаксонских монет 978-1016 гг.

Сокровища викингов XI в. Музей Швеции. Показаны серебряные и золотые украшения скандинавов эпохи викингов, найденные в Швеции. Содержание кладов эпохи викингов и сравнение различных украшений, монет, кусочков серебра, обнаруженных в Скандинавии во многих местах, указывают на новшества в торговых операциях скандинавов. С помощью небольших складных весов и находящегося при них набора стандартных гирь, свободно умещавшихся в небольшом ящичке, в эпоху викингов можно было без труда взвесить определенную меру серебра в уплату за товар, а если серебра недоставало, то можно было отрубить кусочек его от украшения, например от браслета или шейного обруча. Подобные украшения были наиболее практичным способом хранения ценностей. Именно поэтому у них нередко был определенный стандартный вес и твердая стоимость. Это были своего рода «деньги-украшения». Поскольку некоторые виды монет также имели определенный установленный вес, то их можно было использовать при несложных подсчетах, не прибегая к помощи весов. Кстати, обнаруженные клады показали также, что расчленения украшений и тому подобных предметов из драгоценных металлов практиковались в особенности на юге Скандинавии (в Дании и в Сконе) в конце X и начале XI в., и найденные обрубки украшений часто соответствовали весу монеты — арабской или европейской. Точно так же половинки или четвертинки монет, скорее всего, использовались при мелкой торговле, и оплачивать их можно было, не прибегая к взвешиванию, благодаря чему монеты можно было экономить. С другой стороны, в Северной Норвегии, например, обрубки серебра не встречаются. Причиной может являться то, что здесь все еще была в ходу преимущественно меновая торговля.

Серебряные и позолоченные украшения скандинавов эпохи викингов из знаменитой сокровищницы Варбю в Швеции.

Массивные серебряные браслеты и шейная гривна скандинавов эпохи викингов. Национальный музей Дании. Копенгаген. Большая часть дошедших до нас скандинавских украшений изготовлена из серебра, а некоторые из них — из арабских серебряных монет, которые в больших количествах поступали в Скандинавию. Поскольку при торговых сделках в основном расплачивались серебром, причем по весу (в тех случаях, когда речь не шла о меновой торговле), то такие украшения, как шейная гривна и браслеты, являлись очень удобным способом хранения ценностей. Если плата бывала ниже стоимости шейного украшения, то от него можно было попросту отрубить кусок или разрубить его пополам.

Богато украшенные скандинавские золотые и серебряные украшения эпохи викингов. Национальный музей Дании. Копенгаген. Показаны: две золотые фибулы (броши), литой серебряный браслет, витой кованый золотой браслет и серебряная цепочка, на которой висит серебряный амулет — молот бога Тора «Мьёльнир». Все эти украшения являются примером высокого уровня мастерства скандинавских умельцев эпохи викингов. Кстати, находки, сделанные на территории Скандинавии, обычно принято рассматривать как единое целое. Но даже если речь идет об исконно скандинавских украшениях, то те или иные виды их отнюдь не были модными повсюду. К тому же мода с течением времени менялась. Немалую роль играли также экономические возможности населения. Не каждый мог позволить себе приобрести ту или иную уникальную золотую фибулу, изготовленную знаменитым мастером. Многие были вынуждены довольствоваться серийной продукцией, позолоченными имитациями, бронзой или вообще не имели средств приобрести себе фибулу. Таким образом, судя по фибулам, равно как и по другим деталям одежды и украшений, внешний вид людей зависел от их географической и культурной принадлежности, их экономического положения и места в обществе — точно так же, как это бытует у всех народов во все времена.

Богатые скандинавские золотые украшения эпохи викингов. Национальный музей Дании. Копенгаген. Показаны: брошь (фибула), витая кованая шейная гривна и подвески.

«Серебряная часть» (в основном браслеты и монеты) клада викингов из Спиллингс, остров Готланд, Швеция. 16 июля 1999 года в усадьбе Спиллингс на северо-западе от города Слите в северной части острова Готланд в Швеции был найден один из крупнейших в мире кладов викингов, который датируется IX в. Общий вес клада составил 67 кг серебра и 20 кг бронзы. Общее количество обнаруженных монет 14 295. Этого богатства, по оценкам специалистов, во времена викингов хватило бы всему населению Готланда, чтобы платить пошлины шведскому конунгу в течение 5 лет. В ходе археологических работ на месте находки, которые продолжались несколько лет, ученым удалось выяснить, что монеты и артефакты, по всей видимости, хранились завернутыми в кожу или шкуры внутри деревянных ящиков, закрытых на железные замки. А само здание, под полом которого был спрятан клад, являлось, скорее всего, складом для зерна. По данным радиокарбонного анализа, это строение использовалось в VI–XI вв.

«Серебряная часть» клада викингов из Спиллингс состоит из 14 295 монет, 486 браслетов (в основном местного дизайна), большинство из которых весят около 100 г, а также слитков и кусков, служивших сырьем для ювелирных изделий. Большая часть монет — 14 200 — это куфические дирхемы. Есть двадцать три монеты из Персии, самая ранняя из которых датируется 539 г., а поздняя 870 г. Четыре монеты были изготовлены в Хедебю, одна в Византии. Всего в кладе представлено 69 «монетных дворов». Но, пожалуй, самыми ценными монетами в кладе викингов из Спиллингс, вызвавшими особый интерес в историческом научном мире, являются пять монет, отчеканенных в Хазарском каганате (эти монеты являются хазарским подражанием арабским дирхемам). Это так называемые «дирхемы Моисея». Типичной легендой на арабских дирхемах была надпись «Магомет — пророк Бога». Но на этих монетах из Хазарии арабским куфическим шрифтом была выбита легенда «Муса расул Алла» — «Моисей — пророк Бога». Такие монеты были впервые открыты в одном из кладов, обнаруженных в 1915 г. на территории Эстонии, но им не придали должного значения. Эти так называемые «дирхемы Моисея» являлись очередной хитростью хазарского кагана, который демонстрировал свою приверженность законам Моисея и при этом не собирался вступать в конфликт с арабами. Эти монеты должны были ходить на международных рынках, поэтому он и пошел на хитрость: арабскими буквами он заявил о приверженности законам Моисея (как известно, верхушка Хазарского каганата придерживалась иудаизма). При этом такая измененная надпись на монете не считалась бы и мусульманами, которых в каганате было предостаточно, как кощунственная, потому что Моисей (Муса) с точки зрения Корана — один из пророков, Мухаммед — наследник его пророчеств. Тем самым хазарский каган, чеканивший свой вариант дирхема, избегал конфессионального конфликта. Эти «дирхемы Моисея», найденные в кладе викингов из Спиллингс, датируются 837 г. Также на Готланде были найдены дирхемы с легендой «Земля Хазар» (Ard al-Khazar) 838 г. В целом на острове Готланд к 2015 г. было обнаружено более 700 кладов викингов с серебром общим весом более тонны, состоящих из 168 тысяч арабских и западноевропейских монет и украшений, что составляет две трети всех таких кладов в Скандинавии. Кстати, при раскопках в Бирке (Швеция) арабские дирхемы были найдены в 106 погребениях.

Что касается артефактов из «бронзовой части» клада викингов из Спиллингс, то они плохо сохранились. Большинство бронзовых предметов оказались поломанными. Скорее всего, к ним изначально относились не очень бережно. В основном это куски ожерелий, браслетов, перстней, рогов для питья. Бронзовые предметы датируются VII–IX вв., большинство из них балтийского или даже славянского происхождения, и лишь несколько — скандинавского. В настоящее время клад викингов из Спиллингс экспонируется в музее Готланда.

3.7. Искусство и поэзия викингов

В эпоху викингов скандинавы восхищались и очень гордились своим на удивление тонким искусством, в котором достигли непревзойденных высот. Речь идет о сложнейших орнаментах и узорах, которыми скандинавские мастера эпохи викингов украшали оружие, ювелирные изделия, инструменты и другие предметы повседневного обихода. Практически на все свои изделия ремесленники-викинги наносили узоры поразительной сложности — будь то деревянные флюгеры величественных скандинавских кораблей, эфесы мечей, лезвия копий и боевых топоров, конская упряжь, фибулы (броши), которыми скандинавы обоего пола закалывали свои длинные накидки, стены домов, памятники и, конечно, сосуды, в которых хранили золотые и серебряные украшения и другие символы богатства и власти. К началу IX века скандинавские ремесленники достигли вершин мастерства в резьбе по дереву и чеканке по металлу. И в то время когда одни скандинавы в качестве викингов поднимали паруса на драккарах, собираясь в поход за добычей и рабами, другие оставались дома и продолжали совершенствовать свое искусство, производя на свет орнаменты изумительной красоты на протяжении более чем трех веков, до самого конца эпохи викингов. В целом можно сказать, что искусство викингов было самобытным, исполненным жизни и фантазии. Оно являлось общескандинавским и обладало только ему присущими чертами. Это в равной степени относится как к орнаментике, так и к изобразительному искусству и поэзии. Кстати, как вид искусства викингов наиболее долговечной оказалась поэзия, которая очень ценилась в кругах знати Скандинавских стран уже в первой половине 1200-х годов, но особенно популярна она была в Исландии. Благодаря именно исландскому скальду Снорри Стурлусону, создавшему в 1222–1225 годах свою «Младшую Эдду», посвященную искусству поэзии, мы много знаем о скандинавской скальдической поэзии. Его работа, по сути, являющаяся учебником скальдической поэзии, дает ключ к пониманию сложных правил поэзии скандинавских скальдов. Без пояснений Снорри значительная часть содержания скальдической поэзии осталась бы сегодня для нас непонятной. Но вот в отношении понимания не менее сложного орнаментального и изобразительного искусства скандинавов эпохи викингов подобного ключа нет, хотя эти виды искусства наверняка также имеют свои правила. Сегодня нам остается лишь познавать их путем внимательного изучения, хотя подлинное содержание мы постигаем редко. Несомненно, орнаментика эпохи викингов имела свое особое предназначение, и привычному глазу открывалась чарующая игра линий, исполненных элегантности, силы и фантазии. Яркое, выразительное скандинавское искусство эпохи викингов стремилось к контрастности, краскам и к гармонии движения, и его язык был понят и оценен. В лучших работах скандинавских мастеров детали воспроизводятся столь же тщательно, как и все произведение в целом. Правда, часто орнаментика бывает столь мелкой, что ее восприятие дается лишь путем пристального изучения с близкого расстояния.

До нашего времени лучше всего сохранились образцы скандинавского прикладного искусства, которое обнаруживается на всевозможных предметах функционального назначения: одежде, пряжках, кораблях, оружии, санях, упряжи, строениях, памятных камнях, настенных коврах, кубках и многом другом. Трехмерное изображение здесь, прежде всего, проявляется в передаче голов. Как правило, это головы животных, которые завершают и отмечают важные конструктивные звенья на небольших предметах, повозках или ларцах. Чаще всего для изображения декоративного орнамента использовались, вероятно, ткани и дерево, хотя подобных образцов сохранилось немного. Судить о том, что зачастую безвозвратно потеряно, мы можем по узорам тканей из Осебергского захоронения, по орнаментике деревянных вещиц, по деревянной резьбе второй половины XI века, сохранившейся в церкви Урнес (Западная Норвегия). Что касается рунических камней, то, за исключением камней с острова Готланд, остальные скандинавские памятные камни лишь с середины X века стали украшаться орнаментом. Примером орнаментированного рунического памятного камня может служить камень, воздвигнутый в Йеллинге королем Харальдом Синезубым. С этого времени все чаще встречаются скандинавские памятные камни, украшенные орнаментом. Часть из них сохранилась в Дании и Норвегии, но большинство находится в Швеции. Здесь они относятся к позднему периоду эпохи викингов.

Богато украшенные скандинавские серебряные украшения эпохи викингов. Национальный музей Дании. Копенгаген. На фото 1897 г. показаны: фибулы разных форм (кольцевая, трехлопастная и овальная «черепаховидная») и цепочка, на которой висит амулет — молот бога Тора «Мьёльнир». Все эти украшения являются примером высокого уровня мастерства скандинавских умельцев эпохи викингов.

На скандинавских изделиях из металла, особенно найденных в погребениях и зарытых кладах, в больших количествах встречается мелкий орнамент, который был распространен на всем протяжении эпохи викингов повсюду в Скандинавии. Кузнечные работы по золоту и серебру ценились особенно высоко, и, вероятно, поэтому они поражают своей особой изысканностью. Также в Скандинавии распространена была резьба по кости, для которой использовались моржовый зуб, китовая кость и лосиные рога. Великолепными образцами резьбы с использованием этих материалов являются ларцы Бамберг и Каммин, которые сохранились как реликварии в церквях Германии и Польши. Ларец Каммин исчез во время Второй мировой войны, но остались его описания, фотографии, слепки. Сохранилась также резьба по кости, янтарю и гагату (разновидность мелкозернистого каменного угля, «черный янтарь», добываемый на побережье Северной Гренландии). Выполнялись рельефные работы, использовались контрасты между материалами и красками, между тенью и светом на гладкой и орнаментированной поверхности. Так, например, в каком-либо украшении могли применяться позолоченная бронза, которая выразительно контрастировала с серебром и чернью. На стремени мог быть узор из серебра и меди на фоне черного железа. Со временем было обнаружено так много следов краски (на щитах, мебели, шатровых штангах, рунических камнях, бревнах домов), что не приходится сомневаться в том, что скандинавы крупные предметы из камня и дерева часто окрашивали. И нередко окрашивание сочеталось с вырезанным и создающим объемную поверхность декором. Помимо этого об окрашенных предметах часто упоминается в письменных источниках и стихах скальдов. В частности, в надписях на некоторых шведских рунических камнях говорится о том, что они были окрашены. В Скандинавии в эпоху викингов распространенными цветами являлись красный, черный и белый. Также использовались, но реже, коричневый и зеленый цвета. В наше время краски скандинавов эпохи викингов выглядят блеклыми и выцветшими, но когда их удается восстановить, они обретают яркость, четкость и резкий внутренний контраст. Кстати, следы краски, найденные на фрагментах одежды и тканях, показывают, что и такого рода предметы довольно часто были окрашены.

Задняя часть богато украшенного резьбой деревянного скандинавского стула-трона IX в. (фото 1938 г.). Норвегия.

Скандинавская позолоченная серебряная подвеска-амулет эпохи викингов. Дания.

Сюжеты для своих работ скандинавские мастера всегда заимствовали у природы. Чаще всего встречаются стилизованные изображения зверей, и этот мотив можно проследить в развитии, начиная с IV века. Затем он, постепенно развиваясь, прослеживается на протяжении всей эпохи викингов. Другим важным мотивом являются ленточное плетение и ленточная вязь, а из мира фауны здесь представлены змеи и птицы. Что касается растительной орнаментики, то до середины Хвека она встречается редко. Однако в последующие века подобный орнамент под влиянием европейского искусства начинает играть все более важную роль. А вот изображения людей сохранились лишь в редких случаях, и, в противоположность сильно стилизованной животной и растительной орнаментике, для них характерна натуралистичность изображения. Людей мы видим в сценах на памятных камнях, в частности, на рисованных камнях Готланда, и здесь они, равно как и на Осебергских тканых коврах, принимают участие в каком-то религиозном действе. Кстати, одним из популярных мотивов на рисованных камнях Готланда является корабль, несущийся с наполненными ветром парусами, со щитами вдоль бортов, с дружиною воинов на борту, который, вероятно, направляется в царство мертвых. Другой сюжет изображает женщину; она встречает всадника и протягивает ему рог с питьем, вероятно, также приветствуя его у входа в царство мертвых. Иногда мы видим изображение битвы, люди сражаются друг с другом мечами, вытащенными из ножен. Эти сюжеты весьма редко поддаются на сегодняшний день расшифровке, однако иногда некоторые сцены из жизни богов или иллюстрации к известным сагам можно распознать благодаря дошедшим до нас литературным описаниям. Особенно это касается знаменитого сюжета о рыбалке бога Тора, а также сюжетов о жизни и подвигах героя Сигурда, победителя дракона Фафнира.

Скандинавский богато украшенный серебряный кулон-амулет X в. — молот бога Тора «Мьёльнир». Швеция. Стокгольм, Исторический музей.

Подвески-амулеты скандинавского происхождения, найденные на территории Древней Руси. X–XI вв.

Деревянные богато украшенные резьбой сани, имевшие ритуальное значение, из погребения знатной скандинавской женщины в Осеберге (Норвегия, IX в.). Эти так называемые «сани Шетелига», возможно, самый древний предмет, найденный в Осеберге. В данном районе обнаружены три экземпляра богато орнаментированных саней, а одни — простой работы. Все они были снабжены съемной рамой (такой же, какую устанавливали на телеге для перевозки сена), чтобы закреплять перевозимый на них груз. Рамы не являлись непосредственными частями саней, к которым прикреплялись, в основном захоронения осуществлялись летом, поэтому, видимо, их просто достали из сарая, где хранили утварь, поскольку они пригодились. Каждый угол «саней Шетелига» украшен головой дикого льва, которую можно считать копией слегка переработанной формы классической головы льва, свойственной в этот период времени континентальному искусству. Боковые стороны саней разделялись лепными украшениями на два уровня, для каждого из которых был свойственен определенный орнамент. Под ними обозначался еще один, с «животным узором», выполненным в более раннем стиле. Первоначально сани были выкрашены (их постромки обнаружили во время раскопок) в черный цвет. Они ярко представляют особенности скандинавского искусства рубежа эпох, так как демонстрируют два типа мотивов в орнаменте. Один из них пришел к скандинавским мастерам от художников периода Каролингов, а другой («звериный орнамент») — всегда был традиционным образцом скандинавско-германского стиля. Однако объединение этих мотивов в узорах на санях нельзя считать особенно искусным.

Как правило, не возникает проблем при узнавании сюжетов о Христе. Его легко узнать по распятому на кресте телу с раскинутыми в стороны руками. А чтобы расшифровать сложный скандинавский звериный орнамент, следует начать с головы животного, а затем следовать зачастую весьма изысканным изгибам его тела и конечностей. Для того чтобы проследить развитие скандинавского искусства эпохи викингов на протяжении трех веков, историки разделили его на различные стили. Большинство стилей названы по местам находок наиболее известного и лучше всего сохранившегося образца данного стиля. За исключением стилей Борре и Еллинг, которые имеют приблизительно один и тот же возраст, все остальные стили сменяли друг друга, развиваясь один из другого. В хронологическом порядке стили скандинавского искусства выглядят следующим образом: Броа (750–840 гг.), Борре (835–980 гг.), Еллинге (прибл. 870-1000 гг.), Маммен (950-1020 гг.), Рингерике (980-1090 гг.) и Урнес (1035–1170 гг.).

Богато украшенный в «зверином стиле», характерном для южной Англии, серебряный с чернением позолоченный эфес меча, найденный в Дюбеке, Сконе. Длина перекрестия 10,2 см. Примерно 1000 год. Государственный исторический музей, Стокгольм. Вероятно, английская работа или сделана скандинавским мастером, который учился в Англии.

Стилизованная голова злобно оскалившегося льва украшает слегка изогнутый шест— часть оснастки осебергского корабля, захороненного в 850 г. н. э. Почерк неизвестного мастера, выточившего эту голову, обладает столь яркой индивидуальностью, что ученые, не колеблясь, отнесли к числу его творений еще две выдающиеся работы, найденные в Осеберге. Выполненная в стиле Броа-Осеберг морда льва сама по себе впечатляет — огромная, хищная, с пристальным взглядом и зловещим оскалом. Еще более поразителен, однако, тончайший узор по бокам головы и сверху — витиеватый переплетающийся орнамент из фантастических напоминающих птиц существ, который, несмотря на сложность рисунка, идеально совпадает по форме с изогнутой шеей льва. В резьбе по дереву, представленной предметами, найденными в Осеберге, а также небольшими бронзовыми изделиями с орнаментом «хватающих животных», чувствуется мощь и почти магическое напряжение, которые отличают их как от стиля эпохи Вендель, так и от последующих стилей. Исследователи полагают, что звериные головы, созданные мастерами Осеберга, должны были выглядеть угрожающе и скандинавские художники стремились найти подходящие средства, чтобы изобразить угрозу. Видимо, это справедливое утверждение, так как раннее исландское законодательство (закон Ульфльота) требовало от подходящих к берегам Исландии кораблей снимать со штевней угрожающие звериные головы, чтобы те не распугали добрых духов-хранителей страны. В любом случае можно с уверенностью говорить, что некоторые из голов зверей, изготовленных в Осеберге, были созданы с целью отпугивать если даже не людей, то наверняка злых духов, что привело к некоторому изменению «звериного орнамента», сложившегося в искусстве эпохи Каролингов и воспринятого осебергскими мастерами. Однако для художников, работавших с большими масштабами в осебергском стиле, такие небольшие, но выполненные весьма искусно предметы, как пряжки или манускрипты, не могли стать источниками вдохновения. Несомненно, что мастера приобретали непосредственный опыт в изготовлении предметов мебели и скульптуры, основываясь если и не на натуралистическом изображении животного, сложившемся в континентальном искусстве, то в любом случае на некоторой его упрощенной версии, представленной северными провинциями каролингской империи. Кстати, Британские острова также можно рассматривать как источник вдохновения для скандинавских художников, так как вопрос о происхождении стиля «хватающего животного» еще не получил удовлетворительного объяснения.

Изогнутое вытянутое тело змееподобного существа, напоминающее латинскую букву S, занимает верхнюю часть богато украшенного в стиле Броа позолоченного бронзового украшения конской сбруи, обнаруженного в древнем городе Броа на острове Готланд, долгие годы лежавшего на пересечении самых оживленных торговых путей в Балтийском море. В нижней части орнамента — два других зверя, пучеглазых, с длинными когтями (так называемые «звери с мертвой хваткой»), словно бы покачивающиеся на морских волнах.

Итак, стиль Броа — получил свое название по орнаментальным мотивам набора из 22 бронзовых позолоченных накладок от уздечки, которые были найдены в мужской могиле в Броа на Готланде. Этот стиль еще называют Броа-Осеберг или просто Осеберг. Это связано с тем, что «почерк» резчика по дереву, украшавшего часть находок из погребения IX века в Осеберге (Норвегия), во многом близок к стилю ювелирных украшений, обнаруженных в Броа. Характерная особенность этого более раннего стиля — это ленточный орнамент с неравномерной толщиной волнистых линий, асимметричность орнамента и изображение голов фигур в фас, а не в профиль. Также отличительной чертой стиля Броа являются: неровные и асимметричные фигуры, заключенные в симметричную «геометрическую рамку», которая восходит к орнаментике эпохи Бенделя; «надутое туловище»— фигура зверя начинает разделяться на разные половины — переднюю и заднюю, соединение между ними («талия») миниатюрно; миниатюрная голова животного вплетается в тело соседнего зверя. Еще одной характерной чертой стиля Броа является мотив восьмеркообразного животного.

Примерно с 835 по 980 год в Скандинавии получил распространение стиль Борре, названный так по бронзовой упряжи с позолотой, обнаруженной в кургане в Борре, близ Осеберга. Это стиль вытеснил как тяжеловесную орнаментику предыдущего стиля Броа, так и разнообразные экспериментальные поиски рубежа VIII–IX вв., отобразившиеся, в частности, в осебергской резьбе (отделка корабля, повозки, саней).

Еще одно украшение конской сбруи в стиле Броа, в верхней его части— напоминающее гнома существо с пристальным взглядом, стиснувшее руки в кулаки. Остальную часть поверхности небольшого, но сложного по рисунку изделия из позолоченной бронзы образуют овальные окна, в которые вписан орнамент из вытянутых тел животных.

Центральный образ, представленный уже в этих ранних поисках, — северный вариант «каролингского льва», развернутого в профиль, но с головою — в фас, хищника, грозно обращенного к зрителю оскаленной, чуть утрированной мордой и сжимающего когтистыми лапами собственное тело, декоративный бордюр или орнаментальные детали. Впрочем, нередко изображали борющимися несколько чудовищ. Все подробности утрированы; шея и туловище трактованы как широкие ленты, бедра пластично выделены, выступающие части заполнены филигранью, усиливающей объемность. Еще одним отличительным мотивом стиля Борре является компактное полунатуралистически изображенное животное. Этот образ дополняется ленточной плетенкой, а также рельефным, точнее же— скульптурным изображением «масок»: мотив, в общем, традиционный для древнесеверного искусства, в ювелирных изделиях стиль Борре представлен очень широким диапазоном образов— от едва ли не портретных (во всяком случае, видимо, вполне идентифицируемых с какими-то героями эпических сказаний) до фантастических, скорее — териоморфорных и, во всяком случае, занимавших срединное положение между человеческим образом и мордой хищника. Функциональные связи орнаментальных стилей с определенными категориями предметов культуры выстраиваются примерно в том же порядке, что и набор изобразительных средств и образов. Объемный, пластичный, богатый ясными и интересными деталями стиль Борре адресован как будто наиболее массовому, демократичному зрителю: так украшали вещи, которые носили или могли носить все. Образцы этого стиля хорошо сохранились в Гокстадском погребении, которое было датировано (приблизительно до 905 г.) с помощью дендрохронологического анализа. Таким образом, типичный орнамент Борре — это компактное сочетание ленточных и звериных форм.

Богато украшенная в стиле Борре скандинавская серебряная брошь X в. Копенгаген, Национальный музей. Узор этой изысканной броши, найденной в Дании, который на первый взгляд напоминает клубок червей, на самом деле представляет собой сбалансированную композицию. В ее центре — четыре головы животных, чьи глаза — серебряные зернышки, а тела переплетаются подобно лентам. Хоть стиль Борре нелегко отличить от стиля Еллинге, но здесь еще отчетливей выражена тенденция к превращению тел животных в ленточки.

Линии часто подчеркиваются дополнительными штрихами, распространены геометрические фигуры, а на украшениях и других декорированных предметах часто встречаются филигрань и зернь или имитирующее их литье. Стиль Борре был первым из скандинавских стилей, который получил распространение в викингских колониях. Он хорошо известен по находкам на острове Мэн и в Англии, а также и в России. Это, несомненно, обусловлено тем, что в период распространения данного стиля в Скандинавии, то есть в конце IX века, в этих регионах стали возникать поселения викингов.

Вторая разновидность скандинавской звериной орнаментики эпохи викингов получила название стиля Еллинг по находкам в резиденции датских конунгов IX–X вв. Этот стиль получил распространение в 870-1000 гг. Длительное время он сосуществует со стилем Борре, и нередко обе разновидности звериной орнаментики представлены на одной и той же вещи. Однако и по происхождению, и по формальным особенностям, а вероятно, и по социальному адресу еллингский стиль отличен от сравнительно демократичного, насыщенного яркими языческими образами, привлекающего внимание пластическим богатством при достаточно доступном материале стиля Борре. Можно сказать, что стиль Еллинг ближе всего к аристократической поздневендельской орнаментике (стиль D, по Арвидссон), испытавшей кельтское воздействие. Центральный образ стиля Еллинг — это развернутый в профиль Большой Зверь, древний и значимый образ германской звериной орнаментики; чаще же изображается пара борющихся переплетенных чудовищ в плоскостной ленточной манере. Длинное извивающееся тело заставляет вспомнить о Змее — эсхатологическом исполине, кладущем предел и конец миру; но при этом змей-дракон-корабль — важнейший из узлов социальных связей в общественной практике скандинавов эпохи викингов. Социально-психологическая насыщенность этого образа значила тем больше, что сходные функции он нес и в западноевропейской христианской культуре. В скандинавской орнаментике он появляется одновременно с распространением в древнесеверной поэзии комплекса представлений о конце мира, гибели богов, Рагнарёке, с одной стороны, несомненно, связанного с христианской концепцией «конечности» человеческой истории, но с другой — завершившего формирование языческой системы духовных ценностей скандинавов эпохи викингов.

Скандинавские изображения в стиле Еллинг изящно и точно вписываются в компактную плоскость украшаемой вещи— будь то накладная пластина, венчик серебряной чаши, бордюр фибулы, декоративный обод луки седла. Основу уравновешенной при всей напряженности композиции образуют восьмеркообразные переплетенные фигуры зверей. Их тела переданы длинными узкими линиями, обычно выделенными сильным двойным контуром (стилистическая особенность, зародившаяся еще в германском искусстве V–VI вв.). Головы трактованы обобщенно, без лишних деталей, выделены разинутая пасть и огромный глаз (все чудовища изображены в профиль). Тело, латы и окружающее основное изображение пространство до предела насыщены декоративными элементами: ритмично повторяющимися шариками ложной зерни, насечками, оттисками штампа, покрывающими сплошь ленту туловища и шеи; прихотливо извивающимися линейными отростками, идущими от лап; всевозможными дополнительными линиями, оплетающими со всех сторон тела зверей и образующими композицию, вторичную по отношению к основной. Изысканные и эффектные вещи стиля Еллинг часто украшались позолотой и рассчитаны были на достаточно изощренное воспитанное художественное восприятие. Поэтому можно сказать, что стиль Еллинг значительно более аристократичен, и вряд ли случайной оказалась связь этого скандинавского искусства именно с резиденцией конунгов: дорогие вещи, украшенные орнаментом в стиле Еллинг, носили, прежде всего, люди из окружения конунга. Этот стиль можно, наверное, противопоставить Борре как элитарный. Яркое представление о стиле Еллинг дают изображения животных на серебряном кубке высотой всего в 4,3 см, найденном в кургане в Еллинге (захоронение, вероятно, относится к 958–959 гг.). Два лентообразных животных, изогнутых в форме буквы S, с головами, повернутыми в профиль, удлиненными загривками и завитками на верхней губе, симметрично соединены. Стилизованное животное часто могло быть обрамлено или переплетено изогнутой лентой с отходящими от нее листообразными отростками. Как и в стиле Борре, здесь применялись филигрань и зернь или имитирующее их литье. Образцы стиля Еллинг были представлены в русских и английских археологических находках, а в Северной Англии возникло интересное англо-скандинавское искусство, навеянное влиянием стилей Борре и Еллинг.

Скандинавский богато украшенный орнаментом в стиле Еллинг серебряный, частично позолоченный, с чернением кубок высотой 3,8 см, найденный в Дании в кургане в Еллинге (захоронение, вероятно, относится к 958–959 гг.). Орнамент состоит из двух лентообразных животных, изогнутых в форме буквы S, с головами, повернутыми в профиль, удлиненными загривками и завитками на верхней губе, симметрично соединенные.

Серебряные чаши и кубок эпохи викингов, найденные в Дании. Копенгаген. Национальный музей. Вверху. Большая чаша из Фейё: континентального происхождения, но в стиле чувствуется влияние южной Англии. Частично позолоченная, с чернением. Высота 9,7 см. Примерно 800 г. Внизу слева. Чаша из Лейре, Зеландия: датская работа, частично позолоченная и с чернением. Высота 4,5 см. X в. Внизу справа. Кубок из Еллинга. Высота 3,8 см. Хв.

Вид с двух сторон богато украшенного позолоченной бронзой в стиле Еллинг скандинавского деревянного хомута эпохи викингов. Дания, X в. Национальный музей, Копенгаген. Украшенный разнообразными фигурками животных, включая «лентоподобных» существ в стиле Еллинг, этот замечательный и сложный орнамент из позолоченной бронзы для хомута был найден в Сёллестеде на датском острове Фюн. Деревянная дуга, давно сгнившая в земле, была заменена на новую. Концы деревянной дуги украшают причудливые головы животных, а в центральной части расположены искусные фигурки существ с переплетенными телами, чьи головы обращены в разные стороны. Отверстия для поводьев имеют изящную форму, а по бокам застыли два исключительно живописных хищных зверя. Эта работа опытнейшего скандинавского мастера по праву принадлежит к шедеврам европейской чеканки.

Со своей обычной склонностью к анимализму скандинавские мастера конца X века начали изображать новых зверей — более крупных, злобных и мощных, чем прежде. Кроме того, они начали экспериментировать с растительными орнаментами, используя эти мотивы свежо, дерзко и оригинально. Также новой особенностью художественной и общественной практики этого времени стало сооружение различных мемориальных камней с руническими надписями (в память погибших, пропавших без вести, отправляющихся в опасное путешествие, в честь строителей дорог и мостов, для фиксации выдающихся исторических событий). Сама композиция надписей, как правило, обрамленных двумя ограничительными линиями, создавала новые возможности и выдвигала особые требования к орнаментальным мотивам: длинные, сплошь покрытые рунами ленты окаймляют обычно края стелы, оставляя свободным центральное пространство, где можно разместить изобразительный сюжет. Техника резьбы по камню также повлияла на манеру исполнения изображений: возрастает их плоскостность и линеарность. Новый стиль, получивший общее название стиль «большого Зверя», представлен не только в произведениях резчиковкаменотесов, но, как и прежде, в металле, резной кости, дереве. Этот стиль «большого Зверя» возникает как обобщение и неизбежное упрощение чрезмерно усложненной системы еллингской орнаментики. Это образный язык, на котором конунги обращаются к народу (лапидарный, емкий и устрашающе понятный). «Большой Зверь» на камнях и вещах поздней эпохи викингов воспринимался современниками, вероятно, прямо-таки с плакатной выразительностью. Та общественная сила, которая созрела и выделилась в скандинавском обществе эпохи викингов, которая в своем внутреннем общении использовала изысканный и сложный еллингский стиль, теперь противопоставляет себя обществу, утверждает над ним свое господство и обращается к нему грозно и властно. Этот стиль нельзя назвать в строгом смысле ни элитарным, ни демократическим, правящая феодальная элита пользовалась им для общения с демократическими массами, по существу и форме этот стиль — политически-агитационный. Одним из подвидов стиля «большого Зверя» стал стиль Маммен, который был распространен в Дании в 950-1020 гг. Он прекрасно представлен в орнаментике, которой было украшено лезвие топора, найденного в захоронении некоего богатого человека в Маммене (Средняя Ютландия). На обеих сторонах лезвия и обухе топора изображены исполненная силы птица и пышный плетеный орнамент, выполненный в виде инкрустации серебряной нитью. Стиль является несомненным развитием стиля Еллинг, так что подчас их бывает трудно отличить друг от друга, но в новом стиле животные и птицы имеют туловище, и большое значение приобретает растительный орнамент. В этом стиле нет симметрии, но он отличается силой и экспрессией. Он представляет собой великолепный синтез скандинавского и западноевропейского искусства, причем последнее привносит часто полунатуралистическое изображение животных и изобилие растительной орнаментики.

Изящная фантастическая птица с длинным хвостом и лапами, напоминающими свернутые в спираль листья аканта (рисунок выполнен серебряной проволокой), украшает поверхность ритуального лезвия топора, найденного в захоронении вельможи из свиты короля Харальда Синезубого (примерно 970 г.). На другой стороне топора — орнамент из растений в стиле Маммен.

Главным памятником этого искусства является большой рунический камень конунга Дании Харальда Синезубого в Еллинге с изображением крупных животных в движении, обвитых змеей. Трехгранный гранитный обелиск украшен изображениями распятого Христа и «большого Зверя» на фоне ленточного плетения; руническая надпись сообщает, что «конунг Харальд велел сей знак поставить по Горму, своему отцу, и Тюре, своей матери, Харальд, который всю Данию объединил и Норвегию и данов сделал христианами». Этот камень скандинавы называют «метрическим свидетельством о крещении Дании». Кроме того, стиль прекрасно представлен в декоре ларцов Каммин и Бамберг. Прекрасным образцом стиля Маммен является крест в Кирк Брэддан, на острове Мэн, но в целом этот стиль на Британских островах был представлен не особенно широко. Это могло быть обусловлено политической ситуацией того времени.

Птицы с острым клювом и головы животных — детали оформления позолоченных бронзовых полос, скрепляющих пластинки из лосиных рогов с затейливой резьбой и деревянный каркас этой точной копии знаменитой «Каммингской шкатулки». Оригинал в течение нескольких веков хранился в соборе польского города Каммина, но был потерян в годы Второй мировой войны.

Кусок гранита с красными прожилками из Еллинга хранит изображение Харальда Синезубого— льва с могучими, когтистыми лапами. От фигуры веет мощью, которую не умаляют ни маленькая изящная голова зверя, ни уши торчком. Кончик хвоста, согласно канонам нового стиля Маммен, украшает лист аканта.

В конце X — начале XI века стиль Маммен сменился стилем Рингерике, отличавшимся особой экспрессией. Этот стиль существовал с 980 по 1090-е годы. В нем еще более отчетливо проявляется западноевропейское влияние «Англо-Винчестерского стиля», распространенного в южных регионах английского королевства Кнута Великого. Здесь все большее значение приобретает растительная орнаментика по сравнению с изображением животных и птиц. Вместе с тем немаловажным мотивом является изображение крупного животного, запечатленного в энергичном движении (возможно, развитие звериного мотива стиля Еллинг), а иногда змей и лентообразных зверей в окружении лозы и листьев, которые буйно произрастают из тел вышеназванных существ или растут сами по себе. Большинство работ в стиле Рингерике представляют собою композицию вокруг оси, и маленькие растительные усики часто сгруппированы. Стиль был назван по геологическому названию особого вида известняка из Рингерике (юго-восточная Норвегия). Он использовался при создании красиво орнаментированных скандинавских памятных камней. Правда, надо сказать, что ранее исследователи использовали термин «Рингерике» для обозначения серии памятников, выполненных в разных стилях и широко распространенных в Норвегии, в Халлингдале, Тотене, Хаделанде и самом Рингерике. Если говорить о растительном орнаменте, стиль Рингерике представляет только одну грань стиля Маммен. Деревья с перекрещенными стволами, изображенные на топоре из Маммена, повторяют орнамент на камнях, найденных в Ванте и Альстаде, и проводят связующую линию между предметами группы Рингерике со шкатулкой из Каммина, а также с камнями, выставленными в настоящее время в музее Гилдхолл.

Меч X в. каролингского типа, эфес которого богато украшен в скандинавском стиле Маммен.

Бронзовый позолоченный флюгер из Хеггена, стиль Рингерике. Музей истории культуры, Осло. Центральным элементом орнамента этого корабельного флюгера из позолоченной бронзы, некогда украшавшего нос боевого судна, является фигура льва (голова — в правой части, лапы, увенчанные геральдической лилией, — в левой). Другие детали узора— змея, свернувшаяся кольцами вокруг тела льва, и побеги растений. Наверху — некое мифическое животное, вперившее взор в морские просторы. Основной мотив стиля Рингерике — изображение передает мощь и энергию одной фигуры «большого Зверя», орнамент создается переплетением его конечностей. Характерная черта стиля Рингерике — спиралевидное оформление бедра зверя.

На камнях представлены реалистичные художественные сцены, некоторые из них местного происхождения (например, сцена из истории Сигурда, убийцы дракона Фафнира, на камне из Альстада), другие пришли из-за границы (например, изображение трех волхвов у яслей на камне из Дюнны). К числу лучших образцов стиля Рингерике среди множества выполненных в этом стиле работ принадлежит флюгер из Хеггена (Норвегия). Главными изображениями на обеих сторонах флюгера являются соответственно крупное животное и птица с густым оперением. Другой превосходный образец этого стиля можно видеть на надгробной плите, обнаруженной на кладбище Святого Павла в Лондоне. Стиль представлен во множестве других находок из Южной Англии, но за рубежом он встречается в первую очередь в Ирландии. Здесь стиль Рингерике проявился столь ярко, что обрел собственную жизнь. Он использовался для украшения ирландских церквей и просуществовал даже дольше, чем в Скандинавии, где он был распространен до середины XI века.

Флюгер из Челлунге (Готланд) обнаружен на шпиле старинной церкви, куда он был перенесен, возможно, с мачты корабля викингов. Развиваясь от мотива «хватающего зверя» осебергской резьбы через звериные маски стиля Борре (вторая половина IX–X вв.) и от более натуралистичных сплетающихся драконьих тел стиля Еллинге (конец IX — начало XI в.) к извивающимся змеям и драконам стиля рунических камней (XI в.), звериный орнамент достиг вершины, когда христианская церковь поставила языческую символику себе на службу, сплетая ее в единый и неразрывный узор с романскими элементами и растительной орнаментацией раннесредневекового христианского искусства. Проведение сравнений между знаменитыми позолоченными бронзовыми флюгерами из Хэггена в Норвегии и аналогичными предметами искусства, найденными в Челлунге (Готланд) и Седерала (Хельсингланд), а также фрагментами флюгеров из Дании и Винчестера сопряжено с трудностями в определении локальных скандинавских стилей, развивавшихся в это время. Шестой флюгер из Гримста (район Стокгольма) сильно отличается по форме от других и, возможно, был создан по какому-то славянскому образцу; все остальные флюгеры, хотя они широко разбросаны по различным районам Скандинавии, являются идентичными не только по своей форме — треугольной, с одной изогнутой стороной, но и по мотиву (часто изображалась борьба большого зверя со змеей, как на камне из Еллинга и камне святого Павла), и даже по исполнению (с применением штамповки, при этом на обратной стороне вырезались небольшие кружки, а очертания изображаемых тел животных оставались пустыми). Флюгер из Седерала (Швеция) выполнен с использованием техники сверления, его орнамент состоит из маленького животного, разделенного на две половины и расположенного на вершине флюгера. Индивидуальный стиль, продемонстрированный данными работами, говорит о том, что они все были изготовлены в одно и то же время для определенного мероприятия (возможно, для флота Кнута, готовившегося к вторжению в Англию, в котором принимали участие корабли со всего Севера), хотя с чисто стилистической точки зрения они отличаются друг от друга по разным параметрам. Из представленного ряда флюгер из Хеггена самый интересный; его орнамент составляет огромная птица, окруженная каймой из пальмовых веток восточного происхождения, листья аканта сильно стилизованы, так что его вполне можно включить в «группу стиля Рингерике». На одной стороне флюгера из Челлунга изображен роскошный акант, на другой — сильно стилизованный рисунок листьев аканта, представляющих древесный мотив, напоминающий орнамент на топоре из Маммена; художник из Седерала также объединил два типа аканта; и по стилю его орнамент напоминает узоры, вырезанные на большинстве рунических камней в Восточной Швеции. Животное, изображенное на данном флюгере, не похоже на других и обращено лицом к штырю, на который крепилось. Это создало трудности в формировании орнамента, которые художник пытался, но не смог преодолеть, помещая фигуры в двойную петлю. Исследуя представленные флюгеры, вполне возможно выделить в их орнаменте некоторые особые черты и сравнить их с английским, оттоновским или восточным искусством, но не существует такого искусства или направления в искусстве, с которым возможно было бы сравнить флюгеры в целом, в связи с чем с уверенностью можно сказать, что данная группа представляет исконно скандинавскую версию широко распространенных тем (таких, как акант), которые часто использует.

Стиль Урнес стал последней фазой длительного развития скандинавской звериной орнаментики. Он пришел на смену стилю Рингерике, по всей вероятности, в середине XI века и был распространен еще в течение целого столетия, то есть частично захватил и Средневековье (1170-е гг.). В Швеции завершающее развитие этот стиль получил под названием «стиль рунических камней». Некоторое время он существовал в виде деталей и оказывал влияние на романское искусство, преобладавшее тогда в Скандинавии. Около 1200 года он полностью исчезает. Подобные этапы в своем развитии претерпели и другие формы скандинавской культуры эпохи викингов.

В стиле Урнес пропадают мощь и энергия стиля Рингерике. Стиль Урнес в высшей степени отличается рафинированностью и изысканностью, и можно сказать, что ему присущи декадентские черты. Название ему было дано по совершенной в техническом и художественном отношении резьбе, имеющейся в церкви Урнес в Западной Норвегии. Она украшает портал с двумя дверями, угловой столб, а также частично и полностью сохранившиеся панели фронтонов. Образцы стиля Урнес, хотя и не столь высокого качества, представлены на декорированной панели церкви Хёрнинг в Ютландии. В числе главных мотивов по-прежнему преобладает крупный четырехногий зверь, но здесь он тощий, словно борзая. Далее встречаются змееподобные животные с единственной передней ногой, а также змеи и тонкие стебли растений, иногда увенчанные змеиной головой. Характерной для этого стиля является развернутая асимметричная композиция, и первое впечатление от работ в стиле Урнес — это волнообразное переплетение животных и змей. Петли изображены в форме цифры 8, и для этого стиля характерны равномерные расширения и сужения, без резких переходов. Стиль этот виртуозно используется на многих рунических камнях в Средней Швеции, и при этом волнообразная орнаментика приспособлена к форме камня, а руны вырезаны внутри длинного туловища змей. Поэтому в Швеции стиль Урнес часто называют «стилем рунических камней». Отдельные образцы этого стиля были обнаружены в Англии, а что касается Ирландии, то здесь он был не менее популярен, чем стиль Рингерике.

Один из последних шедевров скандинавского искусства эпохи викингов — внешние панели портала церкви в Урнесе (XI в.). Орнамент сочетает в себе изображения четвероногих животных, поджарых, как гончие, и змееподобных существ, впившихся друг в друга зубами, — их тела образуют большие округлые восьмерки.

Выше образцы скандинавских стилей и их развитие показывались на примерах значительных произведений искусства, часто выполненных из дорогих материалов. Но те же самые художественные принципы можно наблюдать и на предметах повседневного употребления, выполненных из более дешевых материалов и с разной степенью технического и художественного мастерства. Все эти стили, быть может, за исключением стиля Маммен, были распространены во всех слоях общества и являлись общескандинавскими. Можно сказать, что наряду с языком, религией и многим другим они создавали ощущение общности всех скандинавов и отличие их от других народов.

Скандинавские фибулы (броши) в стиле Урнес эпохи викингов, найденные в Исландии и Норвегии. Стиль Урнес с его невероятно элегантным, высоким рельефом и создающимися в результате этого «затемнениями», с его «узкими» животными и свернувшимися в спираль драконами является последней стадией в развитии «звериного орнамента» в искусстве Скандинавии.

В Скандинавии в эпоху викингов значимые произведения искусства, обновление его форм, вероятно, были делом рук маетеров, связанных с кругами, задававшими тон в скандинавском обществе: с королями, а в поздний период эпохи викингов — и с церковью. Вместе с тем новые формы широко распространялись по всей стране. Отчасти это можно объяснить тем, что хотя многие ремесленники жили оседло на одном месте, другие странствовали, посещая торговые центры, а некоторые более или менее долгое время находились в услужении в домах скандинавской знати. Бывая в других странах или видя поступающие оттуда товары, они могли знакомиться с образцами заморского искусства. Широкое распространение получило копирование, и мастера-умельцы без труда могли создавать серии различных предметов по образцам какого-либо штучного изделия из бронзы, серебра и золота. Это могли быть, например, овальные фибулы для женской одежды или украшения из благородных металлов с филигранью.

В Скандинавии в эпоху викингов ремесленники и мастера назывались одним общим словом «smidr», часто употреблявшимся в сочетании со словом, обозначавшим материал, с которым они работали, или характер изготовляемого ими изделия. Например, «tresmidr» обозначало мастера по дереву. Хорошие оружейники или кораблестроители ценились особенно высоко. Каков был статус мастеров, изготовлявших украшения и другие предметы, нам неизвестно. Исключение составляют лишь резчики рун. В эпоху викингов они были единственными, кто подписывал свои работы. Впрочем, это происходило в основном в районе озера Меларен и лишь в поздний период эпохи викингов. Наследие некоторых резчиков рун достаточно обширно, и их работы встречаются на большой территории. Так, например, подпись Осмунда Корессона мы встречаем более чем на двадцати рунических камнях, подпись «Фут» имеется на восьми камнях, а подпись «Эпир» — более чем на пятидесяти. Особенности стиля на целом ряде рунических камней говорят о том, что образцом для их создания послужили работы Эпира и других именитых резчиков рун. Кстати, наряду со стилизованным искусством известно также некоторое количество скандинавских рисованных граффити. Как и во все времена, графика эта представляет собою бегло очерченные наброски. Так же как и руны, они могли изображаться на самых разных материалах и предметах. Это были живые импрессионистические наброски всего, что попадалось художнику на глаза. Одним из излюбленных мотивов было изображение элегантных контуров скандинавского корабля.

Теперь поговорим о скандинавской поэзии эпохи викингов, которую по форме и содержанию можно разделить на три группы: рунические стихи, эддические стихи и скальдические стихи. Рунические стихи — это образцы скандинавской поэзии, запечатленные на рунических камнях и в некоторых других надписях. Образцы этой поэзии можно встретить повсюду в Скандинавии и в особенности в Швеции. Почти все они датируются приблизительно 970-1100-ми годами. Это, как правило, краткие хвалебные стихи в память об именитых людях, отличающиеся простым размером и легко доступные для понимания. Так, на камне из Хеллестада в Сконе, относящемся примерно к 1000 году, стихи предваряет традиционная фраза: «Эскиль воздвиг этот камень в память о Токе, сыне Горма, своем славном предводителе». Далее следуют стихи:

Он не обратился в бегство

В битве при Уппсале.

Воины воздвигли

В память о своем собрате

Камень на кургане,

Вырезав на нем руны.

Те, кто был всего ближе

К Токе, сыну Горма.

Большинство рунических стихов по ритмике и стилю, но не по содержанию, напоминают эддические стихи, которые обычно повествуют об общегерманских или скандинавских героях древности или о скандинавских языческих богах. Эти стихи сохранились в немногочисленных рукописях, записанных в Исландии в 1200-1300-х годах. Авторы их неизвестны, и установить, когда они были созданы, в эпоху викингов или позднее, не представляется возможным. Их происхождение неизвестно. Вместе с тем смысл многих изображений, относящихся к эпохе викингов, можно установить именно с помощью эддических стихов. В первую очередь это относится к историям о Сигурде, убийце Фафнира, в которых рассказывается о мужестве и подвигах, о сокровищах и предательстве, о любви и судьбе. Сюда же можно причислить историю о рыбалке бога Тора, когда он пытался поймать на удочку Мирового змея Ёрмунганда. На этом основании можно сделать вывод, что подобные саги и мифы уже существовали в эпоху викингов. Строфика эддических стихов воспроизведена на некоторых рунических камнях. Пространная надпись на одном из рунических камней, прекрасном камне Рёкстен в Эстергётланде, Швеция, содержит строфу из стихотворения, в котором, по всей вероятности, рассказывалось о европейском герое древности, Дидрике из Берна. Основываясь на этом факте, можно утверждать, что в Скандинавии эпохи викингов существовали стихи о богах и героях древности, содержание, форма, ритмика и стиль которых были те же, что в стихах Эдды, известных нам по исландским рукописям. Кстати, именно благодаря исландским сагам, записанным в конце 1100-х годов и в 1200-е годы, до нас дошло большинство скальдических стихов. В исландских сагах пространные песни разбиты на отдельные строфы, которые вставлены в прозаическое повествование для усиления его эффекта. Поэтому зачастую трудно бывает представить себе структуру этого стихотворения в целом. Большая часть скальдической поэзии — это восхваление знаменитых конунгов и хёвдингов. Создавались стихи, по всей вероятности, не менее знаменитыми скальдами и были приурочены к определенным случаям. В противоположность эддическим стихам, стихи скальдов повествуют о современных им событиях, и нередко мы имеем возможность соотнести их с тем или другим эпизодом истории того времени. Поэтому скальдические стихи поддаются довольно точному датированию. Стихи скальдов отличают сложная метрика и особый художественный стиль, и это свидетельствует о том, что создавались они для подготовленного слушателя. Можно утверждать, что многие строфы дошли до нашего времени именно благодаря тому, что скальдическая поэзия считалась одним из наиболее изысканных видов искусства. Единственная полностью сохранившаяся строфа скальдического стихотворения, относящегося к тому времени, дошла до нас в надписи на руническом камне. Он находится в Карлеви на острове Эланд и датируется около 1000 г. Правда, не всегда мы можем провести границу между руническими, эддическими и скальдическими стихами. Необходимо отметить, что большинство сохранившихся строф существует в позднейших записях, сделанных в Исландии. Большая часть известных нам скальдических стихов также была создана в Исландии. Много таких стихов было и в Норвегии, а что касается Швеции, то в средневековых рукописях стихов эпохи викингов не сохранилось. В Дании подобного рода поэзию можно, по всей вероятности, найти в труде Саксона Грамматика «Gesta Danorum» («Деяния Данов»), относящемся приблизительно к 1200–1208 годам. Но здесь эти стихи воспроизводятся на искусной латыни, иногда в гекзаметре, и тем самым форма их полностью трансформирована. Несмотря на то что поэзия трех скандинавских стран дошла до нас не в равной степени, можно утверждать, что поэзия являлась общим фактором для всей скандинавской культуры. Содержание этой поэзии, ее форма, ритмика и язык ценились не только в Исландии и Норвегии, но и повсюду в Скандинавии. Поэтому мы в полной мере можем воспользоваться этой поэтической сокровищницей, дошедшей до наших дней через Исландию, для освещения многих явлений эпохи викингов, присущих всей Скандинавии. Эта поэзия демонстрирует нам характерное для того времени чувство формы и стиля. В некоторых стихах мы обнаруживаем сведения о событиях древности, а язык их бывает зачастую крайне архаичным. Многие явления эпохи викингов можно адекватно описать, лишь прибегая к древнему словарному запасу скандинавской поэзии, а некоторые аспекты их деятельности, например мореплавание и навигацию того времени, можно представить себе лучше всего именно благодаря многообразным формам выразительности, к которым прибегали при их описании авторы скальдических и эддических стихов.

В Скандинавии эпохи викингов поэзия была излюбленным развлечением. И сколь бы великолепными ни были произведения изобразительного искусства, их создание в глазах раннесредневекового скандинавского общества выглядело не более чем ремеслом, пусть даже достойным особого уважения. Иное дело стихосложение, совершенство в котором почиталось воистину божественным даром. Так, согласно древнескандинавским мифологическим преданиям, дарующий поэтический талант волшебный элексир, именуемый «Медом Поэзии», был приготовлен карликами Фьяларом и Галаром из крови умерщвленного ими мудрого человечка Квасира и меда пчел. Драгоценным напитком завладел великан Суттунг и упрятал его внутрь неприступной скалы. Прослышав о том, Один пошел в услужение к брату прижимистого великана Бауги, у которого выговорил себе в качестве платы право отведать «Мед Поэзии». Бауги не сумел уломать сородича и, чтобы выполнить соглашение, был вынужден пробуравить в скале узкий лаз. Через него обернувшийся змеей Один проник туда. Три дня и три ночи пришлось провести предприимчивому богу в обществе охранявшей сосуды с чудодейственным эликсиром великанши Гуннлед, прежде чем удалось осушить их. Выбравшись наружу, похититель «Меда Поэзии» принял облик орла и улетел в обитель богов, где выплюнул драгоценную ношу в золотой кубок. С тех пор и повелось, что вкусившие по воле Одина чудодейственного напитка становились выдающимися стихотворцами. Тем же, кому доставался помет, в который желудок орла превратил часть «Меда Поэзии», была уготована роль бездарных рифмоплетов. Сочинители и одновременно декламаторы стихов — скальды пользовались необычайным почетом в Скандинавии эпохи викингов. А знаменитый «первоскальд» Браги Старый (первая половина IX века) даже послужил прообразом одного из богов скандинавского языческого пантеона, то есть фактически удостоился обожествления. Удачные поэтические произведения приносили их авторам баснословные награды. Торарин Славослов (первая половина XI века) получил за свое творение от датского «конунга-викинга» Кнута Могучего 50 марок (свыше 10 килограммов) серебра. Вдвое щедрее оценили жители Исландии поэтическое вдохновение Эйвинда Погубителя Скальдов (вторая половина Хвека). Подношения поэтам в виде драгоценностей, богатых одежд и оружия были обычным явлением. Известны случаи, когда вовремя сочиненные стихи смягчали гнев могущественных конунгов и тем самым спасали скальдам их собственные жизни. Иногда предпочитали платить за молчание. По преданию, один из скальдов чтением своих стихов лишил своего обидчика-ярла бороды и половины прически да еще умертвил многих людей из его дружины. Помня об этом, правитель одной из норвежских областей, свирепый и скорый на расправу Эйнар Флуге (первая половина XI века), предпочел откупиться от скальда, грозившего ему сочинением сатиры.

В эпоху викингов скандинавские конунги и ярлы не мыслили своего ближайшего окружения без присутствия в нем скальдов. Причем число последних служило своеобразным показателем богатства, влияния и амбиций того или иного правителя. Если верить сообщениям саг, в этом смысле никому не удалось превзойти объединителя Норвегии конунга Харальда Прекрасноволосого, приблизившего к своей особе небывалое множество стихотворцев. Устоявшуюся традицию не решились нарушить даже такие ревностные христиане, как Олав Трюггвасон и Олав Толстый, хотя оба и были склонны видеть в скальдической поэзии языческую забаву. Особый спрос, разумеется, был на обладателей выдающегося таланта. Скандинавские правители наперебой старались заполучить в число своих приближенных знаменитого исландского скальда Гуннлауга (конец X— начало XI века), прозванного «Змеиным Языком» за мастерски сочиняемые им сатиры. Состоявший в окружении конунгов Олава Толстого и Магнуса Доброго скальд Сигват Тордарсон (около 995-1045 гг.) был знаменит тем, что с гораздо большей легкостью изъяснялся стихами, нежели прозой. Скальд Тьодольв Арнорсон, обретавшийся при конунгах Магнусе Добром и Харальде Суровом, обладал поразительной способностью моментально слагать стихи на любую предложенную тему. Престиж поэтического искусства в Скандинавии стоял необычайно высоко, и дань стихотворству отдавали не только те, для кого это было основным занятием. И иной раз не без успеха. Недурным скальдом считался победитель Парижа Рагнар Лодброг, у которого хватило мужества даже мучительную казнь встретить стихами собственного сочинения. А «Гамманвизор» («Висы радости») — поэму, сложенную последним «конунгом-викингом» Харальдом Суровым во славу собственных подвигов и любви к княжне Елизавете Ярославне, и вовсе причисляют к вершинам скальдической поэзии. Кстати, само древнескандинавское слово «скальд» (происхождение которого неизвестно) встречается уже в самом начале эпохи викингов на некоторых рунических камнях. Интересно, что искусство поэзии не было исключительно прерогативой мужчин. Так, около 930 года в Норвегии была известна поэтесса Йорунд Скальдмэр (последнее означает «девушка-скальд»). Ранее уже говорилось, что искусство скальдов в Скандинавии эпохи викингов считалось престижным делом, и в силу этого скальды пользовались особым уважением. Большинство скальдов были членами дружины скандинавского конунга, ярла или хёвдинга, нередко они являлись особо доверенными лицами, приближенными к своему господину. Главной задачей скальда было прославление своего господина, умножая его славу. Свое искусство они демонстрировали перед собравшимися, например в пиршественном зале, в доме своего господина. Особо ценилась в искусстве скальдов их способность к импровизации. Бывали случаи, когда поэтическая строка рождалась непосредственно в ходе какого-либо драматического события, например в разгар сражения. Не исключено, что некоторые эддические стихи также были творением скальдов. Можно представить себе, что по вечерам, во время традиционных сборов дружины, они, как знающие толк в поэзии, по просьбе собравшихся цитировали стихи Эдды. Эпизод, когда читались стихи Эдды, описан у Снорри Стурлусона около 1230 года в саге об Олаве Святом. Ранним утром, перед знаменитой битвой при Стикле-стаде, во время которой был убит король Олав, он попросил скальда своей дружины Тормуда Кольбрун-скальда процитировать ему эддическое стихотворение. Тормуд выбрал стихотворение «Бьяркемоль» о великом сражении героя древности, короля Рольфа Краке, и верных ему людей. Тормуд произносил стихи так громко, что вся дружина пробудилась от сна и благодарила его за удачный выбор стихотворения, строки которого оказали им большую моральную поддержку. По всей вероятности, эддические стихи, легко доступные для понимания и повествующие о драматических событиях, были в то время известны и за пределами узкого круга королевского воинства.

В целом можно сказать, что скандинавская поэзия имеет много общего с поэзией других регионов, где в ходу были германские языки. В частности, применялась аллитерация, но в противоположность германскому стихосложению скандинавская поэзия состояла из строф и, как правило, в каждой строке имелось строго определенное число слогов. Заметно стремление иметь минимальное количество слогов в строке. Краткость, сжатость, особая ритмика и стиль поэзии скальдов — явление уникальное, которое больше нигде не встречается. Самые древние из сохранившихся скальдических стихов относятся, вероятно, к концу 800-х годов, и многое указывает на то, что своеобразный размер и стиль скальдического стиха возникли на раннем этапе эпохи викингов.

Двумя главными размерами эддической поэзии были «fornyrdislag» («размер древних слов») и «Ijodahattr» (очевидно, это означает «размер магических песен»), хотя лишь небольшая часть сохранившихся стихов носит магический характер. Первый из размеров встречается в стихах, запечатленных почти на всех рунических камнях, например на уже упоминавшемся выше камне из Хеллестада. Встречается он и в некоторых скальдических стихах, но у скальдов он особой популярностью не пользовался. «Размер магических песен» вне эддической поэзии встречается крайне редко. «Размер древних слов», если его коротко охарактеризовать, имеет в строфе восемь коротких строк, где каждая состоит из двух ударных слогов и изменяющегося (чаще два) числа неударных слогов. Пары строк соединены аллитерацией и составляют одну длинную строку. Аллитерация в первой части обычно включает два слова, а во второй— одно слово с первым ударным слогом. Строфа разделена на две полустрофы, причем каждая образует единое целое. Этот размер можно продемонстрировать на третьей строфе стихотворения «Волуспа» («Прорицание Вельвы»). Эта строфа повествует о времени, предшествующем созданию мира. Великан Имир — существо из языческой мифологии, но в стихотворении прослеживается и влияние христианства. Аллитерации не подчеркиваются, а правила аллитерации те же, что характерны для всей скандинавской поэзии: согласные рифмуются с согласными, а все гласные рифмуются друг с другом. Снорри Стурлусон в своем учебнике поэзии рекомендует, чтобы рифмующиеся гласные по возможности отличались друг от друга.

В древности

В дни Имира

Не было ни песка, ни моря,

Не было бушующих волн,

Не было земли

И небосвода.

Кругом была пустота,

Нигде не было травы.

Размер лирических стихов представляет собою двустрочный стих, рифмующийся по тем же правилам и сопровождаемый третьей строкой с двумя или тремя ударными слогами, имеющими собственную аллитерацию без связи с двумя другими строками. Обычно такие трехстрочные единства объединяются в шестистрочную строфу. Наиболее важным различием между этими двумя размерами является то, что в размере магических стихов строфа состоит из шести, а не из восьми строк и что строка третья и строка шестая аллитерируются только друг с другом. Все дошедшие до нас образцы «размера магических стихов» существуют в форме прямой речи. Яркой иллюстрацией такого размера является произведение «Хавамаль» («Речь Высокого»). Ниже приводится почти буквальный перевод одной из строф:

Животные умирают,

Родичи умирают,

Сам умираешь тоже.

Но добрая слава

Не умирает никогда

Для того,

Кто ее заслужил.

Размер скальдической поэзии — это прежде всего «drottkvet», или «героический размер». Строфа имеет восемь строк, в каждой из которых шесть слогов. Три слога в каждой строке должны быть ударными, а предпоследний слог в строке должен быть долгим и ударным, между тем как последний слог должен быть безударным. Строки попарно связаны аллитерацией, как в ритмике древнего стиха, а первая строка в такой паре должна иметь два слога, связанных аллитерацией. Все строки должны иметь внутреннюю рифму. Таким образом, к метрике героического стиха предъявляются достаточно строгие требования. Так, строфа в героическом стихе распадается на две части, и каждая представляет собою единое целое, но порядок слов в каждой полустрофе не имеет ничего общего с нормальной речью или прозой, что затрудняет ее непосредственное восприятие. Кроме того, скальдическая поэзия часто прибегает к парафразам мифов о богах и легенд о героях, поэтому она часто таит в себе загадки, разгадать которые под силу только сведущему слушателю. Эти парафразы являются составной частью искусства скальдической поэзии. Именно поэтому Снорри включил истории о богах и героях в свой учебник поэзии. Он разделяет эти две главные формы поэзии скальдов на «хейти» (heiti) и «кеннинги» (kenninger). Хейти— наиболее простая метафорическая форма, которая встречается в поэзии повсюду в мире. Она представляет собою метафоры, выражаемые с помощью синонимов, причем часто употребляются редкие, неестественно звучащие выражения, заменяющие обычные слова. «Кеннинги» также отнюдь не являются присущими исключительно скальдической поэзии, но здесь они применяются гораздо шире, чем в каком-либо другом поэтическом жанре. «Кеннинги» — наиболее характерный элемент скальдической поэзии. «Кеннинг» состоит из двух частей: главного слова и определяющего слова. Последнее употребляется в родительном падеже или является первой частью главного слова. Определяющее слово может само быть двухчастным кеннингом, и таким образом метафора может состоять из четырех или даже пяти частей. Скандинавская скальдическая поэзия насчитывает многие тысячи образцов «кеннингов», в частности, таких, как «море раны» или «пот меча» (то есть кровь), «кормилец воронов» (воин), «конь волн» (корабль), «поле золотого кольца» (женщина), «пламя Рейна» (золото), «бремя карликов» (небосвод). Два последних «кеннинга» станут понятны, только если знать, что золотой клад, о котором рассказывается в Саге о Волсунгах и который Сигурд отвоевал у дракона Фафнира, покоится на дне Рейна, а небесный купол поддерживается карликами. По причине сложной ритмики скальдической поэзии, необычного порядка слов и множества изысканных, сложных метафор невозможно быть уверенным в точности перевода поэзии скальдов, которая допускает разные толкования. Но можно приблизиться к пониманию цитируемой строфы из стихотворения Эгиля Скаллагримссона — типичного образца скальдической поэзии. Строфа взята из саги Эгиля, созданной им в 1200-е годы и связанной с описанием следующего события. Эгиль и его брат Торольф принимали участие в большом сражении на стороне короля Ательстана. Торольф был убит. Во время пира после этой битвы, происходившего в пиршественном зале у Ательстана, король сидел на почетном возвышении, а Эгиль находился напротив него на скамье. У обоих мечи лежали на коленях. Эгиль был в гневе и печали. Спустя некоторое время король снимает с руки большое золотое кольцо и, насадив его на кончик своего меча, направляется к Эгилю и через очаг протягивает ему насаженное на меч кольцо. Эгиль встает с места и выходит из-за стола. Он поддевает кольцо концом своего меча, берет его себе и возвращается на свое место. Затем он снова кладет меч на колени, поднимает рог с питьем и произносит строфу стиха. Стих в возможно точной передаче, с объяснением кеннингов и с переводом порядка слов на язык нормальной прозы, без учета ритмики, звучит так: «Король повесил мне на руку золотое кольцо, я принял кольцо на свой меч. Король одобрил это». Кеннинги с помощью иносказаний и метафор вызывают ассоциации со сражением и смертью. Ательстан подарил Эгилю золотое кольцо. В песне упоминается Хёд. Это один из богов, брат и убийца доброго бога Бальдра. Это создает предчувствие катастрофы. Скальдическая поэзия не поддается точному переводу. Но классик датской литературы Йоханнес В. Йенсен сделал вольный перевод саги Эгиля:

На окровавленном мече —

Цветок из золота.

Лучший из правителей

Чествует своих избранных.

Воин не может быть недоволен

Столь великолепным украшением.

Воинственный правитель

Умножает свою славу

Своей щедростью.

В эпоху викингов в Скандинавии основным жанром скальдической поэзии была хвалебная песнь. В основном хвалебные песни слагались в честь тех или иных правителей и часто обеспечивали скальду покровительство. Известны даже несколько хвалебных песен — «выкупов головы», то есть за хорошую хвалебную песнь скальда могли не только наградить, но и избавить от того или иного наказания. Основная форма скальдической хвалебной песни— драпа (drapa). Драпа посвящалась деяниям конкретного человека. В ее структуре обязательно были несколько вставных предложений, являющихся своего рода припевом — стевом, который делил драпу на несколько отрезков. Стев может даже совершенно не соотноситься по содержанию с темой самой драпы. Стев отличает драпу от флокка (flokk), цикла вис, не разбитых стевом. Драпа считалась более торжественной, чем флокк. Драпа и флокк состоят из самостоятельных метрически и содержательно восьмистрочных скальдических строф — вис. Кстати, в хвалебных песнях никогда не бывает ничего похожего на сюжет. Единственная последовательность, которую можно проследить — это хронология описываемых событий, отраженных, впрочем, неиндивидуализированно. В драпах говорится всегда о современных скальду событиях, очевидцем которых он был или о которых слышал от очевидцев. Разновидностью хвалебной песни была так называемая щитовая драпа, то есть драпа, в которой дается описание изображений на щите, полученном скальдом в дар от прославляемого покровителя. Или как вариант сама писалась на щите и имела статус оберега для владельца. Отдельная виса — также жанр скальдической поэзии. Висы сохранились как цитаты в сагах, где они приводятся как сказанные кем-то из героев. Скальдическая виса — это, в отличие от драпы, бескорыстное творчество, но висы построены по тем же ритмическим и стилистическим канонам, и их содержание на порядок разнообразнее содержания драпы. Виса может рассказывать о поединке, сделке, свидании, краже, случайной встрече, о сновидении и пр.

Помимо героической поэзии в арсенале скальдов имелась и любовная лирика — так называемые мансаунги, а также ниды — хулительные стихи, повествующие о позорных проступках человека или рассказывающие оскорбительные для него небылицы. Ниды считаются отдельным жанром скальдической поэзии и занимают в ней отдельное место. По форме они не отличаются от других отдельных вис, по содержанию могут отражать тот же спектр ситуаций, но описанных соответствующим негативным образом. Зачастую ниды маскировали под драпы, так как отношение к нидам было очень серьезным, им приписывалась магическая сила, и осмеяние, заключенное в усложненную, сознательно затемненную форму, воспринималось как заклинание, за которое скальда могли и казнить на месте. Тогда как в драпе предметами традиционного восхваления были доблесть и щедрость мужчин и красота женщин (чаще в отдельных висах), в ниде использовался мотив травестирования.

Большинство образцов скандинавской скальдической поэзии дошли до нас как стихотворные фрагменты, включенные в саги, как повествующие о самих скальдах («Сага о Гуннлауге», «Сага о Бьёрне», «Сага о Халльфреде», «Сага об Эгиле», «Сага о Гисли», «Сага о Кормаке» и др.), так и упоминающие скальдов вскользь («Сага о Стурлунгах», «Сага об оркнейцах», «Гнилая кожа», «Сага о битве на Пустоши», «Сага о Ньяле», «Сага о людях с Песчаного берега» и др.). Ситуативность многих скальдических стихов, включенных в саги, написание их экспромтом, по случаю, делает их как бы поэтической иллюстрацией происходящего или выражает мысли и чувства произносящего стихотворные строки. В сагах неоднократно описаны даже соревнования героев, поочередно говорящих висы (напр., в «Саге о Гуннлауге»). Признается, однако, что далеко не все висы, приведенные в сагах как импровизации, таковыми и являются. Более того, они необязательно были сочинены теми персонажами, которым они приписываются, а могли возникнуть в период устного бытования саги или при ее записи. В эпоху викингов скандинавская поэзия была по преимуществу устной. Так, исландского скальда Снегле Галля уговорили погостить при дворе английского короля Гарольда Годвинсона до тех пор, пока там не будет заучена сочиненная им драпа, а в сочинениях такого рода должно было содержаться 70–80 вис. Один из скальдов при Харальде Суровом держал в памяти 90 своих произведений. И тем не менее вряд ли творения скальдов дошли бы до нас в столь значительном объеме, если бы они не были в свое время записаны, — тем более что ряд записей скальдических стихов обнаруживается в археологическом материале.

3.6. Верования викингов

О дохристианской религии жителей Скандинавии мы знаем в основном из сведений, содержащихся в средневековых христианских письменных источниках, которые были написаны лишь через много веков после принятия скандинавами христианства. Самым важным источником являются мифологические стихи о богах в «Старшей Эдде», созданной в 1200-х годах, в которых имеются сообщения о действиях скандинавских жрецов, а также книга исландского скальда Снорри Стурлусона «Младшая Эдда» об искусстве стихосложения, относящаяся приблизительно к 1220-м годам. Здесь собрана вся скандинавская мифология, какой она могла быть записана через 200 лет после принятия скандинавами христианства. Тут надо отметить, что в XIII веке исландское общество и христианская церковь, проявлявшие терпимость или поощрявшие литературные традиции, коренившиеся в языческом прошлом, не допускали ни открытого, ни тайного отправления языческих ритуалов. Возможность записи в 1220-е годы такого текста, как «Младшая Эдда», одновременно являющегося руководством по скальдической поэзии и компендиумом языческой мифологии, наглядно свидетельствует о том, что язычество к этому времени перестало быть угрозой для христианского общества и могло рассматриваться как культурное наследие, интерес к которому не является чем-то предосудительным. То же самое справедливо и по отношению к описаниям капищ в родовых и королевских сагах, тем более что они обычно сопровождаются нравоучительными или ироническими комментариями. Также некоторые разрозненные сведения, относящиеся к дохристианскому периоду Скандинавии, содержатся в описаниях арабских путешественников, в рассказах западноевропейских христиан, в хвалебных песнях скальдов, а также в надписях на рунических камнях. Помимо этого данные о языческих традициях и обычаях скандинавов можно почерпнуть из древних законодательных актов и содержащихся там запретов. Тщательное изучение истории 1100-1200-х годов тоже может нам многое дать. С помощью археологии мы можем узнать об обрядах захоронения, о языческих памятниках, о символах богов и жертвоприношениях. Но археология не дает представления о языческих храмах. Представление о церемониях и ритуалах времен язычества дают рисунки и изображения, которые, однако, лишь в редких случаях поддаются точному истолкованию, хотя и подтверждают некоторые истории о богах. Географические названия могут рассказать нам о популярности тех или иных богов в разных местах Скандинавии. Таким образом, картина дохристианских верований и формы их выражения в значительной мере складывается из сведений, почерпнутых из разных источников и сообщаемых людьми совершенно иной религиозной ориентации. Вероятно, именно этим объясняется тот факт, что получаемые нами знания являются несколько противоречивыми, расплывчатыми и примитивными. Представления о дохристианских верованиях скандинавов менялись с годами и, несомненно, испытывали влияние христианства. Некоторые боги являлись объектом особого поклонения в той или иной социальной среде или в той или иной области обширного скандинавского региона. В частности, в Восточной Швеции могли ощущаться влияния Восточной Европы как в области религии, так и в области культуры. В отличие от христианства дохристианская религия скандинавов была терпима, допуская существование многих богов, и не препятствовала появлению новых. Так, в «Житии Ансгария» сообщается, что в Бирке древнему королю Эрику начали поклоняться, как богу. В основных своих чертах это была общескандинавская религия. В скандинавской мифологии боги были главными среди множества сверхъестественных существ, и каждый из них играл свою более или менее четко очерченную роль и был ответственен за какую-нибудь одну важную сторону человеческого бытия. Скандинавы представляли своих богов в человеческом обличье, и в целом они вели себя как люди. Боги разделялись на две семьи: асов и ванов. Асы были более многочисленной из двух семей. Жили боги в строго организованном обществе и во многом напоминали скандинавских богатых бондов того времени. В целом можно сказать, что отыщется немного религиозных систем, способных сложностью и поэтикой превзойти ту, что господствовала в Скандинавии в эпоху викингов. Так, согласно древнесеверным мифам, на заре времен в недрах Мировой Бездны возникли два полярных мира — Муспелльхейм или Муспелль («огненный мир»), на краю которого воссел великан Сурт («черный»), сжимая в руке пылающий меч, и Нифльхейм («мир мрака»), в центре которого ревет поток, Кипящий Котел. Из него берут начало реки Свель («холодная»), Фьери («быстрая»), Слид («свирепая»), Хрид («буря»), Сюльг («глотающая»), Ульг («волчица»), Вид («широкая»), Лефт («молния»), Сид («медленная»), Секин («спешащая вперед»), Эйкин («бушующая»), Гейрвимуль («кишащая копьями») и множество других. Мир Муспелль излучал в Мировую Бездну тепло и свет, а Нифльхейм дышал свирепой стужей. Некие реки, носившие общее имя Элевагар («бурные волны»), изливали свои ядовитые воды в Мировую Бездну, где они превращались в лед, на котором яд выступал в виде инея. Когда его достигало исходившее из Муспелльхейма тепло, иней подтаивал. Ядовитые капли слились воедино и под действием теплотворной силы ожили, приняв облик великана Имира (или Аургельмира). Таким же образом возникла и корова Адумла, вскормившая великана молочными реками, вытекавшими из ее вымени. Имир стал родоначальником племени могучих и злобных инеистых великанов, а из соленых, покрытых ядовитым инеем камней, которые лизала корова, возник прекрасный обликом человек по имени Бури («родитель»). От брака его сына Бора («рожденный») с Бестлой, дочерью великана Бельторна, родились трое сыновей — первобогов: Один («бешеный»), Вили («воля») и Be («жрец»). Братья расправились с Имиром, и в хлынувшей из ран великана крови едва не сгинул весь род инеистых великанов. Победившие первобоги принялись за сотворение нового миропорядка. Труп Имира был брошен в Мировую Бездну. Из крови создали океан, из плоти — землю, из костей — горы, из зубов — валуны и камни. Земную твердь покрыл густой лес, возникший из волос убитого. Червей, копошившихся в теле великана, братья обратили в карликов и, избрав четырех— Нодри («северный»), Судри («южный»), Аустри («восточный») и Вестри («западный»), поставили их поддерживать сотворенный из черепа Имира небесный свод. А искры, летевшие в Мировую Бездну из Муспелля, стали на нем звездами. Мозг великана, подброшенный в небеса, превратился в тучи. На северном краю неба воссел гигантский орел по имени Пожиратель Трупов, от взмахов его крыльев над землей и водами стали проноситься ветры. За смену времен года стали отвечать Отец Лета — добряк Свасуд («приятный») и Отец Зимы — жестокосердный и злобный Виндлони (или Виндсваль, «трудный, неприятный»). Серединные земли первобоги огородили стеной из век Имира и назвали Мидгардом («серединная ограда»), а лежавшие за его пределами берега океана отвели для великанов и стали именовать Йотунхеймом («мир великанов»).

Затем братья отправились в лес и из приглянувшихся деревьев создали мужчину по имени Ясень и женщину — Иву. Один дал им жизнь и душу, Вили — разум и способность двигаться, Be — облик, речь, слух и зрение. И от этих людей пошел весь род человеческий, которому богами было предназначено обитать в Мидгарде. Для себя боги избрали самый центр земли, где Один воссел на престоле, что был воздвигнут на утесе Хлидскьяльв («сторожевая башня»), и откуда обозревал он пределы мира. Женой его стала Фригг, дочь Фьергвина, и от этого брака пошел род асов. Призвал Один Ночь, дочь великана Нарви, и ее сына по имени День, дал им колесницы и повелел объезжать небо и землю. Впереди несется Ночь, и на рассвете появляется на траве роса — пена, капающая с удил ее коня по имени Инеистая Грива. День следует за матерью, управляя конем Ясная Грива, и эта грива озаряет землю и воздух. И еще, за гордыню забрал Один на небо брата и сестру— Месяца и Соль («солнце»), детей человека по имени Мундиль-фари («движущийся в определенные сроки»). С этих пор правит там Соль впряженными в ее колесницу конями, Ранним и Проворным. А Месяц управляет ходом звезд, и двое похищенных им детей, Биль («месяц на ущербе») и Хьюки («молодой месяц»), несущие коромысло Симуль («лунный луч») с ведром Сэг («море»), всегда следуют за ним, видимые с земли как пятна на лунном диске. Брат и сестра быстро летят по небу, преследуемые чудовищными волками Ненавистником и Обманом, потомками старой великанши— ведьмы из Железного Леса, что лежит к востоку от Мидгарда.

Обустроив мир, боги вспомнили и о себе, решив построить небесный город, который должен был получить название Асгард. Первым делом было воздвигнуто святилище с престолом для Одина и тронами для других богов. Все там было как из чистого золота, и назван он был Чертогом Радости. Столь же прекрасное святилище, Вингольв, построили они и для богинь. Еще была выстроена мастерская с кузнечным горном, наковальней и набором инструментов, где ковали боги золота так много, что век тот был назван Золотым. А еще создали боги палаты для каждого, и еще мост до самого неба, который зовется Биврест («трясущаяся дорога»), видимый с земли как радуга.

Когда строительство еще только начиналось, явился туда некий мастер-великан и предложил в полтора года отстроить крепость, неприступную для обитателей Йотунхейма, с тем условием, что отдадут ему в жены одну из богинь, да еще и небесные светила в придачу. Договор был заключен и скреплен многими клятвами. Но затем боги подумали, что плата слишком высока, и подстроили так, что мастер не управился с работой в срок, а потом и вовсе расправились с незадачливым великаном…

Ежедневно по мосту Биврест боги съезжаются судить о делах к ясеню Иггдрасиль — самому величественному дереву на свете. Вершина его достигает небесного свода, а ветви простерты над всем миром. Три корня поддерживают ясень. Первый тянется к Асам, и бьет там священный источник Урд. Все, что ни попадает в его воды, становится ослепительно-белым, и роса, выпадающая от него, зовется медвяной, ибо ею кормятся пчелы. А еще плавают там два лебедя. Второй корень уходит к инеистым великанам, и есть там источник, владелец которого великан Мимир пьет ту воду из рога Гьяллахорн («громкий рог»), отчего исполнен величайшей мудрости. Третий теряется в глубинах Нифльхейма— бурлит под ним поток Кипящий Котел, а снизу подгрызают змеи и дракон Нидхегг. На вершине ясеня сидит мудрый орел, а меж глаз его — ястреб Ведрфельнир («полинявший от непогоды»). Вверх-вниз по стволу снует белка Ротатоск («грызозуб») и переносит бранные слова, которыми осыпают друг друга дракон и орел. Олени Дайн, Двалин, Дунейр и Дуратрор щиплют листву дерева. Рядом со священным источником Урд, где и есть место сбора богов, стоит прекрасный чертог, в котором живут норны, — девы, назначающие судьбу каждому человеку. Трое из них — Урд («судьба»), Верданди («становление») и Скульд («долг») каждый день черпают из источника и поливают ясень…

Двенадцать божественных асов обитают в Асгарде, и первый из них — Один. Он старше всех асов и вершит всем в мире. Как ни могущественны другие боги, они не смеют его ослушаться. Один — мудрейший из асов, ибо испил он из источника Урд, пожертвовав за это Мимиру один свой глаз. Прозвища Одина — Всеотец, Бог Богов, Бог Повешенных, Отец Побед, Отец Ратей, Отец Павших, ибо погибшие в битвах становились его приемными сыновьями… Кроме того, у него еще и множество других имен: Грим, Санн, Бельверк, Атрид, Игг, Скильвинг и другие. К месту встречи богов Один отправляется на лучшем в Асгарде коне, восьминогом Слейпнире («скользящий»). Три чертога — Валаскьяльв, Вингольв и Вальгалла принадлежат Отцу Павших, и два последних он отвел своим приемным сыновьям, сложившим головы воинам-эйнхериям. Особенной величественностью отличается Вальгалла, где насчитывается 540 дверей, и через каждую из них разом могут пройти 800 воинов. А перед главными воротами Вальгирд расположена роща Гласир («сияющая»), деревья в которой покрыты листвой цвета червонного золота. Единственные занятия эйнхериев — смертельные бои и пиры. Всякий день они в полном вооружении и бьются между собой насмерть. Но и смерть не властна над славными воинами, ибо убитые по окончании сражения воскресают и присоединяются к своим товарищам. На пирах в Вальгалле присутствует сам Один. Едой эйнхериям служит неиссякающее мясо вепря Сэхримнира, которое повар Андхримнир готовит для них в котле, называющемся Эльдхримнир. Жажду приемных сыновей Отца Павших утоляет хмельное медовое молоко козы Хейдрун, щиплющей листву ясеня Иггдрасиль. Прислуживают пирующим прекрасные девы — валькирии, которые сами же и доставляют павших в Вальгаллу. Вот их имена: Христ («потрясающая»), Мист («туманная»), Хильд («битва»), Труд («сила»), Хлег («шум»), Херфьетур («пути войска»), Скеггьельд, Скегуль, Гель, Гейрахед, Рандгрид, Радгрид, Регнлейв. Один же на пиру не прикасается к пище. Он лишь пьет вино, а все то, что есть перед ним на столе, бросает волкам Гери («жадный») и Фреки («прожорливый»). И сидят на плечах молчаливого хозяина два верных ворона— Хугин («думающий») и Мунин («помнящий»), нашептывая об увиденном и услышанном, ибо каждое утро по его приказу облетают они мир, все примечая.

Скандинавский бог Один, сидящий на своем троне Хлидскьяльв, по бокам его вороны Хугин и Мунин и волки Гери и Фреки. Рисунок 1901 г. немецкого художника и иллюстратора Йоханнеса Герца (1855–1921 гг.). В Скандинавии богу Одину поклонялись в первую очередь конунги, ярлы, воины-хёвдинги и их люди. Он мог выполнить все, о чем они просили. Географические названия говорят о том, что в Дании и в Гёталанде официально существовал культ Одина. В Норвегии и Исландии он, по-видимому, не пользовался особой популярностью, а вот на одном из готландских рисованных камней изображен восьминогий конь с всадником на спине. По всей вероятности, здесь мы имеем дело с изображением коня Слейпнира с его седоком, богом Одином. В своем сочинении, относящемся приблизительно к 1075 г., Адам Бременский пишет, что одна из трех больших статуй в Упсальском языческом храме «изображает Одина, то есть ярость. Он предводительствует среди воинов и дает людям силу и мужество в борьбе с врагами». Именно из-за многочисленных сверхъестественных способностей Одина и его величия имя его никогда не давалось простым смертным и о нем никогда не упоминалось в надписях на рунических камнях. Однако приблизительно в 700-е гг. имя его было вырезано рунами на обломке человеческого черепа, найденного в Рибе.

Вторым лицом древнескандинавского пантеона выступает Тор, старший сын Одина, рожденный от связи Всеотца с собственной дочерью Ерд («земля»). Называют его также Аса-Тор («гром асов») или Эку-Тор («гром колесницы»). Силой он превосходит всех богов, а потому это первый защитник Мидгарда и Асгарда, победитель великанов, и не счесть его подвигов в этом деле. В голове Тора навеки засели осколки точила, которое в жестокой схватке метнул в него великан Хрунгнир за мгновение до своей гибели. Есть у могучего бога три сокровища: всесокрушающий молот Мьелльнир («молния»), Пояс Силы, увеличивающий мощь сына Одина вдвое, и железные рукавицы, без которых не обойтись, когда нужно взять молот в руки. В Асгарде Тору принадлежит область Трудвангар («поля силы»), где возвышается его огромный чертог Бильскирнир («неразрушимый») на 540 покоев. В колесницу сокрушителя великанов впряжены два козла, зовущихся Скрежущий Зубами и Скрипящий Зубами. Когда же хозяин разъезжает на ней, в небе слышатся раскаты грома. Впрочем, защитник богов и людей скромен и предпочитает даже на собрания асов у источника Урд добираться пешком, переходя реки вброд. Второй сын Одина, рожденный его женой Фригг, звался Бальдром («повелитель»). Погибший трагически и нелепо, он был красивейшим среди асов. Казалось, от него исходит сияние, настолько совершенными были его тело, лицо и волосы. Отличала Бальдра не только удивительная красота, но также мудрость и замечательное красноречие. И заслужил он у асов прозвище «Добрый». Но судьбой было предначертано ему, что ничего из приговоренного им не исполнится.

Вальгалла. Рисунок 1883 г. немецкого художника и иллюстратора Йоханнеса Герца (1855–1921 гг.). Показан пир в Вальгалле («Чертоге павших»), где присутствует сам Один. Еду (мясо вепря Сэхримнира) эйнхериям приносят валькирии. Жажду приемные сыновья Отца Павших утоляют хмельным медовым молоком козы Хейдрун.

Корабль Бальдра, именовавшийся «Хрингхорни» («с кольцом на форштевне»), на котором его хозяин отправился в последнее путешествие, был самым большим в Асгарде. Чудесным свойством обладал чертог любимца асов — Брейдаблик («широкий блеск») — нельзя было проникнуть туда ничему порочному.

За Бальдром в иерархии богов следует Ньерд. Родился он среди ванов и первоначально пребывал в Асгарде как заложник, но затем был принят асами как свой. Он управляет ветрами, усмиряет огонь и воды, покровительствует мореплавателям, рыболовам и промышляющим морского зверя. Неизмеримо богатство Ньерда, и он может всякого просящего оделить землями и всяким добром. Обитает же покровитель мореходов в особом чертоге, расположенном одновременно на небе и на берегу моря, а потому название его — Ноатун («корабельный сарай»).

Изображение Одина и Вальгаллы IX в. на памятном камне из Ченгвиде, Готланд. Государственный исторический музей, Стокгольм. Хорошо виден скачущий на коне Слейп-нире Один, приветствующий погибших воинов в «Чертоге Павших», который, вероятно, олицетворяется зданием с изогнутой крышей в верхнем левом углу резьбы. Слева от Одина валькирия, протягивающая умершим героям рог с хмельным медовым молоком козы Хейдрун. Зверь позади валькирии — вероятно, один из волков Одина.

Фрейр («господин»), сын Ньерда и Скади, дочери великана Тьяцци, прекрасен собой и могуществен. Ему подвластны дожди, солнечный свет и урожаи. Фрейр покровительствует миру между людьми, а потому от него целиком зависит их достаток и благополучие. А еще он любвеобилен и за обладание красавицей Герд отдал свой волшебный меч-самосек. Владеет Фрейр чудесным кораблем Скидбладнир («сложенный из тонких досочек»). Куда бы он ни плыл, в его паруса всегда дует попутный ветер. Корабль мог вместить всех асов в доспехах и при оружии, но когда в нем не было нужды, складывался, как платок, и прятался в кошель. Ездит же сын Ньерда на колеснице, в которую впрягались вепри Золотая Щетина и Страшный Клык.

Самый отважный и смелый среди асов — Тюр. От его покровительства зависит победа в битве. Лишь он не боялся кормить сидевшего на цепи чудовищного волка Фенрира. Тюр — левша, у него нет правой руки. А лишился он ее таким образом. Уговорили боги Фенрира испытать прочность волшебных пут Глейпнир, поклявшись отпустить его после этого на волю. Согласился волк, однако потребовал в качестве залога, чтобы кто-нибудь вложил в его пасть руку. Отважный Тюр сделал это, хотя и знал, что клятва, данная чудовищу, обязательно будет нарушена, окажись те путы достаточно крепкими…

Ас по имени Браги славится своей мудростью, красноречием и более всего поэтическим даром. И потому именем бога-скальда называют и саму поэзию и титулуют того, кто превзошел остальных в искусстве стихосложения.

Хеймдалля именуют «белым асом». Он сын девяти дев, и все они его сестры. Прозвища Хеймдалля— Круторогий и Златозубый. Это страж богов. Видит он на громадное расстояние одинаково зорко и днем и ночью, а сна ему нужно меньше, чем птице. Слух «белого аса» столь тонок, что слышит он, как растет трава и шерсть на овце. Именно Хеймдаллю принадлежит рог Гьяллахорн, который Мимир одалживает у хозяина всякий раз, когда нужно сделать глоток из источника мудрости. Когда трубит тот рог, то звук разносится по всем мирам. И еще владеет Хеймдалль чудным конем Золотая Челка. Обитает страж богов в чертоге Химинбьерг («небесные горы»), который поставлен на краю неба, у самого моста Биврест, чтобы хозяину было удобнее следить, не подобрались ли к мосту великаны.

Ас, зовущийся Хед, — слеп, но очень силен. Великих деяний за ним не сыскать, зато он известен как невольный убийца Бальдра.

Молчаливый ас, Видар, сын Одина, почти столь же могуч, как гроза великанов Тор. Сила его сокрыта в толстом тяжелом башмаке. И потому всякий, кто желает помочь богам, выкраивая обувь, должен обязательно бросить на землю обрезки от заготовок носка и пятки.

Вали, сын Одина и Ринд, отважен в битве и искусный стрелок из лука.

Сын Тора и Сив — Улль прекрасен и изощрен в военных искусствах. Нет ему равных в стрельбе из лука и в беге на лыжах. Его так и называют — «ас-лыжник». Это покровитель единоборцев и охотников. А жилище Улля стоит в долине Идалир («долина тисов»).

Форсети («председатель собрания») — сын Бальдра и Нанны. Никто не может сравниться с ним в разбирательстве тяжб, да так, что обе стороны уходят от него в мире и согласии. Владеет он чертогом Глитнир («блестящий»), столбы и стены которого кованы из червонного золота, а крыша — из серебра.

К асам причисляют также Локи, хотя это сын великана Фарбаути и некой Лаувейи. Он красив собой, но злобен нравом, превзошел всех коварством и хитростью. Локи называют зачинщиком распрей, сеятелем лжи, позорищем богов и людей. Терпели его асы меж собой лишь за то, что не раз выручал их своей изворотливостью. Его дети от великанши Ангрбоды — Фенрир Волк, Мировой Змей — Ермунганд и великанша Хель, сутулая, свирепого вида, наполовину синяя, наполовину цвета мяса. Дознавшись от прорицательницы, какого зла можно ждать от детей такой мерзкой матери и тем более такого отца, велел Один посадить Фенрира на крепчайшую цепь, Ермунганда бросил в океан, а Хель изгнал в Нифльхейм, где ей надлежало управлять девятью мирами, дававшими приют умершим от болезней или от старости. Палаты ее там зовутся Мокрая Морось, Голод — ее блюдо, Истощение — ее нож, Лежебока — слуга, Соня — служанка, Одр Болезни — постель, Злая Кручина — полог ее.

Чашу терпения богов переполнила зловещая роль Локи в гибели Бальдра. Ведь именно он уговорил слепца Хеда метнуть во всеобщего любимца прутик омелы, зная, что тот заговорен от вреда со стороны всего, кроме этого ничтожного растения, да еще и помешал возвращению Бальдра от Хель. И сеятель раздора был жестоко пытан змеиным ядом и (согласно древнейшей форме мифа) низвергнут в Утгард («пространство, лежащее за оградой») — обиталище великанов, всякой нечисти и злых сил…

К миру богов близок гостеприимный и хлебосольный хозяин подводного царства, великан Эгир — устроитель пиров, на которые охотно собираются обитатели Асгарда. Ав перерывах между застольями великан варит в огромном котле морские штормы…

Женская половина населения Асгарда также многочисленна, однако большинство ее персонажей гораздо менее колоритно. Так, «первой леди» Асгарда по праву является Фригг, супруга Всеотца Одина. Удивительна ее красота. Фригг — ведунья, и ей известны все людские судьбы, но хранит она их в тайне. Сопровождает супругу Одина богиня-дева Фулла («изобилие») с распущенными волосами и золотой повязкой на голове. Она носит ларец Фригг, хранит ее обувь, и ведомы деве все сокровенные мысли госпожи. Посыльная у нее— богиня Гна, конь которой Ховварпнир («выбрасывающий копыта») способен скакать по воде и по воздуху. А еще служит Фригг богиня Хлин, и приставлена она оберегать от опасности всех тех, к кому благоволит супруга Всеотца. Чертог, принадлежащий Фригг, зовется Фенсалир («болотные палаты»).

Богиню Фрейю («госпожа»), дочь Ньерда и сестру бога Фрейра, почитают наравне с Фригг. Зовут ее еще «богиней Ванов». Муж Фрейи, некий Од, отправился в далекое путешествие, и прекрасная богиня, тоскуя по нему, льет слезы, а каждая ее слеза — из червонного золота. Обладает она множеством сокровищ. Но главное из них — дочь Хносс («сокровище»), которая столь прекрасна, что ее именем называют все, что необычайно красиво и дорого. В ведении богини — красота и любовь. Но оказана ей великая честь — Отец Павших забирает с поля сражения лишь половину погибших, а другая половина достается дочери Ньерда. Владения ее именуются Фолькванг («поля боя»), и стоят там великолепные палаты Сессумнир («вмещающий много сидений»). А разъезжает Фрейя на колеснице, запряженной двумя кошками. Также в большом почете у асов богиня Идунн, супруга бога-скальда Браги, ибо она — хранительница волшебных яблок. Их должны отведать боги, когда почувствуют наступление старости. Лишь только вкусят они тех яблок, как снова становятся молодыми.

Известия о других божественных обитательницах Асгарда более скромны. Богиня Эйр («милость») — врачевательница, богиня-дева Гевьон («дающая») — принимает к себе умерших девушек, богиня Сьевн («любовь») — склоняет сердца к любви, богиня Ловн («позволение») — помогает в заключении браков, богиня Снотра («мудрая») покровительствует умным женщинам и сдержанным мужчинам, богиня Вар («обет») — свидетельница всех клятв и обетов, богиня Сюн («отказ») — охраняет двери от вторжения нежелательных визитеров, Вер («сведущая») — знаток чужих тайн и, наконец, Сага («провидица»), о которой ничего не известно, кроме места ее обитания— великолепный чертог Секквабекке («погруженная скамья»). К богиням причислены также Соль и спутница Месяца — Биль. Жены богов Асгарда для древних скандинавов были столь же священны, как их мужья, и обожествлялись, несмотря на то что многие из них не имели никаких «обязанностей». Таковыми были: жена Ньерда, Скади— «богиня-лыжница», Ерд и Ринд— младшие жены Одина, Нанна — жена Бальдра, Сив, у которой волосы из золота, — жена Тора, Герд— жена Фрейра и даже жена ненавистного всем Локи — Сигюн…

Гибель великого Асгарда, богов и всего мира — Рагнарёк (Рагнарок) — величественна и трагична. Первым предвестником Рагнарёка становится неожиданно наступивший трехлетний период истребительных войн и братоубийств. Всеобщий хаос сменяется длящейся три года лютой зимой Фимбульветр («великанская зима») с жестокими морозами и ураганными ветрами. Но вот начинается самое страшное. Один из волков — потомков ведьмы Железного Леса — проглатывает Солнце, другой похищает Месяц. Звезды исчезают с неба, и вот уже весь мир во тьме. От страшного сотрясения земли рушатся горы и лопаются путы на Фенрире Волке. В океане переворачивается Мировой Змей, и воды захлестывают сушу. Из Муспелля выплывает подхваченный громадной волной гигантский корабль Нагльфари, построенный из ногтей мертвецов, и правит им (согласно древнейшей форме мифа) Локи, вырвавшийся из Утгарда. Надвигается Фенрир Волк, и пасть его разъята от земли до неба. Мировой Змей изрыгает потоки яда, перенасыщающего воздух и воды. С грохотом раскалывается небо, и туда врывается войско Муспелля. Впереди его — Сурт, в руке которого меч, полыхающий ярче Солнца. Вступают они на Биврест, и могучий мост надламывается, словно тростинка. И достигает войско Муспелля поля, что зовется Вигрид, простирающегося на сто переходов в каждую сторону. Туда же являются Фенрир, Мировой Змей, Локи, войско инеистых великанов и мертвецов из владений Хель. Но уже прозвучал рог Хеймдалля. И, испросив совета у мудрого Мимира, Один в золотом шлеме и сияющих доспехах уже выводит на поле Вигрид войско асов и несметное число своих эйнхериев. В титанической битве Один сражается с Фенриром и гибнет в его пасти, ибо не мог прийти ему на помощь Тор, все силы отдающий бою с Мировым Змеем. Своим молотом он сокрушает чудовище, но и сам, пройдя лишь девять шагов, падает, сраженный его ядом. Молчаливый Видар занимает место погибшего Всеотца и, наступив обутой в волшебный башмак ногой на нижнюю челюсть Фенрира, одной рукой раздирает волчью пасть. В схватке с Суртом погибает Фрейр, лишившийся в свое время чудесного меча. Тюр и явившиеся на битву чудовищный пес Гарм, Хеймдалль и Локи убивают друг друга в поединках. Тогда Сурт пускает в ход свой меч, и весь мир тонет в море огня… Асгард погиб, но не все поддалось адскому пламени Сурта. Для будущих обитателей возродившегося мира уцелел чертог Гимле, прекраснее и светлее самого Солнца, расположенный в южной части неба на его третьем уровне Видблаин («широкосиний»). Остался невредим чертог Синдри, целиком из червонного золота, стоящий в Горах Ущербной Луны.

Камень (красный песчаник) размером 68,5x33 см начала XI в., найденный в церкви в Госфорте, Камберлэнд (Англия), в 1882 г. В настоящее время вмурован во внутреннюю стену церкви. На этом камне показана рыбалка Тора и великана Гимира. Тор пытался поймать Мирового Змея — Ёрмунганда. Вокруг наживки, которая, согласно легенде, была сделана из головы быка, собралась стайка рыб. Кольца, изображенные над лодкой, могут олицетворять Мирового змея.

В обоих будут обитать хорошие, праведные люди. В местности Окольнир («неохлаждающийся») не поддался огню чертог Бримир, жители которого будут вечно вкушать блаженство. Не останутся бездомными клятвопреступники и злодеи-убийцы. Для них предназначен устоявший в пламени чертог на Берегу Мертвых, в котором стены сплетены из змей. Их головы обращены внутрь и брызжут ядом, отчего по чертогу текут ядовитые реки. Адракон Нидхегг будет глодать трупы негодяев в потоке Кипящий Котел… Поднимется из вод земля, зеленая и прекрасная. Нежные всходы покроют никем не засеянные поля. Остались в живых сыновья Одина — Видар и Вали. Придут они на Идавелль-поле и поселятся там. Присоединятся к ним сыновья Тора — Моди («сильный») и Магни («смелый») и принесут с собой сохраненный молот отца. А из мира Хель явятся Бальдр с Хедом. Найдутся в траве золотые тавлеи, которыми прежде владели асы. И уцелевшие обитатели Асгарда усядутся рядом и поведут разговор, вспоминая свои тайны и беседуя о минувшем. Укрывшись в роще Ходдмимир, уцелели два человека — мужчина Ливтрасир («пышущий жизнью») и женщина Лив («жизнь»). Пища их — утренняя роса. И дадут они начало человеческому роду, который вновь заселит мир. И вновь с небес польется свет и тепло, ибо Соль-Солнце еще до гибели Асгарда породила дочь, не менее прекрасную, чем сама, которая последует путем матери…

Вверху. Скандинавские подвески-амулеты, предназначенные для ношения на шее (X–XI вв.) в виде молота бога Тора «Мьёльнира» и формы для отливки «Мьёльниров» из мыльного камня. Такие подвески-амулеты в виде «Мьёльнира» появились еще задолго до эпохи викингов, но именно в эпоху викингов этот символ скандинавской языческой веры стал самым известным. Особенно популярными подвески-амулеты в виде «Мьёльнира» были в период с X по XI в., то есть в то время, когда в Скандинавию пришло христианство. Так, одни скандинавы, не желающие отречься от веры предков, носили на шее маленькие амулеты «Мьёльниры», которые обычно изготавливались из железа, бронзы и меди, реже из серебра и золота. А другие скандинавы, принявшие христианство, носили на шее подвески в виде распятия в знак своего обращения в «новую веру». Внизу. Скандинавские подвески-амулеты X–XI вв. в виде «Мьёльнира» и распятия. Также показана форма для отливки «Мьёльнира» и распятий из мыльного камня.

Выше изложена относительно стройная система мифологии и религиозных верований скандинавов, которую выводят многие историки древнегерманской культуры на основе изучения песен «Старшей Эдды» и исландских саг. И как говорилось ранее, скорее всего, это продукт позднейшего переосмысления разрозненных и противоречивых представлений, причем переосмысления, которое совершалось уже в период господства в Скандинавии христианства, наложившего свой отпечаток на скандинавский эпос. Можно сказать, что язычество в XIII веке в Скандинавии сохранялось преимущественно в эпосе, перестав быть живой религией. Поэтому изучение духовной жизни скандинавов IX–XI вв. при помощи только анализа эддических песен чревато ошибками и анахронизмами.

Богато украшенная филигранью серебряная скандинавская подвеска-амулет XI в. в виде молота бога Тора «Мьёльнира». Музей Швеции. Этот «Молот Тора» был частью драгоценного клада, самые поздние монеты, входившие в который, датируются 1014–1016 гг.

Символика такого тщательно сделанного серебряного амулета довольно сложная. В верхней части молота изображено лицо с круглыми глазами. Таким образом, нижняя часть молота представляет собой своего рода бороду. Судя по всему, скандинавы эпохи викингов пытались таким образом изобразить ужасные горящие глаза бога молнии, описываемые в литературных источниках, причем иногда верхняя часть молота играет роль бороды. Данный «Мьёльнир» висел на искусно сделанной серебряной цепочке, заканчивающейся головами драконов или змей, кусающих кольцо, на котором был подвешен сам амулет. Очевидно, они символизируют Мирового Змея— противника Тора. Само кольцо может быть связано со священным кольцом Тора, символом закона и порядка, которое, по легенде, хранилось в его храме и на котором приносили присягу. Согласно германо-скандинавской мифологии, молот бога Тора «Мьёльнир» был выкован карликами-двергами Броком и Синдри при споре с Локи о мастерстве кузнецов. Молот был признан асами лучшим творением гномов, Локи проиграл спор, и ему зашили рот, так как Один запретил кому-либо из асов или двергов рубить голову Локи (в споре на заклад Локи поставил свою голову). «Мьёльнир» — универсальное оружие, жившее своей собственной жизнью: он то улетал от Тора, то прилетал обратно, а иногда и самому Тору приходилось вызволять свое оружие из плена, им убивали и оживляли. В одной из поездок в Ётунхейм Тор забил своих козлов, которые тянули его колесницу вместо лошадей, а наутро при помощи своего молота оживил их. Короткая рукоять молота Тора — следствие попытки Локи помешать его изготовлению. Одно время «Мьёльнир» был похищен ётуном Тримом, но благодаря хитроумному Локи был возвращен Тору. «Мьёльнир» был настолько тяжел, что никто не мог его даже поднять. Тор надевал волшебные железные рукавицы, благодаря которым молот становился метательным оружием, которое всегда поражает цель и возвращается обратно в руки метателя.

Датировка эддических песен неясна и спорна, в любом случае они известны нам в позднейшей форме. Но вместе с тем есть все основания утверждать, что поэтический эпос скандинавов по своему содержанию восходит к героической поре их истории, к которой неизменно обращались исландцы последующих веков. Попытки некоторых археологов датировать песни «Старшей Эдды» при помощи упоминаемых в них вещей (оружия, украшений) неубедительны, но о том, что мифы, лежащие в основе многих песен, были распространены в Скандинавии уже в эпоху викингов, свидетельствуют как многочисленные изображения сцен из мифологии на камнях с руническими надписями, на дереве, оружии, тканях, относящихся к этой эпохе, так и стихотворения скальдов, в которых нашли широкое отражение мотивы эддических сказаний.

Вверху. Вид с двух сторон бронзовой скандинавской подвески-амулета X в. в виде молота бога Тора «Мьёльнира», найденной на острове Лолланн (Дания) близ населенного пункта Кобелев. «Мьёльнир» отлит из бронзы и имеет следы серебра или лужения, а также остатки золотого напыления. С одной стороны он орнаментирован, с другой имеется краткая руническая надпись. Обычно подвески в виде «молота Тора» интерпретируются как защитные амулеты, которые носили скандинавские мужчины и женщины. Вот как об этом говорит археолог из Национального музея Дании Питер Пенц, который исследовал этот «Мьёльнир», найденный на Лолланне: «Мы часто видим, как молоты Тора и христианские кресты встречаются вместе, обеспечивая двойную защиту». Новая находка может развеять эти сомнения. На «Мьёльнире» из Лолланна имеется руническая надпись, которая гласит: «Ншаг х is»— «Это молот». При этом археолог отмечает, что человек, сделавший надпись, был, вероятно, неграмотным. Он пропустил одну букву в слове «молот»— правильным написанием было бы «Нагпаг». Кроме того, он перевернул руну S. Высота рун небольшая — от 3 до 7 мм. Из-за коррозии, малой величины надписи и ошибок потребовалось некоторое время, чтобы разобрать ее. Исследователи говорят, что надпись мог сделать и абсолютно грамотный человек, но из-за того, что ему не хватило места, он был вынужден перевернуть одну руну и опустить другую. Недалеко от «Мьёльнира» нашли также фрагменты серебряных игл и форму для отливки фибул. Эти находки говорят о том, что неподалеку могла находиться скандинавская мастерская, в которой делали украшения. В таком случае этот «молот Тора» мог быть сделан местными скандинавскими ремесленниками эпохи викингов. Посередине. Йоркский серебряный пени викингов 921–927 гг., на одной стороне которого изображен меч, а на другой стороне молот Тора «Мьёльнир». Внизу. Скандинавские подвески-амулеты, предназначенные для ношения на шее (X–XI вв.), в виде молота бога Тора «Мьёльнира», найденные в Швеции.

Слева. Бронзовая статуэтка Тора высотой 7 см, найденная в 1817 г. на ферме Эйраланд, в Акурейри, Северная Исландия. Датируется примерно 1000 г. н. э. Данная бронзовая статуэтка сидящего на троне Тора, по мнению некоторых ученых, является уменьшенной копией одной из статуй богов, стоявших в языческих храмах. На голову человечка надета шляпа конической формы, характерная для Фрейра. Он сидит, положив подбородок на похожий на крест предмет, который держит в руках. На первый взгляд может показаться, что эта вещь — не что иное, как декоративный молот, но при ближайшем рассмотрении можно прийти к выводу, что она растет из бороды человечка. Отождествление бороды бога с молотом, с помощью которого он вызывает молнии, характерно для литературных источников, рассказывающих о подвигах рыжебородого Тора, — потрясая бородой, этот бог мог вызвать шторм. Посередине. Скандинавская брошь эпохи викингов в форме Мирового Змея «Ёрмунганда». Государственный исторический музей, Стокгольм. Справа. Рунический камень с изображением молота Тора «Мьёльнира» из Стенкисты, Сёдерманланд, Швеция. Несомненно, символ молота Тора был очень популярен в конце языческой эпохи. По крайней мере, во всех частях Скандинавии, где некогда жили викинги, археологи находят множество амулетов, напоминающих его по форме и сделанных в тот период. Более того, он вырезался на памятных камнях, датируемых X в. и более поздним временем. В Дании его изображение было найдено на четырех камнях с рунами из Лэборга, Спентрупа, Гардстанги и Карлеви, где он появляется перед текстом подобно кресту в более поздних рунических надписях. Пятый камень, найденный в Ханнинге, датируется XII в. На некоторых камнях из шведского Сёдерманланда молот изображен повешенным на петлю, в которую вписаны руны, а на одном из них, обнаруженном в Оби, к нему прикасается лицо бородатого человека, причем у зрителя создается ощущение, будто борода лежит на нем (как в случае со статуэткой из Северной Исландии). Защитная функция молота Тора тесно связана с функцией благословительной. Одно из многочисленных прозваний Тора означает Тор-Благословитель. В исландских сагах упоминается о том, что люди чертили над пищей знак молота как символ благословения, а в мифах Тор с помощью своего молота благословляет свадьбу и погребальный костер. Поздние письменные источники свидетельствуют о том, что молот Тора использовали в обряде благословения невесты — возможно, в качестве символа плодородия. По этой же причине, очевидно, молотом благословляли новорожденных, приветствуя их как новых членов скандинавской общины. Кроме того, в местах погребений часто обнаруживаются амулеты в виде молота Тора, исполняющие, по-видимому, защитную функцию. В одном из мифов Тор убивает своих козлов, а затем оживляет их при помощи молота. Таким образом, молот мог ассоциироваться с идеей воскрешения или благополучного перехода в загробную жизнь, чем и объясняется его роль в погребальных обрядах. Также в некоторых датских надписях на памятных рунных камнях содержится призыв к Тору с просьбой о благословении самого камня и могилы. В надписях обычно использовались стандартные формулы: «Благослови, Тор, эти руны», «Благослови, Тор, этот памятник» или просто «Благослови, Тор», — но одна норвежская надпись из Лундбё (Братсберг, Норвегия), обращенная к Тору, гласит: «Забери себе тело, лежащее под этим камнем».

Эпоха викингов, начало которой ознаменовалось большим духовным подъемом, напряженностью языческой религиозной жизни, вместе с тем характеризовалась разрушением традиционных верований и представлений, кризисом привычного мировоззрения скандинавов. Так, разложение скандинавских общинно-родовых отношений, получившее новые мощные толчки в период экспансии викингов, в конечном счете привело к краху язычества в Скандинавии. Христианское влияние, шедшее в Данию и Швецию из Германии, в Норвегию из Англии, нашло поддержку в самой Скандинавии, где его проводником стала укреплявшаяся и нуждавшаяся в идеологическом обосновании королевская власть. Тем не менее язычество медленно уступает свои позиции христианству, и даже в песнях о богах оно еще выступает в качестве духовной традиции, дающей мощные стимулы фантазии средневековых исландцев.

Древняя религия скандинавов, насколько о ней можно судить по наскальной живописи и данным археологии, основывалась на поклонении силам природы. Эта ее черта сохранилась в памяти о «старших» богах— ванах. Ньерд, Тир, Улль, Фрейр, Фрей были богами плодородия и изобилия, неба, солнца, морской стихии. К началу эпохи викингов в религиозных представлениях скандинавов произошли некоторые сдвиги. Отдельные божества, прежде олицетворявшие силы природы, приобрели антропоморфные черты. Главное место в скандинавском пантеоне перешло от ванов к асам. Согласно легенде, между асами и ванами произошла война, закончившаяся соглашением и обменом заложниками. От ванов в качестве заложников асам были даны Ньерд, Фрейр и его сестра Фрейя. Видимо, в этой легенде нашел отражение конфликт двух религий, а может быть, и какие-то столкновения между племенами. Так или иначе, ваны не потеряли своей популярности, и культ Фрейра в эпоху викингов был широко распространен в Скандинавии. Особенно важное место в этом культе занимали мотивы плодородия. Адам Бременский рассказывает, что в капище в Старой Уппсале стояли изображения Тора с молотом, Одина с оружием и Фрейра с фаллосом. Летописец воздерживается от описания культа этого бога. Но найдена статуэтка фаллического божества, возможно Фрейра. Фрейр давал людям мир и благоденствие, ему приносили жертву «для мира и урожая».

Постепенно складывается представление об асах, как о семье богов, живущих, подобно людям, в своей усадьбе Асгард. Они воюют с враждебными родами великанов и чудовищ, захватывают добычу и заложников, похищают женщин, пируют. Главой рода асов был Один. Он правит другими богами, как отец правит родом. Играл ли он эту роль в эпоху викингов, неясно. Однако черты хёвдинга, инициатора битв и покровителя воинов, видимо, были присущи Одину уже в то время. По верованиям скандинавов, умершие попадали в Хель — мрачное царство мертвых, где царят холод, печаль, где все бездеятельны. Но воины, павшие в бою, считались избранниками Одина. Скандинавы верили, что воин должен принять смерть на поле боя с оружием в руках, только тогда он попадет в золоченые палаты Одина — Вальгаллу, где есть место только доблестным воинам, которые будут участвовать в последней битве богов. Такая религия воспитывала в скандинавах непреклонность и бесстрашие даже перед лицом поражения и смерти. Военную удачу скандинавы считали одним из главных признаков благоволения богов. В Вальгаллу— огромный чертог Одина плыли на кораблях или ехали на конях, и о наличии таких представлений помимо погребений свидетельствуют многие рисунки на камнях. На некоторых из них видна валькирия, которая встречает всадника, подъезжающего к Вальгалле, в руке у нее кубок. Статуэтки, изображающие богато одетых женщин (предположительно валькирий) с кубками, и фигурки всадников были популярны: они найдены в Бирке, Хедебю и других местах. Скандинавы, принятые Одином в Вальгаллу, пируют в украшенном золотом зале. Каждый день они покидают дворец и вступают в сражение между собой, но затем вновь возвращаются к пиршеству и возлияниям. Когда наступит конец света, Один пойдет в бой во главе своего воинства. По преданию, датский вождь Рагнар Лодборг носил перед своим отрядом знамя с вышитым на нем изображением ворона Одина, который крылом указывал воинам направление похода (отсюда прозвище Рагнара: brog — знамя, lod — судьба). В честь Одина совершались возлияния «за победу» на пирах. Но Один в глазах скандинавов был не только военным вождем, зачинщиком битв и сеятелем раздоров. Он — и вечный странник, никогда не остающийся на одном месте, старец в надвинутой на глаза шляпе, в голубом плаще, склонный к перевоплощениям и мистификации. Верхом на восьминогом коне Слейпнире (конь почитался скандинавами как священное животное), в сопровождении волка и воронов, он постоянно охотится, как бы олицетворяя дух беспокойства и тяги к странствиям, овладевший скандинавами в эпоху викингов. Он же — покровитель торговли. Наконец, Один — воплощение высшей мудрости, он считался источником магии и поэзии («меда Одина»). Чтобы стать всеведущим и получить знание рун, Один принес самого себя в жертву, повесившись на мировом дереве, пронзив себя копьем, и отдал один глаз в обмен на внутреннее зрение — мудрость. Считается, что Один был в основном божеством скандинавской знати и военного класса, тогда как бог грома и молнии, рыжебородый силач Тор, являлся больше богом землевладельцев — бондов. В целом можно сказать, что языческий культ в Скандинавии оставался общим для всех приверженцев, независимо от их социального положения. Показательна необычайно широкая популярность Тора, имя которого родители охотно давали детям, надеясь на его покровительство. Такие имена, как Торольф, Торфинн, Торгрим, Торир, Тора, Торгейр и т. п. — их насчитывается много десятков, — носили равно и знатные скандинавы, и простые бонды. А амулет, изображающий молот Тора, можно найти в самых богатых погребениях. Его изображение скандинавские правители чеканили на своих монетах. Нередко викинги шли в бой, призывая на помощь Тора, ибо он тоже был богом-воителем. Вооруженный своим молотом, «Мьельниром», он сражался с великанами и чудовищами, защищая от них «Мидгард» — мир людей. Норвежские и вслед за ними ирландские конунги считали себя его потомками, викингов иногда называли «народом Тора». Имена Одина и Тора сохранились в скандинавских (а отсюда и в английских) названиях дней недели (швед, onsdag — день Одина, среда, torsdag — день Тора, четверг, fredag — день Фригг, жены Одина, пятница). Но хотя Один и Тор равно были наиболее почитаемыми богами скандинавов, все же можно предположить, что в образе Одина викинги с большей полнотой находили воплощение своих идеалов, нежели в образе Тора. Один несравненно более противоречив, многогранен, сложен и аристократичен, чем простодушный молотобоец Тор. Если в последнем воплотился культ физической силы, то могущество Одина заключалось скорее в мудрости, всеведении, хитрости. Качества, приписываемые Одину, — это качества, которыми в глазах тогдашних скандинавов должен был обладать удачливый вождь. В генезисе культа Одина остается много неясного (так, не выяснено его отношение с носителем злого начала в скандинавской мифологии — Локи), но существенно подчеркнуть одно обстоятельство. В эпоху викингов, как мы видели, наряду с развертыванием военной активности скандинавов, их агрессивности, наблюдался большой духовный подъем, который выразился в расцвете поэзии и изобразительного искусства. В Одине также можно видеть олицетворение обеих сторон жизни народов Севера: бог войны одновременно был и покровителем скальдов, источником вдохновения, колдуном.

Религия скандинавов не была проникнута моральным пафосом, нравственные понятия добра и зла в абстрактной форме были им чужды. Но вместе с тем эта религия придавала напряженность жизни. Все поведение человека подчинялось одному требованию, принципу: способствовать благу своего рода. Трусость, недостойные поступки могли повредить родовому счастью; неотомщенная обида, причиненная самому человеку или кому-либо из его близких, не только ложилась темным пятном на его честь — она грозила разрушить душу рода, переходившую от предков к потомкам. И эта угроза была несравненно большей в глазах скандинава, чем страх смерти, которую он презирал. Поэтому каждый шаг, каждый поступок имел определенное значение. Человек был преисполнен чувства ответственности за будущее рода, частью которого он являлся, частица души которого жила в нем. Но по этой же причине он постоянно ощущал в себе присутствие силы рода и знал о поддержке, которую в случае необходимости он получит от него.

В плавании, в далекой стране скандинавы не могли рассчитывать на такую поддержку. Но, нуждаясь в ней, они создавали подобие родовой группы, делаясь побратимами друг друга, обмениваясь нерушимыми и скрепленными кровью клятвами верности, вступая в защищенные гильдии и союзы воинов.

Госфортский крест, выполненный в форме классического «кельтского креста» из красного песчаника высотой 4,4 м, датированный первой половиной X в., на котором изображены помимо распятия сцены из скандинавской мифологии: «Рыбалка Тора», «Связанный Локи и Сигюн с чашей», «Хеймдалль со своим рогом Гьяллархорном», «Противоборство Видара и волка Фенрира во время Рагнарёка». Графство Камбрия, Англия.

Разложение общинно-родового строя, ускорившееся в эпоху викингов, переселение в другие страны, разрушение прежней замкнутости и изолированности жизни, открытие новых миров — от Африки до Гренландии — неизбежно вели к подрыву и старой родовой идеологии, и синтеза ее — язычества. Войны, торговля, колонизация сопровождались установлением постоянных и тесных контактов с культурой народов, исповедовавших христианство. Для достижения успеха в чужой стране викинг, купец, переселенец должны были заручиться поддержкой господствующего в ней бога, ибо, по их представлению, божества, которые правили у них на родине, вне Скандинавии силы не имели. Скандинавы принимали христианство в Ирландии, Англии, Франции, в других странах, но по возвращении домой вновь совершали возлияния и жертвоприношения в честь Одина, Тора, Фрейра, чтили предков, насыпали курганы и ставили камни в память об умерших. Христианское учение о грехе и искуплении оставалось чуждым их сознанию. Христа они воспринимали как могучего воителя, правителя многих народов. Таким он и изображен на знаменитом памятном рунном камне в Еллинге («камне Харальда»), изготовленном по приказу конунга Дании и Норвегии Харальда I Синезубого Гормссона. Христос представлен здесь в позе распятого, но мастер, который высек его фигуру, изобразил скорее воина с распростертыми руками, чем страдальца.

В целом можно сказать, что к тому времени, когда христианство стало в странах Скандинавии официальной религией, многие здесь успели с ним познакомиться заранее. Некоторые скандинавы уже перешли в христианскую веру, еще больше людей имело представление о формах выражения новой религии или было наслышано о ней, а повсеместное введение христианства поддерживалось королевской властью.

Одна из сторон большого памятного рунного камня в Еллинге, или «камня Харальда», изготовленного по приказу конунга Дании и Норвегии Харальда I Синезубого Гормссона (около 910–986). Данный памятный камень эпохи викингов создан в память о родителях Харальда I Синезубого и призван утвердить неоспоримую власть их рода над большой территорией, а также увековечить подвиги самого датского конунга Харальда I Синезубого и подчеркнуть его приверженность к христианской вере. Руническая надпись на камне имеет явный религиозно-политический смысл. Она гласит: «Король Харальд повелел воздвигнуть этот памятник в память о Горме, своем отце, и о Тюре, своей матери. Харальд завладел всей Данией и Норвегией и сделал данов христианами». Одновременно с введением христианства в жизнь скандинавских стран вошли совершенно новые обряды и ритуалы, новые верования и множество новых жизненных правил. Речь идет о крещениях и погребениях в освященной земле при церкви без погребальных даров, о колокольном звоне. Провозглашен был единый Бог (или Святая Троица), введены строгие запреты на браки даже с отдаленными родственниками, на избавление от нежелательных детей, на употребление в пищу конины, на поклонение прежним богам, а также многие другие запреты, правила и установления. В связи с политической ситуаций, существовавшей в 1000-е гг., в Дании и Норвегии в первую очередь ощущалось влияние христианской церкви Англии, что вызывало большое недовольство и досаду в Гамбургско-Бременском епископате. Вместе с тем в сельской местности продолжали существовать древние крестьянские традиции и верования, отмечались праздники плодородия. В доме, в поле и на скотном дворе совершались языческие обряды — либо втайне, либо под видом христианских празднеств. И минуло не одно поколение, прежде чем в Скандинавии выросли христианские храмы, появилось множество священнослужителей и была создана церковная организация с епископатом и церковными приходами. Введение христианства на Севере явилось эпохальным явлением. Но его реальное внедрение в Скандинавии заняло достаточно много времени.

Во время викингских походов, торговых и дипломатических поездок в Европу и Византию скандинавы видели церкви и монастыри, имели возможность слушать проповеди епископов и священников и знакомиться с традициями и нормами христианства. У них складывалось впечатление о могуществе этой религии. Они видели величественные соборы из камня, в которых совершались красивые церемонии с песнопениями. Им было известно об огромных богатствах церквей (которые они сами нередко грабили), а также то, что могущественные императоры и короли с почтением относились к всемогущему Богу и сыну его Христу. Поэтому часто скандинавы меняли религию, убедившись в могуществе Христа, в удачливости поклонявшихся ему людей. Кстати, многие викинги принимали крещение на

чужбине и зачастую проделывали эту церемонию не однажды. При крещении можно было получить новое платье и крестильные дары, после него устраивались праздники. Также крещение нередко бывало условием заключения политического союза или мира. Так, например, произошло с конунгом Харальдом Хальфданссоном (около 785–852?) по прозвищу «Клак» («Ворон»), который был крещен в 826 году. После гибели в 812 году датского конунга Хемминга Харальд Клак принял активное участие в разразившейся в Ютландии войне за престол и вместе со своим братом захватил власть над южными землями Дании. Однако уже в 814 году братья потерпели поражение от вторгнувшегося в Ютландию войска шведских викингов, которыми предводительствовали сыновья Гудфреда, поддерживавшие их соперника конунга Хорика I. Только в 819 году конунгу Харальду Клаку снова удалось занять трон Ютландии. Ища союзников, датский конунг Харальд Клак в 823 году обратился за поддержкой к франкскому императору Людовику I Благочестивому (778–840) из династии Каролингов. Для укрепления союза с наиболее могущественным на тот момент правителем Западной Европы конунг Харальд Клак в 826 году решил принять христианство. В октябре того же года в Майнце в присутствии всего императорского двора датский конунг Харальд Клак был крещен вместе с женой, сыном Годфридом и многими другими сопровождавшими его лицами. Крестным отцом новообращенного Харальда Клака стал сам император Запада Людовик. Однако, несмотря на принятие христианства, датский конунг Харальд Клак так и не получил от правителя франков действенной помощи: Людовик I Благочестивый не стал отправлять войско в Данию, чтобы оказать помощь своему крестнику против его врагов, а ограничился передачей тому власти над Рюстрингеном и земельными владениями во Фрисландии. В том же 826 году Харальд возвратился в Данию, возможно, сопровождаемый Ансгаром и большой группой монахов-бенедиктинцев, которым император поручил провести христианизацию скандинавов (с самого начала миссионерская деятельность в Дании была связана с императором, а первый гамбургский архиепископ, Ансгарий, был одновременно и легатом императора, и церковным миссионером). Вскоре после возвращения в Ютландию конунг Харальд Клак был обвинен конунгом Хориком в измене вере своих предков. В результате датский конунг Харальд Клак утратил ютландский престол и вместе со всей своей семьей был изгнан из Дании. После его свержения была прервана и миссия Ансгара, так как дальнейшее нахождение монахов в языческой стране без поддержки авторитета датского конунга-христианина Харальда Клака было невозможно. Вслед за отъездом Ансгара в Ютландии начались погромы всех христианских общин. Сам же конунг Харальд Клак бежал в земли франков и обосновался в своих владениях во Фрисландии, дав императору клятву защищать северное побережье Франкского государства от набегов данов и свеев. Всю оставшуюся часть жизни Харальд Кларк ревностно выполнял данное императору обещание. В том числе при нем во Фрисландии была выстроена линия земляных валов и укреплений для защиты провинции от нападения викингов. Точная дата смерти Харальда Клака неизвестна: по одним данным, он умер уже в начале 840-х годов, по другим — в 852 году был убит франкскими графами по подозрению в измене.

В эпоху викингов некоторые скандинавы проходили так называемый обряд первичного крещения. Они принимали крест как знак первого посвящения, и этот символ христианской веры мог играть положительную роль при общении с христианами, например при совершении с ними торговых сделок. Вместе с тем это не мешало скандинавам одновременно поклоняться своим прежним богам. Были и такие, кто узнавал о новой религии от друзей или родственников, побывавших в христианских странах, например в Англии, Ирландии или Нормандии. Тамошние переселенцы довольно быстро приобщались к местной религии. До перехода в христианскую веру языческое население Скандинавии в течение сотен лет общалось с христианами. Это были торговцы и дипломаты, посещавшие их землю, а также миссионеры, присылаемые сюда христианской церковью. На протяжении эпохи викингов в Скандинавии и за ее пределами выходцы из этого региона по-разному относились к своему переходу в новую веру. Некоторые делали это серьезно, с полным сознанием того, что совершилось, но иные просто включали Христа в многочисленный пантеон своих языческих богов и даже иногда совершали в честь него жертвоприношения. Так, саги упоминают скандинавов, придерживающихся, как тогда говорили, «смешанной веры»: обращаясь за помощью к Богу христиан, они не порывали с язычеством. Таков был исландский хёвдинг Хельги Тощий: он верил в Христа, но на море прибегал к помощи бога Тора. Когда в 1000 году альтинг принял закон о переходе всех исландцев в христианство, одновременно было оговорено, что допускается тайное отправление языческих обрядов и употребление конского мяса и крови, а также выбрасывание новорожденных. Языческие жрецы — «годи» становились нередко священниками, но интересовались при этом, смогут ли они обеспечить место в раю для такого количества сородичей и друзей, сколько может вместить построенная ими церковь. Синкретизм скандинавов этого времени проявлялся и в том, что бок о бок с предметами языческого культа в могилы нередко клали кресты. Все это, равно как и разнобой в погребальных обрядах, — симптомы глубокого кризиса язычества. Вместе с тем это был и социально-политический кризис: за сохранение старой веры в скандинавских странах обычно держалась родовая знать, которая издавна контролировала языческий культ и видела в нем гарантию своего могущества и независимости от конунга-объединителя, тогда как последний вместе с поддерживающими его слоями населения добивался установления своего единовластия, находя оправдание в христианском монотеизме. Как раз в эпоху викингов развертывается в скандинавских странах ожесточенная борьба между королями и родовой знатью, вылившаяся в конфликт между христианством и язычеством.

В песнях «Старшей Эдды» обитатели скандинавского Олимпа выступают не только вполне очеловеченными— в них подчас содержится насмешка над старыми богами и весьма низкая их оценка. В одной из песен о богах, известной под названием «Перебранка Локи», асам приписываются все низменные страсти, пороки и неблаговидные поступки. Забияки, воры, прелюбодеи, развратники, клятвопреступники, злословы — эти боги далеко не являлись в глазах своих почитателей образцами высокоморального поведения. Такова картина, отражающая влияние христианства, но она возникла не вдруг.

Дискредитация асов началась задолго до XIII века. Недаром скандинавские источники говорят об отдельных викингах, которые не верили в богов и полагались только на «собственную силу». Конечно, неверно видеть в них каких-либо вольнодумцев и атеистов. Скорее, то были люди, пережившие духовный перелом вследствие распада традиционных общественных связей и освящавших их языческих представлений. Подобные сообщения, как и поэзия скальдов, свидетельствуют, видимо, о становлении человеческой индивидуальности. Люди, порывавшие с родиной и не принадлежавшие более к тесно сплоченным родовым коллективам, которые в значительной мере поглощали личность и растворяли ее в себе, нередко поставленные вне закона, не могли не столкнуться со сложными и подчас неразрешимыми проблемами. Индивид в известной мере обособлялся от родовой группы, но в то же время не был способен достичь внутреннего самоопределения и утвердиться как личность. В условиях жизни, полной опасностей и превратностей, когда вслед за удачей и победой могло прийти жестокое поражение, а смерть подстерегала на каждом шагу, широкое распространение получили фаталистические взгляды. Возникла вера в безличную силу, правящую миром, в судьбу, которой подвластны и люди, и сами боги.

Крещение конунга Дании Харальда I Синезубого Гормссона. Показаны Харальд и епископ Поппон. О крещении Дании и самого Харальда имеются довольно противоречивые сведения. Так, согласно «Саге о Кнютлингах», Харальд Гормссон — первый датский король-христианин; он был обращен в результате крестового похода германского императора Оттона («Отто Красного»); затем Харальд стал ревностным христианином, потребовавшим обращения своего вассала норвежского ярла Хокона и преследовавшим его за отказ от христианской веры; умер датский конунг Харальд Гормссон от смертельной раны, полученной в битве со своим сыном, претендовавшим на власть в стране. Этот образ конунга Харальда Гормссона, нарисованный «Сагой о Кнютлингах», не всегда совпадает с этим же образом в других источниках из-за того, что источники различаются не только по жанру, но и по времени и месту создания. Вследствие этого различается и формируемый ими образ реальности эпохи викингов. В целом общая картина датско-германских отношений ко времени крещения Харальда Гормссона (965 г.) такова: после похода Генриха I (934 г.) и в процессе создания датской марки («гпагса Danorum» — часть германского государства) германское влияние в Дании становится столь велико, что оно распространяется и на владения обосновавшейся на севере Ютландии датско-норвежской династии конунга Горма Старого; с 20-х гг. IX в. в Дании существует гамбург-бременское архиепископство, в 948 г. архиепископом Адальдагом назначаются епископы в Шлезвиг, Рибе и Орхус. А поскольку гамбург-бременский архиепископ был должностным лицом германского короля, то и три датских епископа были его подданными; зависимость Дании была двух видов: светская от германского короля и церковная от гамбург-бременского архиепископства. В этой обстановке датский конунг Харальд Гормссон, получивший от отца власть, принимает христианство. Самое раннее сообщение об этом событии принадлежит Руотгеру, который в своем «Житии кёльнского архиепископа Бруно» (953–965, младший брат германского императора Оттона I), написанном в 966–969 гг., повествует о том, как архиепископ вывел северных варваров из состояния варварства и жестокости. Современник событий Видукинд Корвейский в 970-х гг., т. е. несколькими годами позднее Руотгера, упоминает о крещении датчан не без покровительства Оттона I и стараниями будущего шлезвигского епископа (до 995-1000 гг.) Поппона. Историки усматривают здесь текстуальное заимствование из Руотгера. Говоря о времени датского конунга Харальда Гормссона, он подчеркивает, что «датчане с древних времен были христианами, тем не менее, следуя обычаю отечества, поклонялись идолам». Далее у Видукинда появляются новые (по сравнению с Руотгером) подробности, в частности рассказ о том, как конунг Харальд, прежде чем принять христианство, подверг Поппона испытанию раскаленным железом. Кстати, говоря о конунге Харальде, Видукинд явно демонстрирует заинтересованность Харальда в принятии христианства и самостоятельность принятия им решения. «Спор о почитании богов» возникает на пиру «в присутствии короля»; конунг Харальд спрашивает некоего клирика, не желает ли тот «сам лично разъяснить свою веру». Далее Видукинд приводит рассказ о том, как Харальд подверг епископа Поппона испытанию раскаленным железом: «С наступлением же утра он велел бросить в огонь большой кусок железа, а затем приказал клирику во имя католической веры [взять и] нести это раскаленное железо. Исповедник Христов, не колеблясь, взял железо и нес его столько времени, сколько угодно было королю; [затем] он показал всем свою руку, оказавшуюся неповрежденной; тем самым он доказал, что католическая вера заслуживает одобрения». После представленных доказательств «обращенный [в веру] король распорядился почитать Богом одного только Христа, приказал уничтожить идолов у подчиненных народов». Далее Видукинд связывает обращение Харальда с именем императора Оттона I. Хроника посвящена «госпоже Матильде, дочери императора», обращаясь к которой Видукинд подчеркивает: «Но и это заслуженно приписывается доблести твоего отца, ибо благодаря его неусыпной деятельности церковь и церковные служители стали процветать в этих областях». Также Видукинд подчеркивает, что Харальд «с тех пор воздавал должные почести священникам и служителям Господа». В рунической надписи на камне в Еллинге, установленном Харальдом Гормссоном в память о своих родителях, он называет себя «Харальдом, который подчинил себе всю Данию и Норвегию и крестил данов». Политическая ситуация была такова, что обращение Харальда оказалось необходимостью, и произойти оно могло как по требованию Оттона I, так и по личной инициативе Харальда. Историки с полным основанием относят это событие к промежутку времени между 953 и 965 гг. (953 г. — начало архиепископства Бруно в Кёльне, 965 г. — год его смерти). До 973 г. между двумя странами царил мир. По крайней мере, именно в этом году датский посол на встрече в Кведлинбурге передал дары стареющему Оттону I. Через год после смерти Оттона I (973 г.), а именно в 974 г., у датско-германской границы вспыхнула война. О ней свидетельствует Титмар Мерзебургский и сообщает целый ряд анналов. Но существует и древнеисландский источник, говорящий об этой войне, — хвалебная песнь (драпа) «Недостаток золота» («Vellekla»), сложенная ок. 986 г. исландским скальдом Эйнаром Хельгасоном по прозвищу «Звон Весов» в честь норвежского ярла Хокона. Четыре строфы посвящены датско-германской войне: в них говорится о походе Харальда на юг, о его отступлении к Данавирки, о преследующем его с юга войске, состоящем из саксов, фризов, франков и вендов; упоминается германский император Оттон. Однако, если германские источники говорят о германской победе, исландский скальд говорит о победе датчан над саксами. Объясняя расхождения либо изменением порядка следования строф при устной передаче скальдической песни, сместившим акценты, либо тем, что даны победили саксов (о чем говорит драпа), но понесли потери от других вражеских отрядов (о чем драпа умалчивает). Но скорее всего результатом войны все же была германская победа: Харальд оказался в зависимости от Германии, и датская марка продолжила свое существование. Кстати, исходя из времени написания «Жития Бруно» (966–969 гг.), мы должны исключить признаваемую некоторыми историками возможность того, что даны были крещены в результате военных действий Оттона II в 974 г. К 983 г. ситуация изменилась в целом, а не позднее чем к 988 г., как следует из анализа документов того времени, исчезла и датская марка как германское владение, Дания же, напротив, присоединила к себе весьма важные территории в районе Хедебю-Шлезвига. Вероятнее всего, это сделал именно Харальд Гормссон (945–986) — в противном случае он не имел бы оснований назвать себя на упомянутом выше памятном камне «Харальдом, который подчинил себе всю Данию».

Кстати, если взглянуть на историю формирования сюжета о крещении Дании и конунга Харальда Гормссона в трех группах источников: континентальные хроники, датские хроники, древнескандинавские источники, то можно отметить, что в континентальной версии начало христианства в Дании в эпоху викингов связывается с именем (или временем) конунга Харальда Гормссона; очевидна его личная инициатива в данном вопросе; в то же время прослеживается связь событий с военными действиями в Дании германского императора Оттона I. Подробности обращения Харальда здесь различны: никто, кроме Руотгера, не отмечает причастности к этому архиепископа Бруно; напротив, истории Видукинда об испытании раскаленным железом епископа Поппона и Адама Бременского о наречении при крещении императором Оттоном I сына Харальда Свена Оттоном не раз будут фигурировать в последующих исторических сочинениях. В источниках этого круга Харальд Гормссон представлен последовательным христианином, не изменяющим новой вере до конца своей жизни. Смерть Харальда связывается с претензиями на власть его сына Свена (или нежеланием Харальда уступать власть сыну, если источник подает события в благоприятном для Свена свете). Согласно Адаму Бременскому, отступником от веры оказывается Свен, смертельно ранящий в последовавшем сражении отца.

Датская версия в целом не сильно отличается от континентальной. Есть лишь одно существенное отличие (и то лишь в двух сочинениях), на котором следует задержать внимание. Согласно Свену Аггесену, Харальд был изгнан восставшим народом за приверженность христианству; он бежал в Склавию, где был хорошо принят и основал Йомсборг. Утверждение Свена Аггесена, что в дальнейшем сын Харальда Свен «принял как верный почитатель Бога ту веру, от которой его бежавший [из страны] отец в конце концов отрекся», представляется мне неким историко-литературным конструктом этого автора. Будучи уверенным в том, что христианская традиция в Дании не прерывалась с конца X в., зная, по крайней мере из Адама Бременского, что конфликт между отцом и сыном имел не только политический, но и религиозный характер, зная из того же источника, что жители Юмне, которые были язычниками, хорошо приняли Харальда, Свен Аггесен мог, на мой взгляд, заключить, что Харальд «в конце концов отрекся» от христианства. У аббата Вильгельма, тоже принадлежавшего к окружению архиепископа Абсалона и, что очевидно, знакомого с хроникой Свена Аггесена, мы находим логическое развитие этой темы: Харальд, по его сообщению, оказывается изгнанным из Дании собственным сыном за отречение от христианства.

Что касается древнеисландской версии крещения Дании, то в ней обнаруживаются коренные отличия от нарисованной выше картины. Во-первых, поход Оттона представлен здесь не как месть за убийство его послов, а как крестовый поход с целью обратить датчан в христианство. Во-вторых, Оттон, о котором идет речь в этом круге источников, вне всякого сомнения, не Оттон I (963–973), а Оттон II (973–983) либо Оттон III (983-1002). Такие существенные изменения требуют объяснения. Как показали Л. Вейбюлль и С. Булин, для скандинавской версии крещения Дании большое значение имел труд Адама Бременского. Для иллюстрации того, насколько хорошо Адам был известен авторам саг, У. Муберг приводит некий фрагмент, содержащийся в рукописях AM 415, 40 (80) и «Книга с Плоского острова» (Flat.). Во Flat, он помещен в начальную часть, предшествующую «Саге об Эйреке Путешественнике» и содержащую в первых десяти столбцах среди прочего поэму скальда Эйнара Скуласона «Солнечный луч», прозаический фрагмент «Как заселялась Норвегия», родословные норвежских конунгов. Внизу пятого столбца начинается раздел, имеющий заголовок «Capitulum», первая фраза которого: «Так говорится в Гамбургской истории, и зовется магистром тот, кто написал эту книгу, а большая часть сведений о данах и свеях в ней записана по рассказам конунга Свейна Ульвссона». Ясно, что речь идет о труде Адама Бременского. Текст, вне всякого сомнения, представляет собой конспект соответствующего места из «Истории гамбургской церкви». Прежде всего, обращает на себя внимание тот факт, что составитель конспекта твердо понимал, о каком Оттоне идет речь у Адама, и так и зафиксировал в конспекте, что тот Оттон, который пошел со своим войском на данов, победил Харальда и заставил датчан креститься, был «Отто Красный, первый с этим именем». Более того, в конспекте, в полном соответствии с текстом Адама, фигурирует «император Отто, третий с этим именем», который победил шведского конунга Эйрика и «прислал туда епископа Поппона из Шлезвига, чтобы обратить конунга Эйрика в христианство». Конспект любопытен тем, что он смещает акценты: при конспектировании опускаются причины похода Оттона («[даны] замышляя войну, убили в Хедебю послов Оттона и [уничтожили] марку, полностью истребив все поселение саксов». — Adam), а потому поход уже не предстает как месть за нападение на саксов, это — военный поход, завершающийся поражением Харальда Гормссона и тем, что «отдал он себя во власть императора, и вернул ему император его государство, и обязался Харальд креститься и крестить весь Данмарк» (Flat.). Муберг (исходя из разделяемого им мнения, что в основе большинства древнеисландских текстов, описывающих крещение Дании, лежит «Сага об Олаве Трюггвасоне» монаха Гуннлауга) полагает, что конспект был изготовлен специально для монаха Гуннлауга, вероятно, каким-то исландцем, находившимся на обучении где-то на континенте. Кто бы из исландских авторов ни использовал этот конспект (Гуннлауг Лейвссон или его собрат по монастырю Одд Сноррасон), любой из них, что немаловажно, еще дальше отошел от текста Адама, во-первых, представив поход Оттона как крестовый поход, имевший целью обращение данов, во-вторых, изобразив Харальда погрязшим в язычестве и сопротивляющимся новой вере, и в-третьих, совершив подмену главного действующего лица. Место Оттона I занимает в исландско-норвежских источниках Оттон II или III, что, в общем, для авторов саг не так уж и важно. Главная характеристика этого Оттона — то, что он современник Олава Трюггвасона: победу он завоевывает по совету Олава Трюггвасона и с Божьей помощью. Исследователи считают, что прославление Олава Трюггвасона монахами Оддом и Гуннлаугом было порождено в значительной мере исландской национальной заинтересованностью в выдвижении на первый план своего собственного короля-миссионера, не уступающего по значению норвежскому королю-миссионеру Олаву Харальдссону. Образованным людям (frodir menn) в Исландии было известно, что Исландия приняла христианство при Олаве Трюггвасоне, и потому в конце XII в. появились биографии этого конунга, которые изображали его как святого воина и «гех iustus», предназначенного Божьей милостью разрушить язычество в северных странах и способствовать наступлению Царствия Господнего. Так, «Сагу об Олаве Трюггвасоне» монах Одд завершает (гл. 78 редакции U) следующей характеристикой своего главного героя: «…[он] по праву может быть назван апостолом норманнов». Что касается миссионерской деятельности норвежского конунга Олава Трюггвасона, то ряд источников XII в. сохранил образ Олава как крестителя нескольких стран — Норвегии, Исландии, Гренландии, Шетландских, Оркнейских и Фарерских островов. Историческая точность этого тезиса оспаривается исследователями, хотя категоричность такого утверждения снимается ремаркой Одда Сноррасона: «Следует признать, что первый Олав (Трюггвасон) собрал материалы и заложил основы христианства своим трудом. А второй Олав (Харальдссон) возвел стены». Сконструированная Оддом Сноррасоном версия крещения Руси при посредстве Олава Трюггвасона находится в противоречии с большим количеством более достоверных источников и не выдерживает серьезной критики; однако не вызывает сомнения, что Одд сделал Олава участником обращения Руси в целях возвеличения своего героя. Передав историю крещения Руси в версии 610310, компилятор 61Тг добавил следующее рассуждение: «То, что было сейчас рассказано о христианской проповеди Олава Трюггвасона в Гардарике, не является невероятным, потому что превосходная и достойная веры книга, которая зовется «Imago mundi», говорит ясно, что те народы, которые зовутся руссы, полавы, унгарии, крестились во дни Оттона, того, который был третьим императором с этим именем. Некоторые книги говорят, что император Оттон ходил со своим войском в Аустрвег и повсюду там привел народ к христианству, а с ним Олав Трюггвасон». Точно так же Олав Трюггвасон оказался в источниках исландско-норвежского круга причастным к крещению Дании. Соответственно, претерпел в них существенные изменения и образ этого события. В результате картина свелась к следующему виду: Оттон III, совершивший крестовый поход на Данию, обратил в правую веру, при участии Олава Трюггвасона, которому сопутствовала Божественная помощь, датчан и их правителя Харальда Гормссона, решительно не желавшего оставлять веру своих предков. Тем самым в сагах была сконструирована «наиболее типичная для данной культурной традиции интерпретация действительности».

После принятия христианства в 965 году, датский конунг Харальд I Синезубый Гормссон обезопасил свои южные границы и сосредоточился на Норвегии. Примерно в 960 году сыновья Эйрика Кровавая Секира взяли власть в Норвегии и ярл Тронхейма, Хокон Могучий, бежал в Данию. Там он склонил Харальда к походу в Норвегию. В 976 году объединенные силы Харальда I Синезубого и ярла Хокона Могучего вторглись в Норвегию и разбили армию короля Норвегии Харальда II Серая Шкура. Хокон стал фактическим правителем Норвегии, хотя формально он присягнул на верность Дании. В 986 году Харальд попытался крестить Хокона, но тот, оставаясь ревностным язычником, порвал все отношения с Данией. Харальд попытался силой заставить Хокона принять христианство, но его поход был неудачным.

За свою жизнь конунг Харальд I Синезубый был трижды женат, на Гунхильде, Тове и Гирид. Дети у Харальда были только от Гунхильды. Свейн I Вилобородый (будущий король Дании, около 960 года), Хакон (около 961 года), Гунхильда (была убита в Англии, 13 ноября 1002 года во время Резни в День Св. Брайса, как полагают историки, именно смерть сестры послужила предлогом Свену I Вилобородому для вторжения в Англию) и последняя дочь Тира (трижды овдовев, покончила с собой — согласно легенде, заморила себя голодом в 1000 году). Датский король Харальд I Синезубый Гормссон возведен в лик Святых католической церковью.

Впоследствии в «Прорицании Вёльвы» эта вера в судьбу примет форму предсказания всеобщей гибели мира в результате космической битвы асов с чудовищами, которая приведет к гибели богов.

В творчестве скальдов нашли отражение смятение человека того времени, переоценка ценностей, утрата веры в прежних богов. Скальд Халльфред, приближенный норвежского конунга Олава Трюггвасона, который принуждал крестьян креститься, не хотел отказываться от приверженности Одину, за что получил прозвище «Трудный скальд». В одной из его песен нашла выражение внутренняя борьба, вызванная сохранением привязанности к старой вере, с одной стороны, и необходимостью следовать увещаниям конунга — с другой. В конечном счете побеждает воля правителя-конунга. Халльфред, как и многие дружинники скандинавских конунгов, переходили в христианство по требованию своих повелителей, ибо в них в большей мере, чем в богах, видели источник своего благополучия — и материального, и духовного. Современники говорили, что нужно верить в того бога, которому поклоняется конунг Олав Трюггвасон, ибо он был удачлив и обладал всеми доблестями хёвдинга.

В религии всегда есть как бы два уровня: высший — учение о богах, то, что называется «богословием», и низший — культовые, обрядовые формы, действия, символика и ритуалы, священные предметы. Сила традиции в наибольшей мере присуща этому второму слою религиозных представлений и актов, которые играли значительную роль в общественной жизни скандинавов. Вера во всемогущество асов разрушалась, их место постепенно начинали занимать Христос и дева Мария, наделяемые при этом некоторыми качествами старых богов, тогда как традиционные обряды проявляли еще огромную живучесть. Язычество сохранилось не как система взглядов и идеология, а как суеверие и комплекс ритуалов. Из сферы официальной жизни его вытеснило христианство, но в частной жизни людей оно оставалось важным элементом.

3.7. Погребальные обряды викингов

Как известно, рано или поздно земное существование всякого человека заканчивается. Во все времена смерть всегда рассматривалась как явление таинственное, связанное с переходом в иной, неведомый живым, но совершенно реально существующий мир. Поэтому отправить туда покойного, не обставив его последнее путешествие соответствующими обрядами и ритуалами, было делом немыслимым. В Скандинавии на протяжении почти всей эпохи викингов сосуществовали несколько типов языческих захоронений по обряду ингумации, то есть преданию земле тела покойного, так сказать, «в естественном» состоянии, и кремации, когда в могилу помещался оставшийся после его сожжения прах. Распространение каждого из них в известной мере ограничивалось территориальными рамками, да и на одном могильнике ингумации и кремации соседствуют редко.

Самыми внушительными скандинавскими погребальными памятниками эпохи викингов являются так называемые «королевские курганы» Норвегии и Ютландии, датирующиеся концом VIII–X веками. Норвежские курганы расположены главным образом на юге страны достаточно компактной группой. Это весьма внушительные сооружения, несмотря на то что большинство из них разграблены и значительно пострадали от времени. В современном состоянии высота курганов достигает 4–6 м, а диаметр — от 45 до 80 м. Погребения-ингумации в них были совершены с необычайной пышностью. В неглубоких ямах (иногда с каменной обкладкой) под насыпями покоились боевые скандинавские корабли с оборудованными на палубах гробницами. Примером такого погребения в корабле может служить осебергский (Вестфольд, Норвегия) курган IX века высотой 6 м, диаметром 44 м, в основании которого лежал скандинавский сделанный из дуба корабль-драккар, перекрытый защитной каменной кладкой.

В средней части корабля находилась погребальная камера, где были обнаружены два женских скелета. Возраст женщин был определен 50 и 30 годами (считается, что старшая— это королева Аса). Этот курган приписывают Асе, дочери конунга фюлька Агдир, Харальда Рыжебородого, жене конунга Вестфольда Гудреда Великолепного, матери конунга Хальвдана Черного, бабке Харальда Прекрасноволосого. Захороненную в осебергском кургане «королеву» Асу сопровождали в загробный мир служанка, 14 лошадей, 4 собаки и бык. Исключительно богатый погребальный инвентарь включал деревянные кровати с резными стойками подголовника, кресло, ковер, постельные принадлежности, сундуки и ларцы, большой ткацкий станок и два малых, светильник, ручную мельницу, разнообразную кухонную утварь и различные мелкие предметы женского обихода. На тот случай, если женщины решили бы путешествовать сухим путем, были припасены два шатра, четверо саней и четырехколесная повозка, украшенная богатой резьбой.

Также богатый погребальный инвентарь был обнаружен в кургане IX века близ Гокстада (Вестфольд, Норвегия). Курган высотой 5 м, диаметром 50 м скрывал яму, в которой находился скандинавский корабль длиной 20 м, ориентированный с севера на юг.

Предназначенный для погребения корабль был снабжен веслами, парусом, якорем и провиантом, как для долгого плавания. Он имел даже особую сходню для перехода на берег. На корабле имелись три лодки, которые во время плавания обычно буксировали. По бортам корабля висели, перекрывая друг друга, 32 щита из дерева диаметром около 1 м. В средней части корабля находилась погребальная камера (разграбленная еще в древности), в которой был найден скелет высокого мужчины (рост 178 см), страдавшего хроническим суставным ревматизмом. Этот скелет идентифицируют с конунгом Олавом Гейрстадальвом Гудредсоном, сводным братом и соправителем Хальвдана Черного (по Снорри, он был высокого роста и умер от «болезни ноги»). Вместе с конунгом Олавом Гудредсоном в курган близ Гокстада последовали 12 подкованных лошадей и 6 собак (одна из собак имела ошейник из бронзы, а другая — из стали) и, что особенно удивительно, редкостная заморская птица — павлин, кости которого и остатки перьев лежали в районе кормы. Среди вещей, которыми конунга снабдили для его последнего плавания, были: деревянное ложе (у германцев оно начало входить в обиход только с 750 г.); шатер, опорные шесты которого были украшены резьбой, завершались головами драконов и, как щиты, раскрашены черной и желтой красками; медный котелок и железный котел на треноге, емкость которого была достаточна для приготовления пищи на полсотни человек; бадьи для припасов, набор деревянной столовой посуды. В своих поездках по сухопутью конунг мог воспользоваться взятыми на борт погребального корабля деревянными санями. Позаботились и о досуге покойного — в состав погребального инвентаря входил шкафчик, в котором хранилась доска, расчерченная для настольных игр. В обоих случаях, что в осебергском, что в гокстадском «королевском кургане», при погребенных, несомненно, находились их драгоценности, а в Гокстаде — и дорогое оружие. Однако и то и другое было похищено грабителями еще в раннем Средневековье.

«Королевские курганы» в Дании близ Еллинга, резиденции датских конунгов X века в Ютландии, также представляют собой величественные сооружения. До нашего времени сохранились две насыпи полусферической формы. «Южная» оказалась «пустой» — она была возведена над разоренным языческим капищем как своего рода памятник, которым конунг Харальд Гормсон Синезубый, крестивший датчан, отметил свои деяния. Зато «Северный» курган высотой 8,5 м и диаметром 65 м скрывал двойное погребение по обряду ингумации. В отличие от норвежских захоронений в кораблях, датское было совершено в деревянном строеньице, гробнице-камере длиной 6,75 м, шириной 2,6 м и высотой 1,45 м. Тяжелый брус делил гробницу на два отсека. Еще в древности могила была разграблена. Остатки погребального инвентаря— богато отделанные детали снаряжения всадника и верхового коня, ларец для женских украшений, серебряный кубок с изысканным орнаментом и некоторые другие вещи — указывают на захоронение здесь останков мужчины и женщины, принадлежавших к верхушке скандинавского общества. Исследователи не сомневаются, что это были конунг Горм Старый (умер около 940 года) и его супруга Тюра, прозванная «Спасительницей Дании» — родители Харальда Синезубого. Частью погребального комплекса была гигантская, ладьевидных очертаний ограда кургана, составленная из установленных вертикально массивных продолговатых каменных блоков (сохранилась лишь частично). Кстати, нередко в Скандинавии эпохи викингов имело место сооружение погребальных памятников, подобных «королевскому кургану» Горма и Тюры, заранее. Так в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» описывается случай, когда один из «малых конунгов» Норвегии с приближением войска Харальда вошел внутрь уже готовой насыпи, содержавшей некие деревянные конструкции, и приказал завалить за собой вход…

С IX века сначала в Швеции, а затем и по всей Скандинавии распространяется ритуал захоронения, традиции которого восходят к погребальной обрядности родовой аристократии «вендельского периода». Это бескурганные ингумации в ладье, помещенной в грунтовую яму. Жертвенные животные в погребении — лошади и собаки, общим числом не более пяти. Сопроводительный инвентарь мужских захоронений включал мечи, копья, топоры, вооружение лучника, щиты, снаряжение всадника и верхового коня, огнива, шейные гривны, браслеты, походные металлические котелки, а женщины уносили с собой в могилу украшения, бронзовые чехольчики для иголок, ножницы и прочие предметы обихода почтенных скандинавок того времени. По всем признакам бескурганные ингумации в ладье принадлежат представителям скандинавской родоплеменной знати, утратившей в эпоху викингов значительную часть того могущества и власти, которой она пользовалась в «вендельский период».

Собственно, викинги, как особая общественная группа (с которой ни северные конунги, ни выходцы из знатных родов, принимая пусть даже самое активное участие в ее деятельности, почти никогда не сливались), представлены подкурганными погребениями, совершенными по обряду кремации или ингумации в ладье.

Первый ритуал возник на рубеже VII–VIII веков в среде шведских колонистов Аландских островов (между Швецией и Финляндией), откуда вначале проник в Свеаланд, а позднее достаточно широко распространился и за его пределами. В IX–X веках бытуют два варианта данной обрядности: остатки сожжения либо собирались в специальный сосуд — погребальную урну, либо оставались на кострище. Захоронению сопутствовали предметы вооружения и снаряжения, вещи личного обихода, металлические аксессуары костюма, кое-какие керамические изделия. Иногда этот набор дополнялся женскими украшениями — свидетельство того, что в последнем путешествии викинга сопровождала спутница— умерщвленная для этой цели наложница или рабыня. Характерным элементом погребального инвентаря была «гривна Тора» (с подвесками в виде «Мьёльнира»), нередко надетая прямо на устье урны с остатками кремации. Похоронный ритуал включал в себя также принесение в жертву некоторого числа домашних животных, а возможно, и птиц. По периферии кургана сооружалась обкладка из камней. В некоторых случаях небольшая каменная вымостка выкладывалась внутри насыпи.

Подкурганные ингумации в ладье, датированные VIII — началом XI века, типичны для Норвегии. За ее пределами они встречаются крайне редко. В погребениях этого типа ладья, ориентированная в направлении с юга на север, обычно устанавливалась прямо на поверхности, реже в грунтовых ямах, перекрываемых затем деревянным настилом с каменной присыпкой. Парных захоронений мужчины и женщины, а также могил с помещенными в них жертвенными животными обнаруживается немного. Погребальный инвентарь почти полностью состоял из предметов вооружения. Курганная насыпь над погребением окружалась по контуру каменной обкладкой.

На принадлежность подкурганных ладейных кремаций и ингумаций именно викингам указывает их концентрация в районах, служивших отправной точкой пиратских экспедиций, — в Свеаланде, близ Осло-фьорда, на атлантическом побережье Норвегии. Показательна и динамика бытования обоих ритуалов. Максимальное количество таких погребений приходится на IX–X века — пик активности викингов, а в следующем веке они исчезают в связи со спадом движения и распространением христианства.

В «Саге об Инглингах» рассказывается еще об одном способе погребения, которого удостаивались наиболее прославленные из скандинавских «морских конунгов». Правда, отнесен этот способ ко временам Инглингов. Однако вряд ли стоит сомневаться в том, что нечто подобное практиковалось и в эпоху викингов, хотя это и не может быть подтверждено археологически. Ритуал выглядел следующим образом. «Морской конунг» Хаки (в соответствии с эпической хронологией Снори Стурлусона конунг Хаки жил в V или VI веке), узурпировавший власть в Швеции, будучи смертельно ранен, «велел нагрузить свою боевую ладью мертвецами и оружием и пустить ее в море. Затем он велел закрепить кормило, поднять парус и развести на ладье костер из смолистых дров. Ветер дул с берега. Хаки был при смерти или уже мертв, когда его положили на костер. Пылающая ладья поплыла в море, и долго жила слава о смерти Хаки…»

В «Младшей Эдде» традиция погребения в корабле на морских волнах, дополненная кремацией, описана как прототип погребения на суше: «Асы же подняли тело Бальдра и перенесли к морю. «Хринг-хорни» звалась ладья Бальдра, что всех кораблей больше. Боги хотели спустить ее в море и зажечь на ней погребальный костер. Но ладья не трогалась с места. Тогда послали в Страну Великанов за великаншей по имени Хюрроккин. Когда она приехала — верхом на волке, а поводьями ей служили змеи — и соскочила наземь, Один позвал четырех берсерков подержать ее коня, но те не могли его удержать, пока не свалили. Тут Хюрроккин подошла к носу ладьи и сдвинула ее с первого же толчка, так что с катков посыпались искры и вся земля задрожала. Тогда Тор разгневался и схватился за молот. Он разбил бы ей череп, но все боги просили пощадить ее. Потом тело Бальдра перенесли на ладью, и лишь увидела это жена его Наина, дочь Непа, у нее разорвалось от горя сердце, и она умерла. Ее положили на костер и зажгли его. Тор встал рядом и освятил костер молотом Мьёлльнир. А у ног его пробегал некий карлик, по имени Лит, и Тор пихнул его ногою в костер, и он сгорел. Множество разного народу сошлось у костра. Сперва надо поведать об Одине, и что с ним была Фригг, и валькирии, и его вороны. А Фрейр ехал в колеснице, запряженной вепрем Золотая Щетина, или Страшный Клык. Хеймдалль ехал верхом на коне Золотая Челка, Фрейя же правила своими кошками. Пришел туда и великий народ инеистых исполинов и горных великанов. Один положил на костер золотое кольцо Драупнир. Есть у этого кольца с тех пор свойство: каждую девятую ночь капает из него по восьми колец такого же веса. Коня Бальдра взвели на костер во всей сбруе».

В целом можно сказать, что у скандинавов корабль являлся неотъемлемым спутником и необходимым средством передвижения павшего в мир иной. Традиция погребения в корабле являлась существеннейшей составной частью скандинавской культурной традиции, обнаруживая постоянство как в ритуальном оформлении реальных погребальных комплексов, так и в многочисленных изображениях на каменных стелах. Традиция ухода из мира живых на великолепном боевом корабле, небольшой рыбацкой лодке или просто в окружении камней, выложенных в виде контура корабля, пронизывала все скандинавское общество, не минуя женщин (Осебергское погребение) и людей далеко не хёвдингского звания. Кстати, корабль в качестве дара богам был известен уже в I тыс. до н. э., а вообще культовый характер имеет едва ли не большинство наскальных кораблей древнейшего периода. У скандинавов обряд перехода в мир иной с посредничеством плавсредства был разработан детально. Он чрезвычайно широко варьируется в зависимости от субрегиона, хронологического периода и конкретного статуса погребенного. Дифференциация эта детально прослежена, по крайней мере, для вендельского времени и эпохи викингов. Наличествует и практически необозримый круг публикаций конкретных памятников, дающих богатую палитру стилей и традиций. Можно сказать, что погребение с кораблем приобрело в Скандинавии столь универсальный и всеобщий характер, что стало, без сомнения, этнокультуроопределяющим элементом жизни. Причем мы располагаем лишь теми объектами, которые погребены на суше. За кадром остается отчетливо присутствующая в письменных источниках традиция погребения скандинавского воина на отплывающем от берега судне, которое могло при этом поджигаться либо отправляться в мир иной в неповрежденном состоянии.

На фото 1904 г. показаны раскопки в Осеберге (Вестфольд, Норвегия) так называемого «королевского кургана» IX в., где местные почвы позволили скандинавскому деревянному кораблю эпохи викингов сохраниться почти целиком. Поврежденные корма и нос будут впоследствии восстановлены из обломков.

Обычай погребения в ладье на волнах моря или океана был не только важной составной общего комплекса погребальных обрядов скандинавов задолго до эпохи викингов, но и применялся к высшему звену иерархии скандинавского общества— конунгам, на которых проецировался авторитет асов, точно таким же путем долженствующих отправляться в царство мертвых. Очевидно, что этот обряд погребения должен быть признан если не наиболее почетным у скандинавов, то, несомненно, входящим в ограниченное число таковых. Однако археология — воистину «искусство возможного». Проблема заключается в том, что отследить материальные следы такого погребения на практике не представляется возможным. Между тем мы имеем все основания быть уверенными в том, что многие наиболее значительные властители земель Севера ушли в Вальгаллу именно этим путем. Какие именно тайны унесли с собой их ладьи — знать нам не дано. Этот вопрос остается одной из многочисленных загадок раннесредневековой Скандинавии.

Погребение знатного скандинава эпохи викингов. Реконструкция Л. Торстенсона XIX в.

С тяготевшей к конунгам феодализирующейся дружинно-торговой верхушкой, выделившейся в ходе эволюции «движения викингов» из их среды, связаны так называемые камерные могилы с ингумациями IX — начала XI века. Они распространены были главным образом в Свеаланде и Дании. Прямоугольные погребальные камеры дощатостолбовой конструкции сооружались в грунтовых ямах размером не менее 1,4x1,6 м при соотношении ширины и длины 0,6x1. В одном из вариантов ритуала края ям обкладывались камнем, в другом имелся выходящий за пределы камеры уступ. Покойники помещались на деревянную отмостку пола гробницы в положении сидя, полулежа или лежа. Последний вариант не исключал использование дощатых ящиков — гробовищ (в Дании их роль иногда исполняли кузова повозок).

Погребальный инвентарь мужчин включал мечи, копья, топоры, боевые ножи, полный комплект вооружения лучника, щиты, снаряжение всадника и верхового коня, некоторые предметы личного обихода, деревянные и керамические емкости различного назначения. Нередки и вещи, свидетельствовавшие о занятии торговлей — чаще всего это гирьки для взвешивания драгоценных металлов. В тех случаях, когда погребальные ямы имели уступы, на них укладывали жертвенных животных — обычно не более 2 коней. Захоронение перекрывалось настилом из досок или плах, иной раз с каменной выкладкой на них, а затем производилась досыпка грунтом до уровня дневной поверхности или сооружался небольшой курган.

Иногда доводилось викингам вместо почетного погребения удостаиваться позорного. Так, норвежские поселяне, истребив бесчинствовавших на их островке викингов-берсерков, завалили камнями тела убитых там, «где встречаются морские волны и зеленый дерн», как предписывал древненорвежский обычай захоронения преступников.

К числу погребальных ритуалов относится и широко распространенная в эпоху викингов традиция устанавливать каменные стелы с плоскорельефными изображениями, излюбленными сюжетами которых были боевые корабли, битвы, религиозные церемонии, путешествия погибших героев в Вальгаллу, мифологические существа. Уже в IX веке встречается, а для X — первой половины XI века становится обычным сочетание изобразительной части с текстовой, сообщающей краткие сведения о тех, в чью честь данный «рунический камень» был поставлен. Судя по их содержанию, среди удостоившихся подобной чести занимающихся ремеслом викинга было немало. Значительная, если не большая, часть стел этого круга относится к памятникам не надгробным, а мемориальным, поминающим участников заморских походов, сложивших головы и захороненных на чужбине: «Рагнфрид велела установить этот камень по Бьёрну, сыну своему… Он пал в Вирланде (северо-восток Эстонии)», «Тьягн, и Гаутдьярв, и Суннват, и Торольв, они велели установить этот камень по Токи, своему отцу. Он погиб в Греции…», «Бьёрн и Ингифрид установили камень по Отрюггу, своему сыну. Он был убит в Финнланде», «Конунг Свейн поставил камень для Скарди, своего дружинника, который пошел на запад и под Хайтабу нашел свою смерть», «Нафни воздвиг этот камень по своему брату Токи. Он нашел на западе смерть», «Тола установила этот камень по Гайеру, своему сыну, уважаемому молодому воину, нашедшему смерть на западном пути викингов».

За пределами Скандинавии традиционная для викингов погребальная обрядность получила «постоянную прописку» на «Восточном Пути» — цитадели европейского язычества IX–X веков, где, в отличие от христианского Запада, обычаи пришельцев из-за моря не воспринималась как сатанинские.

На рисунке показана схема захоронения в Бирке № 581 скандинавского воина эпохи викингов. Здесь представлено все, что только может понадобиться умершему в ином мире: два щита (один у ног владельца, другой над его головой), от которых остались только железные умбоны, меч каролингского типа, боевой топор, кинжал, нож, две дюжины стрел (вероятно, в придачу к ним имелся лук), два копья, стремена, две лошади, гребень, чаша и прочие вещи. Под скелетом был обнаружен серебряный дирхем чеканки 913–933 гг., что позволяет датировать погребение 913–980 гг. По богатству погребального инвентаря Бирка не знает себе равных среди викингских поселений. Роскошные захоронения знатных людей, воинов, торговцев и их жен свидетельствуют о высоком уровне жизни горожан в IX–X вв.

В Финляндии приживаются кремации в ладье и (в меньшей, правда, степени) камерные ингумации (Луистари).

Восточные авторы сообщают о воинских погребениях скандинавского облика IX–X веков на восточнославянских землях, что засвидетельствовано археологическим материалом Северной (Ладога, где была обнаружена даже подкурганная ингумация в камере, перекрытой ладьей, единственная аналогия которой известна в южнодатском могильнике близ Хедебю; Псков), Северо-Восточной (Тимерево), Средней (Гнездово, Левенка, Кветунь) и Южной Руси (Чернигов, Шестовицы, Киев). Поминальный «рунический камень» с надписью «Грани сделал холм этот по Карлу, товарищу своему» был обнаружен на острове Березань, в устье Днепра. Связь этих захоронений с нанятыми древнерусскими князьями воинскими контингентами, состоявшими из сотен, а то и тысяч викингов, несомненна. И чем продолжительнее был срок их службы, а он нередко превращался в пожизненный, чем большее число служилых варягов сращивалось с феодализирующейся местной дружинной средой, тем ощутимее становятся в погребальной обрядности пришельцев отступления от принятых на Севере норм. Так, в Ладоге скандинавская ингумация в ладье оказалась «впущенной» в верхнюю часть типичного для Новгородчины кургана — «сопки», а погребальные камеры дощато-столбовой конструкции во многих случаях заменяют обычные для здешних мест срубы.

Не позднее рубежа IX–X веков окончательно оформляется сложный погребальный ритуал славяно-варяжской дружинно-торговой верхушки, детально описанный Ахмедом-ибн-Фадланом и представленный археологическими материалами «больших курганов» Гнездовского могильника. Здесь элементы «викингской» обрядности соединились с теми, что выработаны на месте. Так, практиковалось предварительное камерное захоронение, затем облаченного в лучшие одежды или доспехи покойника и умерщвленную женщину в праздничном наряде кремировали в установленной на подсыпке ладье. Останки помещали в урны, возле которых втыкали в землю мечи и копья, покрывая их затем шлемом или щитом. Рядом устанавливался котел с тушами жертвенных животных. Завершало ритуал возведение внушительной курганной насыпи…

Скандинавскому воину эпохи викингов не пристало уходить из этого мира под слезы и стенания женщин. В дорогу к палатам Одина его провожали громом ударов оружия по щитам и возгласами: «Прощай, викинг! Встретимся в Вальгалле!..»

Глава 4

Военное дело викингов

4.1. Оружие и защитное снаряжение викингов

В эпоху викингов в Скандинавии воинского сословия как такового не было, каждый скандинав в какой-то степени умел обращаться с оружием. Поэтому нет ничего удивительного в том, что часть северян, спокойно занимавшихся сельским хозяйством на своем скандинавском хуторе, в любую минуту могла на несколько месяцев или лет присоединиться к морским отрядам викингов или отправиться на поиски новых земель, что тоже не всегда проходило мирно. Особенно навыки обращения с оружием могли пригодиться скандинавским купцам, которые путешествовали за тридевять земель и всегда должны были быть готовы защищать свое добро от разбойников на земле и пиратов на море. Кстати, нередко сами скандинавские купцы-воины при удачном стечении обстоятельств превращались из мирных торговцев в разбойников и грабили своих менее удачливых собратьев по торговому ремеслу, руководствуясь простым правилом: «зачем платить серебром, когда можно взять при помощи железа (оружия)». В эпоху викингов даже в оседлых скандинавских общинах, у которых не было внешних врагов — таких, о которых нам рассказывают исландские саги, — риск вооруженного столкновения всегда был велик. В целом, можно сказать, что скандинавы эпохи викингов считали военное искусство первым из всех искусств и наук, а народы, пренебрегающие ратным делом и воинскими занятиями, ни на одно мгновение не могли быть уверенными в своей независимости. Скандинавы-воины высоко ценили свое оружие и защитное снаряжение и относились к ним как к живым существам. Они наделяли оружие личностью, давая ему имя, тем самым стараясь выделить его из остального оружия. Умирая, скандинавский воин-язычник забирал оружие с собой в могилу, а при жизни не мог обходиться без него ни ночью, ни днем:

Муж не должен

хотя бы на миг

отходить от оружья;

ибо как знать,

когда на пути

копье пригодится.

Вот как в сагах описывается оружие и защитное снаряжение скандинавских воинов эпохи викингов. В «Саге о Гисли» (события саги происходят с 933 по 1031 г.) в главе 34 говорится: «Гисли был снаряжен так: в руке — секира, у пояса — меч и сбоку — щит. Он был в сером плаще и подпоясался веревкой». В «Саге об Эгиле» (события саги происходят в X веке; сага написана примерно в 1220 г.) в главе 45 говорится: «Тогда Эгиль снял шлем и меч и отломил наконечник копья от древка. Древко он бросил в море, а оружие завернул в плащ, сделал узел и привязал его себе за спину»; в главе 81: «И когда они подъехали к полю тинга, впереди них был человек в синем плаще. На голове у него был золоченый шлем, сбоку — украшенный золотом щит, в руке — копье с насадкой, окованной золотом, на поясе — меч. Это приехал Эгиль, сын Скаллагрима, с восемью десятками человек»; в главе 85: «Осенью Эгиль заболел, и болезнь свела его в могилу. Когда он умер, Грим велел одеть его в лучшие одежды. Потом он велел отнести его на мыс Тьяльданес (Палаточный Мыс) и насыпать там могильный холм. В этом холме Эгиля похоронили вместе с его оружием и одеянием». В «Саге о людях с Песчаного берега» (действие саги происходит с конца X по середину XI в.) в главе 13 говорится: «Снаряжение Снорри и Торлейва Кимби разнилось как небо и земля. (…) У него (Торлейва) было блестящее седло, украшенное камнями, меч хорошей выделки, золоченое копье, темно-синий щит с позолотой и крашеная одежда: он истратил на это почти всю свою долю товаров. Снорри же ехал в черном плаще на доброй вороной кобыле; у него было старинное седло корытом и почти не украшенное оружие». В «Саге о фарерцах» в главе 24: «Сигмунд обходит крепость и осматривает ее. Он был одет так: на голове шлем, на поясе меч, в руке широкая секира с рогами, украшенная серебром. Это было отличное оружие.

Вооружение скандинавских воинов эпохи викингов, Норвегия, IX–X вв. На фото показано оружие: четыре меча, пять наконечников копий, три лезвия боевых топоров (без деревянных топорищ). Из защитного снаряжения представлен: традиционный деревянный круглый щит с железным выпуклым умбоном из Гокстада и знаменитый шлем из Гьермундбю, который датируется 970 г. Это единственный шлем эпохи викингов, найденный практически полностью сохранившимся. Шлем был найден в одном из двух могильных курганов в местечке Гьермундбю (Рингерике, Норвегия) в 1943 г. Он находился в раздробленном на девять кусков состоянии. В ходе археологических раскопок было обнаружено также много различных предметов, принадлежавших скандинавским воинам, — мечи, копья, топоры, щиты и кольчуга. Все они датируются второй половиной X в.

На Сигмунде был красный плащ, а поверх плаща — короткая легкая кольчуга»; в главе 47: «Вот на тинге встает человек (Карл из Мёра) большого роста и мужественного вида; на нем красный плащ, а на голове шлем, на поясе меч и большое копье в руке»; в главе 49: «Карл снял с головы шлем и стал бросать туда то серебро, которое уже было взвешено… Они видят, что впереди в красном плаще идет человек высокого роста и мужественного вида. У него был щит, окрашенный наполовину, на голове шлем синей и желтой расцветки, большое копье в руке. Им показалось, что они узнают Сигурда сына Торлака. Вслед за ним шел человек могучего сложения в красном плаще и с красным щитом. В этом человеке они без труда признали Торда Коротышку. Шедший третьим нес красный щит с личиной на нем и держал в руке большую секиру. Это был Гаут Рыжий».

Сокрушительные поражения, которые раз за разом терпели от викингов и отряды англосаксонских ополченцев, и покорившие пол-Европы франкские рыцари, объяснялись не только внезапностью нападений, многочисленностью их участников, неукротимостью викингов в бою, но также использованием наиболее совершенного для своего времени вооружения и средств защиты. В целом можно сказать, что арсенал викингов не отличался особым разнообразием. Однако их поразительная способность воспринимать и творчески перерабатывать различные военно-технические новшества того времени выразилась в исключительном многообразии типов применявшегося северными воинами-мореходами рубящего, колющего, ударного и метательного оружия. Самым престижным и дорогим оружием скандинавского воина эпохи викингов был меч.

4.1.1. Меч

В эпоху викингов меч являлся наиболее ярким элементом военной культуры скандинавов, отношение к которому стояло несоизмеримо выше того, чтобы видеть в нем лишь инструмент убийства. Для обозначения мечей скандинавы использовали множество красочных Кеннингов: «Пламя Одина», «Лед Сражения», «Змея Раны», «Пес Шлема», «Огонь Щитов», «Змея Битвы», «Поджигатель Крови», «Огонь Битвы», «Змея Кольчуги», «Огонь Морского Владыки», «Язык Ножен», «Ужас Кольчуги», «Наносящий Ущерб Боевому Полотну», «Звенящая рыба кольчуги». Для скандинавов меч — это атрибут любимейших эпических героев Сигмунда и его сына Сигурда, сразившего дракона Фафнира. Для славян-вендов меч был одним из священных символов силы и власти бога Святовита. Легендарные мечи имели не только собственные имена, им еще приписывались сверхъестественные свойства. Так, принадлежавший Сигурду меч «Грам» был способен надвое рассечь наковальню и разрезать пущенную по течению реки шерстинку. Раны, нанесенные мечом «Скавнунг», не заживают. «Тюрвинг», будучи вынут из ножен, обязательно уносит чью-нибудь жизнь. «Атвейг» поет, когда его обнажают, на его лезвиях выступает кровь в знак того, что где-то идет битва…

Вооружение скандинавских воинов эпохи викингов, Дания, IX–X вв. Показаны: большой втульчатый наконечник копья, стремя, меч каролингского типа с обоюдоострым лезвием (в правом верхнем углу) и так называемый длинный сакс («лангсакс»), который представляет собой оружие с длинным, заточенным только с одной стороны, прямым клинком, снабженное гардой и навершием. Общая длина данного клинкового оружия, которое утратило около 3 см от своего острия, составляет 94,7 см, а длина клинка — 78,4 см. Во время археологических раскопок обнаруживается большое количество воинского снаряжения и оружия скандинавов, поскольку во многих местах в периоды язычества у викингов существовал обычай хоронить воинов при полном военном снаряжении и с оружием. В Скандинавии на дне болот и озер также обнаруживается много оружия эпохи викингов, возможно, это следы жертвоприношений.

В большинстве скандинавских саг мы находим упоминание о мечах. Так, например, в «Саге о Ньяле» (действие происходит в конце X-начале XI в.) в главе 17 повествуется: «Хрут уже не спал. Он быстро вскочил, набросил на себя одежду, надел обувь и схватил меч. Плащом он обвязал себе левую руку до самого плеча»; в главе 111: «В это время Хёскульд, годи Белого Мыса, проснулся. Он оделся и накинул плащ, который ему подарил Флоси. В одну руку он взял лукошко с зерном, в другую — меч, пошел на поле, огороженное изгородью, и стал сеять». В «Саге о Курином Торире» в главе 10 рассказывается: «Тогда Гуннар поднялся и вышел на выгон. На нем была рубашка и холщовые штаны, поверх плащ, на ногах черные башмаки, в руке меч». В «Саге о людях из Лососьей Долины» (действие происходит в конце X в.) в главе 29:

«Он (Гейрмунд) всегда был одет в пурпурное одеяние, и сверху на нем был серый меховой плащ, на голове— шапка из медвежьего меха, а в руке — меч». В «Саге о Харальде Прекрасноволосом» в главе 39: «У каждого меч должен быть на левом боку, но прикрытый плащом, так, чтобы его не было видно». В «Саге об исландцах» в главе 94: «Торбьёрн был в меховом тулупе, в котором мечи вязли, даже если под него подложить деревяшку. Хёгни ударил Торбьерна по спине и разрубил тулуп одним ударом»; в главе 96: «Хёгни тут же вскочил и ударил мечом человека по имени Сигхват Разиня и нанес ему большую рану в поясницу; при этом бечева штанов Сигхвата оказалась разрублена напрочь. Сигхват хотел отомстить за себя, но штаны свалились у него с ног». В «Саге о Ньяле» говорится: «У Хельги в руке был меч, и он нанес им удар человеку, который хотел схватить его, и отрубил ему низ щита и ногу. Тогда подоспел Флоси и ударил мечом Хельги по шее так, что у него отлетела голова…», и там же: «Было у него при себе какое-нибудь оружие? — говорит Флоси. — У него был меч «Усыпитель Жизни», — говорит Гейрмунд. — Лезвие его посинело, и мы сказали, что оно, наверно, потеряло закал, но он ответил на это, что закалит снова его в крови сыновей Сигфуса или других участников сожжения Ньяля».

Нередко в памятниках древнескандинавской письменности встречаются описания мечей, которые выступали в роли так называемого «отдарка» — ответного дара. Так, например, в исландских королевских сагах рассказывается, что норвежские конунги дарили мечи своим приближенным и соратникам, дарили за службу, за верность, в знак дружбы и расположения. В «Старшей Эдде» в «Речи Высокого», представляющей собой собрание афоризмов житейской мудрости, прямо говорится: «Оружье друзьям ⁄ и одежду дари — / то тешит их взоры; ⁄ друзей одаряя, ⁄ ты дружбу крепишь, ⁄ коль судьба благосклонна» (Старшая Эдда; Речи Высокого: 41). Также у скандинавских конунгов было в обычае щедро одаривать скальдов, сочинявших хвалебные песни в их честь. Это был ответный дар в соответствии со старинной мудростью, советующей «одарять за подарки» (Старшая Эдда; Речи Высокого: 42). Кстати, можно сказать, что скальды воспринимали свои хвалебные песни как «товар, в обмен за который скальд был вправе рассчитывать на богатое вознаграждение от прославляемого в ней правителя». Описание богато украшенного меча, который был подарен конунгом скальду, встречается у Снорри Стурлусона в «Саге об Олаве Харальдссоне», центральной саге свода королевских саг «Круг земной» (ок. 1230 г.). В этой саге немало внимания уделяется взаимоотношениям конунга Олава Харальдссона (1014–1028) и его скальда на протяжении пятнадцати лет, исландца Сигвата Тордарсона (ок. 995-ок. 1045 гг.). Скальду Сигвату принадлежат «Викингские висы», рассказывающие о юношеских годах Олава, поэма о первом большом сражении Олава на норвежской земле («Висы о битве у Несьяра») и многое другое. Незадолго до того эпизода, который будет процитирован ниже, в саге рассказывается, как скальд посетил в Англии Кнута Великого, противника Олава, претендовавшего в это время на Норвегию и подкупом привлекавшего на свою сторону людей Олава. Скальд вернулся в Норвегию и, холодно встреченный Олавом, произнес такую вису:

Кнут сказал: с охотой

Меня б он, как храбрый

Олав, взял, на кольца

Щедр, к себе в дружину.

Я ж в ответ: не служит

Скальд, и не пристало

Мне служить — я словом

Прям — вождям обоим.

После этого, как говорит сага, Олав разрешил скальду сесть на свое обычное место, и вскоре скальд «снова был у конунга в чести» (Круг Земной: 319). Тут пришло Рождество, и начались празднества: «Олав конунг пригласил много народа на йоль, и к нему приехало много знатных людей. На седьмой день йоля конунг вышел из палат. С ним было несколько человек. Сигват, который не расставался с конунгом ни днем, ни ночью, тоже был с ним. Они вошли в дом, где у конунга хранились сокровища. Конунг по обыкновению распорядился о больших приготовлениях к празднику. Он собирался на восьмой вечер йоля раздать подарки своим друзьям. В доме было немало мечей, отделанных золотом. Сигват тогда сказал:

Вот, стоят — хвала им

Наша — вёсла навьих

Рек, покрыты златом.

Знаю щедрость князя.

Ратей вождь, за службу

Доброй сталью скальда

Награди, я ж дар сей

Принять не премину.

Тогда конунг взял один из мечей и дал ему. У этого меча рукоять была из витого золота и навершие отделано золотом. Такой меч был большим сокровищем» (Круг Земной: 320–321).

Слева. Фрагмент основания креста из церкви Св. Андрея в Миддлтоне, северный Йоркшир, на котором изображен викинг в шлеме. Помимо скандинавского воина эпохи викингов показан круглый щит с умбоном и оружие, которое состоит из меча «каролингского типа», боевого топора, копья и боевого ножа-«скрамасакса», подвешенного к поясу воина. Справа. Скандинавское оружие IX–XI вв. (из могильника Бирки): № 1 — меч каролингского типа, погр. 426; № 2–6 — черешковые наконечники стрел, погр. 906, 678, 1053, 1030; № 7–9 — втульчатые наконечники копий, погр. 560, 850, 708; № 10, 11 — лезвия боевых секир, погр. 750, 495; № 12 — нож-скрамасакс, погр. 581; № 13 — умбон щита, погр. 1098.

В Скандинавии в эпоху викингов обмен дарами являлся универсальным социальным фактом в жизни традиционного общества. Он охватывал как общественные и экономические, так и религиозные и культурные связи. Обмен подарками укреплял отношения между людьми, упрочивая дружбу и предотвращая конфликты. Исландские скальды, служившие у норвежских конунгов и преподносившие им хвалебные поэмы, не только гордились ответными подарками как определенными знаками отличия, но также были уверены, что приобщились к удаче того правителя, которого они выбрали себе в покровители. Меч среди такого рода ответных подарков занимал, пожалуй, первое место. А вот пример, когда меч стал святой реликвией. Речь идет о мече конунга Олава Харальдссона (Святого), который фигурирует в рассказе о чуде св. Олава. Утром «в среду в четвертые календы августа месяца» (т. е. 29 июля) 1030 г. (Круг Земной: 367) норвежский конунг Олав Харальдссон готовился к своей последней битве против войска лендрманнов и бондов при Стикластадире. Снорри Стурлусон описывает, среди прочего, как Олав был экипирован: «Олав конунг был вооружен так: на голове у него был позолоченный шлем, в одной руке — белый щит со святым крестом из золота, в другой — копье, которое стоит теперь в алтаре в Церкви Христа, у пояса — меч Хнейтир, очень острый меч с рукоятью, обвитой золотом. На конунге была кольчуга» (Круг Земной: 355). Конунг рьяно сражался, но противники оказались намного сильнее: «Тут Торстейн Корабельный Мастер нанес Олаву конунгу удар секирой. Удар пришелся по левой ноге выше колена. Финн сын Арни тотчас сразил Торстейна. Получив эту рану, конунг оперся о камень, выпустил меч и обратился к богу с мольбой о помощи. Тогда Торир Собака нанес ему удар копьем. Удар пришелся ниже кольчуги, и копье вонзилось в живот. Тут Кальв нанес конунгу удар мечом. Удар пришелся с левой стороны шеи. Но люди по-разному говорят о том, куда Кальв ранил конунга. От этих трех ран конунг умер. После его гибели пали почти все, кто сражался рядом с ним» (Круг Земной: 363). Далее в «Саге о Хоконе Широкоплечем» из свода королевских саг «Круг земной» Снорри Стурлусон подробно рассказывает о дальнейшей судьбе меча конунга Олава Святого: «В битве при Стикластадире случилось, что Олав конунг отбросил свой меч Хнейтир, когда был ранен. У одного человека, шведа родом, сломался меч, и он взял меч Хнейтир и сражался им. Этот человек выбрался из битвы и бежал вместе с другими. Он добрался до Швеции и вернулся к себе домой. А меч тот он сохранял всю жизнь. Потом он достался его сыну, и так он передавался из поколения в поколение, и каждый, кто передавал меч следующему, говорил, как он называется и откуда он. Много позднее, во времена Кирьялакса, кейсара Миклагарда, в этом городе были большие дружины варягов. Одним летом, когда кейсар был в каком-то походе и был разбит лагерь, варяги стояли на страже и охраняли конунга. Они расположились в поле, вне лагеря. Всю ночь они по очереди стояли на страже, и те, кто раньше стоял на страже, ложились спать. Они все были в полном вооружении. У них было в обычае, ложась спать, оставлять шлем на голове, класть щит на себя, а меч — под голову и держать правую руку на его рукояти. Один из этих сотоварищей, которому досталось стоять на страже в конце ночи, проснулся на рассвете и обнаружил, что его меч пропал. Он стал его искать и увидел, что тот лежит в поле далеко от него. Он встал и взял меч. Он думал, что это его товарищи, которые стоят на страже, шутят над ним, унося его меч. Те, однако, отрицали это. То же самое повторялось три ночи. Он сам, а также другие, кто видел или слышал, что происходит, очень удивлялись, и люди спрашивали его, как такое может происходить. Тогда он сказал, что меч его называется Хнейтир и что он принадлежал Олаву Святому и был у него в битве при Стикластадире. Он рассказал также, что случилось с мечом потом. Обо всем этом доложили Кирьялаксу конунгу. Тот велел позвать человека, которому принадлежал меч, и дал ему золота втрое больше, чем стоил меч. А меч конунг велел отнести в Церковь Олава, которую содержат варяги. Там он всегда и оставался над алтарем. Эйндриди Юный был в Миклагарде, когда происходили эти события. Он рассказал о них в Норвегии, как свидетельствует Эйнар сын Скули, в драпе, которую он сочинил о конунге Олаве Святом. В ней воспевается это событие» (Круг Земной: 551). События, описанные Снорри, приурочены ко времени правления византийского императора Алексея I Комнина (1081–1118), который скрывается в саге под именем «Кирьялакса, кейсара Миклагарда». Суть чуда заключается в том, что меч Хнейтир («Ранящий»), некогда принадлежавший конунгу Олаву (будущему св. Олаву), «не желает» более оставаться у своего нынешнего владельца (потомка того человека, который подобрал меч на поле боя, но не имел на него никаких прав по рождению), а исчезает несколько раз, пока император не выкупает меч у этого человека и не помещает его над алтарем церкви Св. Олава. Обретение храмом реликвии святого патрона стало эпохальным моментом для церкви Св. Олава в Константинополе.

Накануне эпохи викингов в Скандинавии и на юго-востоке Прибалтики в основном использовалось однолезвийное клинковое оружие типа «лангсакс» (длинный сакс), с клинком длиной около 80 см, и «скрамасакс», длина клинка которого была порядка 60 см. Двулезвийные мечи в это время были еще редки: по большей части это парадное оружие знати, с богатыми, вычурной формы эфесами, малоудобными для действия в бою. Однако на рубеже VIII–XI веков ситуация кардинально меняется. Викинги знакомятся и переходят к массовому употреблению мечей «каролингского типа».

Меч «каролингского типа» или «каролингский» меч (также нередко обозначается, как «меч викингов») — современное обозначение типа меча, широко распространенного в Европе в период раннего Средневековья. Введено оружиеведами и коллекционерами оружия XIX–XX веков. Сам тип меча выработан около VIII века, на излете эпохи Великого переселения народов и в начале объединения государств западной Европы под эгидой Карла Великого и его потомков, чем и объясняется название типа меча (относится к «эпохе Каролингов»). Предположительно, меч «каролингского типа» является развитием античной «спаты» через промежуточное звено— меч «вендельского типа», он же так называемый: меч «меровингского типа», «меровингский» меч или меч периода Великого переселения народов. Меч «каролингского типа» — это оружие с обоюдоострым, широким (ширина клинка обычно составляла 5–5,6 см у гарды), длиной в среднем около 90 см, прямым, плавно сужающимся к острию клинком, по продольной оси которого проходил широкий дол— неглубокая канавка от рукояти почти до самого острия (острие скруглено, что выдает ориентацию главным образом на рубящие удары) и эфесом с прямым нижним краем (ширина гарды (крестовины) была около 9-12 см, а длина хвата— 9-10 см). Такой эфес меча позволял воину наносить в основном только мощные плечевые удары. В среднем общая масса меча составляла около 1 кг.

Ножны мечей, которые подвешивались к плечевой либо поясной портупее, состояли из двух узких тонких дощечек, оклеенных полотном и обтянутых сверху кожей натурального окраса или цветной. Устье их обычно стягивала оковка, нередко весьма изысканно украшенная. Завершения ножен скреплялись ажурными или цельнолитыми наконечниками ромбовидной либо U-образной формы. Излюбленными сюжетами отделки их поверхности служили стилизованные изображения распластавшего крылья ворона— священной птицы бога Одина и различные варианты сложного плетеного орнамента.

В начале эпохи викингов мечи обычно носили на наплечной перевязи, при этом навершие меча иногда располагалось на уровне груди воина. Правда, такой способ годился исключительно для боя в пешем строю. Всаднику же было удобнее, если эфес меча располагался ниже, особенно если он одновременно пользовался щитом. Поэтому, например, франкские тяжеловооруженные всадники носили мечи либо на перевязи, свободно облегавшей бедра, либо на ремнях, свисавших от пояса. Воины носили мечи на перевязи, поверх кольчуги, а иногда и под ней (для того чтобы носить меч под кольчугой, в ней делался специальный разрез, из которого наружу торчал только эфес меча).

Большая часть известных доныне мечей «каролингского типа» франкского происхождения; не составляет исключение и Скандинавия, где франкское оружие служило в качестве образца местному оружейному ремеслу. Лучшие мечи викингов (в том числе с надписью «ULFBERHT» и дамаскированные) привозились на север с континента. Вместе с тем обилие самых разнообразных по форме и отделке экземпляров предполагает изготовление хотя бы части из них на севере Европы (так же как отправку привозных клинков в местные эфесы).

Внизу. Две стороны богато украшенного бронзового с позолотой эфеса меча «меровингского типа» (он же меч «Вендельской эпохи») с кольцом на навершии конца VII в. из Паппиланмяки (Pappilanmaki), Финляндия. «Вендельская эпоха» (600–800 г.) получила свое название от местечка в Швеции, где в ходе раскопок были найдены вещественные доказательства того, что военная элита буквально утопала в роскоши, имея самое лучшее оружие и доспехи. Обратите внимание на навершие с кольцом этого богато украшенного меча. Данное кольцо не висит свободно, оно объединено в единое целое с держателем, и вместе они представляют собой цельный кусок металла. Такие мечи с кольцом на эфесе предназначались только для вождей. По словам Эварта Окшотта: «Эти мечи представляют собой два почитаемых символа в одном: это оружие вождей и оружие, на котором приносят клятву верности».

Мечи викингов IX–XI вв., найденные в Финляндии. Обратите внимание, что эфесы мечей викингов более массивны — это сделано с целью обеспечить баланс для клинков большего размера, вошедших в употребление в VIII веке. По сравнению с мечами «меровингского типа», или, как их еще называют, «вендельскими» мечами, мечи «каролингского типа» имели куда более скромный вид, без особых украшений — разве что инкрустации из серебра, бронзы, олова, меди и латуни. Таким образом, они были гораздо более практичны. Эти клинки было легче делать, и обходились они дешевле; времена, когда при их изготовлении использовалась драгоценная мозаика, когда рукоять была шедевром тонкой работы золотых дел мастера, прошли — в эпоху викингов мечи вошли во всеобщее употребление. Хотя многие из них очень красивы, но рукоять большинства выкована из простого, ничем не украшенного железа. Это исключительно функциональный предмет, прекрасный по форме, но не снабженный чересчур сложными или дорогими декоративными элементами. Конечно, бывали исключения — но общей тенденцией, по-видимому, было считать меч предметом первой необходимости для любого мужчины, а следовательно, и делать его так, чтобы любой мог купить, — без золота и драгоценной мозаики, без сложного, требующего времени и мастерства орнамента. Это был просто инструмент, предназначенный для вполне определенного вида деятельности — сражения.

К X веку, несмотря на торговые запреты, франкский меч «каролингского типа» широко распространился в странах Северной и Западной Европы, в особенности — во франко-кельтских, скандинавских и славянских регионах. Кстати, мечи «каролингского типа» находят не только в христианских землях, но и в мусульманских. Во второй половине XI века меч «каролингского типа» эволюционировал в классический «рыцарский меч».

Справа: Изображения мечей «каролингского типа» на иллюстрациях в Штутгартском Псалтыре. 820–830 гг. Обратите внимание на навершие этих мечей. Это навершие, сделанное из трех долей, основная форма которых допускает бесчисленное множество вариаций, является самым характерным из наверший мечей эпохи викингов.

Нигде в Европе не найдено столько мечей «каролингского типа» IX–XI веков, сколько в Скандинавии, особенно в Норвегии, где их насчитывается примерно 2500. Около 2000 норвежских мечей систематизировал норвежский археолог Ян Петерсен. Среди мечей IX–XI веков он выделил 26 типов с подтипами, названных буквами латинского алфавита от Адо Z. Основой типологии послужили эфесы мечей, так как клинки мечей в ту эпоху менялись мало. Ян Петерсен наметил датировку каждого типа, исходя из датировки комплексов, сопровождавших находки. Он показал, что некоторые типы характерны, как правило, только для какого-то определенного времени, например, мечи IX века за небольшим исключением (типы Н-I, L) не существуют в Хвеке. Некоторые типы мечей связаны последовательным развитием, и некоторые из них сосуществуют вместе. Особенно много разнообразных форм эфесов мечей «каролингского типа» встречается в Хвеке. Русские находки использованы Яном Петерсеном незначительно (из раскопок в Приладожье и Гнездове). Поскольку мечи из Норвегии оказались по своим формам международными, классификация Яна Петерсена приложима к большинству клинков, найденных в разных странах Европы, и получила общеевропейское признание. Не составляют исключения и русские находки конца IX— первой половины XI века, которых за истекшие 100–150 лет накопилось больше 100 экземпляров. Эти русские мечи «каролингского типа» делятся, по схеме Петерсена, на 13 типов. Часть этих мечей во всех деталях соответствует норвежским, точнее, общеевропейским мечам и их хронологии, часть же отличается от последних формой, украшением эфеса, а также датировкой. В 1927 году британский археолог, профессор Лондонского университета, член Британской академии сэр Роберт Эрик Мортимер Уилер, проанализировав географию находок и стили украшений мечей «каролингского типа», свел 26 типов и подтипов Яна Петерсена к семи основным стилям (типология Уилера охватывает типы с I по VII), к которым Эварт Окшотт в шестидесятые годы добавил еще два типа — VIII и IX, которые определяют переход от меча викингов к рыцарскому (у Окшотта первым типом, классифицирующим средневековые мечи, является тип X). Этой сильно урезанной классификации будет достаточно для того, чтобы показать все разнообразие стилей изготовления эфесов мечей «каролингского типа», использовавшихся в эпоху викингов. Итак, согласно типологии Уилера, дополненной Ок-шоттом, эфесы типов I и II приписываются норвежским мастерам. В Норвегии найдено около 330 эфесов II типа, правда, большая часть из них относится к однолезвийным «лангсаксам». Считается, что норвежцы предпочитали их обоюдоострым клинкам. Также эфесы II типа находили в Швеции, но ни одного не обнаружено в Дании. На Британских островах они встречаются в тех местах, где норвежцы совершали свои набеги в ранний период эпохи викингов: на Оркнейских и Гебридских островах (четыре образца находятся в Шотландском национальном музее, Эдинбург) и в Ирландии (пятнадцать штук или более в Национальном музее в Дублине). Здесь они обнаружены в захоронениях викингов. В Англии, на которую по большей части нападали датчане, найден только один экземпляр, да и это не точно. Однолезвийный клинок из Темзы (Мортлейк) выглядит норвежским, и возможно, что у него был один из этих эфесов. Тип этот был в употреблении приблизительно с 775 по 900 г. Эфес типа III имеет трехдольное (иногда пятидольное) навершие, часто с зооморфными фигурками на концах, и прямую гарду. Центральная доля всегда самая большая из всех. Тип III был широко распространен в Европе в IX–X вв., хотя, судя по всему, основное развитие его форма получила в Северо-Западной Германии и Скандинавии, под влиянием зооморфных наверший, характерных для этого региона в V–VI вв. Фактически при всем разнообразии очертаний это всего лишь увеличенный вариант навершия — «треуголки» мечей времен Великого переселения народов. Эфес типа III редко встречается на Британских островах, хотя отдельные экземпляры находили в Шотландии и в Дублине. Эфес типа IV скорее можно назвать разновидностью типа III; у этого эфеса практически плоское навершие с пятью долями, причем все они обычно одного размера. Нижние концы чаще всего прямые, то же самое и с гардой, хотя иногда встречаются образцы, на которых и то и другое слегка изогнуто. Этот тип очень широко распространен во всей Европе, его использовали в промежутке приблизительно между 850 и 950 гг. Эфес типа V представляет собой отдельную группу, которая датируется 875–950 гг. и отличается от прочих сильно заостренной центральной долей и резко выгнутым основанием навершия и гардой. Два экземпляра этого типа, один из которых обнаружен в Темзе близ Уиллингфорда, а другой — в Норвегии, украшены английским орнаментом (в стиле «Trewhiddle»); датируются они концом IX в. И это, и то, что находки такого типа встречаются в Англии чаще, чем где-либо еще, свидетельствует, что экспонаты демонстрируют исконный английский стиль. Эфес типа VI можно с тем же успехом назвать датским типом X (по типологии Ок-шотта) — начала XI в., поскольку самые большие залежи оружия с таким навершием сконцентрированы в Дании и тех частях Англии, куда чаще всего датчане совершали набеги.

Миниатюры из псалтырей IX в., которые показывают способы ношения меча «каролингского типа». Вверху. На этой иллюстрации из Штутгартского Псалтыря (820–830 гг.) показан франкский воин, защитное снаряжение которого состоит из шлема и круглого щита с умбоном. Вооружен воин длинным копьем с большим втульчатым наконечником и мечом «каролингского типа», который висит на плечевой перевязи. Внизу. На миниатюре из «Золотого Псалтыря» монастыря Святого Галла, около 883 г., показаны тяжеловооруженные пешие воины франков, вооруженные копьями и мечами, которые подвешены к поясной портупее. Также хорошо видно защитное снаряжение европейского воина конца IX в., которое состоит из шлема с небольшими металлическими полями, щита и панциря. Панцирь, состоящий из нашитых на кожу пластин, по форме напоминающих рыбью чешую (пластины могли быть металлическими либо сделанными из плотной вываренной кожи), достигает колен воина. Знатные воины франков поверх панциря носили плащи.

Под предводительством Свейна Вилобородого и Кнута они в первой четверти XI века часто посещали Лондон и юго-восточную часть Англии. Фактически большая часть мечей с навершием этого типа найдена в Темзе; он практически не встречается в Шотландии и Ирландии и, по-видимому, чаще всего использовался к югу и востоку от Балтийского моря. Эфес типа VII отличается почти полукруглым, гладким навершием, по форме напоминающим круглую вязаную шапочку или чехол для чайника. Поверхность большинства экземпляров прорезана канавками или углублениями, которые делят ее на три части (остатки трехдольного деления, характерного для наверший типа III и VI). Однако многие снабжены только одной горизонтальной канавкой, а у некоторых ее совсем нет. Ареал распространения таких наверший довольно широк, а их связь со скандинавскими образцами предполагает, что этот тип принадлежит в основном к X веку. В реках, текущих вдоль западных берегов Франции, находили много таких экземпляров; один из особенно красивых, найденных в Шельде, хранится в лондонском Тауэре, а другой — часть той же коллекции — нашли в Темзе у Брея. Еще два находятся в музее Йорка; их обнаружили в самом городе, который в 867 году был оккупирован датчанами. Еще один, из реки Ли, близ Эдмунтона, выставлен в Британском музее, а еще несколько (причем один с ножнами и рукоятью) выловили из Сены в районе Парижа. Возможно, это следы великой осады 885–886 гг. Два типа VIII и IX, которые Окшотт добавил к типологии Уилера, представляют собой переходную форму, связывающую мечи викингов, с их разделенными на доли навершиями и короткими гардами, с более поздними средневековыми клинками, оружием эпохи рыцарства. Навершие типа VIII, по мнению Окшотта, не более чем упрощенный вариант типа VI. Разделение между его верхней и нижней частью исчезло, то же самое произошло и с долями, в результате чего оно приобрело форму бразильского ореха. Почти у всех мечей с навершием такого типа тонкие гарды, гораздо более длинные, чем на мечах викингов, причем обычно они загибаются в сторону лезвия. Самые ранние клинки с подобным эфесом обнаружены в норвежских погребениях, датирующихся приблизительно 950 г., а самые поздние формы принадлежат аж к XIII в. С точки зрения ареала распространения (в ранней форме, в эпоху викингов) они тяготеют к северу и центральной части Европы, хотя отдельные экземпляры встречаются в Норвегии. Кстати, по мнению Окшотта, тип VIII может быть разделен на два подтипа — VIII и VIII а. Первый оснащен навершием в форме бразильского ореха, а навершие второго почти такое же, но с прямым нижним краем. Также Окшотт считает, что тип IX представляет собой второстепенную форму типа VIII. Общие очертания эфеса у них похожи, но на навершии вначале возникает разделение на верхнюю и нижнюю части, а затем верхняя принимает преувеличенную форму треуголки. Она гораздо менее характерна для типа VIII, и нельзя сказать, что этот тип встречается в той или другой местности, поскольку обнаружены только отдельные экземпляры, причем в разных местах. По мнению Окшотта, есть еще один тип эфеса, который следует включить в группу, относящуюся к эпохе викингов. У этого эфеса навершие имеет форму толстого диска, иногда с краями, скошенными вниз. Это утверждение основано на изобразительных и археологических источниках, которые свидетельствуют, что эти навершия в форме диска применяли не только в XI, но и даже в Хвеке. Так, например, в Финляндии было найдено много мечей викингов, датировавшихся 1000–1100 гг., с навершиями в форме диска (такие навершия были популярны вплоть до 1550 г.).

Вверху. Типология эфесов мечей «каролингского типа» IX–XI вв. Яна Петерсена. Внизу. Типология эфесов мечей «каролингского типа» IX–XI вв. Уилера, дополненная Ок-шоттом. Скандинавы эпохи викингов использовали мечи «каролингского типа» с самыми разнообразными эфесами, хотя клинки при этом менялись мало. Эти эфесы наиболее полно классифицировал норвежский археолог Ян Петерсен в 1919 г., выделив 26 типов, названных буквами латинского алфавита от А до Z. В 1927 г. британский археолог и офицер армии, профессор Лондонского университета, член Британской академии сэр Роберт Эрик Мортимер Уилер, проанализировав географию находок и стили украшений мечей «каролингского типа», свел 26 типов и подтипов Яна Петерсена к семи основным стилям (типология Уилера охватывает типы с I по VII), к которым Эварт Окшотт в шестидесятые годы добавил еще два типа — VIII и IX, которые определяют переход от меча викингов к рыцарскому (у Окшотта первым типом, классифицирующим средневековые мечи, является тип X). Этой сильно урезанной классификации будет достаточно для того, чтобы показать все разнообразие стилей изготовления эфесов мечей «каролингского типа», использовавшихся в эпоху викингов. Итак, согласно типологии Уилера, дополненной Окшоттом: I и II — Норвегия (были в употреблении приблизительно с 775 по 900 г.); III — северо-запад Германии и юг Скандинавии (был широко распространен в Европе в IX–X вв.); IV — вся Европа (его использовали в промежутке приблизительно между 850 и 950 гг.); V— англосаксонская Англия (датируется 875–950 гг.); VI — Дания (датируется XI в.); VII — был распространен вдоль западного побережья Европы (этот тип принадлежит в основном к X в.). Эфесы типов VIII и IX, добавленные Окшоттом, которые Уилер пропустил, так как в 1927 году считалось, что они распространились уже после периода викингов, представляют собой переходную форму, связывающую мечи викингов, с их разделенными на доли навершиями и короткими гардами, с более поздними средневековыми клинками, оружием эпохи рыцарства. Навершие типа VIII, по мнению Окшотта, не более чем упрощенный вариант типа VI. Разделение между его верхней и нижней частью исчезло, то же самое произошло и с долями, в результате чего оно приобрело форму бразильского ореха. Почти у всех мечей с навершием такого типа тонкие гарды, гораздо более длинные, чем на мечах викингов, причем обычно они загибаются в сторону лезвия. Самые ранние клинки с подобными эфесами обнаружены в норвежских погребениях, датирующихся приблизительно 950 г., а самые поздние формы принадлежат к XIII в. С точки зрения ареала распространения (в ранней форме, в эпоху викингов) они тяготеют к северу и центральной части Европы, хотя отдельные экземпляры встречаются в Норвегии.

При взгляде на мечи «каролингского типа» эпохи викингов сразу же возникает впечатление, что украшения на них делал оружейник, а не ювелир. В девяти случаях из десяти это простой орнамент, который наносили на металл различными способами: в начале периода самым популярным украшением служило листовое серебро, часто покрытое мелкими выдавленными точками или крестами или такими же мелкими геометрическими фигурами; в IX–X вв. на эти листы часто наносили гравировку в виде переплетающихся узоров того же типа, который украшал книги, иногда оттененного чернением. К концу эпохи викингов мы можем увидеть инкрустации из латуни в виде геометрических узоров на основе олова, причем каждый из них был очерчен полосками медной проволоки. В течение всего периода использовали простой и доступный способ украшения, который состоял в том, что всю поверхность гарды и навершия покрывали близко расположенными вертикальными полосками меди и олова, которые перемежались друг с другом и тянулись от края до края каждого элемента. Иногда этот вариант усложняли с помощью узора «елочки», выложенного из различных металлов между вертикальными полосками. Часто эти украшения превосходно выполнены и представляют собой по-настоящему мастерскую работу, дающую эффект по-своему куда более красивый, чем работа древних ювелиров, поскольку прямая простота орнамента хорошо сочетается с суровым достоинством меча «каролингского типа». В эпоху викингов орнамент наносился на эти эфесы следующим образом: тонкие листы золота, серебра, меди, латуни или оловянную фольгу с помощью молотка набивали на железную поверхность детали, покрытую сетью зарубок соответствующей формы; более мягкий листовой металл вбивался в эти зарубки и надежно удерживался там. В некоторых случаях, когда листы были украшены геометрическим или переплетающимся орнаментом, основа могла быть из олова или серебра, сам узор — из латуни или золота, а отделка — из меди или бронзы. Иногда узор не наносили в виде гравировки, а покрывали чернением.

Судя по всему, орнамент из меди, латуни и олова использовали в конце эпохи викингов (950-1050 гг.), в то время как более элегантное и часто гораздо более дорогое сочетание золота, серебра и бронзы применялось раньше, приблизительно в 800–900 гг. Использование орнамента из меди, как вы понимаете, заметно снижало стоимость всего изделия и делало его доступным не только для вождей, но и для простых воинов. На мечах типа V, которые, как уже было сказано, были, по всей вероятности, изготовлены в Англии, украшения представляют собой толстые тисненые или гравированные пластины серебра или бронзы; нашли одну или две из них, украшенные медальонами, напоминающими монеты (но не реальные монеты). Они были выложены в виде мозаики в центре навершия. Некоторые из мечей типа VI были украшены совершенно другим орнаментом, похожим на побеги с листьями; это типичный для франков IX–X вв. рисунок, и он подкрепляет предположение о том, что эти мечи делали во Франции.

Существует несколько эфесов от мечей викингов, на которых можно прочесть имя мастера. Так, в Британском музее хранится перекрестье меча, найденное возле Эксетера, на котором есть надпись «LEOFRIC ME FFC». Могло бы возникнуть искушение сделать из этого вывод, что так звали автора всего меча, а не только рукояти, если бы не два клинка типа VI из Ирландии. На нижней гарде одного из них стоит имя «HARTOLFR», но на клинке написано другое — «ULFBEHRT», и это имя кузнеца, который выковал меч. Этот меч нашли в Килмейнхеме, а другой — в Баллиндерри-Кранног, в 1928 г.; здесь на эфесе присутствует надпись «HILTIPREHT», а на клинке также имеется еще одно имя. В Норвегии есть один экземпляр, подписанный «HLITER», а в Лондоне (меч типа VI из коллекции Уоллеса) есть другой, у которого на одной стороне гарды стоят литеры «НЫ», а на другой — буквы, которые невозможно разобрать, но их обычно читают как «TR». Отсюда можно сделать заключение, что эти имена принадлежали мастерам, делавшим только эфесы. Кстати, на некоторых мечах «каролингского типа» встречаются надписи с именами владельцев. Так, на одном мече начала эпохи викингов, который был найден в Норвегии, есть руническая надпись, гласящая: «Я принадлежу Тормуду».

В какой-то период эпохи викингов мастера, изготовлявшие мечи, создали новую технику ковки клинков. В первой части этого периода (700–850 гг.) мечи становились больше и тяжелее, чем раньше, но приблизительно с 900 г. начали появляться гораздо более удобные изделия. При их изготовлении не использовалась техника «узорной сварки», и все же они были крепче и легче; больше расширялись, начиная от эфеса, так что центр тяжести переместился ближе к нему, таким образом, делая клинок более легко управляемым, чем старые клинки с центром тяжести, приходившимся намного ближе к кончику. Те мечи отлично подходили для нанесения резких рубящих ударов, но новыми с тем же успехом можно было и колоть, и гораздо быстрее поднимать их после удара, и превращать передний удар в боковой, не используя и малой доли сил, которые нужно было приложить раньше. Судя по всему, первое появление таких мечей совпало с возникновением нового способа клеймить клинок (клейма наводились железной, а чаще демаскированной проволокой, которая в горячем виде инкрустировалась в верхнюю треть дола клинка на обеих его сторонах) и новым именем мастера, «ULFBERHT», выложенным на множестве клинков, которые находят в разных частях Европы. Общее число клинков с именем «ULFBERHT» достигло 179 (и, скорее всего, их количество в будущем еще возрастет). В целом можно сказать, что 76 % всех европейских находок мечей с именем «ULFBERHT» концентрировались в Скандинавии, Финляндии, юго-восточной Прибалтике и на территории Древней Руси, что объясняется существованием в этих регионах языческих погребальных обрядов, в результате которых меч в захоронениях— нередкая вещь. Фактическое же распространение мечей с данным именем в Северной и Восточной Европе повсеместно.

Массовость мечей с подписью «ULFBERHT» — своеобразный производственный феномен эпохи викингов. Можно сказать, что из числа найденных каждый третий или четвертый клинок, созданный в последней четверти I тыс. н. э., имел упомянутое именное клеймо. Речь идет о крупнейшем по размаху в истории Европы изготовлении самого дорогого и престижного белого оружия. Мастерские, производившие это оружие, возникли, по-видимому, во времена Карла Великого и, как полагают, находились в области среднего Рейна. Свою продукцию они выпускали в течение IX — первой половины XI в. Для второй половины XI-начала XII в. эти образцы становятся все более пережиточными, видимо, ковка их постепенно прекратилась. В период активности рейнских мастерских их произведения многими тысячами расходились по всей Европе, достигая и азиатских областей. Эти изделия повсюду, несомненно, признавались высококачественными и очень ценились. Конечно, мечи с маркой «ULFBERHT» не были делом рук только одного человека. Первоначальное индивидуальное именное клеймо с течением времени закрепилось за потомственными оружейными мастерскими, ставшими настоящими фабриками, точнее, мануфактурами по выпуску клинкового оружия. Массовый выпуск мечей был бы невозможен без разделения труда и сконцентрированных в одном месте мастеров и их помощников. Подтверждает это положение один среднеазиатский источник IX в., в котором сообщается, что «меч проходит через много рук и несколько разрядов ремесленников». Каждую операцию по заготовке металла, ковке и вытягиванию полосы, полировке, закалке, заточке, насадке рукояти, изготовлению ножен производил специальный человек. К этому добавим ювелирную отделку рукояти и наведение клейма. Эфесы мечей с маркой «ULFBERHT» по своим очертаниям типологически различались (охватывают более 14 типов по Я. Петерсену), однако в большинстве своем они орнаментировались в строгом, этнически нейтральном, геометрическом стиле. На поверхность навершия и перекрестья набивалось множество обычно чередующихся полосок красной меди и латуни, нередко дополненных включениями серебра. Эти полоски по цвету переливались, придавая оружию «мерцающий» драгоценный вид. Трудоемкость работы видна из того, что для украшения типичного меча с надписью «ULFBERHT» требовалось в общей сложности 10–15 м проволоки цветного металла, а плотность инкрустации измерялась тремя или двумя полосками на каждый миллиметр декорируемой поверхности.

Во второй половине Хвека строгость в отделке рукоятей мечей «ULFBERHT» все более разнообразится включением негеометрических орнаментальных мотивов. Этим путем мастера того периода пытались приспособиться к новым художественным вкусам, а также к появлению конкурирующих с ними мастерских и нарастающему влиянию местных приемов обработки оружия. Подавляющее большинство мечей выпускалось с уже смонтированными рукоятями, но встречались случаи, когда в Скандинавии привозные клинки монтировались рукоятями, украшенными элементами в стиле «Jellinge», «Маштеп» и «Ringerikestil». Судя по находкам, монтировка собственными рукоятями привозных клинков не носила массового характера. Речь, по-видимому, идет о социально ограниченной заказной работе, связанной не только с ювелирной отделкой оружия, но и с индивидуальной подгонкой рукояти к кисти руки его владельца.

Клеймо «ULFBERHT» наводилось четкими буквами латинского капитального шрифта. Надпись располагалась в верхней трети дола меча, обычно ее длина составляла 14–16 см (редко больше). Высота букв, равновеликих ширине дола, была 1,9–2,7 см. Процесс клеймения клинка происходил так: после того как кузнец заканчивал очередной меч, он намечал на его поверхности контуры клейма (надпись или символы), которое хотел выложить, затем по этим пометкам проходился холодным зубилом, оставляя глубокие борозды. После этого скрученные наподобие струны железные проволочки резали на куски соответствующего размера, клинок раскаляли добела и холодные кусочки металла молотом вбивали в подготовленные желобки. После этого меч опять нагревали до температуры плавления (примерно до 1300 °C) и по инкрустации снова тщательно проходились молотом. Наконец, клинок полировали до зеркальной гладкости, так что буквы с трудом можно было разглядеть. И все же имя оставалось здесь, являясь неотъемлемой частью меча, и его можно было прочесть, тем самым привлекая внимание покупателя или заказчика. Зона подписи соответствовала на обороте клинка знаку из перекрещенных полос и обрамляющих их столбиков. Знаки варьировались, но в большинстве отличались линейно-геометрическим характером. Назначение композиции — служить составной частью клейма. Возможно, что подобные выкладки означали и ремесленное тавро, и торговую марку и также могли иметь для людей эпохи викингов некое магическое значение. По своему начертанию надписи несколько различаются формой букв, иногда их последовательностью и сочетанием со знаком креста. Это можно объяснить «почерком» того или иного клинкового писца, а также разновременностью самих предметов. Даже в пределах одной партии изделия разнились по своим клеймам и украшениям в деталях. Ответственные «узлы» вещи выполняли мастера высшей квалификации, но даже они вряд ли могли создавать два идеально одинаковых произведения, хотя к этому и стремились. При всем том принципиальное устройство оружия и общность стилистического оформления рукоятей определенное время сохранялись и имели устойчивые повторяющиеся черты.

Примерно до середины X века клинки с именем «ULFBERHT», возможно, в ряде регионов преобладали среди других образцов и вызвали местные подражания. Кузнецы европейских стран знали приемы ковки белого оружия и могли их воспроизвести. Однако как бы ни были искусны местные кузнецы, их подражания по сравнению с оригиналами, как правило, отличались большей схематичностью и огрублением в деталях. Попытку отделить копии от подлинников на примере мечей с именем «ULFBERHT» предпринял немецкий ученый А. Гайбиг. Из 120 учтенных им клинков он, основываясь на анализе морфологических, метрических и орфографических признаков их надписей, выделил 37 возможных подражаний. По мнению исследователя, эти подражания могли изготовлять не только в странах, удаленных от франкского государства, но и в нем самом. При этом он указывает, что мы пока не имеем сопоставимых данных о качестве ковки клинков, а сравниваем только их клейма. В подражательных мечах замечены разного рода отклонения, ошибки, нехарактерные фигуры. По словам А.Н. Кирпичникова, опыт А. Гайбига, конечно, заслуживает внимания, однако в целом поиск отклонений в клинковом письме имеет шаткую базу, так как немало мечей группы «ULFBERHT» опубликованы с недостаточно выявленными и неудовлетворительно зафиксированными клеймами. К тому же не всегда учитывается и сохранность этих клейм (в чем А.Н. Кирпичников неоднократно убеждался, проверяя прежние расчистки). Примером может служить меч «каролингского типа» из музея в Осло, на клинке которого с двух сторон имеется надпись «ULFBERHT» (в этом отношении случай редчайший, если не уникальный). На рисунке надписи, опубликованном М. Мюллером-Вилле, буквы выглядят наведенными небрежно, некоторые их части отсутствуют вовсе. Из этого А. Гайбиг заключил, что данный образец является подражательным. Повторное изучение клейма, однако, показало, что обе части надписи созданы вполне профессионально, а составляющие их буквы исполнены безупречно и полностью сохранились. С учетом охарактеризованных С.Х. Фуглезанг особых украшений рукояти изделие следует признать вполне оригинальным, позднекаролингского происхождения. Подобные поправки не исключены и по отношению к другим надписям, которые на основании испорченных букв причислены к копиям, а в действительности первоначально были вполне исправными. Трудности в опознании мечей разной выработки заключаются еще и в том, что в надписях оригиналов ошибки допустимы. Такого рода допуски еще предстоит определить. А.Н. Кирпичников считает, что в надписях могут отсутствовать конечные знаки. Такие буквы, как, например, L, F, Т, выкладывались в перевернутом виде, также имели место необычные включения в виде костыльных крестов, фигур в виде омеги и т. д. (в эпоху викингов, когда очень мало кто умел читать и писать, различные символы, орнаменты, буквы, слова и имена имели особое, часто магическое значение). Предположения об изготовлении копий, однако, справедливы, особенно в тех случаях, когда часть букв в начале и середине слова сперва отсутствовала или они искажены и нечитаемы, к тому же наведены грубо и неровно. Важным является здесь сопоставление клейма и эфеса в отношении формы и качества их выработки. Выше говорилось о плотности укладки цветного металла на поверхность навершия и перекрестья. Подражатели данной технике не всегда достигали такой частоты набивки полосок, располагали их более редко. В целом сортировка копий и оригиналов далеко не завершена, она потребует взвешенного учета разнородных признаков и индивидуального анализа каждой вещи. Большинство учтенных мечей группы «ULFBERHT» ныне кажется подлинно каролингскими, что, впрочем, признает и А. Гайбиг. В зоне предполагаемого расположения мастерских «ULFBERHT» практически нет находок, их можно встретить за тысячи километров от метрополии. Судя по нидерландским, шведским и украинским находкам, мечи с прославленной маркой доставлялись в разные места Европы, как штучно, так и партиями по 5–8 экземпляров. Экспорту клинков (наряду с другим вооружением) практически не препятствовали многочисленные запреты (капитулярии 779, 803, 805, 811-го гг.) на вывоз военных изделий, время от времени объявлявшиеся во франкском государстве. Производители оружия сбывали свою продукцию купцам-профессионалам, чаще всего иностранцам, среди которых, несомненно, были и викинги. Военные грузы доставлялись к побережью Ла-Манша и Северного моря и далее морским путем шли на север и восток. В обмен эти купцы привозили сырье или необработанные продукты (металлы, шерсть, шкуры, меха, янтарь). Местные власти такую торговлю поддерживали, поскольку при каждой выгрузке они получали одну десятую стоимости груза. Археология подтверждает направление торговых операций.

Меч «каролингского типа» IX–X вв., извлеченный из болота в Баллиндерри, Ирландия, с надписью на клинке «+ULFBERHT+». Показан: общий вид меча, крупным планом— клинок с надписью «+ULFBERHT+», эфес меча и перекрестье, на верхней части которого имеется надпись «+HILTIPREHT+». Общая длина меча 92,8 см; длина клинка 79 см; длина перекрестья 11 см; длина рукояти 8,5 см; точка баланса 18,5 см от перекрестья. На клинке имеется с одной стороны надпись «+ULFBERHT+», сделанная при помощи узорчатой сварки, а на другой стороне надпись «IXXXI» (эту надпись принято ассоциировать с маркой «ULFBERHT»). Перекрестье, на верхней части которого имеется надпись «+HILTIPREHT+», и пятидольное навершие меча из Баллиндерри покрыты серебром и украшены стилизованным растительным орнаментом.

Полагают, что слово «ULFBERHT» лишь первоначально обозначало отдельного франкского мастера, прославившегося качеством своей работы, возможно, родоначальника и организатора бурно растущего производства. Впоследствии это имя стало семейной маркой и, вероятно, закрепилось за крупной группой оружейников или мастерских. Мастерские «ULFBERHT» обслуживали своей высококачественной продукцией франкские области, но много мечей вывозилось на Британские острова и через северную Германию в Скандинавию. Часть этих клинков попадала в Прибалтику, к западным славянам, на Русь и дальше на Восток. Безусловно, клинки марки «ULFBERHT» пользовались большим спросом на восточных рынках, хотя их находки не выходят за пределы Европы. Одна из партий этого ценного товара в составе 5 клинков, 3 из которых с надписью «ULFBERHT», была извлечена землесосами Днепростроя. Эти мечи, сделанные в одно время, являлись товаром купеческого каравана. Их оформление разнообразно, так как они явно рассчитаны на различные индивидуальные вкусы покупателей.

Концентрация клинковых находок включает регионы, находившиеся в зоне магистральных водных сообщений, по которым купцы и воины возили предметы вооружения и защитного снаряжения из каролингских пределов в северные и восточные страны, в том числе к скандинавам, балтам, славянам, арабам и византийцам. Часть изделий по пути дальних странствований оседала у разных племен и народов. Если говорить о «восточном» направлении торговли, то здесь следует назвать Русь и Волжскую Булгарию, где находят франкские мечи «каролингского типа». Не случайно, что скопления мечей с именем «ULFBERHT» встречены в Юго-Восточном Приладожье (4 экземпляра), Ярославской и Смоленской областях (6 находок), Нижнем Поднепровье (4 клинка). Эти находки тяготеют к главнейшим Волжскому и Днепровскому путям и свидетельствуют о том, откуда к русским, чудским и булгарским воинам поступало лучшее клинковое оружие. Кстати, современные изыскания позволяют поставить вопрос о значительно более мощном, чем считали раньше, размахе торговли оружием в Европе и привозе его крупных партий в Скандинавию из континентальных мастерских. Судя по всему, на севере Европы существовал растущий спрос на высококачественную продукцию этих мастерских. Часть мечей скандинавы оставляли себе, часть реэкспортировали в другие регионы. Жители Скандинавии, не знавшие налогов и располагавшие значительными ценностями, добытыми во время торговых и военных операций, обладали прибавочными средствами для массовых закупок импортного оружия, в первую очередь мечей «каролингского типа». Характерно, что каждый скандинавский бонд по древнему закону должен был владеть мечом и другим вооружением и только тогда допускался на тинг. Конечно, поголовное вооружение свободного населения Скандинавии в эпоху викингов не могло обойтись только привозным оружием и защитным снаряжением. Клинковое оружие создавали и местные скандинавские кузнецы, вряд ли, однако, объединившиеся в мануфактурные группы. Повышенный спрос на мечи во многом удовлетворялся поступлением континентальных изделий. Эти обстоятельства в немалой степени стимулировали производство мастерских «ULFBERHT» и обеспечили им процветающую, невиданно интенсивную деятельность именно в период эпохи викингов.

Как уже говорилось выше, у мастерской «ULFBERHT» были подражатели. Так, в Англии в реке нашли меч «каролингского типа» конца эпохи викингов, на одной стороне клинка которого было выложено неверно написанное имя «ULFBERHT», а на другой стороне еще более искаженная версия имени другого великого франкского кузнеца-оружейника «INGERLI». По-видимому, какой-то менее удачливый мастер пытался воспроизвести клейма своих известных коллег, но по причине неграмотности не смог точно повторить надпись. То, что подделывали две различные франкские оружейные марки, доказывает, что «ULFBERHT» и «INGERLI» считались лучшими из всех в эпоху викингов; иначе в воспроизведении клейма не было бы никакого смысла. Кстати, исследователи считают, что имя «INGERLI» (также встречаются надписи: «INGELRII», «INGELRD», «INGELRILT» «INGRLRIIMEFECIT» и «INGELRIH») украшало изделия, выпускавшиеся где-то по соседству с мастерской марки «ULFBERHT». Мастерская марки «INGERLI» появилась около середины X века и примерно на 200 лет пережила своего старшего конкурента. Всего мечей марки «INGERLI» (X–XII вв.) во всей Европе известно 21 (данные конца XX века).

В Древней Руси в эпоху викингов мечи «каролингского типа» принадлежали к привилегированному, но широко распространенному оружию. На территории Древней Руси их найдено более 100 экземпляров, и относятся они к концу IX-первой половине XI века. Мечи обнаружены, как правило, в крупнейших курганных захоронениях вблизи или на территории важнейших городских центров, на главных речных артериях и важных путях. Судя по богатству захоронений, мечи принадлежали воинам-дружинникам, купцам, княжеско-боярской верхушке, иногда состоятельным ремесленникам. Редкость нахождения мечей в погребениях (равно как и шлемов, доспехов, щитов) не означает их недостатка в боевой практике, а объясняется иными причинами. Так, меч как особо почитаемое и ценное оружие в период раннего феодализма передавали от отца к сыну, и при наличии наследника он исключался из числа погребальных приношений. В более поздний период мечи нередко выдавались рядовым дружинникам из государственных арсеналов, вероятно, только в пожизненное владение. Для классификации эфесов мечей «каролингского типа», найденных на территории Древней Руси IX–XI вв., А.Н. Кирпичников использовал типологию Я. Петерсена, разработанную на норвежском, а точнее, общеевропейском материале. Речь идет об эфесах, которые сопоставляются по формам и украшениям. Что касается лезвий мечей, то они почти одинаковы, относительно широкие, плоские, с долами (занимающими среднюю треть полосы), слегка суживающимися к оконечности. Анализ эфесов служит, однако, изучению всего изделия, включая и его клинок. Установлено, что средневековые мастерские большую часть лезвий выпускали с уже смонтированными навершиями и перекрестьями. Правда, в Европе встречаются случаи, когда эфесы готовых мечей переделывались и украшались позже сообразно местным вкусам. Таковы, например, клинки «Ulfberht» с эфесами, орнаментированными в скандинавском стиле «Еллинг».

Меч викингов Хв. «каролингского типа» с надписью на клинке «+ULFBERHT+». Показаны обе стороны меча, крупным планом — эфес меча и клинок с надписью «+ULFBERHT+». Общая длина меча 95 см. В написании всех вариантов имени «ULFBERHT», обнаруженных до сего времени, присутствует крест; иногда их бывает и два, причем один из них стоит перед буквой «и», а другой — либо между «R» и «Н», либо между «Н» и «Т». Второй крест присутствует всегда, даже если первый и опущен. На другой стороне каждого клинка марки «ULFBERHT» похожим образом выложены узоры, среди которых нет ни одного одинакового. Они состоят из различных сочетаний вертикальных штрихов, диагональных крестов, переплетающихся лент и отдельных букв (в эпоху викингов жило множество других кузнецов, помечавших свои клинки таким же образом, но их изделия встречаются только в отдельных районах).

В связи с особенностями эфесов мечей «каролингского типа», найденных на территории Древней Руси, А.Н. Кирпичников несколько изменил последовательность рассмотрения тех типов по схеме Я. Петерсена, которые, по мнению А.Н. Кирпичникова, можно было объединить в одну группу. Таким образом, при помощи типологической схемы Я. Петерсена А.Н. Кирпичников выделил, во-первых, единообразные серии высококачественных мечей, изготовленных, как правило, западноевропейскими мастерами, во-вторых, обычно своеобразные по отделке изделия (или их детали) местной работы. Сказанное относится и к русским находкам. Часть из них во всех деталях соответствует общеевропейским образцам и их хронологии, часть же отличается от последних формой и украшением рукоятей, а также и своей датировкой. Итак, согласно типологии А.Н. Кирпичникова (название почти всех типов мечей приводятся по Я. Петерсену), эфесы типа В характеризуются нешироким перекрестьем и простым треугольным навершием, прямоугольным в поперечном сечении. На навершии и перекрестье имеется поперечный ребристый выступ. Все мечи типа В, найденные на территории Древней Руси, дамаскированы. Мечи типа В распространены во многих странах Центральной и Северной Европы и всюду датируются VIII–IX вв. Среди древностей X века мечи типа В не встречаются. Хотя центр изготовления мечей данного типа находился в Рейнской области, предполагают, что они изготовлялись в различных частях Европы.

Эфесы типа D характеризуются массивным округлым навершием с богатой отделкой и украшенным бронзовым рельефным орнаментом. Примером может служить роскошный меч X века из Гнездова. Орнамент на бронзовых накладках эфеса состоит из плавно изгибающихся завитков растительного характера, расположенных симметрично. В изгибах плетения различимы звериные лапы. В целом украшения меча напоминают скандинавский орнамент в стиле Борре. Однако в Скандинавии мечей с аналогичными орнаментами не обнаружено. Считается, что в Хвеке в Древней Руси существовало производство различных изделий, восходящих к скандинавским образцам, но постепенно терявших связь с чисто северным искусством. Этим предметам присуще огрубление или схематизация северного стиля, наличие «восточных» мотивов (например, пальметки). Такие вещи называют «местными гибридами». Эфесы типа D в единичных экземплярах распространены от Норвегии до Венгрии и датируются не позже IX века. Таким образом, гнездовский меч оказался самым поздним среди мечей типа D в Европе, что не противоречит мнению о его вероятном местном изготовлении (если не всего меча, то во всяком случае его рукояти).

Сверху вниз. № 1. Меч викингов X в. «каролингского типа» с надписью на клинке «+ULFBERHT+». № 2. Меч «каролингского типа» эпохи викингов с надписью на клинке «SIGBRHANI». № 3. Меч «каролингского типа» эпохи викингов с надписью на клинке «INGERIHFECIT». № 4. Меч викингов X в., найденный в реке Исак недалеко от Нанта, с надписью на клинке «INGELRED FIT». № 5. Меч конца эпохи викингов, найденный возле Уппсалы (Швеция), с надписью на клинке «INGEL.AH». Как и у многих более поздних оружейных мастерских, у мастерской «ULFBERHT» были подражатели. Так, близ Уисби в реке нашли меч конца эпохи викингов, на одной стороне которого было выложено неверно написанное имя «ULFBERHT», а на другой — еще более искаженная версия имени другого великого кузнеца-оружейника «INGERLI». По-видимому, какой-то менее удачливый мастер пытался воспроизвести клеймо своего известного коллеги, но по причине неграмотности не смог точно повторить надпись. То, что подделывали две различные оружейные марки, доказывает, что «ULFBERHT» и «INGERLI» считались лучшими из всех в эпоху викингов; иначе в воспроизведении клейма не было бы никакого смысла.

Эфесы типа Н напоминают тип В, от которых, очевидно, и получили свое развитие. Характерные особенности эфесов типа Н: навершие в фас и в профиль треугольное, неширокое прямое перекрестье не имеет ребра. Среди других мечей мечи типа Н представлены наибольшим количеством находок. Они встречены почти во всех районах Древней Руси, где обнаруживаются мечи. Даже детские игрушечные мечи из древнерусских городов подражают этим образцам (например, в Старой Ладоге эти деревянные мечи происходят из слоя IX века; в Новгороде — из слоя X века, а в Гродно (Беларусь) даже из слоя XII века). По-видимому, популярность мечам этого типа обеспечила геометрически простая форма эфеса. Украшение мечей типа Н также отличается простотой. Эфесы чаще всего снабжены серебряной набивкой (по железу) в виде равномерно распределенных вертикальных полос. Особенно много мечей типа Н найдено на севере Европы. Поэтому некоторое время скандинавские археологи считали мечи типа Н северными. Однако они по происхождению не скандинавские, а рейнские (на что указывают и надписи на клинках), и в Европе найдены в таких местах, где викингов не было. Вертикальная серебряная или бронзовая насечка имела также общеевропейское хождение. В Норвегии имеется 213 мечей этого типа, которые, по Я. Петерсону, датируются 800–950 гг., этим же временем определяются 60 финских находок. Для мечей типа Н, как и для мечей типа D, можно констатировать их относительно позднее бытование на территории Древней Руси, так как часть русских находок относится ко второй половине X–XI вв.

Тип S. Отличительной особенностью мечей этого типа является разделенное на три, реже на пять частей навершие с повышенной средней частью (она имеет почти шаровидную форму и может достигать в высоту 4,5 см) и перекрестье с расширяющимися концами. Находки мечей типа S указывают на их распространение по всей территории Древней Руси. Стилистическая близость украшений мечей типа S очевидна. Часто встречается петлеобразный жгутовый орнамент, где толщина жгутов подчеркивается частыми косыми штрихами, «глазки» на средней части навершия (схематизированные звериные глаза), обработка чернью по серебру. Очень богато украшены мечи Днепровских порогов. На одном серебряная набивка с жгутовым плетением. Другой полностью сохранил свой орнамент каролингского стиля, выполненный в технике серебряной насечки. Рисунок ленточного плетения обоих был по контуру проложен красной медью, что придает ему особую ясность. На клинках существуют надписи «Ulfberht». Находки на территории Древней Руси прибавляют к известным в Европе мечам типа S с надписью «Ulfberht» еще три. Во всех случаях, когда можно определить дату, мечи типа S относятся ко второй половине X-первой половине XI в., что в основном соответствует датировке этих мечей в Центральной Европе и Скандинавии. Данная группа мечей франкского происхождения, что можно заключить как по надписям, так и по плетеному орнаменту.

Тип Т-1. Мечи этого типа близки мечам предыдущего, но средняя часть навершия у них больше, а боковые части меньше и оформлены как звериные морды (многие западные исследователи не расчленяют тип Т на две разновидности (Т-1 и Т-2). В некоторых разновидностях типы S и Т-1 почти не отличаются. Мечи типа Т-1 имеют ярко выраженные западноевропейские черты. Таков например, богато и эффектно отделанный меч из Монастырища. Его массивное перекрестье и навершие покрыты серебряной насечкой с гравированными переплетающимися ленточными узорами. На поверхности рукояти прорезаны углубления для вставки золотых пластинок с напаянными колечками. В узоре на перекрестье различимы две пары лап и две звериные морды, перехваченные лентами. Меч явно западного происхождения. Мечи типа Т-1 в норвежских комплексах датируются второй половиной X века, а найденные на территории Древней Руси датируются X–XI вв.

Тип Т-2. На эфесах мечей этого типа округлое трехчастное навершие и прямое перекрестье. По сравнению с типом Т-1 боковые части навершия мечей типа Т-2 более сглажены. В отделке их рукоятей использованы серебро, медь, реже золото (в технике насечки). Орнамент всегда в виде ромбов. Практически все мечи франкского происхождения, датируются X–XI вв.

Очертания эфесов следующих типов Е и V напоминают эфесы типа Т-2. Навершие у них трехчастное, чаще полуовальное, перекрестье прямое. Типы Е и V различаются только по орнаментации: ячеистой в первом случае, геометрической, ступенчатой — во втором. В отличие от норвежских мечи типа Е, найденные на территории Древней Руси, в основном относятся к более позднему времени, поэтому А.Н. Кирпичников поставил их между мечами типов Т-2 и V.

Тип Е. Мечи этого типа распространены в Древней Руси повсеместно. Их украшения оригинальны. В металле эфеса высверлены ячейки. Они соединены между собой скрытыми боковыми канальцами, сквозь которые пропущена витая серебряная проволока. В крайних ячейках проволока свита в петли, в остальных располагается крест-накрест. Поверхность эфеса набивалась серебром. Таким образом, зритель видел сплошное серебряное поле, в углублениях-ячейках которого виднелась слабо мерцавшая витая проволока. Мечи с крупными и редкими ячейками, судя по сопровождающему их курганному инвентарю, датируются второй половиной X века. Еще около 900-х годов эфесы этих мечей снабжались очень мелкими ячейками (количество их рядов на перекрестье достигает 9) без проволочных выкладок. Мечи типа Е встречены на всем севере Европы: в Норвегии их 31, в Финляндии около 10, в Швеции их больше 50. Все норвежские мечи отнесены Я. Петерсеном к первой половине IX века и только один к Хвеку. Северные археологи признают, что эта форма после 900 г. встречается редко. Таким образом, мечи типа Е, найденные на территории Древней Руси, по времени бытования и особенностям орнаментации кажутся весьма поздними и своеобразными.

Мечей типа V на территории Древней Руси было найдено 14. Украшением эфесов почти всех мечей этого типа является узор геометрического рисунка. Расчищенная рукоять одного из приладожских мечей с надписью «Ulfberht» демонстрирует сложную и трудоемкую технику отделки с помощью тончайших (0,5 мм толщины) чередующихся между собой полосок меди, латуни и серебра. Мастер, комбинируя различные металлы, набивал около 100 полосок на заранее подготовленную бороздчатую поверхность железного эфеса (в бороздки укладывались проволочки, которые после обработки принимали вид плоских пластинок). Приблизительно аналогичную технику отделки можно видеть на эфесах мечей с надписями «Ulfberht» из Шестовиц и из Полоцка. Несколько отлично убранство гнездовского меча с такой же надписью. На его перекрестье и навершии между двух рядов серебряных зубчиков замечен мелкий зигзагообразный узор. Немного выдвинутые боковые части навершия приближают этот образец к типу Т-2. К типу V относится известный золотоворотский меч, стержень рукояти которого обернут серебряной пластинкой с сочным гроздевидным растительным орнаментом, выполненным во второй половине X века где-то на территории Древней Руси. Здесь — пример вторичной отделки меча сообразно местным вкусам. Любопытен и подгорцевский меч из кургана, датируемого около 1000 г., у которого рисунок узора эфеса необычен для типа V. Это ленточное плетение в виде звеньев цепи и зигзагообразная линия. Отнесение этого меча к типу V условно. Все датированные мечи типа V относятся (кроме подгорцовского) точно к X веку. Представители данного типа встречены в Норвегии (6 мечей), в Швеции (3 меча), на Саареме (2 меча), в Польше (1 меч), в Самбии (2 меча), в Финляндии (10 мечей), в Дании, Германии, Ирландии и на Готланде (по одному). В норвежских комплексах мечи типа V относятся к первой половине X века. Я. Петерсен считал мечи этого типа норвежскими. Но современные исследования показали, что большая часть мечей типа V изготовлена в крупных мастерских Рейнской области. Кстати, подгорцевский меч можно рассматривать как местное видоизменение мечей типа V, исчезнувших, по-видимому, в конце X века.

По форме эфеса к типу U приближается меч из кургана близ д. Ручьи, поэтому А.Н. Кирпичников назвал его тип U особый. Навершие эфеса полуовальное в поперечном сечении. Судя по норвежским аналогиям, меч может датироваться серединой X века.

Тип W. Мечи этого типа имеют полукруглое навершие и узкое прямое перекрестье, отлитые из бронзы. По очертаниям близки к нижеследующему типу X. К данному типу относится только один шестовицкий меч из погребения X века. Ян Петерсен датирует мечи типа W первой половиной X века и считает, что они франкского происхождения.

Тип X. Для всех найденных на территории Древней Руси мечей этого типа характерно полукруглое навершие, выкованное из одного куска со своим основанием (у мечей предшествующих типов навершие прикреплялось к особому основанию), и не широкое, относительно длинное перекрестье. Орнаментация отсутствует. Эти мечи западноевропейского происхождения датируются второй половиной X — началом XI века.

Тип Y. Мечи этого типа характерны прямым или слегка изогнутым к лезвию перекрестьем, седловидным навершием с возвышением в центре. Они, так же как образцы типа X, не имеют украшений и по своей форме являются переходными к более позднему времени. Мечи типа Y западноевропейского происхождения. Однако они были восприняты во многих странах, где и могли изготовляться. Датировка мечей типа Y, по Я. Петерсену, X — начало XI века, приемлема и для мечей этого типа, найденных на территории Древней Руси.

Тип Z. Признаки мечей этого типа— трехчастное изогнутое кверху навершие и перекрестье, изогнутое к лезвию. Трехдольное навершие с приподнятой серединой и изогнутое перекрестье несколько напоминают предшествовавшие типы S и Y. На эфесах иногда встречается орнамент. Происхождение мечей типа Z неясно. Я. Петерсен отстаивал их восточное происхождение, Б. Нерман и Г. Гьессинг — скандинавское. X. Арбман — континентальноевропейское, В. Сарновская — русское или восточноприбалтийское. По мнению Я. Жака, в мечах типа Z объединились элементы каролингского меча и восточной сабли. Из дальнейшего станет ясно, что участие Восточной Европы и Руси в формировании мечей типа Z отрицать не приходится. Мечи типа Z находят по всей Европе. Я. Петерсен относит их к концу эпохи викингов.

Тип Z особый. Навершие этих мечей линзовидной формы, перекрестье плавно изогнуто. Мечи этого типа отсутствуют в классификации Я. Петерсена. Однако их существование в Европе после 950–980 гг. подтвердил Э. Окшотт. К типу Z особому относится меч 960 г. из Черной Могилы. Эфес этого меча, судя по характерному узору, выполненному гравировкой по позолоченному серебру, может подтвердить изготовление если не клинков, то, по крайней мере, эфесов типа Z особого на территории Древней Руси. Орнамент меча (хорошо сохранившийся на рукояти) состоит из растительных завитков в петлевидном обрамлении. Тождественный узор встречен также на рукоятях эфесов мечей с о. Саарема (тип V) и из датского средневекового города Треллеборг. Подобные украшения на вещах времени викингов из Северо-Западной Европы исследователи связывают с «восточным» влиянием, которое в конце Хвека приводит к преобразованию скандинавской звериной орнаментики во все более развитую растительную.

На примере мечей типов Z и Z особый (отчасти типа Y) видно, как изменился эфес традиционного франкского меча «каролингского типа». Основание навершия поднялось вверх, концы перекрестья опустились вниз к лезвию. Такие мечи были удобны при конной рубке, так как позволяли более свободно манипулировать рукой и кистью при ударе. Подобные преобразования европейского клинкового рубящего оружия произошли не без участия Древней Руси. Весьма правдоподобно, что соприкосновение русской конной дружины с конницей степных кочевников, влияние «сабельного боя», самой тактики конной борьбы, наконец, растущее преобладание конницы как главного рода войск, — все это и привело к возникновению эфеса меча с изогнутыми навершием и перекрестьем, приспособленных к конному бою. Кстати, для второй половины X-начала XI века эфесы мечей с «изогнутыми» деталями уже общеевропейское явление. В Норвегии, например, они в основном относятся к концу эпохи викингов (типы Е, Z, частично Y, по Я. Петерсену).

Среди найденных на территории Древней Руси мечей эпохи викингов есть и такие, которые позволяют предполагать существование на Руси не только подражательного, но и вполне самостоятельного отделочно-клинкового ремесла. Таковы пять сохранившихся фрагментарно мечей, эфесы которых при наличии некоторых международных черт (например, трехчастное навершие) отличаются выраженным местным своеобразием формы и декора. Эти мечи А.Н. Кирпичников выделил в тип А местный. Им присущи плавные очертания навершия и перекрестья и растительная орнаментация. Особенно заметно выделяются эфесы мечей из Киева, Карабчиева и Старой Рязани, отделанные чернью по бронзе. Их с уверенностью можно причислить к высокохудожественным произведениям древнерусского оружейного и ювелирно-литейного ремесла. Производившиеся в Древней Руси бронзовые детали эфесов мечей и наконечники ножен, украшенные растительным орнаментом, очевидно, находили сбыт в землях юго-восточной Прибалтики, Финляндии и Скандинавии. Тогда, т. е. не позже первой половины XI в., изделия русских оружейников появились на мировых рынках. Кстати, число таких находок, еще в древности оторвавшихся от места их изготовления (Древней Руси) и оказавшихся в странах бассейна Балтийского моря, год от года растет. Продолжается их вычленение в музейных коллекциях. Среди мечей новых форм, распространившихся в конце X века в Восточной Европе, встречены и совсем необычные. Таков образец, найденный в Фощеватой около Миргорода. Этот меч в типологии А.Н. Кирпичникова условно назван скандинавским. Эфес этого меча, датируемого 1000–1050 гг., состоит из отдельных отлитых из бронзы частей с рельефным изображением чудовищ в стиле скандинавских памятных рунических камней XI века. Именно такой эфес с изогнутым перекрестьем и ромбоидальной головкой изображен на шведском руническом камне из Рамтунде в Седерманланде

Типология эфесов мечей «каролингского типа», найденных на территории Древней Руси, по А.Н. Кирпичникову (на основании типологии Я. Петерсона). Мечи нередко передавались от поколения к поколению, при этом значимость оружия и его ценность со временем возрастали. Для одного отдельно взятого воина меч являлся не просто оружием, древние мечи служили символами связи с предками, выражением мощи и влияния. Для клана они могли отождествляться с его законностью, правильностью и правотой, что естественным образом связывалось с удачей и процветанием. Поскольку в скандинавских сагах говорится о применении в бою мечей, возраст которых перевалил за сотню и более лет, надо думать, что владельцы очень бережно и заботливо относились к подобным реликвиям.

(Сигурд пронзает змея Фафнира — эпизод из песен Эдды). X. Арбман полагает, что меч из Фощеватой сделан вне Скандинавии, так как рукоять эфеса оформлена в ином стиле, чем перекрестье и навершие. Для чисто скандинавских вещей он исключает подобную «разностильность».

Мечи «каролингского типа» эпохи викингов из коллекции автора. Реконструкция. Слева направо. Богато украшенный в «зверином стиле», характерном для южной Англии, меч «каролингского типа» с литым бронзовым эфесом и литым бронзовым набором на деревянных ножнах, обтянутых кожей. Артефакт меча был найден в Дюбеке, Сконе (Швеция) и датирован примерно 1000 годом. Меч «каролингского типа» с литым богато украшенным бронзовым эфесом. Артефакт меча был найден в Глуховцах (Казатинский район, Винницкая область, Украина) и датирован началом XI в. Меч «каролингского типа» с эфесом типа S по типологии Яна Петерсена. Артефакт меча был найден в коммуне Мельдал (Сёр-Трёнделаг, Норвегия) и датирован X в.

Место изготовления меча (точнее, его эфеса) искали в Скандинавии, юго-восточной Прибалтике, однако на самом деле его правильнее связывать с территорией Древней Руси. Дело в том, что на клинке меча из Фощеватой найдено подписное клеймо, которое не только не подтвердило его скандинавского происхождения, но и перевернуло прежние представления о древнерусских мечах. Вот как об этом пишет А.Н. Кирпичников: «Надпись открылась в верхней трети дола клинка, она двухсторонняя и наведена инкрустированной в металл дамаскированной проволокой. Техника ее исполнения не отличается от известных нам каролингских мечей X века. Надпись состоит из уставных славянских кириллических букв. На одной стороне лезвия читается «КОВАЛЬ», на другой — сохранившееся частично имя кузнеца, скорее всего из 6 букв (различимы второе «Ю» и заключительное «А»; первой буквой, судя по ее остроугольному завершению, могла быть «Л» или «Д», на третьем и четвертом местах стояли, возможно, «Д» и «О»). Древнерусские мужские имена, включающие «Ю» и оканчивающиеся на «А», известны, и специалисты, видимо, смогут прочесть это имя. Как вероятное, выдвигаем имя «ЛЮДОТА» или «ЛЮДОША», но обосновать не беремся. Общий смысл надписи не оставляет сомнений — это производственная марка, удостоверяющая творца изделия. По палеографическим признакам надпись может быть отнесена к XI веку и ближе всего стоит к памятникам кириллического письма конца X — первой половины XI века».

Богато украшенные мечи «каролингского типа» X в. с острова Хортица, Днепровские пороги. По А.Н. Кирпичникову. Мечи № 1 и № 2 относятся к типу S. На эфесе меча № 1 серебряная набивка с жгутовым плетением. Эфес меча № 2 полностью сохранил свой орнамент каролингского стиля, выполненный в технике серебряной насечки. Рисунок ленточного плетения обоих эфесов был по контуру проложен красной медью, что придает ему особую ясность. Мечи № 3и№ 4 относятся к типу Т-1. Меч № 3 с ячеистой орнаментацией, на клинке есть надпись «Ulfberht». Меч № 4 украшен ромбической орнаментацией с применением золота, серебра и красной меди, имеет на лезвии знаки какой-то франкской мастерской в виде двух костыльных крестов с каждой стороны.

Клейма на клинках мечей «каролингского типа» эпохи викингов из древнерусских памятников. № 1–5. Именные каролингские. № 6. Именное русское. № 7-10. Клеймо в виде геометрического рисунка. 1,7,8 — Гнездово, 2 — Полоцк, 3 — Заозерье, южное Приладожье, 4 — Альметьево, Казанское Поволжье, 5 — Сарское городище, 6 — Фощеватая, 9 — местонахождение неизвестно, 10 — Усть-Рыбежна, Южное Приладожье.

Меч эпохи викингов, найденный в женском захоронении 1030 года в Суонтаки в Финляндии, на клинке у которого с одной стороны имеется надпись «+NMIN+», а с другой стороны написано «+NIOIN+». Бронзовый эфес меча богато украшен в скандинавском стиле Урнес.

Итак, в целом можно сказать, что мечи «каролингского типа» в эпоху викингов изготавливались по различным технологическим схемам: от самых простых, цельножелезных с последующим науглероживанием, до сложносварных со стальными лезвиями (кстати, еще в 1889 году были сделаны анализы трех клинков «узорной сварки» из Норвегии, которые показали наличие 0,414, 0,401 и 0,502 % углерода, в то же время показатель найденного в Норвегии меча мастерской «ULFBERHT»— 0,75 %). На долах мечей «каролингского типа» эпохи викингов нередко встречаются латинские подписи — клейма оружейников прирейнского края, где такие вещи производились во множестве. Чаще всего это имя «ULFBERHT», реже «INGERLI», и некоторые другие. Известны и изображения геометрического характера, а также стилизованные фигурки людей или животных. Естественно, какая-то часть таких клинков была военным трофеем, а кое-что перепало в результате контрабандной торговли, так как Карл Великий в 805 году категорически запретил вывоз из державы франков предметов вооружения. Но большинство клинков определенно производилось на месте, а клейма — лишь облегчавшая сбыт подделка, или же их копировали, видя в непонятных знаках некий магический смысл. В целом можно сказать, что крупные мастерские, налаженный выпуск оружия, огромная ценность изделий (у франков стоимость меча с ножнами приравнивалась к семи коровам, а на востоке франкский меч стоил иногда тысячу египетских динаров, что в триста раз превышало стоимость некоторых восточных клинков), щедро растущий спрос обуславливали почти не знающую границ торговлю мечами еще в IX веке. Купцы-русы, по сообщению Ибн Хордадбега (80-е годы IX века), привозили мечи к Черному морю, а иногда и дальше, в Багдад. Находка меча с надписью «ULFBERHT» на нижнем Днепре подтверждает этот маршрут для X века. Судя по находкам, многочисленные запреты на торговлю оружием во франкском государстве, видимо, действовали слабо. В эпоху викингов контроль осуществлялся сетью досмотровых пунктов (Магдебург, Эрфурт, Регенсбург и др.), подавляющее большинство мечей «каролингского типа» найдены восточнее упомянутых таможенных пунктов. Это обстоятельство иллюстрирует бессилие тогдашних законов перед налаженной контрабандой оружия, большими массами идущего на Восток. Распространителями этого оружия часто выступали скандинавы, которые держали в своих руках основную часть торговли Руси с Западным миром. Заполучив каролингские мечи, викинги могли торговать ими среди других стран и на территории Древней Руси.

4.1.2. «Лангсакс»

«Лангсакс» (длинный сакс) — это оружие с длинным (около 80 см), заточенным только с одной стороны, прямым клинком, снабженным перекрестьем и навершием. Ширина клинка «лангсакса» у перекрестья обычно 5–6 см, но иногда встречаются образцы, у которых ширина достигает 7 см. Примером может служить «лангсакс» IX — начала Хвека, найденный неподалеку от Килмейна (район Дублина) в Ирландии, эфес которого согласно типологии Яна Петерсена относится к типу С. Общая длина этого оружия 82 см; длина клинка 66,5 см; ширина клинка у перекрестья 7 см; длина рукояти 8 см; ширина перекрестья 9 см. Считается, что «лангсакс» развился из «скрама-сакса» — большого боевого ножа древних германцев.

Среди археологического материала IX века, представляющего рубящее клинковое оружие эпохи викингов в Норвегии, около четверти составляют именно однолезвийные «лангсаксы». Судя по всему, норвежцы предпочитали их обоюдоострым мечам. «Лангсаксы» находили и в Швеции, но вот в Дании не было обнаружено ни одного экземпляра. Кстати, на Британских островах «лангсаксы» встречаются именно в тех местах, где норвежцы совершали свои набеги в ранний период эпохи викингов: на Оркнейских и Гебридских островах (четыре образца находятся в Шотландском национальном музее, Эдинбург) и в Ирландии (пятнадцать штук или более в Национальном музее в Дублине). Здесь «лангсаксы» обнаружены в захоронениях викингов. В Англии, на которую по большей части нападали датчане, найден только один «лангсакс». Этот однолезвийный норвежский клинок был выловлен из Темзы (Мортлейк). По словам Эварта Окшотта, «лангсаксы» были в употреблении у скандинавов приблизительно с 775 по 900 г.

4.1.3. «Скрамасакс»

«Скрамасакс» (лат. «scramasax») — это большой боевой нож древних германцев с односторонним лезвием, острым концом и асимметричным хвостовиком. «Скрамасакс» короче меча, но длиннее (общая длина в среднем 35–60 см, длина рукояти 10 см) и толще любого средневекового ножа. При ширине всего 2–3,5 см его обух часто достигает 8 мм. Это придает клинку жесткость и делает его идеальным пробойником. Также большую пробивную мощь «скрамасаксу» придает острый кончик и сама форма всего клинка. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мощные колющие удары «скрамасаксом» пробивали и хорошую кольчугу, и кожаный доспех. Что до бездоспешного противника, то колющие и режущие удары, нанесенные «скрамасаксом», часто были не совместимы с жизнью.

Клинковое оружие эпохи викингов — «лангсакс» (длинный сакс) IX в., найденный в 1909 г. на ферме Северный Архус в округе Яртдал графства Телемарк в Норвегии. По классификации Яна Петерсена, эфес данного клинка относится к типу С. Общая длина «ланг-сакса» 92 см; длина клинка 76 см; ширина клинка у перекрестья 5 см; ширина у кончика клинка перед изгибом 4 см; длина рукояти 9,4 см; длина перекрестья 8,3 см. Практически по всему клинку данного «лангсакса», изящно сужающегося к острию, можно разглядеть великолепную узорную ковку, которая сохранилась практически в первозданном виде, несмотря на пройденные тысячу лет. Узорная ковка на основной части клинка переходит в добротную и прочную режущую кромку. Чтобы сделать клинок одновременно и прочнее и легче, его снабдили долом.

«Лангсаксы» IX–X вв., найденные в Норвегии.

Вверху. Так называемый «скрамасакс из Темзы» (Англия) X в. с рунической надписью на клинке. Общая длина «скрамасакса» 72,1 см; длина клинка 55,1 см; ширина клинка в самой широкой части 3,8 см; максимальная толщина обуха 8,2 мм; вес «скрамасакса» 985 г. К хвостовику (17 см) ранее крепилась рукоять, которая не сохранилась. С обеих сторон клинка идет глубокий дол, выше которого расположена прямоугольная полоса с инкрустациями медью. Поверхность полосы с одной из сторон заполнена узором из несимметричных ромбов, выполненных из серебра и меди. На другой стороне клинка в симметрично расположенной полосе нанесены две рунические надписи, инкрустированные латунью и серебром. Левая надпись содержит 28 букв англосаксонского рунического алфавита. Надпись справа, отделенная от первой орнаментом из ромбов, представляет собой имя собственное £ТХ+ГЬ (Beagnop или Beagnoth, рус. ~ Беагнот), что дало этому оружию еще одно название — «Скрамасакс Беагнота». Исследователь рунических надписей профессор Ральф Эллиот предполагает, что это оружие принадлежало знатному воину из королевства Кент, так как именно там рунический алфавит содержал 28 символов. У северян из Нортумбрии было на 3 знака больше. Кроме того, только в Кенте в письменных источниках зафиксированы два человека с именем Беагнот (BeagnoJ) или Beagnoth). Один из них упоминается в англосаксонских хрониках времен короля Кента Эрдвульфа (годы правления 748–767) в связи с предоставлением ему прав на использование пастбищ близ Рочестера. Второй — монах, упомянутый как участник одного из Синодов 803 года в хрониках короля Уэссекса Этельвульфа. В переводе с древнеанглийского языка слово beag означает кольцо, браслет, венок, а пбф — смелость, удаль. В целом можно сказать, что «Скрамасакс из Темзы» интересен тем, что его руническая надпись состоит из полного набора англосаксонских рун.

В то время считалось, что руны имеют магические свойства и могут придавать силу всему, на что их нанесут. В данном случае — оружию. Кстати, руническая надпись на клинке имеет одну существенную особенность. Дело в том, что после девятнадцатой руны алфавитный порядок самих рун нарушен, а одна из рун и вовсе очень маленькая. Такое ощущение, что мастер спохватился в последний момент и попытался втиснуть пропущенную руну на свое законное место. Поэтому ее пришлось существенно уменьшить. Скорее всего, мастер наносил руны по эскизу заказчика, толком их не понимая. Внизу. «Скрамасакс» X в., найденный в Германии. Показан вид с двух сторон «скрамасакса» и его богато украшенных ножен. Общая длина «скрамасакса» 53 см; длина рукояти 22 см; длина клинка 31 см; ширина клинка в самой широкой части 4,5 см; максимальная толщина обуха 3,6 мм.

Рукоять «скрамасакса», сделанная из органических материалов, таких, как дерево, рог или кость, насаживалась на хвостик клинка, после чего укреплялась кольцами для большей прочности. Ножны «скрамасакса» состояли из сложенного вдвое куска толстой кожи натурального окраса или цветного, прошитого со стороны лезвия. Шов прикрывала оковка из медных сплавов, как правило, орнаментированная, с несколькими прорезями или подвижными кольцами для пропуска ремешков, которыми ножны крепились к поясу. В целом можно сказать, что ножны практически каждого «скрамасакса» были богато украшены. Украшение «скрамасакса» напрямую зависело от статуса и финансового положения воина.

Надгробный камень VII в. из НедердОллендорфа (Германия), на котором изображен франкский воин, вооруженный «скрамасаксом».

Франкский «скрамасакс» VIII — начала IX в., Германия. Показаны схема «узорной сварки» клинка и его рентгенограмма. «Узорная сварка» издавна использовалась по причине невозможности получать высокие температуры, необходимые для плавки железа и стали. Комбинируя стальные бруски с разным содержанием углерода и последующей кузнечной сваркой, складыванием и проковкой, кузнецы добивались получения материала с нужными свойствами. Железо само по себе пластично, высокоуглеродистая сталь тверда и упруга. Комбинируя железо и высокоуглеродистую сталь, мастера получали материал, который дополнял преимущества и недостатки исходных сталей. Возникало чередование слоев металла с высоким и низким содержанием углерода. Первые при закалке приобретали твердость, а вторые не закаливались вовсе и становились амортизирующей подложкой. Основной недостаток «узорной сварки» — низкая коррозионная стойкость, обусловленная большим содержанием углерода в компонентах поковки и отсутствием легирующих элементов. К началу эпохи викингов «узорная сварка» была уже старинной технологией, и к концу IX в. (по крайней мере, на Западе Европы) на смену пришли клинки нового типа с гораздо более высоким содержанием углерода (до 75 %). Углерод равномерно распределялся по всему клинку, так что в «узорной сварке» нужды больше не было. Считается, что это улучшение произошло в результате того, что стали доступны более высококачественные руды и усовершенствовалась конструкция плавильных печей. Новые клинки были не только прочнее, но и легче.

Так, у знатного и богатого скандинава ножны «скрамасакса» могли быть покрыты накладками из золота или серебра, а на сам клинок могли быть нанесены руны и различные символы, призванные увеличить силу оружия и хозяина, им владевшего. Примером такого клинка с рунической надписью может служить «скрамасакс» X века, найденный в Темзе (Англия). Рукоять «скрамасакса» также могла представлять собой высокохудожественное изделие, выточенное, например, из моржового клыка или отлитое из цветного метала.

Впервые термин «скрамасакс» был употреблен Григорием Турским (538–594) в его «Истории франков». Так, описывая покушение на короля франков Сигиберта в VI веке, Григорий Турский говорит, что король был убит двумя молодыми людьми с помощью «ножей, называемых скрамасаксами». Кстати, в переводе с франкского «скрамасакс» означает «саксонский убийца». До нашего времени сохранились и изображения «скрамасаксов». Так, на надгробном камне VII века из Недердоллендорфа (Германия) изображен франкский воин, вооруженный «скрамасаксом». На иллюстрациях из Штутгартского Псалтыря 820–830 гг. также можно видеть франкских воинов, вооруженных «скрамасаксами».

«Лангсакс» примерно 900 г., найденный в Швеции. По классификации Яна Петерсена, эфес данного «лангсакса» с трехдольным навершием относится к типу U. Общая длина «лангсакса» 93 см; толщина обуха клинка у эфеса 0,6 см; толщина обуха при измерении на 10 см от кончика клинка равна 0,4 см; ширина клинка у эфеса 5,3 см; ширина клинка при измерении на 10 см от кончика клинка равна 3,7 см; длина рукояти 9,1 см; ширина перекрестья 6,9 см. В текущем состоянии вес «лангсакса» составляет 1,3 кг. По оценкам экспертов, изначально это оружие весило около 1,4–1,5 кг.

Слева. Миниатюры из Штутгартского Псалтыря 820–830 гг., на которых изображены франкские воины, вооруженные копьями с большим втульчатым наконечником и боевыми ножами «скрамасаксами». Справа. Франкские «скрамасаксы» IX–X вв., найденные в Германии. Обратите внимание, что данное оружие очень похоже на «скрамасаксы», изображенные на миниатюрах из Штутгартского Псалтыря 820–830 гг.

В эпоху викингов «скрамасакс» являлся вспомогательным короткоклинковым однолезвийным оружием ближнего боя, которое благодаря своим небольшим размерам можно было эффективно применять даже в тесном пространстве. То есть там, где более длинное оружие ближнего боя, такое, как меч, боевой топор или копье, оказывалось уже длинным и мешало воину эффективно сражаться. Археологические находки подтверждают вспомогательную роль «скрамасакса».

Так, в погребениях воинов эпохи викингов «скрамасаксы» находят в паре с мечами. То, что «скрамасакс» был именно боевым оружием, а не бытовым ножом, также подтверждается археологическими находками. Так, «скрамасаксы» находят вместе с обычными бытовыми ножами. Кстати, на территории Древней Руси было найдено более десяти «скрамасаксов», которые датируются X веком.

4.1.4. Боевой топор

В эпоху викингов массовым оружием скандинавов были боевые топоры, которые стали более эффективным оружием, чем изделия прошлых веков. Теперь к ним относились с большим уважением, чем раньше. Так, в сагах рассказывается о боевых топорах с дорогими украшениями, которые даровали в награду, как и мечи: «Когда они расставались, ярл дал Олаву Хоскульдссону очень дорогой позолоченный топор (топор инкрустирован золотом)». Кстати, эти упоминания в скандинавских сагах о «позолоченных» или «выложенных серебром» топорах нашли свое подтверждение в находках археологов. Так, например, на датском полуострове Ютландия недалеко от местечка Маммен в захоронении скандинавского вельможи из свиты короля Харальда Синезубого был найден искусно декорированный серебряной проволокой скандинавский топор длиной 17,5 см, датированный примерно 970 годом. Мастер, делавший это оружие, вначале покрыл лезвие и обух топора листом черненого серебра, а потом стал наносить узор. Изящная фантастическая птица с длинным хвостом и лапами, напоминающими свернутые в спираль листья аканта (рисунок выполнен серебряной проволокой), украшает поверхность этого ритуального топора, на другой стороне которого — орнамент из растений в стиле Маммен (данный стиль получил свое название благодаря именно этому топору). Переход от лезвия топора к втулке покрыт золотом. Кроме того, с обеих сторон обуха сделаны прорези в виде косого креста, и хотя теперь они пусты, в X веке их, скорее всего, заполняла бронзово-цинковая фольга.

Боевой топор— это многофункциональное ударно-рубящее оружие, отличительной особенностью которого является небольшой вес лезвия (около 0,5 кг) и длинное топорище (от 50 см). Боевые топоры носили в походах при себе, что и отразилось на уменьшении их веса и размера. Что же касается конструкции оружия, то именно развитие рабочих топоров во многих случаях определило эволюцию и устройство боевых. Боевые топоры были одноручными и двуручными, с односторонним лезвием и с двусторонним. Применялся боевой топор как для ближнего боя, так и для метания. Если для пешего воина боевой топор зачастую являлся основным оружием, то для всадника употребление всякого рода топориков, особенно чеканов, было ограниченным. То есть у всадника боевой топор играл роль вспомогательного оружия, которое всадник пускал в ход во время затяжного конного боя, превращавшегося в тесную схватку отдельных групп бойцов, когда длинное древковое оружие мешало эффективно сражаться. Малая площадь поражения компенсировалась достаточно небольшим весом и значительной пробивной силой боевого топора.

Скандинавами на протяжении IX века использовались несколько типов боевых топоров, как узколезвийных, с равномерно расширяющейся рабочей частью, так и широколезвийных — «бородовидных топоров» (термин произошел от норвежского слова «skeggox» — состоящего из слов «skegg» (борода) и «ох» (топор)). «Бородовидные топоры», которые появились в Северной Европе, где были известны еще с VII–VIII веков, отличаются расширением вниз передней части полотна с лезвием, в результате чего в другой части образовывалась выемка. Кроме оттянутого вниз лезвия, «бородовидные топоры» отличала прямая верхняя грань. Лезвие «бородовидного топора» было перпендикулярно верхней грани и понемногу скруглялось книзу, что помимо рубящих давало топору некоторые режущие свойства. Кроме этого, такая конструкция позволяла брать топор под обух, так что лезвие прикрывало руку воина — это было удобно в некоторых случаях. И конечно, выемка уменьшала вес топора. Все эти преимущества сделали «бородовидные топоры» популярными не только в Северной, но и в Центральной и Восточной Европе, где они получили широкое распространение и применялись и как бытовой инструмент, и как оружие. Со временем узколезвийные, с равномерно расширяющейся рабочей частью, боевые топоры и широколезвийные — «бородовидные топоры» претерпевали различные модификации, что привело в итоге к появлению новых типов топоров. Так, в Скандинавии уже в середине X века стремление к повышению боевой эффективности приводит к синтезу обеих основных форм и появлению на его основе образцов боевых топоров с широкой веероподобной рабочей частью, ширина лезвия которой была равна длине корпуса, а то и несколько превышала ее. Длинные (около 1–1,4 м) топорища позволяли наносить удары сокрушительной силы, что делало эти двуручные новые секиры (тип М, по типологии Яна Петерсена), прозванные «датскими», поистине страшным оружием. К концу X века двуручные «датские секиры» типа М широко использовались на всем севере Европы. Став ведущим у скандинавских викингов, данный тип боевого топора с очень высоким коэффициентом полезного действия занял достойное место и в арсенале их восточноприбалтийских коллег. На основе классической формы в Земле Куршей даже вырабатывается местная модификация — «датские секиры». Однако и здесь, и у эстов господствовали все-таки «бородовидные» образцы. По всей видимости, не обходились без боевых топоров и викинги-венды. Во всяком случае, западнославянская героическая поэма «Забой и Честмир» бой на секирах упоминает неоднократно. В целом можно сказать, что «датская секира» в результате норманнского влияния распространилась в конце X–XI веков по Европе — в Англии, Ирландии, Нормандии. На территории Древней Руси эту форму секир взяли на вооружение также к концу X века, но распространение «датская секира» получила лишь в XI веке, и то преимущественно на севере Руси (они составляют около 12 % находок, то есть были довольно популярны). Боевое использование «датских секир» англосаксонскими и норманнскими пешими воинами увековечено на знаменитом гобелене из Байё (1066–1082 гг.). Кстати, судя по этой вышивке, длина древка секиры равна примерно метру или несколько больше. Чтобы понять, насколько это было грозное и мощное оружие, достаточно посмотреть на его размеры. Так, например, у «датских секир» типа М (по типологии Яна Петерсена), найденных в Бирке, длина лезвия составляет 20–22 см, ширина 16–18 см, и весят они 385–770 г. У 12 «датских секир» типа М, найденных в Дании, длина лезвия составляет 13–24,6 см, ширина 10–21,7 см. У «датских секир» типа М, найденных на территории Древней Руси, длина лезвия составляет 17–22 см, ширина 13–20 см, и весят они 200–450 г. У «датских секир» типа М, найденных в Прибалтике, длина лезвия составляет 12,5-23,5 см, ширина 12–22,5 см. У 13 «датских секир» типа М, найденных в Польше, длина лезвия составляет 13,6-21 см, ширина 11–20,6 см, и весят они 200–450 г. У шести «датских секир» типа М, найденных в Норвегии, длина лезвия составляет 13,2-21,3 см, ширина 15,3-25,3 см, и весят они в нынешнем состоянии 273–603 г. Но так как лезвие этих норвежских секир сильно проржавело, то специалисты высчитали их оригинальный вес на момент изготовления, который составил 600–800 г. Самая массивная «датская секира» типа М была найдена в Калининградской области. Она датируется XI–XII веками. Ее размеры впечатляют. Длина лезвия 23 см, ширина 33 см. Еще одна большая «датская секира» начала XI века типа М была найдена в Темзе около Вестминстера (Англия). Длина лезвия 24,4 см, ширина 28 см, вес 966 г. Нужно отметить, что такие крупные экземпляры очень редки. В эпоху викингов топорища секир делались в основном из таких пород дерева, как граб (найден 61 экз.), клен (найдено 44 экз.), ясень (найдено 36 экз.) и дуб (найдено 19 экз.). Реже попадаются топорища из других пород деревьев. Так, например, в 2013 году в Ирландии на дне озера Лох-Корриб были найдены в иле три «датские секиры» XI века, чьи топорища были сделаны из вишневого дерева.

Лезвия топоров «эпохи викингов» из коллекции автора. Беларусь. Вверху. Лезвие двуручного топора. Внизу. Лезвие боевого одноручного «бородовидного топора». Боевые топоры использовались в военных целях как универсальный инструмент похода и боя (тяжелые и массивные рабочие топоры на войне, видимо, употреблялись редко).

В эпоху викингов отличительным знаком принадлежности секиры воину высокого ранга, несомненно, являлась ее орнаментированная поверхность. В Скандинавии предпочтение отдавалось наведенным цветными, а то и благородными металлами сложным композициям в характерном «зверином» стиле. По сообщению скандинавских источников, у любителей особого шика и топорища подобных секир имели украшения в том же духе. А вот, например, в Земле Куршей вкусы были гораздо скромнее. Здесь ограничивались лишь прочеканенными на поверхности топоров цепочками мелких треугольников и рисками в несколько рядов. Упоминание о богато украшенных секирах мы часто находим в скандинавских сагах. Так, например, в «Саге об исландцах» в главе 97 говорится: «Сигхват к этому времени облачился в темно-синий плащ; на голове его был стальной шишак, а в руке секира, черненная серебром. Вид у него был не в пример воинственней, чем тогда, когда приходили лазутчики».

Найденный на датском полуострове Ютландия недалеко от местечка Маммен в захоронении скандинавского вельможи из свиты короля Харальда Синезубого искусно декорированный серебряной проволокой скандинавский топор длиной 17,5 см, датированный примерно 970 г. Мастер, делавший это оружие, вначале покрыл лезвие и обух топора листом черненого серебра, а потом стал наносить узор. Изящная фантастическая птица с длинным хвостом и лапами, напоминающими свернутые в спираль листья аканта (рисунок выполнен серебряной проволокой), украшает поверхность этого ритуального топора, на другой стороне которого — орнамент из растений в стиле Маммен (данный стиль получил свое название благодаря именно этому топору). Переход от лезвия топора к втулке покрыт золотом. Кроме того, с обеих сторон обуха сделаны прорези в виде косого креста, и хотя теперь они пусты, в X в. их, скорее всего, заполняла бронзово-цинковая фольга.

Знатные и богатые скандинавские воины свои секиры украшали инкрустацией из серебра, золота или черни. В целом можно сказать, что секира стала любимым оружием викингов, которые относились к ней запанибрата, с каким-то шутливым дружелюбием — в отличие от меча, окруженного ореолом ужаса и мистики. По крайней мере, такое впечатление создается из языка скандинавских поэтов: прозвания для секир заимствовались из гротескного мира великанш, а не из возвышенных мифов и легенд. Так, например, в «Саге о Ньяле» упоминается секира по имени «Великанша битв». «Мечи, — говорит Снорри Стурлусон, — зовут «огнем Одина», а секирам дают имена великанш и обозначают их посредством слов «кровь», «раны», «лес» и «дерево». Однако у этого оружия были и поэтические имена: «Друг Щита», «Боевая Ведьма», «Волк Раны» — причем слова «друг» и «ведьма» относились почти исключительно к ним; к примеру, «ведьма» щита, доспехов, кольчуги, шлема и т. д. У скандинавов в эпоху викингов пользоваться боевыми топорами в бою не гнушались даже конунги.

Слева. Типология скандинавских топоров эпохи викингов Яна Петерсена. В своем развитии топор прошел путь от хозяйственного и универсального орудия до узкоспециализированного оружия. Унаследованные от предшествующих периодов типы А (вся типология дана по Я. Петерсену) — с симметричным профилем и малозагнутым типом лезвия, и В — с асимметричным профилем, с резким изгибом в нижней части и так называемым «бородовидным» (т. е. с оттянутым вниз) лезвием, модернизируются, вырабатываются различные варианты «бородовидного топора», примерами могут послужить типы С и D. Наибольшее разнообразие типов приходится на вторую половину IX в. Происходит совершенствование модели широколезвийного топора. Появляется тип К — асимметричный, с незначительным изгибом вверху и длинным поверхностным изгибом внизу. К середине X в. появляется топор типа L — с формой лезвия, изогнутой вниз и внутрь, позволяющий наносить более эффективный удар сверху. Длина лезвия топора типа L в среднем от 11 до 20,5 см, ширина лезвия около 6,5-17 см. В середине Х в. стремление к повышению боевой эффективности топоров приводит к синтезу обеих основных форм и появлению на его основе образцов боевых топоров с широкой веероподобной рабочей частью, ширина лезвия которой была равна длине корпуса, а то и несколько превышала ее. Длинные (около 1–1,4 м) топорища позволяли наносить удары сокрушительной силы, что делало эти двуручные новые секиры, прозванные «датскими», поистине страшным оружием. Так появился топор типа М с очень высоким коэффициентом полезного действия, который к концу X в. уже широко использовался на всем Севере Европы. Став ведущим у скандинавских викингов, данный тип боевого топора уже в XI в. занял достойное место и в арсенале пеших воинов не только Северной, но и Центральной и Восточной Европы. Чтобы понять, насколько это было грозное и мощное оружие, достаточно посмотреть на его размеры. Так, например, у секир типа М (по типологии Яна Петерсена), найденных в Бирке, длина лезвия составляет 20–22 см, ширина 16–18 см, и весят они 385–770 г. У 12 секир типа М, найденных в Дании, длина лезвия составляет 13–24,6 см, ширина 10–21,7 см. У секир типа М, найденных на территории Древней Руси, длина лезвия составляет 17–22 см, ширина 13–20 см, и весят они 200–450 г. У секир типа М, найденных в Прибалтике, длина лезвия составляет 12,5-23,5 см, ширина 12–22,5 см. У 13 секир типа М, найденных в Польше, длина лезвия составляет 13,6-21 см, ширина 11–20,6 см, и весят они 200–450 г. У шести секир типа М, найденных в Норвегии, длина лезвия составляет 13,2-21,3 см, ширина 15,3-25,3 см, и весят они в нынешнем состоянии 273–603 г. Но так как лезвие этих норвежских секир сильно проржавело, то специалисты высчитали их оригинальный вес на момент изготовления, который составляет 600–800 г. Самая массивная «датская секира» типа М была найдена в Калининградской области. Она датируется XI–XII вв. Ее размеры впечатляют. Длина лезвия 23 см, ширина 33 см. Еще одна большая «датская секира» начала XI в. типа М была найдена в Темзе около Вестминстера (Англия). Длина лезвия 24,4 см, ширина 28 см, вес 966 г. Нужно отметить, что такие крупные экземпляры очень редки. Справа. Три «датские секиры» (тип М по типологии Яна Петерсена) XI в., найденные в Ирландии на дне озера Лох-Корриб. На дне озера Лох-Корриб, которое является вторым по величине озером Ирландии, была найдена затонувшая в XI в. шестиметровая лодка, рассчитанная на четырех гребцов, которая была нагружена плитами из красного песчаника. По мнению исследователей, тяжелогруженая лодка затонула во время непогоды. На дне лодки в иле были найдены: три «датские секиры», одноручный топор, два наконечника копья и один нож с медной ручкой. На основе этих находок исследователи предположили, что экипаж лодки состоял из воинов. Благодаря илу сделанные из вишневого дерева топорища «датских секир» хорошо сохранились. Полная длина топорища самой большой секиры составляет 80 см. Кстати, клинья, которыми обычно фиксируют лезвие топора на топорище, у данных секир были сделаны из дерева. На лезвиях секир и на их топорищах есть отметины, которые могли появиться только во время боя. Кому принадлежало это классическое оружие викингов, точно не известно. Ирландские исследователи полагают, что раз речь идет о XI в., то секиры, скорее всего, принадлежали ирландским воинам. Действительно, когда викинги прибыли в Ирландию, их боевые секиры очень полюбились местным воинам, которые не только заимели себе такие же, но и научились ими мастерски пользоваться. Есть много документально подтвержденных случаев, когда в сражениях между викингами и ирландцами с обеих сторон выступали воины, вооруженные двуручными «датскими секирами». Кстати, в конце XII в. вооруженные этим грозным и мощным оружием ирландские воины эффективно противостояли англо-нормандским рыцарям.

Так, в одной из саг рассказывается о любимом оружии короля Норвегии и Дании Магнуса Олавсона Доброго — двуручной секире, носившей имя повелительницы мира мертвых (Хельхейма) «Хель». А сын первого короля Норвегии Харальда Прекрасноволосого Эйрик носил прозвище «Кровавая секира», что, скорее всего, отражает его предпочтение в выборе оружия. Кстати, наряду с традиционными формами боевых секир, викинги, хотя и в небольших количествах, пользовались образцами весьма экзотического для европейского Севера облика. Таковыми оказались «чеканы» — легкие узколезвийные топорики с молоточкообразным выступом на обушке— типичный предмет из арсенала легкой конницы. Ими охотно вооружались наемники-северяне, участвовавшие в боевых действиях против степняков на южных рубежах Древней Руси. И, возвращаясь на родину, кое-кто из наемников-северян прихватывал с собой полюбившееся оружие.

Слева: Фрагменты вышивки из Байё, конец XI в., на которых показаны топоры эпохи викингов. В основном оружием пешего воина служит двуручная «датская секира» типа М по типологии Яна Петерсена. Это оружие отличалось широким веероподобным, симметрично расходящимся лезвием. Родиной этих секир была Скандинавия. В среде скандинавских профессиональных воинов «датская секира» занимала достойное место. Ее пик популярности приходится на конец X–XI в. Именно к этому периоду относится создание целых подразделений, отличительным знаком которых стала «датская секира». Это и знаменитые хускарлы, увековеченные на ковре из Байё, и не менее знаменитая секироносная стража византийских императоров, состоящая из наемников-северян, чьи «датские секиры» были отнюдь не парадным оружием и эффективно применялись на поле боя. Несмотря на относительно небольшую, в среднем 20–25 см, рабочую поверхность, удар за счет длинного древка (от 1 до 1,4 м), удерживаемого двумя руками, получался сокрушительным. Этого удара, по всей видимости, не сдерживал ни один вид тогдашнего защитного снаряжения. «Датская секира» с легкостью раскалывала щиты, пробивала шлемы и разрывала кольчуги. Именно благодаря этим свойствам секира известна нам под такими кеннингами, как «ведьма щита», «ведьма шлема» или «ведьма кольчуги».

Вверху. Примеры отделки лезвий двуручных секир эпохи викингов. Слева направо. Гравированные орнаменты на секире, найденной в Польше. На обухе имеется вырезанное изображение греческого креста. Украшения в виде перфорированных точек и канавок на секире из Темзы (Англия). Богато украшенная узорами, выполненными серебряной проволокой, секира из Швеции. Секира, украшенная золотым орнаментом в стиле «Рингерике», из Норвегии. Так называемая «Секира с крестом» второй половины X в., из Швеции. Это довольно редкий тип секиры. Всего найдено только пять таких экземпляров, три в Дании и два в Швеции (в том числе один на Готланде). Все пять экземпляров датируются второй половиной X века. Внизу. Три основных метода фиксации лезвия боевых топоров к деревянному топорищу в эпоху викингов.

Вверху слева. Лезвие боевого одноручного топора X–XI вв. из Хедебю (тип К по типологии Яна Петерсена). Вверху справа. Византийская накладка около 1000 года из слоновой кости с изображением воина, вооруженного двуручной «датской секирой» (тип М по типологии Яна Петерсена) и мечом «каролингского типа». Судя по вооружению, здесь изображен, скорее всего, наемник-северянин из варяжской стражи византийского императора. Внизу. Лезвие двуручной «датской секиры» начала XI в., найденное в Темзе около Вестминстера (Англия). Данное лезвие секиры длиной 24,4 см, шириной 28 см и весом 966 г относится к типу М по типологии Яна Петерсена. Это достаточно крупный образец данного типа оружия. Нужно отметить, что такие крупные экземпляры очень редки.

Двуручные секиры с сохранившимися деревянными топорищами. № 1. Двуручная секира XIII в., найденная в реке Ворма (Норвегия), длина топорища 111 см. № 2. Двуручная секира XI века, найденная на берегу озера Леднице (Польша), длина топорища 107,4 см. № 3. Двуручная секира XI–XII вв., найденная в Финляндии в захоронении 37, длина топорища 108 см. № 4. Три секиры XI в., найденные в Ирландии на дне озера Лох-Корриб, длина самого длинного топорища, сделанного из вишневого дерева, 80 см (остальные сохранились не полностью). В эпоху викингов топорища секир делались в основном из таких пород дерева, как граб (найден 61 экз.), клен (найдено 44 экз.), ясень (найдено 36 экз.) и дуб (найдено 19 экз.). Реже попадаются топорища из других пород деревьев.

На развороте слева внизу: «Датские секиры» (тип М по типологии Яна Петерсена) и наконечники копий викингов, найденные в Темзе около северной стороны Старого Лондонского моста (Англия), датируемые периодом приблизительно 1000–1020 гг. Это оружие, вероятно, осталось лежать там после битвы, или же его бросили в воду, принося жертвы богам. Английские исследователи предполагают, что это оружие могло попасть в Темзу в 1014 г. во время атаки выступавшего на стороне короля Этельреда конунга Олава Харальдссона (святого Олава) на удерживаемый датчанами мост, о чем живописует «Сага об Олаве». Тогда утонуло немало датских викингов. Отправились на дно, надо думать, и какие-то норвежские корабли. Скандинавы на кораблях Олава «подошли под мост, обвязали веревками столбы опор и налегли на весла изо всей мочи, стремясь вниз по течению. Опоры поколебались и заходили под мостом, и, когда столбы достаточно расшатались, мост рухнул. Изрядное число людей попадало в реку, прочие же бежали».

4.1.5. Копье

В эпоху викингов основным оружием ближнего боя было копье. В отличие от мечей копья (равно как и боевые топоры) принадлежали к несравненно более распространенному оружию, которое встречается повсеместно, особенно много наконечников копий находят в языческих погребениях. И в этом нет ничего удивительного, так как у скандинавов копье являлось самым почитаемым видом оружия. И именно копьем, согласно германско-скандинавской мифологии, был вооружен сам «Всеотец» Один. Вот как об этом говорится в «Младшей Эдде»: «Впереди едет Один в золотом шлеме и красивой броне и с копьем, что зовется Гунгнир».

В целом можно сказать, что конструкция копий скандинавов, живших в эпоху викингов, обуславливалась условиями, в которых им приходилось сражаться. Так, например, тактика корабельного боя, когда дело доходило до рукопашной схватки, сильно влияла на длину копья. А отсутствие панцирных доспехов плана кирас и цельнометаллических нагрудников, пластинчатого доспеха, по цене на порядок превосходящего кольчугу и поэтому крайне редкого, практически исключало развитие пик, предназначенных для пробивания подобного рода защиты, но дало мощный импульс к разработке копейных наконечников, способных рубить и резать, наносить практически незаживающие раны, при этом незатруднительно раздвигая звенья кольчуг, с чем прекрасно справлялись копейные наконечники удлиненной треугольной формы.

Особое пристрастие у викингов было к метательным техникам, что в итоге привело к пополнению их арсенала разного плана метательными копьями и дротиками, которые представляли собой легкие метательные копья длиной 1,3–1,5 м с диаметром поперечного сечения древка около 1,5 см, предназначенные для поражения противника на дистанции 25–30 м. Викинги в бою часто использовали «gaflak», представляющий собой вариант утяжеленного дротика. Другим метательным копьем было «snoerisspjot» (дословно— «шнуровое копье»), которое металось при помощи шнура, как бы «с петли», что придавало несравнимо большое ускорение этому метательному оружию. Еще одним метательным копьем было «skeptifletta», у которого на противоположной от острия стороне древка была закреплена веревка, позволяющая после броска подтянуть копье к себе. К метательным копьям можно причислить и «kesja» («классическая» модификация), которым было одинаково удобно действовать как в ближнем бою, так и на дистанции, метая его в противника. Кстати, на древках метательных копий часто закреплялось металлическое кольцо, или же вбивались мелкие гвозди, обозначавшие центр тяжести, чтобы бросающий его мог быстро придать ему правильное положение в руке. Наконечники метательных копий чаще всего представляли собой уменьшенные копии тех, что использовались для ближнего боя. Имелись, однако, и специфические формы: втульчатые и черешковые образцы с двушипной рабочей частью, а также гарпуноподобные, у которых наподобие остроги от центрального, обычно цилиндрического, жала ответвляются изогнутые тонкие боковые острия, загнутые под углом 30–45 градусов к древку (такие наконечники использовали в основном эсты). Кстати, в «Саге о Магнусе Добром» отмечен случай, когда в морском сражении в качестве метательных копий были использованы остроги, находившиеся на кораблях, для снабжения экипажей свежей рыбой. Такие гарпуноподобные наконечники было тяжело извлекать из раны. Также они обеспечивали надежное увязание метательного копья в щите (как в случае с франкским ангоном — наследником римского пилума, который, втыкаясь в щит, значительно затруднял работу с ним, оттягивая его вниз; несколько ангонов, торчащих в щите, делали его практически бесполезным, особенно с учетом того, что северяне в подавляющем большинстве использовали щиты «кулачного» типа, удерживаемые за единственную поперечную рукоять). Умение владеть метательным копьем среди скандинавов очень ценилось, и в нем приходилось постоянно практиковаться. Некоторые скандинавские воины умели бросать по два копья одновременно, по одному каждой рукой; это был один из знаменитых приемов короля Олава Трюггвассона. Много лет спустя после кончины Олава появился человек, который называл себя Трюггви и, утверждая, что он сын Олава от брака с какой-то иностранкой, предъявил свои претензии на норвежский трон. Его соперники издевательски называли его «поповичем», однако в своей последней битве Трюггви метал копья обеими руками одновременно, восклицая: «Так учил меня мой отец служить обедню!» Часто упоминают и о другом мастерском приеме: можно было поймать копье в воздухе и немедленно швырнуть его обратно в противника. Для этого нужно было сместить корпус, уйти с линии атаки, поймать копье таким образом, чтобы ладонь была повернута от себя (большой палец — вперед). Описав рукой полукруг, копье одним движением поворачивали в противоположном направлении (наконечником вперед) для обратного броска. Вот как этот прием описывается в «Саге о Ньяле»: «Карл подошел на своем корабле с другой стороны и метнул копье поперек корабля, метясь в Гуннара. Но Гуннар увидел летевшее в него копье, ловко увернулся и, перехватив его левой рукой, метнул обратно на корабль Карла, и оно сразило человека, в которого попало». Когда метательное оружие заканчивалось, бойцы начинали сражаться врукопашную, причем нередко использовались колющие копья. У таких копий были более широкие и тяжелые наконечники, иногда с длинными втулками, чтобы не сорвались с древка. Их чаще, чем копья для метания, украшали серебряной инкрустацией, поскольку риск потерять их в сражении был гораздо меньше. Кстати, именно пристрастие к копью как к основному оружию пехоты в итоге привело к появлению так называемого норманского щита, отличающегося от простого каплевидного креплением ремнями к плечу и позволявшего воину управляться с копьем двумя руками, не открываясь при этом ударам противника.

В эпоху викингов у скандинавов среди наконечников копий для ближнего боя преобладали «ланцетовидные» формы, с узкой, плоской рабочей частью сигарообразных очертаний до 30 см в длину, плавно переходящей в короткую тулью. Диаметр втулки для древка был невелик— как правило, в пределах 2–2,5 см. Некоторые из них, явно предназначавшиеся для воинов достаточно высокого ранга, были изготовлены в технике «сложной сварки», позволявшей имитировать дамасскую сталь.

К началу XI века облик «ланцетовидных» наконечников несколько изменился. Укороченная, ромбического сечения рабочая часть с усилением при переходе к тулье и увеличенный диаметр втулки явно свидетельствовали о стремлении придать им качества, необходимые для таранных ударов. С расширением географии походов арсенал викингов начинает пополняться новыми типами наконечников копий. В числе первых оказались франкские образцы с массивной, плоской рабочей частью «лавролистных» очертаний и парой коротких крыло-видных выступов на невысокой тулье (функция этих «крылышек» — служить стопором, который препятствует более глубокому проникновению копья в тело). В Скандинавии собственное производство по их образу и подобию начинается уже в IX веке — факт, свидетельствующий о немалой популярности заморского заимствования. Охват «движением викингов» «Восточного Пути» сопровождался появлением на их копьях наконечников, происхождение которых было связано с военной практикой балтских племен. Таковыми в первую очередь стали образцы с длинной плоской рабочей частью заостренно-эллипсовидных очертаний и невысокой тульей. Скандинавские оружейники не ограничивались простым копированием изделий иноземных коллег. Поиски гармоничного синтеза традиционных и заимствованных конструктивных элементов привели к появлению уже во второй половине IX— начале Х в. ряда «гибридных» форм. Пожалуй, наиболее яркой тому иллюстрацией стало сочетание «ланцетовидной» и достаточно типичной для Скандинавии удлиненно-треугольной рабочей части с тульей, имеющей франкские «крылышки».

В эпоху викингов длина древка копья скандинавов всецело зависела от его функциональной принадлежности. Так, например, длина древка метательных копий была 1,3–1,5 м. Длина древка копий для ближнего боя составляла немногим более 2 м, что делало их пригодными не только для ближнего боя, но, при крайней необходимости, и для метания. В рукопашной схватке таким оружием действовали с замаха или толчком. Такое древковое оружие было удобно для боя в замкнутом пространстве или условиях корабля, где излишне длинномерное оружие бесполезно. Наиболее массивным и длинным древком, достигающим трех и более метров, обладали копья, не предназначенные для броска с рубяще-колющими или исключительно колющими наконечниками. Такими копьями часто сражались франкские всадники (лишь на рубеже I и II тысячелетий проявляются первые попытки приспособить его для таранного удара). В скандинавских сагах копье ближнего боя с рубяще-колющим наконечником упоминается как «hoggspjot» (рубящее копье). В эпоху викингов наконечник рубящего копья мог иметь и ланцетовидную, и удлиненно-треугольную форму, и также обладать франкскими «крылышками». Длина древка «hoggspjot» могла достигать 3 м, но толщина древка редко превышала 2,5 см в диаметре. Также в сагах говорится о копьях, подобных пике «palstaf» (с игловидным наконечником), и о неком древковом оружии ближнего боя, именуемом словом — «atgeir» (что означает — «большое копьевидное»). «Атьейр» (норв., исл., англ. — «Atgeir») — это вид древкового пехотного холодного оружия ближнего боя, применяемого предположительно викингами в Скандинавии, а также в их поселениях на Британских островах и в Исландии. Слово «atgeir» часто переводят как «алебарда», хотя, вероятнее всего, это оружие было ближе к «вульжу» (англ. Voulge, также Vouge) или «глефе» (фр. glaive). Первоначальное значение слова «atgeir»— «большое копьевидное», оно могло использоваться для обозначения более или менее тяжелого древкового холодного оружия ближнего боя. Позже термином «atgeir» стали называть все европейские алебарды (а словом «atgeirsstafir» стали называть копьевидное оружие). Слово «atgeir» впервые засвидетельствовано в германских источниках еще до эпохи викингов. Сама же литература эпохи викингов его не знает, равно как неизвестны никакие артефакты, которые можно было отождествить с «атьейром». Варианты саг, которые содержат упоминания о нем, хронологически не имеют отношения к эпохе викингов, а происходят из Исландии XIII в. и более позднего времени.

Возможно, наиболее известный «атьейр» принадлежал исландскому хёвдингу Гуннару, сыну Хамунда, прозванному Гуннар с Конца Склона (исл. Gunnar Hamundarson, X в.) — одному из главных героев «Саги о Ньяле». Правда, первоначально этот «атьейр» принадлежал одному из предводителей викингов по имени Халльгрим. Как именно попал «атьейр» викинга Халльгрима к Гуннару, в «Саге о Ньяле» рассказывается так: «У Халльгрима есть «атьейр» с широким наконечником, и ничем другим его не убить. Есть у этого оружия еще одно свойство: перед смертельным ударом оно издает звенящий звук («поет»). Такая в нем чудодейственная сила… Они стали готовиться к бою, и когда закончили приготовления, увидели, что к ним приближаются корабли. Завязалась битва. Они сражались долго, и немало народу пало в этом бою. Гуннар сразил многих воинов. Халльгрим с братом перескочили на Гуннаров корабль. Гуннар резко повернулся к ним. Халльгрим замахнулся на него своим оружием. Там поперек судна шла балка, и Гуннар отскочил за нее, а щит выставил перед ней. Халльгрим пронзил щит и всадил «атьейр» в балку. Гуннар нанес ему удар по руке и раздробил кость, но меч в руку не врезался. «Атьейр» выпал у Халльгрима из рук. Гуннар поднял его и им убил Халльгрима наповал. С тех пор он с этим оружием не расставался». Впрочем, не надо забывать, что «Сага о Ньяле» является сравнительно поздним памятником (конец XIII в.), поэтому подробности описания одежды и оружия могут быть скопированы со времен позднего Средневековья, не являясь напрямую связанными с викингами.

В эпоху викингов у скандинавов при изготовлении копейных наконечников немалое внимание уделялось декоративной отделке, степень богатства которой отвечала бы положению будущего владельца. Первоначально это был простенький орнамент в виде обращенного книзу «ласточкиного хвоста» из канавок, прорезанных на тулье. Позднее его вытесняют изысканные, наведенные цветными, в том числе и благородными металлами, композиции «звериного» стиля. Выделкой подобных вещей в X–XI вв. особенно славились мастера с балтийского острова Готланд, и их изделия расходились по всему европейскому Северу. Чтобы подчеркнуть великолепие наконечника, древко копья нередко окрашивали. Эстетические запросы выходцев с восточного побережья Балтики были несколько иными. Здешние мастера предпочитали украшать тульи наконечников преимущественно геометрическим орнаментом в виде ступенчатых ромбиков, наведенных серебром.

В эпоху викингов у скандинавов в подавляющем большинстве древки копий изготавливались из ясеня, часто украшались резьбой, иногда — аппликациями серебром, золотом и бронзой. Тяжелые копья нередко оснащались пробойниками или просто железной оковкой нерабочего оконечья древка. Типы насадок наконечников тоже были весьма разнообразны. Одним из наиболее древних, но к тому времени не самым распространенным был способ насадки при помощи длинного заостренного хвостовика, вставляемого в пропил или расклин на древке. При таком способе часто употреблялись металлические кольца, охватывающие оконечье наподобие зажимов или манжет. Более редки случаи закрепления хвостовика в распиле с помощью заклепок, часто применялся смешанный вариант. Нередко использовалась веревочная обмотка, впоследствии просмаливаемая. Более распространенной была насадка на трубку, представлявшую собой раскованный и свернутый определенным образом хвостовик. Для большей прочности соединения использовались металлические кольца, обжимавшие трубку, часто нескованную и обладающую определенным зазором для большей плотности подгонки. Изредка трубка удерживалась заклепками, в этом случае она была цельной. Однако отнюдь не все копья с подобным типом насадки обладали такими усилениями.

Трубки нередко покрывались золотыми и серебряными пластинами или аппликациями с различными узорами, чаще— «серпантинным» орнаментом, типичным для Скандинавии. В целом можно сказать, что манера украшать оружие была присуща скандинавам, пожалуй, более, чем кому бы то ни было из европейцев в эпоху викингов. А если учесть, что копье являлось наиболее распространенным видом вооружения среди северян, то несложно сделать вывод о богатейшем художественном материале, представленном в виде отделки копий. Копье для скандинава было не просто оружием. Оно было не менее сакрально, нежели меч или боевой молот. Достаточно вспомнить «Старшую Эдду» — Меч Хеймдалля, Молот Тора, но старший бог германо-скандинавского пантеона, Один, обладает именно копьем, что зовется «Гунгнир», которое обладало волшебным свойством поражать любую цель, пробивая самые толстые щиты и панцири и разбивая на куски самые закаленные мечи. В скальдической традиции скандинавов копья подобно мечам также имеют многочисленные поэтические имена-кеннинги: «Шест Даррада (Одина)», «Летящий дракон ран», «Ядовитая плеть битвы», «Змея трупов», «Змея крови», «Змея щитов», «Хлыст ран» и многие другие. Поэтому отношение к этому древковому холодному оружию выказывалось в его отделке. В орнаментах преобладают солярные символы — свастики, символы стихии вихря, знаки льда и огня. Если на копье наносились руны, то это были особые руны, посвященные определенным силам и стихиям. Собственно, подобного рода было отношение у скандинавов и к мечу, символу воинской доблести. Боевые топоры же, не менее распространенные у скандинавов в эпоху викингов, носят в своей орнаментовке больше геометрических и животных мотивов, кроме тех, что имели свои имена и считались наделенными магической силой.

Втульчатые наконечники копий эпохи викингов из коллекции автора. Беларусь.

Скандинавские втульчатые наконечники копий эпохи викингов, найденные в Бирке. Представлены наконечники: с заостренно-эллипсовидной рабочей частью; с удлиненнотреугольной рабочей частью и наконечники ланцетовидной формы. Обратите внимание на два наконечника, расположенных слева. Это так называемые «крылатые» наконечники копий, по всей видимости, предмет импорта из земель франков, хотя, судя по их украшениям, уже, несомненно, дело рук ремесленника-скандинава. С расширением географии походов арсенал викингов начинает пополняться новыми типами наконечников копий. В числе первых оказались франкские образцы с массивной, плоской рабочей частью лавролистных очертаний и парой коротких крыловидных выступов на невысокой тулье (функция этих «крылышек» — служить стопором, который препятствует более глубокому проникновению копья в тело). В Скандинавии собственное производство по их образу и подобию начинается уже в IX в. — факт, свидетельствующий о немалой популярности заморского заимствования.

Слева. Богато украшенное скандинавское оружие эпохи викингов, найденное в Швеции. Показаны: лезвие боевого топора и втульчатые наконечники копий. Справа. Наконечник копья эпохи викингов, сделанный с использованием техники «узорной сварки», найденный в Финляндии.

Богато украшенные скандинавские втульчатые наконечники копий эпохи викингов, найденные в Норвегии.

Богато украшенные скандинавские втульчатые наконечники копий эпохи викингов, найденные в Норвегии.

Два скандинавских втульчатых наконечника копий эпохи викингов, найденных в Англии.

Слева направо. Железный втульчатый наконечник копья эпохи викингов из Турайды Рижского р-на, украшенный серебряной и золотой инкрустацией в виде сложного переплетения восьмерок. Конец X-начало XI в., Латвия. Железный втульчатый наконечник копья эпохи викингов из Кримулды Рижского р-на, украшенный серебряной инкрустацией в виде вертикально расположенных листьев, соединенных между собой горизонтальными переплетениями, которые образуют, таким образом, посередине пальметку. Конец X-начало XI в., Латвия. Железный втульчатый наконечник копья эпохи викингов из Кримулды Рижского р-на, украшенный серебряной инкрустацией в стиле Еллинг. Конец X-начало XI в., Латвия. Орнамент многих втульчатых наконечников копий эпохи викингов, найденных в Латвии, несомненно, очень сходен с украшениями некоторых рунических камней на острове Готланд. Также некоторые наконечники копий, найденные в Латвии, имеют много общего с наконечниками копий, найденных на острове Готланд и в Восточной Швеции.

Наконечники скандинавских метательных копий и дротиков эпохи викингов.

Типология скандинавских наконечников копий эпохи викингов Яна Петерсена. При выделении типов наконечников копий основное внимание обращалось на «действующую» часть — лезвие копья — с учетом, конечно, всей совокупности признаков (ширина лезвия, соотношение лезвия и втулки, наличие черешка или втулки и т. д.). При этом некоторые типы оказались очень устойчивыми и характерными. В эпоху викингов процесс совершенствования военной организации скандинавов наиболее ярко проявился в резком расширении и быстром развитии их арсенала. Так, наряду с традиционными ланцетовидными наконечниками копий и наконечниками копий типов А и I скандинавские ремесленники в IX-первой половине X в. осваивают западные франкские образцы, такие, как, например, тип В («копье с крылышками»). На основе типа В вырабатываются местные разновидности — типы С и D. В середине X в. от заимствования, повторений северные мастера переходят к творческой переработке импортных образцов, стремясь в новых типах наконечников совместить боевые качества традиционных местных и западных копий. Так возникают типы F, К, М, G.

4.1.6. Лук

В эпоху викингов основным оружием дальнего боя являлся лук. Можно сказать, что в то время практически ни одно сражение как на суше, так и на море не обходилось без лучников и почти всегда начиналось с перестрелки.

В скандинавских сагах мы часто находим упоминание о луках и стрелах. Так, например, в «Речи Высокого» (Старшая Эдда) рекомендуется не доверять непрочному луку и летящей стреле. В саге «Вторая песнь о Гудрун» упоминается лук из тиса. В саге «Гренландская песнь об Атли» Гуннар, беседуя с братом, говорит о своем луке: «Лук мой

лучше всех гуннских луков!» В «Песне о Риге» упоминается, что Ярл «сплетал тетивы, луки он гнул, стрелы точил». В «Саге о Хрольве Пешеходе» говорится, что Хрольву, превосходящему всех прочих людей ростом и тучностью, больше всего нравилось состязаться в стрельбе из лука и сражаться на турнирах. Также в этой саге упоминается стрела, которая использовалась в качестве оповещения о войне и военном сборе: «Достигнув владений ярла Торгнюра, они пошли войной, разоряя селения, убивая людей и уводя весь скот, который им доставался. Когда ярлу стало известно об этом, он разослал ратную стрелу и созвал к себе людей, и поскольку был уже стар, то объявил Хрольва и Стевнира хёвдингами над войском вместо себя. В это время пошел уже второй год, как Хрольв прибыл в Данию». В «Саге об Одде Стреле» (Младшая Эдда) рассказывается о жизни искусного лучника-викинга, который: «…обычно носил пурпурную рубаху, туго стянутую поясом, и нарядные штаны и башмаки; на голове он носил золотую повязку, колчан за плечами и лук в руке». В этой же саге в эпизоде «Плавание в Ирландию. Смерть Асмунда» дано описание боя викингов с ирландцами, во время которого применялось только оружие дальнего боя (викинги попали в засаду; стрелой, выпущенной из лука, был убит Асмунд; Одд, открыв ответную стрельбу из лука, своими стрелами перебил часть нападавших). Кстати, в сагах умелое обращение с луком часто фигурирует как показатель доблести персонажа, его похвальное качество. Так, например, в «Саге о Ньяле» искусная стрельба из лука приводится в длинном ряду достоинств Гуннара: «Не было равных ему в стрельбе из лука, он всегда попадал без промаха в цель». На протяжении дальнейшего текста саги можно встретить описание множества героических похождений Гуннара, где он мастерски пользовался луком. Так, например, в 77-й главе рассказывается, как на дом Гуннара напали, но он так искусно владел луком, что в одиночку оборонялся от семерых: «…Они бросились к дому. Гуннар стал стрелять в них из лука и так хорошо защищался, что они ничего не могли поделать. Тогда несколько человек вскочили на крышу, чтобы оттуда напасть на Гуннара. Но и там их настигали его стрелы, так что они ничего не могли поделать…» Кстати, популярность лука и стрел у скандинавов как поэтического образа подтверждается существованием многочисленных кеннингов. Так, например, кеннинги стрел были: «дождь оружия Эгиля», «град тетивы», «гуси битвы», «град щита», «птицы лат», «град лука», «пчел рой», «град битвы». А одним из кеннингов руки был «мучение лука». Также в исландских сагах встречается три разных прозвища для лучников. Это: «Skjotandi» — «Стрелец»; «Skyti» — «Стрелок»; «Orvar» — «Стрела». А в древнеисландском языке есть два соответствующих личных имени. Это «Bogi» — «Лук» и «Ivarr» — «Тисовый воин» (луки делались из тиса). Примером скандинавской скальдической поэзии, в которой фигурируют лук и стрелы, может служить небольшой отрывок из драпы (хвалебная песнь) «Выкуп головы» о конунге Эйрике Харальдссоне по прозвищу «Кровавая Секира». Эту хвалебную песнь конунгу Эйрику за одну ночь сочинил знаменитый исландский скальд X века Эгиль Скаллагримсон, знаток магии и рун, который враждовал с норвежским конунгом Эйриком «Кровавая Секира» и в стычке убил одного из его сыновей. Когда Эгиль попал в руки к Эйрику, тот по настоянию своей жены Гуннхильд хотел тут же казнить скальда. Лишь заступничество друга Эгиля, Арин-бьёрна (он был приближенным Эйрика), помогло отложить казнь до утра — считалось недостойным мстить сразу, а убийство ночью считалось низким убийством. За ночь скальд Эгиль по совету Аринбьёрна и сочинил хвалебную песнь конунгу Эйрику, назвав ее «Выкуп головы». Кстати, это не был льстивый панегирик правителю — ведь у скандинавов прославлять деяния, которых на самом деле не было, считалось оскорблением и приравнивалось к ниду (хулительный стих). Эйрик действительно был отважным воином, заслуживавшим того, чтобы скальд Эгиль сказал:

Славу воспою

Смелому в бою.

. . . . .

Лес в ливне стрел

Железный рдел.

Эйрик с нивы жал

Славу пожал.

. . . . .

Буй-дева снова

длить бой готова.

Звенят подковы

коня морского.

Жала из стали

жадно ристали.

Со струн летели

ястребы к цели.

Птиц колких сила

покой пронзила.

Напряг лук жилу,

ждет волк поживу.

Как навь ни бьется,

князь не сдается.

В дугу лук гнется,

стальной гул вьется.

Князь туг лук брал,

пчел рой в бой гнал.

Эйрик скликал

волков на свал.

Выслушав драпу, конунг Эйрик «Кровавая Секира» принял дар и в ответ даровал скальду жизнь, велев ему больше не попадаться в руки ни самому конунгу, ни его сыновьям.

Согласно сагам, стрельба из лука была у скандинавов одним из умений благородного человека, «истинного мужа». Так, знатные скандинавы должны были владеть такими навыками, как: борьба, плавание, верховая езда, ходьба на лыжах, умение владеть оружием, которое включало в себя умение стрелять из лука и в совершенстве пользоваться мечом и ножом. Но не всякий человек, естественно, мог преуспеть сразу во всех «фгбшг» (древнеисландский термин «ijprottir» — «искусства» — служит для обозначения разных видов навыков). По сагам, только конунги и ярлы могли превосходить других сразу в нескольких из них. Конунг Харальд Суровый, как сам он говорит о себе в висе, написанной для Елизаветы Ярославны, своей будущей супруги, отличался в восьми искусствах: езде верхом, плавании, ходьбе на лыжах, стрельбе из лука, гребле, сложении стихов, игре на арфе, знании поэзии. Герой «Саги об Оркнейцах» Кали Кольссон, сравнивающийся в саге с ярлом Рёгнвальдом, преуспел в девяти искусствах: игре в шахматы, знании рун, книжной грамотности, ювелирном деле, ходьбе на лыжах, стрельбе из лука, гребле, игре на арфе и сложении стихов. Упоминание об успехах в искусствах является одним из важных элементов характеристики героев в сагах. Так, в «Саге об Одде Стреле» говорится о главном герое: «он научился всем искусствам, которыми мужчине полагается владеть». Из последующего текста ясно, что к ним относились борьба, участие в играх, плавание, стрельба на скаку из лука, а в перерывах между этими занятиями молодые люди беседовали с мудрыми людьми или говорили на иностранных языках. Кстати, в более поздних произведениях, в частности в рыцарских сагах, количество искусств, которыми могли «похвастаться» герои, уменьшается. Здесь упоминаются лишь плавание, игра в шахматы, стрельба из лука, владение оружием (щитом и мечом) и книжные знания.

У скандинавских лучников был и свой бог-покровитель, его звали Улль. Согласно германо-скандинавской мифологии, Улль, сын Сиф (Сив) и пасынок Тора, являлся богом зимы и охоты. Он мастерски владел как мечом, так и луком. Все его стрелы попадают в цель, как бы далека и мала она ни была. Как бога охоты и стрельбы из лука его изображали с большим колчаном, полным стрел, и огромным луком. Так как тис давал самую лучшую древесину для изготовления этого оружия, саги утверждают, что именно он был самым любимым деревом Улля, и поэтому, дабы иметь всегда под рукой подходящую древесину, бог поселился в Идалире, в долине тисов. В «Видении Гюльви» («Младшая Эдда») про Улля говорится так: «он так хорошо стреляет из лука и ходит на лыжах, что никому не под силу с ним состязаться. Он к тому же прекрасен лицом и владеет всяким военным искусством». Кстати, там же описываются еще два скандинавских бога, которые помимо Улля пользовались луками. Это бог растений и мщения Вали, сын Одина и великанши Ринд, про которого говорится, что он «отважен в бою и очень метко стреляет», и Скади, дочь великана Тьяци, про которую сказано, что «часто встает она на лыжи, берет лук и стреляет дичь. Ее называют богиней-лыжницей».

В эпоху викингов лук не только широко использовался скандинавами, невзирая на социальный статус, но и высоко ценился ими. Мастерская стрельба из лука являлась похвальным достоинством, таким же, как умение складывать висы или резать руны. В целом можно сказать, что лук у скандинавов был неотъемлемой частью их жизни. Стрельбе из него обучали с раннего детства, так как он был незаменим на охоте и в бою. И хотя в боях скандинавы лук использовали реже, чем холодное оружие, порой именно лучники приносили победу викингам, которым часто приходилось сражаться с численно превосходящим противником.

То, что такое древнее оружие, как лук и стрелы, у скандинавов играло значительную роль, подтверждается не только письменными и изобразительными источниками, но и археологическими находками. Так, например, в ходе раскопок датского памятника «эпохи викингов» Хедебю (Германия) были найдены: один целый лук, изготовленный из тиса; фрагменты пяти луков, изготовленных также из тиса; фрагмент одного лука, изготовленного из вяза, и 102 наконечника стрел. Целый лук имел следующие размеры: длина 191 см, поперечник 4,0 '3,3 см. Из-за сокращения мягкой оболони на передней стороне дуга теперь изогнута в направлении выстрела. В противоположность распространенным сегодня формам спортивных луков концы дуги лука из Хедебю слегка изогнуты назад: вверху примерно на 9 см, внизу на 7 см. D-образные концевые поверхности размером 3,0 '2,3 см вверху и 2,8 '1,8 см внизу слегка отклоняются к середине дуги. На обоих концах видны слабые следы обтесывания. В 7 см от верхнего края имеется плоская прямоугольная зарубка для тетивы глубиной 4 мм. На 17 см ниже конца дуги на середине передней стороны застрял железный гвоздь с круглой шляпкой, согласно рентгеновским исследованиям, он вошел в оболонь на глубину 0,7 см. Судя по его положению, он мог служить упором для тетивы лука (когда тетива спущена). Лук изготовлен из очень тонкого тисового ствола, который у корня имел диаметр примерно 5–6 см. Сердцевина проходит по всей длине внутри дуги. Дуга была ориентирована таким образом, что ее верхний конец был в направлении корня. Задняя сторона дуги отшлифована безупречно гладко. На передней стороне, наоборот, видны выпуклости и выступы, оставшиеся почти без изменений. Эстетический аспект уступил место соображениям функциональности. Выступы на дереве ни в коей мере не влияют на работоспособность дуги. С передней стороны всего лишь убрали кору и отшлифовали оболонь. Выступы на дереве немного закруглены путем шлифования. Как уже говорилось выше, помимо луков при раскопках в Хедебю найдено 102 типологически определимых наконечника стрел. Все они укладываются в типологию, разработанную для скандинавских наконечников стрел Эриком Вегре. На некоторых наконечниках стрел, найденных в Хедебю, сохранились фрагменты древка стрелы, изготовленного из березы. Диаметр древка около наконечника составлял 0,8–0,9 см. Некоторые древки в районе крепления наконечника были снабжены тройной обмоткой из латунной или медной проволоки. Кроме фрагментов древков стрел, сохранившихся на наконечниках, найден отдельный фрагмент древка, изготовленного из сосны. Следует отметить и найденные в одном из погребений Хедебю девять латунных «пяток» от стрелы. Их диаметр 0,8–1,0 см, глубина выреза под тетиву— 0,4 см, ширина— 0,4 см. Длина шипа для крепления «пятки» в древке — 1,0–1,1 см.

В целом можно сказать, что у скандинавов в эпоху викингов луки, изготовленные из одного куска упругой древесины (тис, ясень, вяз), имели размах в «плечах» от 1,6 до 2 м. В боевом состоянии (с тетивой) скандинавские луки своими очертаниями напоминали латинскую букву «D». Мощность была поразительна: у отдельных экземпляров для того, чтобы натянуть тетиву, требовалось приложить усилие около 40 килограммов. При этом стрела сохраняла убойную силу на дистанции в 200 метров и, даже будучи без наконечника, пробивала слабо натянутую толстую воловью шкуру. У скандинавов наконечники стрел были из железа, а древко — из дерева с резьбой и рулевым пером. Особенно хороша связка стрел, найденная в могиле знатного скандинава в Хедебю. Она была обнаружена в камерном погребении в ладье. Здесь же находился превосходный меч. А наконечники стрел были инкрустированы бронзой. В Скандинавии древки для стрел длиной в 70–80 см и диаметром сечения 0,8–1 см выстругивались чаще всего из березовых, еловых или сосновых заготовок, взятых со старых деревьев. Установка наконечника и оперения производилась параллельно с тщательной выверкой весового баланса. В эпоху викингов в Скандинавии абсолютно преобладают наконечники стрел с черешком для вбивания в торец древка. Наиболее распространенным типом были образцы с изящной, ланцетовидных очертаний рабочей частью плоского сечения. Для пробивания доспехов предназначались наконечники той же формы, но с поперечным сечением в виде равностороннего треугольника. Менее употребительными были втульчатые наконечники. В Швеции это были наконечники с плоской рабочей частью лавролистных очертаний, а на Готланде — ромбовидных. Венды пользовались наконечниками с рабочей частью заостренно-эллипсовидной формы и двушипными. Кстати, стрелы у скандинавов в эпоху викингов помимо всего прочего выполняли еще и определенные символические функции. Так, в Скандинавии со стрелой в руках бегали по хуторам гонцы, собирая на народное собрание, тинг или в ополчение. Вот как об этом рассказывается в «Саге о Хрольве Пешеходе»: «В это время конунг Эрик со своим войском пришел в земли конунга Хреггвида. Они убивали людей, жгли селения и уводили скот. Увидев это, люди отправились к конунгу и рассказали о том, что случилось. Когда конунг услышал такие вести, он велел разослать ратную стрелу во все концы и приказал собраться к нему всем, кто мог сражаться. Но собралось очень мало людей, так как нападение было неожиданным, и у многих было предчувствие, что дело кончится плохо».

Чтобы лучше представить и понять, каким грозным оружием был лук в эпоху викингов, приведем экспериментально-археологические исследования, проделанные X. Паульсеном (Harn Paulsen) на основе найденного в Хетебю цельного тисового лука эпохи викингов и наконечников стрел. Итак, основываясь на размерах оригинального лука из Хетебю, исследователями из тиса были изготовлены три модели луков. При помощи граммометра была измерена сила натяжения каждого из них. Выяснилось, что, несмотря на одинаковые размеры, луки имеют разную силу натяжения — 46, 42 и 38 кг. Причина этого кроется в различном качестве использовавшегося тисового дерева. X. Паульсен отмечает, что при воссоздании оригинального лука нужно иметь в виду, что тис в каждом отдельном случае обладает своими специфическими качествами и поэтому 100 %-ное воспроизведение невозможно.

Вверху. Изображение на рунном камне эпохи викингов из Швеции стоящего на лыжах с луком и стрелой в руках скандинавского бога Улля, покровителя лучников. Внизу. Изображения лучников на иллюстрациях в Штутгартском Псалтыре. 820–830 гг.

Фрагмент резной шкатулки VIII в., показывающий, как отряд хорошо вооруженных воинов штурмует дом, который защищает один воин-лучник по имени Эгиль (над лучником написано имя «Эгиль»). Изобразительные источники раннего Средневековья с удивительным единодушием демонстрируют нам лучников, в противоположность современному способу натягивающих лук к груди. Рука, натягивающая лук, находится при этом примерно на высоте груди. В настоящее время принято, чтобы при натяжении стрелы рука находилась на уровни челюсти. Предполагается, что последний способ натяжения стал практиковаться со времен Столетней войны между Англией и Францией (1337–1453). Но не исключено, что в пользу художественной стороны была пожертвована точная передача технических деталей. Возможно, что на средневековых изображениях рука показывается намеренно опущенной, чтобы полностью изобразить лицо. Лук натягивали так называемым средиземноморским способом, который в настоящее время применяется в спортивной стрельбе. При этом тетива натягивается указательным и средним пальцами, а у особо мощных луков — еще и безымянным. Конец стрелы зажимается между указательным и средним пальцами, древко проходит слева от лука.

Так, для изготовления данных луков были взяты стволы молодых побегов тиса 6-10 см в диаметре, которые внешне показались пригодными для этой цели. Обычно тис нужно было выдерживать перед обработкой около 5 лет. Хотя имеющийся в распоряжении тис был выдержан всего 2–3 года, после изготовления луков не было обнаружено явных недостатков. Помимо луков для экспериментальных выстрелов было изготовлено 50 типичных для эпохи викингов стрел длиной 70 см. Для изготовления древка стрел использовалась древесина березы, сосны, ясеня, орешника и ели. Сырьем служили бруски, которые по длине расщеплялись топором или клиньями. Без помощи современных инструментов изготовление одной стрелы без наконечника занимало 60–80 минут. В качестве оперения стрел использовались маховые перья больших птиц— орел, гусь, лебедь (из крыла годятся только перья с широкими лопастями). Для равномерного полета с вращением влево или вправо (в зависимости из какого крыла брали перо) направляющие перья должны быть одинаковой формы. Оперение прикреплялось к древку следующим образом.

Слева. На миниатюре из исландского манускрипта XVIII в. изображен стоящий на лыжах с луком и стрелой в руках скандинавский бог Улль, покровитель лучников. Справа. Улль, стоящий на коньках с луком в руках. Миниатюра из книги XIX в. Улль (др. — сканд. Ullr, от Wu1]duz «слава») — в германо-скандинавской мифологии бог зимы, сын Сиф (Сив) и пасынок Тора. Улль являлся замечательным стрелком из лука, все стрелы которого попадают в цель, как бы далека и мала она ни была. Также он быстрее всех бегает на лыжах и коньках. От него этому искусству научились и люди. Улль также бог охоты и мастерски владеет как мечом, так и луком. Бог зимы Улль — покровитель охотников, лучников и лыжников. Обращающимся к нему он дарует точную координацию движений и победу в поединке. Как бога охоты и стрельбы из лука его изображали с большим колчаном, полным стрел, и огромным луком. Так как тис давал самую лучшую древесину для изготовления этого оружия, саги утверждают, что именно он был самым любимым деревом Улля, и поэтому, дабы иметь всегда под рукой подходящую древесину, бог поселился в Идалире, в долине тисов.

Сначала на область будущего оперения наносили слой подогретого дегтя. Перья надо прикреплять, пока деготь не остыл. На опытные стрелы прикреплялись три направляющих под углом 120 градусов относительно друг друга. Затем оперение обматывается нитью. Для этого деготь должен подогреваться над раскаленными углями, так, чтобы не опалить направляющие перья. Обмотка начинается с переднего конца и составляет 6–8 оборотов, расположенных плотно друг к другу. Затем плотность обмотки падает, и расстояние между витками составляет 3 мм. Конечная часть до выреза под тетиву обматывалась также плотными рядами. При изготовлении наконечников для экспериментальных стрел последовательно были проделаны три этапа: ковка, закаливание и шлифовка. Перед насадкой черешкового наконечника торец древка стрелы просверливался. В соответствии с оригиналами все модели стрел снабжались обмоткой на переднем конце древка. При изготовлении тетивы экспериментальных луков использовались лен, конопля, сухожилия и скрученные кишки. Кстати, обработка тетивы пчелиным воском или животным жиром повышает ее сопротивляемость сырости, однако не повышает сопротивляемости на разрыв. Согласно правилам изготовления луков, тетива должна быть в шесть раз сильнее, чем сила натяжения лука. Лук типа Хедебю был натянут в следующей последовательности: после того как петлю уложили на гвоздь на верхнем крае дуги, другой конец был прочно закреплен у основания нижнего конца. Техника завязывания узла носит название «свиной хребет». Изгиб нижнего конца дуги способствует тому, что обмотка хорошо держится и препятствует сползанию ее к середине дуги. Получившиеся луки с силой натяжения 46, 42 и 38 кг относятся к очень сильным лукам. Чтобы натянуть лук с такой силой натяжения двумя или тремя пальцами, нужно много тренироваться. В течение пяти лет проводились пробные выстрелы, при этом сила натяжения луков уменьшилась примерно на 2 кг. После 1000 выстрелов лук с силой натяжения 46 кг сломался в месте внешне незаметного дефекта дерева в нижней трети. Легкие стрелы, весом 25–30 г, улетали на расстояние 190–195 м, тяжелые, весом в 60 г, — на 150–160 м. Стрелы с наконечниками типа А2 и D1-2 (по типологии Эрика Вегре), которые однозначно были боевым оружием, весили 30–40 г и летели на расстояние 170–180 м. При пробных выстрелах выяснилось, что крупных животных едва ли можно поразить на расстоянии свыше 40 м. Охотничьи стрелы всегда тяжелее, чем военные. Для охоты применялись стрелы с наконечниками типа А1, В, С и Е (по типологии Эрика Вегре). В качестве мишеней использовались головы крупного рогатого скота и свиней, по которым стреляли с расстояния 10–40 м. Если стрела не натыкалась на кость, она выходила с обратной стороны мишени. При соприкосновении с костью, особенно с ребром, эффект зависел от того, вошло ли перо наконечника поперек или вдоль кости. В результате контрольных выстрелов можно с уверенностью утверждать, что даже крупную дичь — такую, как лось, олень и медведь — можно было смертельно поразить на расстоянии до 40 м. Различные формы наконечника показали себя в действии очень схоже; тип Е ни в коем случае не уступал более узким формам и производил такие же ранения «на вылет».

Слева. Целый лук, изготовленный из тиса, найденный в ходе раскопок датского памятника «эпохи викингов» Хедебю (Германия). № 1–3. Показан весь лук с разных сторон. № 4–6. Показан верхний конец лука. Хорошо видна плоская прямоугольная зарубка для тетивы и круглая шляпка гвоздя, который, судя по его положению, мог служить упором для тетивы лука (когда тетива спущена). № 7–9. Показан нижний конец лука. Справа. Типология скандинавских наконечников стрел для лука Эрика Вегре. № 1 — тип А1; № 2 — тип А2; № 3 — тип В; № 4 — тип С; № 5 — тип D1; № 6 — тип D2; № 7 — тип Е1; № 8 — тип Е2.

Наконечники типа С с лопастями, расположенными под углом 90 градусов, оставляли крестообразные следы, которые могли привести к большой потере крови животных, так как такие раны не могли затянуться. При контрольных выстрелах кроме охотничьих применялись и боевые наконечники типов А2, D1 и D2 (по типологии Эрика Вегре). В результате контрольных выстрелов выяснилось, что немногие виды защитного вооружения эпохи викингов обеспечивали должную защиту от боевых наконечников стрел. Так, изготовленные луки пробивали модели круглых деревянных щитов викингов толщиной до 1,5 см с различных расстояний (30 м, 60 м и 120 м). Перо наконечников типов D1 и D2 (по типологии Эрика Вегре) проникало в щит при выстреле с близкого расстояния почти до места крепления наконечника и древка стрелы, с расстояния в 130 м — проникало только острие. Глубина проникновения ланцетообразного наконечника типа А2 зависела от положения пера по отношению к текстуре дерева. Железный умбон щита толщиной 2 мм не был пробит даже при выстреле с расстояния в 15 м. Наконечники скользили по его округлой поверхности и часто искривлялись, древки при этом расщеплялись в передней части.

Слева. Фрагмент вышивки из Байё (конец XI в.), на котором показаны лучники. Справа вверху. Черешковые наконечники стрел, найденные в Хедебю. По типологии Эрика Вегре (слева направо) показаны типы: А1; А2; В; С; DI; D2; El; Е2. Справа внизу. Фрагмент резной шкатулки VIII в., на котором показан круглый щит, пробитый стрелами. Рядом (справа) показан круглый деревянный щит викингов, пробитый стрелами, выпущенными из тисового лука, изготовленного по подобию лука, найденного в Хедебю.

Выстрел по туше мертвой свиньи с расстояния в 50 м пробивал ее насквозь. Стрела типа D1 пробивала даже позвонок животного. Можно утверждать, что попадания стрел с наконечниками типов Al, D1 и D2 даже с расстояния в 100 м привели бы к смерти животного. С расстояния в 40 м были произведены выстрелы по дубленой коже и металлическим незакаленным пластинам толщиной 1–1,5 мм. По выпуклым металлическим пластинам наконечники скользили, не оставляя следов. Недубленая сушеная кожа с затылочной части крупного рогатого скота продемонстрировала потрясающую сопротивляемость. Кольчуга не могла обеспечить надежную защиту от стрел с тонким пером. Наконечники или проникали сквозь достаточно широкое кольцо кольчуги, или же разрывали его.

Вверху слева. Реконструкция лука, найденного в Хедебю. № 1, 2. Показан верхний конец лука с натянутой тетивой и со спущенной тетивой. № 3, 4. Показан нижний конец лука с натянутой тетивой и со спущенной тетивой. Тисовый лук из Хедебю был натянут в следующей последовательности: после того как петлю тетивы уложили на гвоздь на верхнем крае дуги лука, другой конец тетивы был прочно закреплен у основания нижнего конца лука. Техника завязывания узла тетивы носит название «свиной хребет». Изгиб нижнего конца дуги способствует тому, что обмотка хорошо держится и препятствует сползанию ее к середине дуги. № 5. Крупным планом показано оперенье стрел, найденных в Хедебю (реконструкция). Вверху справа. Реконструкция черешковых наконечников стрел, найденных в Хедебю. По типологии Эрика Вегре.№ 1,4 — тип А1; № 2, 3,5 — тип А2; № 6, 7, 8 — тип В; № 9 — тип С. Внизу. Реконструкция втульчатых наконечников стрел эпохи викингов.

4.1.7. Праща

В эпоху викингов скандинавы в качестве метательного оружия наряду с луком и дротиком широко использовали такое приспособление для эффективного метания камня, как праща. В Средние века использовали два вида пращи. Первый вид — это простая ручная праща, которая представляла собой веревочную или ременную петлю (обычно ремешок был около 90 см длины и около 2,5 см ширины) с кожаным широким «ложем» для «снаряда» посередине. На одном конце пращи делалась петля, позволяющая пращнику закрепить этот конец пращи либо на запястье, либо на одном из четырех пальцев метающей руки. Другой конец пращи, снабженный узлом для удобства захвата, удерживался между большим и указательным пальцами метающей руки. Пращник помещал «снаряд» в широкое «ложе» на конце свисающей петли. Судя по сообщениям скандинавских саг, «снарядами», которые помещались в «ложе», служили небольшие окатанные камни, обычно размером с куриное яйцо. Круговое движение кисти заставляло пращу быстро вращаться в полугоризонтальной (вокруг головы пращника) либо вертикальной (параллельно телу) плоскости. После трех-четырех оборотов пращник отпускал незакрепленный конец пращи, и «снаряд» вылетал из пращи по касательной к описываемой ею окружности. Выпущенный умелым пращником «снаряд» был способен поразить цель на расстоянии 80-100 м. Кстати, викинги часто использовали пращи вместе с метательными копьями и луками в морских сражениях (запас «снарядов» для пращи легко можно было пополнить, пристав к берегу). Вторым видом пращи был «фустибал» (лат. «fustibalus», франц, «fustibale»), который выглядел следующим образом. К деревянной палке длиной около метра (иногда и больше) одним концом прикреплялась обычно сделанная из веревки праща. Свободный конец пращи временно прикреплялся к концу палки; для этого либо на конце палки делали выемку, из которой мог бы выскользнуть свободный конец пращи, либо на свободном конце пращи делали петлю, позволяющую ей соскользнуть с конца палки. «Снаряд» помещался в увеличенное «ложе» на конце свисающей петли. Изначально пращник держал палку параллельно земле, а затем резко взмахивал ею вертикально над головой; в конце взмаха свободный конец пращи соскальзывал и «снаряд» вылетал. Ручное метательное оружие «фустибал» предназначалось для метания камней весом до 0,5 кг. В Средние века «фустибалы», которые были проще в обращении, чем обычная праща, и позволяли использовать «снаряды» большего веса, широко применялись при осадах фортификационных сооружений и в морских сражениях. В целом можно сказать, что «фустибал» в руках опытного пращника был грозным оружием.

Вверху слева. Фрагмент вышивки из Байё (конец XI в.), на котором показан пращник. Вверху посередине. Простая праща (реконструкция). Основная ценность пращи заключалась в ее простоте: ремень было несложно найти или сделать, а каменные боеприпасы почти ничего не стоили. Пращником мог стать любой желающий снискать славу на поле боя вне зависимости от состоятельности. Вверху справа. Саксонский пращник, охотящийся на птиц. Миниатюра из рукописи VIII в. Хорошо виден охотник, удерживающий пращу после броска за петлю, надетую на средний палец. Внизу. «Фустибал» (реконструкция). «Фустибал» (лат. «fustibalus», франц, «fustibale») — это средневековое ручное метательное оружие, предназначенное для метания камней весом до 0,5 кг, представляющее собой пращу, прикрепленную к длинной палке с целью увеличить размах «снаряда» в праще, тем самым повысить начальную скорость «снаряда» и дальность его полета. В Средние века «фусти-балы», которые были проще в обращении, чем обычная праща, и позволяли использовать «снаряды» большего веса, широко применялись при осадах фортификационных сооружений и в морских сражениях.

4.1.8. Щит

Щит — это древнейшее наиболее распространенное ручное средство защиты воина от холодного и метательного оружия противника. В эпоху викингов скандинавы использовали большой деревянный щит круглой формы, который защищал тело воина от подбородка до колен. Каждый щит делался индивидуально под каждого воина, и размер щита подбирался под размеры воина. На данный момент в музеях хранится несколько десятков скандинавских деревянных щитов круглой формы эпохи викингов разной степени сохранности, которые и являются первоисточниками для изготовления стилизаций и реконструкций щитов викингов. Диаметр скандинавских щитов круглой формы варьировался от 80 до 100 см, а толщина редко превышала 6–8 мм. У некоторых щитов наблюдается изменение толщины от центра к краю, который тоньше. Так, например, толщина щитов, найденных в погребальном корабле X века в Гокстаде, Норвегия (всего было обнаружено 32 щита, часть из которых сохранилась в идеальном состоянии), была около 10 мм и уменьшалась к краям щита до 6 мм. Деревянная основа щита набиралась из нескольких тонких плоских дощечек (вероятно, склеенных между собой) шириной 12–15 см. Например, щиты из Гокстада сделаны из 7–8 сосновых плоских дощечек разной ширины. Кстати, в письменных источниках упоминается, что щиты викингов изготавливались из липы. Но археологические находки не смогли подтвердить ни один такой случай. И хотя древесина липы больше подходит для изготовления щитов, она более легкая и вязкая, не раскалывается под ударами, все найденные скандинавские щиты эпохи викингов были сделаны из ели, пихты или сосны. Также, судя по сохранившимся артефактам, можно сказать, что деревянная основа скандинавского щита в основном была плоской и изготавливалась из одного слоя дощечек, сбитых вместе. Хотя некоторые исследователи считают, что в эпоху викингов у скандинавов существовали щиты, деревянная основа которых была сделана в два слоя, а иногда и с прослойкой из дранки на клею. Но археологических свидетельств многослойных скандинавских щитов эпохи викингов не существует, хотя скандинавская поэзия и поздние скандинавские законодательные нормы намекают на подобную возможность (речь идет о «Законах Гулатинга», вторая половина XII века, и «Законах Фростатинга» — судебнике середины XIII века, действовавшем на северо-западе Норвегии).

С внешней стороны поверхность деревянной основы щита обычно обтягивалась дубленой кожей, которую покрывали краской. Западнославянская эпическая поэзия упоминает о щитах с обшивкой «в три кожи». Между основой и обшивкой мог быть помещен слой амортизирующих материалов (сено, шерсть). В некоторых случаях деревянный щит мог не обтягиваться кожей, а просто покрываться только краской.

В центре деревянной основы щита имелось отверстие круглой или полукруглой формы диаметром 11–12 см. С внешней стороны щита это отверстие закрывалось металлическим, реже деревянным, умбоном, который обычно был в диаметре 15 см. Металл купола умбона был довольно толстым (3–5 мм), но в месте крепежа мог быть более тонким. В основном умбоны скандинавских щитов имели форму приплюснутой полусферы, но в 950-1050-х годах наряду с ними применялись и умбоны полусферо-конической формы. Обычно умбон, защищавший руку воина от пробивающих щит ударов, крепился к деревянной основе щита гвоздями с широкой головкой, которые либо расклепывались, либо загибались с противоположной стороны щита. Для умбонов, найденных в Бирке, наиболее характерен крепеж на 4 гвоздя, реже встречаются 6 гвоздей (например, на щитах из Гокстада). Иногда использовались и 5 гвоздей, например на щитах из Кронк Моар (остров Мэн) и из погребения в корабле в Иль де Груа (Франция).

Край некоторых умбонов был не округлым, возможно, для того, чтобы снизить нагрузку на гвозди, или из-за того, что основа щита была изогнутой. В нескольких погребениях Бирки обнаружены умбоны с накладками или покрытием из цветных металлов, иногда и шляпки гвоздей покрывались оловом или инкрустировались. Поскольку умбон был наиболее прочным элементом конструкции щита, удар стремились принять именно на него, так как сама деревянная основа щита выдерживала лишь несколько прямых попаданий рубящего оружия. Выше уже упоминалось, что умбоны иногда делали из дерева. Примером может служить деревянный умбон круглого щита IX века из Тирского торфяника (Латвия), который идентичен по форме и размерам местным железным образцам. Этот деревянный умбон в форме полушария с краями имеет размеры 13,1 см на 10,5 см и закрывает отверстие в центре щита шириной 11,5 см. Приклепан 14 заклепками (которые не сохранились). Основа щита, сделанная из еловых дощечек, с обеих сторон покрыта кожей. Между дощечками и кожей проложена спрессованная трава. Диаметр щита 85,5 см, толщина дощечек 0,6 см. Кожа пришита по краям и посредине щита к деревянной основе. Следы ударов на поверхности кожи щита и умбоне говорят о том, что щит использовался в сражении. Еще один деревянный умбон был найден на месте поселения славян в Гросс-Радене, Северная Германия.

В эпоху викингов рукоятью скандинавского деревянного щита круглой формы чаще всего служила скреплявшая деревянную основу щита вертикальная деревянная планка, проходившая по диаметру прикрытого умбоном отверстия, где щит и удерживался кистью руки. Бывали случаи, когда крепление планки-рукоятки усиливалось сквозной шнуровкой. Иногда деревянную планку заменяла железная полоса с бронзовой обкладкой в месте захвата кистью. Нередко встречались и ременные рукояти. Иногда деревянная рукоять снабжалась кольцами для подвешивания плечевого ремня. Будучи переброшен через плечо, узкий ремень переменной длины избавлял воина от опасности потерять щит в бою, позволял забрасывать его за спину, чтобы высвободить руку для другого оружия или же ради удобства транспортировки во время переходов. Кстати, кольца для плечевого ремня могли монтироваться и непосредственно на основу щита. Крепление рукояти осуществлялось при помощи металлических заклепок (гвоздей), но в большинстве случаев — с помощью деревянных гвоздей — нагелей. Иногда гвозди, державшие умбон, проходили и через рукоять. Рукоять могла быть обмотана кожей.

Цельные металлические окантовки щитов, известные по находкам из Бенделя, Вальсгерде и Торсбьерга, отсутствуют в древностях эпохи викингов. В подавляющем большинстве находок свидетельства усиления кромки скандинавского щита эпохи викингов не обнаружены, что указывает либо на их полное отсутствие, либо на плохую сохранность материала, из которого они могли быть изготовлены. На щитах из Гокстада прослежены маленькие отверстия, расположенные в 2 см от кромки щита с шагом около 3,5 см, вероятно, для крепления окантовки, иные следы которой отсутствуют. Полагают, что край щита был обернут кожей, которая крепилась либо нитью, либо очень тонкими гвоздями. В целом можно сказать, что скандинавские деревянные щиты круглой формы эпохи викингов имели в основном только кожаную окантовку. В местах стыков кожи устанавливалась узкая, согнутая вдвое железная или бронзовая пластинка, которая декорировала стык и защищала окантовку от разрыва в местах стыка (лишь в единственном погребении Бирки пластинки приклепаны вплотную друг к другу, закрывая один сектор щита). Кожаная окантовка крепилась к щиту либо с помощью гвоздей, либо при помощи шнуровки.

Скандинавский деревянный щит круглой формы диаметром 80 см, датированный концом X в., из Треллеборга, Дания. На данный момент в музеях хранится несколько десятков скандинавских деревянных щитов круглой формы эпохи викингов разной степени сохранности, которые и являются первоисточниками для изготовления стилизаций и реконструкций щитов викингов.

Внешняя (а в ряде случаев и внутренняя) сторона щита могла покрываться кожей и раскрашиваться. По данным исландских саг, у скандинавов раскраска щитов имела большое значение. Так, белый щит обозначал мирные намерения, красный — готовность к бою. Наряду с однотонной окраской встречались на щитах и росписи различной степени сложности. Судя по изображениям на скандинавских поминальных камнях, а также миниатюрным подвескам-амулетам в виде щита, найденным как в Скандинавии, так и на территории Древней Руси, наиболее популярным был мотив «вихревой розетки». В целом можно сказать, что археологические находки щитов эпохи викингов дают нам небогатый выбор украшения внешней части щита. Так, в Гокстадском погребении были найдены желтые и черные щиты. В литературе того времени описываются красные щиты, а в самом древнем из дошедших до нас скальдическом стихотворении «Рагнарсдрапа» описывается щит, разрисованный сценами из популярных историй о богах и королях. Кстати, в скальдической традиции скандинавов щиты, как и другое военное снаряжение, также имеют многочисленные поэтические имена-кеннинги, например: «Земля клинка», «Кованое око», «Круг сражений», «Круглый кров», «Крыша битвы», «Луна корабля», «Туча сражения». Также скандинавы называли щит «шатром», а когда воины стояли щитом к щиту, это называлось «палатой», «крышей», «стеной» либо «полом». В Кеннингах щита также упоминается боевой корабль, называя щит «солнцем, луною, листвой, блеском либо оградой корабля». Кроме того, щит называют «кораблем Улля». В Кеннингах щита упоминаются и ноги Хрунгинра, стоявшего на щите.

Фрагмент поминального камня 700–800 гг. из Лили-бьерс, Готланд, Швеция. Хорошо виден щит круглой формы, снабженный умбоном.

Оценивая боевые качества скандинавского деревянного щита круглой формы эпохи викингов, вытекающие из его конструкции и веса, а также из кулачного хвата рукояти, можно утверждать, что это было достаточно маневренное средство обороны, в некоторых ситуациях способное выполнять и роль наступательного оружия (удары умбоном и краем щита). Но так как малый вес и маневренность достигались за счет утоныпения деревянной основы щита, то вполне естественно предполагать недолговечность данного защитного снаряжения. В то же время благодаря простоте конструкции ремонт или изготовление нового щита, с использованием при этом старых металлических деталей, не представляли трудности даже в полевых условиях. Скорее всего, основная задача подобных щитов заключалась в защите от метательного оружия противника, главным образом стрел и дротиков. Подобное применение щита демонстрирует сцена осады, изображенная на франкском ларце VIII века. Удары мечом и топором, по всей видимости, старались принимать на металлический умбон, хотя в исландских сагах встречаются описания подобных попаданий оружия противника в деревянное поле щита. Так, в «Саге о Ньяле» говорится: «У Сигмунда был шлем на голове, у пояса меч, а в руках щит и копье. Он бросился на Скарпхедина и тотчас же нанес ему удар копьем и попал в щит. Скарпхедин отрубил древко копья, поднял секиру и разрубил Сигмунду щит до середины.

Слева. Изображения щитов круглой формы, оснащенных умбонами, на иллюстрациях из «Золотого Псалтыря» монастыря Святого Галла, ок. 883 г. (показаны внешняя и внутренняя стороны щита). Справа. Скандинавский деревянный шит круглой формы диаметром 94 см, ок. 905 г., из погребения в Гокстаде, Вестфольд, Норвегия.

Сигмунд нанес Скарпхедину удар мечом и попал в щит, так что меч застрял. Скарпхедин с такой силой рванул щит, что Сигмунд выпустил свой меч…»; там же: «Навстречу Гуннару встал Вандиль. Он немедля нанес удар мечом, и удар пришелся в щит. Гуннар быстро отвел щит с застрявшим в нем мечом в сторону, и меч сломался у рукояти»; «…Тогда Хрут повернулся к Атли. Тот немедля ударил секирой в щит Хрута и расколол его сверху донизу»; «И он бросился на Гуннара в сильном гневе и пробил ему копьем щит и руку. Гуннар с такой силой рванул щит, что копье сломалось у наконечника».

Круглая форма и непрочность скандинавского деревянного щита предполагают, что наиболее эффективно им можно было действовать в свободном строю, а не в плотно сомкнутом. Вероятно, именно это качество данного типа щитов и привело к их исчезновению к XI веку.

Вверху. Скандинавский деревянный щит круглой формы диаметром 94 см, около 905 г., из погребения в Гокстаде, Вестфольд, Норвегия: а — внешняя сторона щита; b — внутренняя сторона щита. Хорошо видны отверстия для прикрепления обода (обшивки) и одна деревянная планка, служащая одновременно и рукоятью, и элементом усиления конструкции щита; с— разрез-вид сбоку; видно утоныпение деревянной основы щита от центра к краям. Внизу. Изображение скандинавских щитов круглой формы с умбонами в искусстве эпохи викингов: а, b — рисунки на рунических камнях 700–800 гг., Готланд, Швеция; с, d — серебряные подвески в виде щитов X в., Бирка, Швеция; е — бронзовая подвеска «валькирия» X в., Хедебю, Германия; f— фрагменты гобеленов ок. 834 г. Осеберг, Норвегия. Довольно часто на щитах в изображениях викингов можно видеть заворачивающиеся по спирали линии (рис. а, b, с, d) (так называемое сегнерово колесо или «вихревая розетка»). Их можно интерпретировать как усиливающие металлические полосы (неизвестные археологически, однако упоминаемые в скандинавских сборниках законов XII–XIII вв. для щитов ополченцев), или швы кожаного покрытия, или границу между сегментами раскраски разных цветов, как показано на миниатюрах в нескольких франкских манускриптах X века.

В Х веке в Европе в употребление входят щиты миндалевидной (каплевидной) формы, прикрывавшие воина от подбородка до середины голени. Щиты подобной формы получили широкое распространение в Западной Европе в XI веке одновременно с развитием и распространением конного боя, а в Византии вошли в употребление во второй половине X века. Широкого распространения среди викингов щиты миндалевидной формы не получили, поскольку были слишком громоздки для боя на палубах кораблей (в то время викингам присущи были стремительные рейды на кораблях с целью захвата добычи или получения дани).

4.1.9. Шлем

В сагах индивидуальный набор вооружения и защитного снаряжения (среди которого неоднократно упоминаются шлемы) скандинавского воина выглядит достаточно стандартным. Так, например, в «Саге о людях из Лаксдаля» рассказывается: «Олав встал на носу, и вот как он был вооружен: он был одет в броню, и на голове у него был позолоченный шлем, он был опоясан мечом, рукоять которого была украшена золотом; в руке у него было копье с великолепными украшениями на наконечнике; перед собой он держал красный щит». В «Саге о Ньяле» (действие происходит в конце X-начале XI в.) говорится: «Траин очень любил красивые и богатые вещи и всегда разъезжал в синем плаще и золоченом шлеме с копьем… красивым щитом и мечом у пояса». В «Саге о Греттире» (Греттир жил в 996-1031 гг.) рассказывается: «…вошел человек, видный собою, в красной рубахе, а на голове шлем»; там же: «Над постелью у Торфинна висит… копье… Есть там шлем, и кольчуга, и добрый меч…» В «Саге о Хоконе Добром» повествуется о способе маскировки шлема: «Хокона конунга было легко заметить издали… Поэтому на Хокона многие нападали с оружием. Тогда Эйвинд сын Финна взял шапку и надел ее на шлем конунга». В «Саге об исландцах» говорится следующее: «На нем была броня без поддевки, а шею закрывал ворот стального шишака»; там же: «Вальгард натягивал себе на лицо темно-синий капюшон, который прикрывал его шею под стальным шишаком».

Слева. Богато украшенный шлем скандинавского вождя «вендельской эпохи» из Вальсгарде, Швеция. Справа. Знаменитый скандинавский шлем из Гьермундбю (Рингерике, Норвегия), который датируется 970 г. Это единственный шлем эпохи викингов, найденный практически полностью сохранившимся. По конструкции и дизайну шлем из Гьермундбю напоминает шлемы «вендельской эпохи».

В эпоху викингов у скандинавов форма боевых наголовий особым разнообразием не отличалась. Первоначально ведущим типом шлемов были упрощенные варианты роскошных образцов так называемой «вендельской эпохи» (VI–VIII вв. н. э.). Эти шлемы представляли собой полусферическую каску, доходящую до висков воина, собранную из четырех долей и схваченную в нижней части широким обручем, а по швам — железными полосами на заклепках. Верхнюю часть лица воина прикрывала накладная полумаска, которая представляла собой наносник, дополненный дугообразными пластинками вокруг глаз. Шею и щеки воина прикрывала изготовленная из дубленой кожи или кольчужная завеса-бармица. Примером такого шлема может служить знаменитый шлем из Гьермундбю, который датируется 970 г. Это единственный шлем эпохи викингов, найденный практически полностью сохранившимся. Шлем был найден в одном из двух могильных курганов в местечке Гьермундбю (Рингерике, Норвегия) в 1943 г. Он находился в раздробленном на девять кусков состоянии. В ходе археологических раскопок было обнаружено также много различных предметов вооружения, принадлежавших скандинавским воинам эпохи викингов: мечи «каролингского типа», наконечники копий, лезвия боевых топоров, деревянные щиты круглой формы, снабженные умбонами, кольчуга. Все найденные предметы датируются второй половиной X в. Как уже говорилось выше, по конструкции и дизайну скандинавский шлем эпохи викингов из Гьермундбю напоминает шлемы «вендельской эпохи». Кстати, тут нелишним будет сказать, что вопреки популярным представлениям, ни воины «вендельской эпохи», ни их потомки-викинги не носили шлемы, увенчанные рогами. На самом деле эти широко известные символы принадлежности к племени викингов относятся к Бронзовому веку (1500-500 гг. до н. э.) и служили ритуальными головными уборами жрецов, возносивших молитвы богам плодородия.

Слева. Шлем конической формы с наносником, изготовленный из одного куска железа. Европа, XI–XII вв. Справа. Изображение головы воина в шлеме конической формы с наносником. Резьба по лосиному рогу XI в. из Сигтуны, что в Уппланде (Швеция).

С Хвека в Скандинавии появляются шлемы конической формы восточного происхождения. Купол этих шлемов набран из тех же конструктивных элементов, что и в предыдущем случае. Защита лица воина ограничивалась лишь вертикальной носовой «стрелкой», нередко с богато орнаментированной накладкой на ней и надбровьях, но в ряде случаев она отсутствовала и вовсе. Бармица также предусматривалась. На обоих типах шлемов она могла дополняться кожаными или металлическими подвижными нащечниками, связанными с фиксирующим боевое наголовье подбородочным ремнем. В конце «эпохи викингов» в числе средств защиты головы наряду с бармицей начинает применяться надеваемый под шлем кольчужный капюшон.

Вверху слева. Медный шлем конической формы, склепанный из двух половин. Обрамление в виде короны, а также большая трубка для перьев носят следы золочения. Найден при раскопках в Грице (польск. Геч) в провинции Позен (Познань) на территории крепости, разрушенной чехами в 1039 г. Вверху справа. Шлем конической формы с наносником Святого Вацлава, чешского князя (ок. 907–929 гг.). Хранится на внутренней стороне алтаря Святого Вацлава в соборе Святого Вита в Праге. Внизу. Шлем конической формы с наносником, кольчуга, меч и втульчатый наконечник копья. Польша, XI–XII вв.

4.1.10. Доспехи

В эпоху викингов у скандинавов наиболее доступным видом защитной одежды были кожаные доспехи, материалом для которых служила дубленая, чаще всего воловья, кожа и матерчатые доспехи из грубой ткани. Своим покроем кожаные и матерчатые доспехи напоминали доходящую до бедер свободную рубаху с короткими, по локоть, рукавами. Материал, из которого были изготовлены эти доспехи, в несколько слоев многократно простегивался, образуя легкую и в то же время достаточно эффективную защиту от скользящего удара и от попадания стрел на излете. В целом можно сказать, что фактически применение этих доспехов значительно уменьшало количество ран, но удар, достаточно сильный, чтобы оказаться смертельным, они не остановили бы. Матерчатые доспехи имели различный вес — в основном от 2 до 6 кг. Стоимость же их была сравнительно невысокой, в связи с чем они были достаточно сильно распространены среди скандинавского ополчения. А вот кольчуги у скандинавов эпохи викингов были распространены в меньшей степени, главным образом по причине высокой стоимости. В эпоху викингов для обозначения кольчуг скандинавы использовали множество красочных кеннингов. Так, кольчуга, которая в этот период выглядела так же, как и в предшествующие ему времена Великого переселения народов, называлась: «Серой Одеждой Одина», «Сплетением Копий», «Голубой Рубахой», «Боевым Плащом», «Плащом Королей», «Боевой Сетью» и «Боевым Полотном». А вот как упоминаются кольчуги в скандинавских сагах. В «Пряди о Торстейне с Восточных Фьордов» в главе 1 говорится: «Этот человек был молодой и красивый, хотя и очень изможденный битвой, а под кольчугой у него была шелковая одежда». В «Саге о Магнусе Добром» в главе 28 рассказывается: «Магнус конунг сбросил с себя кольчугу. На нем была только красная шелковая рубаха…»

Кольчуга является одним из самых древних и, без сомнения, самым универсальным металлическим доспехом. Можно сказать, что в эпоху викингов везде, где уровень кузнечного мастерства был достаточно высок и хватало железа, производили кольчуги. В эпоху викингов скандинавская кольчуга состояла из колец диаметром в среднем от 10 до 15 мм, переплетенных между собой. Обычным способом плетения кольчуги был — «1 в 4». Это когда в каждое кольцо продевается четыре других. Далее каждое кольцо заклепывалось или заваривалось (обычно половина колец в кольчуге была заварена, а другая половина— заклепана). Заваренные кольца изготовлялись заранее, заклепанные— скреплялись после сборки. Получившееся железное полотно из переплетенных между собой колец обладало значительной гибкостью и прочностью, из него можно было сделать доспех, закрывающий столько, сколько нужно было владельцу, — от торса до всего тела. В целом можно сказать, что кольчуга из плетеных колец практически не меняла своего внешнего вида на протяжении всего периода использования. Единственное, что могло меняться, — это длина. Так, например, в начале эпохи викингов кольчуга скандинавов представляла собой рубаху длиной около 70 сантиметров и с рукавами до локтя. Ворот со спины имел короткий вертикальный разрез с обшитыми кожаными полосками краями, сквозь которые пропускалась шнуровка. К концу эпохи викингов отчетливо прослеживается тенденция к удлинению кольчужного доспеха. Так, полы кольчуги доходят вначале до середины бедер, а затем и полностью закрывают колени. Сага рассказывает о кольчуге Харальда Сурового (он называл ее «Эмма»), закрывавшей колени. Учитывая то, что рост знаменитого «конунга-викинга» превышал два метра, это было весьма дорогое и внушительное защитное снаряжение весом около 12–15 кг, на которое пошло не менее 50 тысяч колец. Обычно в Средние века на изготовление только одной кольчуги шло не менее 20 тысяч попеременно сваренных и склепанных колец (это в среднем 600 м железной проволоки). Кольца достигали в поперечнике 7–9 и 10–14 мм, а по толщине не превышали 0,8–2 мм. Средний вес кольчужной рубашки достигал 7 кг. То есть в то время изготовление кольчуги было очень трудоемкой работой. Поэтому нет ничего удивительного в том, что хорошая кольчуга в Средние века стоила, как небольшое поместье. К кольчуге очень бережно относились, ведь от нее часто зависела жизнь воина. Атак как это защитное снаряжение имело еще и большую материальную ценность, то его обычно передавали по наследству, от отца к сыну, из поколения в поколение.

Контакты с Востоком, прямые или опосредованные, сопровождались появлением у викингов наборной пластинчатой брони, в которой металлические пластины соединялись с помощью ремешков или же прикреплялись к кожаной или матерчатой основе наподобие чешуи. Кстати, на территории Древней Руси прикрытия из пластинок «ременного» скрепления использовались начиная с IX–X вв. и вплоть до конца XV в. Обычные размеры пластин: длина 8-10 см, ширина 1,5–3,5 см; по краям располагались одиночные или парные отверстия для пропуска ремешков. Викинги оценили этот вид доспехов в связи с тем, что пластины при монтировке значительно заходили друг за друга и тем самым удваивали толщину брони (правда, достоверных данных о применении таких доспехов викингами немного). Кроме того, изогнутость пластин помогала отражать или смягчать удары неприятельского оружия. Легкость и подвижность сочетались в таком доспехе с надежностью и простотой восстановления после боевых повреждений. Появление подобной защиты в странах Балтийского бассейна, таких, как Швеция, Польша и Литва, европейские оружиеведы справедливо объясняют русским влиянием или посредничеством.

Кольчуга викинга. Норвегия, VIII–XI вв. К настоящему времени секрет изготовления кольчуги в большей мере утерян, хотя мы знаем описания некоторых процедур. Сначала железную проволоку протягивали черед доску с отверстиями разного диаметра, получая таким образом проволоку нужной толщины. Затем проволоку наматывали на стальной стержень и рассекали полученную спираль вдоль, образуя отдельные кольца. Концы кольца расплющивали и делали в них небольшое отверстие. Затем кольца сплетали так, что каждое из них охватывало четыре других. Концы кольца соединяли и закрепляли небольшой заклепкой. Чтобы изготовить одну кольчугу, требовалось несколько тысяч колец. Возможно, что в мастерской работало несколько человек. От мастера требовалось особое искусство, чтобы кольчуга хорошо сидела на теле воина и не давила под мышками (рукав кольчуги надлежало выкраивать так, чтобы текучее металлическое полотно не скомкалось под мышкой, когда воин опустит руку). Готовую кольчугу иногда закаливали с помощью огня на древесном угле.

В заключение хотелось бы отметить, что викинги, которые долгое время находились вне родины и, в частности, на службе у иноземных правителей, в большей или меньшей степени перенимали достаточно экзотические для Скандинавии не только элементы местного вооружения, но и защитного снаряжения. Так, например, саги повествуют о франкских шлемах дружинников Олава Толстого и Магнуса Доброго. Кстати, воины последнего, по сообщению Арнора Скальда Ярлов, были вооружены «по-гардски», то есть на древнерусский манер. Особенно колоритно выглядели северяне-наемники из византийской гвардии «варангов». «Сага о людях из Лаксдаля» живописует одного из них, исландца Болли Боллесона, следующим образом: «Он был в… дорогих одеждах… Кроме того, на нем был пурпурный плащ, а на поясе меч… его перекрестье и навершие были украшены золотой резьбой, а рукоять была обвита золотой нитью.

Кольчуга. Европа, X–XII вв.

На голове у него был золоченый шлем, а на боку красный щит, на котором был изображен золотой всадник. В руке у него была пика, как это принято в других странах. Везде, где они останавливались, женщины оставляли все свои дела и только смотрели на Болли, и на его великолепие, и на его сотоварищей». Рядовые «варанги» сохраняли традиционное оружие североевропейской пехоты — секиры на длинных топорищах. Их кольчуги, доходящие до середины бедер, и характерные шлемы конической формы с наносником дополнялись необычной для Скандинавии защитой голени и предплечья воина поножами и наручами, набранными из узких, расположенных продольно железных пластин.

4.2. Воинские качества и военные обычаи викингов

Средневековые хронисты, обращая серьезное внимание на свойства скандинавов как воинов, в частности на их поведение в битве, а также их обычаи, связанные с войной, сообщали, что они очень воинственны и отважны в битвах. Так, например, сравнивая воинские и моральные качества скандинавов из разных мест северного региона, хронист Адам Бременский отмечал, что: свеоны (шведы) особенно свободолюбивы, что «они славятся своей силой и битвами, в которых независимо от того, сражаются ли они на конях или на кораблях, показывают себя превосходными воинами»; даны — «столь презирают слезы и рыдания, а также другие выражения скорби, которые у нас считаются нормальными, что плакать у них не положено ни о своих грехах, ни о смерти близких». Что же касается норвежцев, то, по словам Адама Бременского, в «Норвегии воспитываются храбрые воины, ибо сочные плоды не смягчают их нрав. Норвежцы чаще нападают на других, чем подвергаются нападениям… Движимые недостатком дела на родине, они обходят весь мир и посредством пиратских набегов на всевозможные земли добывают богатства, которые привозят домой, восполняя, таким образом, неудобства своей страны». А вот что говорит Снорри Стурлуссон устами одного из своих героев, сравнивая норвежцев и исландцев: «Многие в битве проворнее вас, исландцев, поскольку вы не так привычны к ним, как мы, норвежцы, но никто не отважнее вас». «Сага о Сверрире» подтверждает высказывания Адама Бременского, рассказывая о том, что скандинавы в сложных условиях предпочитали быструю смерть мучительному умиранию и самоубийство позорному плену; хронист считает это «обычаем язычников». В целом можно сказать, что скандинавы в эпоху викингов, когда война была повседневностью и входила в жизнь людей Севера как ее важная составная часть, были в основном отважными и безжалостными воинами, смелыми и любознательными мореходами и любителями чужого добра. Только из такой среды могли выйти люди, подобные Эйрику Рыжему («Сага об Эйрике Рыжем»), который открыл Гренландию и провел там три года, или его сыну Лейву, «рослому, сильному и видному человеку, умному и сдержанному», который «поехал искать новые страны, о чем было много разговоров» и в результате доплыл до Америки. Это были суровые люди, о них говорили, что они «редко слушаются и редко извиняются». Среди них был знаменитый датчанин Рагнар Лодборг Кожаные Штаны, который в IX веке воевал в Англии. Или Хрольв Пешеход (герой одноименной саги из саг о древних временах), которого отождествляют с известным викингом Ролло (Роллон), что в 911 году вынудил короля Франции Карла Простоватого заключить с ним мирный договор и дать ему в лен будущее Нормандское герцогство. Кстати, насилие как образ жизни оставалось частью скандинавского характера в Средние века довольно долго, несмотря на то, что христианство к тому времени уже прочно установилось в Скандинавии и, что называется, пустило корни. Некоторые исследователи пытаются списать все особенности военного дела у скандинавов на одно лишь поклонение богам войны. Но во многих смыслах бог войны являлся симптомом культуры насилия, но не ее причиной. Свидетельства принесения в жертву плодов победы путем ритуального их уничтожения встречаются в датских болотах в виде окаменелостей времен Железного века, о них также говорится и во «Всеобщей истории» (Эрозия, жившего в IV–V веках. Жертвоприношение служило у скандинавов инструментом выполнения особых клятв. Иногда захваченные в бою трофеи, будь то вооружение или пленники, посвящались богам в обмен на оказание помощи в выигрыше новых сражений. Убеждение, что поля битв представляли собой области, принадлежавшие могущественному богу войны, оказалось достаточно живучим и сохранялось у северян долгое время после того, как более южные германские племена континента приняли христианство. Имя скандинавского бога войны не всегда одинаковое, и не только потому, что оно часто скрывается под эвфемизмами и метафорическими титулами. Существовало по меньшей мере два такого рода божества, как узнаем мы из подробностей, приводимых Снорри Стурлусоном: это Тюр, если можно так выразиться, узкопрофильный бог войны, битвы, поединков, хранитель воинских правил, и Один, отец богов и также бог войны и военных дружин, покровитель героев, который решает, кому из живущих на земле конунгов даровать победу, а кого обречь на позор (есть мнение, что Тюр был верховным богом до тех пор, когда его культ не был смещен культом Одина). В отличие от Тюра Один более сложная фигура, область интересов которой не ограничивается каким-то одним полем деятельности, а касается всех аспектов властной политики. Религия скандинавов не была проникнута моральным пафосом, нравственные понятия добра и зла в абстрактной форме были им чужды. Но вместе с тем эта религия придавала напряженность жизни. Так, по верованиям скандинавов, умершие попадали в Хель — мрачное царство мертвых, где царят холод, печаль, где все бездеятельны. Но воины, павшие в бою, считались избранниками Одина. Скандинавы считали, что воин должен принять смерть на поле боя с оружием в руках, только тогда он попадет в золоченые палаты Одина — Вальгаллу, где есть место только доблестным воинам, которые будут участвовать в последней битве богов. Такая религия воспитывала в скандинавах непреклонность и бесстрашие даже перед лицом поражения и смерти. Военную удачу скандинавы считали одним из главных признаков благоволения богов.

4.3. Военная подготовка викингов

В древнескандинавском обществе основным воинским соединением являлось, по сути, все племя, которое состояло из родов или семей (в древненорвежском языке для обозначения такой расширенной семьи использовалось слово «aett»). В обществе, где семья или род являлись основополагающей боевой единицей, воинская подготовка была частью повседневной жизни. У скандинавов в то время все поведение человека подчинялось одному требованию, принципу: способствовать благу своего рода.

В начале эпохи викингов в Скандинавии военная подготовка молодого поколения зависела от традиций рода (естественного или искусственного). Старшие члены рода передавали знания и обучали боевым приемам младших как в обычных учебных боях, так и просто путем рассказов о том, как сражались какие-то наиболее заметные персонажи. Примеры из жизни героев и каких-либо выдающихся и бесстрашных воинов рода способствовали повышению чувства ответственности молодого человека перед военным сообществом. В целом можно сказать, что детей мужского пола скандинавы воспитывали как людей, которым предстоит стать воинами уже в самом недалеком будущем. Скандинавские дети играли в полувоенные по природе игры, тем самым пропитываясь духом насилия, что позволяло подросткам быстрее приучаться пользоваться боевым оружием. Большое количество древнескандинавских источников, касающихся искусства владения оружием и не скупящихся на подробности, предлагают нам возможность заглянуть внутрь скандинавского военного сообщества и понять, какую важную роль в жизни викинга-воина играло мастерство бойца. Так, например, малолетний Магнус Олавсон (Добрый) и Олав Трюггвасон, которому было не более девяти-десяти лет от роду, а Эгиль Скаллагримсон и вовсе в возрасте семи лет уже ловко действуют боевыми топориками, расправляясь с врагами намного старше себя. А Харальд Сигурдсон (Суровый) в возрасте пятнадцати лет владеет даже приемами боя двумя мечами одновременно. Со временем постоянными упражнениями и участием в заморских набегах мастерство юных скандинавов все более оттачивалось. Отменным бойцом предстает «конунг-викинг» Олав Трюггвасон, обладавший умением одновременно посылать в цель метательные копья обеими руками. К тому же он был искусным стрелком из лука: на предельной дистанции без промаха сбивал стрелой с головы ребенка маленькую дощечку (согласно сагам, стрельба из лука была у скандинавов одним из умений благородного человека, «истинного мужа»). Не уступал конунгу Олаву Трюггвасону и его сподвижник Эйнар Брюхотряс (982-1050), имевший лук исключительной мощности. Упоминания в саге удостоился исландец Гуннар, умевший биться мечом и одновременно метать дротики.

У скандинавов физическая сила, выносливость и ловкость приобретались и поддерживались постоянными телесными упражнениями. Некоторые из них были весьма оригинальны: бег вверх по крутому склону, наперегонки с лошадью и на лыжах, в подбитых железом башмаках, скалолазание без всяких приспособлений, прыжки в полном вооружении, борьба под водой, пробежки по веслам за бортом корабля во время работы гребцов, уклонение от метательного оружия. Многие викинги достигали в этих «видах спорта» поразительных результатов. Таких воинов организаторы походов за море всячески стремились заполучить в свои личные дружины. Так, например, в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» говорится: «Харальд конунг брал в свою дружину только тех, кто выделялся силой и был во всем искусен. Только такие люди были на его корабле». В дружине Олава Трюггвасона «…ни один человек… не должен быть старше шестидесяти и младше двадцати лет, и они тщательно отбирались по силе и храбрости… как изнутри страны, так и из других стран…» Наряду с воинскими науками, скандинавская молодежь усваивала и методы устрашения, которые викинги обычно применяли к пытавшимся им оказать сопротивление людям. Тонкости своего ремесла юные викинги постигали весьма прилежно. Последующие деяния их— наилучшее тому подтверждение. Кстати, сколь бы ни был высок уровень индивидуальной ратной выучки викингов, он никогда не противопоставлялся ими умению слаженно действовать в упорядоченных боевых построениях, существование которых предполагало некое централизованное управление ими. В опытных военных вождях викинги определенно не испытывали недостатка. Первые уроки военного искусства выходцы из высших слоев скандинавского общества получали в самом юном возрасте. Предпочтение отдавалось практике — отцы отсылали своих отпрысков под опекой искушенных в своем деле военачальников прямиком в пиратские рейды. К примеру, Эйрик Харальдсон («Кровавая Секира») начинает принимать в них участие с двенадцати лет, его тезка, сын ярла Хакона, — с десяти-одиннадцати лет, а Харальд Суровый заставил хлебнуть походной жизни своего сына Магнуса, когда тому исполнилось лишь девять лет.

В эпоху викингов выходцы из высших слоев скандинавского общества должны были владеть такими навыками, как: борьба, плавание, верховая езда, ходьба на лыжах, умение владеть оружием. Причем, например, умение плавать не просто означало способность держаться на воде, но предполагало умение глубоко нырять и плавать на дальние дистанции. А владение оружием включало в себя умение стрелять из лука и в совершенстве пользоваться мечом и боевым ножом. Как высшее достижение в этом виде «фгбШг» (древнеисландский термин «фгбшг» — «искусства» — служит для обозначения разных видов навыков) «Сага об Олаве Трюггвасоне» называет способность Олава балансировать несколькими ножами одновременно (Круг Земной). По-видимому, этот вид искусств вызывал особое восхищение современников. К числу других искусств (фгб «п), которым должен был быть обучен молодой скандинав знатного рода, относились также знание законов, умение вырезать и читать руны, сложение стихов, игра на арфе, игра в шахматы и другие распространенные в Средние века настольные игры, наличие некоторых ремесленных навыков, таких, как, например, ювелирное дело. Но не всякий человек, естественно, мог преуспеть сразу во всех искусствах. По сагам, только конунги и ярлы могли превосходить других сразу в нескольких из них. Конунг Харальд Суровый, как сам он говорит о себе в висе, написанной для Елизаветы Ярославны, своей будущей супруги, отличался в восьми искусствах: езде верхом, плавании, ходьбе на лыжах, стрельбе из лука, гребле, сложении стихов, игре на арфе, знании поэзии. Герой «Саги об Оркнейцах» Кали Кольссон, сравнивающийся в саге с ярлом Рёгнвальдом, преуспел в девяти искусствах: игре в шахматы, знании рун, книжной грамотности, ювелирном деле, ходьбе на лыжах, стрельбе из лука, гребле, игре на арфе и сложении стихов. Упоминание об успехах в искусствах является одним из важных элементов характеристики героев в сагах. Так, в «Саге об Одде Стреле» говорится о главном герое: «он научился всем искусствам, которыми мужчине полагается владеть». Из последующего текста ясно, что к ним относились борьба, участие в играх, плавание, стрельба на скаку из лука, а в перерывах между этими занятиями молодые люди беседовали с мудрыми людьми или говорили на иностранных языках. Кстати, в более поздних произведениях, в частности в рыцарских сагах, количество искусств, которыми могли «похвастаться» скандинавские герои, уменьшается. Здесь упоминаются лишь плавание, игра в шахматы, стрельба из лука, владение оружием (щитом и мечом) и книжные знания (интересно, что в одной из саг, «Саге о Ремунде», к числу достоинств героя отнесено его умение говорить на многих языках).

4.4. Народное ополчение, дружина конунга и свободная дружина викингов

Какой бы период эпохи Средних веков мы ни рассматривали, привычным и естественным состоянием общества того времени было состояние войны. Тем не менее в ходе исторического развития в характере и содержании тех конкретных сил, вооруженными руками которых осуществлялись боевые действия, происходили достаточно значительные изменения, которые всегда находились в теснейшем контакте с эволюцией самого социума. Поскольку человек-воин, сколько бы ни говорилось о важности прочих аспектов средневековой жизни, бесспорно, находился в центре «линий напряжения» той эпохи, являя собой единственную реальную силу, с которой приходилось считаться всем остальным членам общества. Общеизвестно, что критерием оценки вооруженных сил во все времена является их эффективность. Так вот дружины скандинавских викингов, около трех веков наводивших страх на значительную часть Европы и достаточно серьезно влиявших на ситуацию в государствах, которым не повезло стать их желанной добычей, являлись по этому основному показателю для своего времени если не недосягаемым, то все же образцом воинских коллективов. И даже такие тактические промахи и громкие поражения, как, например, разгром викингов в 890 году в Бретани, в 891 году при Левене, в 1066 году под Стэмфордбриджем, не изменяют общей картины или, что вернее, остаются исключением, подтверждающим правило. Также нет сомнений в том, что отряды викингов бывали достаточно многочисленными. Так, в 810 году Готфрид Датский привел во Фрисландию 200 кораблей викингов; в 837 году король Леона, отразив нападение викингов, сжег 70 их кораблей; примерно в это же время в Ирландию вторглись два флота викингов общей численностью не менее 120 кораблей. И далее: в 845 году— на Сене 120 кораблей; в 849 году— 140 кораблей в Ирландии; в 851 году— 350 в Англии; в 852 году — 252 корабля во Фризии, Фландрии и Франции и т. д. Принимая среднюю численность команды боевого скандинавского корабля в пределах 40–70 человек, мы можем сказать, что уже для первых этапов «движения викингов» армия в 10–20 тысяч воинов не была чем-то экстраординарным. Цифры корабельного состава, приводимые источниками, представляются нам более убедительными, нежели численность воинских отрядов. Скандинавские саги довольно часто оперируют численностью именно кораблей, а не воинов (это, разумеется, не относится к сугубо сухопутным походам). При организации и созыве ледунга именно корабль был основной единицей. Хакон Добрый ввел закон, согласно которому все населенные земли от моря до той границы, куда поднимался по рекам лосось, были поделены на корабельные округа. «Было определено, сколько кораблей и какой величины должен выставить каждый фюльк в случае всенародного ополчения», — говорится в «Саге о Хаконе Добром». Кстати, в этой саге практически нет упоминаний о численности личного состава — лишь количество судов. Две ладьи Хакона разбивают одиннадцать кораблей датчан; в морском сражении с сыновьями Эйрика девять его кораблей противостоят более чем двум десяткам кораблей противника. Судя по всему, эта информация вполне удовлетворяла потенциального слушателя саги и была для него достаточной. Кроме того, корабль выступает здесь совершенно определенно в качестве самодостаточной боевой единицы. Отметим, что сам по себе скандинавский корабль не нес никакого наступательного вооружения. Вся его ударная сила была представлена лишь оружием команды (в основном морской бой сводился к рукопашной схватке на палубах сцепленных кораблей). То есть сам драккар боевым кораблем был только в силу и при условии наличия на нем «морской пехоты», единолично и в буквальном смысле «собственноручно» решавшей исход схватки. Между тем известно, что в начале эпохи викингов Скандинавские страны не представляли собой сколько-нибудь единых организмов; лишь через сотню лет после начала массовых походов викингов можно говорить о результативных попытках первичного объединения северных стран — при конунге Горме Старом (940) в Дании, при конунге Харальде (860–940) в Норвегии. К тому же ни Горм, ни Харальд Прекрасноволосый не блеснули, насколько можно судить, на поприще крупных заморских походов, растратив, вероятно, силы при покорении соотечественников. В целом можно сказать, что в основном все набеги викингов на чужие земли совершались силами профессиональных воинов, составлявших дружины скандинавской знати. Тут нелишним будет отметить, что устойчивость дружинной организации и рост влияния военных вождей происходят в случаях, когда существуют источники богатой добычи (развитые, но слабые соседи или пути транзитной торговли, т. е. возможности для систематического и в перспективе «институализированного» рэкета). В условиях высокой ликвидности военного дела и грабежа все процессы политогенеза резко ускоряются. Итак, дружина (лат. comitatus) появляется по мере накопления в социуме индивидов с девиантным «супермужским» поведением. Появление нового социального слоя, касты спутников военного вождя, претендующих на власть и почести, требует новых форм идеологической консолидации и легитимизации — это добровольное объединение под началом вождя, взаимная верность, кооптация пассионарной молодежи, ритуал принесения клятвы, повышенная мобильность, особые внешние аксессуары, культ оружия и силы. С организационной точки зрения в эпоху викингов в Скандинавии имели место три основных типа воинских формирований, это: народное ополчение, дружина конунга и свободная дружина викингов (боевая дружина в Скандинавии эпохи викингов называлась словом «хирд»; хирд подчинялся конунгу, ярлу или херсиру; как правило, дружинники-хирдманны полностью повиновались вождю, представляя собой подобие семьи). Народное ополчение было наиболее древним и естественным видом вооруженных сил Скандинавии эпохи викингов. Истоки его происхождения коренились в глубокой древности и были столь же стары, как и сам организованный социум. Во главе народного ополчения, состоящего из всех боеспособных свободных скандинавов мужского пола, стоял вождь. Слово «херсир» (hersir), обозначавшее вождя, происходит от древнескандинавского hen — войско, народ. Быть вождем племени, народа значило возглавлять воинское ополчение. Во время войны вождь пользовался неограниченной властью. Он постоянно требовал от подчиненных ему жителей хранить в порядке необходимое оружие. Существовало понятие «народное оружие», т. е. оружие, которое должен был иметь каждый свободный скандинав. В его состав входили боевой топор или меч, копье, лук со стрелами, щит. Поскольку война сплошь и рядом шла на море, в прибрежных водах, требовались корабли, и население Скандинавии было обязано на свои средства, вскладчину, строить и снаряжать боевые корабли, поставлять провиант и служить на них. В эпоху викингов жители приморских районов Швеции, Дании и Норвегии были организованы в «корабельные округа»; от каждого выставлялся полностью снаряженный военный корабль с командой. В некоторых сагах упоминается, как именно происходил сбор народного ополчения. Так, например, норвежский конунг Хакон Добрый в середине X века упорядочил сбор так называемого морского ополчения. Как сообщает сага, в то время страна была разделена на корабельные округа так далеко от моря, «как поднимается лосось», и было установлено, сколько именно кораблей должен выставить каждый округ при вторжении неприятеля в страну. Для оповещения округов была создана специальная система сигнальных огней, позволявшая за неделю передать сообщение через всю Норвегию. В эпоху викингов в силу специфически заторможенных в Скандинавии процессов исторического развития эффективность народного ополчения на уровне отдельного бойца вряд ли принципиально отличалась от эффективности профессионала-дружинника. Ведь многотысячные армии, осуществлявшие все наиболее массовые походы викингов, состояли в основном из покинувших родной дом скандинавских бондов, масса превратностей повседневной жизни которых заставляла не только поддерживать постоянную боеготовность, но и совершенствовать свои боевые навыки во владении оружием. Кстати, а те победы, которые достигались викингами при прочих равных условиях (численный паритет, отсутствие фактора внезапности или помощи «пятой колонны»), были следствием не только большего мастерства при обращении с оружием в бою, но и более высоким уровнем боевого духа и психологических установок. Стоит напомнить, что многие наиболее воинственные и агрессивные, оставившие яркий след в истории герои саг наподобие Греттира лишь эпизодически входили в состав дружин каких-либо конунгов, по большей же части вели жизнь бойцов-одиночек и предпочитали действовать на свой страх и риск. Основной же функцией ополчения следует считать решение задач местной обороны (в Норвегии, в частности, обороны побережья, чему и служили реформы Хакона Доброго). Также народное ополчение служило, в свою очередь, и источником рекрутирования новых членов в дружины. Скандинавский вождь (конунг, ярл или херсир) эпохи викингов был окружен дружиной, в которую входили молодые люди, искавшие добычи и славы. Такой вождь мог защитить соплеменников от врагов и захватить новую территорию для поселения. Отношения в дружине строились отнюдь не на началах равенства, как может показаться из слов датских викингов («мы все равны!»): дружинники приносили вождю присягу верности, нарушение которой покрыло бы их несмываемым позором, получали от него меч и иное оружие, коня и долю в добыче и считали его своим господином. Слово «herra» — господин— встречается уже в самых ранних песнях скандинавских скальдов для обозначения предводителя дружины. То, что Тацит писал о древних германцах: «Вожди сражаются за победу, дружинники — за вождя», — полностью подходит и к скандинавским дружинам эпохи викингов. Вернуться из сражения, в котором пал вождь, было признаком трусости — одного из самых постыдных пороков, с точки зрения скандинавов. Дружина должна была защищать вождя, служить ему и пасть в бою вместе с ним, если военное счастье ему изменило. Дружинники служили предводителю и в его усадьбе, где они жили. Некоторые дружинники назывались «свейнами» — то были оруженосцы и слуги, обязанные стоять за столом, когда пировали вождь и старшие дружинники, и подавать им питье и еду. Власть вождя над дружинником, пока тот оставался с ним (он мог быть отослан из дружины или уйти сам с разрешения вождя), была чрезвычайно велика. Скандинавское общество, во главе которого стоял конунг, опиравшийся на дружину, отчасти содержало его и его воинов за свой счет. Еще древние германцы приносили вождям подарки в виде скота и земных плодов. С течением времени эти дары неизбежно утрачивали добровольный характер и превращались в дань или кормление, которое все домохозяева обязаны были предоставлять вождю. Усадьбы конунгов, ярлов и херсиров служили местом, куда население свозило продукты для вождя и его свиты. Такие поборы назывались «вейнлой», т. е. кормлением, угощением, пиром. Вождь, имевший несколько усадеб, расположенных в разных частях возглавляемой им области, разъезжал по этим дворам и кормился вместе со своими людьми за счет приношений. Прокормить многолюдную дружину могущественного конунга, ярла или херсира было нелегко, население нередко видело в этой обязанности серьезное для себя обременение. Для того чтобы не истощить ресурсы жителей и не вызвать у них недовольства, вождям приходилось чаще переезжать из одной местности в другую, нигде не задерживаясь подолгу, либо отправляться за добычей к соседям или за море. Когда же они пытались сократить рацион дружинников, те не скрывали своего недовольства. Казалось естественным, что вождь щедр на угощения, как и на браслеты и гривны, которые он дарил своим приближенным.

Дружины конунгов и свободные дружины викингов имеют много общего между собой. В целом можно сказать, что во всех типах дружин культивировался боевой дух, также дружинная среда изначально строилась на принципах военного интернационализма и социальной открытости (меритократических принципах отбора), однако дружины имели свою внутреннюю иерархию, связанную с возрастом, личными качествами, заслугами, опытом, отчасти происхождением ее членов. Так, скандинавские дружины подразделялись на две категории — «старших» и «младших». На материале англосаксонской поэмы «Беовульф» такая дихотомия просматривается особенно отчетливо. Конунг Хродгар, которому суждено было стать великим правителем дворца Хеорот, в молодости возглавлял отряд «молодых воинов», которые потом выросли и стали его дружинниками. То есть наследник престола превратился в конунга, а окружавшие его юноши выросли во взрослый элитный отряд. Сыновей Хродгара также окружают отряды «детей мужей», сидящие на пиру за отдельной скамьей. В «Младшей Эдде» подчеркивается, что среди дружинников, «домашней стражи», выделяются «старшие», «внутренняя дружина». Кроме того, противопоставляются «ярлы и херсиры», обладающие своими владениями и своими дружинами, и дружинники, окружающие конунга. Собственно, история сложения вокруг династий конунгов их военных отрядов — дружин и борьба руками членов этих отрядов за установление власти конунга на возможно большей территории — и есть история генезиса государства. В эпосе северных народов поровну воспевается и верность конунгам, и бесстрашие, следование «северной этике мужества», предполагавшей опрометчивые и явно несуразные, но удалые поступки. Так, гимном верности может считаться датская поэма «Речи Бьярки», где центральный сюжет составляет гибель в бою двух дружинников Бьярки и Хьялти у тела их убитого вождя Хрольфа. Мотив ответственности дружины перед вождем ярко звучит в финальных сценах поэмы «Беовульф», после того как стареющий конунг Беовульф был брошен своими воинами перед битвой с драконом. Как уже говорилось выше, третий тип вооруженных формирований Скандинавии— это свободная дружина викингов. Чаще всего она была временная, на период конкретного похода или этапа жизни своих членов, нередко совмещающих независимые военные действия с наемничеством и с торговлей (felag). Ярким примером свободных дружин викингов могут служить флотилии «морских конунгов» Скандинавии. Кстати, не только в заморских походах, но и в самой Скандинавии эти свободные дружины викингов были в определенное время настоящим бедствием для коренных жителей, становившихся объектом их внимания как источника добычи. Так, в «Саге об Инглингах» есть много упоминаний о постоянных «экспроприациях» данов в Швеции, и наоборот. История свободных дружин берет начало задолго до первых походов викингов. Первоначально, в эпоху Тацита и Великого переселения народов, вообще отсутствовала граница между такими «вольными» дружинами и дружинами конунгов. В условиях, когда не существовало даже зачатков официальной государственности, в принципе не могло быть никаких «побочных» дружинных институтов. Все вожди, обраставшие дружиной, были примерно в равном положении. Позднее, в вендельскую эпоху (VI–VIII вв.), предпринимаются первые зафиксированные попытки создания объединений протогосударственного типа, изначально основанных на сакральной практике — держава Инглингов в Швеции, Скьольдунгов — в Дании. И первый «поход викингов» в 521 году, поход Хигелака-Хуглейка, был, по сути своей, «протогосударственным» мероприятием. Родственник верховного правителя данов самим фактом своего руководства придавал походу статус такового. Что же касается избыточных, маргинальных элементов, то они выталкивались из структуры вендельского социума на пустующие территории, т. е. происходила достаточно крупномасштабная внутренняя колонизация. Наконец, в эпоху викингов свободные дружины окончательно выделяются как особый тип — тип не только воинского формирования, но и особого уклада жизни целой группы людей, группы весьма многочисленной. Комплекс причин — нехватка земли для младших сыновей, недостаточная прибыльность хозяйства для самостоятельных и часто семейных землевладельцев, жажда подвигов и приключений для всех категорий — побуждал сниматься со своих мест значительное количество скандинавов. Для большинства это было сезонным и временным занятием. Безусловно, справедливым выглядит усмотрение в викинге, прежде всего и главным образом, искателя «нового социального качества» — качества феодала (обычно за пределами Скандинавии), королевского дружинника или торговца. Дружины, отправлявшиеся за море, по-видимому, чаще всего имели смешанный состав, где наряду с «профессиональными викингами» присутствовало изрядное количество «викингов временных», которые после похода (или серии походов) возвращались к своему хозяйству. К тому же — если, конечно, отряд не оставался за морем — ремесло викинга оставалось профессией сезонной. Так же обстояло дело и с руководителями; среди конунгов— предводителей этих дружин — были такие, кто имел собственные владения, а были и безземельные отщепенцы, младшие сыновья и т. д. Из них (разумеется, не от одной хорошей жизни, но вынужденно) рекрутировалось сословие морских конунгов, тех, у кого «были большие дружины, а владений не было. Только тот мог с полным правом называться морским конунгом, кто никогда не спал под закопченной крышей и никогда не пировал у очага», — говорится в «Саге об Инглингах». Существенной разницы между этими предводителями и конунгами, боровшимися за власть над всей страной, не было. Видимо, единственным критерием, по которому можно было оценить в глазах современников правомерность притязаний на верховенство, была степень родства претендента с древом прежних правителей — Инглингов или Скьольдунгов.

В целом можно сказать, что свободная дружина викингов представляет собой первооснову и первичную организационную структуру социально подвижной части общества Скандинавии догосударственной и протогосударственной эпохи, единый и самодовлеющий организм с достаточно устойчивой и слабо стратифицированной (что повышало устойчивость) внутренней структурой и обновляющимся составом. Количественный состав дружины викингов мог очень существенно варьироваться. В сагах упоминаются дружины в 12, 20, 30, 60 и 100 воинов. Само «рекрутирование» осуществлялось в силу притягательности образа викинга как такового (дружина с точки зрения критериев социальной психологии — тип референтной группы — группы, в которой престижно состоять). Распространение в дружинной среде культов Одина и особенно Тора; восторженный пафос и само содержание скальдической поэзии, воспевающей культ битвы как таковой; специфичность воздаяния в мире ином в форме весьма своеобразного роскошно-казарменного блаженства в Валгалле, недоступного не-во-инам, — все это демонстрирует сложение определенного ответвления от норм родовой морали в форме дружинной идеологии. Следует отметить, что в стадиально близких обществах Европы, переживавших тот же этап развития— в рамках так называемой Балтийской цивилизации, среди финских и балтских племен, на Руси, возможно, в Польше — формировались сходные формы дружин. Причем скандинавские дружины были именно образцом для подражания— как наиболее эффективные в своем роде примеры. По их образу и подобию сбивались команды из жадной до воинских новшеств молодежи и опытных воинов в сопредельных со Скандинавией странах, их оружием — частью приобретенным, частью скопированным — они вооружались. Идеологическим катализатором данного процесса были особенности воинской психологии, архетип которой, насколько можно судить, не претерпевает принципиальных изменений с течением тысячелетий. Основная ее черта— переплетение на первый взгляд взаимоисключающих тенденций: с одной стороны — обостренной тяги ко всем новшествам оружейного, тактического и стратегического плана; с другой же — чрезвычайного консерватизма многих ценностных и поведенческих характеристик, длительное и устойчивое бытование суеверий [пограничные состояния психики в современных воинских коллективах, острое переживание суеверий, преимущественно в группе риска (пилоты, подводники и т. д.)]. Известно, что свободные самоорганизующиеся дружины викингов частью поглощаются, частью истребляются усиливающимися отрядами скандинавских конунгов, претендующих на единовластие в стране. Судя по всему, эти свободные дружины викингов, базировавшиеся либо на островах, либо в устраивавших их точках страны, не угрожали напрямую власти алчущих единовластия конунгов, но отбирали у них часть потенциальной добычи, взимая ее методом откровенно «догосударственным» и в свою пользу. Да к тому же они явно дестабилизировали обстановку в стране, ибо при всей своей постоянной боеготовности скандинавские бонды все же высоко ценили мир и покой, а соответственно, и владетель, оный мир устанавливающий, имел шансы на успех у скандинавского населения.

Таким образом, основой и главной движущей силой грабительских, завоевательных и отчасти торговых походов скандинавов стала дружина викингов — чрезвычайно эффективная (а в рамках раннего Средневековья — максимально эффективная) форма воинского добровольческого профессионального объединения, бытующая в двух основных вариантах: первый — частично оторванный от традиционной родовой структуры отряд под руководством конунга (морского конунга) и второй — полностью маргинализированный воинский коллектив по типу бандформирования. Кстати, в эпоху викингов во всех типах скандинавских дружин культивировался боевой дух, но независимые и полунезависимые дружины, не имеющие поддержки правителей, в большей мере тяготели к идеологии «смертников», «живых мертвецов», обреченных изначально, в то время как в дружинах конунгов скорее ценилась верность вождю, сюзерену. Хотя в реальности, разумеется, часто случалось наоборот — наемники проявляли завидную осторожность (о чем ехидно повествует «Сага о Йомсвикингах»), а дружинники правителей сражались до конца.

4.5. Боевая тактика викингов

В эпоху викингов скандинавы являлись одними из самых смелых и знающих мореходов средневековой Европы. В отличие от большинства континентальных стран того времени, викинги использовали свой флот больше в военных целях. Помимо банальной перевозки грузов и людей корабли викингов могли совершать длительные рейды по водным путям в глубь вражеской территории, а отряды викингов, размещенные на кораблях, могли сражаться с одинаковой ловкостью как на суше, так и на воде (имеется в виду абордажный бой). Основным типом норманнского корабля был драккар. Это парусно-гребное судно длиной 20–23 м, шириной в средней части 4–5 м. Благодаря эластичности конструкции драккар был устойчив к океанским волнам. Его небольшая осадка позволяла идти по мелководью, что давало возможность кораблям викингов подходить ближе к берегу и плавать по мелким рекам. Пиратские набеги викингов поселили такой ужас в сердца европейцев, что в конце X века в церковную молитву об избавлении от бедствий была включена просьба к Богу об избавлении «от ярости норманнов» («De furore Normannorum libera nos, Domine»). В целом можно сказать, что викинги старались напасть на предполагаемого противника в самое неожиданное для него время, например во время религиозных праздников, появляясь с той стороны, откуда их меньше всего ждали.

Мобильность дружин викингов являлась их огромным стратегическим преимуществом, благодаря которому они свободно действовали на территории противника. Результаты первых набегов викингов порой были невероятными, учитывая обычно малую численность дружин первых рейдеров. Когда же характер деятельности викингов за пределами Скандинавии изменился, когда появились полупрофессиональные армии, вперед выдвинулись другие задачи, состоявшие в том, чтобы удержать завоеванные земли. Так, уже в 876 году предводители войска викингов скрепляют мирное соглашение с Альфредом клятвой на священном кольце в качестве условия их правления в Нортумбрии, чего прежде никогда и никому не удавалось от них добиться. Сочетание передававшихся из поколения в поколение традиций мореходов с передовыми приемами навигаторского дела, отвага и искусство моряков позволяли скандинавам угрожать любой части Европы, где бы хватило воды под килями не требовавшим большой глубины фарватера легким и вертким скандинавским кораблям.

В эпоху викингов обычно морские сражения происходили в непосредственной близости от берегов, причем порой на ход и развитие морского сражения влиял рельеф прилегавшей к участку боя местности. Так, например, в 896 году три корабля викингов попались в ловушку и подверглись уничтожению силами флота короля Альфреда на показавшейся им удобной стоянке у Гемпшира. В целом можно сказать, что должным образом подготовленные и снаряженные воины, защищавшие свои земли, вполне могли противостоять скандинавам, зачастую используя их же хитрости и уловки. Так как основной силой войска викингов была пехота, скандинавы прилагали немало труда для того, чтобы сделать морское столкновение максимально похожим на сухопутное сражение. Для этого викинги выстраивали свои флотилии в линии или даже в клинья, связывая корабли веревками с одной, а иногда и с двух сторон планширь к планширю так, чтобы образовывалась единая боевая система— если угодно, платформа. Самые крупные корабли викингов с наилучшими командами обычно располагались на среднем участке строя, при этом командирский драккар находился в самом центре, поскольку — что естественно — он имел, как правило, самый большой размер и соответственно самую многочисленную команду. Торговые скандинавские корабли с их более высокими бортами обычно дислоцировались на флангах строя. В дополнение к основной боевой формации из связанных воедино кораблей в морском сражении действовали размещенные на флангах или в тылу отдельные корабли, задача которых состояла в исполнении роли застрельщиков и связывании боем также отдельных кораблей противника; в атаках на вражескую платформу, если она наличествовала и если требовалось, а также в преследовании обращенного в бегство неприятеля. Паруса в бою спускались и передвижения осуществлялись только на веслах, а потому утрата весел при столкновении серьезным образом снижала боеспособность кораблей. Тем не менее классический маневр «дикплюс» (diekplus), производившийся для срезания ряда весел вражеского судна носом атакующего драккара, по всей видимости, не являлся особо важной целью, как не был в ходу и намеренный таран. Основной боевой прием на море заключался попросту в сближении с вражеским кораблем с последующим абордажным боем между командами. Естественно, говорить о каком-либо регулярном строе во время абордажной схватки на палубе не приходится. Требовалось попросту истребить противника (это называлось «очистить корабль») — как раз тот случай, когда все решала исключительно индивидуальная выучка скандинавских бойцов. Взяв на абордаж и очистив от врага неприятельский корабль, его нередко — особенно если он находился на краю фланга платформы — отсекали от строя, после чего атаковали другой корабль. На единые формации, или платформы, старались обрушиться всей наличествующей массой. В моменты сближения перед абордажем противники обстреливали друг друга стрелами, на более близкой дистанции метали дротики, метательные копья, колья с обитыми железом концами, топоры и камни, выпущенные из пращи, а иногда и кинутые просто рукой, по каковой причине каждого гребца обычно прикрывал щитом его товарищ, не сидевший в тот момент на веслах. На самой последней стадии перед абордажным боем щиты держали над головой «так плотно, что они прикрывали воинов полностью, не оставляя ни одной части тела открытой». На некоторых кораблях помещался дополнительный запас камней и прочих метательных снарядов. Камни особенно часто упоминаются в

описаниях морских битв викингов, и совершенно ясно, что они являлись предпочтительным оружием на близкой дистанции. Самые крупные камни сбрасывались с высоких судов на палубы вражеских кораблей, оказавшихся у борта (старались кинуть так, чтобы камень пробил не только палубу, но и днище или хотя бы зашиб парочку вражеских воинов).

В ходе рейдов викинги предпочитали вытаскивать свои корабли на небольшой островок или на полуостров в излучине реки, насыпая вал или даже ставя палисад, который бы прикрывал любые подступы к стоянке с суши. Получавшиеся в результате полевые укрепления оборонял небольшой гарнизон, поскольку викинги всегда особенно заботились о том, чтобы сохранить в целости линии коммуникаций и обеспечить себе гарантированную возможность отхода. Пренебрежение таковой необходимостью могло повлечь за собой не только тяжелые потери, но и привести к полному поражению. Подобные лагеря годились и для обороны перед лицом превосходящих сил неприятеля: последнему редко доводилось овладеть ими успешным штурмом, в случае же попытки взять викингов измором в периоды вынужденного бездействия осаждающие обычно начинали разбегаться.

Как уже говорилось выше, в эпоху викингов основной силой скандинавского войска была пехота. Правда, надо уточнить, что в основном пехота викингов во время набегов предпочитала передвигаться по суше не пешим маршем, а верхом на конях, захваченных на вражеской территории. Такая «конная пехота» давала сухопутному войску викингов дополнительное преимущество — мобильность. Поэтому, как только викинги высаживались на вражеский берег, они первым делом захватывали коней, для того чтобы иметь возможность быстро передвигаться, а наткнувшись на неприятеля, «конная пехота» викингов спешивалась и сражалась в традиционном пешем строю. Сколь бы ни был высок уровень индивидуальной ратной выучки викингов, он никогда не противопоставлялся ими умению слаженно действовать в упорядоченных боевых построениях. В полевых сражениях наиболее часто викинги применяли «фюлькинг» — колонна воинов в виде клина, острие и бока которого прикрывала щетина копий и стена плотно сомкнутых щитов. «Стена щитов» называлась у викингов «skjoldborg». Считается, что вначале викинги держали щиты так, чтобы те перекрывали друг друга, что позволяло лучше отразить первый бросок неприятеля, после чего стена из щитов автоматически распадалась, предоставляя пространство для поединков дерущимся. На вершине клина «фюлькинга», который использовался викингами для ведения боя на сравнительно небольших пространствах, стоял вождь и лучшие скандинавские воины. Лучники и пращники располагались по флангам или в центре строя (в эпоху викингов вооруженные метательным оружием люди, хотя и редко решавшие исход битвы, всегда — или почти всегда — присутствовали на полях сражений). Исходя из обстоятельств боя, «фюлькинг» мог разворачиваться во фронтальную линию либо, напротив, замыкать стену щитов, образуя оборонительный круг. Последние, впрочем, представляли собой вполне самостоятельные боевые порядки. Иногда викинги могли образовать два или более «фюлькинга». Примером могут служить битвы при Ашдауне и Миртуне, произошедшие в 871 году, а также сражение при Корбридже 918 года (где один из созданных викингами отрядов держался в резерве на тщательно замаскированной позиции). Несколько отрядов викингов иногда строились так, чтобы оказывать друг другу взаимную поддержку, располагаясь с таким расчетом, чтобы в нужный момент перейти в неожиданную контратаку. В бою викинги умело использовали преимущества рельефа местности, который по возможности в зависимости от боевой ситуации улучшали, возводя различные искусственные препятствия, превращая тем самым свою позицию в хорошее оборонительное укрепление. Так, например, готовясь к сражению против тяжеловооруженной конницы франков, викинги рыли рвы или занимали позиции, недоступные для конных воинов. В целом, конечно, викинги не любили сражаться против тяжеловооруженной конницы, предпочитая отойти и, улучив удобный момент, неожиданно атаковать расслабившегося противника, что обычно приводило к разгрому последнего. Примерно так могло бы закончиться сражение, произошедшее в 881 году на севере Франции при Сокурте. В этом сражении войску викингов противостояла тяжеловооруженная конница франков (считавшаяся в ту пору лучшей в Западной Европе), которая после первой удачной атаки, вместо того чтобы окончательно добить врага, расстроила свои ряды, кинувшись грабить побежденного, как казалось, противника, тем самым позволив викингам прийти в себя и перейти в контрнаступление, которое чуть не сокрушило конницу франков. Лишь повторная атака сплоченного строя конницы франков позволила остановить натиск викингов, которые, неся тяжелые потери, были вынуждены отступить (по некоторым данным, викинги потеряли убитыми в этом бою около 8 тыс. чел.). От полного разгрома викингов спасла жесткая дисциплина, благодаря которой их поредевший строй отступал, сохраняя полный порядок. Помимо столкновений с франкской конницей викингам часто приходилось иметь дело и с конницей Византии — примером может служить битва, произошедшая при Силистрии в 972 году. Для борьбы с тяжеловооруженной конницей противника пешее построение викингов строилось следующим образом: воины строились фалангой (если было мало воинов, то построение было в форме полукруга или круга). Все воины стояли, сомкнув ряды. Воины первого ряда упирали тыльную часть древка копья в землю, чтобы острие наконечника копья нацеливалось в грудь вражеского всадника, тем временем как воины второго ряда нацеливали свои копья непосредственно на боевых коней. Кстати, несмотря на общепризнанный факт, что викинги сражались в основном пешими, иногда они выставляли в поле вместе с пехотой и конницу. Примером могут служить битва, произошедшая в 968 году в Ирландии при Салкойте, и сражение под Монфоконом во Франции 888 года, в описании которого хронист Аббо из Флери отмечал крупный отряд конных викингов, сражавшихся отдельно от пехоты. Однако традиционно викинги применяли коней преимущественно для повышения мобильности в ходе грабительских рейдов. Скандинавы либо собирали лошадей в местности поблизости от лагеря, либо разживались ими у разгромленного в бою врага, о чем рассказывает и «Англосаксонская летопись», повествуя о событиях 999 и 1010 гг. В 866 году отряд викингов обосновался в Восточной Англии, добыл коней и смог быстро добраться посуху до Йорка. Нет сомнения, что лошади, которых они привезли в Англию из Франции в 885 и в 892 гг., были военными трофеями, захваченными у побежденных франкских армий. В результате удачного снятия осады с Рочестера в 885 году викингам пришлось бросить коней. Возможно, именно утрата мобильности на суше в Англии вынудила захватчиков вскоре убраться на континент.

У предводителей викингов были свои боевые знамена (в «Фульдских анналах» знамена викингов описываются как «устрашающие знамена»), на которых чаще всего изображался ворон — птица Одина. Треугольное знамя с изображением ворона викинги поднимали во время набегов, чтобы вселить ужас в противника. Ворон рассматривался как один из «символов войны», как носитель смерти (птица, клюющая трупы). Значение знамени «Ворона» (в «Англосаксонской летописи» говорится об отбитом у викингов еще в 878 году знамени, называемом «Reafan», что означало — «Ворон») для скандинавов было во многом тотемным. Под знаменем с изображением ворона сражался в битве при Стамфорд-Бридже норвежский король Харальд Суровый. Под таким же знаменем в 1016 году в битве при Аингдоне сражались воины Кнута Великого (знамя было сделано из белого шелка, на котором был выткан черный ворон). Если знамя не висело безжизненно, а развевалось на ветру, будто ворон расправлял крылья, это, как считалось, предвещало верную победу викингам. Знамени придавалось большое значение, оно отмечало местонахождение полководца на поле боя и указывало направление атаки. У викингов знаменосцами ставили особенно сильных, мужественных и верных воинов (саги нередко упоминают имена знаменосцев), их старались беречь во время битвы. Но это не всегда удавалось. Так, например, в соответствии с «Оркнейской сагой», мать Сигурда (предположительно была колдуньей), которая соткала для сына знамя с изображением ворона, предупредила его: «Знамя принесет победу его обладателю, но смерть его знаменосцу». Действительно, первый знаменосец Сигурда был убит в самом начале боя, «второй, поднявший знамя, тоже был мгновенно убит; так Сигурд потерял троих знаменосцев, но выиграл битву». Несколько лет спустя это знамя сопровождало Сигурда в сражении при Клонтарфе. В «Саге о Ньяле» рассказывается, как Кертяльфад, приемный сын ирландского короля Брайана Бору, «прорвался сквозь воинские ряды Сигурда прямо к знамени и убил знаменосца. Ярл приказал кому-нибудь из своих воинов поднять знамя, и сражение возобновилось с новой силой. Кертяльфад тут же поверг нового знаменосца и всех, кто был рядом с ним. Сигурд предложил Тростейну Холлссону поднять знамя, и тот чуть было не взял его, когда Аманди Белый остановил воина: «Не трогай знамя, все, кто несет его, погибают». «Храфн Красный, ты возьмешь знамя», — сказал ярл. «Держи сам своего дьявола», — был ответ. «Нищий должен сам нести свой узелок», — произнес Сигурд и, сняв знамя с древка, обернул его вокруг себя под одеждой. Чуть позже Аманди Белый был убит, а затем пал и сам ярл, насквозь пронзенный копьем». Изображения знамен эпохи викингов можно увидеть на вышивке из Байё (конец XI века), на скандинавских рунических камнях с острова Готланд и на некоторых монетах скандинавских конунгов.

В военной практике викингов на суше чрезвычайно важную роль играли долговременные полевые укрепления. Наиболее полное представление о фортификационном искусстве северян дают сохранившиеся на территории Дании остатки «круглых крепостей» (Аггерсборг, Ноннеберг, Оденсе, Треллеборг, Фюркат), отстроенных по образцу и подобию лагерей викингов во второй половине X века. Все они обнесены правильной кольцевой формы рвом и валом с четырьмя воротными проемами. В насыпи уложены деревянные решетчатые конструкции, а внутренний склон укреплял от осыпания глухой заборчик. По гребню вала проходили набранная из вертикально установленных бревен или плах невысокая зубчатая стена и боевая площадка с деревянным настилом. Пространство внутри вала двумя связующими противоположные ворота проездами делилось на равные сектора, в которых размещались кварталы из составленных четырехугольником жилых помещений. Ширина вала датских «круглых крепостей» в основании достигала 17 метров, высота — до 7 метров. Внутренний диаметр большинства составлял 115–130 метров, что позволяло разместить 1–1,5 тысячи воинов (т. е. команды 17–25 кораблей). Конечно, там, где викинги не намеревались задерживаться надолго, подобные лагеря, разумеется, сооружались без архитектурных излишеств. Внутривальные конструкции отсутствовали, зубчатую стену заменял простой частокол, а жилые строения — палатки и землянки.

Проблема снабжения войска викингов решалась весьма просто. Если они не запасали всего необходимого для экспедиции перед ее началом на родной земле, воины вполне могли «прокормиться с земли», занимаясь грабежом, выбивая провизию из местных властных структур или расселяясь на территории, в которой действовали. В качестве военных баз для своих вторжений викинги использовали острова, крепости, укрепленные города и каменные церкви. Долгие осады бывали нечасто, но если таковые имели место, то викинги использовали осадные машины, производили подкопы, в общем, воевали по всем правилам осадной войны. Но больше всего викинги любили во время нападений и обороны прибегать к различным военным хитростям. Мобильность и изобретательность викингов поражали их западноевропейских противников, правители которых старались заполучить в свою армию таких воинов.

4.6. Фортификация викингов

В военной практике викингов на суше чрезвычайно важную роль играли долговременные полевые фортификации. Благодаря наличию немалого количества различных укреплений, которые возводились в Скандинавии или перестраивались из старых укреплений, викинги имели большой опыт в фортификационном деле и, находясь в чужих землях, прекрасно разбирались в имевшихся там оборонительных сооружениях. Это проявлялось и при штурме вражеских укреплений, и в способности организовать оборону в полевых условиях, равно как и в умении подобрать защитные сооружения для зимнего постоя или постоянной военной базы. Многие скандинавские фортификации представляли собой сложные инженерные сооружения, однако отнюдь не все они были сугубо скандинавского происхождения. Некоторые из них, несомненно, были построены не без влияния иноземных фортификаций. Если не считать знаменитый вал «Даневирке» (дат. Dannevirke, древнеисл. Danavirki, нем. Danewerk — «Датский вал»), построенный в 808 году по приказу датского конунга Годфреда, который вел войны против Карла Великого, мы не встречаем больше никаких письменных сведений о том, кто именно возводил укрепления в Скандинавии в эпоху викингов, откуда поступала рабочая сила и строительные материалы. Исследователи полагают, что в эпоху викингов в Скандинавии фортификации возводились на основе общественной повинности, связанной с обороной страны или, возможно, периодически воинская повинность сменялась обязанностью участвовать в строительстве фортификаций и поставке материалов для их строительства. Также считается, что большинство крупных фортификаций было построено по инициативе конунгов Швеции, Дании и Норвегии, пресекавших разбой викингов в пределах своей страны, но направлявших, а нередко и возглавлявших походы викингов на соседние государства, придавая этим набегам совершенно иной, более организованный характер. В целом можно сказать, что уже к середине X века для скандинавского воина старая традиция отправляться в набеги в составе сколоченной накануне предприятия малочисленной ватаги утрачивала привлекательность и даже жизнеспособность, поскольку жители Западной Европы научились к тому времени возводить многочисленные оборонительные сооружения, позволяющие их защитникам успешно отражать нападения небольших по численности ватаг викингов. Данные фортификации можно было захватить только усилиями большой армии. А вот незащищенные торговые центры в самой Скандинавии с наличием в них немалого количества товаров становились все более притягательными для грабежей. Поэтому в трех крупнейших скандинавских торговых поселениях Хедебю, Рибе и Бирке были возведены защитные валы наподобие зарубежных. Что касается Хедебю и Рибе, то в возведении укреплений здесь могла сыграть свою роль еще и конфронтация между данами и германцами. Орхус, вероятно, сразу возник как крепость, а вокруг Хедебю постепенно была создана сложная оборонительная система, связанная с валом «Даневирке». Кстати, для своего времени Хедебю был построен очень основательно и отличался четкостью планировки. С севера, запада и юга его окружал полукруглый вал длиной 1300 м. С востока естественной границей служило море — город стоял в бухте Хедебю Hoop, вход в которую из фьорда Шлее преграждали (и, соответственно, охраняли) обширные мели. Изначально город защищал небольшой высоты земляной вал, с частоколом и рвом; но в X веке на его месте был возведен широкий высотой 9, а в некоторых местах 10–11 метров земляной вал с деревянными укреплениями и глубоким рвом с водой. Еще одним валом, построенным несколько позднее, этот вал был соединен с валом «Даневирке». Далее вал Хедебю несколько раз укреплялся и был снабжен еще одним передним валом и системой рвов на юге. Таким образом, со временем Хедебю превратился в сильно укрепленную крепость. Двое ворот вели в город с севера и с юга, третьи располагались в западной части стены, там, где ее пересекала река, которая несла свои воды через город, вдоль укрепленных сваями берегов, к фьорду. Ворота, предназначавшиеся для пеших путников, всадников и повозок, представляли собой проходы в стене, на входе примерно в два метра шириной и суживающиеся к концу. Стены и потолок туннелей были из бревен, а пол вымощен камнем, чтобы всадникам и повозкам легче было там проезжать. Как установили археологи, в период своего расцвета — в X веке — Хедебю занимал площадь около 24 га (в IX веке она была значительно меньше — 5 га). Повсюду между валом и морем теснились дома; пустое пространство оставалось только вокруг «кладбищ», вдоль реки и на узкой и плоской прибрежной полосе, где причаливали корабли и лодки. Там, судя по некоторым находкам, имелись сходни для строительства и починки кораблей: ремесло корабелов явно пользовалось почетом в городе торговцев и мореходов. Крепкий деревянный мол начинался неподалеку от северного края стены: эта 150-метровая дуга рассекала воды Хедебю Hoop примерно в направлении на юго-восток. Мол служил защитой от приливов и использовался в качестве пристани. Раскопки в Хедебю ведутся недавно, но уже сейчас исследователи сходятся на том, что это был красивый, удобный и хорошо защищенный город; хотя, конечно, скандинавский торговый центр, который развивался и застраивался постепенно, едва ли может соперничать совершенством архитектуры со скандинавскими военными фортификациями — Фюркатом, Треллеборгом или Аггерсборгом. Говоря о фортификациях Бирки, можно сказать, что неведомые строители Бирки на острове Бьёркё в озере Меларен хорошо позаботились о том, чтобы в город легко могли добраться друзья и не могли попасть враги. Прежде чем пристать к острову, корабль должен был пройти около пятидесяти километров по лабиринту островков и шхер восточнее Стокгольма, а потом еще тридцать по глади усеянного островами озера. Определить точную дату основания Бирки не представляется возможным, но она уже существовала и была хорошо известна во времена Ансгара, в 830-850-х гг. Первоначально укреплений вокруг города не было, но со временем со стороны берега насыпали земляной вал, семнадцатиметровый отрезок которого, около 20 метров в высоту и от 6 до 12 метров шириной, сохранился до сих пор. Он тянется вдоль невысокой гряды холмов к востоку от города: по верху вала, очевидно, стоял частокол, в многочисленных промежутках, ныне пустых, — деревянные башни. Сохранившийся участок стены был возведен, судя по всему, около 925 года. Поблизости от города располагается небольшой холм, на котором стояла крепость; со стороны суши ее защищала земляная насыпь, укрепленная камнями, а со стороны моря — отвесный тридцатиметровый обрыв. В плане крепость представляла собой овал, в насыпи имелось трое ворот. На участке между крепостью, городом и берегом озера когда-то зажигали сигнальный огонь, но со временем это возвышение сровняли с землей, а на его месте построили дома для гарнизона. Застройка была очень тесной, однако сразу за валом оставалась пустая полоса — разумная мера предосторожности на тот случай, если враги вздумают поджечь город. Среди домов большую часть составляли «мазанки», но встречались и постройки, которые раскопавший их Хольгер Арбман назвал «блокгаузами»: сооружения из толстых вертикальных бревен, промежутки между которыми заткнуты глиной и мхом. То, что на участке между городом и крепостью найдено во множестве оружие и не встречаются женские украшения, указывает, что основная часть гарнизона жила там, но «блокгаузы», судя по всему, были построены полукругом между городом и городским валом. Также к эпохе викингов относится вал Вестер близ Павикена на Готланде. Обращенные к суше скандинавские городские валы имели полукруглую форму. В Хедебю, как, вероятно, и в Бирке, территория гавани, где не было валов, защищалась свайными сооружениями в воде. Предполагают, что нечто подобное могло быть и в Орхусе. Но здесь следы такого рода сооружений могли быть скрыты или уничтожены при постройке современной гавани. На сооружение вала, как правило, шла земля, вынутая при рытье внешнего рва, а также, возможно, камни, облицованные дерном или деревом. По верху валов обычно шел деревянный частокол. Также на валах могли располагаться деревянные башни. Конечно, и в Хедебю, и в Бирке еще до возведения валов существовали способы защиты поселения от нападения неприятеля. Эти торговые поселения были защищены естественными холмами, расположенными непосредственно за чертой города. Близ Хедебю находился холм Хохбург, а близ Бирки — Борг. На этих холмах укрывались жители поселков со своим скотом и имуществом, которое можно было унести с собой во время нападения неприятеля (в «Жизнеописании Ансгария» рассказывается, что население Бирки укрывалось на холме во время вражеского нападения в IX веке; город был тогда захвачен, а его военный гарнизон (если таковой существовал) также укрывался на Борге).

Другие укрепления при скандинавских торговых центрах нам пока неизвестны, поскольку не установлено, относится ли вал в Лэддер-чёпинге, в Сюне, к эпохе викингов. Разумеется, в других местах Скандинавии население также нуждалось в убежищах в периоды междоусобиц, и там, где рельеф местности не создавал естественных укрытий, скорее всего, сооружались некие фортификации, предназначенные для спасения местного населения. Письменные источники сообщают, что скандинавская береговая охрана всегда была начеку, и при возникновении опасности посылалась весть об угрозе нападения с помощью костров, разжигаемых на высоких точках рельефа, откуда можно было увидеть огонь и дым с большого расстояния, и население знало, что пришло время укрыться на холме или в крепости. Кстати, в качестве убежищ население Скандинавии нередко использовало и древние фортификации, которые при необходимости восстанавливались или перестраивались, а викинги в походах использовали в чужих землях в качестве укрепленных пунктов уже имевшиеся там оборонительные сооружения. Одним из самых больших укрепленных убежищ, которое использовалось в Скандинавии в эпоху викингов, является расположенный на восточной стороне острова Готланд, в глубине суши Торсбург, который находится на скалистом плато и занимает площадь 112,5 га. Там, где не было естественной преграды, плато окружала каменная стена протяженностью примерно 2 км. Постоянного населения в Торсбурге не было. С помощью естественнонаучных методов датирования установлено, что Торсбург был возведен в период позднеримского железного века, то есть за много веков до эпохи викингов. Незадолго до эпохи викингов это укрепление было перестроено и снова стало использоваться по назначению. Функция этого укрепленного участка не установлена, но ясно, что здесь было достаточно места для того, чтобы в нем могло укрыться все население Готланда со скотом и кормом для него (это было определено посредством подсчета количества обитателей Готланда в тот период). Если двигаться достаточно быстро, то до Торсбурга можно было добраться за один день с любой точки острова Готланд. А сторожевой пост мог своевременно сообщить о приближении неприятеля со стороны моря. С моря укрепление было почти недоступно, и здесь можно было выдержать примерно двухнедельную осаду, а при достаточном числе воинов в гарнизоне можно было также совершать тактические вылазки, нападая на неприятеля. Помимо Торсбурга на Готланде имеется и другая большая крепость, Бульверкет, расположенная посреди самого большого озера на острове, Тингстеде. Это четырехугольное деревянное сооружение на сваях площадью 170x170 м с открытым пространством в центре. Оно относится к позднему периоду эпохи викингов. Нам неизвестно, построено ли оно жителями Готланда (хотя на это, казалось бы, указывают как местонахождение, так и конструкция сооружения) или людьми, прибывшими сюда из-за моря. Во всяком случае, это самое уникальное оборонительное сооружение, обнаруженное в Скандинавии до настоящего времени. На другом острове, расположенном несколько южнее, продолговатом, узком и пологом острове Эланд в Балтийском море, также была раскопана крепость, функционировавшая в поздний период эпохи викингов. Так же, как Торсбург, Экеторп относится к позднеримскому периоду железного века, то есть приблизительно к 300-400-м годам нашей эры. Около 400 года она была расширена и укреплена, а затем в течение трех веков являлась постоянным поселением. После этого Экеторп, вероятно, использовался периодически, но был заброшен около 1000 года, когда на этом месте возникло поселение. Древняя кольцевая стена позднее была восстановлена и защищена наружной стеной. Строительным материалом, как и прежде, послужил легко поддающийся обработке местный известняк, уложенный без связующего раствора. Стены образовывали круг, причем внутренняя стена окружала площадь диаметром приблизительно в 80 метров. За исключением пространства посредине, крепость была тесно застроена продолговатыми радиально расположенными домами, предназначенными для обитания людей и содержания скота. Эта третья и последняя фаза существования Экеторпа продлилась до 1200-х годов, и, вероятно, здесь находился военный гарнизон. Во всяком случае, это не было только местом убежища. Причиной для возведения подобной крепости могла быть сложившаяся к тому времени ситуация в районе Балтийского моря, связанная с морскими грабежами и нападениями славянских племен, а также с нестабильностью и смутой в самой Дании, особенно после смерти датского короля Хардекнуда в 1042 году. Возможно, на Эланде были и другие крепости такого типа, поскольку природных мест для укрытия от неприятеля здесь было не так уж много, а находки показывают, что несколько большая крепость Гроборг, которая была перестроена в Средние века, использовалась уже в эпоху викингов.

Кстати, из-за того что во многих местах Скандинавии риск нападения с моря был достаточно высок, местным жителям часто приходилось возводить особые сооружения, чтобы защитить местность от внезапной высадки врага на берег. Так, выше уже упоминалось о заграждениях из рядов свай перед гаванями Хедебю и Бирки. Подобные преграды обычно возводились в бухтах и фьордах. Они могли быть самыми разными, но главной задачей их всех было преградить доступ с моря к отдельному поселению или к целому району с помощью вбитых свай, камней или даже затопленных кораблей (как, например, пять кораблей, обнаруженных в Скульделеве). И лишь посвященные могли отыскать узкий проход через эти заграждения. Разумеется, подобные водные заграждения имелись и за пределами Скандинавии. Так, например, часто делались попытки преградить проникновение викингов по европейским рекам с помощью каких-либо преград. В Южной Скандинавии были исследованы некоторые заграждения, в том числе построенные в эпоху викингов и относящиеся к 1000–1100 гг., когда, как уже отмечалось, времена здесь были неспокойные. Часто сооружения достигали очень больших размеров. Для их строительства требовались значительные средства, а также ресурсы в виде строительных материалов и рабочей силы. Адам Бременский сообщает, что такие сооружения не всегда были безопасными для местного населения. «В этом месте расположена бухта того моря, которое называют Балтийским или Варварским. Она обращена на север и образует гавань, полезную для варварских народов, живущих в районе этого моря. Но она крайне опасна для тех, кто не поостережется или кто незнаком с особенностями этого места. Жители Бирки часто подвергаются нападениям морских разбойников, которых тут несметно много, и когда они не могут защититься от них силой оружия, то им приходится прибегать к хитроумным выдумкам. Они преграждают вход в морскую бухту, куда часто наведываются разбойники, на расстоянии 100 или более стадий (один стадий равен примерно 200 м), а то и больше нагромождениями камней, скрытых под водой, и тем самым проход через бухту становится равно опасен как для морских разбойников, так и для них самих».

В эпоху викингов одним из самых больших оборонительных сооружений в Северной Европе являлся знаменитый вал «Даневирке» (Danevirke — буквально «дело датчан»), который ограждал южную границу Дании. Причинами создания этого оборонительного вала были условия рельефа, близость границы и конфликты с народами и государствами, находившимися южнее. Вал «Даневирке», заложенный еще в VIII веке, усиленный в начале IX века и реконструированный в 955–968 годах (по дендродатам), и круглые «королевские крепости» (о которых подробно расскажем позже) образовали единую оборонительную систему, завершившую важный этап государственного строительства, когда при конунге Харальде Синезубом Дания обретает статус раннефеодального христианского государства. Детальное изучение вала «Даневирке» позволяет соотнести этапы строительства этого грандиозного фортификационного сооружения с этапами формирования Датского государства с середины VIII до начала XIII века и определить место и значение в этом процессе собственно «эпохи викингов», заполняющих эту эпоху событий и действующих лиц, прежде всего датских конунгов IX–XI веков. Вал «Даневирке», общей протяженностью около 12 км с востока на запад, был сооружен в несколько приемов в самой узкой, южной части полуострова Ютландия, образующего «ютландский засов» между Северным и Балтийским морями, там, где с востока в побережье Ютладского полуострова глубоко врезается узкий фьорд Шлей, а с запада— залив реки Эйдер; примерно 40-километровая полоса суши между заливами с востока и запада сокращается еще в три раза долинами рек Треене и ее притока Рейдер, входящими в речную систему Эйдера (Eid — «перешеек, волок»). По моренному гребню посреди перешейка с юга на север проходил «Ратный путь», главная государственная магистраль средневековой Дании («Ратный путь» проходит через ворота в валу «Даневирке» близ Хедебю). Столь же важное значение имел волок с востока на запад, из Шлей (от залива Heddebyer Noor) до бассейна Эйдера, по крайней мере, до долины р. Рейдер. В целом можно сказать, что вал «Даневирке», все участки которого в сумме имеют длину около 30 км, является эффективной преградой доступа в страну, поскольку дальше на востоке на пути появляются естественные препятствия в виде рек и широких топких речных долин. Обширная территория площадью до 20 кв. километров от крепостного вала до пограничной реки Эйдер покрыта безлюдными лесными массивами. К югу отсюда жили саксы, к западу— фризы, а к востоку— славяне. Археологические раскопки дали много свидетельств внешнего вида вала «Даневирке», а с помощью дендрохронологического анализа теперь можно точно датировать время строительства некоторых его участков. Письменные источники сообщают сведения о причинах возведения этого оборонительного комплекса, отражающих политическую ситуацию того времени. Три больших участка вала возводились один за другим и сохранялись в течение более или менее длительного времени. Однако сложная история вала «Даневирке» все еще находится в процессе изучения и постоянно пересматривается. На сегодняшний день считается, что первоначальный вал «Даневирке» соединял Готторпский залив фьорда Шлей с изолированной озерной оконечностью фьорда (озеро Даневирке) и долину Рейдера пятикилометровой насыпью, сооруженной, судя по дендродатам, в 737 году. Вал достигал высоты 2 м при ширине до 10 м с бермой шириной 2 м и рвом глубиной 1,5 м. С внешней стороны вал был укреплен деревянной обшивкой из стоек и забранных в них плах, над нею поднималась деревянная защитная стена высотою около 1 м, увеличивая общую высоту фронта обороны до 3 м (от уровня бермы). Общей протяженностью свыше 6,5 км (5 км от озера до речной долины Рейдера), вал обеспечивал контроль над перекрестком сухопутных трасс (Ратного пути и волока), а следовательно, и над соединенными вдоль него водными коммуникациями. Там, где вал проходил через участки с влажной почвой, возводился специальный фундамент для его укрепления, а через болотистую местность прокладывалась гать, дававшая проход вдоль оборонительной линии. Там же, где почва была твердой и сухой, выкапывался предвальный ров. Ни один из имеющихся письменных источников ничего не говорит о военно-политической ситуации, обусловившей возведение этого грандиозного оборонительного сооружения, включавшего еще один ответвленный участок, Восточный вал. Известно, однако, что приблизительно в это время данами правил надменный король по имени Онгендус, который решительно отверг предложение быть окрещенным прибывшим из Франции миссионером по имени Виллиброрд (умер в 739 году). Поскольку наличие пограничного вала подобных размеров предполагает существование верховной власти, то строительство могло осуществляться под руководством Онгендуса, и вал «Даневирке» мог быть сооружен для того, чтобы обороняться против саксов или славян. Вместе с тем не исключено, что вал был возведен из-за политической напряженности, приведшей к военному походу против саксов в 738 году, предпринятому могущественным повелителем франков Карлом Мартеллом. В конце VIII века Франкская империя усилила натиск на Саксонию и Фризию, граничившие с Данией и связанные с ней торговыми интересами, а возможно, и родственными узами. Дания все больше вовлекалась в отношения с империей, что и нашло отражение на страницах франкских анналов. Из них мы узнаем, что датский король (rex Northamanniae) по имени Сигифрид в 777 и 782 годах дал убежище саксонцам во главе с их вождем Видукиндом, но неясно, что понимает хронист под названием Нордмандия. Лишь на рубеже VIII–IX веков первые прямые столкновения с данами заставили франкских хронистов начать более подробно описывать северных соседей. Сигифрид умер около 800 г., и вскоре появилось сообщение о новом короле Южной Дании — Годфреде. Как и раньше, все сообщения о нем связаны с его деятельностью, направленной против империи франков. В 804 году Годфред собрал войско и флот в Слиесторпе (так назывался в латиноязычных источниках Хедебю), на границе с Саксонией; немного южнее, за Эльбой, стояли войска Карла Великого. Противники вели переговоры, результат которых неизвестен, но, вероятно, прямое столкновение было предотвращено. Более активно действовал Годфред в 808 году Он напал на землю ободритов, заключивших союз с Карлом Великим, и опустошил ее так, что ободриты вынуждены были просить его о мире и обещать ему дань. Во время похода Годфред стер с лица земли один из важнейших центров западнобалтийской торговли Рёрик (Мекленбург или Старый Любек в устье р. Траве) и вывез из него ремесленников и купцов в Хедебю, положение которого благодаря этому упрочилось. Сразу же после похода, согласно «Анналам королевства франков», он построил в 808 году укрепления на границе с саксами по северному берегу р. Эйдер: оборонительный вал «от западного океана до восточного залива, ведущего в Балтийское море», с одними воротами, чтобы пропускать всадников и повозки. Это сообщение, бесспорно, относится к той части вала «Даневирке», которая соединила его с также построенными при Годфреде укреплениями Хедебю. Вскоре после этого, по повелению Карла Великого, к северу от Элбена была построена крепость, а славянское племя ободритов возвело крепость в Старом Любеке. Что касается пограничных стычек с заключением разных союзов, то они продолжались еще несколько лет. Таким образом, вал датского конунга Годфреда, готовившегося в начале 800-х годов (до 810 г.) к войне с франками Карла Великого, явился звеном в сложном переплетении политических противоречий, но пока что нам неизвестно, о каком участке вала «Даневирке» идет речь. Ни один из участков вала или этапов его строительства, относящихся к этому времени, на сегодняшний день еще не датирован. Возможно, строительство на самом деле было всего лишь восстановлением прежнего вала, существовавшего с 737 года. Не исключено, что речь идет о так называемой «стене боевых камней». А возможно, имеется в виду вал «Ковирке» (Korte Kovirke), который является лишь этапом в строительстве и возраст которого не установлен. Вал «Ковирке» — это самая южная из фортификаций, 6,5-километровая насыпь, соединившая южную оконечность фьорда Шлей (т. н. «Соленая вода», Selke noor) с началом долины Рейдера (в нескольких сотнях метров от основной насыпи «Главного вала» начальной фазы). Конструктивно вал «Ковирке», проходивший южнее Хедебю, представлял собою усиленный вариант первоначального «Даневирке», правда, с резко заглубленным, остроугольным в сечении рвом глубиною до 3 м. В целом можно сказать, что вал «Ковирке», максимально продвинутый на юг, означал установление полного контроля датчан над «ютландским засовом» между Северным морем и Балтикой, а следовательно, и торговлей фризского Дорестада и Хедебю. Карл Великий противопоставил этой датской экспансии новую крепость франков Эзесфельд у Итценхоэ (809 г.), известны боевые столкновения франков с датчанами в815и817 гг.

Средняя часть вала «Даневирке» протяженностью в 14 км завершает оформление фортификации «Датского вала». Она соединила «Полукруглый вал» Хедебю более чем трехкилометровым «Связующим валом» (Forbindendesvolden) с озером Даневирке. Одновременно был обновлен «Главный вал» (Hovedvolden), достигший сначала ширины 13 м при высоте 3 м, а при последующих перестройках — ширины 20 (30) м и высоты 4 (6) м. Деревянный палисад проходил по гребню этого мощного вала, берма шириною до 6 м отделяла сравнительно неглубокий ров. Составной частью «Главного вала» становится крепость Тюраборг (названная в честь матери конунга Харальда I Синезубого Гормссона Тюры) близ восточного торца насыпи вала над озером; дополнительный двойной вал служил дамбой и защитой обоих озерных берегов, обеспечивая контроль над подходом к крепости с воды, собственно крепостные валы защищали прямоугольную площадку 20x60 м. Продолжением «Главного вала» стал «Кривой вал» (Krumvolden), протяженностью около 5 км, постепенно переходивший в дамбу долины Рейдера. Возведение самого начального этапа «Связующего вала» дендрохронологическим анализом датируется примерно 968 годом. Именно в это время, то есть в период правления в Дании конунга Харальда I Синезубого Гормссона, была, вероятно, возведена преобладающая часть этого ответвления вала. Письменные источники свидетельствуют о распрях данов с королевством германцев как раз в это время, и, видимо, здесь кроется причина возведения столь грандиозного пограничного оборонительного вала. Однако открытое столкновение произошло лишь в 974 году, и, несмотря на то что датский конунг Харальд Гормссон, будучи одновременно конунгом Норвегии, получил в помощь войско Ярла Хокона из Трённелага, вал «Даневирке» не устоял. На пограничной территории утвердилось войско германцев, но затем эта земля была вновь отвоевана у них в 983 году, несомненно, при участии воинов из недавно возведенной конунгом Харальдом Гормссоном «круглой крепости». Затем вал «Даневирке» был восстановлен, а со времен короля Вальдемара Великого (годы правления 1157–1182) у вала появилась фронтальная часть, выложенная камнем. Несколько раз здесь разыгрывались сражения (в 1000-е годы угроза исходила главным образом от славянских племен), и несколько раз пограничный вал оказывался в руках неприятеля. Тем не менее в течение более половины тысячелетия вал являлся реальной границей и часто весьма эффективной защитой южной политической и культурной границы Дании, а значит, и всей Скандинавии.

Как уже упоминалось выше, во время правления датского конунга Харальда Гормссона, прозванного Синезубым, помимо постройки крепости Тюраборг и обновления «Главного вала» «Даневирке» были построены так называемые «круглые королевские крепости» (все эти фортификации образовали единую оборонительную систему Дании), обнесенные земляным валом с деревянными конструкциями внутри, с упорядоченной — и единой для всех — планировкой и типом построек — ладьевидными домами (конструкция домов в крепостях представляет собой дальнейшее развитие типа длинных скандинавских домов более раннего времени). В настоящее время известны три такие крепости: Треллеборг (в Западной Зеландии) — диаметр территории 136 м, ширина вала 19 м, ширина рва 18 м, длина домов 29,4 м; Аггерсборг (на северном берегу Лимфьорда) — диаметр территории 240 м, ширина вала 11 м, ширина рва 4 м, длина домов 32 м; и Фюркат (в Северной Ютландии, к югу от Мариагерфьорда) — диаметр территории 120 м, ширина вала 13 м, ширина рва 7 м, длина домов 28,5 м. Вопрос о том, относится к ним или нет Ноннебаккен, круглый вал в Оденсе (на Фюне), открыт: ныне представляется более обоснованным считать его укреплением самого Оденсе того же времени, что и валы в Хедебю, Рибе и других центрах. Датские «круглые королевские крепости» были построены незадолго до 980 года, а к 1000 году они пришли в упадок. Все они в плане имеют одинаковые строго геометрические очертания (время возведения крепостей Треллеборг и Фюркат точно определено методом дендрохронологии). Единство их планировки и архитектуры предполагает, что они были построены не только одновременно, но и по общему плану для одного владельца, каковым мог быть только король Дании Харальд Синезубый, который за годы своего правления сумел возвести необычайно много грандиозных сооружений (их возведение наверняка сопровождалось строительной повинностью, налагаемой на население страны, и, как сообщают некоторые источники, это послужило поводом для недовольства и волнений). «Круглые королевские крепости» расположены вокруг Еллинга на севере и востоке и вместе с валом «Даневирке» на юге образуют оборонительный пояс датского королевства и контролируют пограничные области. Кстати, далеко не все дома в крепостях были жилые (помимо мужчин здесь обитали и женщины, и дети): в Фюркате лишь четверть из них имела очаги, остальные являлись хранилищами или конюшнями (треть), кузницами (шестая часть) и ювелирными мастерскими (шестая часть). При этом жилые постройки размещались вдоль улицы, протянувшейся с востока на запад, — основной, на что указывает караульная у западных ворот, а мастерские — по улице, ведшей с юга на север.

Схемы датских «круглых королевских крепостей». Вверху слева. Треллеборг. В центре. Фюркат. Справа. Аггерсборг. Самые важные общие особенности «круглых королевских крепостей» таковы: все они окружены кольцевым валом, возведенным из земли и дерна, с бревенчатыми внутренними конструкциями и деревянной обкладкой и наклонными фронтальными частями. На четыре стороны света выходили крытые ворота, возможно, увенчанные башнями. Внутри крепости эти ворота соединялись по двое деревянными настилами — улицами. Такие же проходы шли вдоль внутренней стены вала. Ров, имевший V-образное сечение, был таким же круглым, как и вал, но отделен от него узкой полосой земли. В каждом секторе крепости стояли большие, одинаковые бревенчатые строения продолговатой прямоугольной формы (однако крепости эти не были идентичными). Кстати, возведение крепостей Треллеборг и Фюркат потребовало обширных подготовительных земляных работ, дабы расширить узкое пространство мысов. Но, несмотря на то что на строительство крепостей потребовались огромные средства, много рабочей силы, строительных материалов и усилия инженерной мысли, они через несколько лет оказались заброшенными.

Таким образом, крепости Треллеборг, Аггерсборг и Фюркат представляли собой королевские укрепления, имевшие военные функции и служившие местом сбора и хранения даней и пошлин, производства железных изделий и драгоценных украшений. Поэтому данные крепости могут рассматриваться как центры, контролировавшие экономическую и социальную жизнь датского общества в эпоху викингов. Время же начала их строительства, около 980 г., приходится на один из важнейших моментов истории Дании — завершение процессов образования единого Датского государства. Правда, вскоре крепости были покинуты, со временем превратились в руины, и их существование стало лишь одним из эпизодов в истории эпохи викингов.

Реконструкция датских «круглых королевских крепостей». Сверху вниз. Аггерсборг; Треллеборг; Фюркат.

4.7. Корабли викингов

Шумели весла.

Железо звенело.

Гремели щиты.

Викинги плыли.

Мчалась

стремительно

Стая ладей.

Несла дружину

В открытое море.

«Первая песнь о Хельги, убийце Хундинга»

Викинги являлись одними из самых смелых и знающих мореходов средневековой Европы. В отличие от большинства континентальных стран того времени, викинги использовали свой флот больше в военных целях. Помимо банальной перевозки грузов и людей, корабли викингов могли совершать длительные рейды по водным путям в глубь вражеской территории, а отряды викингов, размещенные на кораблях, могли сражаться с одинаковой ловкостью как на суше, так и на воде (имеется в виду абордажный бой). Когда начались походы викингов в другие страны, морское превосходство скандинавов обнаружилось полностью (мореплавание было известно жителям Скандинавского полуострова с очень древних времен). В эпоху викингов скандинавы безраздельно господствовали на Балтийском и Северном морях, бороздили Средиземное море, смело курсировали в бурных водах Северной Атлантики и даже достигали берегов Северной Америки. Корабли викингов поднимались по течениям рек в глубь континента Европы, плавали по Днепру и Волге вплоть до Черного и Каспийского морей. «Корабль — жилище скандинава». Это выражение франкского поэта очень верно передает самую суть отношения древних скандинавов к своим кораблям. Необычайное богатство морской терминологии и выражений, которые они употребляли, называя свои суда, бесчисленные изображения кораблей, погребения в кораблях — все свидетельствует о том, какое большое место в сознании скандинавов они занимали, об огромной роли мореплавания в их жизни. Для викингов корабли были летними жилищами. Далеко по островам и побережьям разведчики викингов собирали нужные сведения, не пренебрегая и слухами, если они казались им хоть сколько-нибудь правдоподобными и заслуживающими внимания. Торговые корабли, да и боевые тоже, редко отплывали от берега в одиночку, каботажное плавание было здесь не более безопасным, чем в открытых водах. «В то время торговые корабли причаливали в самых различных местах — в реках, устьях ручьев или протоках», — говорится в одной из саг. Викинги прекрасно это знали, и это знание определяло образ их действий. Они поджидали корабли в любом месте, где можно было запастись пресной водой. Особенно тревожно было в узких фьордах и в речных эстуариях. Каждая излучина берега, каждая скала, каждый куст или дерево грозили внезапной бедой. Но они же могли послужить и защитой. Когда ярл Свейн, выступивший в поход на единственном боевом корабле, завидел вооруженный флот конунга, он тут же повернул к густолесному берегу, чтобы переждать опасность: «Они пристали так близко к круче, что листва и ветки деревьев закрыли корабль. Потом они срубили большие деревья и поставили их на борт так, чтобы корабля не было видно сквозь листву. Еще не совсем рассвело, и конунг не заметил их. Ветра не было, и конунг на веслах прошел мимо острова». Легкое судно с малой осадкой могло спастись, зайдя на мелководье, грозившее гибелью кораблю, но его можно было взять измором. В походы викинги выступали чаще всего весной или летом, как только это позволяла сделать ледовая обстановка. Тщательную подготовку к ним они начинали сразу по завершении предыдущей навигации, «а в зимнее время, — свидетельствует сага, — они жили дома с отцами», занимаясь хозяйством и планируя новые операции, способные восхитить своей дерзостью и великолепным исполнением даже флотоводцев нашего времени. Готовить телегу зимой было их неукоснительным правилом, их образом жизни. Так поступал, например, Харальд Прекрасноволосый: «Зимой по его распоряжению был построен большой и роскошный корабль с драконьей головой на носу. Он отрядил на него свою дружину и берсерков (отчаянных воинов, опьянявшихся видом крови и доводивших себя в бою до исступления). На носу во время боя должны были стоять самые отборные воины, так как у них был стяг конунга. Место ближе к середине корабля занимали берсерки. Харальд конунг брал в свою дружину только тех, кто выделялся силой и храбростью и был во всем искусен. Только такие люди были на его корабле, и он мог набирать себе в дружинники лучших людей из каждого фюлька (племенной территории). У Харальда конунга было большое войско и много больших кораблей, и многие знатные люди были с ним». После смерти конунга Харальда около 940 года его сын Хакон Добрый узаконил обычай, введенный отцом: он «разделил на корабельные округа все население земли от моря и так далеко, как поднимается лосось, и разделил эти округа между фюльками. Было определено, сколько кораблей и какой величины должен выставить каждый фюльк в случае всенародного ополчения… Во время ополчения должны были зажигаться огни на высоких горах, так, чтобы от одного огня был виден другой. И люди говорят, что за семь ночей весть о войне доходила от самого южного до самого северного округа в Халогаланде (Холугаланне)». Своих ополченцев фюльк обеспечивал двухмесячным продовольствием (обычно мукой, мясом и маслом). Если же фюльк (допустим, горный) не был в состоянии снарядить корабль, он мог откупиться деньгами или натурой (так называемый «корабельный сбор»). Со временем эти откупы превратились в твердые налоги. Ими откупались и от службы.

Согласно сагам, численность кораблей в эскадре викингов была разной. Так, саги называют самые разнообразные цифры— 5, 9, 11, 20 (или «больше 20»), 60, 71, «около 200». Часто фигурирует один корабль, иногда со свитой из более мелких судов. И на всех этих боевых ладьях царила неслыханная для того времени дисциплина. Каждый скандинавский воин четко знал свое место в походе и в бою (на носу, у мачты, возле конунга и так далее) и добросовестно выполнял свою задачу. Из указаний саг легко вычислить продолжительность дневных переходов кораблей викингов — до 60 км под веслами и вдвое больше под парусом. Отсюда нетрудно подсчитать и скорость. Ночью, когда корабли викингов причаливали к берегу, или днем, когда они останавливались на отдых, у сходней, спущенных с кормы (трапом скандинавы не пользовались), выставлялась стража, охранявшая покой спящих или досуг бодрствующих. Судя по сообщению одной из саг, в караул отряжался каждый третий член экипажа. И горе было тому, кто засыпал на посту! Викинги не знали снисхождения и жалости. Современные романы и фильмы, рисующие их беспечными и удачливыми бродягами, имеют мало общего с действительностью. В целом можно сказать, что именно боевой корабль эпохи викингов, уносящий суровых воинов Скандинавии в морские дали на поиски богатства и славы или героической смерти в бою, является истинным символом «движения викингов». Как уже говорилось выше, для скандинавов их корабли всегда означали нечто большее, нежели обычное транспортное средство. В дальних походах корабль служил викингу домом, кладовой пожитков и добычи, а после кончины своего владельца становился для него последним прибежищем на пути к чертогам Отца Богов — Одина. Те скандинавы, кто был рангом пониже, отправлялись в мир иной на небольшом корабле. Вовсе обделенные судьбой и богатством по смерти удостаивались такой же чести, пусть даже символически, — горсти ладейных заклепок, оставленных при погребении, или подражающей очертаниям судна редкой булыжной обкладки места захоронения. Кстати, наиболее ранние скандинавские захоронения с кораблями датируются примерно 500 г. н. э., т. е. относятся к эпохе «Великого переселения народов». По мнению некоторых археологов, подобная практика в Скандинавии восходила к еще более раннему времени.

Скандинавы дорожили своими кораблями и берегли их. Когда корабль не находился в плавании, его укрывали от непогоды в специальном так называемом корабельном сарае. Викинги считали свои корабли чем-то вроде живых существ. «Морской конунг» Фритьоф утверждал, что принадлежавший ему корабль, который назывался «Эллиди», обладал способностью понимать человеческую речь. В Скандинавии это был воистину культ корабля, уходящий корнями в темные века эпохи бронзы. И тем не менее еще сравнительно недавно судить о том, что собой представляли корабли викингов, позволяли лишь изображения на каменных стелах Скандинавии и гобелене из нормандского города Байё да содержащиеся в сагах отрывочные описания. Только череда археологических открытий, начавшаяся с 1880 года, позволила, наконец, получить точные данные о конструкции и облике боевых кораблей скандинавов, а также проследить их эволюцию.

В 1920 году в июне норвежский фермер Йохан Квальзунд, владелец одноименного хутора к югу от города Берген, при разработке торфяника наткнулся на груду деревянных обломков, оказавшихся, как позднее установили специалисты, деталями малой ладьи и достаточно крупного корабля, получившего в литературе название «корабль из Квальзунда». Его параметры, установленные при реконструкции, оказались следующими: общая длина достигала 18 м, наибольшая ширина — 3,2 м, высота борта (включая киль) в средней части составляла 0,9 м. Каркас корпуса включал массивный, Т-образный в поперечном сечении, дубовый килевой брус, к которому горизонтальной накладкой крепились круто вздымающиеся вверх форштевень и ахтерштевень (носовая и кормовая оконечности киля), вытесанные из цельных кокор (древесина, имеющая природную кривизну) той же древесины, и 13 шпангоутов («ребра» каркаса корабельного корпуса), на изготовление которых пошли сосновые кокоры. Обшивка, выполненная в клинкер (внакрой), включала 8 поясов, составленных из дубовых досок шириной 24–30 см, имеющих с внутренней стороны клампы — выступы для состыковки со шпангоутами. Крепление с килем и между поясами обеспечивалось рядами железных заклепок с клинк-шайбами четырехугольной формы. Щели конопатились шерстью, пропитанной смолой или другой клейкой массой. К шпангоутам пояса обшивки с первого (от киля) по шестой крепились прочной «шнуровкой» через высверленные в клампах отверстия, придававшей корпусу эластичность, необходимую для противостояния сильным ударам волн. Для обеспечения продольной прочности шестой, уже «прошнурованный», и седьмой пояса прикреплялись к шпангоутам деревянными нагелями (массивный корабельный гвоздь клиновидной формы), а восьмой, планширный (верхний пояс обшивки, как правило, более массивный, чем остальные; его доски нередко имели сечения довольно сложного профиля) — железными, с клинк-шайбами. Дополнительно усиливали конструкцию уложенные у шпангоутов, на уровне стыка 4-го и 5-го поясов обшивки, легкие поперечные балки, служившие одновременно лагами предшественника палубы— донного настила, и 11 банок — скамеек для гребцов с вертикальными подпорками — пиллерсами, установленными на уровне седьмого пояса. Ходовую часть составляли 10 пар весел длиной 3,1 метра, струганных из ели. Перед рукоятью каждого имелось утолщение— противовес, облегчающий греблю. По обоим бортам, на планшире, деревянными нагелями было закреплено соответствующее количество «скарм»— уключин, вырезанных из дубовых развилок. Каждая «скарма» имела отверстие для пропуска удерживающего весло ремня. Устойчивость «корабля из Квальзунда» позволяла нести и парусную оснастку, но использовать ее можно было лишь при слабом ветре, поскольку высота надводного борта составляла всего 0,5–0,6 м. Управлялся корабль вытесанным из дуба рулевым веслом-лопастью длиной 2,54 м, снабженным румпелем (длинная рукоять, установленная перпендикулярно плоскости рулевого весла). Рулевое весло располагалось у последнего кормового шпангоута с правой стороны и удерживалось крепежным ремнем, проходившим сквозь конусовидный упор-клоц на внешней стороне корпуса и борт. Грузоподъемность «корабля из Квальзунда», исходя из количества весел, может быть определена в 40–45 человек — две смены гребцов с оружием и запасом продовольствия, то есть около 4–4,5 тонны. Время постройки данного корабля, представляющего ранний тип судов викингов, — приблизительно 750 год н. э. «Корабль из Квальзудна» демонстрирует ряд новшеств, которые не встречались на кораблях скандинавов ранее. Это киль, высокие штевни, наклонные крайние шпангоуты носа и кормы, обшивка из узких досок, усиленный планширный пояс, крепление верхних поясов обшивки к шпангоутам нагелями, размещение весел примерно на одном уровне над водой, румпельное рулевое весло со стационарной подвеской через клоц. Данные конструктивные элементы получили дальнейшее развитие на боевых кораблях викингов, облик которых традиционно принято считать классическим.

В 1903 году летом норвежский фермер из расположенного при входе в Осло-фьорд местечка Осеберг (норв. Oseberg), раскапывая на арендованном участке большой курган, наткнулся на древний корабль, о чем и поспешил оповестить ученых мужей в столице. Проведенными в следующем году квалифицированными археологическими исследованиями было установлено, что под насыпью скрывался превращенный в гробницу корабль «эпохи викингов». Реконструкция определила, что общая длина «корабля из Осеберга» составляла 21,44 м, наибольшая ширина — 5,1 м, высота борта, включая киль, — 1,58 м. Киль того же профиля, что и у «корабля из Квальзунда», но более массивный, завершался штевнями высотой свыше 4 метров. Корабельный каркас включал 16 шпангоутов, перекрытых бимсами — опирающими по линии киля на пиллерсы горизонтальными балками, к которым нагелями крепились доски палубного настила. Со шпангоутами стыковались 10 поясов дубовой обшивки. Два верхних, набранных из более массивных досок, удерживались кницами — продолжающими линию шпангоутов концевыми выступами бимсов. Клинкерное соединение поясов обшивки и ее крепление к каркасу выполнены так же, как и у «корабля из Квальзунда». С внешней стороны планшира нагелями была прикреплена сосновая планка шириной 8 см. Оставленный между ней и планширом зазор в 2 см использовался для размещения деревянных щитов круглой формы вдоль борта в традиционной манере викингов. В планширном поясе обшивки имелись 15 пар весельных портов— отверстий диаметром 9-11 см. На кромках каждого были сделаны, наискосок по ходу корабля, вырезы для пропуска лопастей при спуске весел на воду и уборке их изнутри. Весла были вытесаны из ели и достигали длины от 3,7 до 4 м. Гребные банки отсутствовали: либо были сняты при превращении корабля в гробницу, либо гребцы устраивались на принайтовленных во время плавания к палубе морских сундуках. Располагал «корабль из Осеберга» и парусной оснасткой. Мачта из цельного ствола дерева длиной около 10 м и диаметром у основания 25–30 см была съемной. В средней части киля был укреплен массивный продольный брус с гнездом для нижней оконечности мачты. В створе с ним на бимсах располагался деревянный мачт-фишерс (устройство для дополнительной фиксации мачты) с вертикальным отверстием соответствующего диаметра и направляющей канавкой к нему со стороны кормы. При установке мачта укладывалась основанием в направляющую и выборкой форштага (укрепленный на верхушке мачты трос-растяжка, поддерживающий ее со стороны носа) приводилась в вертикальное положение. Затем направляющая закрывалась специальной крышкой, фиксирующей мачту сзади. Поддержку со стороны кормы, а также с боков и сзади обеспечивали растяжки — соответственно ахтерштаг и ванты. Горизонтальная штанга, к которой крепился парус — рей, — имела специальную муфту (ракс-бугель), позволяющую свободно перемещаться по вертикали. Подъем и спуск осуществлялся с помощью проходившего вдоль мачты фала (ходового троса). О достаточно высоком уровне развития парусной оснастки свидетельствует установка по обоим бортам на седьмом и одиннадцатом шпангоутах вертикальных деревянных развилок для укладки шпиртов — шестов для выноса нижних, шкотовых углов паруса при плавании под боковым ветром. Управлялся корабль рулевым веслом, конструкция которого и способ крепления к борту были такие же, как у «корабля из Квальзунда». Численность команды «корабля из Осеберга» была 60–65 человек, то есть грузоподъемность достигала 6–6,6 тонны. В сооруженном на палубе деревянном склепе покоились два скелета женщин в возрасте 50 и 30 лет, которые были определены как останки скончавшейся около 850 года вдовы южнонорвежского конунга Гудреда Великолепного (7-819/820 гг.) Асы и ее служанки, последовавшей в загробный мир за своей госпожой. Таким образом, время постройки корабля — первая половина IX века. Если осебергская находка представляла собой построенную для вдовы могущественного конунга парадную яхту, копирующую облик боевого скандинавского корабля (прочность конструкции была явно недостаточна для плавания в открытом море), то, безусловно, таковым являлся корабль, обнаруженный несколькими десятками километров южнее, в местечке Гокстад. В 1880 году туда, получив сведения о ведущихся неким фермером самовольных раскопках большого кургана на принадлежавшем ему участке, прибыли специалисты-археологи из столицы Норвегии. Два месяца кропотливой работы профессионалов увенчались небывалым успехом — было расчищено большое мореходное судно с размещенными на его палубе тремя малыми ладьями. Общая длина «корабля из Гокстада» составляла 23,3 м, наибольшая ширина — 5,2 м, высота борта, включая киль, — 2,1 м. Мощный килевой брус длиной 17 м имел Т-образное поперечное сечение и в средней части достигал высоты 37 см. Высоко поднятые штевни крепились к нему вертикальной накладкой с помощью железных нагелей. На киль опирались 19 шпангоутов, перекрытых подпертыми пиллерсами массивными бимсами, служившими лагами палубного настила. Обшивка в клинкер насчитывала 16 поясов дубовых досок шириной 20–28 см, в которых отверстия от сучков были забиты деревянными пробками, укрепленными железными накладками на заклепках. Клинкерное соединение выполнено на заклепках с клинк-шайбами через каждые 1,85 м. Все швы проложены пропитанным смолой толстым шерстяным шнуром. Вплоть до восьмого пояса (от киля) обшивка была «пришнурована» через клампы к шпангоутам ивовыми прутьями, а девятый и десятый (усиленный) пояса крепились деревянными нагелями. Оставшиеся поддерживались кницами бимсов и установленными возле них через один дополнительными «малыми» шпангоутами. Крепление произведено попеременно деревянными и железными нагелями. С внутренней стороны планширного пояса установлен массивный стрингер— дубовый, четырехугольного поперечного сечения брус, по нижней грани которого была пущена планка с множеством продольных отверстий для подвески щитов (остатки 32 щитов, по 16 с каждой стороны, были обнаружены там же) и натяжки тента. В 14-м поясе обшивки были прорезаны с каждого борта по 16 весельных портов той же конструкции, что на «корабле из Осеберга». Для их закупорки при плавании под парусом имелись специальные заглушки. Весла, вытесанные из ели, имели от 5,3 до 5,8 м в длину. Гребные банки, как и в предыдущем случае, отсутствовали. Малая изношенность портов, возможно, свидетельствует, что весла использовались лишь для совершения сложных маневров, в то время как главным движителем корабля служил парус. Схема установки и фиксации мачты в рабочем положении от осебергской отличалась лишь большей массивностью мачт-фишерса, вытесанного из цельного дуба, и надкилевого бруса с гнездом для основания мачты, а также тем, что роль ахтерштага исполнял фал подъема-спуска рея. Парус площадью около 70 квадратных метров особым тросом-линем был «пришнурован» к рею длиной 10,7 м и диаметром в средней части 22 см. Установка паруса производилась системой тяг: брасов, шкотов, галсов и булиней. Применялись для этого и шпирты. С внутренней стороны каждого борта имелись планки с гнездами для фиксации их основания в рабочем положении. Для укладки шпиртов в кормовой оконечности была предусмотрена съемная, а перед мачтой — две постоянные стойки выше человеческого роста с профилированными перекладинами наверху. В нерабочем состоянии парус собирался в бухту и с помощью подшитых к его нижней кромке шлей (гитовых) подвязывался к рею. Для управления кораблем использовалось вытесанное из дуба рулевое весло длиной 3,3 м, подвеска которого была выполнена тем же образом, что и в предыдущих случаях. На задней кромке лопасти имелась петля для пропуска троса, которым весло подтягивалось из воды на стоянках. Грузоподъемность «корабля из Гокстада» составляла 9 тонн, или 70 человек с оружием, снаряжением и запасом продовольствия. Высота надводного борта при этом не превышала 1,2 м. В ходе раскопок под сводом сооруженного на палубе деревянного склепа был обнаружен скелет рослого мужчины, страдавшего тяжелой формой отложения солей в суставах ног. По свидетельству саги, этот недуг между 855 и 860 годами свел в могилу сына Гудреда Великолепного, конунга Олава Альва Гейрстадира, что и позволило идентифицировать захоронение. Исходя из этого, время постройки судна было определено приблизительно 850 годом. Поистине сенсационное открытие ожидало археологов в Роскилле-фьорде (западнее Копенгагена), где впервые были обнаружены скандинавские боевые корабли позднего этапа «эпохи викингов». В 1920 году рыбаки сообщили о замеченных ими под водой, при входе в малую бухту у селения Скульделев, странных конструкциях. По проведении сложнейших исследовательских работ в 1957–1962 годах выяснилось, что в указанном месте на дне покоились развалы пяти судов, из которых два оказались боевыми. Все они были построены на рубеже X–XI веков и, придя в негодность после длительного использования, около 1100 года оказались затопленными с целью помешать прорыву вражеских флотилий в глубь фьорда. Один из боевых кораблей, получивший наименование «Скульделев-5», сохранился достаточно хорошо. Он был невелик: его общая длина составляла около 18 м, наибольшая ширина — 2,6 м, а высота борта, включая киль, — 1,1 м. Каркас оказался более сложной конструкции, нежели у судов раннего этапа «эпохи викингов». Шпангоуты имели на внешней стороне ступенчатые вырезы для плотного прилегания досок обшивки. Бимсы располагались в два яруса с интервалом по высоте в 20 сантиметров, причем нижний (биты) служил лагами палубного настила. В конструкцию входил также и стрингер, на который опирался верхний ярус бимсов. Обшивку в клинкер составляли четыре нижних пояса, набранные из дубовых досок, и три верхних — из ясеня. Доски обшивки не имели клампов и внутренней плоскостью стыковались с вырезами на шпангоутах и кницах битов и бимсов. Все крепления между поясами обшивки, а также между ними и каркасом были выполнены заклепками и нагелями. В массивном планширном поясе с каждого борта имелось по 12 весельных портов. Роль гребных банок, вероятнее всего, исполняли бимсы, возвышавшиеся над уровнем палубы. Судно способно было нести и парусную оснастку.

Другой боевой корабль из Роскилле-фьорда — «Скульделев-2», построенный из дуба, оказался крупнее. Его плохая сохранность позволяла лишь частичную реконструкцию, согласно которой длина корабля составляла около 30 м при ширине 3,8 м, высота борта — 2–2,2 м. Насчитывалось от 37 до 40 шпангоутов, установленных с интервалом в 74 см. От обшивки сохранились лишь 9 поясов, но общая высота борта достигала, вероятно, 2,1–2,2 м. В остальном конструкция корпуса сходна с той, что имело малое судно. Судя по размерам, команда корабля «Скульделев-2» состояла из 60 или даже 100 чел., которые гребли 56–60 веслами. Идя на веслах, даже на больших расстояниях корабль обладал способностью развить скорость в 5–6 узлов. Также имелась на корабле и парусная оснастка — сохранился 13-метровый надкилевой брус с гнездом для установки мачты. Предполагается, что площадь паруса составляла 118–120 кв. м, что позволяло, вероятно, следовать по морю со скоростью что-то в районе 20 узлов (37 км/ч). Несмотря на очень большую длину, устрашающий корабль имел лишь метровую осадку, что давало возможность действовать на нем на мелководье как на малом судне. Тот факт, что такой мощный корабль вполне позволял команде бороздить открытые моря и океаны, получил однозначное подтверждение благодаря проведению лесохимического анализа древесины, из которой он был построен. Опыт показал, что корабль построили из ирландского дуба, вероятно, викинги из города Дублин около 1042 года, и что он совершил по меньшей мере один переход через Северное море в Данию. Несмотря на то что от корабля сохранилось всего 25 %, среди 1800 фрагментов есть даже целый кильсон. К счастью, уцелела и «хвостовая часть» вместе с некоторыми остатками поясов обшивки, которые прикреплялись к корме до высоты планширя. Поскольку основные узлы, дающие четкое представление об устройстве судна, пережили века и сохранились до наших дней, специалисты из Музея судов викингов приняли решение построить полномасштабную реконструкцию корабля, известного как «Скюллелев-2». Работы по изготовлению копии древнего корабля начались в 2000 году. На сооружение копии пошла древесина около 340 деревьев и 400 кг железа, которое понадобилось для производства 7000 гвоздей, необходимых для сколачивания конструкции. Протяженность веревок и канатов оснастки, сделанных из липового лыка, конского волоса и пеньки, достигала 2000 м, площадь льняного полотнища паруса — 118 кв. м. В сентябре 2004 г., после четырех лет тяжелого труда, великолепная полномасштабная реконструкция «Скюллелев-2» была торжественно спущена на воду в гавани Музея судов викингов. После спуска корабль прошел всесторонние испытания в прибрежных датских водах и был опробован в Северном море. Кстати, «Скюллелев-2» оставался самым длинным из кораблей эпохи викингов, обнаруженных в наше время до 1997 года, когда прямо у Музея судов викингов посчастливилось найти остатки еще девяти утопленных в грязи скандинавских кораблей. Удалось установить, что один из них, «Роскилле-6», являлся боевым кораблем невероятной протяженности — 36 м — при ширине корпуса 3,5 м, таким образом, корабль этот следует отнести к классу, давшему начало таким гигантам, как «Длинный Змей» и «Большой Дракон». Построенный около 1025 г., прекрасный боевой скандинавский корабль почти наверняка являлся королевской собственностью, а потому трудно избежать искушения приписать это судно королю Кнуту, который правил тогда в Дании, в Норвегии, в Англии и в Южной Швеции. Дубовый и Т-образный в поперечном сечении киль достигает 32 м в длину, состоит из центральной секции и двух узлов по краям, к которым прикреплялся посредством длинных соединений внахлест. Расположенные на расстоянии 78 см друг от друга шпангоуты покрывали пять первых поясов обшивки, что превращало соединявшие их верхние поперечины (к несчастью, не сохранившиеся) в идеальные банки для гребцов. Легкие полурамы, пригнанные и закрепленные между шпангоутами, добавляли прочности третьему и четвертому поясам. Последний еще усиливался стрингером, к которому подсоединялись нижние бимсы. Уцелел только фрагмент кильсона, покоившегося на шпангоутах и закрепленного с помощью горизонтальных коленцев. Размер паруса судна оценивается в 200 кв. м. Принимая во внимание еще и 78 гребцов с длинными веслами, от вида такого левиафана в эпоху викингов, должно быть, захватывало дух. Настоящий скандинавский корабль из саги, он мог легко вместить 100 воинов, и — вне всякого сомнения — дополнительную грозность и воинственность придавала ему, как всегда, великолепно сработанная драконья голова. В целом можно сказать, что скандинавские боевые корабли «Скульделев-2» и «Роскилле-6» являются прекрасной иллюстрацией характерной для позднего этапа «эпохи викингов» тенденции к наращиванию размеров боевых кораблей. Могучие корабли служили ярчайшим доказательством престижа и амбиций их владельцев — предводителей дружин викингов, ярлов и конунгов. Саги содержат сведения о количестве шпаций — интервалов между шпангоутами, что позволяет, опираясь на промеры каркаса корабля «Скульделев-5», представить их приблизительную длину и число гребцов. Так, например, скандинавские корабли, принадлежащие крупным норвежским землевладельцам Асбьерну Сигурдсону Тюленебойце (10-20-е годы XI века), Ториру Собаке (20-е годы XI века) и сыновьям лендрмана Эрлинга Скьяльгсона (20-е годы XI века), достигали 25–28 метров в длину, несли по 20 пар гребцов и способны были принять на борт до 80–90 человек. Боевые корабли длиной 33–37 метров, рассчитанные на 25–27 пар весел, имели богатый норвежец Рауд Могучий из Халогаланда (конец Хвека), конунги Олав Трюггвасон (999 г.), Олав Толстый (20-е годы XI века) и Харальд Суровый (1062 г.). Еще более крупными кораблями располагали Эрлинг Скьяльгсон (начало XI века) и норвежский ярл Хакон Эйриксон (20-е годы XI века).

Их длина достигала 40–43 метров, а число гребцов— 30–33 пар. В экстренных случаях на борт могло подниматься до 200 человек. Корабль норвежского ярла Эйрика Хаконарсона (конец X века) поражал современников не только необычайной величиной, но и обшитой железными листами надводной частью борта на носу и корме. Сущим монстром выглядел боевой корабль, на котором в заморские походы отправлялся великий датский «конунг-викинг» Кнут Могучий (10-20-е годы XI века). На борту располагались до 45 пар гребцов, а общая длина составила 55–57 метров. Упомянутые выше корабли, которые сами скандинавы именовали «Langskipar», то есть «длинными», в зависимости от размеров подразделялись на несколько типов. Имевшие менее 20 шпаций назывались «ледунгами», от 20 до 32 — «скайдами», еще более крупные — «драккарами». На исходе «эпохи викингов» в составе скандинавских флотилий появляются новые типы боевых кораблей. Между 995 и 1000 годами для Олава Трюггвасона на воду был спущен «снеккер» (от «снек»— змея), которому конунг дал имя «Транин» (Журавль). Корабли этого класса имели обычно длину 20–24 метра, ширину 4,5–5 метров и высоту надводного борта около 0,7 метра. Обводы корпуса были более округлые, нежели у «длинных» судов. Главным новшеством конструкции были надстроенные на палубе башенки для стрелков, форкастль в носовой части и ахтеркастль в кормовой. Основным движителем служил прямой парус. Весла применялись лишь при швартовке и прохождении сложным фарватером, в связи с чем число гребцов по сравнению с нормами, характерными для «длинных» судов, было значительно уменьшено (иногда до 6–7 пар).

Также новым явлением в кораблестроении скандинавов стали и «холкерсы» — крупные суда до 40 метров д линой. Внешне они напоминали предыдущий тип, отличаясь, однако, большей осадкой, высотой надводного борта и числом гребцов, которых могло насчитываться до 10 пар. С холкерсами были связаны также первые попытки оснащения кораблей второй мачтой. Кстати, археологические исследования поселений балтийских славян позволили установить, как выглядели не раз упомянутые скандинавскими сагами «вендские» корабли — боевые ладьи, использовавшиеся западнославянскими, а нередко и скандинавскими (главным образом йомсборгскими) викингами в X–XI веках. Своим внешним обликом, конструкцией корпуса и оснасткой они походили на «длинные» корабли скандинавов. Однако «вендские» корабли были плоскодоннее, большим было также соотношение ширины и длины корпуса. Более скромными оказались и размеры. Так, ладья, обнаруженная в Ральсвике (остров Рюген, у балтийского побережья Германии), имела лишь 9,5 метра в длину, ширину 2,5 метра и высоту борта 1 метр. Движителями служили небольшой прямой парус и 4–5 пар весел. Суденышки такого класса являлись идеальным средством борьбы с противником на прибрежных мелководьях, в узости проливов и небольших рек. Западнославянские ладьи «открытого моря» были покрупнее — около 20 метров длиной и до 4 метров шириной. На борту располагались 13–14 пар гребцов. По своим боевым возможностям такие корабли не уступали ледунгам, малым скайдам и снеккерам скандинавских викингов. Кстати, случалось скандинавам в своих морских походах пользоваться и кораблями древнерусской постройки. Так, Арнор, прозванный «Скальдом Ярлов», упоминал о спущенном на воду в Ладоге корабле с «гардской» оснасткой, на котором Магнус Олавсон отправился весной 1035 года отвоевывать престол Норвегии. Боевые ладьи Древней Руси представляли собой весьма внушительные по северным меркам парусно-гребные корабли, способные, по свидетельству летописей и восточных источников, взять на борт от 40 до 100 воинов. «Повесть временных лет» именует ладьи флота Великого князя Игоря явно заимствованным из скандинавского морского словаря термином «скедии», что, очевидно, должно указывать на их соответствие среднему классу «длинных» судов — скайдам.

Корабли викингов, несомненно, в значительной степени оказались бы лишены своей внешней «узнаваемости», не будь традиции оснащать их весьма колоритными декоративными элементами. У «корабля из Квальзунда» они еще ограничиваются грубоватым орнаментом из цепочек ромбов на планширных досках в носовой и кормовой оконечностях корпуса. На осебергской же парадной «яхте» мастерски исполненная резьба покрывала не только верхний пояс обшивки у носа и кормы, но и штевни, образуя полосы узора из переплетенных тел мифических чудовищ. Форштевень венчал изящный завиток, заканчивавшийся головой змеи. В той же манере, в виде змеиного хвоста, было оформлено завершение ахтерштевня. Не менее искусной резьбой, да к тому же с позолотой, щеголял боевой корабль, принадлежавший некоему Хальфдану Грингсону. Корабль Рау да Могучего, называвшийся «Малый Змей», форштевень которого с резной драконьей головой на конце был вызолочен, на исходе X века считался красивейшим в Норвегии. Сплошная позолота покрывала форштевень и ахтерштевень, оформленные в виде драконьих головы и хвоста, на драккарах «Великий Змей» Олава Трюггвасона (создателем этого чуда судостроительного искусства был знаменитый в Норвегии корабельный мастер Торберг, носивший характерное прозвище «Строгала»), «Великий Дракон» Харальда Сурового и даже судно с «гардской» оснасткой, отстроенное в Ладоге для Магнуса Олавсона. Золотом были расписаны головы драконов, украшавшие носовые штевни гигантского корабля Кнута Могучего и драккара Хакона Эйриксона. А вот Олав Толстый предпочитал, чтобы на форштевнях флагманов его флота красовались резные головы конунгов и зубров, давая судам названия «Человечья Голова», «Большой Зубр»… Старались не отстать от своих скандинавских коллег и викинги-венды. Их излюбленным украшением для форштевней боевых ладей были вырезанные из дерева и искусно раскрашенные головы коней — священных животных особо почитаемого балтийскими славянами бога Святовита. На фоне такого великолепия гокстадский корабль, лишенный эффектных декоративных деталей, выглядит довольно невзрачно. Впрочем, известно, что навершия форштевней на кораблях викингов были по большей части съемными и у родных берегов убирались, дабы не вызвать своим свирепым видом гнева богов. Элементы украшательства, тем не менее, сохранились и в данном случае. На заглушках весельных портов были вырезаны разнообразные символические изображения — вероятнее всего, личные знаки гребцов, закрепляющие за ними определенные места.

В эпоху викингов долгое время единственным украшением темных от постоянной просмолки бортов боевых скандинавских кораблей были ряды разноцветных воинских щитов, навешенных с внешней стороны на уровне планширных досок. Лишь на исходе «эпохи викингов» надводная часть скандинавских кораблей стала перед выходом в море окрашиваться. Для каждого пояса обшивки мог подбираться особый цвет, благодаря чему корабль приобретал особенно нарядный вид.

Также немало внимания скандинавы уделяли и внешнему облику парусов (площадь паруса достигала 70 квадратных метров, а подчас и больше), на изготовление которых шли окрашенное или выбеленное грубое полотно и толстая шерстяная ткань с ворсом (фриз). Наиболее распространенным было чередование сшитых вертикально полос белой и красной материи. Никакой, однако, жестокой регламентации на этот счет не существовало. Драккары Кнута Могучего и Хакона Эйриксона несли паруса из перемежающихся полос ткани красного, синего и зеленого цветов, а те, что велел поднять князь Олег над кораблями своей варяжской дружины, были и вовсе скроены из захваченных пестрых шелков. Определенный декоративный эффект придавала парусу и повышающая прочность подшивка его поверхности «решеткой» полос из кожи или из сложенной в несколько слоев грубой ткани. Но при всех своих эстетических и тем более функциональных достоинствах корабли викингов, лишенные опытных мореходов, оказались

бы не более чем разукрашенными неуклюжими посудинами. Знания, накопленные не одним поколением скандинавов, проведших в плаваниях немалую часть жизни, позволили викингам достичь в искусстве навигации совершенства, которое никому в раннесредневековой Европе так и не удалось превзойти. Им были известны секреты нахождения места своих кораблей вдали от берегов, в открытом море, где географическая широта определялась по возвышению небесных светил над линией горизонта, и по заранее выверенной полуденной тени от вертикально установленной на палубе планки — «солнечной доски», а долгота — по полученному из опыта прежних плаваний счислению пройденного за день расстояния. Направление движения кораблей поначалу определялось по Солнцу и Полярной звезде на глазок. Однако после того как на исходе X века бедному исландскому рыбаку Одди Хельгвасону, по прозванию Стьерни — «Звездный», его необычайная наблюдательность открыла тайну закономерности движения небесных светил, появилась возможность использовать для этого и простейшие навигационные приборы. Викинги стали прокладывать курс по румбам— 32 делениям, нанесенным на край деревянного диска (навигационной картушки), который ориентировался относительно стран света по полуденной тени, по восходу и заходу Солнца или определенных звезд. Также есть основания предполагать, что на исходе «эпохи викингов» скандинавы вплотную приблизились к изобретению компаса. Сага сообщает о том, что конунг Олав Толстый определял положение Солнца при сильной облачности или тумане по плавающему в воде «солнечному камню» — вероятнее всего, кусочку магнитной руды, прикрепленному к дощечке, которую помещали в заполненную жидкостью плошку.

Что касается практического кораблевождения, то в этой области среди мореходов раннесредневековой Европы викингам, пожалуй, не было равных. На реках, в прибрежных ли водах или в открытом море они при любой погоде одинаково мастерски управлялись с парусом и веслами. Кормчие искусно проводили корабли сложными фарватерами среди лабиринта мелей, в узостях проливов, фьордов и речных излучин. Умели викинги при высадке, с ходу, буквально «выкатить» свои корабли на линию прибоя — и отряд отборных воинов в одно мгновение оказывался на берегу…

Можно представить, насколько великолепно выглядела в эпоху викингов скандинавская флотилия направляемых опытной рукой драконоголовых боевых кораблей под развернутыми многоцветными парусами или в ореоле весельной пены. Одна из саг рассказывает о некоем исландце, Финнбоги Сильном, для которого не было лучшего досуга, чем услаждение взора видом проплывающих мимо его обиталища кораблей. Что ж, для истинного викинга, наверное, не было зрелища прекраснее…

Неизвестно, сколько кораблей викингов, ушедших в океан, исчезло в его пучине. Лишь в отдельных случаях мы узнаем о судьбе этих мореплавателей. Так, на камне, воздвигнутом в XI веке в Западной Норвегии в память о погибших скандинавских моряках, сохранилась руническая надпись, повествующая об экипаже корабля, затертого во льдах близ Гренландии; люди покинули корабль и по движущемуся льду пошли к берегу острова, страдая от мороза и голода. «Жестокая судьба погибнуть так рано, — гласит надпись, — ибо удача их оставила». Руническая надпись из Дании говорит о человеке, который «утонул в море вместе со всеми своими спутниками».

Что касается мореходных качеств скандинавских кораблей эпохи викингов, то их проверили на практике (конструкции скандинавских кораблей изучены в основном по материалам около 30 погребений, раскопанных в прибрежных областях Норвегии и Средней Швеции). Копии кораблей викингов строились неоднократно: в 1949 году в Дании был сооружен и спущен на воду корабль, ходивший под парусом и на веслах, в 1950-м — в Швеции, в 1987 году — в Норвегии воссоздали осебергский корабль. А все сомнения в отношении мореходных качеств корабля из Гокстада были развеяны раз и навсегда в 1893 году, когда дотошно скопированная реконструкция, получившая название «Викинг», под командованием капитана Магнуса Андерсена покрыла почти 5000 км от Бергена до Соединенных Штатов, спеша на Всемирную выставку в Чикаго. Пройдя за 27 суток Атлантический океан в условиях меняющейся погоды, но без всяких неприятных неожиданностей, Андерсен с похвалой отозвался о поведении корабля на воде. Восхищаясь его гибкостью, капитан писал: «…посему днище, как равно с ним и киль могли ходить, отвечая на движения корабля, причем при сильном волнении они поднимались и опускались на 2 см, но, как ни странно, протечек все равно не отмечалось. Эластичность корпуса проявлялась и иным образом. При шторме планширь, бывало, танцевал, смещаясь до 15 см. Подобная гибкость, да еще в сочетании с прекрасной формой, конечно же, не могла не отразиться на скорости, и порой мы мчались по волнам, развивая 10, а то и 11 узлов (19–20 км/ч). И это при всей примитивности оснастки и сравнительно малой площади паруса». Также капитан не поскупился и на дифирамбы рулю, который назвал «замечательно восхитительным». При этом отметив большую легкость управления: даже в шторм с рулем мог справиться один человек. Кстати, когда в 1893 году строилась копия гокстадского корабля, оказалось невероятным делом отыскать в Норвегии дуб соответствующих параметров и размеров, чтобы вырубить из него 18-метровый киль, а потому требуемое дерево пришлось выписывать из Канады. Сколь бы невообразимым ни казалось такое положение для страны, известной экспортом древесины, причины нехватки дубов становятся понятными, если провести кое-какие вычисления. Археолог Оле Крюмлин-Педерсен подсчитал, что для строительства ладьи длиной 20–25 м необходимо 50–58 куб. м древесины. Если брать диаметр ствола в 1 метр при высоте 5 м, получается, что придется свалить 11 таких стволов и еще один дополнительный, высотой в 15–18 м, для изготовления киля. Даже если сделать поправку на преувеличенные размеры викингских эскадр, упоминавшихся в сагах и современных событиям документальных источниках, можно предположить, что в эпоху викингов строились многие тысячи подобных кораблей, а потому не приходится сомневаться в том, что дефицитом дуба на исходе XIX века Норвегия, по крайней мере частично, обязана хищническому истреблению ресурсов за тысячу лет до того. Конечно же, в дело шла и другая древесина — в том числе сосна, ясень, липа, ива и береза — обычно для каких-то особых узлов, но иногда и в тех случаях, когда дуб отсутствовал. Предполагают, что в эпоху викингов скандинавский мастер-корабел имел целую бригаду разного рода мастеров, каждый из которых специализировался на выполнении какой-то определенной — или нескольких — задач. Одной из наиболее важных из них являлась способность выделять в лесу деревья, из которых представлялось бы возможным наилучшим образом изготовить те или иные узлы конструкции судна. Высокие лесные дубы шли как материал на кили и доски обшивки, тогда как для мачт, рей, рангоутов и весел более подходила сосна. Отдельно растущие раскидистые полевые дубы с изогнутыми сучьями годились для того, чтобы вырубить из них шпангоуты, концевые узлы кормы и носа, тогда как толстый ствол давал возможность изготавливать из него мачтовые хвостовики и рули. Если позволяло дерево, плотник использовал в своих целях естественные соединения, где ветви росли из стволов, например, чтобы изготовить кильсон с вертикальным поддерживающим рычагом. Меньшие куски древесины с их естественными изгибами шли на выработку всевозможных коленцев и подкосов, а также весельных уключин, все еще требовавшихся «малотоннажным» судам. Процесс высматривания подходящих деревьев приходился обычно на раннюю зиму, когда листва не мешала как следует разглядеть ствол, а подлесок не создавал дополнительных трудностей при транспортировке к «докам». Кроме того, древесина только что срубленных деревьев более стабильна в холодную погоду, когда меньше риск ее пересыхания и образования трещин до того, как она будет использована. Деревья валили аккуратно при помощи секир и топоров, а после устранения веток раскалывали сбоку. Несомненно, нередко мастер-корабел лично приглядывал за действиями рабочих на лесоповале, особенно если дело касалось дерева, которое шло на киль или другие наиболее важные узлы конструкции. Доски делались путем раскалывания стволов по радиальной при помощи топоров, колунов, долот и деревянных или же металлических клиньев. Сначала ствол делили надвое, потом каждую часть еще раз пополам и так далее до тех пор, пока из заготовки диаметром 1 метр не получалось 20 досок. Пилы в подобном процессе не применялись никогда, поскольку, раскалывая дерево вдоль волокон вместо того, чтобы идти поперек них, плотник своими действиями не способствовал снижению прочности материала. Таким образом, он мог производить тонкие и невероятно гибкие доски, которые, когда их использовали еще свежими, довольно легко поддавались сгибанию и формованию в процессе строительства корпуса (например, доски в днище Гокстадского корабля достигали в толщину всего 2,6 см). В Скандинавии редко когда древесина пропадала зря. Она требовалась для изготовления нагелей, деталей такелажа, стрингеров, хомутов и штоков и всех тех опор — «стапелей», на которых строился корабль. Лубяное волокно, находящееся сразу же под корой, свивалось в веревки, тогда как опилки и стружка годились для костров и копчения рыбы, сыра и мяса. Вдобавок ко всему отчасти законченный тес мог быть задействован позднее и обнаруживался в болотах, где строители хранили его, чтобы дерево не высохло.

Подробное изучение материалов, которые шли в ход у скандинавов в эпоху викингов при постройке кораблей, дает возможность установить, что топоры являлись наиболее важными из всех инструментов скандинавских корабелов. То же самое становится очевидным при наблюдении сцен судостроения на вышивке из Байё, на которых мы можем насчитать топоры ни много ни мало четырех разных видов: одни для валки леса, другие для обтесывания веток, третьи для изготовления досок и, наконец, четвертые для окончательной их обработки. Также находили применение струги, долота, рубанки, молотки, стамески, сверла, разного рода гладилки и ножи. Зато почти нет следов пил, хотя и они, вероятно, использовались в каких-то случаях. Бок о бок с плотниками-корабелами трудились кузнецы, задача которых состояла в том, чтобы поддерживать в рабочем состоянии используемые и изготавливать новые инструменты, а также ковать сотни и тысячи гвоздей и шайб, необходимых при строительстве судов. Скандинавские мастера-корабелы не делали каких-то чертежей будущих изделий, они полагались на традиции, которые передавались из поколения в поколение: острый глаз и практический опыт помогали построить скандинавский корабль таким, каким он и должен был быть построен. Для чего бы ни предназначался скандинавский корабль — для войны, перевозки грузов и торговли, — базовые характеристики мало чем отличались от традиционно принятых в том, что касалось длины, ширины и глубины, хотя, конечно, скандинавский корабел мог внести какие-то черты, диктуемые спецификой местных условий или вкусом заказчика. Так, например, очень любопытно указание «Саги о Сверрире» — одной из самых «морских» саг— на модульный принцип постройки скандинавского корабля. Однажды Сверриру построили корабль с «девятью швами» на каждом борту, но по его требованию корабелы разобрали готовое судно, удлинили киль на двенадцать локтей (после чего швы на днище сблизились) и снова спустили на воду. После этого корабль был «крещен» (в нос и корму заложили святые мощи), но он стал слишком узок в своих оконечностях, по меркам викингов — уродливым. В этой же саге упоминается деление корпуса на три отсека — носовой, средний и кормовой. Вероятно, с этим и связаны упомянутые выше цифры — девять (швов) и двенадцать (локтей): они легко делятся на три.

Свои боевые корабли викинги чаще всего называли поэтическими эпитетами — Кеннингами. Например — «конь волны» (при этом конская голова на форштевне вовсе не обязательна), «борона моря», «волк пучины», «древо волн», «дубовый конь», «зверь пучины», «скакун корабельного борта», «лыжи морского конунга». В кеннингах корабля можно встретить упоминания оленей и медведей, чаек и ветра, стапеля, лыж и корабельных катков. Кстати, в отличие от боевых кораблей скандинавов эпохи викингов среди торговых судов, в подавляющем своем большинстве парусных, эволюция более заметна. Для них характерны широкий— до тридцати градусов— развал шпангоутов наружу, что связано со стремлением увеличить грузоподъемность судна, и наличие (иногда) второго рулевого весла. В течение двух веков их длина возросла от 8 (судно из Щецина) до 17,5 м (судно из Эльтанга), ширина — от 2,2 до 3,9 м, осадка — от 0,45 до 1 м, высота борта — от 0,7 до 1,9 м (это именно та высота, на которой обычно возникает оптическая иллюзия хиллингар, непомерно увеличивающая и приближающая предметы). Первое из них было построено в IX веке, второе — в XI веке.

Свои торговые суда скандинавы называли «кноррами» (или «кнорре») и «коггами». «Кнорры» имели заостренные оконечности, палубу с квадратным люком, ведущим в трюм, прямой рейковый парус и широкий развал высоких бортов, очень редко — весла в качестве добавки к парусу, а больше — для маневрирования в узостях и при швартовке. Для регулирования площади парусности были изобретены рифштерты, введенные затем и на боевых кораблях. «Кнорры» появились в северных морях в IX веке, впервые этот тип судна упомянут в песне скальдов, повествующей о битве у Хафсфьорда в 872 году, где «кнорры» были составной частью флотов викингов. Это короткие (от 15 до 21 м), широкие (в среднем 5 м) и пузатые корабли с большой осадкой и высоким фальшбортом. Форштевень их, украшенный головой животного, круто отгибался назад, как на древнеегипетских судах, и когда «кнорр» выплывал из-за какого-нибудь мыса, казалось, что это какой-то причудливый морской зверь рассекает грудью холодные волны. Форма «кнорров» оставалась в основном неизменной, усовершенствования были направлены лишь на повышение мореходности, скорости и маневренности в зависимости от района плавания, который, судя по всему, был у этих кораблей постоянным: различались, скажем, «knorrarnes» («кнорр мыса»), «knorrasund» («кнорр пролива») или «austrfararknorr» («кнорр для плавания на восток», то есть на Русь, где такие суда, размером поменьше своих собратьев, называли этим же именем). В конце того же IX века викинги уже включали в состав своих военных эскадр и торговые парусники еще одного типа — «когги», известные позднее во многих странах Северной Европы и внешне очень напоминавшие «кнорры». Этимология этого слова довольно прозрачна: фризское «соске», древнегерманское «kuggon» или «kukkon», древневерхненемецкое «коско», средневерхненемецкое «коске», кельтское «коскег», средненемецкое «kogge», наконец, голландские «kog» и «kogge» — все это означает одно и то же — «кривой, изогнутый». Подобно «скафе» и всем производным от нее, «когг» получил свое имя за сходство корпуса с формой выпуклого сосуда. Первые «когги», как и «скафы», представляли собой лодки и предназначались главным образом для рыболовства. Такая лодка, датируемая серединой X века, найдена в Зейдерзее — заливе Фризского побережья. Близкое родство «когга» со «скафой» закрепилось в древнескандинавском «скейф» (skeifr) — кривой, изогнутый: так, по-видимому, называли на первых порах «когги» скандинавы. Ширококорпусные и высокобортные, круглоносые и глубокосидящие одномачтовые «коккеры» были рождены во Фрисландии, их упоминает в одном из своих анналов английский король Альфред Великий, сообщая попутно, что эти фризские корабли отличаются своей конструкцией и от пришедших вместе с ними норманнских кораблей, и от противостоявших им английских, близких к «снеккьям». Но слово «когг», по-видимому, тогда еще не было в ходу, оно появилось впервые только полстолетия спустя, в 948 году — в списке кораблей города Мёйден, что возле Амстердама. Первые «когги» были беспалубными, груз защищался от непогоды наброшенными на него дублеными шкурами. Их прямой внутренний киль, выполненный из одного дерева и круто переходящий в прямые штевни, соотносился с шириной всего судна в пропорции 3:1. Днище было плоским, это делало «когг» удобным и для грузовых операций, и для нападений с моря: он подходил к берегу и при отливе плотно садился на ровное дно, а прилив позволял ему продолжить путь. Поэтому «когг» был идеально приспособлен в первую очередь для перевозки «живых грузов». К «коггу» в не меньшей степени, чем к «кнорру», приложимо английское «кел». Округлый, благодаря гнутым шпангоутам, и высокий корпус, прямые крутые штевни сформировали принципиально новый силуэт судна. «Когги» достигали тридцатиметровой длины, имели в среднем семь метров в ширину, осадку до трех метров и грузоподъемность до двухсот тонн. Обшивка «когга» делалась традиционно — внакрой, а в корме на правом борту было румпельное рулевое весло. Крепкая его мачта, тоже цельная, несла один широкий рейковый четырехугольный парус площадью до двухсот квадратных метров, в более поздние времена к парусу, как и у «кнорров», добавились весла в носу и в корме.

В эпоху викингов, отправляясь в торговые рейсы, купцы Севера обычно объединялись в большие флотилии, чтобы успешнее противостоять пиратам. Часто такие сообщества становились постоянными, включали в себя одних и тех же хорошо проверенных в деле судовладельцев и назывались «фелагами». Если же «когги» выступали в военный поход, их снабжали ложной палубой и размещали под ней до сотни вооруженных воинов (точно так же поступали и пираты). Такие «когги» назывались «фреккоггами» («военными», «опасными», «храбрыми»). На носу и корме у каждого «когга» укреплялись деревянные, обнесенные релингами помосты — боевые площадки для воинов на случай отражения морской атаки. Носовой помост был как бы насажен на форштевень, и эта верхняя часть форштевня служила дополнительным прикрытием. Позднее все «когги» стали палубными и обзавелись надстройкой в средней части, а релинги боевых помостов превратились в сплошную, богато орнаментированную зубчатую ограду — имитацию башни. Такие сооружения — форкастль и ахтеркастль — со временем стали самыми настоящими башнями и обеспечивали вместе с «вороньим гнездом» на мачте, где тоже укрывались лучники, пращники и арбалетчики, достаточно надежную защиту. Их переняли и другие народы моря, в том числе скандинавы.

Вверху слева. Серебряная монета IX в., обнаруженная на месте торга в Бирке (Швеция), на которой изображен корабль викингов. Вверху посередине. Изображение скандинавского корабля на рунном камне VIII в. из Четвиде (Готланд). Данный корабль имеет разительное сходство с «кораблем из Осеберга», что, вероятно, должно убеждать нас в том, что королевские погребальные корабли не есть некие уникальные суда и что подобные корабли существовали во многих частях Скандинавии. Обратите внимание на очень низкий надводный борт и на так часто встречающийся узорный парус. Вверху справа. Строительство «корабля из Осеберга» (норв. Osebergskipet) IX в. Реконструкция. Внизу слева. «Корабль из Осеберга», фото 1904 г. Корабль обнаружили с поставленным как для плавания рулем и с носом, направленным на юг к открытому морю. Внутри находились скелеты двух женщин. Корабль зафиксировали внутри захоронения за счет толстого и крепкого перлиня, привязанного к большому камню около носа. Затем камни положили вокруг корабля и на него, после чего покрыли дерном и торфяной породой, насыпав в итоге внушительный курган. Огромный вес кургана — оценивавшийся в 6000 тонн — привел со временем к его оседанию, в результате чего корабль сильно пострадал. Внизу справа. Тщательно восстановленный «корабль из Осеберга» в теперешнем его виде в Музее кораблей викингов в Осло. В зависимости от размеров и особенностей конструкции, известных по археологическим раскопкам, скандинавские корабли определяются специалистами как военные (или боевые), торговые и обычные лодки, имевшиеся, вероятно, на каждом скандинавском хуторе (тем более в прибрежных районах). Таким образом, скорее размер и снаряжение скандинавского корабля указывали на социальный статус погребенного или сожженного в ней человека Страны фьордов, а не простой факт присутствия корабля. В ряде случаев, как оказалось, ладьи (шведский могильник Вальсгерде) или корабли («королевские» курганы Норвегии Гокстад, Осеберг, Туна), обнаруженные в погребениях, довольно долго до того использовались — 10–15 лет.

Великолепная корма «корабля из Осеберга» с широким лопастнообразным рулем. Хорошо виден бобыль, на котором к внешней части корпуса внизу закреплен руль, а также сужающийся к корме деревянный брус, усиливающий планширь, горловину руля на котором удерживает плетеная полоска кожи. В начале IX в. серьезные подвижки в кораблестроении, приведшие к заметному совершенствованию конструкции скандинавских кораблей и их оснастки на протяжении двух предшествующих поколений скандинавов, дали старт набегам викингов на побережье Европы. Набеги осуществлялись командами, которые имели при себе товары для продажи или бартерного обмена, однако когда подворачивалась возможность, викинги применяли силу и отбирали то, что им приглянулось. Можно сказать, что в то время каждый был и торговцем, и воином.

Вверху. «Корабль из Гокстада», фото 1909 г. Посередине. Внутренний вид отреставрированного «корабля из Гокстада», нашедшего пристанище в Зале кораблей викингов в Осло. На переднем плане — огромный мачтовый хвостовик с запирающим клином. Обратите внимание на массивные и прочные коленца, или подкосы, прикрепленные к поперечинам. Весельные порты со ставнями различимы в каждом борту наряду с подкосами и верхними шпангоутами, поддерживающими верхние пояса обшивки. Присмотревшись повнимательнее, можно заметить выемки, или канавки, в поперечинах, предназначенные для накладывания на них элементов съемной палубы, а прямо под планширем — брус, служащий в качестве подставки для щитов. Справа лежат весла, сходня и рангоуты, виден также деревянный блок, в который вставлялись «бейти-ас» (beiti-ass— особое название для рангоутов). Два Т-образных столба предназначены для складирования весел, когда теми не пользовались. Внизу. Крупным планом показан высоко поднятый нос гокстадского корабля. Хорошо видны 16 рядов сшитых внахлест изогнутых досок обшивки.

Корма гокстадского корабля с широким лопастнообразным рулем.

Нос гокстадского корабля.

На иллюстрации показана эволюция скандинавских кораблей, которые расположены в хронологическом порядке сверху вниз (поперечное сечение и вид сбоку), длина в футах указана на шкале внизу. № 1. Датская лодка «хьортспринг» примерно 350 года до н. э., длиной чуть более 18 м и 2 м в ширину у миделя, корпус состоял всего из семи липовых узлов, скрепленных или сшитых между собой кишками животных и проконопаченных смолой. Лодка представляла собой, по всей видимости, крупное боевое каноэ с правильными веслами с каждого конца, приводимое в движение силами 20 гребцов-байдарочников. Днище состояло из единственной слегка вогнутой доски, углубленной в середине и поднимающейся кверху спереди и сзади. По мере того как доска становилась уже, пазы делались более острыми, спереди и сзади специальные детали конструкции с пазами в них пришивались к днищу, образуя нос и корму. Днищевая доска и отдельно вырубленные передний и задний узлы создают любопытную клювообразную структуру, формируя двойной нос и двойную корму, характерные для такого рода судов. Завершают структуру корпуса две нахлестывающиеся одна на другую доски с каждого борта. Доски эти сходятся к носу и корме, но не встречаются между собой непосредственно, а крепятся к снабженным пазами концевым деталям. Внутренними ребрами, или шпангоутами, служили гибкие ветви орешника, тянувшиеся от планширя до планширя на расстоянии в 1 м друг от друга и связывавшиеся с досками посредством выдающихся шпунтов. Сей уникальный способ строительства, обеспечивавший примечательный уровень гибкости всей структуре судна, пережил века и сохранился даже в X столетии. Связующие ребра соединения выступали в качестве банок для гребцов и имели угол, позволяющий сделать направленное вниз движение байдарочника максимально сильным. Двойной ряд подпорок под банками обеспечивал дополнительное усиление корпусу из тонких досок. С точки зрения процесса эволюции хьортспрингская лодка представляет собой случай почти превосходно ужившихся между собой двух принципиальных направлений судостроения — кожанок и долбленок. Свойственные этому симбиозу прочность, легкость и гибкость станут в будущем своего рода «фирменными знаками» скандинавских корабелов. № 2. Нюдамский корабль, построенный примерно в IV в. н. э. в Дании. Как и хьортспрингская лодка, крупнейшее судно, обнаруженное в Нюдаме, являлось, несомненно, боевым скандинавским кораблем, наполненным военным снаряжением и затопленным с сакральными целями примерно в 350–400 гг. новой эры. Судно представляет собой довольно массивный, обшитый внакрой открытый гребной корабль длиной около 23,5 м, шириной 3,5 м и глубиной 1,2 м. Изготовленный целиком из дуба, остов его состоит из днищевой доски, к которой крепятся концевые узлы кормы и носа. Завершается корпус десятью досками обшивки — по пять с каждой стороны. Все десять крепятся к концевым узлам шпунтовыми соединениями. Каждая из них, изготовленная из единого куска древесины, тянется почти вдоль всего корпуса и достигает свыше 20 м в длину при 50-сантиметровой ширине. Несмотря на примитивность концепции, сам факт выработки таких громадных и гибких досок говорит о мастерстве корабелов Железного века. В отличие от случая с хьортспрингской лодкой, «клинкерные» — нахлестом совмещенные между собой доски — не сшиваются одна с другой, а сколачиваются гвоздями, заклепанными внутри конструкции корпуса при помощи небольших квадратных шайб, что, как мы видим, является первым известным нам примером традиции, которая пронесла себя не только через весь период, называемый эпохой викингов, но не исчезла и в наши дни. Массивные шпангоуты вырублены из дерева и пришиваются к корпусу за счет шпеньков, оставленных выступающими из поверхности доски в процессе ее изготовления. Завершают «скелет» 15 предназначенных для гребцов банок, удаленных друг от друга на 1 метр и поддерживаемых соответствующими подпорками. Судно приводилось в движение 30 лодочными веслами, а посему по планширю проходили ряды из сообразного количеству гребцов числа уключин в виде выступающих штырей. Изменение направления движения осуществлялось за счет большого и «разлапистого», как байдарочное весло, руля, находившегося ближе к корме. Никаких следов приспособлений для установки мачты не обнаружено, да и маловероятно, чтобы такое узкое судно со столь крутыми бортами могло бы уверенно чувствовать себя под парусом. Нельзя, однако, на данном основании утверждать, будто корабль не годился для плавания по морям, поскольку на таких же кораблях, как тот, что был обнаружен в Нюдаме и в Саттон-Ху в Восточной Англии, саксонские воины пересекали Северное море, чтобы сначала совершать набеги на Англию, а позднее колонизировать ее. Между тем мы можем не сомневаться, что в некоторых случаях плавания на таких низкобортных и открытых лодках, не имевших килей и склонных разламываться о волну и черпать воду, заканчивались более чем печально. Так или иначе, прогресс в конструкции Нюдамского корабля очевиден: фиксированный руль и лодочные весла вместо байдарочных представляют собой несомненный шаг вперед в том, что касается обеспечения ускорения судну и управления им, кроме того, закрепленные железными клепками доски корпуса делали его более прочным и надежным. Чего, однако, по-прежнему не хватало в том, что касается повышения устойчивости и стабильности лодки, так это киля. Данную проблему по меньшей мере частично преодолели к началу VIII в., как можем мы судить по квальзундскому кораблю. № 3. Построенный около 750 г. н. э. квальзундский корабль представляет собой крупное, открытое, пригодное для плавания в открытом море судно длиной 18 м, шириной 3 м и глубиной 80 см. Как в двух первых случаях, описанных выше, судно достали из болота, в котором его затопили как жертву богам. Интересно, что это первый найденный в Скандинавии корабль, отличающийся наличием киля. Хотя в основе конструкции корабля вновь лежала днищевая доска, она изготавливалась с таким расчетом, чтобы по внешней поверхности ее проходил интегральный полоз, образовывавший рудиментарный киль. Несмотря на примитивность безнадежно далекого от совершенства приспособления, оно все же являлось значительным шагом вперед, поскольку заметно усиливало днище, повышало его устойчивость к воздействию волны и давало возможность сделать корпус более широким, удобным и просторным. Что важнее, однако, возросшая стабильность предлагала шанс установить мачту, поскольку наличие киля обеспечивает кораблю способность не переворачиваться, невзирая на сильный крен. Хотя следов мачты или такелажа обнаружить опять-таки не удалось, строение данного корабля превращает его в судно, пригодное для хождения в открытом море под парусом или на веслах. Внакрой обшитый корпус изготавливался полностью из дубовых досок, которые скреплялись между собой за счет железных клепок или гвоздей. Между тем пояса обшивки стали уже, что вело к увеличению их количества, причем теперь они составлялись из нескольких досок. Подобное нововведение сделало корпус более гибким, а также устранило трудоемкую и, несомненно, крайне сложную задачу производства необходимых прежде очень длинных досок. Шпангоуты вырубались из древесины сосны, но крепились в данном случае не к днищу или килю, что добавляло корпусу гибкости и позволяло ему «работать» независимо от киля при сильном волнении на море. На каждом из планширей располагалось по десять уключин, прикрепленных деревянными колышками, называемыми нагелями, одиннадцать равноудаленных (в метре одна от другой) банок, или поперечин, усиливали структуру и одновременно служили в качестве лавок для гребцов. Высокие концевые узлы носа и кормы имели богатые украшения и пристыковывались к килевому брусу. Кроме того, квальзундский корабль — первый пример ставшего потом классическим способа установки фиксированного руля на корме с правого борта. Конический бобыль прибит к корпусу, а проходящий через руль прут пришит через отверстия, просверленные в бобыле и в корпусе, соединен с внутренней стороны обшивки с треугольным рулевым шпангоутом, который усиливает правый борт в области руля. Шпангоут и соответствующая переборка прибиты к корпусу, причем прилегающая к поверхности обшивки часть вырезана ступенчато, чтобы соответствовать ее наложенным один на другой поясам, повторяя их рисунок. «Шейка» руля зафиксирована на планшире регулируемой крепительной планкой, а для облегчения процесса управления служит румпель. Подобная система позволяет весьма надежно закрепить руль, однако оставляет довольно простора для того, чтобы поворачивать его по его собственной продольной оси. Почти по всем элементам и узлам конструкции квальзундский корабль имеет право уверенно претендовать на звание одного из представителей новой эры в скандинавском судостроении, настоящий расцвет которого наступит в IX и X вв. № 4. Построеный между 800 и 850 гг. н. э. знаменитый осебергский корабль — самый красивый из всех найденных до сих пор скандинавских кораблей эпохи викингов. Его хрупкая конструкция и низкие борта позволяют предположить, что корабль использовался скорее для церемониальных целей, нежели для сражения. № 5. Мощный гокстадский корабль, спущенный на воду примерно в 850 г. н. э., имел прочный киль, большую ширину, а также 42-футовую мачту с квадратным парусом. Рулевое весло располагалось в кормовой части справа. № 6. «Скульдлев-1», обнаруженный в датском фьорде Роксильде, — типичный «кнорр», т. е. торговое судно с высокими бортами, предназначенное для перевозки грузов и скота. Такие корабли, чаще приводившиеся в движение парусами, чем веслами, были настоящими «рабочими лошадками» флота викингов. № 7. «Скульдлев-2», другой корабль, послуживший частью подводного заграждения, представляет собой построенный из дуба настоящий боевой корабль викингов. Длина его достигала, как предполагается, около 30 м при ширине 3,8 м. Доски поясов обшивки— по 12 с каждого борта— достигали в толщину всего 2–2,5 см, а длинный 13,34-метровый кильсон делался с таким расчетом, чтобы служить продольным усилением корпуса. Команда судна состояла из 60 или даже 100 чел., которые гребли 56–60 веслами. Идя на веслах, даже на больших расстояниях, корабль обладал способностью развить скорость в 5–6 узлов. Предполагается, что площадь паруса составляла 118–120 кв. м, что позволяло, вероятно, следовать по морю со скоростью что-то в районе 20 узлов (37 км/ч). Несмотря на очень большую длину, устрашающий корабль имел лишь метровую осадку, что давало возможность действовать на нем на мелководье, как на малом судне. Тот факт, что такой мощный корабль вполне позволял команде бороздить открытые моря и океаны, получил однозначное подтверждение благодаря проведению лесохимического анализа древесины, из которой он был построен. Опыт показал, что корабль построили из ирландского дуба, вероятно, викинги из города Дублин около 1042 г. и что данное судно совершило, по меньшей мере, один переход через Северное море в Данию.

Фрагмент вышивки из Байё, конец XI в., на которой показан корабль эпохи викингов. Внизу. Реконструкция гокстадского корабля. Высоко вздымая над волнами штевень, играя красками желтых и синих щитов, повешенных вдоль бортов, быстро и гордо несся такой корабль под четырехугольным парусом навстречу бурям и неизведанным землям, повинуясь руке опытного штурмана. Казалось, по морю несся сказочный зверь. Резное деревянное изображение головы дракона или змея на штевне давало, по тогдашним поверьям, магическую силу кораблю, защищало его от злых духов и устрашало врагов. Когда викинги приставали к берегу и вытаскивали корабль на сушу, голова зверя снималась, дабы не разгневать местных богов. «Дракон», «Большой змей» — так называли викинги свои корабли.

Слева. Обустройство палубы и оснастка скандинавского боевого корабля IX–XI вв. и эволюция корабельного шпангоута в «эпоху викингов». Посередине (сверху вниз) представлены: «корабль из Квальзунда»; «корабль из Осеберга»; «корабль из Гокстада» и скандинавский «драккар» на позднем этапе «движения викингов». Справа (сверху вниз). Скандинавский «снеккер»; североевропейский «холкерс» и «вендская» боевая ладья. Все корабли викингов были килевыми и беспалубными, управлялись рулевым веслом, укрепленным в корме по правому борту, строились из липы, ясеня, дуба и других прочных пород. Движителем у них служили шестиметровые весла или прямоугольный рейковый парус, крепившийся на единственной откидной или съемной мачте (иногда позолоченной), поддерживаемой вантами и штагами. Площадь паруса достигала семидесяти квадратных метров, а подчас и больше. Он богато украшался и передвигался в вертикальной плоскости вместе с реем. Система бегучего такелажа позволяла судну ходить против ветра и лавировать. Обшивку всех судов делали внакрой, связывали канатом, крепили к шпангоутам железными гвоздями и ярко раскрашивали.

Вверху слева. Строительство скандинавского корабля эпохи викингов. Реконструкция. Вверху справа. Скандинавский кормчий эпохи викингов. Реконструкция. Внизу. Реконструкция основного океанского грузового и торгового корабля эпохи викингов — кнорра. Кнорры обладали отличными мореходными характеристиками. Именно на таких кораблях были открыты и заселены Исландия, Гренландия и Виноградная страна (побережье современной Канады).

Глава 5

Походы и сражения викингов. Англия, Ирландия, Шотландия, Остров Мэн, Западноевропейский континент, Халифат

Современное представление о том, что в конце VIII века внезапно началась некая эпоха викингов, выглядит обоснованно только с точки зрения западноевропейцев, а вот с точки зрения самих скандинавов подобное деление представляется весьма произвольным. Так как все то, что кажется нам характерным для «эпохи викингов» — нападения, пиратство, дальняя торговля, колонизация чужих земель, — было частью постоянного процесса экспансии, который происходил то в одной, то в другой части Скандинавии и продолжался в течение всего VIII века, хотя начался гораздо раньше, еще в эпоху Великого переселения народов (II–VI/VII вв.). Поэтому правильнее было бы начинать отсчет эпохи викингов не с VIII века, а с VII века, усматривая в ней как бы продолжение Великого переселения народов. Но по принятому мнению большинства ученых, началом эпохи викингов считается разграбление викингами 8 июня 793 года монастыря Святого Кутберта на острове Линдисфарн, около северо-восточного побережья Нортумбрии. Скандинавские викинги напали неожиданно. За несколько часов все было кончено. На берегу и внутри монастырских стен валялись посеченные тела монахов и прислуги, кельи, часовни и кладовые были очищены от всего, что представляло хоть малейшую ценность. Оставляя за собой лишь закопченные пожаром стены монастыря, скандинавские корабли, нагруженные добычей и пленниками, уплывали за горизонт в Страну фьордов. Так обитель Святого Кутберта на Линдисфарне, разграбленная скандинавскими викингами, прекратила свое существование. Лишь чудом оставшиеся в живых униженные и потрясенные очевидцы разнесли весть о случившейся катастрофе ко дворам светских и церковных владык — монастырь Святого Кутберта считался одним из известнейших, высокопочитаемых и богатейших в Англии. Ученый монах Алкуин, англосакс по происхождению, состоявший при дворе Карла Великого (768–814 гг., император с 800 года) в Ахене, написал по этому поводу: «Никогда прежде не творилось такого ужаса в Британии, что испытали мы теперь от безбожного племени. Никто и не мыслил себе такого нападения с моря, не знал, что оно возможно. Только взгляните на церковь Святого Кутберта, где всюду пролилась кровь священников, забрызгавшая украшения. Было ль место более благочтимое в Британии? И оно пало добычею язычников». Возможно, Алкуин был первым, кому удалось верно оценить масштабы надвигающейся угрозы. До событий на Линдесфарне мелкие отряды скандинавских пиратов время от времени появлялись у берегов Англии. Так, еще в 753 году они напали на остров Танет у северо-восточных берегов Кента. А на рубеже 50-60-х годов VIII века скандинавы, прибыв к восточному побережью королевства Мерсия (центральные районы Англии) на трех кораблях, так увлеклись грабежом, что не заметили приближения отрядов англичан, которые с ходу атаковали грабителей. Ввиду численного превосходства неприятеля скандинавам пришлось отступить на свои корабли, при этом бросив добычу. Англичанам не только удалось отбить атаку викингов, но и захватить несколько скандинавов в плен.

Пленные скандинавские викинги были доставлены к королю Мерсии Оффе (757–796 гг.), которому заявили, что они посланы лишь для разведки, а за ними следует большое войско. То ли устрашившись, то ли будучи полностью уверенным в собственных силах, король Мерсии возвратил пленникам свободу со словами: «Скажите норманнам, что, пока царствует Оффа, всем пришельцам будет такой же прием, как и вам». Тут необходимо отметить, что в то время постепенное установление прочных государственных образований в Западной Европе, особенно на континенте, где возникла мощная империя Карла Великого, способствовало укреплению и расширению европейской торговли, что само по себе увеличивало возможности добывать средства скандинавам как за счет морской торговли, так и ее оборотной стороной — пиратством. Поэтому, говоря о викингской экспансии, следует иметь в виду оба этих занятия, ибо тому и другому древние скандинавы предавались весьма усердно. Они охотно торговали — когда обстоятельства располагали к этому, но, видя, что морские пути и прибрежные города плохо охраняются, предпочитали грабить. Весьма показателен эпизод, описанный в Англосаксонской хронике и — более подробно — в Хронике Этельверда как первое появление викингов в Англии. Так, в 789 году Беадухерд, герефа (должностное лицо в Англии), из Портленда направляясь по своим обычным делам, получил весть о трех парусах, показавшихся на горизонте. Если на этих кораблях были торговцы — например, из Фризии или Франции, — то герефа должен был взять с них пошлину, обеспечив некоторую прибыль королю Уэссекса Беорхтрику (786–802). Если это были не торговые люди, их следовало проводить в Дорсет к королю, чтобы они могли сами о себе рассказать. Это были не торговцы. Беадухерд растерялся, услышав название незнакомой земли, откуда прибыли чужаки с трех кораблей, и повелел им отправиться с ним и его людьми в Дорсет. Но путешествию не суждено было состояться, поскольку в этот день 787 года, говоря словами Англосаксонской хроники, «корабли данов впервые приплыли в землю англов». Прибрежная галька вскоре окрасилась алым, и Беадухерд так и не сумел дать отчет своему королю. Не смог этого сделать и ни один из присутствовавших там уэссекцев. Те, кто был на этих трех кораблях — источники называют их «норманнами» из Хордаланда в Норвегии или «данами», — своим жестоким поступком воплотили в жизнь библейское пророчество на южных берегах Англии, так же, как это сделали их родичи в монастыре Линдесфарне четыре года спустя. С точки зрения церкви язычники, нападавшие на Линдесфарн и другие места в Англии, подобно «жалящим шершням», были посланы Богом как кара за их грехи. Алкуин (один из самых ученых людей своего времени, покинувший Йорк, чтобы служить императору Карлу Великому) в письме королю Нортумбрии Этельреду I (774–779 и 790–796) называл причины, по которым пострадал Линдесфарн. Бедствие навлекла на нортумбрийцев их «привычка к роскоши» и некие «дурные поступки, о которых стыдно говорить». Но если церковники видели в нашествиях знак приближающегося конца света и считали, что можно заставить язычников уйти, исполняя более ревностно Божьи заповеди, светским предводителям приходилось быть более практичными. Так, например, король Мерсии Оффа, узнав об угрозе нападения викингов, потребовал, чтобы жители подчиненного ему в то время королевства Кент в качестве одной из обязанностей перед королем участвовали в работах по строительству укреплений и ремонту мостов.

Первоначально викинги пиратствовали в своем регионе, в ближайших морских водах и на территориях, прилегающих к Балтийскому и Северному морям. Обычно при этом они ограничивались грабежом и обложением местного населения данью. Так, норвежцы собирали дань с саамов и финнов, шведы — с куршей, те и другие грабили население побережий Финского залива. Брали меха, шкуры диких животных и оленей, китовый ус. Шведы потихоньку оттесняли угро-финское население из центральных областей Восточной Скандинавии на север. Норвежцы обживали Шетландские, Фарерские и Оркнейские острова. К концу VIII века и в IX веке сложились контингенты скандинавов, для которых война на чужой территории, далекие плавания с целью обнаружить богатые и годные для колонизации земли, жестокий грабеж, как и эпизодическая торговля награбленным, в том числе пленниками-рабами, и дружинная служба у иноземных правителей стали образом жизни. Многие скандинавы проводили в морских и сухопутных путешествиях, войнах, захвате чужих территорий и мародерстве всю свою жизнь, большую или значительную ее часть. Именно они, строго говоря, назывались викингами. Предводители таких отрядов, закаленные в морских походах и битвах вожди, становились морскими конунгами, их имена сохранили англосаксонские и франкские анналы. Другие группы скандинавов предпринимали эпизодические походы и возвращались домой вскоре либо спустя годы, но с добычей, которая обеспечивала их семьи подчас на всю дальнейшую жизнь. Нередко и те и другие селились или погибали вдали от своего отечества (о чем выразительно свидетельствуют поставленные им на родине памятники— «рунические камни»). Конечно, далеко не все скандинавы становились викингами. Но, судя по данным хроник о численности некоторых отрядов викингов, приходится признать, что в грабительских зарубежных походах— в разной мере и в разное время — участвовала значительная часть свободного населения Скандинавии. И хотя многие экспедиции викингов, особенно до XI века, составлялись из представителей разных скандинавских племен, но ядро всегда было из какой-то одной области или страны. Примечательно, что при этом в действиях экспедиций четко просматривается связь с особенностями положения, развития и возможностей каждой страны — именно то, что еще Геродот называл «скрещением в политике». Так, датчане, или даны, привыкшие к земледельческой культуре, явно обнаружили понимание пространства как фактора реального обогащения и силы: они практиковали прямой захват окультуренных территорий, часто сопровождая его колонизацией и установлением своего политического господства. В сопровождении норвежцев, небольшого числа шведов и готландцев они занялись покорением давно знакомой им Англии. Тут надо сказать, что первые экспедиции викингов были лишь частными набегами, к которым раннесредневековой Западной Европе, погрязшей в распрях между сеньорами, было не привыкать. В то же время уже основательно поистерлись в памяти коллизии эпохи Великого переселения народов, когда толпы воинственных варваров громили города, стирали с лица земли памятники культуры и дотла разоряли цветущие области. Возможно, поэтому удар, который нанесли жители Скандинавии 8 июня 793 года, и то, что за ним последовало, потрясли воображение современников внезапностью, неотвратимостью, характером и масштабами. Так, удачная вылазка на острова Линдесфарн и захваченные там богатства монастыря Святого Кутберта побудили скандинавских пиратов уже в 794 году напасть на монастыри в Ярроу (тот, где жил и творил Беда Достопочтенный) и Веармуте, расположенные в нескольких десятках милях к югу. Но внезапно налетевший шторм потопил часть скандинавской флотилии. Лишь несколько скандинавских кораблей выбросило на берег, где их команды были перебиты жаждавшими мести англичанами. В том же году отряды викингов атаковали острова Скай (у северо-западного побережья Шотландии) и Ратлин (у северного побережья Ирландии) с такой яростью, что те в итоге стали необитаемыми. Но несмотря на это, неудача у Веармута все же на некоторое время приостановила набеги скандинавов на восточное побережье Англии. И лишь в 800 году они снова появились здесь, ограничившись на этот раз разграблением нескольких селений в устье реки Тис, южнее Веармута. В это время главными объектами нападений викингов становятся западные берега Англии и Ирландия. В 795 году викинги высаживаются на островах Айона (у западного побережья Шотландии) и Мэн (в Ирландском море, окончательно захвачен викингами в 797 году), опустошают северное побережье Ирландии и поселения бриттов на юге Уэльса. В 796 году викинги появляются на севере Ирландии и врываются в Ольстер, заставляют его жителей выплатить дань, а заодно основательно очищают от ценностей местную часовню, где покоились мощи особо почитаемого здесь святого Дохонны. В 798 году викинги вновь бесчинствуют на берегах Ирландии и Шотландии. В 800 году юго-западные земли Шотландии вновь подвергаются набегам викингов. Примерно к 800 году скандинавы (в основном норвежцы) утвердились на Оркнейских и Шетландских островах, лежащих между морями Северным и Норвежским, и вскоре после этого ирландским отшельникам пришлось оставить Фарерские острова «из-за разбойников с севера». Считается, что в 800 году викинги во главе с Гримом Камбаном (согласно «Саге о Фарерцах», был первым человеком, ступившим на землю Фарерских островов) захватили расположенные севернее Фарерские (Ферояр — «Овечьи») острова, перебив обосновавшихся там ирландских монахов. Кстати, на Оркнейских островах, особенно на Вестрее, часто встречаются могилы викингов первой половины IX века. Дома викингов были раскопаны в Бирсее и Эйкернессе на Оркнейских островах и в Ярлсхофе на Шетландских; последнее поселение относят к началу IX века. Еще одна ферма была открыта в 1965 году на одном из Шетландских островов — Унсте, и она, судя по всему, относится к тому же времени. Не приходится сомневаться в том, что колонизация скандинавами Оркнейских, Шетландских и Фарерских островов началась около 800 года и продолжалась с перерывами в течение следующих 100 лет. Поселенцы-скандинавы жили в основном сельским хозяйством, рыболовством и охотой на тюленей, хотя в то же самое время они, безусловно, пользовались своим удобным географическим положением как для торговли, так и для пиратских набегов на южные земли. То есть мирная колонизация скандинавских бондов подчас сочеталась с воинскими набегами и пиратством, которым занимались наиболее воинственные элементы в их среде. Шетландские острова по своему географическому положению сыграли роль соединительного звена между скандинавскими поселениями в Северной Атлантике и Шотландией. Этим путем скандинавские отряды искателей добычи и достигли в конце VIII века берегов Шотландии, Ирландии и Северной Англии. Как уже говорилось выше, экспансия скандинавов с самого начала стала развертываться в разных направлениях. Норвежцы устремились на северо-запад, сюда их, естественно, ориентировало само положение Норвегии, вытянувшейся вдоль побережья Северной Атлантики, изрезанного бесчисленными глубокими фьордами. Ни Англия, ни Шотландия, ни Ирландия, на берега которых стали совершать набеги норвежские викинги с северных островов, не представляли из себя политического единства и не располагали сколько-нибудь значительным и боеспособным флотом. Поэтому, когда викинги появились у берегов Британских островов, они не встретили серьезного отпора. Слабость англосаксов и кельтов поощряла набеги норвежцев, сумевших захватить значительные территории на юго-западе Шотландии и севере Англии. Так, дважды, в 802 и 806 годах, скандинавами был разграблен монастырь на острове Айона. Во время последнего набега монастырь был стерт с лица земли, а все его 68 обитателей были вырезаны. В начале IX века участились нападения викингов на Ирландию, которые с каждым годом становились все более масштабными и более частыми. Разобщенность страны на мелкие враждующие между собой княжества и кланы способствовала успехам норвежских пиратов и завоевателей. Правда, надо отметить, что противостояние викингов с местным населением Ирландии все же шло с переменным успехом.

На реконструкции показано полное снаряжение викинга, отправляющегося в дальний поход.

Так, если в 806 году викинги ворвались во внутренние районы западной части острова и им сопутствовала удача, то в 810 году отряды скандинавов, высадившиеся на востоке Ольстера, были уничтожены местными ополченцами. В 811 году викинги подвергли разгрому западноирландское побережье, но при попытке вторгнуться в Мюнстер (юго-запад Ирландии) были разгромлены. Ответом стал сопровождавшийся жестокой резней ирландцев скандинавский набег 812 года. К 818 году норвежские викинги фактически контролировали в Ирландии побережья областей Лейнстер и Мит на востоке острова. В «Анналах Ольстера» ирландский хронист из Ульстера писал о нападении викингов, происшедшем в 820 году: «Море извергло на Эрин (Ирландию) поток чужеземцев. Не осталось ни одного залива, ни одной пристани, ни единого укрепления, укрытия, бурга (укрепленное поселение), которые не были бы наводнены викингами и пиратами». За период 822–826 годов викинги осуществили три крупномасштабных рейда на Ольстер и два — во внутренние районы Лейнстера.

Не менее активно вели себя викинги и на континенте. Еще Григорий Турский говорил о данах, которые в V–VI веках совершали на своих кораблях опустошительные набеги на Галлию, вступая в морские битвы с местными правителями и подчас терпя от них поражение. На рубеже VIII–IX веков франки впервые напрямую столкнулись с данами. Это было связано с тем, что с покорением саксов Карл Великий вплотную придвинул границы своей державы к землям, населенным данами. В 804 году был положен конец изнурительной саксонской войне. Карл Великий прибыл в Гольденштедт и переселил из Нордаль-бингии 10 тысяч саксонских семей во внутренние области франкского государства. Обезлюдевшая Нордальбингия была передана ободритам (бодричам). В ответ в том же 804 году конунг, правивший южной частью Дании Годфред (Гудфред) (лат. Godofredus, дат. Gudrpd), намереваясь напасть на франков, собрал войско и флот в Слиесторпе (так назывался в латиноязычных источниках Хедебю), на границе с Саксонией. Немного южнее, за Эльбой, стояли войска Карла Великого. Противники вели переговоры, результат которых неизвестен, но, вероятней всего, прямое столкновение между ними было предотвращено. В 808 году конунг южных данов Годфред действовал более активно. Он напал на землю ободритов, заключивших союз с Карлом Великим, и опустошил ее, так что они вынуждены были просить его о мире и обещали платить ему дань. Во время этого похода Годфред стер с лица земли один из важнейших центров западнобалтийской торговли, Рёрик, и вывез из него ремесленников и купцов в Хедебю, значение которого как торгового центра благодаря этому упрочилось. Сразу же после этого похода, все в том же 808 году, согласно «Анналам королевства франков», Годфред построил укрепления на границе с саксами по северному берегу реки Айдер: «вал от западного океана до восточного залива, ведущего в Балтийское море, с одними воротами, чтобы пропускать всадников и повозки». Это сообщение, бесспорно, относится к той части «Даневирке» («Деяние данов»), которая соединила его с построенными также при Годфреде укреплениями Хедебю. Со своей стороны, франки в Нордальбингии, вновь отобранной у ободритов, построили несколько крепостей; так было положено начало Датской пограничной марке. С борьбой за торговые пути и центры и за влияние на североморско-балтийскую торговлю связан и поход конунга южных данов Годфреда против фризов. Так, в 810 году датский конунг Готфред с флотом из 200 кораблей (10–12 тысяч воинов) вторгся во Фризию. Датские викинги разорили прибрежные острова, разграбили и сожгли Гронинген (север Голландии). Войска местных феодалов были разбиты в трех битвах на суше. Побежденных заставили выплатить дань в сумме 100 (по другим данным — 200) фунтов серебра (один «каролингский» фунт был равен 409 граммам). Современник событий, биограф Карла Великого Эйнгард, писал, как в упоении от успеха конунг данов «…подумывал о подчинении себе всей Германии, а Фризию и Саксонию называл не иначе, как своими провинциями… (Он) уже похвалялся, что вскоре придет с большими силами в столицу франкского государства Ахен». Обеспокоенный Карл Великий собрал флот для похода в Данию, но неожиданно необходимость в походе отпала, так как в том же 810 году конунг южных данов Годфред был убит своим дружинником, и власть оказалась в руках его племянника Хемминга (считается, что тут не обошлось без золота франков). Далеко не столь воинственно настроенный, Хемминг согласился на мирные переговоры и в 811 году заключил договор с франками, которым подтверждалась незыблемость южной границы Дании по реке Айдер.

У южных берегов Франции корабли викингов появились почти одновременно с набегом данов на Фризию. Местные жители поначалу приняли их за торговый караван, и если бы не личное вмешательство волею судьбы оказавшегося в этих местах императора Карла Великого, который предпринял энергичные меры для организации обороны, последствия этой ошибки могли стать трагическими. На этот раз викингам не удалось развернуться в полной мере, и их корабли скрылись в морской дали. Вот как этот момент описывается в хронике: «Однажды, в каком-то приморском городе южной Франции, император Карл Великий сидел за обедом, когда показались в гавани иноземные корабли. Одни считали их жидовскими, другие — африканскими, некоторые — английскими; все полагали, что это купеческие корабли. Но Карл Великий по способу постройки и быстроте движений угадал их назначение и сказал: «Эти суда не с товарами, а с ратными людьми». Все тотчас схватили оружие и поспешили к гавани встречать этих гостей. Однако ж викинги, заметив, что тут сам император Карл Великий со своими воинами, быстро повернули в море и исчезли, как молния. Тогда Карл задумчиво покачал головою и с горечью сказал: «Предвижу, сколько зла наделают они моим преемникам и их подданным». Правда, это заявление императора не стало декларацией слепой покорности судьбе. Для отражения набегов викингов по приказу Карла Великого было начато интенсивное строительство боевых кораблей. В устьях крупнейших рек сооружались укрепленные лагеря береговой стражи и гавани для военных флотилий. Все эти приготовления оказались весьма своевременными. И пригодились наследнику Карла Великого (скончался 28 января 814 года) Людовику I Благочестивому, который стал последним единовластным правителем единого Франкского государства. В целом можно сказать, что начиная с правления императора Людовика I Благочестивого главной внешней угрозой для Франкского государства становятся именно нападения скандинавских викингов. В 810-е годы, пока датские конунги были заняты борьбой за власть, Франкское государство не подвергалось набегам, а прибытие в 814 году к императору Людовику I Благочестивому одного из претендентов — Харальда Хальфданссона по прозвищу «Клак» («Ворон») — позволило императору получить союзника среди датских владетелей. Родственник убитого в 810 году конунга южных данов Годфреда, Харальд «Клак» Хальфданссон после гибели в 812 году конунга южных данов Хемминга принял активное участие в разразившейся в Ютландии войне за престол и вместе со своим братом Регинфридом захватил власть над южными землями Дании. Однако уже в 814 году братья потерпели поражение от вторгнувшегося в Ютландию войска шведских викингов, которыми предводительствовал их соперник Хорик I Годфредссон. Только в 819 году Харальду «Клаку» Хальфданссону снова удалось занять трон Ютландии. В итоге лишь через шесть лет после смерти Карла Великого викинги решили напасть на Империю франков, но благодаря приготовлениям, сделанным еще во время правления Карла Великого, нападения викингов были отражены. Так, закончилась неудачей попытка явившихся на 13 кораблях викингов в 820 году вторгнуться во Фландрию и прорваться в устье Сены. Викинги в поисках бреши в береговой обороне франков вынуждены были пройти вдоль всего западного побережья Франции до устья Гаронны, где им пришлось удовлетвориться разорением городишка Медок (Леспар-Медок) между заливом Жиронда и Бискаем. Но вскоре скандинавы все же проникли в Сену и дошли до Руана, ограбили и выжгли город. Однако береговая стража отбросила викингов, которые, оставив добычу, едва успели бежать на своих быстроходных кораблях. В итоге крепость морских рубежей Франкского государства вынудила викингов искать удачи далее к югу. Скандинавам уже была знакома Испания, где они еще в конце VIII века в качестве наемников участвовали в войнах против арабов. В 827 году флот викингов вошел в Бискайский залив. Скандинавы опустошили окрестности Хихона в Астурии и северо-западное побережье Испании. Однако объединенным силам короля Галисии и Астурии Алонсо II (792–842 гг.) удалось нанести серьезное поражение непрошеным гостям. Было уничтожено до 70 кораблей викингов. Тем временем феодальная смута, которая с конца 20-х годов IX века охватила Франкское государство, роковым образом отразилась на состоянии обороны морских рубежей. Этим обстоятельством тут же воспользовались викинги, которые примерно в 830 году снова напали на западное побережье Франции. Отряды викингов высадились на острове Нуармутье, близ берегов Вандеи, где разграбили монастырь святого Филиберта, построенный Карлом Великим, а на острове Ре (напротив современного города Ла-Рошель) — монастырь Богородицы. Далее наступил черед Фрисландии. В 834 году викинги, пройдя по одному из рукавов устья Рейна (Лек), достигли Дорестада, крупнейшего на севере Западной Европы торгово-ремесленного центра, не имевшего к тому же серьезных укреплений. Опустошив лавки и кладовые местных торговцев, викинги разграбили монетный двор и, обремененные добычей и пленниками, ушли, оставив за собой груды трупов и горящий город. В 836 году викинги под предводительством Рагнара Лодброка (легендарный вождь датских викингов) во время набега на земли франков разорили и сожгли город Андверпа (Антверпен), а также торговый центр Витла в устье реки Мозы (Мааса). После чего викинги поднялись вверх по Шельде, разграбили Куртре (Кортрейк, на западе Бельгии), городок Доорник (Турне, на средней Шельде) и местный монастырь. В расположенном неподалеку Мехельне (между Антверпеном и Брюсселем) была захвачена богатая добыча, в том числе ценности из церкви святого Румольда. Лишь получив выкуп от местных жителей, викинги отправились домой в Страну фьордов. В 837 году, согласно «Вертинским анналам», которые вели монахи обители Святого Бертина в Сент-Омере на северо-западе Франции, викинги снова напали: «…норманны, совершая ставший привычным набег на Фризию, на острове Валакра (Валхерн в устье Шельды) застали наших врасплох, многих перебили, еще больше ограбили. Пробыв здесь некоторое время и взыскав желаемый чинш (дань), они с той же свирепостью обратились против Дорестада, также истребовав дань». Возвратившись на Валакру, викинги остались там на зимовку. Примерно в то же время викинги под предводительством одного из самых удачливых и печально известных вождей викингов Хастейна (Хастингс) проникли в реку Сомма и прошли вверх по течению, грабя окрестные селения. Викингам Хастейна удалось также разорить городок Амбуаз на средней Луаре. А вот в то же время в Ирландии разрозненные вылазки норвежцев сменяются переселениями их в захваченные районы страны. Так, согласно ирландским преданиям, в 837 году из Норвегии прибыл в Ирландию один из наиболее известных предводителей викингов хёвдинг Тургейс (лат. Turgesius, англ. Turgeis) с большим флотом, состоявшим из 120 кораблей («Война ирландцев с чужеземцами» относит это событие к 832 году). По прибытии в Ирландию флот викингов разделился: 60 кораблей поднялись вверх по реке Бойн, другие 60 — по реке Лиффи. Нанеся в битве тяжелое поражение королю Миде Маэл Руанайду мак Доннхаде (др. ирл. Mael Ruanaid mac Donnchada), норвежские викинги подвергли разорению большинство поселений вдоль обеих рек и впервые за все время нападений на Ирландию остались зимовать здесь, устроив лагерь на озере Лох-Ней. В последующие годы хёвдинг Тургейс, войско которого подкреплялось все новыми и новыми отрядами викингов, прибывающими из Скандинавии, еще больше расширил территорию своих набегов. Так, используя многочисленные реки и озера Ирландии, викинги из построенных ими укрепленных лагерей совершали походы в северные и центральные районы острова. Разорванная на несколько крохотных, враждующих к тому же между собой «королевств», Ирландия не в силах была оказать сопротивления викингам. Более того, часть местных вождей присоединилась к завоевателям. «Горе нам, ирландцам, — восклицает хронист, — что за злая участь — биться друг с другом, а не подняться вместе против норвежцев». В 838 году викинги разгромили войско короля Коннахта, в 839 году они разорили север острова, взяв главный город и религиозный центр области город Армак (Арма, южнее озера Лох-Ней), они изгнали оттуда епископа Фарнана и превратили местный монастырь в языческое капище. Тут надо пояснить, что причиной «внимания» викингов к монастырям была отнюдь не особая ненависть язычников к религиозным институтам христиан. Все было гораздо проще. Здесь их ожидала большая добыча. В тот период в Ирландии не было городов в собственном понимании этого слова. Но многие монастыри были своего рода монастырскими городами, важными экономическими и политическими центрами, иногда с большим количеством жителей, и тут могли скапливаться большие богатства, храниться много ценностей. Кроме того, общины были хорошо организованы, они могли пережить не одно нападение, и их можно было грабить раз за разом. Так было, например, и в Армаке. Церковные предметы не были основной целью наживы для викингов, поскольку они не имели большой ценности. Обычно только маленькие орнаментированные накладки были из золота или серебра. Многие изготовлялись из позолоченной бронзы, хотя и были красиво украшены. Викинги срывали эти накладки и увозили домой в качестве сувениров, которые они затем дарили женам и возлюбленным. Часть из них переделывалась на украшения. Огромное количество таких накладок от реликвариев (ларцов с мощами святых), священных книг и других церковных вещей из Ирландии, а также Шотландии и Северной Англии попало в захоронения Норвегии, откуда, собственно, и совершалось большинство набегов. Интерес представляли также красивые мирские предметы, как, например, ирландско-шотландская застежка с красивыми навершиями, которая была найдена в Осебергском кургане. Была ли эта вещь добыта грабежом или куплена, сказать трудно. Но в целом викинги, как и повсюду в других местах, прежде всего искали золото, серебро, рабов и славы. Кстати, викинги были далеко не единственными, кто занимался в Ирландии грабежами. Так, ирландские анналы отмечают 26 викингских набегов в первой четверти столетия. Но в тот же период было зафиксировано 87 набегов, совершенных самими ирландцами. Ирландское общество было очень воинственным. На территории Ирландии было множество мелких государств, каждое со своим королем и со своими сложными династическими правилами. И эти государства постоянно вели между собой борьбу, в частности, за верховную власть. В тот период авторитетом, распространявшимся на всю Ирландию, обладали только аббаты из Армака. Политическая власть постоянно менялась, и, ввиду особого экономического положения монастырей, а также их весьма тесной связи со светскими властителями, грабежи и поджоги монастырей являлись составной частью междоусобной борьбы, которая велась в Ирландии. Имели место также враждебные действия одного монастыря против другого и войны между монастырями, принимавшими сторону разных королей.

В 839 году, согласно хроникам, норвежский хёвдинг Тургейс принял титул «король всех чужеземцев Ирландии». Также 839 год ряд историков считает годом основания королевства викингов на острове Ирландия, впоследствии получившего название «Дублинское королевство», хотя первым правителем, носившим титул «король Дублина», был Олав Белый, повторно завоевавший город Дублин в 853 году. Провозгласив себя конунгом завоеванных земель, столицей которых стала Атлона (город Атлон, на озере Лох-Ри, в центральных районах Ирландии), Тургейс установил там свои порядки. Так, из числа предводителей скандинавских отрядов в каждой области был поставлен ярл, в округах — хёвдинги, по деревням посажены старосты. Принадлежащие ирландцам усадьбы получили на постой по норвежскому воину. Коренные жители были обложены подушной податью в размере одного эйрира золота. Скандинавский эйрир примерно соответствовал западноевропейской унции и составлял около 25 граммов. По ирландским преданиям, не уплатившим установленную Тургейсом подать отрезали носы, почему и сам налог получил название «носовой». В 841 году анналы фиксируют основание викингами в Ирландии укрепленного лагеря в устье реки Лиффи. Историки приписывают это строительство Тургейсу, считая его фактическим основателем современного Дублина, так как до строительства крепости на этом месте было лишь небольшое сельское поселение. О правлении Тургейса в Дублине писал и Снорри Стурлусон. В 841 году подобные же укрепления викингов были возведены в Уотерфорде и Аннагассане, а также была предпринята неудачная попытка строительства крепости в Лимерике. Позднее укрепленные лагеря были возведены норвежцами и в других частях Ирландии, что дало возможность викингам ежегодно совершать походы в отдаленные от побережья районы острова. В ходе походов, совершенных норвежцами в 841–844 годах, под их властью оказалась большая часть острова, включавшая поселения Глендалох, Килдэр, Лисмор, Корк, Клонтарф, Дандолк, Бангор и Арма. Не исключено, что в их власти в это время оказался и второй по значимости религиозный центр острова — Клонмакнойс, о чем сообщает хроника «Война ирландцев с чужеземцами». Как уже говорилось выше, успехам викингов в значительной мере способствовали и междоусобицы, продолжавшиеся между ирландскими правителями, даже несмотря на вторжение иноземцев, а под 842 годом анналы сообщают об участии норвежцев в этих междоусобных войнах. Особенно от походов норвежцев пострадали христианские центры Ирландии. Богатые монастыри острова были одной из главных целей нападений викингов, сопровождавших свои набеги грабежом и частичным уничтожением захваченных христианских святынь. Анналы почти каждый год сообщают о захвате монастырей, убийствах или пленении церковных иерархов (в начале 845 года в руки норвежцев попал аббат-епископ Армы Фарнан, неофициальный глава христианской церкви Ирландии). Хроника «Война ирландцев с чужеземцами» сообщает сведения, на основе которых историки делают предположение о намерении Тургейса ввести скандинавское язычество в качестве религии для всех жителей подчиненных им земель. Согласно хронике, предводитель викингов объявил себя аббатом Армы (возможно, таким образом он объявлял о своих претензиях не только на светскую, но и на духовную власть над завоеванными викингами территориями). Его жена, Ота, была сделана жрицей бога Тора в переделанном под святилище кафедральном соборе Клонмакнойса. Здесь она пророчествовала, сидя на бывшем церковном престоле. Для всех ненорвежцев на землях, завоеванных викингами, был введен обязательный налог в пользу Одина. К правлению Тургейса ряд историков относит свидетельство испаномусульманских авторов о посольстве, отправленном в 844 году эмиром Кордовы Абд ар-Рахманом II к королю норманнов, которые недавно совершили нападение на Севилью. Посольство возглавил поэт и дипломат аль-Газаль. В своих стихах, описывавших посольство, он сообщал, что правитель, к которому он был направлен, живет на большом острове, обладает могущественной властью над своими подданными и имеет сильное войско. Аль-Газаль также воспел красоту супруги этого правителя. В начале 845 года викингам Тургейса, обосновавшимся на озере Лох-Лейн, удалось совершить несколько удачных нападений на северные и центральные районы Ирландии, во время которых они вновь разграбили владения королей Коннахта и Миде, Финснехты мак Томмалтайга и Фланна мак Маэл Руанайда. Также анналы сообщают о сожжении ими Клонмакнойса. Однако затем норвежцы потерпели в битве серьезное поражение от верховного короля Ирландии Ниалла Калле. Вскоре после этого и сам Тургейс был убит по приказу Маэлсехнайлла мак Маэл Руанайда, будущего верховного короля Ирландии (первый из монархов Ирландии, подчинивший своей верховной власти все королевства острова, и один из немногих, удостоившихся у своих современников титула «король всей Ирландии»). Анналы очень кратко описывают смерть Тургейса, говоря, что он был схвачен Маэлсехнайллом и утоплен в озере Лох-Оуэл. Современные историки отвергают как недостоверный передаваемый Гиральдом Камбрийским рассказ о гибели Тургейса. Согласно Гиральду, Тургейс полюбил дочь короля Маэлсехнайлла. Воспользовавшись этим, король ирландцев пообещал королю норманнов отдать дочь в жены и назначил местом встречи жениха и невесты один из озерных островков. Однако когда Тургейс прибыл на остров с немногочисленной свитой, на него напали несколько молодых ирландских воинов, переодетых в женские платья. Тургейс был убит, его тело сброшено в озеро, а островок, на котором произошло убийство, с тех пор носит название «Остров Тургейса» (Inis Turesius). После гибели Тургейса в 845 году его королевство быстро пришло в упадок: уже в 846 году викинги потерпели четыре поражения подряд от различных ирландских правителей. Дальнейшие успехи ирландцев через несколько лет заставили почти всех норвежцев покинуть остров и возвратиться на родину. Только с прибытием в начале 850-х годов сначала датских викингов, а затем норвежцев во главе с Олавом Белым завоевание Ирландии викингами возобновилось с новой силой.

В 835 году, в период интенсивных набегов викингов на земли Западной Европы и Ирландии, скандинавы снова устремились в Англию, и в «Англосаксонской хронике» содержится короткое сообщение: «В этом году язычники опустошили Шеппи». Это явилось началом более чем двухсотлетней активности скандинавов в Англии, причем на сей раз главенствующую роль играли датчане. Огромная богатая

Англия стала для викингов одним из самых лучших источников наживы и обогащения. Их слава в этих краях была громче, чем где бы то ни было. Скандинавы совершали здесь грабежи, вымогали дань (так называемый «Данегельд») и выступали в роли наемных солдат и торговцев. Они поселялись на землях Англии, занимаясь здесь земледелием, и сыграли большую роль в основании городов. Это был единственный регион, где они завоевывали уже сложившиеся королевства и утверждались на троне как во многих мелких королевствах в 800-е годы, так и по всей Англии после ее воссоединения. С 1018 по 1042 год (за исключением одного пятилетия) у Англии был общий с Данией король. Глубокое внедрение в жизнь Англии на протяжении почти всей эпохи викингов имело большое значение как для этой страны, так и для Скандинавии. Исторический материал, в котором содержатся сведения о том времени, необычайно богат и разнообразен. Имеется много письменных источников, важнейшими из которых являются различные версии «Англосаксонской хроники». Богат и разнообразен также археологический материал, включающий находки с обширных территорий Британских островов и большое количество географических названий, имен собственных и языковых заимствований. Все это создаст основу для проведения интенсивных исследований присутствия викингов в Англии во всех сферах. Но вернемся снова в 800-е годы в Англию. Военные эпизоды тех лет записаны в Хронике, их можно проследить год за годом. Так, например, Матвей Парижский записал в своей хронике под 836 годом: «Послал всемогущий Бог толпы свирепых язычников датчан, норвежцев, готов и шведов, вандалов и фризов… они опустошали грешную Англию от одного морского берега до другого, убивали народ и скот, не щадили ни женщин, ни детей!» В 835 году отряды датских викингов разграбили торговое поселение в Дорестаде, во Фризии, и женский монастырь на острове Шеппи в устье Темзы, находившийся под покровительством короля Уэссекса Эгберта (802–839 гг.). Кстати, скандинавы еще не раз будут использовать Шеппи и Тенет в качестве своей опорной базы. Эти острова обеспечивали викингам хорошо защищенное убежище, которое удобно было оборонять, и оставляли массу возможностей для маневра. В Англии все еще существовала старая система римских дорог, которые позволяли добраться из этих мест до богатых поселений, и, по сути, не было области, куда бы викинги не могли попасть по морям и рекам. Разорив остров Шеппи, датские викинги на 35 кораблях (около 2 тысяч воинов) обогнули Кент и пристали в Каргемптоне, в Сомерсете. На этот раз викинги атаковали не торговое поселение, а королевское поместье, расширив, таким образом, круг своих интересов. Королю Уэссекса Эгберту пришлось отвечать на эту угрозу, поэтому он спешно собрал войско и направился в Каргемптон. Там он столкнулся со свирепым врагом, который умел сражаться и побеждать. Целый день длилось кровопролитное сражение, не принесшее победы ни одной из сторон. Ночью остатки войска короля Эгберта скрытно отступили, и викинги с добычей беспрепятственно возвратились на свои корабли. Входе этого первого столкновения короля Уэссекса с викингами, помимо большого количества простых воинов, были убиты два элдормена и два епископа. В 837 году датские викинги высадились в Корнуолле, где они не только не встретили сопротивления со стороны местных жителей (бриттов), а даже, наоборот, получили предложение объединить силы против общего врага. Так корнуольцы рассчитывали с помощью викингов освободиться из-под влияния Уэссекса, но они просчитались. У холмов Хенгестесдуна (близ местечка Лонстон, у реки Теймор, на востоке Корнуолла) викинги и корнуольские бритты были настигнуты и разбиты наголову войском короля Уэссекса Эгберта. Лишь немногим удалось пробиться к своим кораблям. Так король Эгберт, как сказано в Англосаксонской хронике, «завладел полем битвы». Этот величественный старик, который видел бесчисленные битвы и три года прожил при франкском дворе, будучи изгнан из родной земли могущественным мерсийским королем Оф-фой (757–796), мог насладиться своим триумфом. Однако он знал, что его новые враги — викинги — не страшатся его Бога. Он — как и другие — считал, что язычники посланы, чтобы наказать его и его народ. Два года спустя, лежа на смертном одре, он так и не мог сказать с уверенностью, сбудется ли то, что он предсказал в своем письме Людовику Благочестивому Французскому. Старый король Уэссекса писал своему собрату, что этот ужас (викинги) пал на них за грехи христианских народов, и если в скором времени христиане не раскаются, великий языческий флот принесет гибель всем. В целом можно сказать, что королевство Уэссекс, сплотившее вокруг себя англосаксонские королевства и менее других областей доступное набегам датских викингов, стало центром сопротивления завоевателям. Пока продолжалось владычество короля Эгберта, викинги могли высаживаться на берег только в северных районах, где грабили церкви и монастыри. После смерти короля Эгберта в 839 году викинги стали чаще нападать на земли Уэссекса. Правда, иногда местным элдорменам все же удавалась оказать достойное сопротивление захватчикам. Так, в 840 году один храбрый уэссексский элдормен по имени Вульфхеард, собрав ополчение шайра (шайр— округ, управляемый элдорменом, аналог континентального графства), встретил в Саутгемптоне войско датских викингов, прибывшее на 33 кораблях, и успешно защитил торговое поселение по соседству, добившись победы там, где другие потерпели поражение. Потерпев неудачу, датские викинги отплыли к городу Портсмут и, сойдя на берег, разгромили войско тамошнего элдормена Этельхельма, хотя у того, помимо собственных воинов, имелись и отряды из Дорсета. Предавая все на своем пути огню и мечу, датские викинги прошли через Сассекс и Кент (юго-восток Англии). У местечка Мерскварам (город Нью-Ромни, при южном входе в пролив Паде-де-Кале) они смели преградившие им путь отряды элдормена Геребрита. Погрузив добычу на свои корабли, викинги вернулись в Данию. В 841 году викинги напали на побережье королевства Восточная Англия и прилегающие к Северному морю области Мерсии, где был взят и разорен город Линкольн. В 842 году викинги ворвались в многострадальный Кент и устье Темзы. Были разграблены города Кентербери, Лондон, Рочестер (в 30 километрах к востоку от Лондона, в устье реки Медуэй). В 843 году викинги, приплывшие на 35 кораблях, вновь атаковали поместье в Каргемптоне, которое король Уэссекса Этельвульф — как ранее его отец — так и не сумел защитить. В 844 году, согласно континентальному источнику «Анналы монастыря Сен-Бертен», произошло великое сражение англосаксов и «норманнов». Битва продолжалась три дня и закончилась поражением англосаксов. В 845 году викинги стали разорять северо-западные области Уэссекса. Против них двинулись элдормен Эанвульф с ополчением из Сомерсета и элдормен Осрик с войском из Дорсета. В кровавой битве в устье реки Паррет войско Уэссекса одержало неожиданную победу над викингами.

В 840 году умер император Людовик Благочестивый, и франкские земли, где феодальная усобица достигла своего апогея, стали вновь привлекательны для викингов. Сразу после смерти Людовика в июне 840 года его сын Лотарь разослал по всем областям империи гонцов объявить, что он вступил в обладание отцовским наследством и требует присяги себе. Но к этому времени смуты и разделы уже так ослабили центральную власть, что утвердиться во франкском государстве можно было лишь силой оружия. Брат Лотаря, Людовик Немецкий, первым начал военные действия. Не встречая сопротивления, он прошел по Алемании до Рейна, взял Вормс, вступил во Франконию и Саксонию. Услышав об этом, Лотарь повел свое войско из Италии к Рейну. Лотарь обещал утвердить всех вассалов, которые признают его власть, во владении их ленами, а всем непокорным грозил смертью и конфискациями. В северо-восточной части франкского государства он встретил самую горячую поддержку. К другому брату, королю Аквитании Карлу Лысому, Лотарь отправил посольство с дружескими уверениями, а сам обратился против Людовика Немецкого, отбил Вормс и переправился через Рейн. Две армии сошлись недалеко от Франкфурта-на-Майне, но битвы не произошло: братья заключили перемирие до 11 ноября. Около 841 года «Вертинские анналы» сообщают следующее: «Харальд (то есть Харальд Клак), который вместе с другими датскими разбойниками много лет в угоду ему (Лотарю) навлекал на Фрисландию и другие христианские районы на побережье столь много бед, чтобы нанести урон его (Лотаря) отцу, получил за эту услугу от него (Лотаря) Вальхерен и несколько других близлежащих территорий. Это поистине постыдное деяние, достойное презрения, — поставить во главе христианской страны, народа и церкви Христовой тех, кто навлек на христиан столь много бед». Дар предводителю викингов был поистине огромен, поскольку с острова Вальхерен, который находился в Зееланде, куда впадают такие большие реки, как Рейн, Маас и Шельда, можно было не только охранять, но и использовать и держать под своим контролем крупные торговые операции. Два года спустя, а именно в 843 году, большая франкская империя формально была поделена на три государства. К Лотарю отошли земли от Италии до Фрисландии («Срединное королевство»), Людовик Немецкий получил Восточно-Франкское королевство от Саксонии до Баварии, а Карлу Лысому досталось Западно-Франкское королевство. К тому времени викингские походы стали для многих скандинавов весьма прибыльным занятием, и их невозможно было остановить. Подлинным кошмаром для обитателей приатлантических территорий становятся набеги викингов, которые обосновались на островах Фрисландии (Валхерн) и Бискайского залива (Нуармутье, Груа, Ре). В начале мая 841 года флотилия кораблей викингов появилась под стенами города Тур. Возведя осадные укрепления, скандинавы принялись опустошать земли между реками Луарой и Шером. Доведенным до крайности горожанам ничего иного не оставалось, как прибегнуть к заступничеству небесного покровителя города, святого Мартина. Вид раки (ларец, как правило, с отделкой из благородных металлов и драгоценных камней, в котором сохранялись нетленные останки святых) с его мощами, пронесенной по городским стенам, поднял боевой дух защитников, что помогло им отбить предпринятый викингами штурм. Опасаясь подхода франкского войска, скандинавы 12 мая сняли осаду Тура. Даже в неудаче викингам оказалось не чуждо чувство юмора: они пошучивали, что в стране франков мертвых следует бояться больше, чем живых. В это же время еще одна флотилия скандинавских кораблей под предводительством Оскера вошла в устье Сены и двинулась вверх по реке, предавая разграблению берега. Знаменитые монастыри в Сент-Уэне и Жюмьеже были обращены в руины, а их обитатели перебиты или уведены в плен. 13 мая 841 года викинги достигли Фотенелльской обители, которая избегла разрушения выкупом в 6 фунтов золота. Через день пал Руан. Город был дочиста разграблен и выжжен дотла. Сверх захваченной добычи викингам достались еще 26 фунтов серебра, выплаченных монахами из Сен-Дени за освобождение 68 пленных коллег. В 842 году последовал опустошительный набег викингов на Квентовик (город Кале). Как свидетельствуют «Вертинские анналы»: «Викинги были столь опьянены грабежами, добытыми пленниками и убийством людей обоего пола, что не оставили в нем ничего, кроме домов, за которые был дан выкуп». Однако в центре событий 842 года оказался Нант, город в устье Луары, за обладание которым соперничали графы Ламберт и Рейналь. Фактический правитель (с 841 года), а позднее король западных франков Карл II Лысый (843–877 гг.) принял сторону последнего. Взбешенный Ламберт не нашел ничего лучшего, как обратиться за помощью к Хастингу и Бьёрну Железнобокому (согласно сагам, сын Рагнара Лодброка) — предводителям викингов, прибывшим к устью Луары на 67 кораблях (кстати, Лотарь и Людовик Немецкий также время от времени использовали союзы с викингами, чтобы ослабить власть своего брата Карла). Граф обещал викингам, что если они помогут ему отбить Нант у соперника, то он, граф, проведет их через лабиринт песчаных отмелей на Луаре к богатым городам в ее верхнем течении. Викинги приняли предложение графа. 24 июня примерно четырехтысячное войско викингов на кораблях подошло к городу Нант. День был выбран удачно, поскольку внимание жителей Нанта было целиком поглощено увеселениями по случаю празднования дня Иоанна Крестителя. Беспечность городской стражи, по всей видимости, уже изрядно «попраздновавшей», позволила викингам беспрепятственно пристать к берегу. В одно мгновение отряд отборных скандинавских воинов оказался под стенами и с помощью штурмовых лестниц преодолел их. Засовы с городских ворот были сбиты, и войско викингов набросилось на оцепеневших от неожиданности и ужаса обывателей, убивая и пленяя их без разбора. Духовенство и часть горожан пытались укрыться в соборе святого Петра. Вышибив топорами двери храма, викинги ворвались внутрь, зарубили прямо у алтаря епископа Гвигарда, а затем учинили резню остальных священников и прихожан. Оставив за собой дымящиеся, окровавленные развалины, викинги отплыли к острову Бьер (Бруа) на Луаре, где был устроен укрепленный лагерь. В 843 году такой же лагерь викингов возник на острове Нормонтье в устье реки Луары (в «Вертинских анналах» сообщается, что викинги перевезли на остров дома и стали устраиваться, словно собирались поселиться здесь навечно), а затем та же участь постигла прибрежные острова Бискайского залива — Груа и Ре. С этих пор побережье, лежащее напротив островов, превратилось в постоянный объект следовавших один за другим набегов викингов. Обладание промежуточными базами на островах Бискайского залива позволило викингам значительно расширить географию и масштаб своих походов. Так, в 843 году викинги высадились на побережье Астурии и Галисии. Однако здесь их ожидала неудача при попытках с ходу захватить прибрежные города Хихон и Корун (город Ла-Корунья). Тогда викинги подвергли разорению область вокруг Коруна примерно на 16 км в глубину от побережья. Деревни, церкви и монастыри были разграблены и сожжены дотла. Но вскоре викингам пришлось вступить в бой с войском короля Астурии Рамиро I (ок. 790–850), который, получив сообщение о том, что корабли викингов, пиратствующие у берегов Франции в Бискайском заливе, направляются с аналогичными намерениями к побережью Астурии, направил к берегам королевства войско, которое нанесло сокрушительное поражение викингам. Потеряв часть добычи и около 70 кораблей, которые воинам короля Рамиро I, согласно источникам, удалось сжечь, викинги на оставшихся 30 кораблях покинули Астурию. Обогнув северо-западную оконечность Пиренейского полуострова, они устремились на юг в поисках страны, которую можно было бы грабить с большей безнаказанностью. Такой страной была, по их расчетам, Андалусия (расчеты викингов строились на информации, полученной от захваченных в плен галисийцев, которые рассказали скандинавам о богатой стране, лежащей к югу). Близ Лиссабона к ним присоединилась еще одна флотилия скандинавских кораблей. Так 19 августа 844 года перед Лиссабоном появился большой флот викингов, который насчитывал в общей сложности 108 кораблей разной величины. Данная цифра основана на донесении, которое наместник Лиссабона Вахбуллах Ибн Хазм направил в Кордову тогдашнему правителю мусульманской Испании — эмиру Абд ар-Рахману II ибн Хакаму (792–852). По словам наместника, флотилия норманнов состояла из 54 кораблей, именуемых «маркаб», и такого же количества других судов, называемых «кариб». Родерих Толедский (род. ок. 1170 г., ум. в 1247 г.), описывающий прибытие флота норманнов на основе сведений арабских авторов, сообщает, что в походе участвовало 54 naves (кораблей) и 54 galeas (гребных судов) (Rodericus Ximenius de Rada. Op. cit. P. 265), однако известно, что все корабли викингов были парусно-гребными. Тот факт, что в арабских источниках «маркабы» упоминаются прежде «карибов», наводит на мысль, что они были больше по размерам и важнее в военном отношении. Мусульманская Испания в то время военного флота практически не имела, и такое множество кораблей произвело на андалусцев неизгладимое впечатление. «Как будто сонм черных птиц заполонил море», — писал впоследствии один средневековый мусульманский автор, точно передавая настроения, владевшие жителями Лиссабона в ту минуту. Оправившись от первого шока, андалусцы оказали викингам упорное сопротивление. Наместник Лиссабона Вахбуллах Ибн Хазм немедленно послал правителю мусульманской Испании— эмиру Абд арРахману II — гонца с известием о вторжении викингов, а сам организовал оборону города. Только после трех сражений викингам удалось овладеть Лиссабоном. Неделю или две они оставались в городе, грабя, убивая и бесчинствуя. На исходе второй недели, получив известие о приближении многочисленного войска мусульман, викинги покинули город, погрузились на корабли и двинулись дальше на юг и через некоторое время достигли устья Гвадалквивира. Здесь флот викингов, по всей вероятности, разделился. Большая его часть — около 80 кораблей — вошла в устье Гвадалквивира и направилась вверх по реке к Севилье, а остальные корабли викингов двинулись к Кадису и Сидонии. Правда, арабские источники напрямую не сообщают о разделении флота викингов, однако такая реконструкция событий логически вытекает из их сообщений. Так, согласно Исе Ибн Ахмаду ар-Рази, сообщение которого приводит Ибн Хайан, в поход на Севилью викинги выступили на 80 кораблях (Ben Haian de Cordoba. Op. cit. P. 197), хотя в начале экспедиции имели 108 кораблей. Следовательно, часть флота должна была остаться в Средиземном море. Далее, если викинги собирались идти на Севилью, им незачем было плыть на юг, к Кадису, а затем еще подниматься вверх по реке Гвадиана, чтобы овладеть Сидонией. В пользу того, что часть флота викингов осталась в Средиземном море, говорит и один интересный фрагмент из андалусской географии XI века ал-Бакри. Согласно этому автору, викинги в ходе изучаемого похода зашли на кораблях в гавань североафриканского порта Асила и попросили у местных берберов разрешения забрать укрытые поблизости припасы (просо, которое к тому моменту уже пришло в негодность). Приняв издали зерно за золото, берберы попытались внезапно напасть, но викинги успели добраться до кораблей и отплыть в сторону Севильи (Kitab al-Masalik wa-l-Mamalik dAbu Ubayd al-Bakrl. Tunis, 1992. P. 791). Очевидно, викинги перед началом похода против Испании устроили на побережье Северной Африки склад припасов, забирать которые по мере надобности была призвана часть скандинавского флота, оставшаяся в Средиземном море. Продвигаясь к Севилье, викинги встретили на своем пути остров Каптель (ныне— Малый остров, Isla Menor). Этот остров, на котором в мусульманской Испании разводили породистых лошадей, стал прекрасной базой для дальнейших операций викингов. Утвердившись на Каптеле 25 сентября 844 года, викинги через три дня предприняли первую вылазку в сторону Севильи. Дойдя до Кории дель Рио, они разбили ополчение местных жителей — йеменских арабов-йахсубитов, а затем разорили поселение, перебив всех его обитателей. Проведя в Кории дель Рио ночь и следующий день, викинги 1 октября выступили в поход на Севилью. Вопреки сообщениям некоторых арабских авторов, продвижение викингов не было неожиданностью: многочисленные беженцы разносили вести об их приближении. Но, даже зная о наступлении неприятеля, севильцы были практически лишены возможности защищаться. Город не был обнесен крепостными стенами (эмиры боялись восстания местных жителей), а наместник не принял реальных мер для организации обороны. Так, по сообщению Исы Ибн Ахмада ар-Рази, наместник Севильи при приближении викингов бежал в более безопасную Кармону (Ben Haian de Cordoba. Op. cit. P. 197). А вот другие сведения сообщает Ибн ал-Кутийа, согласно которому наместник заперся в городской цитадели и отбивался вплоть до того времени, когда в Севилью вошли войска эмира (Тарих Ифтитах ал-Андалус. Таалиф Ибн ал-Кутийа. Бейрут, 1982. С. 80). В любом случае севильское ополчение, о котором далее идет речь, сражалось с викингами на подступах к городу без видимого участия наместника. В попытке сдержать викингов на подступах к городу севильцы сами наспех собрали ополчение и вышли на бой, но это нестройное, лишенное единого командования и даже знамени воинство быстро потерпело поражение. Оставшиеся в живых ополченцы частью отошли к Кармоне, частью вместе с населением укрылись в горах, оставив город без защиты. Более не встречая на своем пути никакого сопротивления, викинги вошли в Севилью. Поначалу викинги, видимо, чувствовали себя в городе не совсем уверенно: проведя там ночь, они на следующий день вернулись на свои корабли. Затем, однако, викинги — видимо, убедившись, что никакого сопротивления им оказано не будет, — вновь вошли в Севилью. Целую неделю они властвовали над городом, убивая, грабя и обращая в рабство местных жителей, не успевших спастись бегством. Творимые ими бесчинства были столь ужасны, что известия о них разлетелись далеко за пределы мусульманской Испании. Даже христианские хронисты севера Испании, обычно мало интересовавшиеся событиями в Андалусии, не преминули отметить, что норманны «ворвались в Севилью и, захватывая в ней добычу, истребили огнем и мечом многих халдеев», т. е. мусульман.

9 октября викинги погрузили добычу на корабли, согнали туда же пленных и двинулись обратно на остров Каптель. Одновременно они объявили, что готовы выпустить пленников за выкуп. Кордовский хронист Иса Ибн Ахмад ар-Рази (ум. в 989 г., по одним сведениям, или после 1016 г. — по другим) был, очевидно, прав, охарактеризовав это заявление как уловку. Викинги прибегли к ней для того, чтобы заманить бежавших из Севильи людей обратно в город, а затем расправиться с ними. Горожан спас их собственный страх: они были столь напуганы, что не отважились вернуться. Когда через несколько дней викинги вернулись в Севилью, чтобы захлопнуть ловушку, они обнаружили в городе лишь небольшую горстку людей, запершихся в одной из мечетей. Мечеть была немедленно взята приступом, а собравшиеся в ней — перебиты. В память об этом севильцы впоследствии нарекли мечеть «Мечетью мучеников». Тем временем донесения о действиях викингов стекались в столицу Андалусии Кордову, ко двору эмира Абд ар-Рахмана II. Эмир был полон решимости прийти на помощь своим подданным, но выступить немедленно не мог, так как в то время войск в столице стояло немного. Во все концы страны летели приказы собирать войска и отправлять их в Кордову. В критической ситуации эмир обратился за помощью даже к людям, отношения с которыми у него были далеко не дружественными. Так, Абд ар-Рахману II удалось с помощью лести и уступок склонить на свою сторону крупного мятежного феодала Мусу Ибн Мусу ал-Каси; известно также, что вместе с андалусцами против викингов воевал сын короля Наварры Галиндо Иньигес. По мере того как к Кордове стягивались войска, эмир формировал отряды и направлял их к Севилье. Командование войсками было доверено лучшим полководцам; общее руководство осуществлял фаворит эмира — влиятельный евнух Абу-л-Фатх Наср. Для Насра поход против викингов имел особое значение: он был уроженцем расположенной совсем рядом с Севильей Кармоны, и теперь ему предстояло защищать от врага родной город. Вскоре войска эмира появились в окрестностях Севильи. Первый бой с викингами неожиданно принес им успех: викинги, потеряв около 70 человек, отступили на свои корабли. Тем не менее страх перед боевой мощью викингов оставался, и полководцы эмира не решались ввязываться в новое сражение. Но решающая битва все же состоялась. В арабских источниках есть два рассказа о том, как она проходила. Согласно одному из них, викинги, разграбив Севилью, стали предпринимать походы на соседние области; их набегам подвергся даже район Кордовы. Однажды полководцы эмира, заметив издали, что три отряда викингов выходят из города по разным направлениям, решили напасть на один из них. Викинги двигались на юго-восток, к Морону; когда они отошли на достаточное расстояние, войска эмира отрезали их от реки и в жестоком сражении разгромили. Увидев, что отряд потерпел поражение, оставшиеся в городе викинги покинули город, сели на корабли и двинулись вверх по Гвадалквивиру на соединение с ушедшими на север товарищами. Когда все викинги вернулись на корабли, их флот развернулся и, преследуемый по берегам Гвадалквивира войсками эмира, ушел вниз к устью реки. Другой рассказ, значительно более распространенный в средневековой мусульманской литературе, представляет картину сражения по-иному. Главный герой здесь — Мухаммад Ибн Саад Ибн Гостем, отпрыск рода Ростемидов, правившего в Тахерте (Северная Африка). Будучи хариджитами, т. е. теоретически заклятыми врагами Омейядов, ростемидские имамы Тахерта тем не менее поддерживали тесные связи с правителями Кордовы, и Мухаммад Ибн Саад нашел теплый прием при андалусском дворе. Выступив по приказу Абд ар-Рахмана II против викингов, Мухаммад Ибн Саад расположился с войском около Таблады, в нескольких километрах к югу от Севильи по течению Гвадалквивира, а затем 6 ноября 844 года отобрал лучших, прошедших через войны с Астурией бойцов и направил их к городу. Этот передовой отряд непрерывно навязывал викингам стычки, а затем отступал в предместья города. Наконец, 10 ноября викинги бросились в погоню; их поддерживал двигавшийся вниз по реке флот. Но андалусцы именно этого и добивались, чтобы пустить в ход испытанный боевой прием народов Востока — притворное бегство. Достигнув Таблады, отступавшие развернулись и ударили на викингов; одновременно из засады выступили главные силы войск эмира. Но и отряд викингов получил подкрепление: к нему присоединились сошедшие с кораблей воины. В завязавшейся сече перевес склонялся первоначально на сторону викингов, но Мухаммад Ибн Саад внезапным маневром вышел им в тыл, отрезав от кораблей. В итоге успех сопутствовал войскам эмира: им удалось отбить часть награбленного викингами и, главное, нанести им значительные потери. Наиболее внушительные цифры приводит Иса Ибн Ахмад ар-Рази, согласно которому викинги потеряли около тысячи человек убитыми (включая своего предводителя) и приблизительно 400 пленными; кроме того, из-за недостатка людей им пришлось бросить 30 кораблей, которые захватили и сожгли мусульмане. По другим данным, потери викингов были меньше: 500 человек убитыми и четыре корабля. Победа мусульман, однако, была неполной: викингам удалось отразить нанесенный по ним удар, пробиться к своим кораблям и отплыть. Для их устрашения Мухаммад Ибн Саад приказал тут же на берегу казнить пленных. Трупы викингов, укрепленные на досках, были затем выставлены в Севилье на всеобщее обозрение. Кстати, анализируя сведения арабских источников, мы не должны забывать и о рассказе о битве при Табладе у Родериха Толедского. Основываясь на данных восточных авторов, Родерих сообщает, что решающей битве предшествовали многочисленные мелкие стычки, в ходе которых ни та ни другая сторона не могла одержать победу. Наконец викинги укрепились в Табладе, однако мусульманам с помощью боевых машин (видимо, камнеметов) удалось выбить их оттуда. В начавшемся после этого сражении погибло около 400 викингов и приблизительно столько же мусульман; скандинавы потеряли также четыре корабля (Rodericus Ximenius de Rada. Op. cit. P. 265). Рассказ Родериха кажется менее достоверным, чем сообщения, приведенные в тексте, так как не дает ответа на целый ряд вопросов, например, зачем викинги двинулись к Табладе, или каким образом мусульманам удалось столь оперативно (в разгар битвы) подвести к селению громоздкие метательные машины. Между тем в этом рассказе есть, видимо, рациональное зерно. Представляется, что часть викингов, отрезанная мусульманами от кораблей, захватила селение и попыталась укрепиться в нем, после чего мусульмане начали осаду с использованием боевых машин. События последующих дней подтвердили, что полководцам эмира не удалось одержать решающую победу над викингами, которые закрепились между Табладой и Каптелем и эпизодически предпринимали вылазки в районы, где андалусских войск было немного. Андалусцы, которые тоже понесли немалые потери, как и прежде, не решались начать крупное сражение. Боевые действия свелись к мелким стычкам, масштаб которых иллюстрируется следующим: в единственном бою, о котором упоминают на этом этапе источники, погибло два викинга. Одновременно начались переговоры о выкупе пленных. Мусульманам удалось выкупить большинство пленников, причем их немало удивило то, что викинги, отказываясь от золота и серебра, требовали в основном одежду и съестные припасы. Но вот как раз в этом не было ничего удивительного, так как опустошенная и покинутая местным населением земля, на которой стояло войско викингов, уже не могла прокормить их, и недостаток провианта чувствовался в скандинавском лагере все сильнее с каждым днем. Пополнив свои запасы, викинги оставили Каптель и двинулись вниз по течению Гвадалквивира. Войска эмира неотступно следовали за ними по берегам реки, не давая высадиться на берег. В итоге скандинавы достигли Сидонии, где, видимо, соединились с не пошедшими на Севилью товарищами. Затем флотилия викингов двинулась на запад. Но отступление викингов отнюдь не означало, что угроза Андалусии устранена. Викинги следовали своей прежней тактике, заходя в устья крупных рек, поднимаясь вверх по течению и подвергая разграблению наиболее богатые города и области. Сведения источников позволяют заключить, что викинги совершили как минимум два таких похода. Сначала они, овладев островом Сальтес и сделав его своей базой, подобной Каптелю, поднялись вверх по реке Рио Тинто и разорили Ниеблу. Вполне вероятно, что пострадала и расположенная в устье реки Уэльва. Двигаясь далее на запад, викинги предприняли поход по течению реки Гвадиана, достигли Вежи и разграбили ее. Вслед за этим они, проплыв вдоль берега Португалии и остановившись еще раз у Лиссабона, направились на север. В Андалусии весть об уходе викингов вызвала всеобщее ликование. Эмир Кордовы Абд ар-Рахман II послал победные реляции своим союзникам в Северную Африку, в том числе и в Тахерт; туда же были отправлены отрубленные головы викингов и их предводителя. Главнокомандующий Наср, который привез в Кордову головы викингов, стал в глазах андалусцев, говоря современным языком, национальным героем. Но прославление Насра длилось недолго: спустя несколько лет он погиб, попытавшись отравить эмира, и о нем стали высказываться в совсем других тонах. В Севилью вступили войска эмира, затем стали возвращаться жители. Город был порядком разрушен, серьезно пострадала соборная мечеть. Викинги пытались разрушить ее, меча в поддерживавшие купол балки стрелы и сосуды с горючей смесью. По преданию, мечеть спасло чудесное явление отрока, изгнавшего викингов и не позволявшего им войти вплоть до самой битвы при Табладе. Абд ар-Рахман II немедленно приказал начать отстраивать мечеть, причем хотел даже расширить ее. Но подданные эмира, больше всего боявшиеся теперь нового вторжения викингов, видели главную задачу в другом — скорейшем строительстве городских укреплений. Влиятельный факих (богослов и правовед) Абд ал-Малик Ибн Хабиб написал эмиру послание, призывая его приостановить работы по расширению мечети и употребить все силы на скорейшую постройку городских стен. Богослову, разумеется, нелегко дался этот призыв, но таково было требование времени; сходного мнения придерживались и многие визири, и высшие сановники эмира. Абд ар-Рахман II, однако, рассудил по-своему: он не отказался от расширения мечети, отдав одновременно приказ о начале возведения городских стен. Позднее, когда страх перед новым нападением викингов стал проходить, эмир приказал приостановить постройку городских стен, опасаясь, что севильцы могут поднять мятеж и воспользоваться готовыми укреплениями. Строительство стен было лишь одним элементом нового плана обороны страны от нападений викингов. Эмир деятельно взялся за создание собственного флота: в портах Андалусии строились корабли, шел набор моряков. Уже через четыре года после вторжения викингов Абд ар-Рахман II смог послать против восставших жителей Балеарских островов флот в 300 кораблей. Андалусские корабли оснащалась необходимым военным снаряжением, включая машины для метания сосудов с зажигательной смесью. Деятельность эмира принесла свои плоды. Когда в 859 году новая флотилия викингов в составе 62 кораблей после тяжелых боев и поражения в Астурии двинулась в поход на Андалусию, нападавших встретило куда более серьезное и организованное противодействие, чем 15 лет назад. Корабли эмира патрулировали все морское побережье от Галисии до Барселоны. Уже в первом морском бою у берегов Португалии мусульманам удалось захватить два корабля викингов, высланные вперед на разведку. Тем не менее викинги смогли продвинуться на юг и разорить Бежу. Вслед за этим их флот достиг устья Гвадалквивира и направился к Севилье. Но в 859 году эмир Мухаммад (852–866), сын и преемник Абд ар-Рахмана II, мобилизовал силы быстрее и успешнее, чем его отец в 844 году. Столкнувшись с войсками эмира, которыми командовал высший по рангу сановник Андалусии — хаджиб (в мусульманской Испании того времени «хаджиб» был ближайшим сподвижником эмира, старшим над визирями) Иса Ибн ал-Хасан Ибн Аби Абда, викинги были вынуждены отступить от Севильи и вернуться к устью Гвадалквивира. Пройдя далее на восток, они захватили Альхесирас, разрушили в нем соборную мечеть, а затем ушли в Северную Африку. Там их главной целью стал Накур, столица эмирата, в котором правила династия Салихидов. После взятия и разграбления Накура викинги покинули Африку и, разорив по пути Балеарские острова, вернулись в Андалусию, обрушившись на ее юго-восточное побережье. Поднявшись по реке Рио Сегура, викинги захватили Ориуэлу, а затем ушли зимовать в южную Францию. На этом этапе флот викингов разделился. Часть скандинавских кораблей (около 40) двинулась в новый поход на Андалусию. Недалеко от Сидонии путь им преградил флот эмира Мухаммада. Завязалось морское сражение, в ходе которого андалусцы применили зажигательную смесь. Они захватили два корабля викингов, а затем сожгли еще два — со всеми, кто находился на борту. В абордажном бою, однако, превосходство викингов было очевидным. Мусульмане понесли большие потери, погиб один из командующих андалусским флотом. Тем не менее андалусцам удалось отразить удар. Флот викингов развернулся и вновь двинулся на восток. Викинги совершили удачный набег на Наварру, взяв в плен ее короля Гарсиа Иньигеса (брата Галиндо Иньигеса, упомянутого выше), за которого был впоследствии уплачен огромный выкуп — 70 тыс. золотых. После этого викинги, видимо, направились во Францию, на соединение с оставшимися там товарищами. Тут надо отметить, что наши важнейшие источники по этим событиям — христианские: Sebastiani Chronicon… Р. 489; Rodericus Ximenius de Rada. Op. cit. P. 89; Lucae Tudensis Chronicon… P. 79, мусульманские: Ал-Муктабис… С. 307–309, 311–313; Ahmad Ibn ‘Umar Ibn Anas al-‘Udhri. Op. cit. P. 118–119; Ibn el-Athiri Chronicon… P. 58; ан-Нувайри. Указ. соч. С. 388–389; Histoire de 1’Afrique du Nord… T. 2. P. 96–97; Ибн Халдун. Указ. соч. С. 130–131; Analectes… Т. 1, 1– ere partie. Р. 225. В мусульманских источниках дата вторжения норманнов — 245 г. х. (8 апреля 859 — 27 марта 860 гг.). Учитывая, что викинги двинулись в Северную Африку лишь после неудачи у Севильи, можно подвергнуть сомнению приводимую обычно в источниках дату нападения норманнов на Накур — 244 г. х. (19 апреля 858-7 апреля 859 гг.) (Kitab al-Masalik wa-1-Mamalik… Р. 766; Histoire de 1’Afrique du Nord… T. 1. Leyde, 1948. P. 176; Тарих ал-Магриб ал-Араби фил-Аср ал-Васит. Ал-Кисм ас-Салис мин Китаб Амал ал-Алам ли-л-Вазир ал-Гарнати Лисан ад-Дин Ибн ал-Хатиб. Касабланка, 1964. С. 173). О нападении норманнов на Накур говорит также Ибн ал-Кутиййа (Тарих Ифтитах ал-Андалус… С. 81), однако он явно ошибается, представляя это событие как часть похода 844 г., продлившегося, согласно ему, четырнадцать лет. Согласно Ибн ал-Кутиййе, викинги дошли до «страны румов» и Александрии. Этот рассказ, очевидно, основан на сведениях о походе викингов 859–861 гг., когда они, как показано в тексте, достигли Италии («земли румов»). Сообщение о походе викингов 859 года в нашем основном мусульманском источнике — трактате «Заимствование известий» («ал-Муктабис») Ибн Хаййана (987/88-1076) — и других мусульманских авторов на этом заканчивается. Снова они упоминают о норманнах под 247 г. х. (14 марта 861-6 марта 862 гг.), причем этот поход викингов изображается ими как самый неудачный. «Не занимали [корабли их всего] моря, и не причинили они ущерба жителям прибрежных местностей, как это обычно происходило, — читаем мы у Ибн Хаййана, — и не могли они найти себе цели на побережье: так сильно все охранялось». Викинги даже не попытались организовать нападение; кроме того, 14 их кораблей потерпели крушение возле Альхесираса. Пройдя мимо Андалусии, викинги направились в «земли франков», но и там действовали безуспешно. Не снискав ни добычи, ни славы, скандинавы вернулись восвояси. Сообщение Ибн Хаййана интересно сопоставить со сведениями европейских источников. Из «Хроникона о деяниях норманнов во Франции» (создан после 911 г.) мы узнаём, что викинги, покинув в 859 году Андалусию, закрепились на каком-то острове в дельте Роны, а затем стали совершать походы вверх по реке, разоряя все на своем пути. В 860 году они захватили Баланс, а затем предприняли поход в Италию, где взяли и разграбили Пизу. Себастиан Саламанкский (писал после 884 г.) сообщает даже о походе норманнов на «Graecia», но имеет в виду, очевидно, не современную Грецию, а византийские владения на юге Италии. Поход викингов оказался, таким образом, весьма долгим, и лишь через три года после его начала они, согласно тому же автору, двинулись в обратный путь. Нетрудно заметить, что дата возвращения викингов по Себастиану Саламанкскому совпадает с датой их третьего похода по Ибн Хаййану. По всей видимости, мусульманские авторы говорят в действительности не о новом походе, а просто о прохождении флота викингов вдоль побережья Андалусии. Такое предположение хорошо объясняет отмеченную Ибн Хаййаном пассивность викингов: они уже достаточно награбили в Испании, Африке, Франции и Италии, и вновь идти за добычей им было незачем. После похода 859–861 годов викинги надолго перестали тревожить Андалусию (дальние походы в Андалусию и Северную Африку были забыты, и в следующий раз флот викингов появился у берегов Испании лишь столетие спустя, в 966 году). Острие набегов викингов было теперь обращено против христианской Европы.

В середине 40-х годов IX века объектом опустошительных вторжений викингов становятся юго-западные земли Франции от реки Шаранта до Пиренеев. Викинги дважды захватили и разграбили город Бордо. Их корабли прошли вверх по течению Гаронны и достигли Тулузы. Сам город устоял, однако его предместья и округа были разорены до основания. Отряды викингов высадились на юго-восточном берегу Бискайского залива и взяли город Байонна. Продвигаясь вверх по реке Адур, скандинавы разграбили город Дакс, а затем, поднявшись по притокам, проникли в предгорья Пиренеев. Здесь жертвами викингов стали города Бигорр (Баньер-де-Бигор), Олерон (Олоран-Сен-Мари), Лескар (Лак), множество селений и монастырей. Отряды герцога Тотила Гасконского, пытавшиеся преградить им путь, были буквально сметены яростным натиском скандинавов. Замок в городе Тарб на Адуре, являвшийся резиденцией графа Бигоррского, викинги превратили в груду развалин. Жителям Тарба затем удалось перехватить и уничтожить один из отрядов викингов, возвращавшийся к побережью, освободить пленников и вернуть награбленные ценности. Однако этот частный успех, приписанный заступничеству святого Миссолина, лишь подчеркивал масштаб и ужас катастрофы, в которую ввергли цветущий прежде край полчища скандинавов. В 845 году викинги атакуют северо-западные земли Германии и фризское побережье. Большой флот викингов подошел к Гамбургу и разорил его столь основательно, что местный епископ Ансагрий был вынужден перенести свою резиденцию в город Бремен. Затем настал черед Дорестада, в котором после его захвата засели викинги Рерика (Хререка) Ютландского, превратившие торгово-ремесленный центр общеевропейского значения и его округу в пиратское логово. Однако наиболее масштабные события этого года развернулись на берегах Сены. Флот викингов под предводительством Рагнара Лодброга, состоящий из 120 кораблей (около 5–7 тысяч воинов), в марте 845 года вошел в устье Сены и двинулся вверх по течению. Достигнув Руана, викинги на некоторое время остановились там. Эта задержка позволила королю Карлу II Лысому мобилизовать значительные силы и, расположив их по обоим берегам Сены, близ местечка Шарлераннь, преградить противнику путь на Париж. Оценив обстановку, викинги атаковали франкские отряды на правобережье и яростным натиском смяли их. Рагнар Лодброг повелел устроить грандиозное жертвоприношение Одину. Воины франков, занимавшие противоположный берег, стали свидетелями жуткого спектакля — 111 их плененных товарищей разом закачались под перекладинами виселиц, намеренно сооруженных на открытом для обзора месте. Деморализованный жестоким зрелищем, король Карл II Лысый первым подал пример к бегству, укрывшись за мощными стенами монастыря Сен-Дени с небольшим отрядом. Подданные не замедлили последовать за своим монархом, и франкское войско перестало существовать. Извещенные о жестокости викингов парижане разбегались по окрестным лесам. Духовенство отъезжало во внутренние районы страны, увозя с собой мощи наиболее почитаемых святых. В пасхальное воскресенье 28 марта 845 года Рагнар Лодброг во главе своих викингов вступил в опустевший город. Рядом с ним, в окружении лучших скандинавских воинов, вышагивал рослый знаменосец с боевым стягом Рагнара, на полотнище которого был вышит Ворон Одина, по утверждению ветеранов пиратских предприятий Лодброга, всегда указывающий ему крылом верное направление походов. Заняв Париж, викинги немедленно приступили к тому, ради чего явились. Дочиста ограбили остров Сите, разорили богатейшие монастыри святой Женевьевы и святого Германа (Сен-Жермен-де-Пре), в поисках сокровищ были разворочены гробницы основателя державы франков — Хлодвига и его супруги. Все ценное из домов горожан перекочевало в кошели и сумы скандинавов… Разуверившись в возможности организовать отпор, король Карл II Лысый предложил викингам неслыханный выкуп в 7 тысяч фунтов серебра (это была первая из его многочисленных выплат викингам). Рагнар Лодброг, среди воинов которого начали распространяться желудочные болезни, без колебаний дал свое согласие. Погрузившись на корабли, буквально ломившиеся от богатейшей добычи, и прихватив заодно засов с замками от городских ворот и медную обшивку с кровли церкви из обители святого Германа в качестве своеобразного «сувенира», викинги покинули Париж. На обратном пути они напоследок разграбили местечки Понтуаз, Бове и монастырь святого Бертина в Сент-Омере. Очевидец происходившего ученый монах Пасхалий Родберт горестно восклицал вслед безнаказанно уходящим разбойникам с Севера: «Кто бы подумал, кто бы вообразил видимое ныне нашими глазами, предмет наших вздохов и слез. Орда… морских разбойников проникла до Парижа и сожгла церкви и монастыри на берегах Сены! Кто бы представил себе, что простые разбойники отважатся на такое предприятие и что, увы, такое славное и сильное, великое и населенное королевство постигнет участь позора и унижения от грабительства этих варваров? За несколько лет до этого не ожидали увидеть, что они награбят такое множество сокровищ в наших областях, опустошат их, а жителей уведут в рабство, даже и не предчувствовали, что они осмелятся ступить ногой внутрь королевства!» То ли нуждаясь во времени для «переваривания» обильной добычи, то ли в силу каких-то обязательств, связанных с получением выкупа, викинги, избиравшие объектом своих нападений Фрисландию, континентальное побережье Ла-Манша и Па-де-Кале, приостановили набеги. Более того, в 847 году они вольно или невольно оказали Западно-Франкскому королевству важную услугу, выступив против некоего Номеногия, самозваного «короля» Бретани (846–851 гг.). После трех проигранных сражений, как сообщают «Вертинские анналы», «Побежденный Номеногий бежал со своими, а затем отвратил… (викингов)… от своих пределов, отправив им с послами дары». Набеги же викингов на прибрежные области Бискайского залива не прекращались, несмотря на то что монархи крупнейших государств Западной Европы — Карл II Лысый, Людовик Немецкий (843–876 гг.) и носивший императорский титул Лотар I (840–855 гг.), владения которого простирались от Фрисландии до Италии, на съезде 847 года в Мерсе (Рурская область Германии) унизились до мирных предложений «морским конунгам». В этом же году флотилия викингов ворвалась в устье Шаранты. Разгромив отряды герцога Бордосского и Сентского Сегуина, который пал в сражении, викинги захватили и разграбили город Сент. Та же участь постигла Люсон, монастыри Иль-Дье, Гранд-Лье и ряд других. Поднявшись вверх по течению, викинги разорили окрестности города Лимож (центральная Франция). Возвратившись на Нормонтье и пополнив свои силы прибывшими с Севера искателями приключений, викинги в 848 году осадили Бордо. Часть своих кораблей викинги ввели в протекающую рядом реку Дордонь, намереваясь заняться грабежом на ее берегах. Неожиданное появление войска франков во главе с Карлом II Лысым застало викингов врасплох. Корабли, стоявшие в водах Дордони, были захвачены, а их команды перебиты. Но победа была куплена дорогой ценой, развить успех франки не могли. Тем временем викинги внезапным ночным штурмом овладели Бордо и захватили в плен герцога Вильгельма. В разгромленном городе уцелел лишь квартал местной иудейской общины, обитатели которого заблаговременно позаботились о выкупе.

Затем викинги двинулись вверх по реке Гаронне и разграбили монастырь Ла-Реоль (около 50 километров выше Бордо), после чего засели за стенами опустевшего города и принялись совершать набеги на окрестные территории. Их корабли снова появились на Шаранте. Войдя в ее правый приток Бутонн, викинги разорили город Мель. Перезимовав, викинги в 849 году покинули берега Аквитании, разграбив напоследок городок Периге (на реке Иль, правом притоке Дордони).

Тем временем в Ирландии после гибели Тургейса борьба между скандинавами, которые к этому времени уже прочно утвердились на острове, и местным населением вспыхнула с новой силой. Ирландцам удалось вытеснить скандинавов из Дублина, однако вскоре город снова оказался в руках викингов, подкрепленных новыми отрядами, прибывшими из норвежских фьордов. В 848 году ирландцам удалось нанести норвежцам решительное поражение, заставив очистить значительную часть захваченных ими территорий. Кстати, в Ирландии норвежцы в глубине суши территории не захватывали, свои укрепленные поселения викинги устраивали во многих местах на побережье, где они жили небольшими сообществами (самым важным поселением викингов был Дублин). В 849 году у берегов Ирландии появился флот датских викингов из 140 кораблей (около 8 тысяч воинов). Верховный «король» ирландцев поспешил заключить с датскими викингами союз против норвежских викингов, удерживавших за собой север и восток острова. Союзникам удалось овладеть Дублином. Норвежские викинги, потерявшие в решительной битве 5 тысяч воинов, все далее оттеснялись к северу. Часть их покинула Ирландию, вернувшись в Скандинавию или укрывшись на островах к северу от Шотландии.

Вверху. На реконструкции показаны переговоры короля Карла II Лысого с Рагнаром Лодброгом, во время которых король предложил викингам неслыханный выкуп в 7 тысяч фунтов серебра. Рагнар Лодброг по прозвищу «Кожаные Штаны» — один из тех легендарных персонажей, которые, как король Артур или Робин Гуд, могут иметь реальные исторические прототипы, но при этом события их жизни погребены под столь толстыми наслоениями позднейших легенд, что найти какие-то факты в море вымысла нет ни малейшей возможности. В изложении Саксона Грамматика путь Рагнара начался с весьма многообещающих событий: он одолел множество соперников в борьбе за датский трон. Как все скандинавские конунги, Рагнар укреплял свое положение, отправляясь с дружиной в дальние походы, но у его подвигов география попросту невероятна: он грабил повсюду — от Британии и Ирландии до Средиземноморья, Византийской империи, земель Древней Руси и даже Арктики. Свое прозвище — «Кожаные Штаны» — Рагнар заработал за косматые штаны, которые надел для защиты, когда убивал двух огромных ядовитых змей, опустошавших Швецию. Женился Рагнар трижды, но не на обычных женщинах: одна из его жен, Лагерда, была девой щита (своего рода скандинавская амазонка, и столь же легендарная: считается, что женщины у скандинавов не сражались). Другой женой, согласно исландской фольклорной традиции, была дочь мифического драконоборца Сигурда Фафнисбане и его супруги-валькирии Брюнхильд. Сыновей Рагнар произвел на свет столько, что хватило бы составить команду небольшого корабля; среди них, если верить Саксону Грамматику, были Регнальд, Фридлеф, Ратбарн, Дунват, Даксон, Бьёрн Железнобокий, Сигурд Змееглазый, Хальфдан, Убба, Эйрик Шапка Ветров и Агнар, ну и еще тот самый Ивар Бескостный. Большинство из этих сыновей, скорее всего, столь же легендарны, как и их родитель. Внизу слева. Франкский воин IX века (вид спереди и сзади). Реконструкция. Внизу справа. Франкский воин IX в. Фрагмент миниатюры из Библии Вивиана, 845 г. Париж, Национальная библиотека.

Однако торжество датских викингов и ирландцев было недолгим. В 853 году большой, в несколько сот кораблей, флот норвежских викингов под предводительством трех братьев: Олава Белого, Ивара Белого и Сигтрюгга подошел к Дублину. Войско норвежских викингов огнем и мечом прошлось по всему острову, и к 855 году датские викинги были изгнаны. Ирландцы были вынуждены заплатить дань и выкуп за убийство Тургейса. Захваченные территории предводители норвежских викингов разделили между собой. Олав Белый стал конунгом в Дублине, Ивар — в Лиммерике, Сигтрюгг обосновался в Уотерфорде, на юго-востоке острова. С этого времени в Ирландии жизнь викингов постепенно стабилизировалась. Военный профессионализм викингов, их превосходное владение оружием приобрели известность, и они вскоре оказались вовлеченными в междоусобную борьбу, которая велась в Ирландии. На этот счет не существовало никаких моральных предрассудков. С этого времени стали множиться примеры мирных социальных и культурных связей и, в частности, участились браки между ирландцами и скандинавами, и новому поколению стали давать кельтские имена.

Епископ Вивиан со свитой преподносит Библию королю Карлу II Лысому.

Миниатюра из Библии Вивиана, 845 г. Париж, Национальная библиотека. Библия Вивиана — это богато иллюстрированный манускрипт, именуемый также Первой Библией Карла II Лысого. Возможно, это самая известная Библия эпохи Каролингов, и не случайно в каталогах французской Национальной библиотеки эта рукопись проходит под номером один среди тысяч других латинских манускриптов. Рукопись была создана в монастыре Святого Мартина в Туре под руководством епископа Вивиана. Она содержит четыре посвятительные надписи, восемь полностраничных иллюстраций, таблицы канонов и множество инициалов. Работа над Библией Вивиана была завершена летом 845 г. Спустя несколько лет, скорее всего, в 851 г., ее преподнесли в дар королю Карлу II Лысому. Помимо многих прочих достоинств, эта Библия обладает одной примечательной особенностью: она является не только религиозным и эстетическим объектом, как ее предшественницы, но и средством манифестации основных идеологических концептов державы Каролингов. Впервые в средневековом книжном искусстве мы встречаем в Библии Вивиана деятельное, масштабное вторжение политической современности в пространство сакральной книги. Вторжение, выразившееся, помимо прочего, в появлении на иллюстрациях не только библейских персонажей, но и сильных мира сего — в том числе короля Карла II Лысого и епископа Вивиана. Так, на данной миниатюре показан идеализированный портрет короля Карла II Лысого, который восседает на троне перед делегацией клириков, среди которых мы можем видеть и самого Вивиана. Других персонажей этого группового портрета идентифицировать не так просто, но есть мнение, что двое ближайших к трону придворных — это либо Конрад и Гуго, кузены Карла, либо, соответственно, сенешал и палатный граф империи. Что касается монахов, то правую группу обычно считают придворными клириками (с ними вместе, рядом с телохранителем, в красном плаще изображен дворцовый казначей), а левую — делегацией обители святого Мартина Турского (три крайних левых монаха держат в руках большой кодекс — это и есть Библия Вивиана). За епископа Вивиана обычно принимают центральную нижнюю фигуру, обращенную к зрителю спиной.

Большинство скандинавов со временем перешло в христианскую веру. Ассимиляция нашла, в частности, отражение в том, что большие традиционные ирландские круглые фибулы становятся в среде викингов, как на Западе, так и в Норвегии, излюбленным аксессуаром мужских плащей. Часто такие фибулы были сделаны из серебра. В этих же регионах в моду входят новые разновидности небольших булавок для одежды из бронзы, также в ирландском стиле. С другой стороны, благодаря викингам ирландцы совершенствовали свое оружие. Вероятно, в это же самое время в ирландской среде, где отсутствовали традиции торговли с другими странами и обмен товаров на серебро, появляются викинги-торговцы. Викинги были опытными торговцами, и у них повсюду были налажены деловые связи, они вели коммерческие операции на обширной территории. У них было много разных товаров и корабли, на которых эти товары можно было перевезти. Обнаружение кладов золота и серебра, а также больших подковообразных фибул и других предметов из благородных материалов показывает, что в Ирландию прибывало из Скандинавии большое количество драгоценного металла. Вместе с тем мы пока еще не располагаем более конкретными сведениями о характере и содержании мирного экономического взаимодействия между скандинавами и ирландцами того периода. Можно лишь предполагать, что скандинавы получали провиант и рабов, а сами сбывали оружие и предметы роскоши. Ни сельских, ни военных поселений викингов, восходящих к данному времени, обнаружено не было. Известны лишь некоторые опорные пункты викингов. База в Аннагассане, относящаяся к 841 году, — это естественная возвышенность, огражденная с двух сторон излучиной реки, а с третьей стороны — земляным валом. Возможно, второй базой является Данралли Форт у реки Барроу. Не обнаружена до сих пор и предполагаемая большая Дублинская база. Во всяком случае, она не находилась на месте центра современного Дублина, где производились раскопки. Возможно, она находилась подальше, у реки Лиффей, в районе Килмэйнхам — Айлендбридж, где во время строительства железной дороги в прошлом столетии при проведении земляных работ были обнаружены скандинавские захоронения, относящиеся к 800-м годам. Здесь были и мужские погребения с оружием (найдено сорок мечей и тридцать пять наконечников копий), и женские погребения с овальными фибулами. Эти могилы, а также некоторые захоронения, обнаруженные в Ирландии, показывают, что наряду с семьями, образованными вследствие смешанных браков, здесь жили и скандинавские семьи, подобно тому, как это было и в других местах поселений викингов.

Между тем борьба, развернувшаяся в Ирландии в середине IX века, на время отвлекла основные силы скандинавов от побережья Англии и Шотландии. Лишь небольшие отряды викингов появлялись там постоянно. В 847 году «скотты (шотландцы), в течение многих лет подвергаясь набегам норманнов, сделались их данниками», — сообщают «Вертинские анналы». В 850 году викинги опустошили юг Уэльса. В 851 году скандинавы вторглись на полуостров Корнуэлл, но были выбиты оттуда девонширским элдорменом Цеорлом. В том же году большой флот викингов (по некоторым данным, около 350 кораблей, а это более 20 тысяч воинов) прибыл к берегам Кента. Город Кентербери был взят и разграблен, затем та же участь постигла Лондон. Поднявшись вверх по Темзе, викинги разгромили войско короля Мерсии Беортвульфа и разорили юго-восточную окраину его владений, после чего вторглись в пределы королевства Уэссекс. Однако здесь их уже поджидало войско, во главе которого стояли король Уэссекса Этель-вульф (795/810-858) и его сын Этельбальд (829–860 гг.). Викинги и англичане сошлись у местечка Окли в Суррее (южнее Лондона). Сражение было исключительно упорным и кровопролитным. Викинги потерпели сокрушительное поражение, но и войско Уэссекса было обескровлено. Между тем викинги, хотя и разбитые, вовсе не собирались покидать берега Англии, которая в то время была поделена на четыре королевства: Нортумбрию к северу от Хэмбера, Мерсию в Средней Англии, Восточную Англию и на юге — Уэссекс. Эти королевства впервые воссоединились в 927 году, а затем снова в 954 году. Далее идет кельтскоговорящий Уэлльс, который являлся самостоятельным государством почти на всем протяжении Средних веков. Так же как и во Франции, здесь существовали процветающие города (хотя их было не так уж и много), и, кроме того, большие богатства были сосредоточены в руках знати, так что в Англии можно было грабить не только монастыри. Вначале разбой чинился по той же схеме, что и в других местах. Сперва кратковременные набеги на острова и на различные районы побережья, которые совершались из укрепленных баз на европейском материке, из Ирландии или прямо из Скандинавии, а затем викинги стали оставаться здесь на зимовку. Первое сообщение о подобном зимнем лагере викингов относится к зиме 851 года. Лагерь находился на острове Танет у восточного побережья Кента. Спустя несколько лет, в 853 году, викинги основали зимний лагерь на острове Шеппи. С этого времени викинги не проявляют особой активности в Англии. Лишь в 853 и 856 годах небольшие отряды скандинавов потревожили северное побережье Уэльса, а в 860 году была предпринята закончившаяся полным провалом попытка викингов прорваться к городу Йорк.

Для Фрисландии, континентального побережья Ла-Манша и Па-де-Кале, мирная передышка, купленная под стенами Парижа в 845 году, длилась недолго. Первой жертвой (уже в который раз) пала многострадальная Фрисландия. Ворвавшись туда в 850 году, викинги осадили и взяли штурмом город Утрехт (южнее Амстердама). За ним был захвачен и разграблен Нимвеген (город Неймеген на реке Ваал). Страшному разгрому подверглась территория между реками Рейн и Ваал. Войдя в реку Маас, викинги разорили ее берега до города Мастрихт. Флотилии викингов появились у побережья Фландрии, в устьях Шельды и Сены. Напуганный размахом нашествия, Карл II Лысый готов был уступить скандинавам земли в низовьях Сены в обмен на мир. Однако сделке не суждено было состояться. 13 октября 851 года в Сену вошел флот викингов из Бискайского залива под командой Оскера, громившего Руан десять лет назад. В то же время отряды викингов, выступив из захваченного накануне Гента (у слияния рек Лиса и Шельда, выше Антверпена), сухим путем достигли местечка Бове к северу от Парижа, а оттуда направились к Руану, где соединились с воинством Оскера. Викинги дочиста ограбили монастырь Фонтенелль (купивший себе пощаду в 841 году). После чего разорили и сожгли обитель Флавиакум (Сен-Жермен-де-Флай). Засев в Руане, викинги восемь месяцев опустошали земли в нижнем течении Сены, а затем в июне 852 года двинулись в поход на Бове. Разграбив и спалив городок, викинги возвращались обратно, когда угодили в засаду, устроенную им местными феодалами. Немногие спасшиеся от мечей франков скандинавы бежали в леса и ночью добрались до своих кораблей в Руане, откуда, прихватив награбленное, отплыли в Бордо. Тем не менее победа у Бове так и осталась лишь частным успехом франков. Всего три месяца спустя, 25 сентября, 252 корабля (около 15 тысяч воинов) под командой «морского конунга» Готфрида, пограбив на пути Фрисландию и Фландрию, вошли в устье Сены. Поднявшись вверх по течению, викинги захватили город Вернон (на полпути между Руаном и Парижем) в начале октября месяца и создали там укрепленный лагерь, опираясь на который сумели отразить нападение армии Карла II Лысого. В июне 853 года, основательно разорив окрестности, Готфрид и примкнувший к нему другой предводитель викингов Сирок (Серк) покинули Вернон. Достигнув устья Луары, они соединились там с отрядами викингов, которые возглавлял Рерик Ютландский. Овладев Нантом, викинги превратили его в базу для будущих набегов. Затем, войдя в правый приток Луары — Сарту, скандинавы овладели городами Анжер (Анже) и Лемане (Ле-Ман). Вскоре их отряды показались под стенами Тура. На этот раз его обитателям повезло. Неожиданный разлив Луары и Шера сделал подходы к городу недоступными. Не желая ввязываться в долгую осаду, викинги решили уйти, удовлетворившись разграблением монастыря святого Мартина, находившегося поблизости. Через полгода викинги вновь подступили к Туру, жители которого, не надеясь сдержать натиск скандинавов, попросту бежали из города, прихватив с собой все самое ценное. Разграбив опустевший Тур, викинги устремились к городу Блуа (на полпути между Туром и Орлеаном), который взяли штурмом и разорили. Здесь они получили известие о том, что путь к Орлеану преграждают отряды и флотилия орлеанского и шартрского епископов. Не желая ввязываться в сражение, основательно нагруженные добычей викинги возвратились на свои базы, находившиеся в устье Луары и у берегов Бретани. В 855 году правителю Бретани удалось подкупить Сирока, и тот со своими викингами взял в осаду отряды Готфрида в Нанте и на острове Бьер. Готфрид тоже оказался не из скупых: осада была снята, и Сирок увел свои корабли к устью Сены, где в июле соединился с флотом Бьёрна Железнобокого. Разоряя левобережье нижнего течения реки, викинги дошли до Партийского (Першского) леса, раскинувшегося между Алансоном и Шартром. Здесь их встретило войско франков с самим Карлом II Лысым во главе. В развернувшемся здесь сражении викинги были разгромлены и бежали на свои корабли. Сирок с остатками своих отрядов ушел в Скандинавию, а Бьёрн Железнобокий, укрепившись на острове Оссель, выше Руана, у слияния Сены и Эра, продолжал тревожить окрестности своими набегами. Одновременно со вторжением на берега Сены отряды Готфрида из Нанта, поднявшись вверх по Луаре ее левым притоком Вьенне и Клену, оказались под стенами города Пуатье. Войско франков, заранее извещенное о рейде викингов, было наготове, и скандинавы получили здесь жесткий отпор. Неудачей закончилась и предпринятая викингами в том же году осада Тулузы. Не прошло, однако, и года, как викинги, воспользовавшись очередным витком охватившей страну феодальной смуты, с лихвой расквитались за свои поражения. В апреле 856 года отряды скандинавов вышли из Нанта и, беспрепятственно поднявшись по Луаре, достигли Орлеана, который был разграблен и сожжен. Бьёрн Железнобокий, покинувший было пределы Западно-Франкского королевства, пополнив ряды своих викингов, объединился с флотом Хастинга и в августе 856 года объявился на Осселе. В следующем году их жертвой стали города Шартр на левобережье Сены, Сен-Кантен и Суасон — севернее Парижа. Скандинавы, действующие в бассейне Луары, овладели Пуатье, который в отместку за поражение двухлетней давности разрушили до основания. Наконец, пришел черед Парижа испытать ужасы нашествия викингов. Весь путь от Осселя до столицы отряды Хастинга и Бьёрна Железнобокого проделали, не встретив ни малейшего сопротивления. Войдя в город, викинги разорили торговые склады на острове Сите. Соборы святого Петра и святой Женевьевы были разграблены и преданы огню. Монастыри святого Германа, святого Стефана и Сен-Дени избегли погрома, внеся богатый выкуп. Погрузив добычу на свои корабли, викинги, не встречая препятствия, спокойно отплыли. Карл II Лысый, не имея сил справиться с обосновавшимися на Осселе викингами и не видя другого выхода, вступил в переговоры с их предводителями, обещая выплатить скандинавам круглую сумму в виде контрибуции. В разгар обсуждения условий перемирия викинги вероломно захватили в плен настоятеля монастыря Сен-Дени, приходившегося королю племянником. Для выплаты выкупа Карлу II Лысому пришлось обложить чрезвычайной податью всех епископов, аббатов, настоятелей храмов, а также и светских феодалов. В итоге викинги стали обладателями колоссальной суммы в 685 фунтов (свыше четверти тонны!) золота и 3250 фунтов серебра. Приведенный в ярость коварством скандинавов, Карл II Лысый, едва только удалось вызволить родственника из плена, обратился с просьбой оказать помощь в уничтожении базы викингов на Сене к своему брату королю Лотарингии Лотарю II (ок. 835–869), которому по завещанию отца — императора Лотаря I достались земли между Рейном, Маасом и Шельдой, которая по имени Лотаря получила название Лотарингия. В июле 858 года объединенные силы Карла II Лысого и Лотаря II замкнули укрепленный лагерь викингов на Осселе в кольцо блокады. Но уничтожить северных разбойников им не удалось, так как в это время часть высшей западнофранкской знати подняла мятеж против своего короля и призвала на подмогу Людовика Немецкого. В этих обстоятельствах Карл II Лысый и Лотарь II вынуждены были прекратить осаду Осселя (в этом эпизоде войны франков с викингами проявилась одна из коренных причин слабости франков — отсутствие единства, раздоры). Викинги немедля воспользовались замешательством в стане союзников и захватили корабли, блокировавшие путь к морю. В итоге королю западных франков Карлу II Лысому ничего не оставалось, как вернуться к переговорам о сумме контрибуции. Удовлетворенные ее размерами, Хастинг и Бьёрн Железнобокий, уже лелеявшие замыслы о грандиозном походе на юг, покинули берега Сены и направились на свои базы в Бискайском заливе. Однако значительное число викингов во главе с неким Веландом осталось за укреплениями Осселя. Поднявшись по течению Сены и ее правому притоку Уазе, они 28 апреля 859 года захватили город Нуайон, перебили горожан, увели в плен монахов местной обители и священников во главе с епископом Иммо в надежде на богатый выкуп. Вскоре отряды викингов Веланда появились между Парижем и Орлеаном. Местные жители попытались дать им отпор самостоятельно. О том, что произошло далее, лучше всего свидетельствует запись, сделанная франкским хронистом: «Бесчисленное множество пеших из сел и поместий, собранных в один отряд, наступает… как бы намереваясь вступить в бой. Норманны же, видя, что это низкая чернь, не столько безоружная, сколько лишенная воинской дисциплины, уничтожают их с таким кровопролитием, что кажется, будто режут бессмысленных животных». Тем временем еще одна флотилия викингов, промышлявшая накануне разбоями в устье Шельды, объявилась на реке Сомма. Скандинавы разорили город Амьен, разграбили монастырь святой Валериссы и обитель святого Бертина в Сент-Омере. Оценивая происходящее, современник вывел на пергаменте горестные слова: «Ни один почти город, ни один монастырь не остались неприкосновенными. Все обращалось в бегство, и редко кто-нибудь говорил: остановись, окажи сопротивление, защищай свою родину, собственных детей и народ! Не осознавая смысла происходящего и в постоянных раздорах между собой, откупались все деньгами там, где нужно было для защиты применить оружие, и так предавали дело божие…» В 860 году монах Эрментариус из Нормонтье ярко живописал беды, которые принесли стране викинги: «Число кораблей растет. Бесконечный поток викингских полчищ не иссякает. Повсеместно христиане становятся жертвами убийц, повсюду пожары и грабежи. Викинги сокрушают все на своем пути. Никто не в силах остановить их. Они захватили Бордо, Перигё, Лимож, Ангулем и Тулузу. Анжер, Тур и Орлеан они сровняли с землей. Бесчисленная их флотилия плывет вверх по Сене, по всей стране вершится зло. Руан разрушен, разграблен и сожжен. Захвачен Париж, Бове и Мийо, крепость Мелён сровнена с землей, осажден Шартр, Эврё и Байё разграблены. Все города осаждены». Жертвами стали не только города, церкви и монастыри. Пострадали также сельские жители. Много раз налагались контрибуции на население, «в том числе и на бедняков», только чтобы откупиться от викингов. Викинги занимались грабежами и многих угоняли в рабство. В некоторых местах они основывали свои поселения, но неизвестно, долго ли они просуществовали и сколько их было.

Разоряя Францию, викинги не оставляли без внимания и более отдаленные земли. Так, в 859 году 62 скандинавских корабля (около 3,5 тысячи воинов) под предводительством двух прославленных хёвдингов Хастинга и Бьёрна Железнобокого вышли из Луары и вернулись обратно лишь три года спустя, побывав во многих местах, в том числе и в Испании, в Северной Африке, долине Роны и Италии и захватив большую добычу и множество пленных. Многого они лишились на обратном пути, но слух об их подвигах распространился далеко. Об этом походе повествуют «Вертинские анналы», арабские источники и более поздние источники Скандинавии и Нормандии. Об этом же сообщает в своей книге о нормандских завоевателях первый нормандский хронист Дудо из Святого Квентина. В своей хронике Дудо повествует (по-видимому, не без прикрас) о том, как предводитель викингов Хастинг мечтал о захвате Рима и «осуществил» свое желание. Викинги, остановившись у одного из итальянских приморских городов, поразившего их воображение своими размерами и красотой, без колебаний посчитали его Римом и осадили его, ожидая богатой добычи и славы. Однако город был хорошо укреплен, и жители его отчаянно сопротивлялись. Тогда викинги прибегли к хитрости и направили в город послов с известием о внезапной смерти их вождя, перешедшего якобы перед кончиной в христианскую веру. Северные воины просили епископа осажденного города совершить погребальную службу над телом новообращенного Хастинга. С разрешения епископа гроб с телом хёвдинга в сопровождении его свиты был внесен в городской собор. Но перед самым погребением мнимый покойник выскочил из гроба и убил епископа. Воспользовавшись всеобщим смятением, викинги подвергли город опустошению, а жителей его — избиению. Но каково было их разочарование, когда они узнали, что их добычей стал не «вечный город», а заштатный городишко Луна! В гневе, обманутый в своих надеждах, Хастинг велел сжечь город. Этот рассказ, центральный эпизод которого несколько напоминает историю с троянским конем, возможно, не во всем достоверен, но современные исследователи не сомневаются в том, что за ним скрываются некоторые подлинные факты (часть историков считает, что столь опытные воины, как викинги, не могли допустить такую ошибку и перепутать небольшой итальянский городок с Римом). Кстати, сегодня хроника Дудо из Святого Квентина вызывает так много подозрений историков, что даже когда его рассказы подтверждаются другими современными авторами, хроника все равно вызывает сомнения (но без Дудо у нас мало сведений). На обратном пути, близ Балеарских островов, жестокий шторм разметал флот викингов. Часть кораблей, среди которых был и корабль хёвдинга Хастинга, была отброшена бурей в Лионский залив. Обосновавшись в Камарге — местности между двумя рукавами дельты Роны и Средиземным морем, викинги принялись совершать набеги на прибрежные области Прованса, Септимании и Испанской Каталонии. Ближайшие к лагерю викингов города Ним и Арль были разграблены. Поднявшись на веслах по Роне до города Баланс, викинги дотла разорили расположенные на ее берегах селения. Другую часть скандинавской флотилии ураганный ветер пригнал к Ньерва-Сунду. Жестокая трепка, заданная штормом, ничуть не уменьшила в викингах вкус к разбоям, и они занялись грабежом по южному побережью Пиренейского полуострова. При взятии Ал-Газиры в руки викингов попало содержимое сокровищницы Большой мечети города. Вслед за тем последовал опустошительный набег на северные побережья Марокко. По-видимому, кровавые вылазки викингов настолько деморализовали их противников, что скандинавы смогли не только благополучно провести зиму и в Камарге, и на берегах Испании, но и беспрепятственно уйти с добычей. Эскадра Хастинга отправилась на Нуармутье. Те же, кто зимовал на Пиренейском полуострове, повели свои корабли в Ла-Манш. Кстати, хёвдинги Хастинг и Бьёрн Железнобокий были не единственными, кто в 860 году отправился поискать удачи на юге Европы. Сотня кораблей викингов пристала к берегу в Галисии. К месту высадки викингов с сильным войском подоспел королевский наместник граф Педро, и те вынуждены были ретироваться с большим для себя уроном (в том числе и в кораблях). Далее в течение целого века мы не слышим о набегах викингов в Юго-Западную Европу. Арабский флот отличался высокой боеспособностью, военное могущество арабских правителей было достаточно велико, чтобы держать викингов в отдалении от своих владений. Тем временем Карл II Лысый, отчаявшись собственными силами выдворить викингов, засевших на нижней Сене, решил прибегнуть к единственному, как ему казалось, верному способу, позаимствованному из практики древних римлян. В начале 860 года он предложил разбойничавшему на Сомме войску викингов под предводительством Веланда 5000 марок серебра за изгнание другого войска викингов, обосновавшегося в укрепленном лагере на острове Оссель. Для получения требуемой суммы королю пришлось вновь обложить чрезвычайным сбором торговых людей, духовенство и светских феодалов. Викинги Веланда, прекратив грабежи по берегам Соммы, чтобы не терять ни драгоценного времени, ни пиратских навыков, отправились в набег на Англию. Высадившись на побережье Гемпшира, викинги Веланда напали на Винчестер, разграбили и подожгли его. После чего, воодушевленные своим успехом, двинулись дальше во внутренние области страны. Но вскоре скандинавов, которые ушли на многие мили от своих кораблей — классическая ошибка викингов — и были тяжело нагружены награбленным добром, застигли на открытом месте уэссекские элдормены Осрик из Гемпшира и могучий элдормен из Беркшира, тезка предыдущего короля Уэссекса Этельвульфа. Два элдормена атаковали захватчиков и отбили у них всю добычу. Часть викингов погибла, другая часть во главе с Веландом добралась до кораблей и вернулась во Францию, где их ждали деньги, обещанные Карлом II Лысым. Однако необходимую сумму королю не удалось собрать даже по прошествии года — подданные Карла II Лысого, ограбленные теми же викингами, изрядно пообнищали. Не получив оговоренной платы и раздраженные к тому же неудачным исходом своего английского предприятия, викинги Веланда ответили весной 861 года новым вторжением на Сомму. Одновременно с этим другие викинги, что обосновались на Осселе, совершили молниеносный рейд на Париж. Ворвавшись в город в день Пасхи, викинги разграбили Сите, монастырь святого Германа, а затем, основательно нагруженные добычей, отступили в свою островную крепость. Лишь реальная опасность нашествия объединенных сил викингов заставила Карла II Лысого приложить все усилия, чтобы поскорее расплатиться с викингами Веланда. Получив обещанную сумму (кроме серебра, викингам-наемникам передали зерно и скот), Веланд начал осаду Осселя. Его корабли вошли в Сену и отрезали викингов, укрывшихся за укреплениями Осселя, от внешнего мира. Осадив Оссель, Веланд несколько раз пытался взять его укрепления штурмом, но из этого ничего не вышло. Тогда осаждающим пришлось прибегнуть к другой тактике— они решили взять защитников острова измором. Несколько месяцев защитники острова стойко выдерживали блокаду, однако осенью 861 года, изнуренные голодом, повели переговоры о сдаче. Условия мира хотя и были достаточно суровы, но вполне соответствовали пиратским традициям. Так, викингам, оборонявшим Оссель, фактически предлагалось поделиться захваченной добычей. Третья заинтересованная сторона — франки — здесь даже не упоминалась. Получив 3 тысячи марок золота и столько же серебра (можно представить, какой колоссальной была добыча!), осаждающие и вовсе забыли о взятых на себя перед королем Карлом II Лысым обязательствах. Под предлогом невозможности выйти в море из-за наступивших холодов обе группировки викингов стали устраиваться на зимовку у близлежащих речных пристаней. «Победители» расположились у местечка Мелен на Сене, выше Парижа. «Побежденные» избрали место рядом с монастырем Фоссатис (в пригороде Парижа Сен-Мор-де-Фоссе) при слиянии рек Сены и Марны. По сути дела, столица Западно-Франкского королевства была взята в осаду. В январе 862 года викинги, ранее занимавшие Оссель, стремясь компенсировать потерю части добычи, совершили набег по Марне до городка Мо, который был ими разграблен. На этот раз терпение короля Карла II Лысого лопнуло. На Марне, ниже разоренного викингами местечка, спешно соорудили наплавной мост, оба берега реки заняли сильные отряды франкских воинов. Король в категорической форме потребовал возвращения награбленного в последнем набеге, обещания покинуть пределы государства в установленный им срок и выдачи десяти заложников. Оказавшиеся в западне викинги вынуждены были принять эти условия. Более того, чтобы смягчить сердце короля Карла II Лысого, предводитель пиратов Веланд согласился принять крещение, и 21 марта оба флота викингов покинули свои стоянки у стен Парижа. Большая часть скандинавов направилась в Бретань, где определилась на службу к местным феодалам, ведшим междоусобные войны. Чтобы предотвратить новые вторжения, король Карл II Лысый распорядился укрепить оборону Сены. Русло реки ниже Осселя было перегорожено рядами свай с окованными железом остриями. Владельцы прибрежных земель должны были позаботиться о возведении при населенных пунктах укреплений. Однако на этом поприще внук Карла Великого не снискал славы своего знаменитого предка. Предпринятые меры были не только недостаточны, но и явно запоздали. Как сообщает одна из западнофранкских хроник: «Стены городов, церквей и монастырей поросли кустарником. Одни из жителей ушли к востоку для поселения в отдаленных землях, другие готовы были лучше переносить все опасности, нежели покинуть отцовское наследие, но лишились всего имущества. Некоторые, расторгнув связи, пристали к этим чужеземцам и, чтобы получить их доверие, поступали еще свирепее самих врагов и оскверняли руки кровью друзей и родных. На морских берегах — совершенное запустение, потому что жители бросились в укрепленные города. Да и во всей прочей стране едва встречается какое-нибудь человеческое существо — та же картина на севере и на юге, даже и внутри государства. Земля не приносила владельцам никаких доходов, виноградники и сады разорены, работники прогнаны, на больших дорогах не попадалось ни торговцев, ни путешественников, могильная тишина поселилась на необработанных полях, терновник и крапива покрывали плодородную почву». Не прошло и двух лет, как западным франкам пришлось еще раз убедиться в том, что уплата выкупов и разного рода договоры с викингами приносят мало пользы. В 863 году Веланд был убит другим викингом. Политика натравливания викингов друг на друга, проводимая королем Карлом II Лысым, на некоторое время была прекращена. В 864 году флот викингов из 50 кораблей (около 3 тысяч воинов) прорвал заграждения на Сене. Продолжая продвигаться вверх по реке, викинги выслали вперед отряд из 200 воинов. Появившись под стенами Парижа, те потребовали снабдить команды их кораблей вином. У горожан не хватило мужества пленить или перебить наглецов, но требуемого те все же не получили. Визит флотилии викингов не заставил себя долго ждать. Не встретив сопротивления, викинги заняли аббатство Сен-Дени и, засев за его стенами, принялись за грабежи окрестностей и вымогательство выкупов с состоятельных парижан. Король Карл II Лысый не нашел ничего лучшего, как удалить скандинавов от своей столицы выплатой 4 тысяч фунтов (немногим более 1,6 тонны) серебра. В то же самое время король Лотарингии Лотарь II, следуя примеру своего брата, обложил все хозяйства на прирейнских землях чрезвычайной податью в 4 денария (серебряная монета эпохи каролингов весом 1,7 грамма), определенным количеством скота, муки и вина, дабы внести выкуп разбойничавшему на Рейне «морскому конунгу» Родульфу, который в 863 году буквально стер с лица земли город Ксантен. Надо сказать, что разыгравшиеся под стенами Парижа в 864 году события заставили короля Карла II Лысого уделить больше внимания обороне столицы: по его приказу началось сооружение новой цитадели на острове Сите и мостов, запирающих реку по обеим его сторонам. В этом же году на всеобщем собрании в Питре были обнародованы указы короля Карла II Лысого. Отныне королевским вассалам было запрещено присваивать себе лошадей и другую собственность свободного населения, с тем чтобы оно могло оказывать помощь королю в его борьбе против викингов. Одновременно под угрозой смерти было запрещено

передавать лошадей и оружие викингам. Наиболее эффективным способом обороны против викингов явились укрепленные мосты через реки, а также укрепление городских стен и строительство новых крепостей в стране. В том же 864 году викинги дважды подступали к Тулузе. Сам город устоял, но его округа была основательно разграблена. Отряды викингов двинулись вверх по реке Вьенна и появились под стенами Пуатье, который уберегся от повторного разгрома внесением солидного выкупа. Вслед за тем, разгромив один за другим пытавшиеся преградить им путь во внутренние районы страны отряды графа Ангулемского и графа Стефана Овернского (оба они пали в сражениях), викинги вышли к Клермону (город Клермон-Ферран, на левобережье реки Алье), от которого оставили лишь груду дымящихся развалин. Еще печальнее оказалась участь фрисландского Дорестада— после разгрома, учиненного викингами в 864 году, город так и не оправился. Неожиданно для себя западным франкам пришлось познакомиться с тактическим новшеством викингов. Так, летом 866 года знаменитый хёвдинг Хастинг во главе четырехсот викингов, сменивших весло на поводья боевого коня (викинги поступали так и ранее), внезапно появился у Ле-Мана и разграбил не ожидавший нападения город. На обратном пути викинги были перехвачены превосходящими западнофранкскими силами под началом графа Роберта Сильного у местечка Бриссерт, близ Анжера. Едва сумев отбиться от наседавшего противника, викинги укрылись за мощными каменными стенами местной церкви. Однако вечером того же дня они неожиданно покинули свое убежище и набросились на воинов графа Роберта, которые в ожидании прибытия стенобитных орудий, сбросив доспехи, занимались работами по обустройству лагеря. Тем не менее удалось отбить натиск и оттеснить норманнов к церкви. В ожесточенной схватке, завязавшейся у входа, Роберт Сильный, бившийся без шлема и брони, был зарублен. Заступивший на его место граф Рамнульф из Пуатье мгновение спустя пал, пораженный меткой стрелой, выпущенной из церковного окна. Гибель обоих военачальников привела западных франков в замешательство. Прекратив сражение, они поспешили снять осаду, и викинги беспрепятственно возвратились к ожидавшим на Луаре кораблям. Не теряя времени, хёвдинг Хастинг пошел вверх по ее течению, громя прибрежные поселки. Викинги проникли в самое сердце франкского государства и, обратив в пепел едва оправившийся от разгрома двухлетней давности город Клермон, ушли к своим стоянкам в низовьях Луары. Конный рейд хёвдинга Хастинга на Ле-Ман ясно показал, что активность викингов начинает приобретать формы, весьма отличающиеся от обычных пиратских набегов на морские побережья и по рекам. «Движение викингов» вступало в новый этап своей истории. В целом можно сказать, что с середины 60-х годов IX века «движение викингов» на Западе все более обретает черты экспансии уже не грабительского, а территориального характера. В немалой степени этому содействовала деятельность конунга Норвегии Харальда Прекрасноволосого и конунга Дании Горма Старого, проводивших железной рукой объединительную политику, истребляя или во множестве изгоняя из своих стран непокорных «малых конунгов», ярлов и землевладельцев с их дружинами и домочадцами. Все чаще на арену выступают громадные по тем временам флоты и воинские контингенты скандинавов, способные осуществлять не только набеги, пусть даже поражающие своим размахом, но и широкомасштабные завоевательные предприятия.

Осенью 865 года у берегов Восточной Англии появилась большая флотилия скандинавских кораблей (около трехсот), на которых плыли несколько тысяч викингов, преимущественно датчан. Их вели восемь «морских конунгов» и более двадцати ярлов. Среди предводителей викингов находились сыновья знаменитого Рагнара Лодброга — Ивар (Ингвар) Бескостный, Убба и Хальфдан. Высадившись на берег, викинги, прибывшие в Англию с целью захватить эту территорию и основать здесь свою колонию, немедленно принялись за сооружение укрепленных лагерей, намереваясь обустроиться на зимовку. Большое войско викингов того периода не имело иерархической структуры с единственным верховным главнокомандующим. Основной единицей скандинавского войска был лид (Нб) или, в конце эпохи викингов, хирд (hird), личная дружина короля или вождя, численность которой зависела от богатства и статуса предводителя. Дружинники составляли братство связанных клятвой, или фелаг (£ё!а§), члены которого присягали друг другу на верность. В формальной дисциплине не было необходимости. Честь и репутация были для викинга самым ценным достоянием, и их следовало оберегать любой ценой. Скандинавский воин, бросивший товарищей в бою, лишался чести и становился нидингом (ni6ing), буквально «никем», изгоем. Большинство викингов предпочли бы смерть в бою превращению в нидинга — так хотя бы сохранишь по смерти доброе имя и не опозоришь род. В походе предводитель мог пополнять свою дружину людьми, завербованными из местных ополчений. Викинги обещали долю в добыче и землю, и недостатка в добровольцах, скорее всего, не было. Скандинавские армии типа той, что в 865 году вторглась в Англию, были, по сути дела, соединением многих дружин, сплоченных одной целью. Решения принимались на общем совете, особым весом обладали мнения самых успешных военачальников и вождей с королевской кровью. Когда экспедиция завершалась, скандинавские армии вновь распадались на дружины, и каждая решала, вернуться ли домой, осесть на захваченной земле или присоединиться к какой-нибудь новой армии.

Тем временем в 865 году, осознавая бесперспективность сопротивления невиданному по меркам того времени скандинавскому воинству, король Восточной Англии Эдмунд предпочел вступить с викингами в соглашение. Эдмунд и его приближенные, вероятно, понимали с предельной ясностью, что даны пришли, чтобы остаться. Здесь не предполагалось ни «разовых» набегов, ни бессистемного опустошения. У предводителей викингов были другие планы, ими руководил холодный расчет. Сокровища, еда, жилье и лошади — вот что требовалось скандинавскому войску. У короля Восточной Англии Эдмунда не хватало сил на то, чтобы что-то с этим поделать. Врагов было очень уж много, кроме того, им удалось захватить короля врасплох. Время шло, и положение его становилось все хуже и хуже. Викингам, которые занимались грабежами во Франции и в других местах на континенте, стало известно об опорном пункте данов в Восточной Англии, и весной и летом 866 года они присоединились к ним. Викинги провели в Англии всю зиму, и пока на просторах Восточной Англии появлялись новые укрепленные лагеря скандинавов, король Эдмунд, должно быть, размышлял, как ему избавиться от этих захватчиков. Кстати, утверждение Ассера о том, что «почти все войско» язычников, находившееся в Восточной Англии, обзавелось лошадьми, может пролить свет на множество вещей. Прежде всего, оно свидетельствует, что в Восточной Англии разводили лошадей и, возможно, свои конюшни имелись у короля и у церковных общин. Во-вторых, оно доказывает, что у датских викингов был военный план. Они собирались воевать на суше — многие сотни, если не тысячи, человек — как конная пехота (добравшись на конях до места сражения, викинги спешивались и сражались — по древней германской традиции — в пешем строю, щитом к щиту). Вскоре «Англосаксонская хроника» назовет их «radhere», что буквально означает «конное войско». Скандинавские корабли поддерживали сухопутное войско викингов с моря и обычно подходили туда, где им уже была обеспечена безопасная стоянка.

Проведя на побережье Восточной Англии почти год, «Великая языческая армия» — как ее называет «Англосаксонская хроника», — морем и сухим путем двинулась в Нортумбрию (где в это время происходила междоусобная борьба между Эллой и Осбритом), к городу Эофорвик (Йорвик, Йорк). Согласно скандинавским сагам, для сыновей Рагнара Лодброга этот поход имел особый смысл — месть за отца, захваченного в плен во время неудачного набега 860 года и брошенного в Эофорвике в колодец со змеями. В канун нашествия викингов древнейшее англосаксонское королевство Нортумбрия пришло в упадок из-за нескончаемого политического хаоса, и предводителям «Великой языческой армии», конечно, хватило ума узнать в подробностях о положении дел в королевстве, которому предстояло стать первой жертвой нашествия. Предводители викингов подошли к делу разумно. Они знали, насколько важно выбрать подходящее время для нападения. К зиме, после многочисленных летних сражений в собственном королевстве с собственными родичами, их противники будут обескровлены. Кроме того, и думать они будут о другом. Викинги появились в Нортумбрии в пятницу 1 ноября 866 года. Был День Всех Святых, важный христианский праздник, когда люди откладывали оружие и посещали церкви. Но святость этого дня ничего не значила для сыновей Рагнара, так же как для самого Рагнара тогда, в Париже, ничего не значила Пасха. Если викинги как-то оценивали эти дни, то только как хорошую возможность для нападения на христиан. Нападение викингов застигло нортумбрийцев врасплох. Оба короля бежали, и викинги достаточно легко захватили город Эофорвик, который был лишь частично защищен крепостными стенами, построенными еще римлянами. Местоположение города, обеспечивавшее прекрасную естественную защиту, удобное сухопутное и водное сообщение делали его идеальным опорным пунктом разветвленной торгово-промышленной сети викингов. Поэтому скандинавы на развалинах римского города, известного англосаксам как Эофорвик, в том же 866 году основали новое поселение под названием Йорвик. Сперва датские викинги, захватившие город и оставшиеся в нем на зиму, занялись починкой разрушенных городских укреплений на тот случай, если соперники-короли, объединившись, вернутся, чтобы выгнать захватчиков. В то время когда викинги грабили юго-восток Нортумбрии, боровшиеся за корону Нортумбрии Элла и Осбрит, в надежде сохранить предмет своего спора, сумели договориться и, объединив свои силы, двинулись к захваченному викингами городу Эофорвику. Для нападения Элла и Осбрит выбрали Вербное воскресенье — крупный христианский праздник. Возможно, они думали, что викинги в этот день не будут ожидать нападения от христианских правителей. Итак, в апреле 867 года «Великая языческая армия» встретилась с объединенным войском Эллы и Осбрита на подступах к городу. В результате первого натиска нортумбрийцам удалось оттеснить викингов внутрь города. На какое-то мгновение могло показаться, что противники поменялись ролями и что внезапность опять-таки позволила нортумбрийцам одержать победу. Однако Элла и Осбрит со своими воинами попали в западню. Преследуя отступающего противника, воины двух королей вступили в город через полуразрушенные стены и оказались в толпе викингов с обнаженными мечами и копьями. После этого началась бойня. Трудно сказать, было ли отступление датских викингов военной хитростью, благодаря которой им удалось заманить противника внутрь, или им просто повезло. Ассер сообщает, что для викингов ситуация была безвыходной, а потому сражались они со всей яростью отчаяния. Как бы то ни было, схватка завершилась разгромом Эллы и Осбрита. Помимо восьми военачальников — элдорменов Нортумбрии — за эту попытку отомстить датчанам заплатили своими жизнями оба короля. Началось превращение «северной жемчужины» из англосаксонского поселения Эофорвик в город викингов Йорвик, который со временем превратился в один из крупнейших портов Европы и столицу единственного королевства викингов на территории Англии (город викингов Йорвик процветал на протяжении более 200 лет, по своим размерам и богатству уступая лишь Лондону, пока Вильгельм Завоеватель не захватил его в 1068 году; после завоевания Англии норманнами город викингов Йорвик получил свое современное имя Йорк). Датчане разбили своих противников и внутри города, и вне его стен, и те немногие из числа нападавших, кто выжил, были вынуждены заключить с викингами мир. Несмотря на полную победу викингов и гибель Эллы и Осбрита, скандинавы не стали сами править Нортумбрией. Предводители викингов хорошо знали, что власть в древней Нортумбрии обеспечивается родственными узами, поэтому они поставили там марионеточного короля Эгберта. О происхождении Эгберта нам ничего не известно, но, скорее всего, его тщательно выбрали с учетом расстановки политических сил в королевстве. Условия договора, если судить по более поздним соглашениям викингов с их англосаксонскими ставленниками, состояли в том, что Эгберту следовало держать двери королевства открытыми для войска викингов до того момента, когда его вожди решат, что повоевали достаточно, и захотят обосноваться на земле. В 867 году войско викингов отправилось в Мерсию и обосновалось на зимний постой в Ноттингеме, заключив с этим королевством мир. Спустя полвека Ноттингем будет главной твердыней скандинавов, и вполне понятно, почему. Это поселение располагалось в стратегически важной точке в центре северной Мерсии, и через него протекала судоходная река. Викинги понимали, что если они сумеют успешно и достаточно быстро здесь укрепиться, то смогут диктовать жителям Мерсии свою волю. В 868 году викинги покинули Ноттингем и верхом на лошадях вернулись в Йорвик, где оставались в течение года. Большую часть этого 869 года они укрепляли свои позиции на севере. Их ставленник Эгберт хранил королевство Нортумбрия для викингов и подавлял любые попытки мятежа со стороны других семейств, претендовавших на древнюю корону. В конце 869 года главные силы «Великой языческой армии» — датские викинги оставили Нортумбрию и Мерсию для того, чтобы вновь появиться в Восточной Англии. Устроив укрепленные лагеря в самом сердце страны, у местечка Тетфорд, викинги в течение зимы совершали грабительские рейды по всему королевству. С наступлением весны многочисленные отряды викингов снова объявились в восточной части Мерсии, разоряя на своем пути селения, местечки и монастыри, уцелевшие при прошлых набегах. Узнав о нападении викингов, местный королевский наместник Альгар Голанд, спешно собрав войско (около 5000 человек), в которое вошли отряды мелких феодалов и городское ополчение, неожиданно атаковал 22 сентября 870 года крупные силы датских викингов у местечка Шрекингам (неподалеку от города Линкольн). Потеряв в ходе кровавого сражения трех «морских конунгов» и множество воинов, датские викинги отступили за укрепления своего лагеря. При попытке захватить его войско королевского наместника встретило ожесточенное сопротивление. Приближение темноты заставило Альгара Голанда отложить штурм укрепленного лагеря. Тем временем к запершимся там викингам присоединялись все новые и новые отряды скандинавов, рыскавших неподалеку. Их прибытие подействовало на английских воинов настолько удручающе, что они понемногу стали разбегаться. К утру от войска королевского наместника осталось не более двух тысяч человек, которым противостояли объединенные силы четырех «морских конунгов» и восьми ярлов. Тем не менее, несмотря ни на град стрел, ни на неоднократные атаки, викингам целый день не удавалось пробить круговую стену щитов, образованную английскими воинами. Лишь нарушение этого боевого порядка в порыве преследования притворно отступающих викингов привело англичан к тяжелому поражению. Геройски сражаясь, сложили головы королевский наместник Альгар Голанд, военачальники Осгот, Толи, Маркард Брунне и другие. Нескольким чудом уцелевшим воинам удалось укрыться в соседнем лесу, откуда они пробрались в близлежащий монастырь Кройланд, где и поведали о случившейся трагедии. Не встречая более сопротивления, викинги огнем и мечом двинулись по Мерсии и Восточной Англии. Особенно доставалось местным монастырям, сокровищницы которых притягивали викингов. Так, например, войдя в монастырь Кройланд через незапертые, в надежде на пощаду, ворота, викинги принялись пытать монахов, выведывая о спрятанных ценностях. В поисках сокровищ разрушались алтари, взламывались гробницы, мощи святых выбрасывались на улицу. Аббатов и настоятелей убивали прямо у алтарей. Мстя за раненного при взятии монастыря Медесгамсгад брата, ярл Убби самолично рубил мечом всех, носящих монашеские одежды. Монахини подвергались надругательству. В обители Кольдингам все сестры во главе с игуменьей Эббой, дабы не быть обесчещенными, изувечили себе лица, отрезав носы и верхние губы. Викинги сожгли обитель вместе с женщинами. Та же участь постигла обитательниц монастырей Тинемут и Стенесгальм. В обители Барденей, близ Линкольна, монахи были попросту перерезаны в стенах храма. В монастырских службах викинги прежде всего захватывали лошадей для дальнейших рейдов и крупный рогатый скот, обеспечивая себя продовольствием. Затем после основательного разграбления все предавалось огню. 20 ноября 870 года при Тетфорде викинги уничтожили войско короля Восточной Англии Эдмунда (через несколько десятилетий провозглашенного церковью святым мучеником), который пал в битве вместе с епископом Норича (город Норидж) Гумбертом. Брат короля Эдвольд бежал в Уэссекс, и вся Восточная Англия оказалась в руках викингов. В 870 году наступила очередь Уэссекса. Осенью 870 года «ненавистной памяти» даны (как писал Ассер), возглавляемые Хальфданом, покинули Восточную Англию и отправились прямо в королевское поместье Редингам (город Рединг, в 30 километрах западнее Лондона) в Беркшире, стремясь занять стратегическую выгодную позицию в Уэссексе — во многом так же, как это было сделано в Мерсии в Ноттингеме. Корабли викингов также подошли по Темзе к Редингаму. То обстоятельство, что Рединг был королевским поместьем и располагался в плодородных и процветающих землях, рядом с несколькими богатыми монастырями, также, вероятно, сыграло свою роль. Беркшир находился под властью уэссекских королей не так давно; предполагается, что эти земли, являвшиеся в течение столетий предметом соперничества между Мерсией и Уэссексом, окончательно вошли в состав Уэссекса только на рубеже 840-850-х гг. в результате союза между королями Бургредом и Этель-вульфом. Однако, решив напасть на королевское поместье, датские викинги рассчитывали, помимо элемента внезапности, еще и на практические выгоды. В Редингам свезли припасы, собранные королевскими герефами (чиновник, управляющий королевскими имениями) в счет продуктовой подати, полагавшейся королю. Эта подать поставлялась в основном в виде живого скота и большого количества зимних запасов. В англосаксонской истории еще не наступило время, когда натуральный продукт был заменен денежными выплатами. Захватив поместье и возведя собственные укрепления, даны не только обеспечили себе хорошее убежище на зиму, но и лишили короля Уэссекса Этельреда какой-то части его ресурсов. Южнее поместья Редин-гам сливаются две реки — Темза и Кеннет. Викинги использовали их как естественные укрепления, а вдоль третьей стороны треугольника возвели земляной вал, вероятно, обнеся его сверху деревянным частоколом. Историки, исследовавшие топографию Беркшира, определили, что ров, именуемый «Пламмери Дитч», который в 1816 году все еще наполнялся водой, представляет собой остатки укреплений, тянувшихся от одной реки до другой. Предположительная длина укреплений составляет около 800 ярдов, и если эта идентификация верна, внутри «треугольника» могли спокойно разместиться более 1000 человек. Точно зная, что ни один христианский король не нападет на них в течение двенадцати рождественских дней, викинги начали строительные работы и даже решились отправить большой отряд в обычный грабительский рейд. Но планы двух ярлов, уверенно продвигавшихся со своими людьми через земли Беркшира, были нарушены. Не все в то Рождество предпочли закрыть глаза на угрозу, исходившую из Редингама. Всего через три дня после прибытия в Редингам большая часть войска викингов приступила к сооружению новых укреплений, а отряды двух ярлов принялись опустошать окрестности. Одним из отрядов командовал ярл Сидрок, который вел своих воинов по берегу Кеннета, вдоль северной опушки большого Виндзорского леса. Вскоре отряд ярла Сидрока добрался до места, которое местные жители назвали «поле англов», или Инглфилд. Ярл отъехал примерно на 10 миль от Редингама в западном направлении и едва ли был готов к тому, что небольшая дружина Этельвульфа, элдормена Беркшира (который уже упрочил свою репутацию, неожиданно напав на Велунда после того, как тот сжег Винчестер), обрушится на него и его людей на заснеженном поле в канун Нового года. Этельвульф, безусловно, заслужил славу одаренного стратега и военачальника. Последовавшая схватка была яростной и жесткой (как пишут о ней и о многих других хронисты), но засада Этельвульфа оказалась успешной: она принесла гибель ярлу Сидроку и другому ярлу-предводителю. Основным силам датских викингов в Редингаме трудно было смириться с известием о потерях. Когда уцелевшие викинги, бежавшие с Инглфилда после гибели своих вождей, в беспорядке вернулись в лагерь, предводители войска данов осознали размер катастрофы. Ничего подобного с ними прежде не происходило. Это было лишь единичное поражение, но не ошиблись ли они с выбором королевства? Разве не уэссексцы под властью своего короля, тоже Этельвульфа, в 850-е гг. неоднократно давали отпор их соотечественникам в предыдущих походах? Два ярла из войска Хальфдана погибли, потерпев разгромное поражение от противников, которые, по его расчетам, должны были испугаться. Руки данов, трудившихся над постройкой вала и частокола в Редингаме, замелькали быстрее.

Дружина Этельвульфа, которая показала свое умение и доблесть на Инглфилде, едва ли была многочисленной. Потому нельзя было ожидать, например, что он сумеет запереть данов в их лагере. Поэтому всадники, спешившие на юг, чтобы принести добрые вести королю Уэссекса, везли также и просьбу о помощи. Услышав о случившемся, король Этельред и его брат Альфред во главе уэссекского войска, которое было усилено контингентом воинов из Мерсии, немедленно отправились в Редингам. Должно быть, они уже были готовы выступить в поход, поскольку прибыли к лагерю викингов в полной боевой готовности всего через четыре дня. Прибыв к вражескому лагерю, англосаксы обнаружили группу ничего не подозревающих датчан, вышедших за ворота своего только что построенного форта. Эти люди были перебиты быстро и без церемоний. Но в этот момент из ворот лагеря выбежали скандинавские воины, которые были наготове как раз для такого случая; они бросились в бой с такой свирепостью, что одержали бесспорную победу. Ассер, который обычно не склонен восхищаться доблестью язычников, пишет: «Подобно волкам, вырвались они из всех ворот и со всей своей мощью ринулись в битву […], в конце концов христиане обратились в бегство, а викинги одержали победу и завладели полем битвы». О чем Ассер не сообщает, так это о том, насколько полным было поражение братьев. Их смело войско, которое они собирались осадить. Сокрушительный удар всей массы викингов расстроил ряды английских воинов. Герой Инглфилда, элдормен Этельвульф, командовавший одним из отрядов, в кровопролитной схватке был убит. После упорного сопротивления войско короля Этельреда отступило, понеся огромные потери (январь 871 года). Викинги, дабы развить свой успех, начали продвигаться в глубь страны, чтобы нанести удар в сердце Уэссекса. Тем временем, невзирая на поражение, королю Уэссекса Этельреду понадобилось всего четыре дня, чтобы вновь собрать войско. Этельред понимал, что если «морские конунги» Хальфдан и Багсег решат двигаться дальше в земли Уэссекса, им придется направиться на запад по римской дороге Икнилд-Уэй. Хальфдан вполне мог выбрать своей целью Уолингфорд или Абингдон: если так, король должен был остановить их. Не исключено, что доблестный Этельвульф из Беркшира, перехватив отряд ярлов на Инглфилд, помешал данам осуществить свои планы раньше. Поэтому Этельред разбил свой лагерь на Кингстэндинг Хилл, к западу от брода через Темзу в Маулсфорд, в местечке, известном как Эшдаун, в виду древней дороги. Было утро 8 января 871 года. Разумеется, викинги явились. Когда, поднявшись на гребень холма, даны увидели внизу англосаксонское войско, они поняли, что битва неизбежна. Возможно, они не были этим довольны, однако ставки их предводителей были слишком высоки, чтобы беспокоиться о потерях. В конце концов, они были опытными воинами, и на их счету побед значилось намного больше, чем неудач. Вглядываясь в то, что происходило на склоне холма, юный Альфред видел нечто необыкновенное. Войско викингов рассредоточивалось, чтобы построиться. Согласно традиционному истолкованию рассказа Ассера, один отряд находился под командованием двух «морских конунгов», Хальфдана и Багсега, а другим командовали ярлы. В ответ англосаксонское войско также разделилось на две части (возможно, англосаксы сделали бы это в любом случае): одной командовал король Этельред, а другой— Альфред. Замысел заключался в том, чтобы отряд короля противостоял отряду «конунгов», а отряд Альфреда — отряду ярлов. Однако Альфред приготовился к сражению раньше своего брата. Он увидел, как на склоне холма строятся для битвы два отряда викингов, и быстро построил свое войско в боевой порядок. Король Этельред, однако, во что бы то ни стало хотел дослушать мессу в своем шатре, прежде чем вступить в бой с врагом. Даны, по обыкновению, начали устрашать противника, выкрикивая угрозы. Викинги находились в стратегически более выгодной позиции, выше англосаксов; и — при том что Этельред, по-видимому, еще не был готов выступить — они, пойдя в наступление, непременно смели бы войско Альфреда, прежде чем он дождался бы помощи. И Альфред принял решение, ставшее его первым самостоятельным шагом в роли полководца. Он решил атаковать. Ассер сообщает, что Альфред, «оказавшись перед лицом врага, мог или отступить, или бросить войско в битву до прихода брата. И он храбро, как вепрь, повел христиан на врага — согласно плану, хотя король так и не пришел: доверяя божественному промыслу и полагаясь на помощь Господа, он немедля построил войско и начал наступление».

Для «престолонаследника» это был момент «все или ничего». Если Альфреду удастся сдержать спускавшихся по склону скандинавов, его брат вскоре непременно присоединится. Вероятно, Альфред выбрал такую позицию, которая позволила ему вовлечь в бой оба вражеских отряда, помешав им атаковать еще не приготовившееся к битве войско Этельреда. В таком случае это был смелый и мужественный поступок. Альфред устремился вверх по склону и бросил свое войско в битву с превосходящими силами самого грозного противника из тех, что сражались на английской земле на протяжении столетий. Для Альфреда, если не для викингов, ставки были действительно велики. Этельред и Альфред были последними взрослыми представителями рода Этельвульфа— кроме них оставались только малолетние дети Этельреда. Победи скандинавы на Эшдауне, и Уэссекс оказался бы полностью беззащитен перед завоевателями, а все далеко идущие планы и меры их отца, рассчитывавшего на долгую жизнь династии, пошли бы прахом. Уэссекс стал бы воспоминанием, и дым от горящих церквей ознаменовал бы последний акт его духовного упадка. Итак, воины Альфреда бросились вверх по склону и обрушились на врага. Яростная схватка завязалась «под громкие крики» у небольшого тернового куста, который Ассер, по его словам, видел собственными глазами. К счастью, вскоре в бой вступил король Этельред. Почтительно испросив божественное благословение и едва не опоздав, он обрушился на незащищенный фланг войска «конунгов», которое попыталось обойти и атаковать сзади небольшой, но стойкий отряд Альфреда. Здесь, впервые с тех пор, как они начали с такой легкостью прорубать себе дорогу через англосаксонские королевства, скандинавы сошлись с противниками в традиционном масштабном пешем бою, где проигравшей оказывалась та сторона, которая первой сломает строй. Это не было их любимым методом ведения войны, но англосаксы привыкли именно к таким сражениям. Викинги дрогнули первыми. Отряд ярлов, разумеется, яростно сопротивлялся натиску Альфреда. Даны сражались долго, и пятеро их предводителей пали в этом бою. Оставшиеся без военачальников остатки этого отряда и так готовы были обратиться в бегство, но когда они увидели в нескольких ярдах от себя поверженное знамя «морского конунга» Багсега, их, по-видимому, охватила паника. Бой был проигран, и уцелевшим оставалось только бежать, спасая свою жизнь. Даже в слепой панике естественное стремление разбитого войска— отступать по той дороге, которой они пришли на поле битвы, туда, где воинов ждут надежное убежище и помощь. Поэтому, когда на Эшдаун опускался зимний сумрак, спасающиеся бегством даны, окровавленные и обессиленные, поспешили обратно в свой лагерь в Редингам, к своим соратникам, встретившим их испуганными и изумленными взглядами. Однако король Этельред и Альфред еще не закончили битву. В крупных сражениях на открытой местности в англосаксонской Англии (в противоположность мелким стычкам, которые мы описывали до сих пор) бегство всегда сопровождалось чудовищной резней. Иногда хронисты пишут о победителях, что они «завладели полем битвы», но, рассказывая о событиях на Эшдауне, они сообщают, что англосаксы преследовали бегущих с поля боя врагов до наступления ночи. Даны потеряли многих своих вождей, чьи тела остались в разных местах на поле битвы. На залитой кровью земле лежали «морской конунг» Багсек, ярл Сидрок Старший, ярл Сидрок Младший, ярл Осберн, ярл Френа и ярл Харальд. Ранним утром следующего дня последние викинги, которым каким-то образом удалось спастись от англосаксонских дозорных, добрались до лагеря в Редингам, чтобы присоединиться к остальным. Когда большие деревянные ворота закрылись за последним из них, Хальфдан понял, что со своим поредевшим войском, слишком уставшим и подавленным, чтобы обеспечивать себя припасами, грабя окрестные вражеские земли, он не сможет остаться в лагере надолго. Но что ему было делать? Какие бы планы он ни строил, он знал теперь одно: уэссекцы способны постоять за себя. Предстоящий переход был немногим длиннее злополучного похода на Инглфилд или броска, приведшего к катастрофе на Эшдауне, но он мог решить дело. Хальфдану пришлось пересмотреть свои планы. Новый замысел Хальфдана, как кажется, состоял в том, чтобы попытаться нанести врагу решающий удар, избегая всеми возможными способами еще одного открытого сражения. Поэтому ворота Редингама открылись вновь, и воспрявшие духом датские викинги вышли наружу, направляясь в королевское поместье в Бейсинге, которое находилось всего в дне пути к югу и было наполнено зимними запасами. Говорится, что битва при Бейсинге произошла в 18 милях к югу от лагеря в Редингаме, в районе нынешнего Хаквуд-парка. Если бы скандинавам удалось захватить поместье, то дальше к югу лежал Винчестер. Где бы ни находились Альфред и Этельред, пади Винчестер — и игра была бы окончена. Англосаксонский фюрд (национальное ополчение в англосаксонской Британии, представляющее собой армию, созываемую королем из свободных землевладельцев для защиты территории страны от внешней агрессии) собрался, чтобы вступить в четвертую битву за месяц. Многие воины, еще не восстановившие силы после победоносного сражения, в котором они, как казалось, отстояли свое королевство, пришли в уныние, обнаружив, что их враги уже оправились от растерянности и отнюдь не собираются каяться под всевидящим оком Господа. Теперь измученным людям предстояло еще одно сражение. Воинов короля Этельреда призвали на службу обычным порядком, но никогда прежде их верность повелителю не подвергалась такому испытанию. Многие из них только что вернулись домой. Кто-то мог еще наслаждаться славной— и на вид окончательной— победой при Эшдауне всего двумя неделями ранее. Но Хальфдан и его викинги двигались к Бейсингу, и туда же направились усталые войска короля Уэссекса и его брата. Сражение при Бейсинге, однако, отличалось принципиальным образом от битвы на Эшдауне. Противники, теперь хорошо знавшие друг друга, встретились вновь, но не для того, чтобы решить судьбу королевства, а чтобы посмотреть, кому из них придется на сей раз уступить дорогу. Это, без сомнения, был кровавый бой, который дался тяжело, и, конечно, войска строились привычным для обеих сторон способом. Но это был не Эшдаун. В итоге счастливый жребий выпал датским викингам. Они «завладели полем битвы», а англосаксы были вынуждены, оставляя позади свои богатые зимние запасы, отступить и готовиться к новому изматывающему сражению в какой-нибудь другой день. И он вскоре наступил. Через два месяца викинги нанесли поражение уэссексам в битвах при Мертоне (22 марта 871 г.) и Уилтоне (май 871 г.). В итоге сменивший на уэссекском престоле скончавшегося от полученных ран брата Альфред поспешил предложить викингам мир (в тот момент Альфреду нужно было любой ценой выиграть время). В «Англосаксонской хронике» говорится, что в конце 871 года уэссекцы «заключили мир» с датчанами, что подразумевало, по-видимому, какие-то выплаты. Однако основной проблемой было даже не это, а тот способ, которым Альфред добыл средства. Свидетельства более поздних монастырских анналов и хроник позволяют предположить, что король Уэссекса заставил светскую знать и церковных иерархов внести сумму, а те, кто не мог этого сделать, лишались своих земель в пользу короля. В результате Альфред расширил свои владения и обеспечил себя ресурсами на проведение военных кампаний, но магнатам и особенно представителям церкви эти действия могли показаться неоправданно жестокими. Не исключено, что они вызвали возмущение у тех, кто так долго и упорно сражался, чтобы защитить Уэссекс от языческой угрозы. Монахам, которых обобрали сначала язычники, а потом их собственный христианский король, судьба казалась вдвойне несправедливой. Так, монахи Абингдона, пострадавшего от викингов, не постеснялись в более поздней летописи («Хроника монастыря Абингдон» была составлена в первой половине XII века) назвать короля Альфреда «Иудой». Покинув земли Уэссекса, викинги под предводительством Хальфдана и Гутрума решили наведаться в королевство Бургреда, положение которого, в отличие от Альфреда (тот крепко держал власть в своих руках), было достаточно шатким — продолжительные династические распри подрывали единство большого королевства и отнимали ресурсы. В целом можно сказать, что королевство Бургреда было бледной тенью той Мерсии, которая некогда, при короле Оффе, главенствовала на юге Англии и пыталась объявить о себе в христианской Европе. Перспективы в Мерсии, вероятно, казались предводителям викингов более многообещающими, поэтому они отправились вниз по Темзе к процветающему мерсийскому порту Лондону. Здесь за зиму они поделили трофеи и присвоили долю прибыли от местной торговли. Из Лондона предводители викингов могли следить за событиями и в Уэссексе, и в Мерсии. Если Альфред сражался, когда мог, а когда не мог, хорошо платил, то Бургред вел себя иначе. Мерсийский король, казалось, был охотно готов начинать переговоры с противником при первой же возможности. Он знал, что ресурсы его скудны в сравнении с Уэссексом, но желание избежать сражения перевешивало. Обосновавшись в Лондоне, викинги начали требовать с Мерсии дань, и собирать ее Бургреду было очень трудно. Однако осенью 872 года Хальфдан получил неприятные вести из Йорвика. Все меры, принятые им, чтобы удержать за собой Нортумбрию, оказались бесплодными: жители Йорвика взбунтовались, сговорчивые ставленники скандинавов, король Эгберт и архиепископ Вульфхере, были изгнаны. Нортумбрийцы, впервые после поражения, выразили недовольство правлением датских викингов. Перед скандинавскими предводителями встали новые задачи. Они понимали, что нужно быстро подавить мятеж в Нортумбрии и укрепить свои позиции в землях в стране, где они могли обосноваться. Уэссекс не фигурировал в их планах на конец этого года и, возможно, даже на следующий год. Альфред, скорее всего, был в курсе происходящего. Верные люди, вероятно, сообщили ему, что даны разбили лагерь в Торкси, в Линкольншире, к северо-востоку от Лондона. Торкси располагался на территории древнего королевства Линдси, правящая династия которого в результате брачных союзов за последние несколько поколений фактически влилась в мерсийскую династию. Это был стратегически важный пункт, из которого дороги вели в Йорвик, Восточную Англию и Ноттингем. Выбор был великолепный. Альфред, должно быть, опасался, что Торкси превратится для Бургреда в «мерсийский Ридинг». Он, однако, едва ли мог предположить, как отреагирует король Мерсии (женатый на сестре Альфреда) на возникшую угрозу. Вероятно, скандинавских предводителей порадовали вести о том, что король Мерсии Бургред дал приют изгнанникам — Эгберту и Вульфхере. Возможно, он счел, что подобного проявления доброй воли достаточно для того, чтобы избавить его от более пристального внимания викингов. Однако у тех были свои планы относительно Бургреда, и эти планы состояли в том, чтобы отнять у него королевство. Став лагерем в Торкси, датские викинги быстро подавили мятеж в Нортумбрии, по-видимому, отправив в город отряд подходящей численности. Об этой военной кампании нам практически ничего не известно; у нас также нет сведений о том, почему викинги, вместо того чтобы вернуть Эгберта, возвели на трон Нортумбрии англосакса по имени Риксиге. Возможно, Эгберт к тому моменту уже умер. Но, так или иначе, скандинавское правление в Йорвике через марионеточного короля было восстановлено. Архиепископ Вульфхере, чья переписка с папой свидетельствует, как ни странно, о признании Римом викингов как законных хозяев Йорвика, вернулся на север, чтобы трудиться бок о бок с викингами-язычниками.

Клад серебряных монет, браслетов и слитков эпохи викингов, найденный в Англии археологом-любителем в октябре 2015 г. на поле в предместье города Уотлингтон. Всего было найдено 7 ювелирных изделий, 15 серебряных слитков эпохи викингов и 186 редких англосаксонских монет (некоторые сохранились лишь частично). Находка связана с 870 гг., периодом ожесточенной борьбы между англосаксонскими королевствами и викингами. Особый интерес представляют серебряные монеты, отчеканенные в 870 гг., которые не только дают нам совершенно иную картину истории противостояния викингов и англосаксонских королевств в Англии, но и бросают тень на репутацию короля Альфреда Великого, национального героя Англии, победителя викингов. Альфред (849–899) правил королевством Уэссекс в 871–899 гг. Единственный английский правитель, который носил титул Великий. Он сплотил вокруг себя значительную часть Англии и совершил, таким образом, важный шаг к созданию английского государства (на основе множества саксонских королевств). Итак, на десятке серебряных монет, найденных в кладе, встречается одно и то же стилизованное изображение двух римских императоров (призванное обозначать обоих англосаксонских правителей). На некоторых монетах выбито имя короля Уэссекса Альфреда, на других — короля Мерсии Кеолвульфа. Короли были союзниками в борьбе с викингами. Более того, найденные серебряные монеты отчеканены в одной мастерской, но в разные годы, то есть речь идет не о кратковременном тактическом союзе, как раньше думали историки.

Когда спокойствие в Йорвике было восстановлено, ситуация в королевстве Нортумбрия вернулась к тому, чего изначально желали предводители викингов: Хальфдан хотел, чтобы земли Нортумбрии были открыты для него и его последователей, когда он соберется осесть на земле. Но пока он был не готов к этому. Датские викинги не зря выбрали Торкси в качестве места для своего главного лагеря, и король Мерсии Бургред ясно понимал, что за этим стоит. Они могли бы, подавив мятеж в Нортумбрии, отправиться в Йорвик и провести зиму 872/73 года в покоренном городе. Вместо этого они продолжали угрожать королю Мерсии, грабя земли его королевства и требуя с его несчастных подданных новые и новые выплаты. Так продолжалось весь 873 год, и Бургред не видел этому конца. Но в 874 году викинги вторглись в Мерсию, разбили лагерь в Рептоне (датчане окружили огромным рвом и валом D-образной формы церковь Святого Вистана в Рептоне, используя ее как своего рода надвратную башню) и изгнали короля Мерсии Бургреда (он, взяв с собой жену, покинул собственное королевство и вообще Британию). Вместо Бургреда викинги решили возвести на трон человека, связанного родственными узами с врагами прежнего короля. Англосаксонская хроника, сообщая о приходе к власти в Мерсии Кеолвульфа II, называет его «немудрым таном». Высказывались, однако, предположения, что он был сводным братом Святого Вистана, внука по женской линии мерсийского короля Кеолвульфа I. Если так, то в его жилах текла королевская кровь, жителям Мерсии он казался подходящей кандидатурой. Однако похоже, что условия его пребывания у власти были столь же обременительны, как и у марионеточных правителей севера. Кеолвульфу II пришлось принести клятвы и пообещать, что он отдаст королевство викингам, как только они пожелают его получить. Он также должен будет привести свое войско, когда повелители позовут его на помощь. Ассеру это соглашение казалось «позорным». Когда Альфреду стало известно о бегстве Бургреда и вступлении на трон Кеолвульфа II, он, возможно, задумался. Следовало ли ему сохранить союз и с новым королем или отвергнуть его как узурпатора? Похоже, он выбрал первый вариант, поскольку у нас есть подтверждения того, что монеты Кеолвульфа II и Альфреда чеканили одни и те же монетчики; возможно, их сотрудничество распространялось и на какие-то другие сферы. Король Кеолвульф II управлял Мерсией около пяти лет, после чего его имя исчезает из исторических документов. Об этом правителе знают только по хроникам, написанным при дворе короля Альфреда, где его называют «неразумным королевским таном» и «марионеткой викингов». Это не случайно. Был союз двух политических групп, который через несколько лет распался — а один из партнеров исчез без следа. Через 15 лет при дворе короля Альфреда пишут летописи произошедшего, где король Мерсии Кеолвульф II показан как ничего не значащая фигура. Кеолвульфа II попросту стерли из истории, когда он перестал быть удобным союзником. Альфред же остался в истории как единственный спаситель Англии от викингов.

К осени 874 года предводители «Великой языческой армии», стоявшей в Рептоне, договорились разделиться. Хальфдан Рагнарссон с частью войска отправился в Нортумбрию, перезимовал у реки Тайне, захватил в 875 году все королевство, после чего продолжил военные кампании Ивара, сражаясь с жителями Стратклайда и Шотландии. Ивар действовал на севере на протяжении 871 года, но когда он умер (ирландские анналы сообщают о смерти Ивара, «короля норманнов всей Ирландии и Британии», под 872–873 гг.), Эйстейн, сын Олава Белого, захватил власть над поселениями викингов в Ирландии, что, безусловно, вызвало гнев Хальфдана. В 875 году датские викинги под предводительством Уббы высадились на полуострове Файф, на востоке Шотландии, построили два укрепленных лагеря и принялись за разграбление шотландских поселений и монастырей. В то время коренное население говорило на кельтском наречии, за исключением области на юго-востоке, где преобладал английский язык, а вся Шотландия была поделена на множество государств, которые в эпоху викингов претерпевали постоянные изменения, как внутренние, так и внешние. Скотты жили в Далриаде, в западной части, бритты — на юго-западе, а пикты — на Шетландском и Оркнейском архипелагах, а также в северной и северо-восточной части Шотландии приблизительно до Эдинбурга, англы жили на юго-востоке, а манксмэны — на острове Мэн. К середине 800-х годов шотландское государство расширило свои владения на восток, и под его властью оказались пикты, а затем оно овладело и южной частью.

Слева. Антропологическая реконструкция лица скандинава, похороненного в Рептоне в IX в. Возможно, так выглядел Ивар по прозвищу «Бескостный» Рагнарссон. Утверждение Этельверда о том, что Ивар умер в том же году, что и Святой Эдмунд, расходится с другими свидетельствами. Ирландские анналы сообщают о смерти Ивара, «короля норманнов всей Ирландии и Британии», под 872–873 гг. Саги утверждают, что Ивар был похоронен где-то в Англии, в могильном кургане. В свете этого предположение о том, что скелет крупного и высокого мужчины, недавно найденный археологами в языческой погребальной камере в дальнем конце церкви, мог принадлежать Ивару, кажется вполне логичным. Известно, что викинги преодолевали немалые расстояния, чтобы привезти тела своих вождей к месту погребения. Поэтому вполне возможно, что викинги, завладев усыпальницей мерсийских королей в Рептоне, решили похоронить своего прославленного предводителя рядом с роскошными погребениями местных властителей и в 873 году перенесли в нее тело Ивара Рагнарссона. Справа. Меч эпохи викингов из захоронения в Рептоне.

Тем временем, узнав о нападении викингов, король Альбы (Шотландии) Константин, собрав большое войско, двинулся навстречу захватчикам. Уничтожая по пути небольшие отряды скандинавов, грабивших округу, войско короля приблизилось к расположенному у реки Ливен укрепленному лагерю викингов, где засел Убба со своими воинами. Уступая настойчивым требованиям озлобленных потерями викингов, их предводитель вынужден был решиться на сражение в поле. Превосходящим силам короля Константина удалось окружить упорно сопротивлявшийся отряд викингов и уничтожить его большую часть. Лишь немногим скандинавам, во главе с Уббой, удалось вырваться из окружения и, переплыв разлившуюся после проливных дождей реку, в конце концов добраться до второго лагеря датчан. Спустя несколько дней, дождавшись спада воды, следом за беглецами двинулось воодушевленное победой войско короля Константина. У местечка Доллар, близ речушки Девон, оно встретилось с основными силами датских викингов, покинувших свой укрепленный лагерь. Левый фланг войска викингов возглавил Убба, правый, где находились, помимо скандинавов, также отряды англичан и пиктов, возглавил англосакс Бруерн, центром командовал Торстейн. У противника во главе центра находился сам король Константин, его брат Эд Белоногий возглавлял правый фланг, а левым флангом

командовал Дункан Атоль. Король Константин предпочел оборонительную тактику, надеясь, что атаки викингов на его более многочисленное войско окажутся безрезультатными. Однако на деле это оказалось не так. Медленно приблизившись на достаточно близкое расстояние, викинги остановились и некоторое время бездействовали, а затем, выпустив по неприятелю тучу стрел, камней и метательных копий, разом ринулись вперед. Оба крыла королевского войска быстро были смяты, центр окружен и целиком полег под мечами, копьями и топорами викингов. Погибло до 10 тысяч пиктов. Король Константин был захвачен в плен и обезглавлен в одной из расположенных неподалеку пещер. Его чудом спасшийся брат Эд Белоногий с большим трудом собрал остатки разбитого войска и отступил. Вскоре викинги окончательно добили шотландцев, захватив крепость Дум-бартон-Рок (город Дамбартон, на реке Клайд, ниже города Глазго). Отсюда отряды скандинавов под предводительством Хальфдана совершили опустошительный набег на пиктов, загнав своих бывших союзников далеко на северо-восток страны. Затем они обратились против населявших юго-западные районы Шотландии бриттов, оттеснив их в Уэльс. В 876 году в Хронике появилась широко известная запись: «В этом году Хальфдан стал раздавать земли нортумбрийцев, и они (викинги) стали возделывать их и собирать урожай». Таким образом, викинги взяли себе землю Нортумбрии и обосновались на ней. Хальфдан стремился обеспечить безопасность водного пути по реке Клайд, который был одним из звеньев, соединявших Нортумбрию с викингским Дублином. За свой интерес к Дублину Хальфдан в итоге поплатился жизнью: он погиб в 877 году, попав в засаду, устроенную у Стрэнгфорд Лоу его соперниками— норвежскими викингами. Тем временем другой предводитель «Великой языческой армии» Гутрум двинулся со своими людьми из Рептона на юг в Восточную Англию и на какое-то время обосновался в Кембридже. Затем войско переместилось в Уэссекс, последнее независимое королевство Англии, и король Альфред был вынужден заключить с викингами мир. В 875–876 годах зимний лагерь викингов находился в Уэйрхэме, а на следующий год — в Эксетере. В конце лета 877 года викинги отправились в Мерсию «и разделили ее, и часть выделили во владение Кеолвульфу» (послушному им королю). Но на этом они не остановились. Викинги основали базу в Глостере и зимой 877/78 г. вернулись обратно в Чиппенхем и захватили власть на большей части королевства Уэссекс. «Англосаксонская хроника», говоря о 878 г., сообщает: «Тогда на середину зимы, после двенадцатой ночи, разбойничье войско проскользнуло в Чиппенхем; даны захватили земли Уэссекса, поселились в них и многих людей изгнали за море. А большую часть тех, кто остался, они победили и подчинили, но не короля Альфреда. Он с небольшим отрядом с трудом прошел через леса и нашел убежище среди болот». Король Альфред с горсткой своих сторонников в январе 878 года бежал в болотистую местность в Этелни. Некогда король, теперь беглец, Альфред, в сущности, оказался вне закона в собственном королевстве и даже вынужден был, чтобы добыть пропитание, грабить собственных подданных. Во времена Альфреда Этелни напоминал остров в болотах Сомерсета, связанный насыпной дорогой с Ист Линг. Он располагался на Тоне, притоке реки Паррет. В начале 878 года Альфред укрылся на Этелни фактически как изгнанник в собственном королевстве. Заболоченные равнины Сомерсета идеально подходили для ведения партизанской войны. Пока Альфред еще не был готов сойтись с викингами в открытом бою, он со своим маленьким отрядом пробирался по тропам в болотах и лесах Сомерсета, чтобы устраивать засады на вражеских дозорных и фуражиров. Но он знал, что рано или поздно он должен выступить против викингов с войском. А для этого нужно было, чтобы кто-то защищал Этелни с запада, со стороны реки Паррет, и чтобы воины из областей, еще не подчинившихся викингам, пришли к нему на помощь. Тем временем, пока Альфред находился в лесах Сомерсета, вдоль побережья из Южного Уэльса двигалась возглавляемая Уббой флотилия скандинавских кораблей, чтобы помочь Гутруму окончательно завоевать англосаксонский Уэссекс. Согласно одним источникам, Убба прибыл из Уэльса к побережью Северного Девоншира с тридцатью кораблями, согласно другим — с двадцатью тремя. Пока Гутрум двигался на юг, в центральные области Уэссекса, Убба под парусами направился к западу, чтобы разгромить последних сторонников Альфреда. Однако и Гутрум, и Убба не учли, что глушь, в которой исчез Альфред, была тем самым местом, где он мог рассчитывать на наибольшую поддержку. В этих краях все еще оставались верные ему подданные, такие, как, например, элдормен Сомерсета Этельнот (сам «скрывался в лесу с небольшим отрядом»), который хорошо знал все здешние места и был исполнен решимости сражаться с врагами короля. Корабли Уббы, что шли прямо к устью Паррета, были замечены элдорменом Оддой, наблюдавшим за рекой из древнего форта, который Ассер называет Кинвит и который чаще всего отождествляют с фортом железного века в Каннингтоне. Ассер хорошо знал этот форт и утверждал, что валы были насыпаны «по нашим обычаям», имея в виду, что их построили в древности бритты. Иногда Кинвит отождествляют с Каунтсбери Хилл, дальше к западу по побережью Девоншира, поскольку он больше подходит под описание Ассера. Разумеется, ополченцы Девоншира вполне могли занять Каунтсбери Хилл, однако Каннингтон, прикрывающий подходы к зимнему пристанищу короля по реке, кажется более логичным вариантом. Где бы ни располагался Кинвит, воины Одды заняли форт и приготовились к обороне. Люди Уббы вытащили свои корабли на берег и двинулись к укреплениям. Над ними реяло знамя с изображением ворона (сэр Джон Спелман пишет, что знамя «Ворон» было соткано перед тем, как братья отправились мстить за смерть своего отца, Рагнара Лодброка, специально для этого случая). Если викинги не любили продолжительных осад, то элдормену Одде из Девона они, похоже, нравились еще меньше. Убба, видимо, рассчитывал, что со временем у людей Одды закончится вода, а поскольку источников в их укреплении на вершине холма нет, им не останется ничего другого, как сдаться. Тогда викинги смогут спокойно подняться вверх по Паррету к своей конечной цели. Однако Одда не собирался отсиживаться слишком долго. Под угрозой голодной смерти он применил тактику, которую некогда использовали осажденные в Ридинге датские викинги, и нанес неожиданный удар по осаждавшему его скандинавскому войску. Это было очень рискованное решение, которое свидетельствует о том, что Одда прекрасно понимал, сколь многое зависит сейчас от него и его воинов. И план его удался. Выйдя из укреплений, англосаксы бросились туда, где реяло знамя «Ворон» и где находился предводитель войска викингов. Англосаксонская хроника сообщает о 800 убитых данах и о гибели их предводителя Уббы, принесшего столько бедствий англосаксонским королевствам.

В течение весны 878 года королю Альфреду удалось собрать войско, и в битве при Эдингтоне (май 878 г.) он одержал победу над викингами. В отсутствие детального описания сражения нам остается только поверить всем тем, кто утверждает, что Альфред и его сторонники победили благодаря вере и судьбе. Самый близкий по времени к этим событиям рассказ о сражении, не сводящийся к голой констатации факта (как в «Англосаксонской хронике»), оставил нам Ассер: «Утром следующего дня он привел свой отряд в место под названием Эдингтон. Там, построив людей в боевой порядок, король храбро и упорно сражался против всего языческого войска и, по воле свыше, победил. В той битве пало множество язычников, и король преследовал отступавших до самой их крепости, поражая их на бегу, после чего захватил в плен всех людей, которые не успели спрятаться, и сразу убил, а коней и скот забрал себе. Его войско встало лагерем у крепости…» Перед воротами крепости, перебив отставших викингов, англосаксы захватили пасшийся на свободе скот. В результате даны за несколько часов лишились возможности выдержать осаду. Сражайся Гутрум как король, он пал бы в тот день у Эдингтона. Но он укрылся за воротами Чиппенгема и проиграл. Положение викингов в лагере было самым отчаянным. На смятение от сокрушительного поражения, которое нанес Альфред, накладывались мрачные картины, которые они видели вокруг. Люди умирали от ран, от болезней или страдали от голода. Осада длилась день за днем, и решимость викингов слабела. Альфред знал, что рано или поздно Гутруму придется признать поражение и выйти. Это случилось спустя полных две недели после начала осады. Не было ни переговоров, ни обмена заложниками, ни сделок, ни клятв — зачем они, если их так легко можно нарушить. Гутрум не получил никаких денег. Язычники проиграли. Когда посланник викингов крадучись пробрался от ворот к лагерю англосаксов, он принес весть о том, что они готовы сдаться. Теперь, когда две недели осады дали желаемые результаты, Альфред решил проявить милосердие. Он мог с легкостью перебить викингов, но вместо это предложил им свои условия. Он возьмет столько заложников из числа викингов, сколько захочет, и не даст заложников со своей стороны. Остальное войско немедленно покинет Уэссекс. Так и было сделано. Выбранные заложники вышли— безоружные и беспомощные. Но как, учитывая все нарушенные ранее соглашения, заставить предводителя язычников выполнить свое обещание уйти? Мы можем вспомнить, что в Уэрхеме Альфред заставил Гутрума, согласно языческому обычаю, поклясться на священном кольце, но это не сильно помогло. Теперь, когда все преимущества были на его стороне, Альфред решил испробовать способ, который иногда использовался на континенте и в давние дни нередко применялся в англосаксонской Англии, чтобы символически закрепить превосходство одного правителя над другим. Гутрум, скорее всего, без колебаний согласился принять крещение, рассчитывая, что он вернется к древней традиционной вере, как только выберется из западни, в которую сам себя загнал. Правда, нужно было еще помнить о заложниках. Мы не знаем ни их имен, ни их отношений с Гутрумом, но Альфред, несомненно, выбирал их тщательно, чтобы даны, в отличие от прежних случаев, не могли полностью бросить их на произвол судьбы.

Теперь Альфред думал о будущем. Гутрум был ему полезнее в качестве живого друга-христианина, чем мертвого врага-язычника. Прошли еще три беспокойные недели, прежде чем англосаксонские воины повели Гутрума и двадцать девять лучших его людей по равнинам Сомерсета, где не так давно скитались сами, к местечку Эллер, где стояла небольшая церковь. Все было сделано как полагается. Тридцать человек в белых одеяниях вошли в церковь, чтобы публично отречься от верности Одину. Еще до того, как они вошли, священник подул каждому из них в лицо, чтобы изгнать злых духов, которые руководили их действиями в прошлом. Таким образом их подготовили к главной церемонии. Теперь, когда дело дошло собственно до крещения, у Гутрума и его воинов потребовали, чтобы они формально попросили об этом. Каждому человеку начертали елеем крест на лбу и ладонях, затем им в рот положили соль (как символ вкушения духовной мудрости), после чего они погрузились в святую воду, которая очистила их от всех грехов. Гутрум поднялся из купели уже христианином. И тем человеком, из-за которого этот закаленный северный воин оказался в англосаксонском мире, был король Альфред. Голову Гутрума помазали миром, покрыв это место белой повязкой, которую нельзя было снимать еще восемь дней. Он больше не был языческим воином со странно звучащим скандинавским именем, но вышел из церкви в Эллере как Этельстан, крестный сын Альфреда. Гутруму дали имя, которое было в ходу в династии Эгберта (в следующем столетии его тезка станет одним из самых блистательных и могущественных королей в английской истории). Теперь он был духовным родичем короля и мог обратиться к своему крестному отцу за помощью, если ему понадобится. Этельстан-Гутрум покинул Эллер, чтобы принять участие в празднествах, продолжавшихся восемь дней, до того момента, когда в соседнем поместье Уэдмор с его лба сняли белую повязку. Это была отдельная церемония, и снимал повязку Этельнот, самый преданный из подданных Альфреда, который был рядом с ним в самые трудные дни. Во всем этом присутствовал глубокий для христиан символизм. Двенадцать дней Альфред и Гутрум проводили время в пирах и обменивались дарами. Гутрум и многие его люди получили от Альфреда множество сокровищ. Это было своего рода приветствие, адресованное новым людям, входящим в христианский мир англосаксонского Уэссекса, выраженное в форме старинного языческого обычая обмена подарками, который скандинавы хорошо понимали. Почему Гутрум не покидал Чиппенгем до октября 878 года, остается загадкой. О событиях этого времени мы мало знаем. В конце года Гутрум решил увести свое войско в Чичестер, и оно перезимовало среди развалин великолепного римского города, который, вне всякого сомнения, все еще хранил следы былой славы. Город располагался в южной части Хвикке, древнего англосаксонского королевства, со временем вошедшего в состав Мерсии. Расположившись здесь, Гутрум и его люди могли следить за происходящим в Уэссексе и Мерсии, а также получать вести о любых перемещениях валлийцев. На протяжении этого периода кажущегося спокойствия и Альфред, и Гутрум ждали некоего события, которое должно было произойти в ближайшем будущем. Король Кеолвульф II был болен. Кому достанется западная Мерсия в случае его смерти? Перед мысленным взором Альфреда уже вставало видение объединенного англосаксонского королевства, включающего, помимо Уэссекса, английскую часть Мерсии. Для того чтобы это видение стало реальностью, Альфреду придется обратиться к традиционным орудиям средневековой политики. Последующие годы отнюдь не были спокойными для Альфреда, но динамика военных походов изменилась. В королевстве Альфреда многое нужно было восстанавливать, и это делалось одновременно с созданием системы бургов. Эти укомплектованные гарнизонами форты, расположенные в стратегически важных местах, стали основой для нового способа ведения войны Альфреда с викингами. В Уэссексе бурги располагались не только вдоль границ, но и на всей территории королевства, так что ни один бург не стоял от другого дальше, чем на расстояние дневного перехода, то есть примерно на 20 миль. Данные фортификации служили не только укрытиями, в которых местные жители прятались в случае грабительского набега, но и базами, с которых можно было контролировать территорию, подвергшуюся нападению врага. Крепости располагались достаточно близко, чтобы их гарнизоны могли поддерживать друг друга и вести военные действия объединенными силами. Суммарная численность воинов во всех бургах Уэссекса оценивается приблизительно в 27 тысяч человек. Не все они могли вступить в бой одновременно, но цифры говорят о том, что где бы враг ни вторгся в Уэссекс, неподалеку всегда находился гарнизон, готовый оказать сопротивление. Король Альфред использовал старые римские крепости так же широко, как и строившиеся на просторах Уэссекса новые бурги. Не все бурги с годами превратились в города, но укрепление уже существовавших крупных поселений дало толчок постепенной урбанизации на протяжении X века. В последующие десятилетия торговля, чеканка монеты и отправление правосудия мало-помалу сосредотачивались в этих удобных и безопасных местах. С появлением новых горожан и ростом цен на землю в бургах складывалась новая экономика. Но, естественно, это произошло не мгновенно. На переустройство королевства Альфреду потребовались годы. Вполне надежные свидетельства источников позволяют предположить, что, помимо строительства крепостей, король Альфред изменил порядок призыва фюрда. Составитель «Англосаксонской хроники» в записи за 893 год вспоминает, что «король поделил свое ополчение надвое, так что во всякое время половина людей была дома, а половина в походе, не считая тех воинов, которые защищали бурги». Контекст, в котором сообщаются эти сведения, позволяет предположить, что система изменилась не в 893 году, а существенно ранее, видимо, в 880-е гг. Итак, пока половина королевских подданных, обязанных являться в фюрд, несла службу, другая половина была свободна от королевского призыва. По истечении определенного срока они менялись — те, кто находился в войске, отправлялись по домам, а им на смену приходили другие. В бургах же, похоже, находились постоянные гарнизоны, которые обеспечивались за счет «приписанных» к бургам гайд. Это означало, что в распоряжении короля практически всегда находилось готовое к походу войско. На деле эта система была не безупречной и временами давала сбои, особенно в те моменты, когда одна часть фюрда расходилась по домам, а другая собиралась на службу, но такой порядок, несомненно, был лучше того, что существовал в Уэссексе раньше. Также для обороны побережья в Уэссексе начал создаваться флот из тяжелых высокобортных, с уплощенным днищем кораблей, строившихся по проектам самого короля Альфреда, который после Эдингтона решил вплотную заняться уэссекским флотом. Эти действия очень скоро дали свои результаты. Так, появившаяся на Темзе в конце 878 года флотилия викингов, узнав об окончательной победе короля Альфреда над Гутрумом в Эдингтоне и видя, что времена легкой добычи в Англии явно миновали, решилась лишь на зимовку в Англии. Перезимовав в полевом лагере в Фулхэме, на Темзе, викинги в начале 879 года переплыли Ла-Манш и напали на Фландрию, рассчитывая на династические дрязги во франкской империи (в последующие 10 лет земли между Сеной и Рейном опустошались викингами с дотоле невиданным усердием). В 884 году горожане Рочестера сумели отсидеться за новопостроенными укреплениями до прибытия войск короля Альфреда. Причем викинги сняли осаду и отплыли столь поспешно, что бросили пленников и лошадей, захваченных ранее во Франции. Еще через два года викинги были вынуждены покинуть Лондон, который англичане фактически отрезали от мира, окружив своими крепостями — бургами. Тем временем Гутрум со своими людьми отправился в Восточную Англию, и в Хронике говорится, что в 880 году они обосновались здесь и стали раздавать земельные угодья своим соплеменникам. После пятнадцати лет кочевой жизни в Англии викинги завоевали три из четырех королевств и присвоили себе землю, на которой поселились и стали ее возделывать. Гудрум, очевидно, скоро нарушил свой договор с королем Альфредом, но в 886 году или чуть позднее был заключен новый договор, текст которого сохранился. В нем устанавливается граница между королевствами Альфреда и Гудрума (граница с другими королевствами викингов осталась без изменений). Были установлены правила мирного сосуществования двух этнических групп. Граница проходила по реке Ли, от ее устья у Темзы (чуть восточнее Лондона, который Альфред отвоевал в 886 году), и шла на северо-запад до ее истока, а отсюда до Бедфорда и по реке Уз до Уотлинг Стрит, старой римской дороги между Лондоном и Честером.

Широкомасштабные военные действия в Англии на время отвлекли викингов от нападений на континентальную Европу. Однако уже в начале 70-х годов IX века положение начинает меняться. Отряды скандинавов во главе с «морским конунгом» Родульфом появились в 873 году на севере Германии, но были отброшены, а их предводитель убит. В том же году викинги напали на город Анжер (Анже) в низовьях Луары. Поднявшись по реке, викинги легко захватили город и замок, по преступному недосмотру оказавшиеся без гарнизонов, и, приведя в порядок укрепления, выстроенные еще римлянами, обосновались там вместе со своими семьями. Осознав, что на сей раз речь идет уже не о набеге с организацией временной стоянки, а о захвате части территории государства, Карл II Лысый начал действовать с необычайной для него энергией. Был объявлен чрезвычайный сбор войска и заключен союз с бретонским государем Саломоном (правление Саломона считается вершиной могущества Бретонского королевства; по мнению ряда историков, именно он был канонизирован как святой Соломон, почитаемый в Бретани). Союзные силы взяли Анжер в кольцо блокады. Заработали, правда, без особого успеха, стенобитные машины. Викинги разрушали их, сбрасывая со стен огромные камни. Когда стало ясно, что военными средствами город взять не удастся, бретонцы отвели воды протекающей под стенами реки Майенн в искусственное русло, и корабли викингов оказались посаженными на мель. Это заставило осажденных вступить в переговоры с Карлом II Лысым и Саломоном, войско которых уже было утомлено и испытывало недостаток продовольствия. Викинги обязались возвратить добычу и очистить город в обмен на беспрепятственный проход вниз по Луаре. Часть скандинавов приняла христианство и получила право поселиться в пределах Западно-Франкского королевства. Возвратившиеся в свой укрепленный лагерь на острове Нормонтье викинги вскоре получили возможность отомстить за свою неудачу, выступив на стороне мятежных феодалов Бретани, низложивших и казнивших Саломона 28 июня 874 года (убийство Саломона привело к гражданской войне в Бретани между различными феодалами, претендовавшими на наследование Саломона). Некоторое время земли западных франков были избавлены от нападений скандинавов. Весной 876 года прибывшие из Англии норвежские викинги захватили остров Валхерн в дельте Шельды. Отразив нападение отрядов Радбода, графа Фрисланского, и Рагинера, графа Геннегау (феодальное владение на правобережье верхнего течения Шельды), норвежские викинги вторглись во Фрисландию. В битве близ города Харлем (в 30 километрах западнее Амстердама) войско фризов было разбито, край разграблен и обложен контрибуцией. Затем викинги поднялись вверх по реке Шельде, разоряя ее берега, и вторглись в графство Геннегау. Город Конде был захвачен и сожжен. Граф Рагинер попытался было организовать внезапное нападение на викингов, однако сам был захвачен врасплох, пленен, а войско его перебито. Чтобы выкупить графа, его супруге пришлось основательно опустошить не только собственную казну, но также монастыри и храмы. Вскоре норвежские викинги вернулись на Валхерн, откуда вскоре отплыли в Англию, на помощь королю Альфреду в его борьбе с датскими викингами. В том же 876 году флотилия викингов из ста кораблей появилась на Сене. На этот раз Карл II Лысый, уже носивший императорскую корону, предпочел употребить свою энергию не на организацию обороны, а на изыскание средств для выплаты отступных и тем купил еще несколько лет относительного спокойствия для своей страны. В 877 году Карл II Лысый умер, и в течение последующих 11 лет в Западно-Франкском королевстве сменилось 11 властителей и постоянно шла междоусобная борьба. Так, например, после смерти отца 8 декабря 877 года Людовик II Заика (Людовик Косноязычный), единственный из четырех сыновей Карла II Лысого, переживший отца, короновался в Компьене. Новый король попытался «заручиться поддержкой всех, кого только можно, раздаривая аббатства, графства и все, что бы каждый ни попросил». Этим он вызвал недовольство части аристократии, чьи земли раздаривал. После трудных и долгих переговоров король согласился на условия вельмож. Однако маркграф Готии Бернар, который правил на юге Франции и, по словам хрониста, «вел себя, будто король», не признал коронации Людовика II Заики и поднял мятеж в 878 году. Усилиями Гуго Аббата, Бозона, Бернара Плантвелю и королевского камергера Теодориха мятеж был подавлен, а Бернар Готский утратил большую часть своих владений. 10 апреля 879 года Людовик II Заика скончался на 33-м году жизни, пробыв королем менее двух лет. После смерти Людовика II Заики в 879 году его два сына, Людовик III и Карломан II, были провозглашены соправителями. Тут надо сказать, что после смерти Людовика II Заики между франками возник раздор по поводу наследования власти. Гуго Аббат, оставаясь верным клятве покойному королю, вместе со своими единомышленниками желал поставить королями в отцовском королевстве его сыновей, Людовика и Карломана. Будущий епископ Парижа Гозлен и граф Парижа Конрад Черный из могущественного рода Вельфов, а также их многочисленные сторонники призывали в королевство Людовика Младшего. В итоге Гуго Аббат отправил посольство к Людовику Младшему с предложением взять долю Карла Лысого, полученную последним согласно Мерсенскому договору 870 года, но отказаться от вмешательства в династическую борьбу за трон Западно-Франкского королевства. Людовик Младший ответил согласием и занял часть Лотарингии, прежде принадлежавшей Карлу Лысому. Так при поддержке Гуго Аббата Людовик III и Карломан II были помазаны на царствование в сентябре 879 года архиепископом Санса Ансегизом в аббатстве Феррьер. Начиная с 879 года и на протяжении всего последующего десятилетия викинги обрушили на франков последнюю волну насилия, еще более разрушительную, чем все те, что происходили с самого начала их появления на Западе. В то время, пока франки пребывали в раздоре (879 г.), корабли викингов проникли в среднее и верхнее течение Луары. Город Амбуаз (близ Тура) был взят и ограблен, отряды викингов сухим путем достигли реки Соны (правый приток Роны). Здесь в предгорьях Альп их настигли и уничтожили объединенные силы королей-соправителей Западно-Франкского государства Людовика III и Карломана II. В то же время викинги под началом возвратившегося из Англии Годфрида высадились во Фландрии и овладели городом Теруан (Туркуан, франкобельгийское пограничье), а затем двинулись вниз по Шельде, грабя окрестные селенья и монастыри. Зазимовав в городе Гент в укрепленном лагере в Куртре, викинги принялись совершать набеги на Брабант (феодальное владение, занимавшее центральные земли Бельгии и юг Голландии). Тем временем будущий епископ Парижа Гозлен и граф Парижа Конрад Черный из могущественного рода Вельфов, недовольные влиянием на королей Гуго Аббата, вновь попытались пригласить на царствование сына Людовика II Немецкого Людовика III Младшего (король Аквитании (под именем Людовик II) в 852–855 годах, король Франконии, Тюрингии и Саксонии с 865 года, король Баварии (под именем Людовик III) с 880 года, король Лотарингии (под именем Людовик III) с 879 года). Войска Людовика III Младшего двинулись к Уазе и стали там лагерем. Людовик III и Карломан с войском выступили навстречу, но сражения не произошло. При посредничестве Гуго Аббата короли в феврале 880 года заключили договор, по которому к Людовику III Младшему окончательно переходила западная часть Лотарингии. Получив с сыновей Людовика II Заики обещание не наказывать виновных вельмож, Людовик Младший двинулся обратно в свое королевство, но по пути в Шарбонньерском лесу, между Маасом и Шельдой, он встретил большой отряд викингов, шедший в беспорядке с огромной добычей к своим кораблям, стоящим на реке Шельде. Пользуясь таким выгодным случаем, Людовик напал на викингов и разгромил их. Часть скандинавов погибла, другая часть отступила в соседнее поместье, где наскоро укрепилась. Внебрачный сын Людовика Младшего Гуго (бастард), увлекшись с пылкостью юноши, преследовал отступавших викингов и напал на это укрепление, но был ранен и взят в плен и спустя несколько минут умер от ран. Ночью викинги сожгли своих убитых и потом отправились на корабли. Людовик, в глубоком горе от смерти сына, не стал преследовать разбитого врага, а продолжил свой путь в Германию. С наступлением лета викинги стали разорять все земли, лежащие между рекой Шельдой и Маасом. Войско, посланное западнофранкскими королями, занятыми борьбой с мятежным бургундским герцогом, потерпело жестокое поражение от викингов из-за неумелого командования государственного канцлера Гозлена, который едва спасся позорнейшим бегством. Викинги же, окрыленные успехом, разграбили все монастыри между Шельдой и Сеной, а также по ту сторону Шельды, убивая и уводя в плен жителей тех земель. Гозлен, видя, что не может противостоять напору скандинавов, распустил в начале октября 880 года свое войско на зимовку. Викинги сменили свою стоянку и в ноябре возвели у Куртре укрепленный лагерь, чтобы перезимовать там. И оттуда дальше продолжили свои набеги на земли франков. Перед натиском викингов не смог устоять даже обладавший мощными укреплениями Антверпен. Под ударами скандинавов пали считавшиеся неприступными замки Фландрии в Остенде и Иперне (город Ипр). Разоренные селения, церкви и монастыри исчислялись сотнями. Вслед за тем викинги обрушились на северные земли Франции и захватили порт Булонь. 26 декабря 880 года пал город Аррас. Расположенный неподалеку богатый монастырь Святого Ведаста был разграблен и обращен в руины. Города Амьен, Сент-Омер и Камбре викинги также основательно разорили. Викинги прошли всю страну до реки Соммы и захватили огромную добычу, а затем вернулись в свой укрепленный лагерь. Одновременно с вторжением на северофранцузские земли значительные силы викингов атаковали Фрисландию. Захватив и разграбив городок Берген (Берген-оп-Зом) в дельте Шельды, викинги ввели корабли в реку Ваал. Достигнув Нимвегена (Неймеген, на востоке Голландии), викинги заняли его и, обнеся дополнительным валом и рвом, устроились там на зимовку. Вскоре сюда с большим войском нагрянул Людовик III Младший. Несмотря на то что восточным франкам не удалось овладеть штурмом сильно укрепленным городом, скандинавы, которым не улыбалась перспектива долгой осады, предпочли вступить в переговоры и добились права беспрепятственно отплыть к морю. В тот момент, когда внимание короля Людовика III Младшего было приковано к Фрисландии, в 880 году корабли викингов появились на Эльбе. Войско саксонских феодалов, преградившее путь скандинавам, было уничтожено. В сражении пал герцог Саксонии Брунон, погибли одиннадцать графов и два епископа, а викинги получили возможность безнаказанно разграбить земли в низовьях Эльбы. Весной 881 года зимовавшие в лагерях на Шельде викинги снова устремились к Сомме. Разорив находившиеся на ее берегах богатые обители Сен-Валери и Сен-Рикье, они погрузили добычу на вошедшие в реку корабли, а затем двинулись сухим путем к югу. Вскоре отряды викингов появились в окрестностях городка Бове, на полпути между Амьеном и Парижем. Не на шутку встревоженный король Людовик, предоставив брату-соправителю добивать мятежного герцога Бургундии, спешно направился с войском в северные районы страны. В августе 881 года он достиг берегов Соммы и перехватил на марше крупный отряд викингов у деревушки Сокур (Сокуран-Виме). Битва при Сокуре закончилась победой франков (что случалось редко) и была воспета на древневерхненемецком языке в поэме, которая называется «Песнь о Людвиге», и на старофранцузском — в поэме «Гормон и Изамбар». Однако утверждение англосаксонского летописца, что викинги «добыли себе коней после сражения» (Ассер, опиравшийся на сообщения «Англосаксонской хроники», пишет, что они «стали конным войском»), говорит об умении скандинавов даже из поражения извлечь выгоду. Оставшиеся в живых викинги отступили в Гент. Правда, уже очень скоро викинги снова объявились в тех местах и осадили замок Дуэ близ Арраса, но, не добившись успеха, двинулись на верхнюю Сомму, где разграбили и сожгли городок Перон. Одновременно значительные силы викингов, возглавляемые Годфредом, его братом Зигфридом (Сигурдом), Галфом и Гормом, прошли огнем и мечом через Брабант и стали лагерем в Аскологе (город Хаслау, на юго-востоке Голландии, близ Маастрихта). Осенью 881 года они приступили к широкомасштабным действиям в междуречье Мааса и Рейна. Один за другим пали близлежащие города Маастрихт, Литтих и Тонгр (Тонгерн) со всеми окрестными деревнями, церквями, монастырями. На пути к Рейну викинги захватили город Ахен, где оставили на месте великолепного дворца Карла Великого груду развалин. Летописец из монастыря Святого Ведаста в Аррасе, очевидец принесенного викингами опустошения, писал: «Норманны не переставали резать и угонять в плен христиан, разрушать храмы, срывать укрепления и жечь деревни. Мертвые тела священников, мирян, дворян, женщин, юношей и детей лежали по всем дорогам. Не было такой дороги, на коей не встретишь мертвеца, скорбь и плач наполняли всякого от зрелища этого избиения христиан». Следующей жертвой викингов стал город Юлих. Затем наступил черед прирейнских городов. Продвигаясь вверх по реке, викинги разгромили Кельн, Бонн, Кобленц, Майнц и Вормс, после чего ворвались в пределы Верхней Лотарингии, смели пытавшиеся остановить их отряды графа Адельгарда, епископов городов Трир и Мец, а города эти разграбили и разрушили. Раскинувшийся на берегах реки Мозель (левый приток Рейна) благодатный край был жестоко опустошен. Правда, саксонцам удалось уничтожить пробравшийся на правобережье Рейна отряд викингов у Нордена (город Нейнраде, южнее Дортмунда). Но отчаянная попытка наспех собравшегося крестьянского ополчения перехватить возвращавшихся с богатой добычей викингов в горных теснинах Арденн закончилась трагически. Неопытные в военном деле ополченцы были легко рассеяны и частично перебиты викингами. Тем временем Карл III Толстый (839–888 гг.), император Запада (с 12 февраля 881 г. по 11 ноября 887 г.), решил дать отпор викингам, напавшим на его земли. Среди всех Каролингов Карл Толстый был, пожалуй, менее всех пригоден для управления государством. Робкий, нерешительный, податливый и набожный, он всю жизнь страдал от припадков эпилепсии и головных болей вследствие умственного помешательства, случившегося с ним в молодости. Однако по иронии судьбы именно ему удалось в последний раз объединить в одних руках всю империю Карла Великого. В 873 году Карл задумал мятеж против отца и старшего брата, однако вследствие помутнения рассудка все его планы раскрылись. После смерти отца он получил Алеманию и часть Лотарингии, а от тяжелобольного брата Карломана в 879 году— Италию. Два года спустя, 12 февраля 881 года, папа римский Иоанн VIII короновал Карла III Толстого как императора Западной («Римской») империи. В 882 году после смерти другого брата, Людовика III Младшего, Карл стал королем восточных франков, а еще два года спустя, после смерти кузена Карломана, был призван вельможами Нейстрии на французский трон. Однако Карл III Толстый взвалил на свои плечи непосильную ношу. В 882 году на его земли напали викинги и встали укрепленным лагерем на берегу Мааса. Собрав большое войско, Карл III Толстый в том же году осадил лагерь викингов. Двенадцать дней воины Карла штурмовали укрепления скандинавов, но успеха не достигли. Видя, что без изнурительной осады овладеть мощно укрепленным лагерем викингов не удастся, Карл III Толстый по совету канцлера Лютварда прибегнул было к испытанному средству: церкви и монастыри были обложены чрезвычайным сбором для выплаты викингам отступных сумм. Но затем, справедливо полагая, что это не более чем полумеры, неожиданно предложил предводителю викингов Годфриду принадлежавшие прежде Рерику Ютландскому владения во Фрисландии и руку Гизелы (Жизели), дочери покойного короля Лотара II, в обмен на крещение и признание себя вассалом императора. Годфрид принял условия сделки (крестным отцом Годфрида стал сам император), но лишь немногие согласились к нему присоединиться. Большинство викингов предпочли получить оговоренный выкуп и, отправив на родину 200 груженных добычей скандинавских кораблей, отплыли под началом Зигфрида на Сомму. Засев в Амьене, они снова начали терзать север Франции. Был взят и разграблен город Лаон (Лан), отряды викингов подошли к Реймсу. В надежде уберечь город от погрома архиепископ Гинкмар выслал предводителям викингов по массивной золотой чаше, а сам, прихватив сокровища знаменитого на весь христианский мир собора, на всякий случай укрылся в неприступном замке у местечка Эперне (около 25 километров к югу от Реймса). Взятка возымела свое действие: проходя через Реймс, викинги, против обыкновения, не тронули ни монастыри, ни церкви, ни дома горожан. Зато они с лихвой вознаградили себя, дотла разграбив округу и разорив на обратном пути город Суассон. В 883 году все земли между реками Соммой и Шельдой фактически оказались в руках викингов. Дабы защитить свои земли от скандинавов, королю Карломану, так и не усмирившему до конца мятежную Бургундию, пришлось отправиться навстречу викингам. Несколько мелких отрядов викингов, захваченных врасплох, удалось истребить, однако решиться на овладение лагерями в Амьене и Генте король Карломан так и не смог. В итоге викинги вытеснили западных франков из междуречья Соммы и Шельды. Король Карломан, не видя другого выхода, решил заплатить викингам, чтобы они покинули его земли. В 884 году викингам была выплачена огромная сумма в 12 тысяч фунтов (немногим менее 5 тонн!) серебра в обмен на обязательства покинуть пределы королевства и сохранять мир в течение 12 лет. Во исполнение договора викинги срыли укрепления в Амьене и направились частью в Булонь, к своим стоящим на рейде кораблям, частью в Брабант, где в Левене на реке Диль (около 30 километров к востоку от Брюсселя) возвели новый укрепленный лагерь. 6 декабря 884 года скончался король Западно-Франкского королевства Карломан II. Поскольку законный наследник, брат покойного,

Карл Простоватый был малолетним ребенком, перед лицом угрозы нападения викингов вельможи Западно-Франкского государства посовещались и отправили посольство к императору Карлу III Толстому с приглашением стать их королем. Император Карл III, получив известие, немедленно отправился в путь и дошел до Понтье (885 год); сюда к нему на коронацию прибыли представители светской и духовной аристократии западных франков и принесли новому королю присягу на верность. Отдельные части бывшей империи Карла Великого вновь соединились в одних руках (за исключением королевства Нижняя Бургундия). Это указывает на живучесть представлений об имперском единстве в умах франкской знати. Однако новые политические реалии резко шли с ними вразрез, что стало очевидным почти сразу. Получив земли почти всей Франкской империи, Карл III снова обратился против викингов. Он приказал своим новым вассалам из королевства умершего Лотаря и из королевства Карломана идти в Ловен против викингов. Оба войска в установленный для сбора день прибыли в названное место, кроме Гуго Аббата, который отсутствовал в этом походе по причине болезни ног. Но они не совершили там ничего достойного и с великим позором возвратились обратно. В то же время стремившийся стать королем Лотарингии граф Гуго Эльзасский, брат супруги Годфрида, всячески пытался втянуть последнего в заговор против Карла III Толстого. Согласно сведениям, содержащимся в Хронике Регино, ему была обещана половина королевства Лотарингия в случае успеха мятежа. Годфрид — человек с большими амбициями, принесший вассальную присягу императору Карлу III Толстому, должен был защищать северные земли королевства от набегов своих соотечественников. Однако он мало что делал в этом направлении. Более того, Годфрид в 885 году послал гонцов к императору Карлу III Толстому, заявив, что будет хранить ему верность и защищать его земли от нападений, но взамен потребовал «Кобленц, Андернах, Синцих, а также многие другие королевские поместья, те, в которых было много вина, в то время как земли, которые он получил прежде, не содержали ни капли вина». Аргумент относительно производящих вино областей использовался во многих других случаях при разграничении владений во Франции, но в действительности цель Годфрида была иная — получить опорные пункты в стране или, в случае если такое требование будет отвергнуто, оправдать свое неповиновение. Годфрид рассчитывал на получение помощи с родины (вероятно, Дании), поэтому ничего не сделал против набегов датских викингов, которые грабили большую часть Нижних Земель (современных Нидерландов). А даже наоборот, собрал войско и угрожал привести викингов в самое сердце королевства. Чтобы уладить это дело, император Карл III Толстый, который знал о переговорах Гуго со своим шурином Годфидом, направил к последнему своего ближайшего сподвижника, графа Генриха, а также Виллиберта, архиепископа Кельна. В 885 году в ходе переговоров был спровоцирован вооруженный конфликт, в ходе которого Годфрид был убит Генрихом. Также были убиты и все сопровождающие Годфрида люди. Вскоре и сам Гуго Эльзасский, сын короля Лотаря II, был схвачен и ослеплен по приказу императора Карла III Толстого. После ослепления Гуго был заточен в Сен-Галлен-ский монастырь. Все скандинавы, до которых дошла молва о смерти Годфрида и коварном убийстве их соплеменников, озлобились чрезвычайно. Можно сказать, что это злодеяние послужило прологом одного из самых драматических эпизодов «движения викингов». На брошенный в ярости Зигфридом призыв отомстить за смерть брата разрушением Парижа откликнулось множество викингов, чтивших подвиги знаменитого «морского конунга». Летом 885 года отряды викингов снова вторглись во Фландрию и на Сомму. На этот раз они проникли до Руана и переплыли Сену на небольших лодках, найденных на речном берегу, потому что их флот еще не прибыл. 25 июля 885 года викинги без сопротивления овладели Руаном, за рекой напротив города устроили укрепленный лагерь и стали поджидать скандинавские корабли, начавшие постепенно накапливаться в устье Сены. Навстречу викингам пошел Рейнальд граф Мена (феодальное владение в среднем течении рек Майенн и Сарта), с войском, набранным в Нейстрии и Бургундии. Но после того как в первой же стычке с викингами он погиб, франки отступили, что, вероятно, говорит в равной мере о надежности полевых укреплений викингов и о недостатке решимости у франков. Присутствие вражеской армии хотя бы связывало викингам руки — с ее уходом они смогли делать что хотели. В начале ноября 885 года большой флот викингов (около 700 кораблей) подошел к стенам города Руана. После краткого отдыха флот викингов вновь двинулся вверх по течению Сены и задержался ненадолго для взятия крепости Понтуаз. Войдя в реку Уаз, викинги осадили крепость Понтуаз, гарнизон которой вскоре уже был вынужден сдаться из-за недостатка воды. Согласно договору с викингами, франкский гарнизон покинул крепость, сохранив оружие и лошадей, но оставив там все свое имущество. Викинги же сожгли упомянутую крепость, захватив в качестве добычи все, что нашли в ней. Франки построили по берегам реки Сены укрепления, чтобы не дать викингам пройти вверх по реке, но поставленные там гарнизоны не желали сражаться до конца, и значит, крепости были бесполезны. Над послами Карла III Толстого (на тот момент не только восточнофранкского короля, но и императора), напоминавшими о недавнем договоре, предводители викингов лишь издевались, заявляя, что мир был заключен с умершим в декабре 884 года Карломаном, а не с его преемником Карлом. 25 ноября флот викингов приблизился к Парижу. Здесь викингов ожидал весьма неприятный сюрприз. Ветераны походов четвертьвековой давности, помнившие город беззащитным, с удивлением покачивали седоволосыми головами, разглядывая стены новоотстроенной цитадели на острове Сите, перекрывающие оба рукава крепкие деревянные мосты, вход на которые защищали мощные башни на каменном цоколе с деревянной надстройкой. Да и жители Парижа на сей раз не намеревались разбегаться. Эд, граф Парижский, сын убитого в 866 году Роберта Сильного, его брат Роберт, епископ Гозлен (тот самый, что приобрел, еще будучи аббатом, печальный опыт столкновения с викингами в 880 году) и аббат монастыря святого Германа Эбль — все люди решительные и энергичные, сосредоточили свои усилия, чтобы организовать горожан для обороны. Два дня викинги оставались в бездействии. Наконец Зигфрид, единодушно признанный «верховным конунгом» северного воинства, попросил о встрече с епископом Гозленом, которого пытался убедить, что единственное, в чем нуждаются его корабли, — это свободный пропуск вверх по реке. Получив решительный отказ, предводитель викингов стал угрожать применением силы, но и здесь епископ не выказал ни малейших признаков уступчивости. Прервав переговоры, викинги принялись за сооружение укрепленного лагеря на правом берегу Сены (рядом с нынешним Лувром), неподалеку от въездной башни Большого моста. Утром начался ее штурм, продолжавшийся трое суток. Защитники башни отчаянно отбивались, осыпая штурмующих градом стрел, дротиков и камней, выливая потоки кипящей смолы, воска и масла. Неистовый епископ Гозлен, самолично руководивший отражением приступа с боевой площадки башни, был ранен, по счастью, легко, метательным копьем. Викинги проявили не меньшее упорство. Под прикрытиями из сырых шкур они сумели подобраться к цоколю, пытались подкопать его, вручную пробили пролом, но так и не сумели ворваться в него, потеряв здесь 60 воинов. Невзирая на потери, викинги снесли к основанию башни огромную груду дров и подожгли ее. Однако начавшийся ливень сделал их усилия тщетными. Наступившая непогода прервала активную деятельность осаждающих. Используя эту паузу, отряды викингов наводнили окрестности, сея повсюду ужас и разрушения. Архиепископ Реймский, охваченный паникой при их появлении вблизи его резиденции, одно за другим слал отчаянные письма папе римскому и императору Карлу III Толстому. Викингам удалось привлечь на свою сторону многих крестьян, щедро раздавая имущество убитых или бежавших феодалов. В то же время энергичные приготовления велись в осадном лагере викингов, где непрерывно сооружалась различная осадная техника и шло изготовление оружия и защитного снаряжения. На исходе января 886 года викинги решились на новый штурм въездной башни Большого моста. Ее маленький гарнизон сопротивлялся с отчаянным мужеством. На боевой площадке вновь находился епископ Гозлен, к которому присоединились Эд Парижский и аббат Эбль. Под прикрытиями из воловьих кож и тесно составленных в виде «крыш» щитов, викинги начали заваливать рвы землею, дерном, ветвями деревьев и даже телами пленников, убитых для устрашения на глазах обороняющихся. На полученных таким образом площадках устанавливались стенобитные приспособления, которые, впрочем, защитникам башни быстро удалось разрушить, сбрасывая на них валуны и окованные железом бревна. Попытка викингов использовать «штурмовые возы» для безопасной доставки большого числа воинов прямо к стенам провалилась, поскольку лошади и возницы были в одно мгновение перебиты стрелками. Тогда, доверху нагрузив два судна горючими материалами, викинги подожгли их и пустили вниз по течению. Приближение плавучих костров к мосту войско викингов, стоявшее на берегу в готовности к общему штурму, приветствовало восторженным ревом и ударами в щиты. Однако защитникам башни удалось удержать пылающие корабли на безопасном расстоянии, а затем и затопить их, забросав большими камнями. Обескураженные неудачей, скандинавы не предпринимали ничего несколько дней, которые горожане посвятили благодарственным молитвам за чудесное спасение. По-видимому, они оказались не слишком усердны, поскольку в ночь на 6 февраля внезапно поднявшаяся вода разрушила Малый мост в левом рукаве Сены. Викинги бросились к своим кораблям и отрезали от цитадели гарнизон, находящийся во въездной башне. Там было всего двенадцать воинов, и история сохранила их имена: Эрменфред, Герве, Эриланд, Одовакер, Эрвиг, Арнольд, Солинс, Госберт, Гюй, Ардрад, Эйнард и Госвин. Горстке храбрецов удалось выстоять под натиском противника до заката. Когда же викингам удалось поджечь башню, они сдались, но были тут же зарублены. Воодушевленные успехом, викинги ринулись на городские стены, однако были отброшены с большими для себя потерями. Среди павших оказалось даже два «морских конунга». Эта неудача пагубным образом подействовала на боевой дух скандинавов. Отдельные отряды, сняв осаду, в надежде на легкую добычу двинулись к Луаре и были разбиты у Шартра и Мана (Ле-Мана) ополчениями местных феодалов. Более счастливым оказался ушедший от Парижа со своим отрядом Рольв по прозвищу «Пешеход» (он был прозван «Пешеходом», потому что ни одна лошадь не могла нести его, так он был велик и тяжел, и он вынужден был всегда передвигаться пешком), которому удалось разграбить города Эвре (около 50 километров к югу от Руана) и Байё (в Нормандии). Воспользовавшись ослаблением сил осаждающих, горожане совершили вылазку, однако бывшие настороже викинги легко отразили нападение. Тем временем к Парижу приблизилось посланное императором Карлом III Толстым войско, во главе которого стоял убийца Годфрида — граф Генрих Саксонский. Атака, предпринятая совместно с гарнизоном Парижа на лагерь викингов, хотя и не привела к успеху, однако позволила отвлечь внимание осаждающих, чтобы ввести в город подкрепления и обозы с продовольствием. Дальнейшие же действия графа Генриха избытком активности отнюдь не отличались. Безрезультатно простояв под стенами Парижа три месяца, он увел своих воинов, уже начавших испытывать недостаток продовольствия в разоренном крае. Голод все острее чувствовался и среди осажденных. Между тем силы викингов понемногу таяли. Отряд под началом некоего Синрика отправился для грабежа в верховья Сены и погиб там целиком. У самого Зигфрида 60 фунтов золота, полученные от хитроумного епископа Гозлена, как-то притупили чувство мести за брата, и он отправился со своим личным отрядом поискать счастья в другом месте. Тем не менее осада Парижа продолжалась. Наступление летнего тепла добавило к военным лишениям заразные болезни, буквально косившие защитников города. Вскоре скончался душа обороны— епископ Гозлен. Казалось, еще немного — и катастрофа неминуема. Граф Эд, оставив руководство гарнизоном в руках аббата Эбля, сумел выскользнуть из осажденного Парижа и предстал перед императором Карлом III Толстым, умоляя о немедленной помощи. Наконец, в июле 886 года горожане вздохнули с облегчением, увидев на высотах Монмартра знамена приближающегося императорского войска, которое вели графы Генрих Саксонский, Эд Парижский и Адальгейм. Последнему вскоре удалось пробраться в Париж со свежим отрядом и запасом продовольствия. Готовясь атаковать укрепленный лагерь викингов, Генрих Саксонский с вооруженным эскортом отправился осматривать его укрепления. Во время этой поездки граф угодил в одну из множества нарытых перед валами «волчьих ям» и вместе со своими воинами попал под мечи и секиры подоспевших викингов. Вместе с тем осаждающим стало ясно, что без немедленного и решительного штурма понесенные ими жертвы и затраченные ранее усилия могут пропасть даром. На следующий же день викинги с суши и с воды стремительно атаковали сразу весь комплекс укреплений цитадели. Битва сразу приняла небывало ожесточенный характер. Противники обрушили друг на друга ливень стрел, дротиков, град камней из пращей и камнеметов. Оборонявшиеся с трудом сдерживали бешеный натиск викингов, невзирая на потери, взбиравшихся на стены и парапеты мостов. Небольшой гарнизон подожженной восточной башни, вместо того чтобы укрыться в цитадели, сделал вылазку с такой яростью, что отбросил атакующих. Защитники города, воодушевленные церемонией пронесения по стенам рак с мощами святого Германа и святой Женевьевы, стояли насмерть. Несмотря ни на что, викингам так и не удалось овладеть ни одним звеном в цепи крепостных укреплений. Викинги отступили, но, не предпринимая более попыток штурма, снимать осаду все-таки не спешили. В начале октября к Парижу приблизились главные силы франков во главе с самим императором Карлом III Толстым. Почуяв опасность, викинги перенесли свой лагерь на левобережье Сены, в стены монастыря святого Германа (Сен-Жермен-де-Пре), где к ним присоединился неожиданно возвратившийся Зигфрид с сильным отрядом. Это значительно охладило воинственный пыл императора. Вскоре стало известно, что вместо того, чтобы завершить десятимесячную эпопею блестящей победой, император Карл III Толстый выплатил норманнам 700 фунтов серебра за обещание снять осаду. Более того, желая покарать мятежную Бургундию, император сам предложил им отправиться для грабежа в верховья Сены. Возмущению не было предела. Случилось неслыханное: ослушавшись приказа императора, герой обороны города аббат Эбль и новый епископ Ансагрий (Аншэр) отказались развести мосты для пропуска кораблей викингов. Очень скоро им, как и другим горожанам, довелось с удивлением и горечью наблюдать, как викинги, проведя свои корабли волоком более полукилометра, спускали их на воду выше казавшейся неприступной преграды. Между тем войско императора Карла III Толстого выступило к Суасону. По пятам следовали викинги во главе с Зигфридом, предавая все на своем пути огню и мечу. Вскоре отход превратился в бегство. Задержавшись на некоторое время в Суасоне, император устремился в Эльзас. В брошенный на произвол судьбы город немедленно вошли викинги, разорили монастырь святого Медарда, приходские храмы, пленили жителей, а затем разграбили окрестности. Тем временем флот викингов достиг Сенса, расположенного на нижней Йонне (левый приток Сены, выше Парижа). Сильно укрепленный город выдержал шестимесячную осаду, но в конце концов предпочел ее неизвестному исходу внесение солидного выкупа. Неспособность Карла III Толстого управлять государством стала очевидна. 11 ноября 887 года во Франкфурте Карл III был лишен короны. Формальным поводом к этой акции явилось обвинение короля в физической немощи и неспособности управлять государством: Карл с юных лет страдал эпилепсией и атеросклерозом. Карл III удалился в Нейдинген и через два месяца умер, а его государство было разделено на несколько частей. В Германии стал править Арнульф Каринтийский, в Италии — Беренгар Фриульский. Королем Бургундии был избран Рудольф из семейства Старших Вельфов. Корона императора досталось Гвидо Сполетскому, а королем Франции дворяне выбрали героя обороны Парижа графа Эда, полагая, что уж он-то сумеет остановить нашествие викингов. Однако вскоре стало ясно, что эти надежды не оправдались. Корабли викингов беспрепятственно бороздили воды рек Шампани и Бругундии. Цветущие земли по их берегам были разграблены. Города Труа (на верхней Сене), Оскер (Осер, на Йонне), Мо и Шалон (на Марне) взяты штурмом или осадой. Хотя королю и удалось нанести 24 июля 888 года поражение крупному отряду викингов в верховьях реки Эна (левый приток Уазы) у Монфокона (Монфокон-д-Аргон), это нисколько не изменило положение. Викинги проникли в Верхнюю Лотарингию, разорили город Верден и ограбили местечко Туль. Их корабли снова вошли в Сомму. По берегам Луары викинги, наводя ужас на жителей, вырубали фруктовые сады и виноградники. Осенью 889 года возвращавшиеся из похода на Шампань и Бургундию викинги, получив отказ на требование свободного прохода в низовья Сены, снова осадили Париж. На этот раз совершенно павший духом король Эд, вместо того чтобы поддержать войском стойко оборонявшийся город, пошел по стопам своих предшественников, склонив предводителей викингов к снятию осады богатыми подношениями. Обходя запиравшие Сену мосты, викинги, как и в прошлый раз, перетянули свой флот волоком. Груженные добычей корабли с малой частью скандинавского войска ушли вниз по реке, многие отряды направились в северном направлении, а главные силы сухим путем двинулись на запад и достигли замка Сен-Ло (у основания полуострова Котантен). Его защитники, возглавляемые епископом близлежащего города Кугане, продержались целый год. Когда же, изнуренные голодом, они сложили оружие, то были все до единого перебиты озлобленными упорным сопротивлением викингами. Падение Сен-Ло открывало дорогу в Бретань, где раздиравшая страну междоусобица сулила легкую добычу. Перед лицом грозной опасности враждовавшие феодалы поспешили объединиться под знаменами герцога Алана Великого, который нанес викингам сокрушительное поражение. Из их многотысячного войска только 400 воинов сумели пробиться к поджидавшим у берега кораблям. Часть из тех скандинавов, кто ушел на север, стала лагерем у деревни Аргев, на правом берегу Соммы. Один из отрядов вышел к реке Уазе и осадой овладел Нуайоном. Другой, численностью в 550 викингов, направился к Сент-Омеру, надеясь ограбить город, укрепления которого еще только строились, и поживиться добычей в знаменитой обители святого Бертина. Замеченным при грабеже окрестностей викингам не удалось скрытно приблизиться к городу. Защитники Сент-Омера сумели отразить все их атаки, несмотря на осыпавшие городские строения зажигательные стрелы и раскаленные железные бруски. Надеясь выкурить упорно сопротивлявшихся жителей, викинги окопали город рвом, в который стали сносить поленья и хворост, чтобы поджечь. Оборонявшиеся, воспользовавшись переменой ветра, сами прибегли к огню и без вреда для себя уничтожили весь собранный горючий материал. После этого викинги, не имея времени продолжать осаду, отступили. С приближением зимы основные силы скандинавов сконцентрировались в Левене. По весне они выступили из лагеря и, разоряя по пути селенья и монастыри, двинулись через Брабант к реке Маас. У Маастрихта скандинавов уже поджидало войско, присланное сюда новым восточнофранкским королем Арнульфом (887–899 гг.). Избегая столкновения, викинги форсировали Маас у Литтиха и искусным маневром, ограбив заодно окрестности Ахена, отрезали восточных франков от подвоза продовольствия. Не имея никакого определенного плана, войско короля некоторое время находилось в бездействии, и только 26 июля 891 года оно двинулось берегом Мааса к северу, а затем переправилось на правобережье у местечка Гейле (Гелен, в 20 километрах от Маастрихта). К вечеру того же дня показался передовой отряд противника, который приняли за тот, что обычно занимался грабежом округи. Преследуя его, восточнофранкские воины неожиданно для себя наткнулись на уже изготовившееся к сражению войско викингов и, не успев образовать боевой порядок, были смяты. Разгром довершил удар конницы. На поле боя остались лежать тела Зундерольда, архиепископа Майнцского и множества светских вельмож. Викинги овладели неприятельским обозом и, отягощенные богатой добычей, направились к своему лагерю в Левене. Получив известие о катастрофе на Маасе, не на шутку встревоженный король Арнульф прекратил боевые действия против полабских славян и уже в августе подошел к Левену во главе саксонского и баварского рыцарства. Крутые валы лагеря викингов и болотистый берег реки Диль, на котором он располагался, исключали возможность применения конницы. Викинги были настолько уверены в его неприступности, что даже перед готовившейся атакой неприятеля выделили часть своих сил для грабительской вылазки к Маасу. 1 сентября 891 года спешенные рыцари, во главе которых с развернутым знаменем в руках шел Арнульф, прямо по болоту двинулись на штурм. Удар восточнофранкского войска оказался столь силен, что викинги были буквально опрокинуты в Диль. Нашли смерть от меча или утонули несколько тысяч скандинавов. Среди них оказалось 12 «морских конунгов» и ярлов. Шестнадцать взятых в бою скандинавских знамен в качестве трофеев доставили в резиденцию Арнульфа, город Регенсбург. Уцелевшие после левенского разгрома викинги поспешили присоединиться к своему флоту, действовавшему на Маасе. Уже в следующем году их увидели берега Рейна, разграбленные вплоть до Бонна. Высадившись на правобережье, викинги овладели городом Лундендорф (в Рурской области). Уклоняясь от встречи с приближающимся восточнофранкским войском, викинги переправились на левый берег Рейна и углубились в леса водораздела Мааса и Мозеля. Выйдя к монастырю Прюм (в Германии, близ границы с Бельгией и Люксембургом), они разграбили его, а затем, разоряя по пути селения и замки, через Арденны двинулись к пепелищу своего лагеря в Левене. Однако вновь обосноваться там им не пришлось. Угроза голода, нависшая над Западной Европой, пораженной неурожаем, заставила викингов покинуть континент и попытать счастья на Британских островах. Викинги, потерпевшие поражение от Арнульфа, двинулись первыми. Они отправились на запад, в Булонь. Местные жители охотно помогали им отправиться как можно дальше, в чужую страну. Они погрузили на корабли лошадей и прочее имущество, словно предполагали, что король англосаксов вывез из области, в которую они направлялись, все запасы. Все 250 кораблей отплыли из Булони к южному побережью королевства Англии и вошли в устье реки Лимне. Там, в том месте, где заканчивается обширный лесной массив, протянувшийся на 120 миль с запада на восток, располагался небольшой форт. Жалобы Ассера на то, что люди не работали как должно на строительстве крепостей, кажутся вдвойне справедливыми, когда мы узнаем, что произошло. Строительство небольшого укрепления в Восточном Кенте, известного как Эорпебурнан, осенью 892 года еще не было завершено. Мало того, викинги, к своему изумлению, обнаружили, что защищает его лишь горстка керлов, которых они немедленно убили. Если все укрепления, построенные в Англии, таковы, то завоевать эту землю и поселиться на ней будет нетрудно. А сколько рассказывали торговцы, пересекавшие пролив в последние несколько лет, о великих трудах англосаксов! Перебив строителей наполовину законченного бурга, викинги даже не попытались обосноваться в нем, а предпочли возвести собственное укрепление возле Эпплдора, возможно, того же типа, что в недавнем прошлом возводили их соплеменники в Ридинге и Фалгеме. Одновременно с известием о печальной судьбе недостроенного форта королю Альфреду сообщили, что другой предводитель викингов Гастингс (Хэстен) привел восемьдесят кораблей и вошел в устье Темзы, разбив лагерь для зимовки в Мидлтоне, отделенном от острова Шиппи лишь рекой Суэйл. Нужно было принять стратегическое решение. Если этим двум армиям викингов, находившимся на северном и южном побережьях Кента, удастся встретиться, часть королевства Альфреда окажется отрезанной от центральных областей. Более того, если у викингов есть кони, они смогут объединить усилия и нападать одновременно по суше и с моря. И еще одна мысль тревожила короля Альфреда. Гутрум умер, однако скандинавские поселенцы в северо-восточных областях будут представлять серьезную угрозу, если они решат поддержать своих соотечественников, прибывших из-за моря. Действительно, прибытие викингов в Кент и Сассекс вызвало брожение среди их соплеменников, населявших Восточную Англию, Мерсию и Нортумбрию. У скандинавов пробудилась надежда сокрушить объединенными силами растущую мощь Уэссекса, во второй половине 80-х годов IX века распространившего свое влияние на значительные территории к северу от Темзы. Обеспокоенный король Альфред, уже носивший к тому времени титул «Великого», объявил о сборе войска и весной 893 года повел его к местам зимовки викингов. Искусно расположив свои силы между обоими укрепленными лагерями викингов, в местности, самой природой огражденной от внезапного нападения, король Уэссекса повел «малую войну», уничтожая рыскавшие по округе в поисках добычи мелкие отряды неприятеля.

Используя момент, англичане неожиданно подошли к укрепленному лагерю викингов в Мидлтоне и после короткой осады взяли его штурмом. Затем им удалось у местечка Фарнхам (Фарнем, юго-западнее Лондона) нанести поражение сильному отряду скандинавов, следующему из лагеря Апульдр в Восточную Англию. Оттеснив его в восточную часть Эссекса, королевские войска блокировали отряд на острове Мерси, при впадении реки Колн в Северное море. Некоторое время спустя части викингов, выразившей готовность покинуть Англию, было позволено уйти к устью Темзы, где они остались зимовать в лагере у селения Бимсфлит, на левобережье, с тем, чтобы с наступлением тепла выйти в море. Однако весной 894 года обстановка круто изменилась. Флот из 140 кораблей, снаряженный скандинавскими поселенцами из Восточной Англии и Нортумбрии, атаковал множество пунктов на южных берегах Англии. В осаду были взяты города Эксетер (в западной части Корнуэлла) и Чичестер (близ Портсмута). Королю Альфреду Великому, все еще продолжавшему блокаду острова Мерси, пришлось перебросить оттуда большую часть войска для отражения неожиданно возникшей опасности. Воспользовавшись этим, осажденные на острове викинги прорвали кольцо и присоединились к своим собратьям в Бимсфлите, которые уже успели позабыть о взятых ранее обязательствах. Вскоре из лагеря Апульдр туда же прибыли главные силы скандинавов. Нависшая над Лондоном угроза заставила горожан вооружиться. Улучив момент, когда большинство викингов отправились в грабительский рейд, ополченцы внезапным ударом овладели Бимсфлитом, разрушили его, а захваченные семьи скандинавов вывели в Лондон и Рочестер. Остатки гарнизона соединились с возвращавшимися из похода товарищами, после чего скандинавское войско отступило на побережье Северного моря и стало лагерем у местечка Сутсбери (Саут-Собери, к востоку от Лондона). Дождавшись там прибытия отрядов своих соплеменников из Восточной Англии и Нортумбрии, викинги выступили походом по левому берегу Темзы на запад. Достигнув Бристольского залива, они захватили прибрежный городок Буддингтон и, обнеся его укреплениями, превратили в опорный пункт для набегов. Но обосноваться там надолго викингам не довелось. Отразив вторжение викингов в Корнуэлл и Уэссекс, Альфред Великий с многочисленным войском приблизился к Буддингтону и блокировал его с суши и моря. Не успевшие скопить достаточных запасов продовольствия викинги очень скоро должны были прирезать на мясо всех своих лошадей. В конце концов угроза голодной смерти вынудила их предпринять отчаянную попытку прорыва. Ценой больших жертв это удалось, и викинги, непрерывно отбиваясь от следующих по пятам англичан, сумели пройти через всю Мерсию и добраться до своего лагеря в Сутсбери. Впрочем, и там они не задержались, отправились в Восточную Англию. Весной следующего года войско викингов, подкрепленное отрядами местных и нортубрийских скандинавов, снова выступило в поход. Достигнув побережья Ирландского моря, викинги овладели городом Честер (около 20 километров южнее Ливерпуля). Они намеревались закрепиться там, однако неожиданное появление Альфреда Великого с большим числом воинов смешало их планы. Англичанам удалось истребить несколько мелких отрядов, грабивших окрестности. Но главной удачей стал захват ими собранного неприятелем со всей округи скота и фуражных запасов, лишивший викингов возможности выдержать сколь-либо длительную осаду. Скрытно покинув город, который еще не был полностью блокирован, викинги, чтобы ввести в заблуждение возможных преследователей, направились в северные районы Уэльса, а затем резко изменили направление марша и благополучно возвратились в Восточную Англию. Погрузившись там на корабли, они отплыли к своему старому укрепленному лагерю на Мерси, где и провели зиму. В 896 году скандинавы ввели свой флот в Темзу, но, не решившись атаковать Лондон, где располагались сильные отряды англичан, поднялись по ее левому притоку — Ли и стали лагерем примерно в 35 километрах к северу от города. Неудачная попытка выбить скандинавов из их укреплений навела короля Альфреда Великого на мысль прибегнуть к способу, в свое время с успехом примененному западными франками. Воды реки Ли были отведены, но викинги, бросив ставшие бесполезными корабли, неожиданно для короля двинулись не к Северному морю, а на запад. В верховьях реки Северн, на уэльском пограничье они захватили местечко Бриджпорт и остались там, наводя своими набегами ужас на Уэльс и центральные районы Англии. С наступлением тепла викинги покинули свой лагерь и с богатой добычей отправились в Нортумбрию и Восточную Англию. Значительная их часть предпочла обосноваться там навсегда, однако большинство отплыло к берегам Западно-Франкской державы, где в тот момент разворачивались события чрезвычайной важности. В 896 году в устье Сены показался сильный флот викингов под предводительством Рольфа (Хрольфа) Пешехода, изгнанного к тому времени из Норвегии конунгом Харальдом Прекрасноволосым за неоднократные захваты скота у прибрежных землевладельцев. Когда скандинавские корабли, поднявшись по реке, приблизились к Руану, местный архиепископ Витт под давлением горожан, в особенности торговцев, предложил сдачу города без боя в обмен на обязательство не чинить грабежей и насилий. Викинги приняли предложение и, войдя в Руан, не только добросовестно выполняли условия соглашения, но и полностью восстановили обветшавшие городские укрепления, предполагая разместить в Руане свою главную опорную базу. Двинувшись затем вверх по Сене, викинги достигли местечка Архас (Пон-де-Л’Арм, у слияния Сены и Эра, около 30 километров от Руана), где путь им преградило западно-франкское войско герцога Райнольда Орлеанского. Находившийся при нем со своим отрядом бывший викинг, а ныне граф Шартрский, датчанин Гастинг, вступил с бывшими коллегами по пиратскому ремеслу в переговоры, склоняя их признать власть западнофранкских королей-соправителей Эда и Карла III Простоватого (879–929), получив с тем земли для поселения. В ответ представители Рольфа Пешехода заявили, что истинные викинги предпочитают добиваться своих целей мечом, после чего переговоры были прерваны. Представ перед герцогом Райнольдом, граф Шартрский Гастинг сообщил о своих опасениях относительно исхода предстоящего боя. Тут же графу Шартрскому довелось выслушать от одного из приближенных герцога, некоего Ротланда, прозрачные намеки насчет изменнических настроений. Возмущенный, он отказался участвовать в обсуждении плана будущих действий. Кое-как уладив конфликт, герцог Райнольд Орлеанский, наконец, приказал войску переправиться через Эр, а затем двинул его к месту стоянки викингов, которую те, используя проволочку с переговорами и раздоры в стане врага, успели обнести внушительным валом. После неудачного штурма укрепленного лагеря викингов западные франки беспорядочно отступили (Гастинг, впрочем, мог найти некоторое удовлетворение в гибели своего хулителя Ротланда). Викинги Рольфа Пешехода не стали преследовать отступавшего врага, а погрузились на свои корабли и поплыли вверх по Сене и вскоре захватили городок Мелан, который находился около 39 км к западу от Парижа, ограбили его и всю округу. Тем временем, приведя в порядок свои потрепанные отряды и присоединив к ним новые, герцог Райнольд Орлеанский не замедлил снова атаковать викингов, которые не только выдержали натиск западно-франкского войска, но и сами перешли в наступление. Викингам удалось прорвать боевые порядки неприятеля. Во время ожесточенного боя был убит предводитель западнофранкского войска герцог Райнольд Орлеанский. Часть воинов герцога была перебита, часть обратилась в бегство, но большинство франков было взято в плен скандинавами.

Викинги, разорив берега Сены и Йонны, вскоре подступили к границам Бургундии. Но в битве у Сен-Флорентина, на реке Армансон (правый приток средней Йонны), дальнейшее продвижение скандинавов было остановлено войском герцога Ричарда Бургундского. Возвратившись в низовья Сены, Рольф Пешеход выступил затем к уже ограбленному им десять лет назад Байё. На сей раз поход успехом не увенчался. Жители стойко оборонялись, несмотря на еще не завершенное строительство городских укреплений. Более того, во время одной из вылазок им удалось пленить ближайшего соратника Рольфа, ярла Бото (Ветт). Предводитель викингов вынужден был покупать жизнь и свободу товарищу обещанием не подступать к городу. Но вскоре викинги вознаградили себя за неудачу, проникнув на Марну и разграбив там город Мо и селения по берегам реки до самых ее истоков. В следующем году, когда срок перемирия истек, реванш был взят и в Байё. Город разорили дотла, а дочь погибшего при обороне местного графа Беренгара Рольф Пешеход обратил в свою наложницу. Тем временем бедственное положение Западно-Франкского государства усугублялось еще и появлением флотилий викингов на Луаре и Гаронне. Снова подверглись нападению города Тур и Амбуаз. От выстроенного незадолго перед тем моста, преграждавшего путь в верхнее течение Луары, викинги не оставили камня на камне. В обстановке всеобщего хаоса духовенство всячески пыталось убедить короля Карла III Простоватого, что единственный способ избежать катастрофы — это уступка викингам части территории королевства в обмен на их крещение. Ужас перед нашествием скандинавов породил даже среди высших иерархов церкви такие идеи, за которые в иной обстановке они сами карали бы костром. Так, в переписке между Папой Иоанном IX (898–900 гг.), архиепископами Руанским и Реймским всерьез обсуждалась возможность внедрения среди скандинавов некоего синтеза христианства и язычества. Кстати, нечто подобное уже имело место в процессе приобщения к христианству англосаксонских завоевателей Британии. Папа Григорий I (590–604 гг.) в 601 году поучал проповедников: «…храмы идолов в этой стране вовсе не следует разрушать, но… пусть окропят такие храмы святою водой, построят алтари и поместят мощи; ибо если эти храмы хорошо отстроены, то полезнее просто их обратить от служения демонам на служение истинному Богу; сам народ, видя свои храмы неразрушенными и изъяв из сердца заблуждения, будет тем охотнее стекаться в местах, к которым издавна привык, познавая и поклоняясь притом истинному Богу. И так как язычники имеют обычай приносить в жертву демонам многочисленных быков, то необходимо им заменить и это каким-нибудь торжеством: в дни памяти или рождения святых мучеников, которых мощи положены там, пусть народ… празднует такие дни религиозною трапезою… когда им будет обеспечено материальное довольство, они легче воспримут и радость духовную». Тем временем, прочно обосновавшись в Руане, Рольф Пешеход занялся обустройством попавших под его контроль земель в низовьях Сены. Вскоре ему удалось преуспеть в этом настолько, что их христианское население предпочло лояльность к завоевателям-язычникам верности королю, не способному защищать своих подданных. В 911 году корабли викингов вновь появились на Луаре и Гаронне. Предав разграблению прибрежные поселения франков, викинги прошли до самых верховьев. Оттуда сухим путем проникли к сулившим богатую добычу торговым путям, связывавшим Испанию с Италией через Лангедок и Прованс. Из Руана вверх по Сене двинулось многочисленное войско Рольфа Пешехода, целью которого было взятие Парижа. Возобновившееся после нескольких лет перерыва нашествие викингов повергло короля Западно-Франкского королевства Карла III Простоватого в ужас. Бездарно загубив дарованные ему судьбой немногие годы относительного спокойствия для организации отпора врагу, король Карл III Простоватый ухватился за предложения, которые ранее выдвигались служителями церкви. Через посредничество архиепископа Руана удалось вымолить трехмесячное перемирие для переговоров относительно возможного крещения предводителя викингов Рольфа Пешехода и приобретения им земельных пожалований. Но из-за интриг герцога Ричарда Бургундского и Эбля, графа Пуату (феодальное владение в среднем междуречье Вьенны и Шаранты, с центром в Пуатье) соглашение не состоялось, и по окончании оговоренного срока военные действия между викингами и франками возобновились. Большой флот викингов двинулся от Руана вверх по Сене. Желая усыпить бдительность парижан, Рольф Пешеход не тронул города и, проведя корабли в обход, направился к городу Сенс, на реке Йонна. Овладев Сенсом, он внезапно повернул назад и устремился к Парижу. Однако, не дойдя всего 35 километров до столицы королевства, резко изменил свои планы и высадил войско на берег. Разграбив по пути местечки Флери (Флери-Мерожи, на левобережье Сены) и Этамп (около 40 километров к югу от Парижа), викинги пошли к Шартру, избранному главной целью похода. Предпринятая скандинавами осада города затянулась, и засевшие за мощными укреплениями жители сумели продержаться до прибытия им на помощь отрядов герцога Ричарда Бургундского и графа Роберта Парижского. В решающий момент развернувшегося под стенами Шартра кровопролитного сражения горожане во главе с епископом Гвальтельмом, вооружившимся копьем, на древке которого красовались священные реликвии — частицы одеяния Богородицы, совершили вылазку, ударив в тыл неприятелю. Боевые порядки викингов оказались разрезанными надвое, однако их отступление с поля боя, несмотря на существенные потери, вовсе не походило на бегство. Большая часть викингов под предводительством Рольфа Пешехода благополучно достигла Руана. Остальные викинги, отбиваясь от наседавших преследователей, отошли за Луару и укрепились на крутом холме близ городка Лош (в 30 километрах юго-восточнее Тура). К подошедшему туда же войску Ричарда Бургундского и Роберта Парижского вскоре присоединился со своим отрядом Эбль, граф Пуату, который, желая лавров победителя исключительно для себя, атаковал лагерь викингов собственными силами. Обернувшаяся жестоким конфузом попытка штурма заставила предводителей западнофранкского войска впредь действовать более согласованно. Стремясь превратить осаду в полную блокаду, они распорядились окружить холм, где расположился противник, передвижными палисадами. Но викинги, предприняв неожиданную вылазку, захватили эти конструкции и огородили ими свою стоянку, словно стеной. В одну из ночей викинги небольшими группами и поодиночке стали просачиваться через кое-как сооруженные укрепления осаждающих. Как только пробравшиеся в лагерь неприятеля викинги набросились на полусонных западнофранкских воинов, оставшиеся скандинавы по сигналу рога с боевым кличем бегом ринулись с вершины холма к подножию. В возникшей сумятице, рубя всех, кто пытался преградить им путь, викинги почти без потерь прорвали кольцо блокады и устремились к переправам через Луару. Нагнать их удалось лишь за Шартром. Однако здесь преследователей ожидал сюрприз. Единственный подход к месту привала скандинавов, расположенному между рекой Эр и болотом, преграждал вал из освежеванных туш захваченных при отступлении домашних животных, на гребне которого стояли готовые к бою викинги. Это жуткое сооружение оказалось неприступным. Лошади, чуявшие запах крови, отказывались повиноваться седокам. Всякая попытка взобраться наверх, по скользкой поверхности, в пешем строю была заранее обречена на провал. Из опасения прихода на выручку обороняющимся значительных сил было решено попросту оставить викингов в покое, и те благополучно возвратились в Руан. Частный успех западных франков у Шартра не мог изменить ситуацию в их пользу. Более того, обозленные неудачей викинги с еще большей яростью обрушились на истерзанную страну, беспощадно грабя города, разоряя монастыри, стирая с лица земли селения, убивая и уводя в плен жителей. Войско Рольфа Пешехода, непрерывно пополняемое прибывающими с моря отрядами викингов, очень быстро восстановило свою мощь и было готово к решительным действиям. Перспектива гибели государства становилась реальностью. Спешно созванный по этому поводу королем Западно-Франкского королевства Карлом III Простоватым собор верхов феодальной и церковной иерархии признал единственной возможностью спасти положение немедленный мир с викингами ценой уступки им части королевства. В скором времени из Парижа в Руан и обратно один за другим заспешили гонцы. Король Западно-Франкского королевства Карл III Простоватый предлагал предводителю викингов Рольфу Пешеходу заключить вечный мир и принять крещение, обязуясь предоставить обширные земельные пожалования на прилегающих к Ла-Маншу территориях. Рольф Пешеход, соглашаясь на мир и крест, требовал передачи тех земель, которые фактически уже находились под его контролем, не в виде пожалования, а как наследственного владения. В качестве же компенсации за их плачевное состояние (как будто причиной тому не был главным образом он сам!) подразумевались дополнительные территориальные приобретения. Ранней осенью 911 года состоялась, наконец, личная встреча предводителя викингов Рольфа Пешехода и короля Западно-Франкского королевства Карла III Простоватого в местечке Сен-Клер-сюр-Эпт (правобережье Сены, на полпути между Руаном и Парижем), и соглашение было заключено. Рольф, имя которого франки произносили как Роллон, получил герцогский титул, в его владение отошли земли между Ла-Маншем, реками Брель, Эпт, Эр и линией Шартр — бухта Мон-Сен-Мишель (между Бретанью и полуостровом Котантен). Из предложенных на выбор в виде «компенсации» Фландрии или восточных областей Бретани он предпочел последние, и местные феодалы, графы Беренгар Ренский и Алан Дольский, принесли новоявленному герцогу вассальную присягу. Не были забыты и ближайшие соратники Рольфа— Герберт и Герлон (Херлауг). Первый получил графство Санлис на Уазе (севернее Парижа), второй — графство Блуа на Луаре. Затем Рольф отбыл в Руан, где в 912 году состоялся обряд его крещения и бракосочетание с побочной дочерью короля Западно-Франкского королевства Карла III Простоватого Гизелой.

Соглашение между королем и Рольфом заложило основы Нормандского герцогства (название Нормандия— от Nordmannia, то есть земля норманнов), которое стало наследственным владением Рольфа (Роллона) и его потомков. Новый вассал короля Западно-Франкского королевства Карла III Простоватого при крещении получил имя Роберт. Как и многие новообращенные викинги, Рольф даже после крещения для пущей надежности поклонялся помимо Христа и языческим богам. Незадолго до смерти он распорядился обезглавить 100 христиан в жертву идолам, но при этом пожертвовал 45 кг золота руанским церквям. Крещение было стандартной входной платой, которую со времен Людовика Благочестивого христианские правители требовали от вождей викингов и их приближенных, обсуждая возможность союза. Многие викинги крестились исключительно в корыстных целях. Обычай дарить неофитам на крестины одежду и оружие, несомненно, поощрял многих викингов креститься по много раз. Ноткер Заика рассказывает об одном датском викинге, который пожаловался Людовику Благочестивому на качество крестильной сорочки — худшей из всех, что ему дарили; оказалось, что этот викинг крестился уже 20 раз. Церковь к таким отступникам относилась снисходительно, поскольку там придерживались тактики постепенного проникновения. Политеисту относительно просто было принять Христа на правах одного из богов. И когда новообращенный привыкал верить в Христа, церковь принималась убеждать его, что старые боги — ложные. Большинство ранних скандинавских неофитов были поселенцами в странах, уже целиком христианских, типа Франкского государства, и крещение означало первый шаг на пути растворения в местном населении. Между тем значительное число скандинавов из войска Рольфа отказалось стать христианами. В этом случае Рольф, надо отдать ему должное, проявил необычайную по тем жестоким временам терпимость. Как верный традициям «морской конунг» Рольф никого не принуждал следовать за ним — согласно скандинавскому обычаю, служение конунгу было полностью добровольным. Поэтому часть викингов, ревнителей веры отцов отплыла за Ла-Манш, увозя с собой богатые дары от своего бывшего вождя. Пожелавшим остаться были предоставлены для компактного поселения земли между городами Кугане и Байё. В целом можно сказать, что благодаря договору Рольфа с королем Карлом скандинавы смогли без опаски селиться в Нормандии и закрепляться навсегда. Первыми поселенцами были дружинники Рольфа и их семьи. Рольф раздавал земли так же, как любой вожак викингов раздавал бы добычу после удачного набега: львиную долю оставлял себе, а особенно ценным воинам давал больше, чем рядовым. К первым скандинавским поселенцам вскоре прибавились другие, из Англии, где западные саксы успешно покоряли Данелаг. Одним из таких беженцев был ярл Торкетилл, приплывший с приближенными из Бедфорда в 920 году. О характере скандинавских поселений в Нормандии известно мало, но, как это происходило и в Англии, скандинавам, вероятно, отходили оставшиеся без хозяев земли местных аристократов и монастырей: у крестьян просто менялись землевладельцы. По распространению скандинавских топонимов видно, что викинги селились на землях, дарованных Рольфом, не повсеместно, и даже там, где селились, они составляли меньшинство по сравнению с коренным населением. Самые многочисленные скандинавские поселения образовались вокруг Руана и Кана и в Па-де-Ко, между устьем Сены и рыбацким поселением Фекан на берегу Ла-Манша. Скандинавские колонисты оставили по себе скупые археологические свидетельства: это говорит о том, что они быстро переняли материальную культуру и погребальные обычаи коренного населения. До сих пор единственными достоверно языческими скандинавскими погребениями, известными во Франции, остаются женское захоронение в окрестностях Питра и корабельное погребение знатного скандинава на острове Груа у берегов Бретани.

Тем временем Рольф выполнял свою часть договора и не пускал на Сену других норманнов-завоевателей, но он не собирался повиноваться королю больше, чем это было необходимо. В целом можно сказать, что новое государственное образование — Нормандия — оказалось достаточно сильным, чтобы организовать серьезный отпор пиратским набегам скандинавов. Тем не менее особое, «буферное», положение герцогства обязывало и к особым отношениям с приходящими с севера викингами. Так, например «Сага об Олаве Святом» сообщает, что властители Нормандии «…всегда считали себя родичами норвежских правителей, а норвежцы были в мире с ними в силу этой дружбы». Взаимовыгода здесь была совершенно очевидна. Викинги получали удобную промежуточную базу для дальних походов; нормандские герцоги — часть взятой добычи и военную помощь в случае попыток реванша со стороны западных франков, как это случалось в 944 и 963–964 годах. Вторжения со стороны Ла-Манша прекратились, однако бискайское побережье по-прежнему оставалось открытым для набегов викингов, которые, воспользовавшись очередной феодальной смутой, связанной с появлением самозваного «короля» Роберта (922–923 гг.), возобновили опустошительные рейды по Луаре, Вьенне и Гаронне во внутренние районы Западно-Франкского государства. Главные опорные пункты викингов располагались на нижней Луаре, в опасной близости от владений Рольфа Пешехода. Вожак пиратской вольницы, «морской конунг» Регнвальд не скрывал своей враждебности к новоявленному герцогу, вполне справедливо подозревая того в агрессивных замыслах против себя и своих товарищей. Противостояние бывших коллег вылилось в войну. В конце концов Рольфу удалось блокировать основные силы викингов в крупнейшем из их укрепленных лагерей и после пятимесячной осады принудить к сдаче. Впрочем, и на этот раз герцог отнесся к побежденным вполне гуманно: они были переселены на западную окраину Нормандии. В то же самое время, когда Рольф Пешеход, отбросив боевой шлем викинга, примерял герцогскую корону, сын и наследник Альфреда Великого Эдуард Старший (годы жизни: 869/877-924; король Англии: 899–924 гг.) начал решительную борьбу за объединение всех английских земель под своей властью. К моменту смерти своего отца, короля Альфреда Великого, Эдуард был уже опытным полководцем и правителем. Еще не будучи королем, он принимал участие в отражении множества набегов викингов и даже сыграл решающую роль в победе англосаксов над данами в битве при Фарнхэме в 893 году. Поэтому нет ничего удивительного в том, что успех сопутствовал предприятию Эдуарда Старшего изначально. Подавив поддержанный датчанами мятеж двоюродного брата короля — Этельвольда (900–902 гг.) и отразив в 902 году попытку датского вторжения в Уэссекс, англосаксонское войско двинулось в центральные районы Англии. 5 августа 910 года датчане и ополчение скандинавских поселенцев были наголову разбиты у Теттенхолла (в Мерсии). На следующий год та же участь ожидала у местечка Бенефилд (Водансфиелд, на реке Северн) викингов, отпущенных накануне Рольфом из Нормандии. В 918 году у Темпсфорда были разгромлены норманнские ополченцы Восточной Англии во главе с конунгом Гутрумом. Умело используя политическую разобщенность противника, Эдуард Старший где силой, где подкупом, где искусной дипломатической игрой одного за другим приводил к подчинению мелких конунгов и ярлов. К 920 году под его контролем оказалась почти вся Англия. В этот момент возникает угроза нового вторжения, на сей раз со стороны норвежцев, отвоевавших у Ирландии Уотерфорд (914 год), Лимерик (920 год) и прочие свои бывшие владения на южном и юго-западном побережье острова. Побежденный незадолго перед тем Рольфом Пешеходом «морской конунг» Регнвальд, решивший попытать счастья в Англии, во главе сильного отряда ирландских скандинавов в 923 году высадился на полуострове Уиррал (у Ливерпуля). Задержавшись здесь ненадолго для того, чтобы разграбить округу, викинги устремились к Йорвику. Большинство его жителей составляли те же скандинавы, и потому судьба города была предрешена. Осознавая, что удержаться здесь с помощью силы не удастся, Регнвальд поспешил признать верховную власть Эдуарда, преемник которого Этельстан (924–939 гг.) уже в 927 году сумел ликвидировать автономию Йорвика и восстановить контроль над югом Нортумбрии. Этельстан (895–939), король Уэссекса (924–939), король Англии (927–939), постепенно отвоевывал части Англии, захваченные и контролируемые викингами в 920 году. Традиционно Этельстан считается первым королем действительно единой Англии. Поговаривали, что на самом деле он был внебрачным сыном Эдуарда Старшего и простой пастушки, а потому не все считали его место на престоле законным. Однако своими воинскими подвигами и дипломатическими ходами Этельстан доказал, что занимает свое место по праву. После кончины отца он стал править в Мерсии, но после скорой смерти брата Эльфверда завладел и Уэссексом.

Серебряные пенни йорвикского монетного двора служат доказательством богатства города викингов, который мог позволить себе чеканить собственные деньги. Найденный в Коппергейте (Йорк, Англия) раритет — железный штамп (справа) и свинцовая пластина с пробными оттисками свидетельствуют о том, что йорвикские викинги получили разрешение короля на выпуск монет для королевства. Монеты, найденные в самом Йорке (Йорвике) и его окрестностях, служат важным источником информации о политике и экономике англо-скандинавского мира. В большом кладе, найденном в 1840 году в Куэр-деле, примерно в 105 км к западу от Йорка, например, было обнаружено свыше 7 тысяч монет, выпущенных до 903 г. Отсюда следует вывод, что деньги были спрятаны именно в этом году или чуть позже; зарыл их, вероятно, кто-то из путешественников, совершивших поездку по торговому пути между Дублином и Йорком. Многие монеты были выпущены в Йорке от силы через 20 лет после захвата города викингами-датчанами и украшены христианской символикой, что показывает, насколько быстро викинги были обращены в новую веру — или насколько сильно они хотели угодить своим покупателям-христианам. На монетах высечены имена нескольких королей Йорка, включая двоих, о существовании которых историки не знали. Кстати, первым регионом Скандинавии, где началась чеканка монет, была Дания. Уже в 700-е гг. в торговом поселении Рибе в обороте были монеты, поскольку здесь их обнаружили в больших количествах. Речь идет о фризских (или, возможно, датских) монетах, так называемых «скеаттас». В начале 800-х гг. началась чеканка монет в Хедебю. При их изготовлении брались за образец монеты императора Карла Великого, чеканившиеся во фризском городе Дорестад, но были в ходу и монеты иного типа, которые в той или иной мере использовали каролингские образцы. Вместе с тем производство было не слишком обширным. Оно прекратилось во второй половине столетия, чтобы затем возобновиться около 900 г. Но лишь примерно в 975 г., при короле Харальде Синезубом, началась чеканка подлинных датских монет. Мест, где производилась чеканка, было много, и монеты изготовлялись по византийскому образцу. Вероятно, чеканка монет производилась под эгидой короля, как и повсюду в Европе, но, поскольку самые первые датские монеты не имели никаких надписей, установить этот факт не представляется возможным. Перед самым наступлением 1000 г. началась новая эра чеканки монет. Она длилась недолго, и чеканка производилась в ограниченных масштабах, но она имела место во всех трех скандинавских странах, и за образец брались англосаксонские монеты, поскольку это был период получения викингами в Англии выплаты «данегельд». На надписях, имеющихся на монетах, можно прочесть имя короля Свена Вилобородого в Дании, Олава (Трюгвессона) в Норвегии и Олава (Шетконунга) в Швеции. После Олава на шведском престоле находился Анунд Якоб, и он тоже некоторое время чеканил монеты. Около 1030 г. на монетах, чеканившихся в Сигтуне, появляется имя Кнута Великого. Затем в чеканке шведских монет наступает столетний перерыв. В Норвегии чеканка монет возобновилась при короле Олаве Святом (1015–1030), но стабильная чеканка норвежских монет началась лишь при короле Харальде Суровом Правителе (1047–1066), и тогда же стали указывать место чеканки. Отныне монеты начинают играть главенствующую роль в экономике страны, и с этого периода в смешанных кладах серебра больше не встречаются кусочки украшений и монет. В Дании чеканка монет продолжилась, вероятно, при Свене Вилобородом и Харальде Свенссоне, и особенно широкий размах она приобрела в царствование Кнуда Великого (1018–1035) и его наследников. Здесь монеты также чеканились по образцу англосаксонских, их часто изготовляли английские мастера, и теперь на монетах мы находим названия самых разных мест их чеканки. Вскоре датчане настолько привыкли пользоваться монетами, что украшения и кусочки серебра почти полностью исчезают из содержимого кладов. А после того как в производстве монет, примерно в 1070 г., произошла большая реформа, исчезают в значительной мере и заморские монеты. Отныне подобно тому, как это уже давно имело место в Англии и других регионах Западной Европы, законное право хождения получают лишь монеты данной страны. В результате длительного процесса развития возникает экономика, базирующаяся на национальных монетах, и это благоприятствует развитию торговли и способствует росту доходов короля.

Заняв трон, Этельстан выдал одну из своих сестер замуж за Ситрика, короля Йорвика. В 926 году король Йорвика Ситрик встретился с королем Этельстаном в Тамуорте. Ситрик женился на Эдите из Поулсворта, сестре Этельстана, принял христианство и признал верховную власть короля Этельстана. В 927 году Ситрик скончался в Йорвике. Новыми королями были провозглашены сын Ситрика от первого брака Олав Кваран и брат умершего короля Готфрид I, прибывший из Ирландии. В том же 927 году король Этельстан с войском вступил в Нортумбрию и захватил Йорвик. Готфрид и Олав бежали к королю Шотландии. Король Этельстан, дабы отметить взятие этого важного города викингов, приказал отчеканить монету с его именем на одной стороне и изображением Йорвика с другой стороны. Вскоре после захвата Йорвика, в июле 927 года, королю Этельстану, захватившему всю Нортумбрию, в результате чего под его властью оказалась такая большая территория, какой никогда не владел ни один англосаксонский король, покорились правители сопредельных государств Хиуэл Корнуоллский, Константин II Шотландский, Оуайн Гвентский, Элдред Бамбургский и Эоган Стратклайдский. В честь такого события король Этельстан приказал в том же 927 году отчеканить монеты с легендой EDELSTAN REX ТО BRIE, что переводится как «Этельстан, король всех британцев». Последовавший затем период относительного спокойствия король Этельстан разумно использовал для укрепления обороноспособности своего государства. Страна покрылась сетью военных лагерей, позволявших быстро сосредотачивать значительные силы в любой ее точке. Этельстан ввел в практику наем на службу отрядов викингов, справедливо полагая, что этим он одновременно усиливает себя и ослабляет противника.

Знаменитый, богатейший клад из Йоркской долины, закопанный викингами около 927 г., выкупленный в 2009 г. Британским музеем и Фондом музеев Йорка у археологов-любителей, обнаруживших его в январе 2007 г. в окрестностях города Хэрроугейт за 1,08 миллиона фунтов стерлингов. Клад состоит из серебряной позолоченной чаши тонкой работы, вероятно, французского происхождения, 617 серебряных монет, 67 серебряных предметов и одного золотого браслета (часть ювелирных украшений — работы скандинавских и ирландских мастеров). Количество серебра, содержащегося в кладе, достаточно большое для эпохи викингов, а это значит, что тот, кто зарыл этот клад, был очень богатым человеком. Большинство украшений разрублены, превращены в серебряный лом. На некоторых изделиях видны небольшие зарубки, которые говорят о том, что изделие викинги тестировали на предмет качества серебра в нем (качество драгметалла влияло на стоимость украшения). Благодаря серебряным монетам, найденным в кладе, можно узнать дополнительную информацию об эпохе викингов на территории Англии. Так, в кладе есть монеты Этельстана (895–939), короля Уэссекса (924–939), короля Англии (927–939), который постепенно отвоевывал части Англии, захваченные и контролируемые викингами в 920 г.

В 937 году норвежский конунг в Дублине, Олав Реде, собрав большой флот и заручившись поддержкой своего зятя, короля Шотландии Константина II, озлобленного поражением в недавней войне с англичанами, приблизился к восточному побережью Англии. Это было неожиданно для короля Этельстана, который ожидал нападения викингов со стороны Ирландского моря. Многотысячное войско викингов высадилось в заливе Хамбер. Подоспевшее войско местных элдорменов Альфгейра и Гудрека было уничтожено, и вся Нортумбрия оказалась во власти норвежских викингов, к которым вскоре присоединились со своими людьми король Шотландии Константин II, вожди бриттов— Оуэн из Камбрии (Камберленд, в северо-западной части Англии), Адильс и Гринг из Уэльса. Вспомогательное войско прислали племена пиктов. Путь в центральные районы Англии союзникам преградил заслон, состоящий из нортумбрийских, мерсийских и наемных исландских отрядов во главе с братьями Торольвом и Эгилем Скаллагриммсонами. Стремясь выиграть время, предводители исландцев передали Олаву Реде исходящее якобы от короля Этельстана предложение встретиться в поединке. Свято почитая северные традиции, норвежский конунг провел в бездействии неделю, предписанную ими для ожидания соперника на месте, где был объявлен вызов. Когда же с прибытием главных сил англичан обман раскрылся, Олав Реде продемонстрировал удивительную стойкость духа и мужество. Выдавая себя за бродячего музыканта, он проник в шатер, где английский король пировал со своими приближенными. Услаждая слух собравшихся игрой на ирландской арфе, дерзкий норвежец выведал из застольных разговоров все, что ему было необходимо, и сумел благополучно ускользнуть, даже будучи узнанным перебежчиком. Сконфуженный король Этельстан распорядился срочно отвести войско к расположенному в миле от лагеря англосаксов местечку Брунанбург. Эта предосторожность оказалась как нельзя кстати. Шедший на соединение с главными силами отряд епископа Шерборнского, Верстана, которому еще не было известно о последнем приказе короля Этельстана, расположился для привала на покинутых биваках и был поголовно истреблен напавшими среди ночи викингами. Утром 28 июня 937 года войско союзников, на ходу перестраиваясь в боевые порядки, приблизилось к Брунанбургу. Король Этельстан расположил свои силы на обширном поле между заливом Хамбер и лесом. На левом фланге, у воды находились отряды западных саксов и скандинавских наемников под общей командой королевского брата Эдмунда. Правый фланг, командование которым было поручено канцлеру Туркейлю, составляли воины из Мерсии, Суссекса и лондонцы. Наемные исландцы, числом триста человек, образовали резерв. Обе стороны одновременно бросились в атаку, и сражение сразу приняло крайне ожесточенный характер. Сотнями валились убитые. Союзники недосчитались двенадцати конунгов, ярлов и племенных вождей. Король Этельстан потерял двоюродных братьев Эльвина и Этельвина. Погибли два епископа, два элдормена и множество знатных англичан. После многочасового боя правому флангу англосаксонского войска удалось расстроить ряды бившихся против него под командой Константина II шотландцев и пиктов. Намереваясь окончательно разгромить их ударом во фланг, предводители исландцев Торольв и Эгиль повели своих людей по опушке леса в обход. В этот момент из чащи на них набросились стоящие в засаде отряды бриттов во главе с Адильсом. Эгилю удалось навести порядок среди дрогнувших было после гибели его брата воинов, и бритты, также потерявшие своего вождя, обратились в бегство. Тем временем Константин II, отступая в беспорядке, обнажил правый фланг союзного войска, где норвежцы Олава Реде противостояли западносаксонским отрядам Эдмунда. Окруженные с трех сторон викинги сумели, однако, невзирая на тяжелые потери, пробиться к своим кораблям и отплыть от берега. Блестящая победа произвела на современников сильнейшее впечатление и была увековечена в одном из шедевров англосаксонской героической поэзии, песне «Битва при Брунанбурге». Король Этельстан, удостоившийся почетного прозвища «Победоносный», пережил свой триумф лишь на два года. Уже в самом начале правления его брата Эдмунда (939–946 гг.) англосаксонской державе довелось испытать ужасы нового нашествия норвежцев, возглавляемых все тем же Олавом Реде. Викинги захватили Нортумбрию, а затем их отряды наводнили Мерсию и Восточную Англию.

Вторжение в южные области королевства удалось предотвратить только благодаря активной посреднической деятельности Йорвикского и Кентерберийского архиепископов. По условиям выработанного противоборствующими сторонами мирного соглашения, все земли севернее Темзы переходили под власть Олава Реде с предоставлением ему королевского титула. Юг Англии оставался за Эдмундом. После смерти одного из королей другой должен был унаследовать его владения. После кончины Олава Реде в 941 году Эдмунд получил обратно Мерсию и Восточную Англию. Нортумбрия была возвращена лишь после трехлетней войны с ее самозваными «королями» — Регнвальдом Гудредсоном и новым конунгом Дублина Олавом Сигтрюггссоном Квараном (939–980 гг.). Затем наступил черед Йорвика, еще в 939 году пожалованного королем Этельстаном в управление Эйрику Кровавая Секира (конунг Норвегии в 928–933 гг.), который обязался оборонять город и его округу от набегов викингов, но предпочел добровольно подчиниться вторгнувшимся в страну норвежцам. Не дожидаясь суровой расправы, изменник бежал в Дублин, и, таким образом, в 945 году Эдмунд стал полновластным правителем всей Англии. Олав Сигтрюггссон Кваран не мог смириться с потерей своих английских владений. В 948–949 годах ему удалось отвоевать Нортумбрию. А в 948 году Эйрик Кровавая Секира снова завладел Йорвиком. Однако уже в 952 году, после серии военных неудач, конунг Дублина вынужден был возвратить захваченные земли королю англосаксов Эдреду (946–955 гг.). Лишившись союзника, правитель Йорвика Эйрик Кровавая Секира превратил город в настоящее пиратское логово, куда стекались викинги со всего севера Европы. Когда в завершение грабительского рейда на Уэльс, южное и восточное побережья Англии в 954 году Эйрик Кровавая Секира погиб при Стэнморе из-за предательства ярла Осульфа из Бамборо, то, помимо его брата Регнвальда и сына Хинрика, имевших собственные отряды, сложили головы еще и пять «морских конунгов». При известии об этой катастрофе началось повальное бегство жителей скандинавского происхождения из Йорвика, доставшегося англосаксам полуопустевшим. Король англосаксов Эдред, очевидно, без всякого сопротивления восстановил английскую власть над Йорвиком. Ярл Осульф из Бамборо (Беда Достопочтенный описывал Бамборо как обнесенную частоколом деревянную крепость), поднявший мятеж против Эрика Кровавая Секира, удостоился титула элдормена Нортумбрии. С тех пор единство Англии ни разу не подвергалось серьезным испытаниям. Объединение страны Уэссекской династией состоялось, несмотря на противодействие не только викингов и их шотландских и британских союзников, но и англосаксов, живших в Данелаге (территория в северо-восточной части Англии, отличавшаяся особыми правовой и социальной системами, унаследованными от норвежских и датских викингов, завоевавших эти земли в IX веке). Местные традиции независимости не просто искоренить, так что мерсийцы, нортумбрийцы и восточные англы нередко дрались вместе с данами против западносаксонских завоевателей. Для них местный скандинавский правитель был предпочтительнее далекого западносаксонского. Так, например, одним из самых упорных сторонников скандинавского владычества в Йорвике был архиепископ Вульфстан I (умер в 956 г.). Возможно, он опасался, что в объединенной Англии статус его кафедры понизится: Вульфстан участвовал в нескольких заговорах против королей Уэссекса. После свержения Эрика Кровавая Секира король Эдред позволил Вульфстану сохранить кафедру, но перенес ее в один из монастырей на юге Англии, откуда у Вульфстана не было возможности плести интриги для восстановления независимости севера под властью скандинавов. Вскоре англичанам удалось одержать еще одну победу, пожалуй, не менее важную, чем военная: в 955 году абсолютное большинство скандинавских поселенцев приняло христианство, что означало фактическое признание верховной власти англосаксонских королей. Обеспечив спокойствие на сухопутных границах мирными договорами с Шотландией и с вождями камбрийских и уэльских бриттов, наследники Этельстана Победоносного энергично принялись за укрепление морских рубежей. Так, например, король Англии Эдгар (годы правления: 959–975), сын Эдмунда I Великолепного, держал флот из нескольких тысяч кораблей, который высылал ежегодно для защиты берегов, так, чтобы одни корабли прикрывали от викингов западные берега, а другие — восточные, прочие — южные и северные пределы Англии. С таким флотом викингам было трудно тягаться, что и подтвердила закончившаяся крахом попытка скандинавского конунга острова Мэн (в Ирландском море) Магнуса Харальдсона (969–976 гг.) совершить грабительский рейд на побережье Уэльса и северо-западные земли Англии. Кстати, местоположение острова Мэн особенно удобно с точки зрения военной стратегии и торговли. Он находится посреди Ирландского моря, между Ирландией и Англией. Остров имеет длину всего лишь с полсотни километров и ширину около 15 километров. Но нигде в другом месте, где находились колонии викингов, нет такого обилия следов эпохи викингов.

В середине Хвека викинги в поисках мест, где оборона берегов была менее прочной, нежели в Англии и Западно-Франкском государстве, устремляются на Пиренейский полуостров. Около 951 года прибывшие на 60 кораблях викинги подвергли разгрому прибрежные районы Галисии. В 964 году они вновь появляются здесь, предварительно получив от нормандского герцога лоцманов и изрядный запас продовольствия. На этот раз грабежи не прекращались в течение двух лет. Под ударами викингов пали 18 городов, несколько сильных испанских отрядов погибло в боях. Лишь всеобщему ополчению, собранному епископом города Сантьяго Розендом, удалось вытеснить скандинавов из Галисии. В 966 году корабли викингов снова появились у берегов Испании. Но военная мощь Андалусии к тому времени заметно выросла, а флоту по-прежнему уделялось большое внимание. После того как в 955 году порт Альмерия — главная база андалусского флота— был разорен Фатимидами, восстановление и развитие военно-морских сил стало для правителей мусульманской Испании делом первостепенной важности. Летом 964 года кордовский халиф (с 929 года правители мусульманской Испании носили халифский титул) ал-Хакам II (961–976) посетил Альмерию, чтобы лично проконтролировать ход работ на верфях. Численность андалусского флота, базировавшегося в Альмерии, достигала на тот момент 300 единиц.

Мусульманская Испания, таким образом, располагала достаточными силами для отражения нападения. Когда летом 966 года небольшая флотилия викингов из 28 кораблей появилась у берегов мусульмайской Испании, андалусцы дали викингам бой уже у Лиссабона. Не добившись особых успехов, викинги двинулись далее на юг, однако у Сильвеса их встретил пришедший из Севильи флот халифа. В начавшемся сражении мусульманам удалось захватить несколько кораблей викингов и освободить находившихся на них пленников. Викинги были вынуждены отступить. По некоторым сведениям, они дошли до района Альмерии и попытались взять приступом одну из расположенных там крепостей, но и эта попытка закончилась неудачей. Сходным образом развивались события в 971 году. Тогда викинги достигли Андалусии после длительного похода против королевства Леон. В 968 году им удалось закрепиться в Галисии; в течение трех лет они безжалостно разоряли страну, захватив, в частности, Сантьяго де Компостелла и убив местного епископа. Когда же викинги стали готовиться покинуть разоренную страну, против них выступил местный феодал граф Гонсало Санчес. В сражении с ним викинги потерпели поражение. Погиб их вождь Гундеред, значительная часть флота была сожжена. Чтобы не остаться совсем без добычи, викинги двинулись к Андалусии. Известие о появлении викингов вблизи пределов страны было получено в Кордове в конце июня 971 года; 22 июля в столице узнали, что двумя неделями ранее они вошли в устье Дуэро. Хотя известие о приближении викингов, как и прежде, вызвало страх и волнение, халиф быстро справился с опасностью. 2 июля по приказу ал-Хакама II известный флотоводец Абд ар-Рахман Ибн Мухаммад Ибн Румахис выехал в Альмерию, чтобы привести флот к Севилье и прикрыть наиболее опасное направление. Для снабжения флота было принято решение произвести реквизиции продовольствия в районах Малаги и Сидонии; туда направились специальные посланники эмира. 13 июля из Кордовы вышло войско, которому предстояло сражаться с викингами на суше; командовал им лучший андалусский полководец того времени Галиб. Уже к сентябрю, однако, в Кордову поступило известие о том, что викинги, потерпев несколько поражений и убедившись в решимости халифа дать им достойный отпор, отступили. Последние упоминания о набегах викингов на мусульманскую Испанию относятся к 972 году. И в этом случае события развивались по очень похожему сценарию. Когда какая-то флотилия викингов появилась у берегов Португалии, халиф ал-Хакам II 19 июня собрал своих ближайших сподвижников на совет и принял решение о немедленном направлении войск на запад страны. Войска выступили в поход, но в сражение с неприятелем так и не вступили. Когда полководцы халифа Зийад Ибн Афлах и Хишам Ибн Мухаммад Ибн Усман прибыли в Сантарен, им сообщили, что викинги, узнав о приближении большого и хорошо вооруженного войска, поспешно ретировались. Более того, лазутчики доносили, что викинги ушли к Сантьяго де Компостелла, а это означало их отказ от дальнейших попыток нападения на Андалусию. Поход 972 года был последней предпринятой викингами попыткой вторжения в мусульманскую Испанию. Окидывая взглядом историю этих набегов, мы видим, что, за исключением событий 844 года и частично 859 года, правители Андалусии смогли поставить барьер на пути викингов. Скандинавам не удалось ни закрепиться в мусульманской Испании (как они закреплялись в Англии, Ирландии, Нормандии), ни — после 859 года— захватить хотя бы один крупный город. Причин тому, видимо, несколько. Прежде всего, до мусульманской Испании доходили лишь отдельные отплески той мощной волны скандинавской экспансии, которая обрушилась на Европу. Даже в Испании главный удар викингов принимала на себя не Андалусия, а Астуро-Леон-ское королевство. В некоторых случаях, как мы видели, до Андалусии добирались лишь остатки флотилий викингов, потерпевшие поражение от североиспанских христиан. Далее, набеги викингов пришлись именно на те времена, когда мусульманская Испания была мощным государством и располагала самыми значительными материальными и людскими ресурсами за всю свою историю. Не следует забывать и субъективного фактора — той серьезности и основательности, с которой ее правители подходили к защите страны от вторжений викингов. Показателен следующий эпизод: в 966 году после отражения очередного набега халиф ал-Хакам II приказал построить на Гвадалквивире новый флот, предназначенный для борьбы с викингами. Для того чтобы андалусские корабли не уступали вражеским по маневренности, их строили по образу и подобию скандинавских «драккаров». После принятых мер флот халифа стал насчитывать около 600 единиц. За всеми передвижениями викингов неотступно следили наместники приграничных областей, на отражение нападений направлялись лучшие военачальники и флотоводцы. Усилия андалусских правителей увенчались успехом: страна была защищена от разрушительных набегов викингов.

Одновременно с событиями, происходившими на берегах Пиренейского полуострова, первую трещину дало господство норвежских викингов в Ирландии. В 968 году «король» области Мюнстер, Матгамэйн (965–975 гг.), в течение нескольких лет ведший против скандинавов в окрестностях Лимерика нечто вроде партизанской войны, нанес поражение высланному против него крупному отряду у селения Сюлкойт. Не давая скандинавам опомниться, ирландцы ворвались в Лимерик и превратили цветущий портовый город в груду развалин. «Унесли их драгоценности и богатства, — писал ирландский хронист, — и чудесные седла иноземной работы, и золото их, и серебро; прекрасные ткани всех цветов и видов; атлас и шелка их, радующие взор, и алые, и зеленые. Увели прочь их нежных, молодых, несравненно прекрасных дев; цветущих женщин в шелках; высоких, статных, сильных юношей. Крепость и город утонули в облаках огня и дыма. Всех пленных собрали на холмах Сейнгела. Всякого способного сражаться убили, кого можно было взять в рабство, те стали рабами». Примечательно, что никаких ответных действий со стороны викингов так и не последовало.

В эпоху викингов в Ирландии были десятки королей и еще больше родов, из которых новые короли могли быть избраны. Поэтому никакая военная победа не могла решительно положить конец сопротивлению местного населения, как это происходило в странах, подобных Англии, где централизация власти означала, что викинги относительно легко могли уничтожить немногочисленный правящий класс и покорить страну: зачастую все решалось в ходе одного-единственного сражения. После победоносной битвы от крестьян, не имевших предводителей, можно было не ждать особых неприятностей. А вот в Ирландии никакого прочного мира при таком количестве королей быть не могло: условия, принятые одним, ни к чему не обязывали остальных. Также не стоит недооценивать и военную мощь Ирландии. Большинство местных королей могли выставить отряд численностью до 300 копий. Этого достаточно, чтобы дать отпор разве что небольшой пиратской флотилии, но ведь таких местных королевств было множество. Местные короли должны были в случае войны вставать под знамена сюзеренов, так что король рангом выше при должном повиновении вассалов мог собрать поистине немалое воинство. Впрочем, в битве сомкнутым строем ирландский воин не мог тягаться с тяжеловооруженным викингом. Ирландцы бились почти голыми, без доспехов и металлических шлемов, вооруженные копьями, а для защиты применяли только небольшие круглые щиты. Ирландцы понимали, что уступают викингам в боевых качествах, и старались избегать сражений в поле, предпочитая партизанские тактики: изматывали вражеские отряды внезапными ударами и засадами, быстро растворяясь в лесах и болотах. В такой войне бездоспешные ирландские воины получали преимущество перед облаченными в кольчугу скандинавами. Утомленный отряд викингов, возвращающийся с грабежа и обремененный добычей, пленными и скотом, представлял собой отличную цель для внезапной атаки. В эпоху викингов по территории Ирландии было разбросано около 50 тысяч так называемых «круглых фортов», но они, видимо, служили защитой не столько от викингов, сколько от ирландских же копий. Размеры фортов варьировали в зависимости от статуса их обитателей. Верховный король Ирландии располагал внушительной каменной крепостью. У местных королей и знати форты были поскромнее, попадались не больше 9 м в диаметре, с земляным валом и частоколом, а внутри только жилище хозяина со службами. Ограды этих малых фортов были, прежде всего, признаком статуса: они еще могли бы послужить загоном для скота, но ни в коем случае не защитой от разбойников. Надежнее были кранноги, жилища аристократов, поставленные на искусственных островах в водах озер. Общинных укреплений типа английских бургов, где могли бы укрыться простые люди, в Ирландии не существовало. В эпоху викингов монахи стали строить в монастырях Ирландии высокие и узкие круглые каменные башни. Служили они, прежде всего, колокольнями и сокровищницами, но, кроме того, и убежищами на случай нападения викингов. Известно более 80 таких башен: высочайшая из доныне сохранившихся (34,5 м) находится в монастыре Килмак-дуа, что в Голуэе. Двери в такие башни устраивались высоко от земли, чтобы попасть туда можно было только с помощью лестницы. У некоторых башен входные проемы сохранили следы пожара, очевидно, последствия норманнских штурмов. Не имевшие ни источников воды внутри, ни бойниц для отражения атак, эти башни не выдерживали долгой осады, но небольшие разбойничьи отряды не могли позволить себе задержек. Со временем ирландское общество становилось все более военизированным, и у королей, наиболее успешно руководивших военными кампаниями против захватчиков-скандинавов, был выше статус и больше власти. Ужесточая контроль над королями-вассалами, они собирали более многочисленные армии, тем самым еще более упрочивая свое положение. Это было то же самое «движение по спирали вверх», которое в те же дни обусловило политическую централизацию и формирование государств в Скандинавии. Монархии в Ирландии становились все более территориальными, и многие местные короли обнаружили, что оказались на положении клановых вождей. В то же время ирландцы кое-чему научились у викингов, стали гораздо шире применять в бою мечи и топоры (особенно ирландцам полюбились двуручные датские секиры). И хотя доспехов у них по-прежнему не было, это в большей степени уравновесило шансы сторон на поле битвы. Войны теперь велись с небывалой прежде жестокостью— как против скандинавов, так и между ирландскими королевствами. До эпохи викингов здесь редко грабили и жгли, но теперь ирландские короли стали повсеместно прибегать к таким мерам для борьбы с врагами, будь то викинги или соплеменники-ирландцы.

В 970 году конунг Дублина Олав Сигтрюггссон Кваран и его новые союзники лейнстерцы снова разграбили монастырь Келле. В том же году в союзе с королем Северной Бреги Домналлом мак Конгалайгом (964–976) Олав Сигтрюггссон Кваран в битве под Килмоном в Мите разбил нового верховного короля Домналла Донна. Тут надо отметить, что Олав Сигтрюггссон Кваран не был миролюбивым правителем, но вместе с тем не походил и на классического викинга, беспрестанно занятого грабежом: он редко ходил в набеги, кроме тех случаев, когда действовал в союзе с ирландскими королями. Кроме того, Олав Сигтрюггссон Кваран породнился с ирландскими династиями браком: это стало возможным после его крещения в Англии по условиям мирного соглашения 943 года с королем Эдмундом. Первой женой Олава Сигтрюггссона Кварана стала Дюнлайт, сестра верховного короля Домналла Уа Нейлла (правил в 956–980 гг.), а после ее смерти Олав женился на Гормлет, дочери лейнстерского короля Мурхада мак Финна. Похоже, эти браки не принесли Олаву Сигтрюггссону Кварану никакой или почти никакой политической выгоды, так как все его правление проходило в постоянной вражде с Домналлом и его преемниками на лейнстерском троне. В 977 году конунг Дублина Олав Сигтрюггссон Кваран умертвил двух наследников престола: Конгалаха и Муйхертаха, сыновей верховного короля Ирландии Домналла Уа Нейлла. В 979 году дублинские викинги захватили в плен короля Лейнстера Домналла Уа Нейлла. Это стало местью Олава Кварана за то, что в 972 году Домналл умертвил своего дядю, короля Лейнстера Мурхада мак Финна. После смерти Домналла в 980 году его трон унаследовал племянник, сын Дюнлайт от предыдущего брака, король Миде Маэлсех-найлл мак Домналл. Маэлсехнайлл явно не отличался трепетной любовью к отчиму: в 975 году свое правление в Миде он начал с похода на Дублин, когда сжег «дубраву Тора» (языческую священную рощу) подле городских стен. Став верховным королем, Маэлсехнайлл вскоре разгромил объединенное войско дублинских, мэнских и гебридских скандинавов в битве у холма Тара, традиционно служившего для верховных королей местом коронации. В этом сражении погиб Рагналл, старший сын и наследник Олава Кварана. Далее, развивая свой успех, верховный король Маэлсехнайлл осадил Дублин, сдавшийся через три дня. Заняв город, Маэлсехнайлл обременил дублинцев тяжелой данью и низверг Олава, который, оставшись не у дел, ушел в монахи и поселился на Айоне, где вскоре и умер. На его место Маэлсехнайлл посадил королем-данником своего единоутробного брата, сына Олава

от Дюнлайт по имени Йаркне, то есть «Железное Колено» (правил в 980–989 гг.). Дублин безоговорочно лишился независимости, а норвежцы утратили контроль над большей частью своих владений. Еще более жестокое поражение ожидало скандинавов в 999 году, когда Бриан Бору (или Боройме, правитель Мюнстера с 976 года), брат Матгамэйна, энергично сколачивавший из ирландских «королевств» подобие островной «империи», разделался при Глен-Мамма с объединенными силами области Лейнстер и Дублина. После этого город был вынужден признать его своим верховным правителем. Не лучшим образом складывались дела у викингов и в Шотландии, где их попытки вторжения были отбиты при Бандах (город Банф, 961 г.) и Ланкарти (980 г.).

В целом можно сказать, что общий спад военной активности скандинавов в 970–990 годы не был случайным, как не было случайным и то, что главным действующим лицом движения в этот период становятся скандинавские колонисты. Основные силы викингов были задействованы в борьбе датских, норвежских и шведских конунгов за упрочение государственности в собственных странах, позднее — за гегемонию в Скандинавии, а также для отражения внешней угрозы (поход императора Священной Римской империи Оттона II на Данию в 974 году). Одновременно переживают кризис организационные формы «движения викингов», в рамках которых все меньше места остается стихийно выдвинутым пиратской вольницей предводителям. По мере внутриполитической консолидации Скандинавских стран инициатива организации походов и руководство ими превращаются в элемент государственной политики, концентрируясь в руках так называемых «конунгов-викингов». Финал организационного кризиса ранее всего обозначился в Дании, где в последней четверти X века конунг Харальд Гормсон Синезубый (940–985 гг.) начинает возводить грандиозные «лагеря викингов». Первая проба сил обновленного движения произошла в Англии. За почти 15-летнее тишайшее правление королей Эдуарда (975–978 гг.) и Этельреда II Неразумного (978-1016 гг.) военная мощь страны, созданная их энергичными предшественниками, основательно обветшала. В 988 году прибывшие на семи кораблях викинги (немногим более 400 воинов), не встречая никакого сопротивления, разграбили ряд приморских областей на востоке государства и безнаказанно удалились. Результаты этой своеобразной разведки боем оказались обнадеживающими. Вскоре у берегов Кента появляется скандинавская флотилия, ведомая Олавом Трюггвасоном (969-1000 гг., конунг Норвегии с 995 года) и Гудмундом. «Англосаксонская хроника» свидетельствует: «В тот год (991) Анлаф (Олав) пришел с 93 кораблями к Фолькестану (Фолкстону) и разграбил всю округу, а затем направился в Сандвич и оттуда в Ипсвич (Восточная Англия) и, опустошив их, двинулся в Молдон. А элдормен Брихтнот выступил против них со своим войском…» Враждующие стороны разделяла река Блэкуотер, брод через которую англосаксы защищали чрезвычайно упорно. Наконец, явно переоценив свои силы, Брихтнот, жаждавший разом покончить с противником, позволил викингам переправиться на занятый его отрядами берег. Разгоревшийся жестокий бой завершился полным разгромом англичан и гибелью их незадачливого военачальника. Путь на Лондон был открыт. «И в этот год, — сообщает английский хронист, — было решено впервые заплатить дань… из-за великого ужаса, который они (викинги) вызывали по всему побережью». В качестве платы за мир предводитель викингов выжал из перепуганного короля Этельреда II Неразумного 10 тысяч фунтов (свыше 4 тонн) серебра. Два следующих года Олав Трюггвасон провел в походах на берега Балтийского моря, Бискайского залива, на Шотландию, Камбрию, Уэльс, остров Мэн и Ирландию. В 994 году Олав Трюггвасон вновь появляется в Англии, на этот раз в союзе с датским конунгом Свеном Вилобородым (интересно отметить, что свое прозвище он получил из-за формы усов, а не собственно бороды), за несколько лет до того поклявшимся убить короля Этельреда II Неразумного или изгнать его из страны. Флотилия союзников насчитывала 94 корабля. Союзники безуспешно пытались захватить Лондон и совершали опустошительные набеги, пока не было заключено соглашение о том, что они получат 16 тысяч фунтов (свыше 6,5 тонны) серебра и провиант. Набеги проходили по классической схеме, и войско викингов обосновалось на зимний постой в Саутгемптоне. Вскоре судьба послала англичанам избавление от одного из опаснейших врагов. Некий монах-отшельник с островов Силли (у западной оконечности Корнуэлла), где находилась временная стоянка флота Олава Трюггвасона, сумел убедить впечатлительного предводителя викингов принять христианство и прекратить нападения на Англию, предсказав ему скорое избрание конунгом Норвегии. Итак, Олав Трюггвасон был крещен, получил от короля богатые дары, а взамен обещал больше никогда не появляться в Англии с враждебным умыслом. Хроника подчеркивает, что он сдержал свое обещание. Но ничего не говорит о том, что причиной было, вероятно, другое. Вернувшись с добычей в Норвегию, Олав Трюггвасон стал там конунгом, а в сентябре 1000 года погиб во время морского сражения у Свольдера. Битва у Свольдера (или Свольда) — морское сражение, произошедшее в сентябре 1000 года у Свольдера в проливе Эресунн (по другой версии — у острова Рюген) между войсками норвежского конунга Олава Трюггвасона и объединенной датско-шведской коалиции. Битва была результатом политики по крещению Норвегии Олавом и привела к разделению Норвегии и переходу ее на некоторое время под власть датского конунга Свена Вилобородого. В целом можно сказать, что к Свольдерскому сражению привели политические, религиозные и династические причины. В 971 году власть в Норвегии перешла к ярлу Хакону Сигурдссону, чей отец был убит конунгом Харальдом Эйриксоном. Для захвата власти Хакон заключил союз с конунгом Дании Харальдом Гормсоном Синезубым, чем формально признал верховную власть датского конунга над норвежским. И хоть правление ярла Хакона на деле было независимым и самостоятельным, датские конунги стали с тех пор также претендовать на норвежскую корону. Ярл Хакон был языческим правителем, конунг Харальд Синезубый требовал от него принять крещение, однако тот отказался. В «Саге об Олаве сыне Трюггви» Снорри Стурлусона рассказывается о походе «конунга Отты» (Оттона II) с отрядом из франков, фризов, саксов, вендов против Харальда и Хакона. Согласно тексту саги, Хакон соглашается, потерпев поражение, принять крещение, однако вскоре после ухода из Норвегии имперских войск он отказывается от веры. Политика ярла Хакона Могучего постепенно начинает вызывать недовольство населения. Ярл Хакон имел множество любовниц, причем некоторых из них он отбирал у представителей знати, проводил с ними несколько недель, а затем возвращал обратно, что настраивало знать против правителя. К тому же в Англии объявился законный наследник конунга Харальда Прекрасноволосого Олав Трюггвасон, который решает вернуть престол. Ему удается склонить на свою сторону большую часть населения Норвегии, результатом чего стал разразившийся в 995 году мятеж, в ходе которого Хакон был убит. Олав Трюггвасон был провозглашен конунгом Норвегии на всеобщем тинге в Нидаросе. Политика Олава была направлена на укрепление позиций христианства и дальнейшее объединение земель. Крещение проходило достаточно жестко. Оно сопровождалось сожжениями, убийствами, разрушениями языческих капищ. Часть фюльков (земель) удалось крестить более-менее мирно, в некоторых конунг Олав предлагал на выбор крещение или поединок с ним, однако так как Олав, согласно саге, считался самым могущественным воином, никто не решался выбрать второй вариант. Тем не менее такая политика имела много противников, главными из которых были ярлы Ладе (или Хладира) Эйрик и Свейн, сыновья ярла Хакона II Могучего. Они бежали ко двору датского конунга Свена Вилобородого, который оставался язычником и добился власти в результате борьбы со своим отцом, христианским конунгом Харальдом Синезубым. Свен Вилобородый обещал ярлам поддержку, а те, в свою очередь, признали его верховную власть. Также к этому союзу присоединился шведский конунг Олав Шётконунг. Разные источники по-разному трактуют события, непосредственно предшествовавшие битве. Основные источники — «Сага об Олаве сыне Трюггви» Снорри Стурлусона и «Сага об Олаве Трюггвасоне» монаха Одда, а также Адам Бременский и «История Норвегии» — сообщают, что определенную роль в конфликте сыграли семейные отношения. Несколько лет назад Олав Трюггвасон добивался руки шведской королевы Сигрид Гордой, вдовы короля Эрика Победоносного, однако та отказалась принять христианскую веру. Разразилась ссора, в ходе которой Олав ударил Сигрид по лицу. Сигрид спокойно проговорила: «Это приведет тебя к смерти». Позже Сигрид стала женой датского конунга Свена Вилобородого, которого уговорила собрать войска против норвежского конунга Олава Трюггвасона, желая отомстить ему. В Норвегии Олав Трюггвасон вступил в брак с Тирой, дочерью конунга Харальда Синезубого, таким образом став «братом» датскому конунгу. Одд Снорсон утверждает, что Свен желал выдать сестру за короля Болеслава Польского, который обещал Тире солидное приданое. Однако Тира, затаив обиду на брата, стала женой норвежского конунга Олава Трюггвасона, который с большим флотом отправился в землю вендов (предположительно Польшу), чтобы забрать у Болеслава имущество Тиры. Вместе с норвежским конунгом Олавом Трюггвасоном на юг отправился ярл Сигвальд Струт-Харальдссон, вождь йомсвикингов, который до этого заключил с датским конунгом Свеном Вилобородым тайный союз против норвежского конунга. Именно Сигвальд убедил норвежского конунга Олава, что ему нечего бояться, что датский конунг не готовит нападения. Олав Трюггвасон поддался на уговоры и отправил в Норвегию большую часть своего флота, оставив при себе всего одиннадцать кораблей. Возвращаясь с флотом из Страны Вендов, норвежский конунг Олав Трюггвасон был атакован многократно превосходившим его датско-шведским флотом. Разные источники дают разные сведения о месте битвы и количестве кораблей у союзников. Также различна информация по поводу места и обстоятельств битвы. Адам Бременский сообщает, что битва произошла в проливе Эресунн. «История Норвегии» помещает сражение к берегам Зеландии, а монах Теодорикус пишет, что битва была «позади острова, называемого Свельдер, что лежит недалеко от Славии». Датские хроники предполагают, что битва произошла в северогерманской бухте Шлей. Современные историки разделились: одни считают, что битва произошла у острова Рюген, другие придерживаются оригинальной точки зрения (Эресунн). В большинстве источников датой битвы считается 9 сентября 1000 года. «Сага Одда» допускает датировку 10 или 11 сентября. Незначительные источники называют датой сражения сентябрь 999 года. Итак, 9 сентября 1000 года норвежский конунг Олав Трюггвасон начал движение со своими кораблями к Норвегии. Он спокойно проходил мимо датско-шведского флота, стоявшего у Свольдера, убежденный Сигвальдом ярлом в том, что противники не нападут. В это время Эйрик Хаконарсон, Олав Шётконунг и Свен Вилобородый, занявшие удобную позицию, обсуждали атаку. Сам норвежский конунг Олав Трюггвасон находился на корабле «Большой Змей», считающемся самым большим и легендарным, про который Эйрик ярл сказал: «Даже если бы у Олава конунга не было ни одного корабля, кроме этого, то Свейн конунг никогда бы не захватил его с одним датским войском». Датский и шведский правители, завидев большие корабли, стали принимать каждый из них за «Большого Змея», однако всякий раз Эйрик говорил, что они ошибаются. Многие воины стали обвинять Эйрика в медлительности и в том, что он не хочет мстить за своего отца. Наконец Эйрик решил начать битву. Норвежский конунг Олав Трюггвасон понял, что предстоит сражение. Его дружина просила Олава проследовать мимо и не вступать в бой с такой большой ратью, но конунг сказал: «Я никогда не бежал из битвы. Пусть бог распорядится моей жизнью, но я никогда не обращусь в бегство». Носы кораблей были связаны, и норвежцы с датчанами и шведами вступили в борьбу. Изначально успех сопутствовал именно норвежскому конунгу Олаву Трюггвасону. В Саге говорится, что его воины «очистили от людей» много кораблей датского конунга Свена и Олафа Шетконунга. Ситуация изменилась, когда в сражение вступили воины Эйрика Хаконарсона. На корме «Большого Змея» находился знатный королевский лучник, будущий известный политический деятель Эйнар по прозвищу «Брюхотряс». Снорри Стурлусон говорит, что он был «самый меткий стрелок в войске». Во время боя он пустил стрелу в ярла Эйрика, однако стрела попала в штурвал, глубоко вонзившись в дерево. Следующая стрела пролетела, едва не задев бедро и руку Эйрика. Тогда ярл приказал своему воину Финну (неизвестно, по имени или по происхождению) убить Эйнара «Брюхотряса». Эйнар, в свою очередь, также натянул тетиву, однако посланная Финном стрела попала в древко Эйнарова лука и разломила его пополам. Раздался страшный треск. Конунг Олав Трюггвасон спросил: «Что это лопнуло с таким треском?» Эйнар отвечает: «Лопнуло дело твое в Норвегии, конунг». — «Никогда не бывало такого громкого треска, — говорит конунг. — Возьми-ка мой лук и стреляй». И он бросил ему свой лук. Эйнар взял лук, натянул тетиву на острие стрелы и сказал: «Слаб, слишком слаб лук конунга». И он бросил лук, взял свой щит и свой меч и стал сражаться. Ситуация усложнялась. Ярл Эйрик поставил свой корабль вплотную к «Большому Змею», разгорелся рукопашный бой. К этому моменту все оставшиеся в живых воины норвежского конунга Олава Трюггвасона перебрались на один корабль — «Большой Змей». Самая ожесточенная битва шла на носу «Большого Змея». Эйрик несколько раз пытался прорваться сквозь воинов на корме, но всякий раз вынужден был отступать. Постепенно ряды конунгова войска редели, бойцов становилось все меньше и меньше, они отступали на корму, освобождая борта корабля, по которым на «Большого Змея» проникало все больше и больше воинов Эйрика. Однако норвежцы продолжали оказывать врагам упорное сопротивление. В конце концов на «Большом Змее» остались только Олав и его окольничий Кольбьерн, который был одет точь-в-точь как конунг. Тогда они прыгнули за борт. Однако Кольбьерн опустил щит, чтобы защититься от копий, поэтому в воде щит оказался под ним, и он не утонул. Кольбьерн был поднят людьми Эйрика, которые подумали, что это норвежский конунг Олав Трюггвасон. Увидев же, что это не конунг, ярл Эйрик подарил Кольбьерну жизнь. Сам норвежский конунг Олав Трюггвасон поднял щит над собой и, как сказано у Стурлусона, «потонул в пучине». Принято считать, что в битве при Свольдере норвежский конунг Олав Трюггвасон погиб. Впрочем, скальд Халльфред Трудный Скальд сложил такую вису:

Живого ли славлю

Я вождя иль умер

Сей потатчик крачки

Пляски палиц аса?

Разно бают вязы

Сеч двояки речи.

Твердо лишь, что в буре

Стрел всесильный ранен.

Вероятно, легенда о том, что норвежский конунг Олав Трюггвасон выжил и на корабле вместе с Астрид (сестрой Гейры, своей первой жены) вернулся в страну Вендов, является частью мифологического сюжета «Спящий герой». Так как Олав считается одним из самых популярных персонажей норвежской истории, он по праву был приравнен к «спящим под горой» королю Артуру, Фридриху Барбароссе, Карлу Великому и другим. Последствия битвы при Свольдере были следующими: Норвегия была разделена между тремя правителями по их предварительному сговору. Процесс христианизации Скандинавии вновь был остановлен. К власти снова пришли ярлы, не принадлежащие к династии Скьельдунгов. Норвегия стала фактически частью Датской державы. Ситуация поменялась только через 15 лет, когда к власти в Норвегии пришел троюродный брат Олава Трюггвасона Олав Святой, завершивший процесс обращения людей в христианство и вновь объединивший страну. Свольдерская битва вошла в число самых известных битв эпохи викингов. Факт битвы засвидетельствовали многие летописцы, а писатели и поэты (например, Сигурд Брейдфорд и Йенс Кристиан Дьюрхуус в XIX веке) в своих произведениях нередко вдохновлялись этим сюжетом, основанным на «Саге об Олаве сыне Трюггви». Бьёрнстьерне Бьёрнсон, норвежский поэт, сочинил известную поэму «Олаф Трюггвасон», в которой описал смерть короля. Битве у Свольдере, в частности, посвящена часть стихотворного цикла Г.У. Лонгфелло «Сага о короле Олафе».

Но вернемся в Англию конца X века. С уходом из Англии Олава Трюггвасона набеги норвежцев прекращаются. А вот датские викинги, наоборот, с 997 года еще более усиливают свой натиск на английские земли. В 1000 году был перерыв, возможно, из-за того, что многие датские викинги отправились домой, чтобы принять участие в скандинавских междоусобицах. Но Хроника сообщает, что в этом году войско викингов находилось в Нормандии и что английский король Этельред сам подверг опустошительному разграблению северо-западную Англию и остров Мэн, возможно, чтобы разделаться с обитавшими там норманнскими поселенцами. Год спустя войско датских викингов снова появилось в Англии. Неспособность английского короля противостоять викингам привела к тому, что скандинавы значительно увеличивают сумму выкупных платежей, превратившихся фактически в постоянную дань— «данегельд» (датские деньги), которая к 1002 году взыскивалась в сумме 24 тысячи фунтов (более 9,8 тонны) серебра. И без того бедственное положение англосаксов усугублялось тем, что викинги неизменно встречали поддержку со стороны скандинавских поселенцев, число которых с каждым новым вторжением увеличивалось. В отчаянии от собственного бессилия король Этельред II Неразумный, который в 1002 году, дабы укрепить родственную связь с правителями Нормандии, женился на Эмме, сестре герцога Ричарда, решился на безрассудную акцию: последствия ее оказались фатальными и для него самого, и для государства. По тайному приказу короля Этельреда II Неразумного в субботу 13 ноября 1003 года началось всеобщее избиение находившихся в Англии скандинавов. Годами копившаяся ненависть к северным пришельцам выплеснулась наружу потоком бессмысленной жестокости.

Викинги, морское сражение у Свольдера, сентябрь 1000 г. На гравюре 1860 г. норвежского художника, представителя Дюссельдорфской художественной школы Петера Николая Арбо (норв. Peter Nicolai Arbo; 18 июня 1831 г., Скогер— 14 октября 1892 г.) изображен финальный акт морского сражения, когда терпящий поражение конунг Олав Трюггвасон с уцелевшими воинами прыгает с корабля «Большой Змей» в море.

Женщин погребали заживо или, зарывая в землю по пояс, травили собаками. Малолетним детям разбивали головы о стены домов и придорожные камни. Людей сжигали живьем вместе с жилищами и церквями, в которых они пытались найти убежище. Во время резни погибли Гуннхильд, сестра датского конунга Свена Вилобородого, ее муж Паллиг, который прежде служил в войске короля Этельреда II Неразумного, но в 1001 году предал его и примкнул к завоевателям, и маленький сын. Свирепость расправы подчеркивалась ее полной безнаказанностью — все оружие у скандинавов было заблаговременно изъято, якобы для проверки его состояния накануне общегосударственного военного смотра. Несколько чудом вырвавшихся из этого ада беглецов донесли весть о случившемся до Дании, и возмездие не заставило себя долго ждать. Заручившись благожелательным нейтралитетом нормандского герцога Ричарда II (1002–1026 гг.), датский конунг Свен Вилобородый во главе большого войска викингов, собравшихся по его призыву со всей Скандинавии,

ворвался во владения короля Этельреда II Неразумного. В два последующих года датский конунг Свен Вилобородый подверг разграблению большие территории в южной и восточной Англии. Возможно, это был акт мести. В 1005 году флотилия викингов отправилась в Данию в связи с жестоким голодом, поразившим Англию. В 1006 году викинги возвратились в Англию и год спустя получили в виде дани 36 тысяч фунтов (более 14,8 тонны) серебра. А в 1009 году в Англию явился могущественный датский хёвдинг Торкель Длинный, а вслед за ним и другие хёвдинги с многочисленным флотом. Жители Восточного Кента сразу же выплатили викингам три тысячи фунтов серебра, после чего скандинавы отправились на остров Уайт, который, как и много раз прежде, стал их базой, откуда они совершали набеги на южную Англию. Войско викингов двинулось дальше, продолжая разбой и грабежи и опустошая все вокруг, и в 1011 году король Этельред II Неразумый и его советники снова принимают решение откупиться от викингов. Но прежде чем им удалось собрать деньги для выкупа, был разграблен Кентербери, и архиепископ оказался пленником датских викингов, которых возглавлял Торкель Длинный. Хёвдинг Торкель Длинный отличался от прочих хёвдингов не только жестокостью, но и неуемной алчностью. Ради ее удовлетворения он сам, будучи христианином, не гнушался поднять руку и на духовенство. В 1012 году он потребовал от пленного кентерберийского архиепископа Эльфеджа 3 тысячи фунтов (свыше 1,2 тонны) серебра выкупа лично для себя. Отказавшегося внести требуемую сумму священнослужителя приволокли в шатер, где пировал Торкель Длинный с приближенными. «Они бросали в него костями и бычьими головами, — сообщает «Англосаксонская хроника», — а потом один из них ударил его по голове обухом топора, он рухнул как подкошенный, и его святая кровь пролилась на землю». Обезображенное тело под пьяный хохот викинги швырнули в воду. В стане их противника тем временем царил полнейший хаос. «Когда враг был на востоке, наше войско держалось на западе, а когда враг был на юге, то наше войско находилось на севере. Затем все советники были призваны к королю, чтобы обсудить, как следует защищать эту землю. Но хотя решение было принято, ему не следовали и месяца, и, наконец, не осталось ни одного вождя, который был бы склонен собрать войско, но каждый бежал, как только мог», — писал английский хронист из Абингдона. Вскоре после Пасхи 1012 года викингам был выплачен «данегельд» на огромную сумму — 48 тысяч фунтов (19,6 тонны) серебра. Войско викингов после этого распалось, но 45 скандинавских кораблей под командованием хёвдинга Торкеля Длинного поступили на службу к королю Этельреду II Неразумному, и Торкель пообещал защищать английское королевство от набегов других викингов.

Тем временем датский конунг Свен Вилобородый основательно готовился исполнить свою давнюю клятву относительно участи короля Этельреда II Неразумного. Предполагая создать надежную промежуточную базу для задуманного им похода, датский конунг вторгся в Шотландию. Однако столкновения с войском короля Малькольма II (1005–1034 гг.) при Кинлоссе и Мортлаке в 1009–1010 годах убедили Свена, что добиться здесь желаемого нелегко. На этот случай был припасен запасной вариант — соглашение с герцогом Нормандии Ричардом II. Наконец в 1013 году сильный датский флот, который вели Свен Вилобородый и его 19-летний сын Кнуд (994-1035 гг.), появился у берегов Кента. Разорив Сэндвич, датчане отплыли к заливу Хамбер и, поднявшись по реке Трент, достигли Гейнсборо, который датский конунг избрал своей резиденцией. Нортумбрия поспешила признать власть завоевателей. Вскоре то же сделали крупнейшие города Мерсии — Лестер, Ноттингем, Стамфорд, Дерби. Конфисковав на захваченных территориях лошадей и пополнив войско отрядами местных воинов, конунг Свен Вилобородый выступил походом на юг. Во исполнение приказа конунга, по природе человека сурового и жестокого, по пути следования его армией вытаптывались посевы, вырубались сады, цветущие селения и города превращались в пепел. Мужчин убивали без разбора. Женщин и детей превращали в рабов. Избежали ужасов нашествия лишь Оксфорд и Винчестер, поспешившие внести крупные выкупы и выдать заложников из числа знатнейших горожан. В короткий срок Свен Вилобородый сделался безраздельным властелином всей Мерсии, Восточной Англии, Эссекса, Сассекса, Кента и значительной части Уэссекса. После неудачной попытки с налету овладеть сильно укрепленным Лондоном, который защищался многочисленным гарнизоном, куда входили и отряды скандинавских наемников, датское войско двинулось берегами Темзы на запад, овладело городом Ват (юго-восточнее Бристоля) и всей областью между Ла-Маншем и Бристольским заливом. Считая свое дело безнадежно проигранным, король Этельред II Неразумный, укрывавшийся за стенами Лондона, бежал в Нормандию. И город, отчаявшись противостоять натиску датских викингов, признал конунга Свена Вилобородого верховным правителем всей Англии. Порядки, установленные новоявленным королем в покоренной стране, отличались особой суровостью и заключались главным образом в выколачивании огромных сумм на содержание собственной армии и флота. Называвший себя христианином конунг не церемонился в этом отношении и с церковью, безжалостно обирая храмы и монастыри. Церковный налог, известный под названием «Грош святого Петра», был обращен им в свою пользу. Наложив тяжелую подать на наиболее почитаемую англичанами обитель святого Эдмунда (Бери-Сент-Эдмендс, в восточной Англии), Свен Вилобородый заявил потрясенному настоятелю, что делает это, потому что не считает небесного заступника монастыря святым, да еще и пригрозил сжечь строения и перебить монахов.

Тем временем ободренный успехами датских викингов в Англии норвежский конунг Дублина Сигтрюгг Шелкобородый в 1013 году объявил, что не признает более над собой власти Бриана Бору (с 1002 года— верховный «король» Ирландии). По его призыву в город начали стекаться викинги со всей Скандинавии. С сильными отрядами явились конунг острова Мэн Бродир и ярл Оркнейских островов Сигурд Хледвирсон. К скандинавам присоединился со своим войском «король» области Лейнстер-Маэль Мор.

В ответ Бриан Бору во главе объединенного ополчения ирландских «королевств» Мюнстера, Ольстера и Мита двинулся на Дублин. 23 апреля 1014 года противники встретились в нескольких милях от города у местечка Клонтарф. Престарелый верховный правитель Ирландии передал руководство войском своему сыну Маргаду, а сам уединился в шатре, вознося молитвы о даровании победы. Битва началась бешеным натиском викингов, ворвавшихся в самый центр боевого порядка ирландцев. Конунг Бродир пробился к шатру Бриана Бору и зарубил его, однако это не оказало никакого влияния на ход сражения. Маргад, даже будучи смертельно ранен, умело вел своих воинов к победе. На поле боя остались тела нескольких тысяч скандинавов. Их господству в Ирландии был нанесен тяжелый удар. Несколько ранее, 3 февраля того же 1014 года, умер конунг Свен Вилобородый (первоначально был похоронен в Йорке, затем останки были перезахоронены в соборе в Роскилле в Дании). После смерти отца Кнут был вынужден вернуться в Данию, чтобы решить с братом Харальдом вопрос о наследовании отцовского престола. Вместе с ним отправилась значительная часть скандинавского войска и флота. По пути домой, в Данию, скандинавские корабли пристали к берегу в Сэндвиче, и Кнут оставил здесь жестокое предупреждение мятежной Англии — взятых ранее его отцом Свеном Вилобородым заложников с отрубленными руками, отрезанными ушами и носами. Однако угроза лишь подтолкнула англичан к действию. В Нормандию отправились гонцы, и вскоре король Этельред II Неразумный тайно прибыл в Англию. На его призыв за солидную плату оказать помощь в войне с датскими викингами одним из первых откликнулся Олав Харальдссон по прозвищу «Толстый» (995-1030 гг., конунг Норвегии 1016–1028 гг.), совершавший в то время пиратские рейды на Фрисландию и побережье между Луарой и Гаронной. Его корабли вошли в устье Темзы и приблизились к Лондону. В то время датские гарнизоны занимали городскую цитадель и мощное укрепление Судвирке (Саутуорк, на правобережье). Между ними на крепких сваях был наведен широкий мост с сооруженными на нем башенками и частоколом. Попытки выбить оттуда датчан успеха не имели, и тогда Олав Харальдссон Толстый решился на отчаянное предприятие. Его корабли, прикрытые большими плетеными навесами, невзирая на град камней, дротиков и стрел, сумели подобраться к самому мосту. После того как к его опорам были привязаны корабельные канаты, команды разом налегли на весла, устремив корабли вниз по течению. Сваи были сорваны со своих мест, и мост рухнул в Темзу. Изрядное число датчан попадало в реку, прочие же бежали. Тогда утонуло немало датских викингов, как отправились на дно, надо думать, и какие-то норвежские корабли. Не давая противнику опомниться, англичане и их наемники — норвежские викинги ворвались в Судвирке. Вскоре сдались и защитники цитадели (1014 год). Олав Харальдссон Толстый со своими норвежскими викингами оставался в Англии до весны 1016 года. Он участвовал в нескольких сражениях, возглавлял осаду и штурм Кентербери в 1015 году. Его норвежские корабли несли охрану побережья Англии. После смерти короля Этельреда II Неразумного (умер 23 апреля 1016 года), заслужившего у современников горькое прозвище «Нерешительного», Олав Харальдссон Толстый увел свою норвежскую флотилию к берегам Бретани. На берегах бухты Мон-Сен-Мишель был разгромлен пытавшийся отразить пиратский налет бретонский отряд. Ворвавшись в Брестскую бухту, норвежские викинги захватили стоявшие там корабли, а затем взяли штурмом и разрушили замок Холь (Шатолен, в низовьях реки Ольн). Отсюда Олав Харальдссон Толстый направился на юг, к Галисии. Огнем и мечом он прошел по ее северному побережью от Кастрополя до Бетансоса (близ Ла-Коруньи). Затем норвежские викинги отплыли к устью реки Меньо (на границе Галисии и Португалии), где им удалось овладеть крупным цветущим городом и пленить его правителя. Получив 46,5 кг золота в качестве выкупа, Олав Харальдссон Толстый повел свою флотилию еще дальше к югу и с боем ворвался в гавань города Кадис. Здесь норвежские викинги сошли на берег, разбили высланный против них отряд, а затем разграбили ряд западных областей Андалузии. Пираты начали подумывать о нанесении визита в Средиземноморье. Ожидали лишь попутного ветра, чтобы пройти через Гибралтар. Однако увиденный накануне отплытия вещий сон с предсказанием скорого избрания конунгом Норвегии заставил Олава Харальдссона Толстого отказаться от этой экспедиции, чтобы срочно возвратиться к родным берегам. Тем не менее норвежские викинги не преминули навестить берега Франции. Здесь ими был разграблен городок Варранди (Варад, в низовьях Луары) и предприняты рейды на Пуату и окрестности Тура. За время отсутствия в Англии Олава Харальдссона Толстого там происходили весьма бурные события. В Англию с большим войском вернулся Кнуд. В Дании конунгом стал брат Кнуда Харальд II (994?-1018). Харальд II был старшим сыном датского конунга Свена Вилобородого и его супруги Сигрид Гордой. Харальд II был регентом во время похода Свена Вилобородого в Англию в 1013–1014 годах и унаследовал датский трон после его смерти. Харальд II оказал поддержку своему брату Кнуду в борьбе за английский трон. Он помог восстановить вернувшуюся домой флотилию Кнуда, так как вовсе не был заинтересован в том, чтобы его честолюбивый брат с огромным войском оставался в Дании. Возвратившийся из Дании Кнуд во главе отборного войска высадился на юго-западе Уэссекса, в устье реки Фромут. Вместе с датскими викингами шли воины, посланные шведским конунгом Олавом Скаутконунгом (995 — около 1022 гг.), и хладирский ярл Эйрик Хаконссон (годы жизни 957-1024; правитель Норвегии с 1000 по 1014 год под центральной властью Свена Вилобородого) с сильным отрядом. Сначала союзникам сопутствовал успех. Им довольно легко удалось захватить Лондон. Но затем они натолкнулись на яростное сопротивление англичан во главе с молодым и энергичным королем Эдмундом II (годы жизни: между 988 и 993 — 30 ноября 1016 г.). Король Англии из Уэс-сексской династии, правивший Англией с 23 апреля по 30 ноября 1016 года, Эдмунд II (Эдмунд Железнобокий) был вторым сыном короля Этельреда II Неразумного и его первой жены Эльфгифу. Эдмунд II отличался храбростью и распорядительностью, и именно поэтому англичане провозгласили его в 1016 году королем. В это время под властью Кнуда была уже большая часть Англии. В сражении у Пен-Селвуда Кнуду не удалось добиться решительной победы над англичанами. С тем же результатом закончилась битва при Шерстоне и две последующие. Более того, в одной из битв был тяжело ранен хладирский ярл Эйрик Хаконссон. Королю Эдмунду II Железнобокому даже удалось принудить северных завоевателей оставить Лондон. Жестокий разгром ожидал англичан лишь при Ассундуне (город Ашингдон, севернее устья Темзы), да и то из-за измены военачальника Эдрика, покинувшего со своими воинами поле битвы в самый ее разгар. Обе стороны понесли тяжелые потери, что побудило короля Англии Эдмунда II и предводителя датчан Кнуда искать пути к соглашению. Продолжение войны для обеих сторон было равносильно самоубийству. В последних числах октября 1016 года король Англии Эдмунд II и предводитель датчан Кнуд встретились на островке Олни, в нижнем течении реки Северн. Согласно заключенному между ними договору, во владении Эдмунда II оставались земли южнее Темзы и Лондон. К Кнуду отходила вся территория королевства к северу от реки. Договор был скреплен торжественной клятвой участников и обменом заложниками. В знак доверия и будущей дружбы Кнуд и Эдмунд II обменялись одеждой и оружием. Казалось, в стране наступает долгожданный мир. Но всего лишь через месяц после встречи на Олни, 30 ноября 1016 года, король Англии Эдмунд II Железнобокий пал от руки некоего Хейнрика Стриона. Полагали, что убийца был подослан Кнудом, дальнейшие действия которого давали все основания для таких подозрений. Несмотря на то что Кнуд к этому времени уже был женат на Эльфгифу, для закрепления своих прав на английский трон он женился на вдове Этельреда II Эмме Нормандской, тем самым еще более усилив связи между Англией и Нормандией. Он даже объявил наследником их сына Хардекнуда, в обход своих старших сыновей Свена и Гарольда. Кстати, сыновей Эммы от первого брака, Альфреда и Эдуарда, король Кнуд выслал в Нормандию, а затем, под угрозой вторжения, принудил южные территории страны признать себя королем всей Англии. Кнуд стал королем всей Англии, что и было утверждено Витенагемотом (народное собрание в англосаксонский период истории Англии) в январе 1017 года. Последний раз в истории Англии «данегельд» (датские деньги) были выплачены именно Кнуду для вознаграждения викингам, сражавшимся на его стороне в борьбе за английский трон. Собранный Кнудом в 1018 году «данегельд» составил огромную для начисто разоренной страны сумму в 82,5 тысячи фунтов (более 33,5 тонны!) серебра, из которых только на долю Лондона пришлось 10,5 тысячи! Кстати, неожиданное появление в этот момент у нормандских берегов флотилии Олава Толстого, возвращавшегося из южного похода, вселило в изгнанников — сыновей Эммы от первого брака Альфреда и Эдуарда — бездну надежд. Пообещав норвежскому конунгу в случае победы власть над Нортумбрией и получив из его испанской добычи крупный заем, братья быстро навербовали сильные отряды нормандцев и викингов. Затем все трое высадились в Англии. Им удалось захватить один из портовых городов, куда начали стекаться все недовольные властью Кнуда. Непредвиденно скорое приближение главных сил англо-датского войска смешало, однако, все планы. Альфред и Эдуард посчитали за благо немедленно возвратиться в Нормандию. Норвежский конунг Олав Харальдссон Толстый, раздраженный их нерешительностью и безрезультатной утратой крупных сумм, отплыл в Норвегию, по пути разграбив на востоке Англии ряд приморских областей.

Во время своего правления Кнуд разделил Англию по датскому образцу на четыре региона: Уэссекс, Мерсию, Восточную Англию и Нортумбрию, заложив основы английского и британского территориального устройства, было также кодифицировано английское законодательство (около 1020). Со временем король Кнуд перешел к политике сближения англосаксонского населения и скандинавских колонистов, всячески подчеркивая, что в Англии он является английским королем, а не конунгом завоевателей-датчан. На чеканенных им монетах титул Кнуда звучит «Rex Anglorum». О Дании, престол которой он занимал после смерти брата в 1018 году, упоминания нет вовсе. Кстати, в Дании при Кнуде сложилось особое войско — тинглид. В это войско входили три тысячи человек из самых знатных семей. Они пользовались особыми привилегиями. Тинглид стал прообразом рыцарства. Также в Дании при Кнуде началась регулярная чеканка монеты. В Англии Кнудом были упорядочены налоги. Также Кнуд стал поддерживать хорошие отношения с христианской церковью. Чтобы привлечь англичан, в церкви возвращались ранее награбленные ценности. Велось строительство новых храмов, организовывались пышные религиозные мероприятия, в том числе и торжественное перезахоронение праха убиенного кентерберийского архиепископа Эльфеджа. Помимо этого, Кнуд способствовал утверждению христианства в Дании. В 1026 году Кнуд совершил поездку в Рим, где добился от папы значительного уменьшения церковной десятины для своих подданных. Как уже говорилось выше, после смерти старшего брата Кнуд унаследовал датскую корону и назначил регентом мужа своей сестры ярла Ульфа, поскольку сам постоянно находился в Англии. Регент попытался уговорить датчан избрать королем малолетнего Хардекнуда, при котором он мог бы полновластно править в Дании. В это время, воспользовавшись отсутствием Кнуда, норвежский конунг Олав II и шведский король Анунд Якоб предприняли вторжение в Данию. Узнав об этом, Кнуд вернулся в 1026 году и при помощи ярла Ульфа победил объединенный норвежско-шведский флот в сражении при Хельгео. Это открыло ему путь к завоеванию Норвегии (1028) и временному покорению центральных районов Швеции (вокруг озера Меларен).

Клад серебряных монет конца X-начала XI в., найденных в декабре 2014 г. «любителем металлодетекторного поиска» в графстве Бакингемшир (Англия). Вкладе, который находился на глубине около 60 см, была свинцовая емкость, в которой находилась 5251 серебряная монета. В клад входили монеты английских королей Этельреда II Неразумного (978-1013,1014–1016) и Кнуда II Великого (1016–1035).

Таким образом, Кнуд некоторое время фактически был королем Швеции и даже чеканил монеты в Сигтуне. Кстати, после того как в 1028 году Кнуд сумел подчинить Норвегию, весь северо-запад Европы становится зоной прочного мира и процветания, нередко называемой «Империей Кнуда Могучего». Попытка ярла Ульфа избавить Кнуда от датской короны не прошла бесследно, ему не помогли ни родство, ни боевые заслуги. По одному из свидетельств, на Рождество 1026 года после ссоры ярл Ульф был убит в церкви одним из хускарлов короля Кнуда. После рождения дочери Гун-хильды в 1020 году император Священной Римской империи Конрад II в обмен на обещание выдать ее замуж за его сына Генриха, будущего императора Генриха III, отдал Кнуду в управление Шлезвиг и Померанию. Кнуд умер 12 ноября 1035 года в Шефтебери в Дорсете, похоронен в Винчестерском соборе. Эльгифу и Свен самостоятельно управляли Норвегией еще с 1029 года, но жестокость правления и высокие налоги восстановили население против них. В 1035 году они бежали в Данию, а в Норвегии восстановилась прежняя династия. Авторитет великого «конунга-викинга» при его жизни был непререкаем. Однако его сыну и преемнику на престоле Англии Харальду (1036–1040 гг.) уже в начале правления пришлось бороться с крамолой. По призыву заговорщиков из верхушки англосаксонской знати Альфред, младший

сын Этельреда II, в 1037 году с сильным отрядом наемных нормандцев и викингов высадился в Дувре (Кент) и двинулся в глубь страны. Но надежды на всеобщий мятеж не оправдались. Воины молодого принца были перебиты подоспевшими датскими отрядами, а сам он схвачен и ослеплен.

Расправа, однако, не произвела должного впечатления на королевских вассалов. Брожение продолжалось, в конце концов, около 1042 года вылилось в открытое восстание, возглавленное эрлом Годвином, бывшим в свое время любимцем Кнуда Могучего. Скоропостижная смерть второго сына «конунга-викинга», Хардакнута (1040–1042 гг.), не оставившего наследников по мужской линии, оказалась как нельзя больше на руку восставшим. Из Нормандии прибыл на их зов принц Эдуард, единодушно признанный законным королем Англии (1042–1066 гг.). Отряды датчан, лишившиеся всякой поддержки, были вынуждены покинуть страну.

В то время как на туманном Альбионе бушевал пожар датского нашествия, не менее драматические события разворачивались на залитых солнцем берегах Средиземного моря. Когда у Кадиса стояли готовые к броску через Гибралтар корабли Олава Харальдссона Толстого, трудно было представить, что главная опасность таится совсем в другой стороне. Около 1016 года группа знатных паломников из Нормандии, путешествовавших по святым местам Италии, была принята Мелусом, правителем находившегося в южной части Адриатики города Бари. На тот момент южная часть Апеннинского полуострова (Калабрия и Апулия) являлась владением Византийской империи. Между Гаэтой, Салерно и адриатическим побережьем были разбросаны небольшие так называемые «лангобардские» княжества. Сицилия уже полтора века находилась под властью арабов. Хаос на юге Италии царил полный: византийцы, лангобардцы, арабы непрерывно воевали друг с другом, заключая и разрывая союзы, так что вчерашний друг превращался во врага, и наоборот. И вот в этой обстановке Мелус, прознав, откуда прибыли его гости, предложил благочестивым паломникам по возвращении на родину объявить всякому, что тот, кто окажет правителю Бари помощь в его стремлении сбросить власть Византии, может рассчитывать на награду и земельное пожалование. Врастание осевших в Нормандии скандинавов и их потомков в систему феодальных отношений происходило скорее, нежели отмирание психологических установок, выработанных несколькими поколениями лихих викингов. Традиционная система наследования предусматривала передачу поместья старшему сыну. Таким образом, Нормандия всегда имела достаточное количество находившихся не у дел молодых людей с природной склонностью к разного рода авантюрным предприятиям. Классический тому пример— 12 сыновей Танкреда, владельца имения Отвилль близ Кутанса, из числа которых вышли виднейшие вожди нормандцев в Италии. Таким образом, переданное паломниками предложение нашло здесь самый широкий отклик. Всего лишь год спустя после встречи с Мелусом нормандский отряд во главе с неким Райнульфом появляется на службе у правителя Бари. Весьма быстро северные пришельцы как нельзя лучше освоились в обстановке, царящей на юге Апеннин. Провоевав некоторое время против византийцев, они переметнулись на их сторону и участвовали в экспедициях войск Империи против сицилийских арабов. Затем «продали» свои мечи Сергию, герцогу Неаполитанскому, который в оплату оказанных ему услуг отдал нормандцам в 1029 году местность между Неаполем и Капуей, где те заложили укрепленное поселение Аверсу. Узнав об успехах земляков, в южные земли Италии из Нормандии морем и сухим путем устремился поток переселенцев и молодежи, жаждавшей воинской славы и богатства. В 1035 году, после смерти герцога Роберта I Великолепного (1010–1035 гг., герцог Нормандии с 1027 года), к ним присоединилась значительная часть флота, сопровождавшего его в путешествии к Гробу Господню. Накопив достаточно сил, нормандцы обрушились на принадлежащую Византии Апулию, использовав в качестве предлога несправедливый раздел добычи, захваченной ими вместе с византийцами во время боевых действий в Сицилии в 1038–1040 годах. После нескольких победоносных сражений (Оливенто, Канны, 1041 год) были захвачены города Трани, Канны, Чивителла, Отранто. Имперским войскам, усиленным скандинавскими наемниками, удалось ослабить натиск завоевателей, нанеся им поражение при Монополи (1042 год), но ненадолго. Византийский флот потерпел сокрушительное поражение в морской битве у Бари, а сам город, обладавший мощными укреплениями, был взят в глухую осаду. Затем завоеватели принялись терзать лангобардские княжества. Последнее обстоятельство не на шутку встревожило главу Римской церкви Льва IX (лат. Leo РР. IX; в миру граф Бруно фон Эгисхайм-Дагсбург; годы жизни 1002–1054; папа римский с 12 февраля 1049 года по 19 апреля 1054 года), ибо опасный противник уже подбирался к южным границам Папской области. К 1050 году нормандцы контролировали значительные территории Южной Италии, создав два государства— графство Аверса (с 1048 года им правил Ричард Дренго) и графство Апулия (с 1052 года правил Хэмфри Отвиль). В 1047 году оба графства были признаны императором Генрихом III в качестве своих непосредственных вассалов, и по его указанию нормандские силы оккупировали Беневенто — лангобардское княжество, формально вассальную территорию Святого престола. Оба государства вели непрекращающуюся войну против Византии, удерживавшей к этому периоду Калабрию, «пятку» Апулии и несколько городов на адриатическом побережье. Ведя постоянные войны, нормандцы не гнушались грабежами городов и монастырей. Папа Лев IX и византийский катапан (наместник) Аргир пришли к выводу о необходимости совместного выступления против нормандцев. К этому же союзу папа пытался привлечь салернского князя Гвемара IV, но последний, будучи связан с нормандцами многолетним союзом, отказал понтифику. После гибели Гвемара IV его преемник Гизульф II занял выжидательную позицию. Таким образом, к 1053 году против нормандцев сформировалась коалиция Рима и Византии. Папа Лев IX сформировал армию из швабских наемников, к которым присоединился ряд местных правителей: герцог Гаэты, графы Аквино и Теано, епископ Амальфи. Папская армия, которую лично возглавил Лев IX, в июне 1053 года перешла границу Папского государства с тем, чтобы соединиться в северной Апулии с византийцами, руководимыми Аргиром. Навстречу папской армии выдвинулось нормандское войско, состоявшее из трех отрядов: из графства Аверсы во главе с Ричардом Дренго, из Апулии во главе с графом Хэмфри и из Калабрии во главе с Робертом Гвискаром. Главной тактической задачей нормандцев было не допустить соединения двух враждебных им армий. 17 июня 1053 года нормандцы и папская армия встретились при Чивитате. Поскольку промедление грозило подходом византийцев во главе с Аргиром на помощь папе, нормандцы ранним утром 18 июня 1053 года начали сражение. Нормандская армия, насчитывавшая не более 3 000 конных рыцарей и около 500 пехотинцев, была разделена на три отряда: граф Аверсы Ричард — на правом фланге, граф Апулии Хэмфри — в центре, Роберт Гвискар — на левом фланге. Папская армия, насчитывавшая около 6 000 человек, состояла из двух отрядов: 700 швабских наемников, костяк войска, в центре (напротив Хэмфри Апулийского), союзники — итальянцы и лангобарды — на левом фланге (напротив Ричарда Аверсского). Папа Лев IX, в силу своего сана не принимавший участия в сражении, находился в городе Чивитате, а его армией командовал беневентский принц Рудольф. Противников разделял невысокий холм.

Атаку начал Ричард Аверсский — его отряд без труда опрокинул строй итальянцев и лангобардов и начал их преследование. В центре отряд графа Хэмфри и пришедший к нему на помощь Роберт Гвискар столкнулись с вышколенными швабскими наемниками. Исход сражения оставался неясным до того момента, когда Ричард прекратил преследование бегущих и вернулся на поле боя. Соединенные три отряда нормандцев истребили всех швабских наемников. Жители города Чивитате, увидев результат сражения, выдали папу Льва IX нормандцам. Побежденного папу Льва IX нормандцы встретили коленопреклоненными. Папу с почтением препроводили в Беневенто, где, несмотря на внешние признаки уважения, Лев IX оставался в плену девять месяцев — вплоть до 12 марта 1054 года. Договор, после подписания которого папа получил свободу, не сохранился, но общий его смысл представляется ясным. Лев IX признал два нормандских графства Аверсу и Апулию и обязался не заключать союз с Византией. В долгосрочной перспективе поражение Льва IX и последующее примирение с нормандцами стало первым шагом в формировании взаимовыгодного союза между папством и нормандскими властителями Южной Италии. В 1057 году Роберт Гвискар стал графом, а в 1059 году, по соглашению, подписанному в Мельфи с папой Николаем II (1059–1061 гг.), — герцогом Апулии, Калабрии и Сицилии (две последние еще предстояло завоевать), которые формально жаловались ему Святым престолом. Не были обойдены и его ближайшие соратники, в первую очередь братья. Вильгельм по прозванию «Железная Рука» стал графом Асколи, Ричард получил графство Аверсу, Рожер (авансом) — еще находящуюся под властью арабов Сицилию… Передел земли, по которому все участники похода получали земельные владения, был произведен еще ранее. Несомненное сходство произошедшего с тем, что совершили предки нормандцев во главе с Рольвом Пешеходом, позволяет (хотя и с некоторыми оговорками относительно задействованного общественного потенциала) рассматривать первый этап завоевания южных земель Италии как один из эпизодов военной экспансии викингов. Однако последовавшее после 1059 года завоевание Калабрии, Сицилии, Мальты, войны Роберта Гвискара и Рожера на Балканах и в Италии были уже военными предприятиями оформившейся феодальной державы.

В то самое время, когда Апеннины сотрясали громкие победы нормандских завоевателей, над Англией, едва оправившейся после датского нашествия, нависла новая опасность. На этот раз в роли главной ударной силы выступали норвежские викинги под предводительством талантливого военного вождя Харальда Сигурдсона, прозванного «Суровым» (1015–1066 гг., конунг Норвегии с 1046 года). Харальд, сын конунга Восточной Норвегии Сигурда Свиньи из рода Хорфагеров и Асты Гудбрандсдоттир, был младшим единоутробным братом конунга Норвегии Олава II. Его отец принимал активное участие в воцарении Олава. Уже в детстве Харальд отличался воинственным нравом. В 1030 году, когда Харальду было 15 лет, конунг Олав II погиб при защите трона от Кнуда Великого. Харальд Сигурдсон принимал участие в битве при Стикластадире и был ранен, после чего он скрывался и лечился, а затем покинул Норвегию, перебравшись в Швецию. Далее он сформировал военный отряд из тех, кто, как и он, был вынужден покинуть Норвегию в результате смерти Олава II, и в 1031 году вместе с отрядом прибыл в Киев, где поступил на службу к Ярославу Мудрому. В 1031–1034 годах Харальд Сигурдсон вместе с Эйливом Регн-вальдсоном, сыном ярла (посадника) Альдейгьюборга (Ладоги) Регн-вальда Ульвсона, принимает участие в кампании Ярослава против поляков и, по сведениям скандинавских саг, является со-руководителем войска. В 1034 году Харальд Сигурдсон со своей дружиной (около 500 человек) поступил на службу к византийскому императору. Отряд Харальда вошел в элитный наемный отряд, известный как варяжская гвардия. Достаточно быстро Харальд показал себя в бою и завоевал уважение гвардейцев. В 1034–1036 годах Харальд Сигурдсон участвует в походах против пиратов в Малой Азии и Сирии. В 1036–1040 годах отряд Харальда входит в состав византийской армии Георгия Маниака в сицилийском походе. В 1041 году в составе варяжской гвардии принимает участие в подавлении болгарского восстания Петра II Деляна. По сведениям скандинавских саг и болгарской летописи, Харальд лично убил болгарского царя в сражении. После этих событий он стал командиром всей гвардии.

В 1042 году Харальд Сигурдсон и его варяги принимают активное участие в дворцовом перевороте, в результате которого император Михаил V Калафат был свергнут и ослеплен. Затем в результате интриг Харальд Сигурдсон попадает в опалу. Спасаясь от суда, Харальд и его варяги принуждены были бежать из Константинополя и укрылись в Киеве. В саге о Харальде Суровом (XV–XVI стих) Харальд после Византии вернулся не в Киев, а в Хольмгард (это либо Новгород, либо варяжский город между городами Ладогой и Холопьим городом на реке Волхов), и добычу от своих средиземноморских походов он отправлял туда же. Довольно странно, что Харальд вообще не упоминает Киев, в котором должна бы находиться его возлюбленная Эллисиф (Елизавета), дочь Ярицлейва (Ярослава), конунга в Хольм-гарде. В период службы в Византии Харальд добыл огромное количество золота и драгоценных камней, часть этой добычи он на протяжении этих лет отсылал на хранение Ярославу Мудрому. В 1043 году Ярослав, «за убийство одного знаменитого русского в Цареграде» (в Константинополе), послал своего сына — новгородского князя Владимира совместно с Харальдом в поход на императора Константина Мономаха. Поход закончился миром, заключенным в 1046 году. Зимой 1043/44 года Харальд Сигурдсон стал зятем Ярослава, взяв в жены Елизавету Ярославну (Эллисиф в сагах), от которой у него родились две дочери — Мария и Ингигерд. Хотя Харальд был христианином, в 1048 году он берет в наложницы Тору, дочь ярла Торберга Арнасона, родившую ему будущих королей Магнуса II и Олава III Тихого. Используя средства, накопленные на службе Византийской империи, Харальд Сигурдсон с войском возвратился в Швецию в 1045 году и сразу стал большой угрозой конунгу Норвегии и Дании Магнусу, который являлся сыном Олава II Святого и племянником Харальда Сигурдсона. Харальд заключил союз со Свеном II Эстридсеном— претендентом на датский престол. Магнус расстроил этот союз, сделав в 1046 году Харальда Сигурдсона своим соправителем в Норвегии. Однако уже через год Магнус умер. Утверждается, что он сам перед смертью провозгласил своими наследниками в Дании — Свена II Эстридсена, а в Норвегии — Харальда Сигурдсона. Харальд, не согласившись с таким разделом, начал войну со Свеном за датскую корону. Датчане терпели поражение за поражением, практически каждый год норвежские корабли разоряли прибрежные селения. В 1050 году Харальд разграбил и сжег дотла Хедебю — главный торговый центр Дании, в 1062 году в крупном морском сражении в устье реки Ниц (или Нис; современное название — Ниссан) Харальд разгромил флот Свена, и тот чудом избежал гибели. Тем не менее, несмотря на все победы, Харальду Сигурдсону не удалось завоевать Данию, так как местная знать и простые жители (бонды) оказывали Свену неизменную поддержку. В 1064 году Харальд отказался от притязаний на датский трон и заключил мир со Свеном. Кроме долгой и кровопролитной войны с Данией, Харальд в 1063–1065 годах воевал со Швецией, конунг которой поддерживал мятежных ярлов. В сражении при Венерне (1063) Харальд разбил объединенное войско шведов и мятежных уппландцев. Будучи конунгом Норвегии, Харальд Сигурдсон, прозванный «Суровым», жестоко подавлял попытки неповиновения внутри Норвегии как простых бондов, восстававших против тяжелых налогов и поборов, так и крупных ярлов, которые были окончательно подчинены власти конунга. Несогласные были либо убиты, либо изгнаны из страны. В стремлении установить централизованную королевскую власть Харальд опирался на поддержку церкви. При нем христианство окончательно закрепилось во всей Норвегии. Кстати, кроме ведения войн, Харальд Суровый заботился об упрочении торговли. Именно он в 1048 году основал торговое поселение Осло, ставшее впоследствии столицей Норвегии.

Но вернемся в Англию, над которой, как уже выше говорилось, нависла угроза вторжения норвежских викингов. Первые признаки надвигавшейся грозы проявились несколько ранее. Около 1030 года ярл Торфинн Сигурдсон (1000–1065 гг.) после жестокой борьбы с собственными братьями прибрал к рукам власть над северными землями Шотландии, Гебридскими, Оркнейскими и Шетландскими островами. Отличавшемуся, по сообщению «Саги об Олаве Святом», исключительной воинственностью правителю территорий, бывших излюбленным пристанищем скандинавских пиратов, удалось привлечь под свои знамена множество викингов (преимущественно норвежцев) и осуществить в 30-40-х годах XI века серию опустошительных набегов на север Англии и Ирландию. Ввязавшись в борьбу короля Шотландии Дункана (1034–1040 гг.) с претендентом на престол Макбетом (король в 1040–1057 гг.) на стороне последнего, предприимчивый ярл разграбил и обложил выкупами значительную часть территории страны. Пожалуй, наиболее значительным его успехом было установление контроля над Дублином, который на короткое время вновь превратился в пиратское гнездо. Засевший в городе ставленник Торфинна Сигурдсона конунг Маргад Регнвальдсон (1035–1038 гг., 1046–1052 гг.) в содружестве с предводителем норвежских викингов Гутхормом принялся разорять прибрежные области запада Англии и Уэльса. Правда, в начале 50-х годов XI века натиск норвежских викингов несколько ослабел. Совершив в 1050 году паломничество в Рим, Торфинн Сигурдсон неожиданно превратился в святошу, помышлявшего лишь о возведении церквей и часовен. Во время кровавого побоища между не поделившими добычу дублинцами и норвежцами был убит Маргад Регнвальдсон, после чего Гутхорм поспешил перебраться под крыло благоволившего к нему конунга Норвегии Харальда Сурового. Между тем Англия все более привлекает внимание правящих Норвегией «конунгов-викингов». Уже в 40-х годах XI века широкомасштабный поход на англосаксов готовил Магнус Олавсон Добрый (1024–1047 гг., конунг Норвегии с 1035 года), и лишь внезапная смерть помешала ему осуществить задуманное. В 1058 году Харальд Суровый, желая проверить прочность морских рубежей Англии, направил к ее берегам флотилию, во главе которой формально поставил своего малолетнего сына Магнуса (1048–1069 гг.), настояв, чтобы по прибытии на Оркнейские острова командование принял прекрасно знавший местные условия ярл Торфинн Сигурдсон. Разведка боем оказалась удачной для норвежцев, и конунг принялся за основательную подготовку вторжения. Развитие событий ускорила смерть 5 января 1066 года английского короля Эдуарда Исповедника. Сын героя

Смерть святого Олава в битве при Стиклестаде 1030 г. Картина 1859 г. норвежского художника, представителя Дюссельдорфской художественной школы Петера Николая Арбо (норв. Peter Nicolai Arbo; 18 июня 1831 г., Скогер — 14 октября 1892 г.). Битва при Стикластадире— одна из самых известных битв норвежской истории, произошедшая 29 июля (или 31 августа) 1030 г. недалеко от норвежского города Стикластадир между войсками претендента на трон Норвегии Олава II Святого и его противниками — норвежскими бондами и лендерманами, поддерживавшими датского короля Кнуда Великого. Битва стала эпизодом борьбы за норвежский трон потомков Харальда Прекрасноволосого и датских королей Кнутлингов. Свергнутый в 1028 г. Кнудом Великим Олав Святой два года спустя с помощью своих норвежских сторонников и шведских наемников предпринял попытку вернуть трон, но потерпел поражение и был убит. Спустя 5 лет норвежский трон был занят его сыном, Магнусом Добрым, а сам Олав впоследствии был прославлен (1031) и канонизирован (1164).

антидатского восстания Годвина эрл Гарольд, которому, по его словам, покойный государь завещал престол на смертном одре, был коронован уже на следующий день. Эта поспешность отнюдь не упрочила его положения. Права новоявленного короля на престол немедленно были оспорены его старшим (по скандинавской версии) братом Тостигом (Тости), изгнанным из страны за жестокости и лихоимство, допущенные при наместничестве в Нортумбрии в 1055–1065 годах. Для начала он обратился за помощью к нормандскому герцогу Вильгельму Незаконнорожденному (1028–1087 гг., герцог с 1035 г.; прозвищем обязан своей матери, которая была наложницей, а не законной супругой герцога Нормандии Роберта I). Однако, очень скоро убедившись, что тот сам претендует на трон Англии, основываясь на некоем раннем завещании покойного короля, Тостиг бросился к конунгу Норвегии Харальду Сигурдсону Суровому. Не догадываясь о честолюбивых замыслах норвежского конунга, сын Годвина умолял оказать ему содействие в отвоевании английского престола, обещая за это уступку Нортумбрии. Формальный повод для вторжения был найден. Несмотря на то что накануне выступления многие из норвежцев, да и сам конунг, видели не предвещавшие ничего хорошего зловещие сны, в конце лета 1066 года норвежский флот из 200 кораблей отплыл из Нидароса (ныне Тронхейм в средней части Норвегии) к Шетландским, а затем к Оркнейским островам. Здесь к Харальду Суровому присоединились местные ярлы Паль и Эрленд Торфиннсоны со своими людьми, а также прибывшие из Фландрии отряды противников Гарольда Английского во главе с Тостигом. Общие силы вторжения достигли 300 крупных боевых судов (около 18 тысяч воинов). Закончив сосредоточение сил, норвежский «конунг-викинг» повел союзную армаду вдоль побережья Северного моря на юг, безжалостно грабя и разрушая поселения. Серьезный отпор ожидал завоевателей лишь у Скардаборга (Скарборо). Желая избежать потерь, неизбежных при штурме укреплений, Харальд Суровый приказал развести на вершине господствующего над городом холма громадный костер. После того как он прогорел, вооружившиеся вилами воины начали забрасывать крыши домов пылающими головешками. Вспыхнувшие во многих местах пожары вынудили горожан сдаться, однако в отместку за оказанное сопротивление большинство из них было перебито. После победы над ополчением нортумбрийцев у местечка Хеллорнесс (Холдернесс) путь на Йорвик (Йорк) был открыт. Корабли союзников вошли в залив Хамбер и, поднявшись по реке Уз, стали на якорь у селения Фулфолд, в миле от города. К месту высадки противника из Йорвика поспешили отряды эрлов Эдвина и Моркара. Боевой порядок войска Харальда Сурового был построен таким образом, что одно его крыло располагалось вдоль берега реки, а другое занимало перешеек между рекой и заболоченной старицей. Именно сюда англичане 20 сентября 1066 года направили главный удар, предполагая прижать врага к реке и уничтожить. Им удалось потеснить норвежцев, но затем яростная контратака, возглавляемая самим норвежским конунгом Харальдом Суровым, опрокинула строй англосаксонских воинов. Часть из них во главе с Эдвином бежала вверх по реке к Йорвику. Большинство же, и в их числе эрл Моркар, было буквально втоптано в трясину. По этой страшной гати из трупов отряды союзников, не замочив ног, перешли старицу и двинулись к Стамфордскому мосту, обходя Йорвик с востока. Потрясенные жестоким разгромом горожане поспешили направить к победителям послов с изъявлением покорности и заложников из знатнейших фамилий. Приняв их 24 сентября, норвежский конунг Харальд Суровый назначил на следующий день всеобщую сходку жителей города и округи, где должны были быть решены вопросы управления и розданы земельные пожалования. Однако судьба сыграла с норвежским конунгом злую шутку. В упоении от блестящей победы опытный военачальник Харальд Суровый пренебрег разведкой и устройством укрепленного лагеря, его воины беспечно расположились на открытых биваках. Поздним вечером того же дня в Йорвик скрытно вступило войско короля Гарольда, и наутро норвежцы и их союзники с изумлением увидали вместо нестройной толпы обывателей надвигающуюся на них стену пестрых щитов с колышущимися над ними боевыми стягами. Удивленный Харальд Суровый обратился к Тостигу с вопросом: не приближаются ли это отряды его сторонников? Получив отрицательный ответ, норвежский конунг принял решение послать гонцов за той частью войска, что во главе с лендрманном (служилый человек конунга, управляющий округом) Эйстейном Торбергсоном, по прозвищу «Тетерев», оставалась при кораблях, а сам занялся устроением боевого порядка. Большинство союзных воинов, не ожидавших встречи с противником, не имело при себе доспехов. Но это не смутило видавшего виды «конунга-викинга». По его приказу войско образовало стену щитов в виде круга. Передний ряд воинов упер копья концом древка в землю, задние ряды положили их на плечи впередистоящих. Ощетинившийся наконечниками строй был способен выдержать самый жестокий натиск конницы. Внутри оборонительного круга находились лучники, а также личные дружины Харальда Сурового и Тостига, готовые броситься туда, где возникнет наибольшая опасность. Когда, казалось, уже все было устроено, произошло событие, которое англичане расценили как знамение, несчастливое для норвежского конунга. Конь Харальда Сурового, объезжавшего напоследок свои боевые порядки, споткнулся и, увлекая за собой седока, рухнул на землю. Тем не менее король Гарольд предпринял попытку миром разрешить свою тяжбу с братом. Из англосаксонских рядов выехали 20 тяжеловооруженных всадников, у которых даже кони были покрыты броней. Приблизившись, один из них вызвал для переговоров Тостига и предложил ему перейти на сторону короля в обмен на возвращение власти над Нортумбрией. На вопрос, что же король Англии может предложить конунгу норвежцев, последовал ответ столь же емкий, столь короткий: шесть футов английской земли или чуть больше, учитывая его высокий рост! Тостиг с негодованием отказался, и Харальду Суровому вскоре представилась возможность оценить благородство своего союзника, поскольку выяснилось, что тот разговаривал со своим братом, Гарольдом Английским. Парламентеры отъехали, и великая битва у Стамфордского моста (Стамфорд-Бридж) началась. Все попытки англосаксонской тяжелой пехоты и конницы протаранить под ливнем стрел и дротиков боевые порядки противника окончились безрезультатно. Однако когда союзники начали перестраиваться в клин для ответной атаки и в стене щитов на какой-то момент открылась брешь, англичане тотчас же воспользовались этим. К месту их прорыва во главе своих дружинников бросились Харальд Суровый и Тостиг. Рубя направо и налево мечом, который он держал обеими руками, «конунг-викинг», обладавший, помимо воинских талантов, и недюжинным поэтическим даром, воодушевлял своих воинов боевой песней собственного сочинения. Натиск был столь неистов, что англосаксы оказались на грани бегства… Но тут стрела угодила Харальду Суровому в шею. Телохранители, ни на шаг не отступившие от тела конунга, были перебиты все до единого, но их упорство позволило вынести из свалки знаменитое знамя норвежцев, прозванное «Опустошитель Страны». Командование над союзными силами принял Тостиг. Напряжение кровавой схватки до предела измотало противников, и в сражении наступила короткая пауза. Король Гарольд еще раз попытался договориться с братом, обещая его людям и норвежцам свободный уход из Англии, но вновь получил решительный отказ. В этот момент подоспели отряды Эйстейна Тетерева. Несмотря на то что его воины были изнурены стремительным маршем, проделанным в полном вооружении, битва возобновилась с еще большим ожесточением. Однако это была уже агония. Почти все союзное войско было перебито, спаслись лишь немногие, которых, вместе с оставшимися для охраны стоянки флота, едва хватило, чтобы укомплектовать команды 24 кораблей, поспешно отплывших в Норвегию. В 1067 году сын и преемник последнего «конунга-викинга» Олав Тихий (1049–1093 гг., конунг Норвегии с 1067 года) перевез останки Харальда Сурового в Нидарос и торжественно захоронил в отстроенной отцом церкви святой Марии. Кстати, победа, доставшаяся англосаксам слишком дорогой ценой, оказалась для них пирровой. 14 октября 1066 года войско короля Гарольда — сына Годвина было разгромлено при Гастингсе вторгшимися в Англию нормандцами под предводительством потомка викингов, герцога Нормандии Вильгельма Незаконнорожденного, который был одним из выдающихся военачальников XI века. Став в 1035 году герцогом Нормандским, Вильгельм начал принимать активные меры по расширению и укреплению границ своего герцогства. Основой своего войска Вильгельм сделал тяжеловооруженную рыцарскую конницу, хотя еще не так давно его предки-викинги сражались в пешем строю. Армия Вильгельма набиралась на основе бенефициальной повинности, то есть всякий владелец земли расплачивался за нее военной службой. По призыву своего сеньора каждый вассал должен был явиться на место сбора в полном вооружении, на коне и в сопровождении необходимого числа вооруженных конных воинов. Тогда уже проявилась классическая модель феодальных отношений: «владею, потому что служу» и «вассал моего вассала — не мой вассал». Структура войска Вильгельма Завоевателя впоследствии станет классической. Так, основу рыцарского войска Вильгельма и его главную ударную силу составляла тяжеловооруженная рыцарская конница. Пехота же стала вспомогательным подразделением (туда входили пешие воины и лучники).

Искусству конного боя нормандцы обучались группами по 5-10 человек. Уровень дисциплины при этом отмечался, совершенно очевидно, куда более высокий, чем принято считать у критиков средневекового военного дела; то же самое можно сказать об управлении и контроле за действиями войск со стороны командира, по крайней мере, на базовом уровне маленького отряда. Можно сказать, что средневековый военачальник действовал так же эффективно — или неэффективно, — как его коллеги в другие эпохи.

Тактика конницы нормандцев базировалась на небольших сплоченных отрядах, именуемых «конруа». Эти отряды конных рыцарей состояли, как правило, из 20–30 воинов, которые строились в две или три шеренги и атаковали сомкнутыми массами (идя стремя к стремени). Если было необходимо, этот компактный строй конных воинов имел возможность во время боя, находясь под прикрытием других таких же отрядов, отступить и перестроиться для новой атаки.

В поле «конруа» выходил с развевавшимся на древке копья флагом, или «гонфаном». В то время как в раннюю эпоху рыцарства изображения на щитах еще не носили какого-то специального характера, т. е. по большей части не являлись гербами, существенное значение для руководства боем имели флаги. Свидетельства очевидцев позволяют сделать вывод, что нормандские «конруа» или более крупные «батай» (этимологически bataille стали прародителями позднейших батальонов), в которые входили эти более малые отряды, прекрасно справлялись с задачами при выполнении управляемых маневров, то есть могли не только бросаться вперед, но и поворачивать и разворачиваться по приказу и даже обращаться в притворное бегство. Последнее представляет собой сложный маневр, требующий дисциплины и соответственной системы подачи сигналов.

Кстати, сам по себе вопрос применения ложного отступления в XI веке нормандской конницей по сей день горячо дискутируется. Похоже, что нормандцы применили ложное отступление против французов у Сент-Обена в 1053 г. и против сицилийских арабов под Мессиной в 1060 г. Вероятно, нормандцы переняли прием у бретонских соседей, которые знали о ложном отступлении уже в X веке, или же у тех, кто возвращался со службы в Южной Италии и Испании. В целом можно сказать, что традиционно считаемые импульсивными и горячими нормандцы в бою часто вели себя осторожно, занимая нередко выжидательную позицию. Тщательная разведка считалась делом естественным, а зимние кампании — обычным явлением. С другой стороны, битвы, где бы задействовалась только конница, были редкими, по крайней мере, во Франции. Пехота играла важную роль, и в XI веке рыцари обучались сражаться пешими и с готовностью выступали в роли пехоты. Но в целом именно нормандские рыцари представляли собой ударную силу армии.

Вступив в бой, «конруа», возглавляемые сеньорами, галопом мчались навстречу противнику. Члены «конруа» действовали копьями. На гобелене из Байё видно, что каждый воин сам определял для себя способ применения копья, никакого взаимодействия на этот счет не существовало. Лишь к концу XI века повсеместно распространился прием наносить удары копьем, зажатым между рукой и туловищем. Новый прием потребовал от всадников отряда действовать в плотном строю, причем строй был настолько плотным, что во время Третьего Крестового похода яблоко, брошенное в глубину боевых порядков, не упало на землю.

Конную атаку начинали рысью, переходя на галоп рядом с противником, экономя силы лошадей. Копья в начале атаки держали вертикально, и лишь переходя на галоп, наклоняли их вперед. Ударом копья рыцари старались или выбить противника из седла, или опрокинуть его вместе с конем. С этой целью удар копья направлялся перпендикулярно поверхности щита, а само копье рыцарь крепко сжимал рукой и прижимал к боку. Поздние турнирные наставления рекомендовали в момент атаки не смотреть на копье приближающегося противника, чтобы не закрыть глаза. Вместо этого рекомендовалось все внимание сосредоточить на фигуре противника. После первой сшибки рыцари вынимали мечи, и начинался рукопашный бой. Руководства рекомендовали во время турнирных боев не делать повторных сшибок, поскольку для выхода на исходные позиции требовалось много времени, что затягивало время и заставляло публику скучать.

Но и в настоящем бою было очень важно выдержать первый удар, так как он мог оказаться последним. Византийцы, неуверенно себя чувствовавшие против нормандцев, часто выигрывали сражения, организуя у себя перед строем заграждения из ежей или легких повозок. Плотному пехотному строю рыцарская конница мало что могла противопоставить. Чтобы смешать пешие порядки, на обороняющихся обрушивали град дротиков отряды легкой пехоты, которые в самой сшибке не участвовали. Такие воины изображены на гобелене из Байё. Такую тактику нормандцы, вероятно, позаимствовали у бретонцев. Против пешей фаланги подобная тактика вполне себя оправдывала. Едва строй пехоты ломался, в этом месте немедленно атаковали конные рыцари. Сражение вскоре распадалось на множество поединков, в которых тяжеловооруженные тренированные рыцари имели полное преимущество.

Серьезную угрозу для рыцарской конницы нормандцев представляли лучники противника, так как боевые кони не были защищены доспехами. Да и сами всадники были частично открыты (нижняя половина лица, конечности). Особенную опасность для тяжелых рыцарей представляли восточные конные лучники, которые внезапно появлялись на фланге, обрушивали дождь стрел и так же внезапно исчезали на своих быстрых конях. Чтобы устранить такую угрозу, нормандцы применяли мобильный резервный отряд, который всякий раз атаковал вражеских лучников. Кроме того, они окружали отряд конных рыцарей пехотой, которая играла роль живого щита. В свою очередь, для защиты лучников и арбалетчиков применяли тяжеловооруженных пеших копейщиков. Таким образом, на поле боя роды войск дополняли и усиливали яруг друга.

Существует мнение, что, когда нормандские рыцари прорывали боевые порядки противника и начинали преследование, остановить их не было никакой возможности. В действительности нормандское войско было достаточно дисциплинированно.

Эффективность нормандской рыцарской конницы многократно подтверждалась в боях. В 1047 году при Валь-э-Дюне состоялось сражение между армией герцога Вильгельма Нормандского и отрядом нормандских мятежников. Летописи не упоминают о том, что в составе обеих армий были крупные пехотные отряды. Это был встречный конный бой, в котором победу одержали более умелые рыцари герцога Вильгельма и короля Генриха I.

Против смешанных армий нормандская конница также действовала эффективно. В 1081 году под Дурресом итало-нормандская армия Роберта Гискара и его сына Боэмунда Тарантского прорвала строй византийцев, несмотря на использование последними конных стрелков. При Монте-Маджоре в 1041 году 2000 норманнов разбили численно превосходящую армию византийцев, хотя боевые порядки византийцев состояли из двух эшелонов. Нормандцы таранили строй противника, вероятно, выстроившись клином, прорывали его и обращали противника в бегство.

В 1053 году в битве при Чивитате нормандские рыцари из Апулии разбили многочисленную армию папы римского, состоявшую из итало-ломбардской конницы и пешего отряда. Удар нормандцев выдержал только отряд швабских наемников численностью 700 человек. Рыцари Гемфри де Отевиля и Роберта Гискара тщетно пытались их опрокинуть. Швабы были смяты лишь после того, как на них обрушился удар всего нормандского войска.

Многие, если не все, предметы, входящие в одежды, оружие и защитное снаряжение нормандских рыцарей, аналогичны и идентичны тем, что использовались воинами в северо-западных регионах Европы в период X–XIII веков и не могут претендовать на звание особенных, свойственных именно нормандцам. В то время как высококачественные мечи нормандцы закупали извне, а современные доспехи добывались порой на поле боя (их снимали с поверженных врагов), вряд ли стоит удивляться такому разнообразию и пестроте в используемых аксессуарах. По мере того как снаряжение делалось все более дорогостоящим, военная элита становилась все заметнее обособленной. В соответствии с «Откровениями Св. Ансельма», датированными XI веком, настоящему рыцарю полагалось иметь боевого коня, упряжь, седло, шпоры, кольчугу, шлем, щит, меч и копье, причем древко копья должно было быть сделано из ясеня.

Облачался нормандский рыцарь следующим образом. Вначале на голое тело через голову надевалась холщевая или льняная рубаха. Затем надевались мешковатые «бриджи», или «брэ», которые часто доходили до лодыжек внизу и прикреплялись ремешками к поясу вверху. От колена и до лодыжки брэ обычно прилегали к ноге. Поверх брэ носили шерстяные или льняные чулки. В верхней части чулок обычно нашивалась вышитая тесьма, которая играла роль подвязки. Изредка чулок натягивали выше колена. Иногда поверх чулка наматывали ремни, причем простолюдины наматывали ремни по спирали, а воины благородного происхождения наматывали ремни крест-накрест. Обувь делалась из кожи и удерживалась на ноге за счет ремешков, продеваемых через пазы в поверхности башмака.

Поверх нижней рубахи надевали верхнюю рубаху, также натягивая ее через голову. Верхняя рубаха доходила до колена или ниже, имела длинные рукава и нередко сборки в области запястья и стягивалась поясом или ремнем на талии. У некоторых рубах отсутствовало широкое отверстие для головы, заменявшееся нешироким с узкой вертикальной прорезью впереди для удобства надевания, которая обычно закалывалась металлической булавкой или брошью. Верхнюю рубаху часто расшивали вдоль ворота, манжет или подола. Иногда дополнительно расшивали верхнюю часть рукава, маскируя шов, соединяющий рукав с рубахой. Встречались и рубахи очень простого покроя. Рубахи могли иметь разрезы с боков. Поверх верхней рубахи рыцари без доспехов могли носить и третью — парадную рубаху. Эта рубаха была чуть короче и имела свободные рукава. В торжественных ситуациях те из господ, кто занимал высокое положение, облачались в удлиненные рубахи.

Для дополнительной защиты от ветра и холода носили прямоугольные или полукруглые плащи разной длины. Концы плаща или связывали, или фиксировали с помощью ремешков или застежки на груди или над правым плечом, чтобы освободить правую руку. С доспехами плащи обычно не носили. Кошель (стянутый ремешком или тесьмой у горловины мешочек) носили под рубахой на поясе, который проходил через отверстия в брэ так, что участки его выходили наружу с определенным интервалом. Конечно же, имели большое распространение кольца из золота и серебра, служившие отличительным знаком, говорившим о богатстве владельца, как и броши с булавками. В начале X века нормандцы носили длинные волосы, может быть, заплетая их в косицы. Позднее они переняли европейский обычай стричься «под горшок». В XI веке появилась мода выбривать виски и затылок, но долго такая мода не просуществовала, хотя и оставила след в виде фигур на гобелене из Байё. Бороду и усы нормандцы обычно сбривали. В Англии в годы правления Вильгельма II Руфуса (1087–1100) в моду вошло ношение длинных волос и бород, вероятно, эта мода возникла под влиянием англо-скандинавских обычаев.

Основным доспехом нормандских рыцарей была кольчуга. Каждое колечко кольчуги соединялось с четырьмя соседними кольцами, образуя прочную, но гибкую поверхность. Надевали кольчугу через голову. Многие нормандцы в первое время не имели кольчуг или имели укороченные кольчуги, достигавшие лишь середины бедра и имевшие короткие рукава. В первой половине XI века распространение получили кольчуги, достигающие колен или даже закрывающие колени. Чтобы не мешать ходьбе и верховой езде, подол длинной кольчуги имел разрезы спереди и сзади. Когда воин в такой кольчуге садился в седло, полы свисали по бокам, хорошо защищая ноги. Некоторые ранние кольчуги имели отверстия по бокам, что больше подходило для пеших воинов. Короткие кольчуги продолжали носить, особенно пешие воины, хотя длинные кольчуги получали все большее и большее распространение.

Иногда горловину кольчуги не закрывали, а продолжали плести дальше, чтобы получился капюшон. Последняя деталь послужила причиной для возникновения слова, которым обозначали кольчугу в более позднее время, — гобер (хоберк/hauberk по-английски и обер/ haubert/hauberc по-французски), от древнегерманского слова «хальсберг» (hals berg), что означает буквально «защита горла». Может быть, существовали кольчужные капюшоны, надеваемые отдельно от кольчуги, но до нас ни одного такого капюшона не дошло. Несколько таких капюшонов изображено на гобелене из Байё, но это скорее были кожаные, а не кольчужные капюшоны. Кстати, у некоторых гоберов на вышитом полотне из Байё имеются впереди на уровне груди воина какие-то полоски. Иные образуют квадраты, а другие проходят горизонтальными линиями по шее, причем последние характерны и для кольчуг английских воинов. Точная функция данных элементов кольчужного облачения не ясна. За исключением вышивки из Байё, их еще можно увидеть лишь на некоторых книжных миниатюрах того времени. Существует предположение, что полосы обозначают кольчужный клапан у шеи, который в поднятом положении защищал горло и подбородок воина. Впервые такой клапан упомянут в «Песне о Роланде» примерно в 1100 г. Кольчуги с таким же воротом в поднятом и опущенном положении изображены на скульптурах капители середины XII века в Клермон-Ферране, что во Франции. Несколько фигур на гобелене из Байё, по-видимому, имеют такие же клапаны, что и у скульптур на капители. У некоторых фигур на гобелене имеется только одна горизонтальная полоса. Вероятно, эта полоса обозначает закрытый клапан или просто повторяет кант, имевшийся у многих кольчуг. С другой стороны, у многих кольчуг с клапаном, изображенных на гобелене, отсутствует кольчужный капюшон. Поэтому непонятно, куда должен крепиться данный клапан в поднятом положении. Можно предположить, что изображенные на гобелене воины сбросили капюшон с головы, и он свисает за спиной. В качестве варианта можно предположить, что квадрат обозначает разрез ворота кольчуги, повторяющий разрез ворота у рубахи. Третье, маловероятное предположение говорит о том, что квадрат изображает усиливающую кольчужную или даже пластинчатую накладку на груди.

К началу завоевания Англии лишь немногие рыцари защищали ноги кольчужными чулками. Фактически это были даже не чулки, а кольчужные полосы, защищавшие переднюю поверхность ноги и сзади закрепленные тесемками и ремнями. Существовали и настоящие кольчужные чулки, которые закреплялись подвязками на поясе. Изображения на гобелене не дают возможности определить, защищали ли воины стопы, скорее всего, нет. Многие рыцари из числа изображенных на гобелене носят кольчужные нарукавники, которые не составляют единого целого с рукавом кольчуги. Лишь у одного-двух воинов рукава кольчуги длинные и достигают запястий. У многих рыцарей, изображенных на гобелене, предплечья украшены цветными полосами. Так обычно изображали собранные в складки манжеты на рукавах рубах. Вероятно, край рукава усиливали кожаной полосой или поддевали под них стеганые нарукавники. Такие нарукавники часто можно видеть на изображениях английских воинов.

Шлемы в ту пору почти всегда имели простую коническую форму и носовую пластинку. Некоторые шлемы делались по образцу старых шлемов типа Spangenhelm и состояли из лобного кольца, четырех вертикальных пластин и четырех сегментов, соединенных друг с другом заклепками. Однако немалое число шлемов изготавливалось путем прямого склепывания отдельных фрагментов друг с другом, одновременно существовали и другие, выкованные из цельной заготовки железа. Хотя носовые пластинки могли изготавливаться со шлемом и из единого куска металла, судя по иллюстрациям, обычно они служили частью горизонтальной полосы металла, опоясывающей конструкцию в основании, или «надбровной дуги». На более поздних типах внедрялись дополнительные полосы. Если шлем состоял из отдельных узлов, полосы могли служить для прикрытия швов. Шлемы довольно часто красили — обычно в промежутках между полосами или же заранее — до монтажа — покрывали тоном сегменты.

Очень может быть, что внутри шлемов имелась подкладка. Хотя у дошедших до нас шлемов того периода подкладка не сохранилась, они неизменно имеют места крепления подкладки. Подкладка имеется и у более поздних шлемов. Вероятно, изнутри к лобному кольцу крепилась полоса кожи, к которой подшивались кусочки льняной ткани. В верхней части куски ткани соединялись шнуром, образуя зазор между головой и металлическими стенками шлема. Регулируя длину шнура, можно было подогнать шлем под голову. Дополнительно шлем на голове удерживался с помощью подбородочного ремня. Ремень не только удерживал шлем, но и не давал ему сползать на глаза.

Последним — но отнюдь не по важности — элементом защитного снаряжения рыцаря был щит. Щиты собирали из нескольких деревянных досок, склеивавшихся между собой. Некоторые щиты отличались слоистостью, т. е. складывались из двух слоев, волокна которых лежали перпендикулярно друг другу для придания большей жесткости всей конструкции. Правда, были и щиты, изготовленные из единого куска дерева. Материалом для щитов служили в основном липа или тополь. Первые нормандские воины пользовались круглыми деревянными щитами, которые могли быть обтянуты кожей снаружи или изнутри. Планка, наклепанная вертикально с тыльной стороны щита, позволяла держать его, а для помещения суставов кисти в центре прорезалось отверстие, закрытое снаружи конической или округлой железной чашкой (умбоном). Кроме планки, сзади у щита имелся длинный ремень, с помощью которого можно было повесить щит на стену в зале или носить за спиной в тех случаях, когда не приходилось пускать его в дело. Имея такой постромок на шее, в бою воин не рисковал выронить или потерять щит. В начале XII века появляются щиты, у которых кроме планки на задней стороне имелся дополнительный ремешок, под который воин просовывал предплечье. Такие щиты дополнительно оснащались подушечкой, смягчавшей удары. Хотя ремешок мало помогал в бою, его особенно часто использовали всадники, так как он позволял в походе освободить кисть руки. На книжных миниатюрах часто изображались щиты с окантовкой, однако среди уцелевших образцов подобная особенность встречается редко. Часто такой кант представлял собой просто нарисованную полосу, но встречались усиливающие канты из кожи, железа или бронзы. Ряд иллюстраций позволяет судить, что некоторые щиты укреплялись дополнительно за счет приклепывания полос, пролегавших от центральной шишки (умбона) к внешнему краю.

Примерно в начале XI века появились новые щиты каплеобразной формы (произошло удлинение и заострение нижней части круглого щита). Эти щиты хорошо подходили для всадников, поскольку удлиненный щит как нельзя лучше прикрывал уязвимую левую ногу конного воина. Однако, как можно судить по источникам, новые щиты каплеобразной формы с самого начала применяла как конница, так и пехота. Щит каплеобразной формы вытеснил круглый как оптимальный для конного воина, однако последний продолжал находить применение у пеших воинов на протяжении всего периода Средних веков.

Щиты каплеобразной формы носили с помощью двух ремней, под один из которых просовывали предплечье, а другой сжимали в руке. Металлическая чашка-умбон потеряла свое функциональное назначение и осталась на щите лишь в качестве украшения, окончательно исчезнув лишь в начале XIII века. Многие щиты украшались изображением креста или диких зверей, например драконов. Это не были гербы, поскольку один рыцарь мог носить щиты с разными изображениями. Настоящие рыцарские гербы появились лишь в XII веке.

Все вышеупомянутое служило базовым защитным снаряжением норманнского рыцаря до XII века. Кольчуги являлись наиболее распространенным видом защитного снаряжения. Однако иногда в ход шли иные типы доспехов. Так, еще со времен Римской империи в Западной Европе знали и применяли чешуйчатый доспех, который делался за счет прикрепления верхней части каждой чешуйки к кожаной или холщовой основе рубахи и размещения их взаимно перекрывающими друг друга рядами. Один чешуйчатый доспех изображен на гобелене из Байё. Бедные воины просто носили кожаные куртки. К сожалению, о чешуйчатых и кожаных доспехах нам известно мало. В «Саге о Святом Олаве» упоминается о панцирях из шкуры северного оленя, способных выдерживать удар вражеского оружия не хуже, чем кольчуга. Чешуйчатые доспехи, состоявшие из связанных между собой шнурками металлических пластинок в виде чешуек, очень возможно, находили применение у итало-нормандских рыцарей, многие сферы жизни которых испытали влияние культуры Византии.

Под кольчугой воины носили стеганую одежду. Недостаток кольчуги — в ее излишней пластичности, что позволяло противнику сильным ударом сломать кость или оставить огромные кровоподтеки, даже если кольца выдерживали и препятствовали появлению открытой раны. Если же колечки рвались и лезвие прорубалось через доспех к телу, частицы металла вполне могли попасть в рану и вызвать заражение крови. В X–XI веках такого рода нижние стеганые рубахи приняли форму, очень сходную с формой самих кольчуг. Стеганые одежды изготавливались из двух слоев материала, между которыми набивался наполнитель в виде шерсти, волоса, пеньки или чего-то подобного, после чего все изделие прошивалось сверху вниз, но возможно, также и по диагонали, чтобы набивка не сваливалась при носке, а продолжала бы распределяться ровно под внешней поверхностью рубахи.

Наиболее предпочтительным оружием рыцарю служил меч. Никакое другое оружие не пользовалось таким почтением и не превозносилось так, как меч: опоясаться мечом означало сделаться принадлежащим к рыцарству. В X и XI веках наиболее распространенным был обоюдоострый рубящий меч с сужавшимся к концу клинком длиной около 80 см. Вдоль продольной оси клинка проходил желоб, который предназначался не для стока крови, а для уменьшения массы меча без потери его прочности. Некоторые воины предпочитали пользоваться мечом с удлиненным, не сужающимся клинком, с узкой продольной бороздой. Рукоятка меча была сравнительно короткой, поскольку в то время мечом пользовались только одной рукой. Крестовина эфеса обычно была прямой или слегка искривленной в сторону клинка. Головка эфеса, помогавшая немного выровнять весовой баланс оружия и предотвращавшая соскальзывание кисти с рукояти, имела обычно округлую форму либо напоминала по виду «бразильский орех». Значительно реже попадается головка дискообразной формы.

Мечи были острыми как бритва, но вместе с тем твердыми и гибкими. При необходимости мечом можно было наносить не только рубящие, но и колющие удары. Носили мечи в деревянных ножнах с подкладкой из шерсти или меха. Часто деревянный каркас ножен обтягивали сверху кожей. Ножны крепились к поясу ремешками и застегивались при помощи пряжки. В X–XI веках мечи стали носить и на перевязи через правое плечо. Иногда ножны подвешивали не вертикально, а наискосок, прикрепляя к середине дополнительный ремешок. Порой пояс с мечом носили под кольчугой.

Следующим по важности после меча для рыцаря выступало копье. В X–XI веках копье состояло из ровного ясеневого древка с насаженным на него листовидным или ромбовидным наконечником с длинной втулкой. На вышитом полотне из Байё конные рыцари используют копья как метательное и как ударное оружие. В XI веке копье уже часто держали жестко под мышкой, чтобы сосредоточить всю энергию и массу галопирующей лошади со всадником на острие оружия. Копья военачальников украшались маленьким флажком, прибитым гвоздями под наконечником.

Палицы (булавы) были менее популярны, чем мечи, и состояли из деревянной рукоятки с бронзовым или железным набалдашником с выдающимися в стороны и вперед выступами. Военачальники, например, герцог Вильгельм, могли носить палицу-жезл (baculum), призванный выступать в качестве отличительного признака и символа высокого ранга владельца. Подобный предмет, вероятно, служил отголоском жезлов древнеримских военачальников. Несмотря на грубую и примитивную конструкцию, такое оружие выделялось и отличалось от прочих палиц на поле боя. Боевые топоры не заслужили особой популярности у всадников в ту пору, невзирая на скандинавское происхождение нормандцев.

Боевые кони нормандских рыцарей назывались дестриере (destra— на старофранцузском «правая нога»). Вероятно, название произошло от того, что сам конь шел, как бы выступая правой ногой, либо коня вели справа от хозяина. Дестриеры тщательно отбирались, воспитывались, вскармливались и обучались. Неудивительно, что в итоге они обходились покупателю очень дорого, стоя, как правило, в восемь раз дороже ездовой лошади, а то и более. Такие кони, что графически точно передает вышивка из Байё, являлись жеребцами, природная агрессия и натиск которых, конечно же, использовались в битве. Более поздние средневековые источники показывают, что подобные боевые кони обучались лягать противника, так что, возможно, нормандцы тоже использовали жеребцов как дополнительное оружие. По размерам такие кони были, наверное, под стать тяжелым гунтерам (верховая лошадь, тренированная для охоты) или немного меньше их и, скорее всего, походили на современных андалузских лошадей. И в самом деле, Вильгельм получал коней из Испании. Лошади отличались широкой грудью и мускулистостью, так что обладали должной выносливостью, при этом им хватало проворности быстро поворачиваться, если это требовалось всаднику во время боя.

Жеребцы слушались лишь сильного хозяина, и всадники пользовались мундштучными удилами и шпорами. К середине XI века процесс эволюции седла привел к появлению уже весьма приемлемых для ударного боя экземпляров с высокими луками и длинными стременами, позволявшими рыцарю сражаться, находясь почти в положении стоя. Такая посадка обеспечивала устойчивость всадника в бою, высокая задняя лука служила упором при атаке с зажатым под мышкой копьем и в изрядной степени гарантировала от потери равновесия при ударе вражеского меча. Для большей надежности в упряжь ввели грудницу, а затем и подхвостник. Рыцарь мог иметь и второго боевого коня. Боевых коней рыцари берегли для боя, а в походах ездили на обычных верховых лошадях. Багаж перевозили на вьючных лошадях или мулах. Оруженосцы следовали за сеньором на вьючных лошадях или на дешевых верховых конях. Все ратное снаряжение, да еще и кони, делало рыцарское ремесло дорогостоящим занятием.

Тяжеловооруженный нормандский конный рыцарь. Вышивка из Байё, конец XI века. Защитное снаряжение рыцаря состоит из длинной кольчуги, надетой поверх стеганого акетона. Кстати, в то время, кроме кольчуги, воины для защиты тела применяли чешуйчатый доспех, чешуя которого изготавливалась из металла или из специально выделанной кожи. Голову рыцаря прикрывает конический шлем сегментной конструкции. Шлем снабжен наносником для защиты лица. Большой щит рыцаря с центральным умбоном имеет миндалевидную форму (такие щиты применялись до конца XIII века). Круглый верх миндалевидного щита удобно закрывал воина от плеча до подбородка, доходя до шеи коня; треугольная, вытянутая нижняя часть прикрывала ногу до колена, а заодно и бок коня. Кулачный хват круглого щита сменился более удобным для всадника локтевым, для чего к изнанке щита подвели систему ременного крепления и амортизирующую подушку под руку. Щит снабжен центральным стальным умбоном, который служит теперь не защите кисти рыцаря, а усилению плоскости щита. Правда, миндалевидный тип щита существенно мешал стрельбе из лука, поэтому во время стрельбы конные рыцари попросту забрасывали щит за спину, для этого у щита имелась специальная лямка. Точно так же рыцарь поступал и с копьем, у которого имелись специальные веревочные или кожаные петли, при помощи которых рыцарь вешал копье на плечо. Если у копья не было таких петель, то рыцарь просто втыкал его в землю, что, в свою очередь, заставляло воина во время стрельбы находиться на одном месте. Таким образом, освободив себе руки для стрельбы из лука, конные рыцари, находясь в строю, до непосредственного столкновения с противником наносили ему существенный урон своей меткой стрельбой. Позже лук был вытеснен арбалетом, который во время ближнего боя подвешивался к седлу. В свою очередь, арбалет был заменен ручным огнестрельным оружием. Оружием норманнскому рыцарю служит копье и меч «каролингского типа». Каролингские мечи отличались широким клинком (ширина клинка обычно составляла 5–5,6 см у гарды) и эфесом с прямым нижним краем. Такой эфес меча позволял рыцарю наносить только мощные плечевые удары. Мечи рыцари носили на перевязи, поверх кольчуги, а иногда и под ней (для того чтобы носить меч под кольчугой, в ней делался специальный разрез, из которого наружу торчал только эфес меча).

Сеньор, принимая воинов на службу, обязывался снабжать их всем необходимым для ведения войны. Каждый рыцарь, как правило, имел меч и доспехи, доставшиеся по наследству от отца. Если все это по той или иной причине отсутствовало, доспехи и прочее снаряжение вручал воину сеньор, который посвящал его в рыцари, или же сеньор, который брал его на службу. Если отринуть всю утонченную романтику, необходимое ратное имущество, случалось, поступало как добыча после боя в виде найденного там вооружения или же в форме выкупа за пленного рыцаря, а то и как приз на турнире. Оружие и доспехи, которые являлись военными трофеями, часто раздавались придворным сеньора, поскольку подобные дарения служили определенной формой благодарения и милости со стороны господина. Добытое в сражении могли, однако, продать и использовать вырученные средства на иные нужды.

Кольчуга, шлем и меч обладали большой прочностью, поэтому они служили достаточно долго. Особенной долговечностью отличались кольчуги, так как их можно было восстановить практически после любых повреждений. Соответственно, долговечность предмета определяла его цену. Напротив, щиты и копья служили недолго и нуждались в частой замене, особенно во время войны. Рыцари, состоявшие на службе у сеньора, получали дотации, а остальные рыцари покупали себе оружие за свой счет. Боевой конь обходился в состояние, но конь и возвышал — в прямом и в переносном смысле — рыцаря над окружающими, потеря такого ценного животного из-за ран или болезни становилась тяжким ударом для рыцаря, особенно если он не располагал прочной финансовой базой.

Рыцари-землевладельцы получали все необходимое для жизни и войны со своих имений, тогда как придворное рыцарство и наемники ели и снаряжались за счет сеньора. Находясь на гарнизонной службе в замках и крепостях, земельные рыцари также кормились от щедрот господина. Сеньор должен был кормить своих воинов не только в своем замке, но и в походах. По возможности припасы брали с собой, перевозя их на вьючных лошадях и повозках. Однако везти с собой нужное количество запасов всегда, естественно, не представлялось возможным. Приходилось отряжать целые и довольно крупные партии на заготовки всего необходимого по дороге. Как выход годились укрепленные замки — захваченные или построенные — на всем пути следования по вражеской территории, что, конечно, нельзя назвать быстрым решением, хотя оно и позволяло поддерживать в рабочем состоянии линии коммуникаций. Более дешевый вариант был послать войска грабить прилегающие территории, что давало источник снабжения, если только «заготовители» не слишком увлекались. Последствия в таком случае могли быть печальными. Так, когда половина франко-анжуйских войск вторжения бросилась грабить окрестности под Мортемером в 1054 г., нормандцы выследили их и перебили. Отряды сборщиков продовольствия часто имели и вторую, не менее важную задачу — уничтожать все, что нельзя унести с собой, чтобы ослабить врага и лишить его возможности вести заготовки в том же районе: отряды сборщиков продовольствия жгли селения и деревни, вытаптывали урожаи, рубили деревья, убивали или угоняли с собой крестьян. На «заготовки» обычно отправлялись оруженосцы, часто под эскортом рыцарей. Подобный способ ведения военных действий отличался куда меньшим риском, чем открытая конфронтация на поле боя, которая имела все шансы закончиться непредсказуемо. Разумеется, ни один владелец территории не сидел и не ждал, пока она превратится в пустыню. Лучшим способом предотвратить разграбление местности было держать свою армию рядом с армией противника, не вступая в бой и не давая ему посылать фуражиров далеко от лагеря. Разграбив округу, армия неприятеля начинала голодать и была вынуждена отступить.

В 1062 году Вильгельм герцог Нормандский присоединил к своим владениям графство Мэн и часть земель графа Анжуйского. После чего приступил к осуществлению своей заветной мечты — завоеванию своего собственного королевства (выбор герцога пал на соседнюю Англию). Вильгельм выбрал Англию не случайно: дело в том, что примерно в 1052 году он сблизился с сыном Этельреда Эдуардом Исповедником, который, будучи правителем Англии, во время одной из их встреч будто бы пообещал, что именно Вильгельм и никто другой станет следующим правителем Англии. Это решение Эдуарда было продиктовано якобы совпадением политических интересов Англии и Нормандии. Но как бы там ни было, умирая, 5 января 1066 года Эдуард Исповедник объявляет новым правителем Англии Гарольда Годвинсона. Гарольд был вторым сыном Годвина, эрла Уэссекса, и Гиты, дочери датского викинга Торкеля Стюбьернссона. Отец Гарольда был самым влиятельным магнатом англосаксонского королевства и фактическим правителем Англии в первую половину царствования короля Эдуарда Исповедника. Благодаря его влиянию Гарольд в 1045 году стал эрлом Восточной Англии, Эссекса, Оксфордшира и Бакингемшира. Однако могущество Годвина вызывало неудовольствие короля. В 1051 году произошел разрыв между Эдуардом и Годвином. В помощь отцу, выступившему против короля, Гарольд собрал в своих владениях армию, которая вместе с отрядами самого Годвина и старшего брата Свена окружила короля в Глостере. Но помощь, оказанная эрлами Сивардом и Леофриком Эдуарду Исповеднику, а также призыв короля к тэнам королевства обеспечили перевес силам Эдуарда. Годвин и его семья бежали из Англии. Гарольд нашел убежище в Ирландии, где среди норвежско-кельтского населения сформировал небольшой флот. В 1052 году корабли Гарольда соединились с флотилией Годвина и, разорив южноанглийское побережье, вошли в Темзу, вынудив короля пойти на компромисс. Эдуард Исповедник возвратил Годвину и Гарольду их владения и изгнал своих нормандских советников. После смерти в 1053 году Годвина Гарольд унаследовал титул эрла Уэссекса. В течение нескольких лет его младшие братья Тостиг, Гирт и Леофвин также получили обширные территории в стране, включая Нортумбрию и Восточную Англию, что сделало дом Годвина самой могущественной аристократической семьей королевства. Более того, король Эдуард все более отдалялся от практического управления страной, посвящая себя религии. В результате именно Гарольд сконцентрировал в своих руках основные рычаги управления и взял на себя решение главных политических проблем Англии. Именно он представлял центральную власть во время мятежа Эльфгара и набегов валлийцев в 1055–1056 гг. и добился компромисса, предусматривающего признание королем Уэльса Грифидом ап Лливелином сюзеренитета Англии. Еще более успешными были действия Гарольда в 1062 г., когда он возглавил англосаксонскую армию, вторгшуюся в Уэльс и разгромившую Грифида ап Лливелина. Валлийская держава распалась на множество небольших королевств с сильной зависимостью от Англии. Период 1062–1064 гг. был временем наивысшей власти Гарольда в Англии. Из всей территории королевства только Мерсия не находилась под контролем его или членов его семьи. Победа над Уэльсом обеспечила ему популярность в западных областях страны, в то время как первое место Гарольда при дворе короля стало неоспоримым. Учитывая тот факт, что у короля Эдуарда не было детей, а ближайший его родственник — Эдгар Этелинг был еще молод и не имел связей в Англии, безусловное доминирование Гарольда в стране создавало для него перспективы обретения престола после смерти короля (принцип династического наследования в англосаксонской Британии еще не окончательно сложился). Однако в 1064–1065 гг. международные позиции Гарольда резко ослабли. Причиной этого была крайне неудачная поездка в Нормандию. Отправившись к герцогу Вильгельму выкупать из заложников своего брата Вульфнота, Гарольд сначала потерпел кораблекрушение и оказался в плену у Ги I, графа Понтье. После его освобождения по требованию Вильгельма Нормандского Гарольд провел некоторое время при дворе герцога и был вынужден принести клятву верности Вильгельму, признать его наследником английской короны и обещать поддержку во вступлении на престол после смерти короля Эдуарда. Рассказ об этой поездке и клятве Гарольда на святых мощах содержится у всех средневековых хронистов (Гийом Жюмьежский, Вильям Мальмсберийский, Симеон Даремский, Роджер Ховеденский, Матвей Парижский и др.). Нарушение Гарольдом этой клятвы после кончины Эдуарда Исповедника в 1066 году стало главным предлогом для организации вторжения в Англию Вильгельма Нормандского и в значительной мере обеспечило последнему поддержку папы римского и европейского рыцарства. После возвращения Гарольда в Англию в 1065 г. он столкнулся с восстанием в Нортумбрии против своего брата Тостига. Восставшие, поддержанные Эдвином, эрлом Мерсии, двинулись в Среднюю Англию. На переговорах в Окефорде Гарольд, выступающий от имени короля Эдуарда, согласился на изгнание Тостига и утверждение в качестве эрла Нортумбрии Моркара, младшего брата Эдвина. В результате к недругам Гарольда прибавился и собственный брат, нашедший поддержку во Фландрии и Норвегии. 5 января 1066 года скончался король Эдуард Исповедник. Англосаксонская знать и духовенство практически единогласно избрали новым королем Гарольда. Этот выбор был неизбежным в условиях необходимости организации обороны страны от резко возросших угроз со стороны конунга Норвегии и герцога Нормандии, претендующих на английский престол, а также недавно изгнанного Тостига. По всей видимости, король Эдуард перед своей смертью также высказался за передачу короны Гарольду — единственному человеку, способному защитить Англию от внешней опасности. Хотя нет свидетельств об открытой оппозиции кого-либо из высшей англосаксонской аристократии избранию Гарольда королем, очевидно, что североанглийская военно-служилая знать и мелкие землевладельцы, а также эрлы Моркар и Эдвин без энтузиазма отнеслись к его коронации. Сразу после вступления на престол Гарольд отправился в Нортумбрию и пытался привлечь местное население к участию в создании общегосударственной системы обороны страны от внешней угрозы. Хотя ему не удалось окончательно перебороть недовольство, в целом Северная Англия, по крайней мере до Гастингса, активно участвовала в сопротивлении захватчикам. Недолгое правление Гарольда в Англии было заполнено военными приготовлениями и организацией отпора внешним угрозам. Система обороны англосаксонского государства не отличалась эффективностью. Флот набирался путем реквизиций и обычая истребования кораблей с графств в счет военной повинности, что не обеспечивало оперативного формирования крупных военно-морских сил и не позволяло долго держать суда в боевой готовности. Сухопутные силы состояли из крестьянского ополчения (фирд), дружины тэнов и элитных частей хускарлов. Если по численности англосаксонская армия соответствовала военным силам других европейских государств, то по применению современной военной технологии сильно уступала: в Англии практически не уделялось внимания строительству замков, слабо использовалась конница и лучники. Главная угроза англосаксонскому государству исходила из Нормандии, чей герцог Вильгельм, претендующий на английский престол, немедленно после провозглашения королем Гарольда начал военные приготовления к вторжению. Гарольд сконцентрировал все свои силы на южном побережье, стремясь помешать высадке нормандцев. Однако уже в мае 1066 года остров Уайт и Сандвич были атакованы флотом Тостига. Подход армии Гарольда заставил Тостига отплыть на север, где он попытался высадиться в Линдси, но получил отпор от мерсийского ополчения эрла Эдвина. С остатками кораблей Тостиг ушел в Шотландию, где стал готовить новое вторжение, на этот раз при поддержке конунга Норвегии Харальда Сурового. Все лето 1066 года английский флот поддерживался в состоянии боевой готовности, однако из-за нехватки продовольствия в начале сентября король был вынужден распустить команды судов. В то же самое время к северо-восточному побережью страны подошел огромный норвежский флот во главе с Харальдом Суровым. Норвежцы высадились в устье Хамбера и направились в сторону Йорвика. Главные силы Гарольда располагались на юге королевства, и организация отпора норвежской армии легла на северо-английскую милицию. В битве при Фулфорде 20 сентября 1066 г., несмотря на упорное сопротивление отрядов эрлов Эдвина и Моркара, англосаксы были разбиты. Вскоре перед норвежской армией открыл свои ворота Йорвик. Навстречу Харальду Суровому из Южной Англии уже двигалась армия Гарольда. 25 сентября у местечка Стамфорд-Бридж английская армия атаковала позиции норвежцев и в тяжелейшем сражении одержала победу. Харальд Суровый и Тостиг погибли, остатки норвежского флота покинули Англию. Битва при Стамфорд-Бридже произошла 25 сентября. А уже ранним утром 28 сентября на южном побережье Англии, в районе города Певенси высадилась армия нормандского герцога Вильгельма, который отказался признать Гарольда королем Англии и заявил собственные претензии на английский престол. Широкой европейской огласке была предана клятва Гарольда, совершенная на святых мощах во время поездки в Нормандию, а также было заявлено о том, что Эдуард признал своим наследником именно Вильгельма. Нарушение клятвы стало удобным поводом для папы римского, чтобы встать на сторону Вильгельма Нормандского, который начал подготовку к вторжению в Англию. Он заручился поддержкой баронов своего герцогства, а репутация Вильгельма обеспечила приток в его армию большого количества рыцарей из соседних северофранцузских княжеств. Нормандцы составляли не более трети армии Вильгельма, остальные воины прибыли из Мэна, Аквитании, Фландрии и Франции. В результате к августу 1066 года в распоряжении герцога Нормандии была большая и хорошо вооруженная армия, насчитывающая около 8000 человек, ядро которой составляла высокоэффективная нормандская конница, однако была и пехота. Для перевозки людей через Ла-Манш в один прием Вильгельм реквизировал, нанял и построил столько кораблей, сколько было возможно. 27 сентября 1066 года армия Вильгельма погрузилась на корабли в устье Соммы и, переправившись через Ла-Манш, утром следующего дня высадилась на английском побережье у города Певенси. Затем герцог Вильгельм переместил свои войска к Гастингсу, где первым делом приказал построить фортификационное укрепление — опорную базу, где он мог бы укрыться со своими войсками, в случае если бы что-то пошло не так или завоевание страны превратилось бы в затяжную кампанию. Вот как описывает высадку нормандцев в Англии в своей «Хронике Норманнского завоевания» из «Романа о Ру» Вас (он был трувером, или трубадуром, при дворе Генриха II, и его живое повествование служит отличным комментарием к сценам, изображенным на ковре из Байё, который является еще одной великолепной записью о завоевании Англии): «…там было семьсот без четырех кораблей, когда отплыли от монастыря Святого Валерия; и это не считая кораблей, лодок и яликов, приготовленных для перевозки оружия и доспехов. И когда, наконец, они отплыли, герцог водрузил знамя на мачте своего корабля, чтобы остальные корабли могли видеть его и держать на него курс. Когда они достигли Англии и корабли вытащили на берег, герцог высадился первым, случайно упав на обе руки. Тотчас раздались горестные крики, «это плохой знак», — кричали вокруг. Но он страстно воскликнул: «Видите, сеньоры, величие Господа! Я схватил Англию обеими руками; без вызова нет награды; все мы сейчас здесь, и теперь посмотрим, кто отважнее».

Лучники коснулись земли первыми, каждый со своим изогнутым луком и колчаном, полным стрел, висящими через плечо. Все были коротко пострижены и побриты, одеты в короткие одеяния, готовые к атаке, стрелять, окружать и перестреливаться. Следом высадились вооруженные рыцари, облаченные в кольчуги, со щитами, висевшими на шеях, и украшенными шлемами. Они построились на берегу, каждый на своем боевом коне. Каждый был подпоясан мечом и проследовал в долину с поднятым копьем. У баронов были гонфаноны (хоругви), а у рыцарей — флажки. Они заняли место впереди лучников. У плотников, следовавших за ними, были большие топоры в руках, а сбоку — рубанки и тесла. Когда они подошли к тому месту, где расположились лучники и рыцари, они посовещались и нашли подходящее место для постройки мощного форта. Затем они вытащили на землю из судов необходимые материалы, уже имеющие нужную форму и просверленные для штифтов, которые они принесли уже готовые в больших бочках; так что не успел наступить вечер, как закончили строить форт».

Замок, который описывает Вас, подобен тому, что изображен на ковре из Байё. Возвышенность формировалась путем придания естественному холму формы откоса или возведения искусственного с помощью земли, добытой из выкопанных рвов. На горе строился форт, окруженный деревянным частоколом. Вокруг двора также выкапывался ров, и там находились конюшни, амбары, кухни и бараки. Местоположение требовало обязательного присутствия источника воды. В таком замке Вильгельм мог оставить гарнизон, чтобы тот держал в подчинении прилегающую к замку местность. Находясь под защитой крепких фортификаций, нормандцы могли выбрать подходящий момент для нападения.

Король Гарольд узнал о высадке Вильгельма только через несколько дней. Ему в спешном порядке пришлось вернуться на то место, где он в свое время поджидал войска воинственного герцога. Один из шпионов Гарольда, который видел нормандцев Вильгельма, сообщил, что они «были так чисто выбриты и коротко пострижены, у них не было даже усов, что он предположил, что видел священников и проповедников; и он сказал Гарольду, что у герцога больше священников, нежели рыцарей или других воинов». Но Гарольд ответил: «Те люди — доблестные рыцари, отважные и храбрые воины, хоть они и не носят ни усов, ни бороды, как мы». Священники Вильгельма также были хорошо подготовлены и полезны в бою. «Одо, епископа Байё, прекрасного священника, всегда можно было найти там, где кипел особо жестокий бой, и в тот день он был весьма нужен».

Сражение, решившее дальнейшую судьбу Англии, состоялось возле местечка Гастингс 14 октября 1066 года. Войско нормандцев насчитывало около 8 тыс. воинов (около 2 тыс. конных воинов и приблизительно 6 тыс. пеших). Англосаксонское войско насчитывало около 7 тыс. воинов (1000 хускарлов и около 6 тыс. пеших воинов). Кстати, англосаксонское войско полностью сражалось пешим. Даже знаменитые хускарлы, прибыв, как и полагается элите общества, верхом на конях, перед боем спешились и заняли свое место в пешем строю. Гарольд, разместивший армию на холме, при построении своего пешего войска использовал проверенную не в одном сражении традиционную тактику. Она заключалась в том, что воины выстраивались таким образом, чтобы их щиты ложились как бы внахлест один на другой. Так плотный строй воинов превращался в «стену щитов», пробить которую было не многим под силу. Построение войска Гарольда выглядело следующим образом: в центре стояла элита армии хускарлы; эти отборные профессиональные воины, облаченные в длинные кольчуги, владевшие любым оружием того времени, были вооружены огромными секирами с длинным топорищем; на флангах разместились неплохо владевшие копьем и мечом ополченцы. Имелись в войске Гарольда и лучники, правда, не в большом количестве. Герцог Нормандии Вильгельм, сделавший ставку на свою отборную тяжеловооруженную конницу, решил прибегнуть к довольно-таки рискованной тактике ведения конного боя. Он приказал своей коннице атаковать стоящую на холме вражескую «стену щитов». Если с первого раза всадникам не удалось бы пробить брешь в «стене», то они должны были отступить, перегруппироваться и снова атаковать, и так до тех пор, пока строй противника не будет разбит.

Построение войска Вильгельма Завоевателя выглядело так: тяжеловооруженная рыцарская конница нормандцев во главе с Вильгельмом занимала центр; слева от нее стоял отряд конных бретонцев, а справа разместился отряд конных рыцарей, называемый многими хронистами просто «франками», так как в этом отряде были представители многих народов Западной Европы; перед строем конницы выстроились пешие воины и лучники — они-то и начали сражение ранним утром 14 октября 1066 года. Но нормандская пехота сражалась недолго. Вильгельм пустил в дело свою конницу.

Рыцарская тяжеловооруженная конница, состоящая из трех отрядов, атаковала вражескую «стену щитов». Но первая стремительная атака конницы, как и все последующие, не имела успеха. Строй англосаксов не был разбит, никто не обратился в бегство. Очевидец тех событий Гийом из Пуатье так описывал сражение: «Странная то была битва, одни в ней двигались и владели инициативой сполна, другие же просто оборонялись так, словно бы вросли в землю». Конница Вильгельма набрасывалась, откатывалась и снова шла вперед. И так несколько часов подряд. Пока по рядам всадников не прокатился слух, что их предводитель Вильгельм погиб. В те времена геральдика находилась в зачаточном состоянии, все рыцари Западной Европы, имевшие практически одинаковое вооружение, выглядели одинаково. Поэтому нет ничего удивительного в том, что какого-то убитого рыцаря приняли за Вильгельма. И если верить сюжету, вышитому на полотне из Байё, то Вильгельм, для того чтобы развеять слух о своей кончине, снял с головы шлем и показал воинам свое лицо, тем самым доказывая, что полководец жив. Воины, убедившись, что их предводитель жив и здоров, возобновили атаку.

Сражение при Гастингсе. Вышивка из Байё, конец XI в. На этом фрагменте показан момент, когда Вильгельм (крайний справа конный рыцарь), приподняв шлем, показывает лицо своим воинам, после чего они, убедившись, что полководец жив, возобновляют атаку на врага. Внизу показаны лучники и пеший воин, в щит которого воткнулись несколько копий. Также имеется изображение поверженного нормандского рыцаря, которому отрубили голову.

Видя, что прямой атакой ничего не добиться, конница решает прибегнуть к любимому приему кочевников — ложному отступлению. Правда, этот прием требовал от конницы определенного мастерства и дисциплины. Ведь необходимо было так реально «отступить», чтобы противник в это поверил и решился на преследование «удирающего в панике» врага. Цель ложного отступления заключалась в том, чтобы противник, бросившись преследовать, покинул стратегически выгодную позицию и расстроил свои ряды, что и произошло при Гастингсе. Когда нормандцы стали отступать, многие воины Гарольда не выдержали, покинули строй и бросились преследовать бегущих. Преследователи слишком поздно осознали свою ошибку, видя, как тяжеловооруженная конница Вильгельма Завоевателя разворачивается для атаки. Почти все, кто бросился преследовать «отступающих» нормандцев, были убиты. Среди убитых были и оба брата Гарольда, Леофвин и Гирт. Видя, что часть его воинов пала, король Англии Гарольд пытается перегруппировать свое достаточно поредевшее войско, для того чтобы снова создать «стену щитов». Но это ему не удается. Нормандская стрела попала королю Гарольду Годвинсону точно в глаз (этот факт подтверждает очевидец Гийом из Пуатье и вышивка из Байё), после чего нормандский воин зарубил его мечом, когда «рыцари Уильяма (Вильгельма) прорвались и растоптали штандарт с Драконом и знамя короля-воина». Надо отдать должное храбрости и стойкости хускарлов короля Гарольда. Они сражались до самого конца над телом павшего короля и его штандартом. Их мужество заслужило высокую похвалу нормандских завоевателей. Так, очевидец событий, Гийом из Пуатье, писал: «Бушует храбрость англичан и вся их слава… Они всегда готовы были ударить сталью, эти сыновья древней саксонской расы, самые бесстрашные люди на земле». Так знаменитое сражение за Англию закончилось разгромом англосаксонского войска. Нормандский герцог Вильгельм Завоеватель, объявив себя наследником англосаксонского короля Эдуарда Исповедника, стал новым английским королем.

Поражение англосаксонского войска в битве при Гастингсе было ускорено тактическим использованием лучников. Не примени нормандцы луки, Гарольд не был бы выведен из игры, и за стеной из щитов вокруг штандарта остатки англосаксонского войска могли бы продержаться до ночи. Тогда исход сражения мог бы быть совсем другим.

В целом битва при Гастингсе 1066 года показала все негативные стороны пешего ополчения. Оно оказалось неспособно к напряжению длительной войны. Так, после того как был разбит Харальд и потребовалось снова выступить в поход уже против Вильгельма, многие крестьяне, не пожелавшие надолго отрываться от своих хозяйств, попросту дезертировали из войска короля Гарольда. Следует также отметить, что хотя вышивка из Байё и показывает англосаксов, имеющих такое же защитное снаряжение, как у нормандских рыцарей, это маловероятно. Подобно нормандским рыцарям в войске Гарольда были снаряжены только его элитные воины — хускарлы, которых было всего около тысячи. Основная же масса англосакского войска имела только щит и лишь изредка шлем. Фаланга, состоящая в основном из ополченцев, оказалась неповоротливой и неспособной в полной мере развивать и закреплять достигнутый успех. Да, пехота ополченцев, стоя на месте, успешно отражала все атаки рыцарской конницы врага. Но когда в рядах противника возникло замешательство (прошел слух о гибели Вильгельма), англосаксонское войско не смогло перейти в организованное наступление, не расстроив при этом свои ряды, и поэтому упустило возможность нанести противнику решающий удар и тем самым выиграть сражение.

Отметим, что король Гарольд, зная слабости своего пешего войска, не стал выводить его на равнину, где оно было бы растоптано нормандской тяжеловооруженной конницей. Только через триста лет в странах Западной Европы появилась хорошо организованная, дисциплинированная пехота, способная побеждать тяжеловооруженную рыцарскую конницу. Эта пехота могла достаточно эффективно атаковать, обороняться, вести штурм фортификационных укреплений, отступать, не нарушая строй, действовать против конницы, стрелковых соединений и такой же профессиональной пехоты противника. Но пока такой пехоты не было, тяжеловооруженная рыцарская конница оставалась главной ударной силой всех рыцарских армий.

При Гастингсе нормандское рыцарство показало себя полной противоположностью крестьянской пехоте англосаксов. Так, рыцари, не обремененные заботами о собственном хозяйстве, были способны к более длительным походам, чем простые крестьяне-ополченцы. У рыцарей было лучшее оружие и защитное снаряжение того времени, купленное на деньги целой общины. Каждый рыцарь должен был иметь все необходимое вооружение, чтобы соответствовать своему статусу профессионального воина в отличие от простого ополченца, для которого доспехи являлись дорогой и ненужной вещью, ведь война не была уделом жизни крестьянина. Рыцаря не надо было заставлять постоянно улучшать и совершенствовать свое оружие и защитное снаряжение. От качества вооружения зависела жизнь профессионального воина. А вот крестьянские ополченцы довольствовались в большинстве случаев примитивными и дешевыми средствами, пригодными для охоты и бытовой самообороны. И главным отличием рыцарей от пехоты, состоящей из ополченцев, было то, что рыцари применяли в сражении агрессивную, наступательную манеру боя, они были готовы и, главное, способны атаковать неприятеля при малейшей его оплошности.

Как уже неоднократно говорилось в этой книге, конечный пункт эпохи викингов, о котором согласились историки, — это 1066 год. Последний обозначился двумя почти совпадающими по времени событиями. Сначала английское ополчение в битве при Стамфордбридже разгромило войска норвежского конунга Харальда Сурового, стремившегося снова завоевать отложившуюся от скандинавов Англию; тогда же погиб и сам король-викинг. А две недели спустя потомок викингов, герцог Нормандии Вильгельм, прозванный впоследствии «Завоевателем», еще ранее подготовившийся к броску со своими войсками через Ла-Манш, понял, что его время пришло. В битве при южноанглийском порте Гастингс значительно поредевшее, усталое английское ополчение было разбито; началось постепенное завоевание Англии нормандскими и французскими баронами, рыцарями и наемниками Вильгельма I, основавшего в стране новую, Нормандскую династию. Так начавшаяся на Британских островах эпоха викингов здесь же и завершилась.

Глава 6

Походы и сражения викингов. Регион Балтийского моря. Русь, Византия

Еще до так называемой эпохи викингов скандинавы совершали походы на земли, расположенные на южном и восточном побережье Балтийского моря. Так, например, в «Саге об Инглингах» рассказывается о бесславном конце первого, по ее данным, грабительского похода скандинавов на восточный берег Балтийского моря, который произошел в начале V века. В конце V — начале VI века датский конунг Фроди Смелый также совершил поход на восток. Кстати, именно с этого момента в скандинавских сагах появляется термин «Восточные Страны», буквально «Восточный Путь» (Austrvegr), которым все чаще обозначается совокупность всех земель, лежащих к востоку от Скандинавского полуострова. В VI–VIII веках зона активности скандинавов в восточно-балтийском регионе расширяется, захватывая острова Моонзундского архипелага, Землю Эстов, Землю Куршей, Землю Самбов (Пруссия). В середине VII века свеоны и готландцы вторглись в Землю Куршей и на месте одного из туземных поселений основали первую в Восточных Странах скандинавскую колонию Себорг (Гробини, близ Лиепаи). К концу VIII века подобные поселения уже во множестве были разбросаны на всем протяжении Балтийского побережья от устья Немана до Мекленбургской бухты. Скандинавский характер таких поселений доказывают находки в женских могилах этнически определенных женских украшений, застежек-фибул с характерным звериным узором, в мужских — оружия и культовых предметов. Эти предметы сходны с теми, что обнаруживаются в захоронениях на островах Готланд и Эланд и района острова Меларен, что позволяет считать эти поселения основанными восточными скандинавами, преимущественно шведами. А их стабильность, расположение и содержание кладов, там найденных, говорят о том, что главным объектом активности восточных скандинавов была торговля (скандинавы покупали местные товары, такие, как соль, янтарь, воск, мед, шкуры, меха и рабов). Это была торговля в Восточной Европе и транзитная, через Восточную Европу— с Ближним и Средним Востоком. Кстати, эта торговля активизировалась как раз с VIII века, в связи с арабскими завоеваниями побережий Средиземноморья — исторически основного пути связи Европы и Востока. И агентами ее стали главным образом торговцы из Восточной Скандинавии. Узловым пунктом евро-восточной торговли с VIII века стала Старая Ладога (она контролировала большую часть торговли Древней Руси), в захоронениях которой обнаружено множество скандинавских артефактов. Великий Новгород, сложившийся примерно в X веке как поселение, затем — город славян, имел предшественника в Рюриковом Городище, расположенном в 2 км южнее будущего Новгорода; Городище возникло в середине IX века или несколько ранее, и археологи обнаружили там множество предметов ремесла, монеты и другие свидетельства присутствия восточных скандинавов. А самое большое количество скандинавских находок, относящихся к эпохе викингов, содержит обширный могильник (свыше 3 тысяч захоронений) Гнездова, раннего городка IX–XI веков, расположенного чуть западнее будущего Смоленска. О систематической скандинавской колонизации, известной по другим регионам Европы, в отношении Древней Руси говорить вряд ли приходится. Однако оседлое присутствие скандинавов в некоторых поселениях, близких к Балтике, отмечается уже с первых веков новой эры, например в Рюриковом Городище. В Старой Ладоге скандинавский состав населения фиксируется уже с VII века. Некоторые скандинавы задерживались среди русичей надолго, их поселения значительно умножились и расширились в эпоху викингов. Восточные скандинавы преобладали и в других поселениях, начиная с VIII — первой половины IX века: Гнездове, Белоозере, в верховьях Днепра и Волги, где позднее выросли известные русские города. Многие находки скандинавского характера относятся там к VIII и IX векам, но большинство — к X веку. Очевидно, что в эпоху викингов на Северо-Восточной Руси сложилась сеть стабильных поселений скандинавов. Скандинавские корабли из Балтийского моря на территорию Восточной Балтики и Древней Руси могли проникнуть по десяткам водных путей разного размера, которые по мере дальнейшего продвижения кораблей перемежались волоками. В IX веке основной путь на Восток шел по Волге, где торговцы попадали в сферу влияния тюркских политических образований: государства Булгар на Средней Волге и Хазарского каганата со столицей в Итиле в нижнем течении реки (каганату многие славянские племена долгое время платили дань). Позднее Путь «Из Варяг в Греки» пошел через Днепр. Об активной торговле с Востоком, в том числе Средней Азией, свидетельствуют обнаруженное в кладах VIII–XII веков великое множество куфических (арабских) серебряных монет и многие драгоценности. Эти клады располагаются как раз на торговых путях из Восточной Балтики к Волге и Днепру, по которым двигались купцы. Нет сомнений, что независимо от назначения схронов их содержимое, в том числе многие тысячи монет, принадлежало торговцам-транзитникам. Между 800 и 1020 гг. (особенно в 840–950 гг.) из арабских стран через Русь на Запад, прежде всего на остров Готланд, попало более миллиона дирхемов! В целом можно сказать, что скандинавские торговцы в эпоху викингов, опираясь на транзитные пункты в Северо-Западной Руси и великие реки — Волгу, затем Днепр, фактически сформировали евразийский торговый транзит через северные пути, заложив основы Балтийского торгового региона. Между тем плавание по рекам в эпоху викингов таило в себе немало трудностей и опасностей. В некоторых местах корабли приходилось тащить по суше, чтобы перебраться на другую реку или миновать опасные, порожистые и каменистые участки пути с бурным течением. В таких местах путники были более всего уязвимы для вражеских набегов, и риск подвергнуться нападению племен, живших по берегам этих рек, был здесь особенно велик. Для того чтобы корабли легче было тащить волоком, а при путешествии по рекам этого было не избежать, скандинавы обычно предпочитали отправляться в такие походы на небольших легких ладьях, наподобие тех, что были найдены в озере Тингстеде, на Готланде, или тех, которые были изображены на рунических памятных камнях с острова Готланд. Во всяком случае, попытка воссоздать копию ладьи «Крампмаккен» и пройти на ней по рекам путями скандинавов доказала, что это было вполне возможно. Так что для подобных походов древние скандинавы, вероятнее всего, использовали местные речные ладьи, а не большие корабли викингов, бороздившие моря.

В письменных источниках на протяжении всей эпохи викингов содержатся разрозненные сведения о военных и торговых походах скандинавов в страны Балтийского региона (однако ни один из этих письменных источников не восходит непосредственно к данному региону). Сообщается о взимании ими здесь дани, о заключении военных и политических союзов, о торговых сделках. Так, например, известно, что конунг южных данов Готтрик, угрожая мощным флотом, взимал в начале IX века обычную для практики викингов плату за мир с крупнейшего торгово-ремесленного центра ободритов Рерик (Рарог), который располагался у южного берега Мекленбургской бухты. Но несмотря на это, Рерик процветал, являясь воротами на Балтику для франкской торговли. В нем обосновались многочисленные колонии торговцев со всей Европы, превративших Рерик в главного конкурента расположенного при фьорде Шлей, на юге Ютландии, Хедебю (Хайтабу), контролируемого конунгом Готтриком. Чтобы убрать конкурента, конунг южных данов в 808 году напал на Рерик, разграбил и сжег поселение. Местного князя Годослава (Годелайба), принеся в жертву Одину, повесил, а обитавших там торговцев принудил погрузиться на корабли и следовать в Хедебю. Следующей жертвой датских викингов стал в 40-х годах IX века торгово-ремесленный центр поморских славян Волин (на восточном берегу Щецинского залива). Вот как об этом рассказывается в «Житии святого Ансагрия», написанном монахом Римбертом около 875 года: «Выпал жребий, что им надо идти на некий город, расположенный далеко оттуда, в земле славян… Совершенно неожиданными обрушились они там на мирных беззаботных туземцев, одержали верх силой оружия и вернулись, обогащенные награбленной добычей и многими сокровищами, на родину…» Около 853 года, расширяя сферу своих набегов все далее на восток, датские викинги обрушились на Землю Куршей, прекратившую к тому времени выплаты дани шведским викингам. Но на сей раз ее обитатели, почувствовав свою силу, были готовы к отпору. «Было в той стране пять знатных крепостей, в которых собиралось население, чтобы в мужественной обороне защищать свое добро. И на этот раз они добились победы: половина датского войска была перебита, равно как половина их кораблей уничтожена: золото, серебро и богатая добыча досталась им (куршам)», — записал в своем труде ученик святого Ансагрия монах Римберт. Жестокий разгром, надолго отбивший у датских викингов охоту продолжать набеги на «Восточном Пути», не охладил, однако, горячие головы наиболее отчаянных «морских конунгов». Между 853 и 855 годами в устье Западной Двины ворвалась флотилия покорителя Парижа Рагнара Лодброга. Продвигаясь вверх по реке, викинги одно за другим разгромили ополчения девяти племенных вождей, после чего, отягощенные богатой добычей и взыскав дань, удалились в открытое море. В то время, когда датские викинги пробивались по «Восточному Пути» мечами и секирами, их коллеги из Швеции решали те же задачи, но совершенно иными способами. Информация, которую шведские викинги, несомненно, получали от скандинавских поселенцев, появившихся в Ладоге (Альдей-гьюборг скандинавских саг) еще в 50-х годах VIII века, должна была привести их к выводу, что наилучшим способом проникновения на Восток является не военно-грабительская экспансия, а преимущественно мирное освоение системы речных путей и волоков. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Ремесло викинга всегда включало в себя умение исходя из обстановки мгновенно превратиться из кровожадного пирата в исполнительного служаку-наемника или мирного торговца и столь же стремительно вернуться в прежнее состояние. Избранная тактика очень скоро дала ощутимые результаты. «Вертинские анналы» повествуют о том, что при византийском посольстве, прибывшем 17 июня 839 года в город Ингельгейм на Рейне, находились несколько человек, принадлежавших, по их словам, к «народу Рос», которые направлялись на родину из Константинополя. Незадолго до того эти люди явились в столицу Византии с миссией дружбы, по завершении которой с дозволения императора Феофила присоединились к обозу посольства, следовавшего к франкскому государю Людовику Благочестивому. Для возвращения они избрали путь хотя и кружной, но несравнимо более безопасный, нежели тот, который они проделали ранее. Выяснившаяся в результате тщательного расследования принадлежность спутников византийцев к «народу Свеонов» навела Людовика Благочестивого, владения которого уже познали ужасы скандинавских набегов, на мысль, что таинственные путешественники являются «скорее соглядатаями… чем искателями дружбы»… А вот беспечность византийского императора вскоре недешево обошлась его подданным. Корабли «народа Рос», пройдя проложенным разведчиками маршрутом в Черное море, вышли в 840 году к берегам Малой Азии. Богатый торговый город Амастрида был застигнут врасплох и разграблен. Византийцам пришлось выложить изрядную сумму для выкупа захваченных в плен соплеменников. Таким образом, восточный участок летописного «Пути из Варяг в Греки по маршруту Финский залив — Нева — Ладожское озеро — реки Волхов — Ловать — Усвяча — Каспля — волоки до Днепра — Днепр — Черное море был освоен скандинавами не позднее 30-х годов IX века. Тогда же или чуть позже скандинавы познакомились с западнодвинским ответвлением «Пути из Варяг в Греки» и северным отрезком Балтийско-Волжского пути через Ладожское озеро — река Свирь — Онежское озеро — реки Вытегра — Ковжа — Белое озеро — река Шексна — Волга. Перед шведскими викингами теперь встал вопрос о получении материальной выгоды от своих географических открытий.

Тем более что по указанным водным путям уже в первые десятилетия IX века в Скандинавию хлынул драгоценный поток высокопробного серебра арабской чеканки. Способ был избран вполне традиционный. В 855 году большой отряд шведских викингов под предводительством Олава, конунга из Бирки (торгово-ремесленный центр в Свеаланде на озере Меларен), высадился в Земле Куршей. Достаточно легко захватив Себорг, шведские викинги разграбили его, после чего подожгли и отправились в глубь страны. Попытка с ходу овладеть городищем Апуоле (укрепленное поселение близ городка Скуодас на северо-западе Литвы) провалилась. Длительная осада и несколько попыток штурма также не имели успеха. Тяжелые потери в людях и неблагоприятный исход гаданий относительно исхода предприятия подействовали на воинов конунга Олава удручающе. Положение осажденных было, пожалуй, и того хуже, поскольку они первые предложили вступить в переговоры. По достигнутому соглашению обитатели Апуоле передали шведским викингам оружие и имущество, захваченное два года назад у датских викингов, выплатили по полумарке (чуть более 100 граммов) серебра с человека и поклялись быть данниками конунга Бирки, выдав в подтверждение 30 заложников. Шведские викинги, исполняя условия договора, вернулись к своим кораблям, не предавая разграблению окрестности. В течение нескольких следующих лет Эйрик Эймундсон, конунг из Уппсалы (около 855–882 гг.), совершив множество походов на «Восточном Пути», подчиняет себе, по утверждению «Саги об Олаве Святом», «Финнланд, Кирьялаланд (Карелия), Эйстланд, Курланд и многие другие земли на востоке». Речь здесь, несомненно, идет не о завоевании, а об обложении данью. В этом смысле сообщение «Саги» как нельзя лучше дополняет и уточняет «Повесть временных лет», содержащая под 859 годом запись о том, что скандинавы «имаху дань на чуди и на словенах, на мери и на всех кривечех».

Таким образом, под контролем скандинавов оказались, помимо восточноприбалтийских территорий, также земли вдоль северного отрезка Балтийско-Волжского торгового пути и «Пути из Варяг в Греки», вплоть до труднопреодолимых волоков между Ловатью, Западной Двиной и Днепром. Размер взимаемой дани формально был фиксирован — «по белей веверици (белой беличьей шкурке)», однако на практике дело обстояло иначе: «Иже бяху у них, то ти (норманны) насилие деяху Словеном, Кривичем и Мерям и Чуди…»— сообщает «Новгородская I летопись». В конце концов нужда заставила эти племена объединиться для отпора непрошеным гостям. «Людие же, терпяху туту велику, — рассказывает «Иоакимовская летопись», — пославше к Буривою, испросиша у него сына Гостомысла, да княжит… И егда Гостомысл приа власть, абие варяги бывшия овы изби, овы изгна, и дань… отрече, и… шед на ня победи…» Это произошло около 862 года. Вскоре, однако, между победителями началась ожесточенная борьба за главенство в образованном ими межплеменном союзе, быстро переросшая в кровавую усобицу. Тем временем почувствовавший приближение смерти Гостомысл, собрав совет старейшин словен, кривичей (псковских), веси, прибалтийских финнов, дабы привлечь дополнительные и к тому же высокопрофессиональные воинские силы для восстановления единства союза племен и отпора возможным попыткам реванша со стороны скандинавов, предложил обратиться «к варягам, к руси. Сице бо ся зваху тьи варязи русь…» Тут надо сказать, что вопрос о происхождении терминов «Русь» и «варяги» остается дискуссионным. Установлено, что славянское «Русь» построено по модели, основанной на более или менее точной передаче западнофинских племенных самоназваний в древнерусских летописях: суоми — «сумь», хяме — «емь», вепсы — «весь» и т. д. Сам же термин восходит к слову ruotsi, сохранившемуся в языках эстонцев, финнов, карел и саамов в значении «шведы, Швеция». Возникновение термина ruotsi в западнофинской лексике может быть связано с заимствованием древнескандинавской формы VI–VII веков rotheR, где конечное «R» произносилось как «Z», означавшей «гребля, поход на гребных судах». Отсюда и старошведские образования IX–XI веков rotskarlar, rotsmaen — буквально «гребцы», обычное название рядовых участников походов викингов. Не исключена также возможность связи происхождения финского ruotsi с древнесеверным drot (родительный падеж — drots) — «толпа, дружина». Как бы то ни было, первоначальным значением термина ruotsi у западных финнов, очевидно, было «вооруженные люди, прибывающие на гребных судах с запада». В том же смысле должны были понимать «Русь» и позаимствовавшие финский термин славяне. Образование в древнерусской лексике термина «варяги» связано с появлением у местных князей наемных скандинавских отрядов. Договор о найме на службу в обязательном порядке скреплялся клятвой-присягой, именовавшейся на древнесеверном var. Отсюда и vaeringr, буквально «поклявшийся, присягнувший». В летописи термин «варяги» вошел в значении «скандинавы».

Но вернемся обратно в IX век. Итак, направленные советом на Балтику послы прибыли к Рюрику — Рерику Ютландскому, по западноевропейским письменным источникам, правителю южнодатских областей (с 857 года) и ярому ненавистнику шведов. Этот известнейший «морской конунг» не только располагал значительным числом кораблей и воинов, но также приходился — согласно «Иоакимовской летописи» — внуком Гостомыслу, будучи сыном его дочери Умилы, и потому сделанный послами выбор должен был казаться особенно лестным умирающему словенскому князю Гостомыслу. Пока шла выработка условий договора — «ряда» — о найме на службу, князь Гостомысл скончался. Прямых наследников он не имел (его четыре сына погибли в сражениях), и к моменту прибытия Рюрика и присоединившихся к нему Синеуса (Синава) и Трувора (имена, возможно, западнославянского происхождения) в землю словен там уже правил некто Вадим Храбрый. Контингенты викингов разместились в важнейших пунктах на рубежах территории призвавших их племен. Рюрик, задачей которого было воспрепятствовать проникновению скандинавских пиратов из Финского залива, разместился в Ладоге, Синеус — на Бело-озере, в земле веси, Трувор — в Изборске, у кривичей, «…и начата, — повествует «Новгородская IV летопись», — воевати всюды». Вскоре распавшийся было союз племен был восстановлен в полном объеме и даже расширен за счет включения в него племени мурома, обитавшего у слияния Волги и Оки. По прошествии двух лет после прибытия варягов скоропостижно скончались Синеус и Трувор. Таким образом, Рюрик оказался во главе всего наемного воинства. Почуяв недоброе, словенский правитель и старейшины попытались было пресечь опасную концентрацию военной власти в руках пришлого скандинавского предводителя. В ответ отряды варягов из Ладоги неожиданно появились у Новгорода и ворвались в город. Дружина Вадима Храброго и его ближайшее окружение были перебиты, погиб и сам правитель. Впрочем, родство Рюрика с Гостомыслом придало «государственному перевороту» некий оттенок законности. Обосновавшись в Новгороде, Рюрик энергично принялся укреплять свою власть, рассаживая по городам наместников. В дополнение к уже известным пунктам они появляются также в Полоцке и Ростове, расположенном в мерянской земле. Вскоре новоявленный князь почувствовал себя настолько уверенно, что позволил двум своим приближенным, Аскольду (Хескульд) и Диру (Дюри), отправиться с сильными отрядами в экспедицию к далекому Константинополю (Миклагард — «Великий Город» скандинавских источников). Проведя корабли волоком из Ловати в Днепр, варяги спустились вниз по течению до Киева, расположенного в земле полян, плативших дань степнякам — хазарам. Проведав о том, что город, контролирующий стратегически важный перекресток водных путей по Днепру, Припяти и Десне, не имеет князя и управляется лишь советом старейшин, варяжские предводители поспешили заполнить существующий пробел. Дир провозгласил себя верховным князем Полянской земли (арабский историк Ал-Масуди отмечал: «первый из славянских царей есть царь Дира, он имеет обширные города и многие обитаемые страны…»). Аскольд стал князем-соправителем. Прослышав об удачливых соплеменниках, непрерывно прибывавшие с Балтики варяги, не задерживаясь у Рюрика, во множестве устремились на юг. Вскоре Дир и Аскольд располагали уже значительными силами. Выплата дани хазарам была прекращена. Распространив свою власть на обширные территории правобережья среднего течения Днепра и отразив вторжение болгар, киевские правители решились померяться силами с самим Рюриком, надеясь вырвать из его рук контроль над западнодвинским отрезком «Пути из Варяг в Греки». В 865 году «воеваша Аскольд и Дир Полочан и много зла сътвориша», сообщает «Никоновская летопись». Однако в целом результаты оказались довольно скромными, поскольку всего лишь через два года последовал новый поход в земли кривичей. В то время внимание киевских варягов все более притягивают баснословные богатства Византии. И уже в 866 году вечером 18 июня флот из 200 кораблей (по другим данным — 360 судов) неожиданно появляется у Константинополя. Столица Византии совершенно не была готова к обороне, так как в это время император Михаил во главе главных сил войска и флота сражался на восточных рубежах державы.

«…Русы подплывали все ближе и ближе, — свидетельствует очевидец событий, Константинопольский Патриарх Фотий, — навевая на всех своим видом что-то свирепое, дикое и убийственное; скоро они стали сходить на берег и угрожать городу, простерши свои мечи. Мрак объял все трепетные умы… крайнее отчаянье объяло всех; со всех сторон разносилась одна весть, один крик: «Варвары перелезли через стены! Город взят неприятелем!» Неожиданность бедствия и нечаянность набега заставили всех воображать и слышать только это одно». Преодолев внешние укрепления, варяги и славянские воины ворвались в город. Начавшийся повальный грабеж сопровождался свирепой резней. «Народ, до нападения на нас ничем не давший себя знать… как морская волна нахлынул… и, как дикий вепрь, истребил живущих здесь, словно траву… Младенцы были размозжены о камни… матери, зарезываемые или разрываемые, умирали подле своих малюток… Лютость губила не одних людей, но и бессловесных животных… А что делалось над мертвыми телами! Речные струи превращались в кровь. Колодцев и водоемов нельзя было и отыскать, потому что они через верх были наполнены телами…»

Разгромив окольный город, варяжско-славянское войско подступило к цитадели и принялось наваливать к ее стенам земляную насыпь. «Трусость дрожью пробежала по всему телу и обессилила даже и тех, которым предоставлено было распоряжаться в опасное время», — рассказывал Патриарх Фотий. Духовенство извлекло из Валахернского храма священную реликвию — ризу Божьей Матери, которую крестным ходом пронесли по стенам, а затем погрузили в воды пролива Босфор. То ли по мановению высших сил, то ли по причине не слишком обширных познаний осаждающих в возведении инженерных сооружений уже готовая штурмовая насыпь внезапно обрушилась. Под обвалом оказалось погребено великое множество воинов, что заставило варягов и славян 25 (или 28) июня прекратить осаду. Немало кораблей было потеряно во время случившегося на обратном пути шторма. «Возвратишаяся Аскольд и Дир от Царяграда в мале дружине и бысть в Киеве плачь велий…»— отмечает летописец. Военная неудача, пусть даже и серьезная, не означала конец военной мощи Киева. В 867 году угрожавшая городу орда степняков-печенегов была полностью разгромлена варяжско-славянским войском. Тем временем усиление державы Дира стало предметом серьезного беспокойства Рюрика. Киев контролировал важнейшие торговые пути, связывавшие Восток с Западом, претендовал на часть территории северного союза племен и вдобавок принимал новгородцев, недовольных правлением чужака-узурпатора. Однако Рюрику, скончавшемуся в 879 году, не довелось поквитаться с южными соседями. По малолетству его наследника, Игоря (Ингвара), у власти в Новгороде оказался норвежец Олег (Хельги), брат супруги покойного князя, Ефанды. В 882 году ополчение северных племен, усиленное варяжскими отрядами, выступило в поход, завершившийся вероломным убийством Дира и Аскольда у Угорской горы (на правом берегу Днепра, близ Киева) и вокняжением новгородского правителя в Киеве. Участие со времен Олега (княжил в Киеве в 882–912 годах) скандинавских наемников в сколь-либо значительных событиях военной истории Древней Руси выглядит на страницах письменных источников вполне обычным явлением. Их привлекали для походов на Византию Олег в 907 году и Игорь Рюрикович Старый (913–945 гг.) в 944 году. Хазарский автор повествует о некоем военачальнике, носившем скандинавское имя Хельги, который около 940 года захватил город Самкерц на Тамани, через год сражался с византийским флотом у Константинополя (то есть во время похода на Византию Игоря Рюриковича в 941 году) и погиб вместе со своим отрядом под стенами города Бердаа (Азербайджан) во время каспийского похода 945 года. Из сообщения византийского историка Льва Диакона следует, что варяги принимали участие в войнах князя Святослава Игоревича (945–972 гг.) на Балканах в 967–971 годах. Кстати, это подтверждают и находки мечей «каролингского типа» с навершиями и перекрестьями, оформленными в типично скандинавском стиле, на месте гибели войска Святослава Игоревича у днепровских порогов. Далее скандинавская сага упоминает о нескольких битвах с участием юного Олава Трюггвасона и его дружины в бытность на службе у князя Владимира Святославича (980-1015 гг.). В 1018 году наемные варяги воевали на стороне Ярослава Владимировича (князь Новгородский в 1010–1016 годах, Великий князь Киевский в 1016–1054 годах) против польского князя Болеслава I Храброго (966/967-1025 гг., князь с 992 года, король с 1025 года). Прекрасно накладываются друг на друга сообщения скандинавской саги о принятии на службу Ярославом Владимировичем Харальда Сигурдсона, запись «Повести временных лет» под 1031 годом о войне киевского князя с Польшей и рассказ скальда Тьодольва Арнорсона об участии Харальда в боях с поляками. В 1036 году наемники-скандинавы составляли центр войска, громившего под стенами Киева орду кочевников-печенегов. В конце 20-х — начале 30-х годов XI века варяги во главе с Регнвальдом Бруссоном (1011–1045 гг.) принимали участие в десяти значительных сражениях. Сопоставление данных скандинавских источников, древнерусских летописей и грузинской «Летописи Картли» указывает на участие в походе 1043 года на Византию значительного числа варягов во главе с Ингваром Путешественником, после неудачного сражения с византийским флотом морем добравшихся до Грузии и разгромленных там на реке Риони. Кстати, не менее активно скандинавские наемники использовались на Руси и в междоусобных войнах. Так, например, в 980 году Владимир Святославич, оспаривавший Великое княжение у своего брата Ярополка (972–980 гг.), водил войско, в составе которого были наемники-скандинавы, на Полоцк и Киев. Кстати, когда наемники-скандинавы потребовали себе за службу дань с киевлян, князь Владимир Святославич обещал им, но через месяц отказался, а скандинавов отослал на службу в Константинополь с советом византийскому императору развести тех по разным местам. Правда, часть из скандинавов князь Владимир оставил себе для управления городами. Жестокая борьба за власть между Ярославом Владимировичем и Святополком Ярополчичем (1015–1016 гг.) в 1015–1019 годах сопровождалась участием наемных скандинавских дружин с обеих сторон. Полоцкий князь Брячислав Изяславич (1003–1044 гг.) использовал нанятый им отряд норвежских ярлов Эймунда Рингсона и Рагнара Агнарсона для похода на Новгород в 1021 году. В 1024 году при Листвене на стороне Ярослава Владимировича против войска тмутараканского князя Мстислава (988-1036 гг.) сражались наемники-варяги под предводительством Якуна (Хакона) Слепого. Якун упоминается в древнерусских летописях и в Киево-Печерском патерике. Согласно «Повести временных лет», Ярослав Мудрый, в связи с политической борьбой со своим братом Мстиславом Храбрым, послал в 1024 году за море за варягами. Из-за моря и пришел Якун с варягами на помощь Ярославу. Летописец отмечает, что Якун «слЪпъ, и луда у него златомъ истькана». С приходом Якуна киевский князь Ярослав пошел войной на Мстислава. В свою очередь, Мстислав, услышав про это, направился со своей дружиной к Листвену. В этом месте и произошла битва между ними — «сЬча сильна и страшна». С одной стороны участниками были северяне (черниговцы) и дружина (тьму-тараканцы) Мстислава, а с другой — варяги во главе с Ярославом и Якуном. В этом бою Ярослав потерпел поражение и бежал. Вместе с ним бежал и Якун, потеряв свою золотую луду (золотая повязка) на поле брани. Ярослав вернулся в Новгород, а Якун ушел за море. Некоторые летописи еще и дополняются тем, что Якун после ухода за море там и умер. Также с помощью варяжских наемников молодой князь Полоцкий Всеслав Брячиславич (1044–1101 гг.) ликвидировал бунт сторонников восстановления язычества во главе с неким Водилой. Иной раз скандинавским наемникам поручались дела весьма деликатного свойства. На их счету убийства князей Ярополка Святославича в 980 году и Бориса Владимировича Ростовского в 1015 (или 1018) году. Скандинавы, нанятые Брячиславом Полоцким, в 1021 году похитили Ингигерд, супругу великого князя Ярослава Владимировича.

Воинский профессионализм викингов был чрезвычайно высок, поэтому древнерусские князья с IX века позволяют себе постоянное содержание наемных скандинавских контингентов, хотя их численность могла и колебаться в зависимости от политической обстановки или платежеспособности нанимателя. Материалы археологических исследований свидетельствуют о длительном использовании варяжских отрядов для гарнизонной службы в обеспечивающих контроль над речными торговыми путями пунктах — Ладоге, Рюриковом городище (под Новгородом), торгово-ремесленных поселениях в Алаборге (юго-восточное Приладожье), Тимереве (под Ярославлем), Гнездове (под Смоленском), Городище (под Пинском), в княжеских крепостях Шестовицы (под Черниговом) и Лысая Гора (под Киевом). «Новгородская I летопись» сообщает, что в 1014–1015 годах князь Ярослав Владимирович «в Новгороде… кормяше Варяг много» — около тысячи — и те, томясь бездельем, вели себя столь буйно, что это привело к кровавым беспорядкам в городе. Варяжский отряд в 600 воинов, содержавшийся Брячиславом Полоцким с 1019 года, был пущен «в дело» лишь через три года после найма. Долговременное содержание наемных контингентов имело место и в не столь крупных центрах. Небольшие отряды скандинавов размещались на достаточно продолжительный срок и в порубежных крепостцах-заставах, как это имело место на городище Кульба-чино (Гродненская область, 12 километров к северо-западу от Щучина), возникшем после победоносного похода Руси 983 года на балтское племя ятвягов. Скандинавским наемникам, помимо обеспечения жильем, одеждой и продовольствием, полагались денежные выплаты в размере одного эйрира (около 25 граммов) серебра для рядового воина и полтора эйрира серебра для корабельного кормщика в месяц. Сумма достаточно скромная (годовое жалованье равнялось цене раба на балтийских рынках) увеличивалась в 10 раз при резком возрастании военной опасности, поскольку тот же эйрир отвешивался золотом. Большая часть скандинавских наемников, сколотив за счет жалованья и военной добычи определенную сумму после нескольких лет службы, возвращалась на родину. Однако немало было и тех скандинавов, кто задерживался на значительно более долгий срок. Летописный рассказ о расправе толпы киевских язычников над христианином-варягом и его сыном в принадлежащей им усадьбе (983 г.) и сообщение западноевропейского хрониста Титмара о множестве «весьма проворных» — по его выражению — данов среди обитателей Киева начала XI века свидетельствуют о достаточно прочном оседании какой-то части скандинавских пришельцев в Гардарике (скандинавское название Древней Руси, буквально «Страна укрепленных поселений»).

Из тех скандинавов, кто предпочел наемничеству пожизненную службу, многим удалось сделать весьма удачную карьеру, и не только на военном поприще. Скандинавские имена носит большинство участников подготовки и подписания договоров Киевской державы с Византией в 907 и 912 годах (в документах фигурируют такие имена, как: Карлы (скандинавское — Карли), Фарлоф, Рулав (Рольв), Ингельд (Ингьяльд), Гуды (Гаути), Фрелав (Фридлейв), Руалд, Рюар (Рейр), Фост (Фасти)). А в 945 году при заключении договора варяги составляли около трети посольства. Кроме того, часть послов представляла скандинавов, входивших в ближайшее окружение великого князя. Так, например, Ивор (Ивар) являлся послом великого князя, собственными послами представлены Турд (Торд), Фост (Фасти), Гунар (Гуннар), Гуды (Гаути). Среди рядовых участников посольства Шихъберн (Сиггбьерн), Кары (Кари), Шибрид (Сигред), Стегги (Скеггьи), Фруди (Фроди), Руалд, Турберн (Торбьерн), Свен (Свейн), Грим… В 40-х годахX века скандинав Асмунд становится «дядькой», воспитателем при малолетнем князе Святославе Игоревиче. Знатный норвежец Сигурд Эйриксон, находясь на службе у новгородского князя, собирает для него дань с эстов в 970–977 годах.

После занятия Киева в 980 году князь Владимир Святославич во многих городах поставил наместниками наиболее достойных из числа приведенных с собой скандинавских наемников. С 1019 года наместником в Ладоге становится шведский ярл Регнвальд Ульвсон, двоюродный брат великой княгини Ингигерд, которого около 1030 года сменил наследник — его сын Эйлив. Наместниками в Полоцке, в отсутствие там князя Брячислава Изяславича, последовательно становятся предводители нанятого им норвежского отряда Эймунд Рингсон и Рагнар Агнарсон. Однако наибольшая удача выпала на долю неких Рогволода (Регнвальда) и Тура, которые, воспользовавшись занятостью великого князя Святослава Игоревича войной на Балканах, сумели вокняжиться первый в Полоцкой, а второй в Дреговической (Полесье) землях. И все же наиболее колоритной фигурой из этого круга был варяг Свенельд, карьера которого открывается победоносным завершением затянувшейся на три года осады Пересечена, племенного центра славян-уличей (правобережье нижнего течения Днепра). В награду удачливый военачальник получает право сбора в свою пользу дани с Улической земли в 940 году, а за участие в походе на Константинополь — и с Древлянской (Подолия) в 942 году. Именно полководческий талант выдвигает Свенельда на первое место среди киевских воевод. Воины его личной «гвардии» роскошной отделкой оружия и богатством одежд соперничали с великокняжескими дружинниками, роптавшими: «отроки Свенелжи изоделися суть оружьем и порты, а мы нази»… В 946 году Свенельд громит мятежных древлян, предавших смерти князя Игоря Рюриковича, и как спаситель династии становится влиятельнейшим лицом в окружении вдовой княгини Ольги и князя Святослава Игоревича. В годы войны на Балканах удачливый варяг приобретает лавры не только героя обороны болгарской столицы Преславы в 971 году, но и искусного дипломата, разработавшего условия мирного договора с Византией 972 года. В последних летописных сообщениях о нем (975 и 977 годы) Свенельд предстает советником, оказывающим решающее влияние на великого князя Ярополка Святославича (после смерти князя Святослава Свенельд обладал (в годы юности Ярополка Святославича) полномочиями великого князя и фактически был единовластным правителем Руси).

Кстати, некоторые из тех скандинавов, кто в X веке сумел добыть для себя на территории Древней Руси богатства, золото или заслужить славу, часто упоминаются в рунических надписях на памятных камнях, особенно в Восточной Швеции. Многие из скандинавов, возвратившись домой с большой добычей, использовали завоеванное богатство разумно и с толком. Об одном из таких людей рассказывает надпись на камне в районе Веды (Уиланд): «Торстейн воздвиг этот

камень в память об Эрнмунде, сыне своем, и купил эту усадьбу, и добыл свое богатство на востоке в Гардарике» (то есть на Руси). Другие надписи рассказывают о павших скандинавских героях. Такова руническая надпись в Туринге (Сёдерманланд), высеченная в память о хёвдинге Торстене и его брате: «Братья были лучшими из мужей в стране и в воинском походе. Они заботились о своих дружинниках. Он пал в битве на востоке в Гардарике. Предводитель дружины, лучший из сородичей». В некоторых из рунических надписей упоминается Новгород (Холмгард), но нигде нет упоминания о Старой Ладоге и Киеве. С другой стороны, часто встречается упоминание о Византии («Греция»). В частности, на камне в Эде, к северу от Стокгольма, рассказывается о скандинавском герое, возвратившемся домой. Надпись гласит: «Рагнвальд велел вырезать эти руны в память о своей матери Фасгви, дочери Онэма. Она умерла в Эде. Да поможет Господь ее душе. Руны повелел вырезать Рагнвальд. Он был в Греции и был предводителем дружины». По всей вероятности, Рагнвальд служил в личной страже императора Византии. Действительно, для значительного числа викингов служба в Гардарике была лишь промежуточным этапом на пути к величественным дворцам Миклагарда-Константинополя. Так, например, в 911 году в составе византийского войска насчитывалось 700 варяжских наемников. В 935 году 415 викингов на семи кораблях приняли участие в экспедиции византийцев в Италию. В 949 году шесть кораблей с 629 викингами на борту сопровождали имперское войско в походе на остров Крит. О том, насколько привычным для кандидатов в наемники стал путь из Руси в Византию уже в первой половине Хвека, красноречиво свидетельствует широкое бытование параллельных рядов славянских и норманнских («русских», по определению трактата «De administrando imperio» («Как управлять империей»), написанного императором Константином VII Багрянородным между 948 и 952 годами) названий днепровских порогов. Действительно, в эпоху викингов скандинавы обычно называли по-своему крупные города и, что особенно характерно, днепровские пороги в нижнем течении реки южнее Киева, которые многим из них приходилось миновать по пути в Византию. Название самого опасного из них, порога Аэфур (aeforr — «Всегда стремительный»), встречается, например, в сочинении византийского императора Константина VII Багрянородного (Порфирородного, Порфирогенет), относящемся примерно к 950 году, а также на одном из ютландских рунических камней, где сказано: «Они дошли до Аэфура». Между тем на славянском языке он назывался Ненасыть (или Ненасытецкий). Далее приведем название еще нескольких порогов (славянские названия ⁄ «русские» названия): Островонипрах («Островной порог») ⁄ Улворси (holmfors — «Островной порог»); Вулнипрах («Волновой порог») ⁄ Баруфорос (baru-fors — «Волновой порог»); Веруци («Вручий», «Кипящий») ⁄ Леанти (leiandi— «Смеющийся»); Напрези («Настрези», «На стрежне») ⁄ Острокун (от древнеисландского strok — «стрежень»). Кстати, в своем труде «Как управлять империей» император Константин VII Багрянородный, в частности, рассказывает о том, как русы ездили из Киева в Византию. Так, торговцы, державшие путь через Киев, должны были точно рассчитывать сроки своего путешествия. Зимой Днепр покрывался льдом, и судоходство становилось возможным лишь после весеннего половодья. Византийский император Константин VII Багрянородный так описывал подготовку купцов-викингов к завершающему этапу их путешествия в своем трактате о внешней политике: «В апреле, когда Днепр освобождался ото льда, они возвращались в Киев. Здесь они ломали свои старые лодки и покупали новые у славян, которые строили их зимой в своих лесах. В июне начинался поход в Константинополь. В течение нескольких дней торговый флот собирался в Вытечеве, крепости русов чуть ниже Киева». Развалины Вытечева можно увидеть и сегодня. Благодаря раскопкам, произведенным в 1956–1958 годах русским академиком Б. А. Рыбаковым, эта крепость была обнаружена в 56 км от Киева на вершине холма высотой 72 метра на берегу Днепра. Рядом с крепостью Рыбаков обнаружил фундамент башни. Внутри были найдены куски обугленного дерева и бочки со смолой для факелов, предупреждавших русов об угрозе нападения. Русское название крепости имеет скандинавские корни: «вити» означает «сигнальный огонь». Викинги называли крепость Витахольм; напоминанием о ней служит, по крайней мере, один рунный камень в Норвегии. Надпись на нем гласит: «Энгль воздвиг этот камень в память о своем сыне Торальде, который умер в Витахольме, между Устахольмом и Гардаром». Как же не вовремя смерть настигла Торальда: он был всего в шести неделях пути от Константинополя! Эти шесть недель, однако, были полны опасности. Южнее Киева Днепр течет широко и спокойно, но, прежде чем достичь Черного моря, приходится миновать семь порогов. Через некоторые из них суда лишь проводятся с особой осторожностью, но чтобы преодолеть другие, такие, как, например, Айфур, суда приходится тащить волоком или нести на себе по сухопутью. И на этом пути во многих местах путников подстерегают опасности нападения. Император Константин VII Багрянородный пишет: «Дойдя до четвертого большого порога, который русы называют Айфур, путешественники вытаскивают корабль на берег под присмотром часовых». Без часовых обойтись было невозможно, поскольку в этих местах жили печенеги — воинственное племя, часто подстерегавшее путешественников в засаде и нападавшее на причалившие суда. «Остальные члены команды выгружали на берег свои пожитки и вели закованных в цепи рабов в обход порогов; это расстояние составляло 9,6 км. После чего перетаскивали лодки — иногда волоком, иногда на плечах». Миновав последний порог, они делают привал на одном из островов и приносят жертвы, в том числе живых петухов, а также бросают жребий перед тем, как принять то или иное решение. Перед тем как пуститься в плавание по Черному морю, они опять делают привал, на этот раз на острове Березань, а затем продолжают путь на Византию, мимо дельты Дуная. Кстати, на острове Березань археологи нашли памятный рунный камень, воздвигнутый скандинавом Грани в честь своего друга Карла. Император Константин VII Багрянородный ничего не сообщает о том, какие товары русы везли помимо рабов. Но в завершающем разделе повествования говорится, что в ноябре русы отправляются из Киева за платой к своим данникам, а в апреле возвращаются обратно. Скорее всего, именно эти товары, полученные в качестве дани, они и продавали. Ничего нельзя также узнать о том, чем они занимались в Византии, однако в одном из упоминавшихся выше договоров с Византией сказано, что русам предоставляется право покупать там шелк за строго установленную плату, и большая часть шелка, появлявшаяся в Скандинавии в эпоху викингов, вероятно, поступала оттуда именно таким путем. Следовательно, эти товары, пользовавшиеся большим спросом, имели экспортные ограничения, а те товары, которые привозились на север, без сомнения, облагались пошлиной как в Киеве, так и во всех других местах, где торговля поддавалась контролю. Путь от Византии до Балтийского моря кратко описан в «Повести временных лет». Он шел через Черное море до Днепра, а от верховьев Днепра через волок до реки Ловать, впадающей в озеро Ильмень. Далее по реке Волхов, впадающей в Ладожское озеро, а оттуда по Неве, к Балтийскому, «Варяжскому» морю. На этом пути скандинавы миновали Киев, Новгород и Старую Ладогу. Однако, как отмечалось, можно было избрать другой путь и от Днепра повернуть к Западной Двине, а оттуда через Рижский залив к Балтийскому морю. Восточный путь к Волге и стоявшему на ней городу Булгар, должно быть, проходил от Ладожского озера по реке Свирь до Онежского озера, а оттуда путешественники, свернув на юг и пройдя отрезок пути по суше, выходили к той реке, что вела к Белоозеру и городу, носящему то же название. Именно в этом краю, согласно легенде, в 862 году утвердился брат Рюрика Синеус. Отсюда путь лежал по реке до самой Волги, которая в этом месте уже достигала километра ширины. Можно было выйти к Волге также от озера Ильмень, но и здесь приходилось пройти отрезок пути по суше.

В 50-60-х годах X века отмечено массированное применение византийцами варяжских наемников в кампаниях в Сирии (955 г.) и на Сицилии (968 г.). Случалось, впрочем, что отъезд варягов из Руси в Византию был вынужденным. Войдя в 980 году с войском Владимира Святославича в Киев, варяги повели себя так, словно это был захваченный вражеский город, вымогая с жителей выкуп. Великий князь Владимир, пообещав самолично внести требуемую сумму, затягивал время, накапливая силы, чтобы в нужный момент обуздать зарвавшихся скандинавских наемников. Когда же по прошествии месяца стало ясно, что не только выкупа, но и жалованья им не дождаться, скандинавы, испросив на то разрешение, отплыли в Византию. Обгоняя их, туда же была послана грамота, в которой князь киевский Владимир Святославич предупреждал своего константинопольского коллегу: «Вот идут к тебе варяги, не вздумай держать их в столице, иначе наделают тебе такого же зла, как и здесь, но раздели их по разным местам…» Однако уже в 987 году талантливый военный организатор, император Василий II (976-1025 гг.), основываясь на опыте применения его предшественниками наемников-скандинавов, свел разбросанные по отдельным гарнизонам мелкие скандинавские отряды в единый корпус, местом пребывания которого стала столица Византии — Константинополь. Входящих в новообразованное формирование воинов простые византийцы на древнерусский лад именовали «варангами», а в высших сферах пользовались придуманным знаменитым историком Михаилом Пселлом цветистым термином «потрясающие в своих десницах секирами». Два года спустя корпус «варангов» получает первое боевое крещение у Хрисополя и Абидоса (северо-запад Малой Азии) при разгроме мятежа самозваного «императора» Варды Фоки. Варда Фока в 986–987 гг. был наместником фемы Антиохия. Направленный против поднявшего новое восстание Варды Склира, он 15 августа либо 14 сентября 987 года открыто взбунтовался против императора Василия II и провозгласил себя императором. Фему Антиохия возглавил его сын Лев. Хитростью захватив Варду Склира в плен, Варда Фока подчинил себе его войско и двинулся на Константинополь. 13 апреля 989 года в сражении у Абидоса император Василий II разбил мятежные войска узурпатора Варды Фоки. В этой битве на стороне императора Василия II принимал участие шеститысячный корпус «варангов». Сам Варда Фока внезапно скончался в разгаре сражения от яда, подсыпанного в кубок вина, который он осушил накануне сражения. Армия мятежников провозгласила императором выпущенного из темницы Варду Склира, который пошел на соглашение с Василием II. Следующей крупной военной акцией Византии с участием «варангов» стали завоевательные походы 996-1018 годов в Болгарию. Около 1034 года в составе корпуса «потрясающих секирами» появляется прибывший из Киева отряд (около 500 воинов) норвежских викингов во главе с Харальдом Сигурдсоном. Достаточно быстро Харальд показал себя в бою и завоевал уважение воинов, входящих в корпус «варангов». За десять лет службы будущему конунгу Норвегии и его товарищам довелось отличиться при взятии 80 крепостей на севере Африки (ряд исследователей полагает, что в данном случае речь идет о военных операциях 1035–1037 годов в Сирии и северных районах Месопотамии) и 4 крупнейших городов Сицилии в 1038–1040 годах. В 1034–1036 годах Харальд участвует в походах против пиратов в Малой Азии и Сирии. В 1036–1040 годах отряд Харальда входит в состав византийской армии Георгия Маниака в сицилийском походе. В 1041 году Харальд в составе корпуса «варангов» принимает участие в подавлении болгарского восстания Петра II Деляна. По сведениям скандинавских саг и болгарской летописи, Харальд лично убил болгарского царя в сражении. После этих событий он стал командиром корпуса «варангов». Победы в 18 крупных сражениях принесли Харальду Сигурдсону славу талантливого военачальника. Отказ в раболепном подчинении главнокомандующему византийцев Георгию Маниаку заставил уважать предводителя норвежцев как человека независимого, ценящего собственное достоинство превыше всего. Паломничества к Святым местам снискали Харальду репутацию ревностного христианина, а любовные интрижки с императрицей Зоей и ее племянницей Марией-Анастасией Аргирой — лавры разбивателя женских сердец.

В эпоху викингов корпус «варангов» считался едва ли не самой надежной частью византийского войска. Справедливости ради следует сказать, что их хваленая преданность византийскому престолу в немалой степени гарантировалась чрезвычайно высоким жалованьем. Так, например, рядовой воин корпуса «варангов» получал 15 номисмы (византийская золотая монета весом примерно 4,5 грамма) в месяц, находясь на полном обеспечении. То есть годовое жалованье рядового воина корпуса «варангов» позволяло по возвращении на родину приобрести разом раба, рабыню, 1–2 лошадей, 2 коров, 10 свиней, да еще и обновить арсенал, приобретя меч и копье. Разумеется, начальники корпуса «варангов» имели побольше. Полагалась также доля в военной добыче. Кроме того, случайным, но весьма существенным источником дохода была традиция, по которой со смертью императора «варангам» разрешалось свободно входить во дворец и брать любую понравившуюся вещь «на память». Особый талант в накоплении богатства выказал Харальд Сигурдсон. В 1042 году Харальд Сигурдсон и его «варанги» принимают активное участие в дворцовом перевороте, в результате которого император Михаил УКалафат был свергнут и ослеплен. Затем в результате интриг Харальд попадает в опалу. В 1043 году Харальду чудом удалось вырваться из Константинополя, где ему грозил суровый приговор за разного рода махинации при определении полагающейся казне доли военной добычи. Впрочем, собранные им ценности загодя переправлялись на хранение будущему тестю — великому князю Киевскому Ярославу Владимировичу. Когда в 1044 году Харальд с молодой женой Эллисив (Елизаветой Ярославной) возвратился на родину, при нем, по сообщению саги, сокровищ было столько, «сколько никто в Северных странах не видел в собственности одного человека». В целом можно сказать, что дружинная наемная служба у зарубежных правителей была обычной для скандинавских воинов того времени. Известно, что еще в 1095 году император Византии Алексей Комнин направил приглашение служить в Константинополе воинам Швеции, Дании и Норвегии, по 1000 (!) человек от каждой страны. В сагах упоминаются служившие в Константинополе («Миклагарде») норвежцы, исландцы и шведы. Шведов на службе в Византии было тогда немало. На территории Швеции, главным образом в Упланде и Седерманланде, сохранилось несколько десятков рунических камней, свидетельствующих о поездках восточных шведов в Византию, службе и гибели там. Правда, иной раз для того, чтобы заняться ремеслом наемника, викингам на «Восточном Пути» не требовалось ходить слишком далеко. Так, например, отряд скандинавов был нанят польским князем Мешко I (922–992 гг., князь с 960 года) для войны с непокорным племенем лютичей, но вскоре переметнулся на службу к более состоятельной купеческой общине города Волин, при устье Одера, отстаивавшего свою независимость от Польши. Олав Трюггвасон около 3 лет (987–990 гг.) провел под знаменами наследника польского престола Болеслава и за успехи в разгроме сепаратистских мятежей в разных концах государства удостоился руки княжны Гейры. Именно в годы правления Болеслава близ Лодзи возникает укрепленный лагерь, гарнизон которого состоял из скандинавских наемников. Но все же главным занятием скандинавов в эпоху викингов, помимо торговли и наемничества, по-прежнему оставались пиратские рейды. В 70-е годы IX века далеко на северо-востоке скандинавы обнаружили новый объект для грабежа. Норвежец Оттар из Холугаланда (норв. Halogaland, возможное написание Халогаланд) обогнул Скандинавию, Кольский полуостров, проник в Белое море, которое окрестил Гандвиком («Колдовским заливом»), и обследовал лежащие в нижнем течении реки Вина (Северная Двина) земли, получившие от него название Бьярмии (норв. Bjarmeland — известная по сагам и летописям историческая область на севере Восточной Европы). Как сам Оттар в 890 году объяснял английскому королю Уэссекса Альфреду Великому, Холугаланд был самым северным краем современной ему Норвегии. Далее к северу жили только лапландцы (саамы). Чтобы разведать, какие края лежат за Лапландией, Оттар от своего дома — Халогаланда (примерно в районе современного Тромсе) шел на север в течение шести дней, после чего, дождавшись попутного ветра, шел на восток четыре дня, после чего, дождавшись попутного ветра, шел на юг пять дней. Эти данные зафиксированы в «Орозии короля Альфреда». В конце этого путешествия Оттар оказался в устье большой реки. Там жили не лапландцы, а бьярмы, язык которых похож на финский, и поэтому Оттар и его спутники могли с ними объясняться. В отличие от кочевых лапландцев бьярмы жили оседло, занимались земледелием и были богаты. В IX веке, кроме норвежца Оттара из Холугаланда, Бьярмию посетили придворные норвежского конунга Харальда Прекрасноволосого Хаук Габрок и Вилгард, а также придворные шведского конунга Эйрика Эмундсона Бьёрн и Сальгард. Все эти первые походы викингов, судя по всему, не носили военного характера. Так, Оттар в своем рассказе лишь описывал Бьярмию, не упоминая о каких бы то ни было боевых действиях (если бы таковые имели место, викинг не преминул бы похвалиться ими). А Хаук Габрок с Вилардом и Бьёрн с Сальгардом были отправлены торговать. Лишь в начале X века викинги начинают нападать на земли Бьярмии. Так, в 920 году норвежские викинги под предводительством будущего конунга Норвегии Эйрика Кровавая Секира совершили набег на Бьярмию, разгромили пытавшихся было отбиться местных жителей и разграбили их поселения. Примерно в 965 году сын Эйрика Кровавая Секира, конунг Норвегии Харальд Серая Шкура привел свои корабли в устье реки Вины, и все повторилось: множество бьярминцев было перебито, а их поселения основательно разграблены викингами. После походов Эйрика Кровавая Секира и Харальда Серая Шкура конунги к путешествиям в Бьярмию охладели. Из документированных последующих походов в Бьярмию можно отметить путешествие Карли, Гуннстейна и Торира Собаки в 1026 году. Их плавание — пожалуй, одна из лучших иллюстраций того, как в походах скандинавов эпохи викингов торговля и грабеж уживались друг с другом. Поход Карли, Гуннстейна и Торира Собаки очень подробно описан в «Саге об Олаве Святом». Итак, около 1026 года конунг Норвегии Олав II Святой по прозвищу «Толстый», креститель Норвегии, отправил одного из своих приближенных — Карли из Холугаланда, в Бьярмию для торговли. Карли получил от норвежского конунга Олава корабль и столько имущества конунга, сколько на этот корабль влезло, и заключил с Олавом договор о том, что прибыль от вояжа они поделят пополам. Снарядившись, Карли отплыл на север и по дороге завернул в родной Холугаланд, где к нему присоединился его брат Гуннстейн. Позднее к ним на собственном корабле присоединился и их старый знакомый зажиточный скандинавский землевладелец Торир Собака. В этом составе викинги прибыли в Бьярмию, поднялись вверх по реке Вина до места торжища и начали торговлю. Сага указывает, что покупали викинги беличьи, бобровые и собольи меха и расплачивались за них деньгами. Когда деньги закончились, викинги покинули торжище и, как случалось у викингов достаточно часто, решили заодно ограбить гостеприимных хозяев. За время торговли Торир Собака узнал, что невдалеке от торжища находится храм местного бога Юмала (фин. Jumala — в карело-финской мифологии древнейшее небесное божество, божество грома), вокруг которого находятся захоронения бьярмов. При этом Ториру сообщили, что в случае смерти бьярма от трети до половины его денег относилось в храм. Именно этими богатствами и решили поживиться викинги. Они спустились вниз по реке, ночью сошли на берег и, пройдя через лес, оказались на поляне, где располагался храм Юмала. Ночью посменно храм охранялся стражей из бьярмов, но викингам повезло попасть к храму в момент пересменки. Торир, зацепившись за ограду храма боевым топором, перепрыгнул через ограду и, открыв храм изнутри, впустил Карли, Гуннстейна, а также других викингов со своего корабля и корабля братьев. В храме викинги действительно нашли достаточно много монет, взяли столько, сколько могли унести, и тихо покинули храм. Выйдя из храма, Карли заметил отсутствие Торира и вернулся в святилище, где увидел, что Торир уже прихватил драгоценную чашу, находившуюся в руках у статуи, изображавшей бога Юмала, и присматривается к драгоценной цепи на его шее. В этот момент Торир топором попытался разрубить цепь, но не рассчитал силу удара и снес идолу голову с плеч. Шум услышала охрана храма, и викингам пришлось быстро ретироваться. Скандинавам повезло, ночью в глухом лесу бьярмы пошли другой дорогой, и викинги незамеченными вышли к своим кораблям, немедленно отшвартовались и быстро ушли в открытое море. Несколько дней спустя на одном из северонорвежских островов разыгралась драма, красноречиво свидетельствовавшая о нравах, царивших среди участников походов викингов. При дележе добычи возник спор, в котором в качестве аргументов в ход были пущены мечи и секиры. Торир Собака, вспомнивший какие-то старые обиды и от братьев, и от их покровителя— норвежского конунга Олава Святого, недолго думая убил Карли. После Торир Собака долго гонялся за Гуннстейном, но тот сначала скрылся, а потом сумел пробраться ко двору норвежского конунга Олава, который принял его под защиту.

Кстати, несмотря на отток значительной части викингов «Восточного Пути» в земли Древней Руси и Византии, Балтика оставалась одним из крупнейших очагов пиратства. Так, например, в отместку за учиненную по инициативе Рерика Ютландского блокаду Бирки (50-е годы IX века), шведские викинги во главе с «морским конунгом» Олавом между 875–890 годами вторглись в южные земли Дании и захватили Хедебю. Там пиратский вожак обосновался в роли правителя (основанная им династия правила Хедебю до его разгрома армией германского короля Генриха Птицелова в 934 году). Во второй половине 80-х — начале 90-х годов IX века серию рейдов по «Восточному Пути» совершает флотилия викингов под предводительством Рольва Пешехода. На рубеже IX–X веков на Землю Эстов совершают набеги отряды викингов под предводительством сыновей норвежского конунга Харальда Прекрасноволосого Хальфдана Харальдссона по прозвищу «Черный» и Хальфдана Харальдссона по прозвищу «Белый». Но в этот раз викинги получили жестокий урок: в сражении с местным ополчением пало множество норвежских викингов, среди которых был и Хальфдан Белый. Возмездие со стороны викингов последовало незамедлительно. Сводный брат погибшего, Эйрик Кровавая Секира, жестоко опустошил эстонское побережье, а заодно и Землю Куршей. В середине X века по «Восточному Пути» огнем и мечом проходят сыновья Эйрика Кровавой Секиры — Гамли и Гутхорм. Норвежские викинги во главе с конунгом Харальдом Серая Шкура и ярлом Хаконом Сигурдсоном (правитель Норвегии 970–995 гг.) грабили по всему южному и восточному берегу Балтийского моря, включая прилежащие острова. Около 987 года, во время плавания из Руси к берегам Польши, викинги под предводительством Олава Трюггвасона завернули к острову Борнхольм, лежащему на полпути между югом Швеции и устьем Одера, и разорили местные селения.

С 70-х годов X века одним из самых значительных центров «движения викингов» на «Восточном Пути» становится Йомсборг — основанный выходцами из Дании на побережье Балтийского моря на острове в устье Одера укрепленный лагерь, превратившийся к тому времени в мощную крепость, место пребывания идеальной общины воинов — йомсвикингов. Будучи ревностными язычниками, йомсвикинги поклонялись Одину и Тору. Первые упоминания о йомсвикингах встречаются в исландских сагах XII–XIII веков. Нет сохранившихся источников, современных йомсвикингам, где бы упоминались они или Йомсборг. Однако сохранился ряд лаусависов, посвященных битвам йомсвикингов, а также рунические камни того периода, где упомянуты йомсвикинги. Согласно «Саге о йомсвикингах», кандидаты на вступление в братство подвергались тщательному отбору. Все члены братства подчинялись жестким правилам с целью поддержания строгой военной дисциплины в общине. Для вступления в братство кандидат должен был совершить подвиг, как правило, в форме ритуального поединка хольмганг с действительным йомсвикингом. Членами братства были мужчины не моложе 18 лет и не старше 50. Исключение сделали лишь для двенадцатилетнего мальчика по имени Вагн Окессон (Vagn Akesson), победившего в схватке Сигвальда Струт-Харальдсона (в дальнейшем оба командовали в битве при Хьёрунгаваге). Каждый обязан был защищать своих собратьев и в случае их смерти мстить за них. Запрещались всякие ссоры в общине, и даже грубое обращение друг к другу могло стоить йомсвикингу изгнания. Кровная вражда между членами братства могла иметь место только с согласия старшин йомсвикингов. Йомсвикинги не могли показывать страх или бежать перед лицом равного или уступавшего им в численности врага, хотя организованное отступление перед значительно превосходившими силами противника не считалось позором. Все трофеи делились между всеми членами братства. Воинам запрещалось отлучаться из крепости более чем на три дня без разрешения братства. Женщины и дети не допускались за крепостную стену. Также йомсвикинги не брали их в плен. Все же точно не установлено, было ли запрещено йомсвикингам иметь жен или любовниц за пределами стен. Любое нарушение правил, по обыкновению, могло караться исключением из братства и изгнанием. История братства крайне запутанна и противоречива из-за нехватки информации, неаккуратности источников и отсутствия достоверных, археологически подтвержденных фактов. Разные источники содержат различные версии учреждения братства и основания главного опорного пункта йомсвикингов. Источники не сходятся ни в названиях этой крепости, ни в именах предводителей братства. Так, например, согласно 10-й книге Gesta Danorum, датский конунг Харальд I Синезубый захватил поселение Юлинум (Julinum) и отдал его шведскому принцу Стирбьерну Сильному, снабдив его мощным флотом, с которым тот начал терроризировать окрестности. «Сага о потомках Кнута» (др. — сканд. Knytlinga saga) подтверждает эту историю, называя, однако, датского конунга Харальда I Синезубого основателем йомсвикингов, но исключая историю о Стирбьёрне из повествования о йомсвикингах. «Сага о йомсвикингах» называет основателем Палнатоки, получившего это место от полумифического правителя вендов Бурислава, которого ряд исследователей склонен отождествлять с собирательным образом Болеслава Храброго и его отца Мешко I. «Прядь о Стирбьёрне Чемпионе» и «Сага о людях с Песчаного Берега» повествуют то же, что и все остальные, утверждая лишь то, что Стирбьёрн возглавил йомсвикингов уже после их основания. Согласно различным источникам, гавань Йомсборга — главной базы йомсвикингов — могла вмещать от 30 до 300 кораблей одновременно. А вождями йомсвикингов названы: Палнатоки, Стирбьёрн Сильный, Свен I Вилобородый, Сигвальд Струт-Харальдссон, Торкелль длинный и Хеменг. Согласно источникам, 10-й книге Gesta Danorum, «Пряде о Стирбьёрне Чемпионе» и «Саге о людях с Песчаного Берега», в начале 980-х годов изгнанный шведский конунг Стирбьёрн Сильный повел йомсвикингов в Швецию против своего дяди Эрика Победоносного, дабы вернуть себе престол. Йомсвикинги были разбиты в битве на Фирисвеллире, как сказано, благодаря договору Эрика с Одином (не многие из йомсвикингов ушли в тот день живыми). Об этой истории свидетельствуют рунические камни, а также она упомянута в поэме скальда Торвальда Хьялтасона, принимавшего участие в битве на шведской стороне. Согласно «Саге о йомсвикингах», примерно в 986 году йомсвикинги выступили против норвежского ярла Хакона и были разбиты в битве при Хьёрунгаваге. Сага кратко дает описание исхода битвы и фактически повествует о том, что эта битва стала началом конца йомсвикингов. Упоминание о битве при Хьёрунгаваге (др. — сканд. Hjorungavagr) встречается в «Круге Земном», в «Саге о йомсвикингах», «Драпе о йомсвикингах», в «Деяниях данов» Саксона Грамматика. Хотя сведения последних двух источников носят легендарный характер и считаются малодостоверными, историки предполагают, что в них есть доля истины. Так, некоторые поэмы скальдов, например, поэмы Торда Кольбейнсона и Тинда Халлькельсона, упоминают эту битву. Подробно о битве при Хьёрунгаваге рассказывается в «Саге об Олаве Трюггвасоне», написанной Снорри Стурлусоном, и «Саге о йомсвикингах». О сражении упоминает Саксон Грамматик и несколько скальдов, в частности, Торд Кольбейнсон, Тинд Халлькельсон, Эйнар Звон Весов и Бьярни Кольбейнсон. Предыстория битвы при Хьёрунгаваге такова: ярл Хакон Могучий одно время считался вассалом конунга Дании Харальда Синезубого. Однако после того как ярл отрекся от христианства, Харальд снарядил поход в Норвегию и, разграбив, сжег много поселений. Затем датский конунг повернул домой, а ярл Хакон велел людям снова селиться по всей стране и больше не платить податей датчанам. Вскоре Харальд Синезубый умер, конунгом Дании стал Свен Вилобородый, который был в дружбе с йомсвикингами. На большом пиру в память о Харальде йомсвикинги, сильно охмелев, дали обет пойти походом на Норвегию и убить ярла Хакона. Предводитель йомсвикингов ярл Сигвальд решил идти в Норвегию сразу по окончании пира. В поход с ним собрались его брат Торкель Высокий, Буи Толстый, брат Буи Сигурд и Вагн сын Аки. Датский конунг Свен Вилобородый дал им в помощь несколько десятков кораблей. Впрочем, точное количество боевых судов в распоряжении обеих сторон неизвестно. Снорри Стурлусон говорит о 160 кораблях во флоте ярла Хакона и его сыновей — Эйрика и Свена, автор «Саги о йомсвикингах» увеличивает эту цифру вдвое. Та же ситуация и с флотом йомсвикингов (60 кораблей). По всей видимости, верно только то, что флот ярла Хакона превосходил противника числом кораблей. Благодаря попутному ветру йомсвикинги быстро добрались до Норвегии и стали грабить побережье, поднимаясь все выше на север. Ярл Хакон тем временем собирал войска, а на помощь ему с севера шел его сын Эйрик. Наконец, во время очередного грабежа йомсвикинги встретили человека, который сказал им, что ярл Хакон совсем рядом, и у него небольшое число кораблей. Йомсвикинги сразу выступили в поход, однако, когда они приблизились к будущему месту сражения, стало ясно, что флот Хакона значительно превосходит их. В обеих сагах рассказывается, что это была жестокая битва, и каждая из сторон сражалась храбро и отчаянно, а на ярле Хаконе даже была порвана кольчуга. Поначалу йомсвикинги стали теснить противника— поддался фланг, которым командовал Свен. Но тогда на помощь ему пришел Эйрик, и уже йомсвикинги стали отступать. После этого поддался другой фланг норвежцев, где атаковал Буи, и Эйрику пришлось помогать уже там. Перелом произошел после того, как внезапно изменилась погода и пошел сильный ливень. Ярл Сигвальд развернул корабли и вышел из боя. За ним последовали его брат Торкель. Явный перевес оказался на стороне норвежцев, и они вскоре сломили сопротивление противника. Буи Толстый бросился за борт, а Вагн сын Аки был взят в плен и пощажен Эйриком вместе с некоторыми другими йомсвикингами. Интересно, что в «Саге о йомсвикингах» приводится причина внезапного изменения погоды (Снорри Стурлусон об этом умалчивает). Ярл Хакон, понимая, что битва складывается не в его пользу, вышел на берег и принес жертву своей покровительнице Торгерд Невесте Хельги. Причем в жертву богиня потребовала младшего сына ярла. После этого жертвоприношения на севере вдруг стали собираться тучи, и начался шторм. Йомсвикинги метали стрелы и копья, но снаряды относило в их сторону. Тогда ярл Сигвальд сказал, что он не давал обет биться с троллями, и отступил. В «Саге об Олаве сыне Трюггви» рассказывается, что «считалось большой поддержкой, если йомсвикинги присоединялись к правителю». Первыми выгоду от приобретения союзника осознали властители Польши, тем более что Йомсборг находился на номинально принадлежащей им территории, и порядком преуспели. В 980 году йомсвикинги во главе со Стюрбьёрном разгромили отказывавшийся признать власть поляков город Волин. Добрые отношения с Йомсборгом определенно были главной причиной прекращения с 70-х годов X века набегов викингов из Скандинавии на польское Поморье. От польских князей стремились не отстать и скандинавские конунги. Гроза Англии — датский конунг Свен Вилобородый не считал зазорным посиживать с предводителями йомсборгских пиратов за пиршественным столом, пользоваться их услугами в мятеже против собственного отца и в борьбе с опаснейшим из своих противников— норвежским конунгом Олавом Трюггвасоном, который также всячески добивался расположения Йомсборга. Последствия, правда, оказались трагическими. Во время «Битвы трех конунгов» (конунга Норвегии Олава Трюггвасона, конунга Дании Свена Вилобородого и конунга Швеции Олава Эйриксона Скаутконунга) у острова Свельд (пролив Зунд, между Данией и Швецией) в 1000 году присоединившиеся к норвежцам йомсвикинги изменили, подыграв датчанам и шведам, что привело норвежского конунга Олава Трюггвасона к поражению и гибели. Есть сообщения, что в начале 1000-х годов йомсвикинги совершали набеги на различные скандинавские территории, а в 1009 году принимали участие в серии набегов на восточное побережье Англии. Около 1013 года совместно с конунгом Свеном Вилобородым йомсвикинги участвовали во вторжении в Англию. Закат братства йомсвикингов продолжался еще несколько десятков лет, пока в 1043 году конунг Норвегии Магнус I не решил положить конец йомсвикингам. Он разграбил Йомсборг, сровнял крепость с землей и казнил уцелевших йомсвикингов — так говорится в «Круге земном». Тем временем страсти вокруг Йомсборга и кровавые распри северных конунгов обошли стороной восточные берега Балтики, переживавшие период относительного покоя. Путь к богатейшему торговому центру региона, Новгороду, надежно запирала отстроенная в конце IX века мощная каменная крепость в Ладоге, что позволяло поддерживать мир выплатой варягам определенной еще в 882 году Олегом ничтожной по масштабам Древней Руси суммы в 300 гривен (около 205 килограммов) серебра ежегодно. Тем самым косвенно обеспечивалась также известная степень безопасности финских и балтских племен прибрежной полосы между устьями Невы и Немана, включенных в сферу влияния Киевской державы, установлением с ней даннических отношений при князе Владимире Святославиче. Однако на исходе тысячелетия мир был нарушен. Норвежский ярл Эйрик Хаконарсон в 90-х годах X века начинает опустошительные набеги на северо-западную окраину Древней Руси, продолжавшиеся целых пять лет. Во время одного из рейдов, около 997 года, его корабли неожиданно подошли к самой Ладоге. После недолгой осады крепость пала. Добыча, взятая в городе, едва уместилась на кораблях викингов. После ухода норвежцев на месте процветавшего торгового города осталось заваленное трупами пепелище да закопченные руины грозной прежде цитадели. Довершив разгром восточного побережья Финского залива, норвежский ярл Эйрик Хаконарсон принялся за грабежи на западных берегах Эстонии и островах Моонзундского архипелага. Между Сааремой и Хийумой были встречены четыре корабля с датскими викингами. Не пожалев собратьев по ремеслу, норвежские викинги перебили их и, перегрузив на захваченные корабли часть добычи, отправились домой. Весной 1008 года в этих местах объявился во главе флотилии Олав Толстый. Высадившись на Саареме, норвежские викинги уничтожили высланный против них отряд и, предавая все на своем пути огню и мечу, двинулись по побережью. Предложение откупиться норвежские викинги приняли, однако к установленному месту встречи предусмотрительно явились в полном вооружении. И, как выяснилось, не зря — у доставивших выкуп сааремасцев под плащами оказались припрятаны мечи и секиры. Рассеяв засаду, викинги с еще большей яростью принялись разорять прибрежные области. Покончив с Сааремой, Олав Толстый направил флотилию скандинавских кораблей к юго-западному побережью Финляндии. Завидев приближающиеся корабли викингов, финны оставили свои поселения и, угоняя с собой скот, устремились в леса. Обобрав покинутые жилища, норвежские викинги двинулись в глубинные районы, но и их нашли обезлюдевшими. Захватив брошенный кое-где скот, обескураженные норвежские викинги повернули назад. Обратный путь скандинавов через чащу под финскими стрелами превратился в ад. Потеряв многих людей, норвежские викинги наконец-то добрались до корабельной стоянки и поспешили отплыть, надеясь попытать счастья в других местах. Однако весть о появлении викингов уже облетела все побережье, и где бы норвежцы ни пытались пристать, их уже ждали готовые к бою воины финнов. Видя, что застать врасплох местных жителей не удастся, норвежские викинги отплыли домой. Летом 1015 года в Финском заливе появляется флотилия норвежского ярла Свейна Хаконарсона. Объектом нападения викинги избрали Карелию, и грабежи там не прекращались до осени. Походы Олава Толстого и Свейна Хаконарсона стали последними отмеченными письменными источниками крупными предприятиями скандинавских викингов на востоке Балтики (в некоторых источниках упоминается «покорение» датчанами во времена Кнуда Могучего эстов и части пруссов, однако достоверность этих сведений весьма сомнительна). В целом можно сказать, что в XI веке большая часть скандинавов покидает Балтийское море либо ради службы на Руси и в Византии, либо захваченная волной датского нашествия на Британские острова и ожесточенной схваткой конунгов Дании и Норвегии за долю в наследстве Кнута Могучего, в которой пиратские рейды играли едва ли не важнейшую роль. Также необходимо отметить, что сокращению активности вольных дружин викингов на Балтике способствовала и суровая борьба правителей северных государств с неконтролируемым пиратством. Так, например, в 1043 году норвежский конунг Магнус Олавсон Добрый во главе огромного норвежско-датского войска высадился под стенами Йомсборга. Крепость не устояла. Норвежский конунг Магнус Олавсон Добрый разграбил Йомсборг, сровнял крепость с землей и казнил уцелевших йомсвикингов. Заодно досталось и расположенному неподалеку Волину, который был также разграблен, а его окрестности основательно разорены. В 1050 году та же участь постигла Хедебю, который подвергся нападению норвежцев во главе с Харальдом Суровым. Вольным дружинам скандинавских викингов на Балтийском море был нанесен сокрушительный удар. Кстати, в эпоху викингов скандинавы были не единственными, кто отправлялся по «Восточному Пути» в пиратские рейды. Подвергавшиеся набегам скандинавов народы, населявшие южное и восточное побережья Балтики, вступили на эту стезю уже только для того, чтобы ответить ударом на удар. Так, участие балтийских славян — вендов — в «движении викингов» отмечено уже в 30-х годах IX века (Матвей Парижский, «Цветы истории»). Видимо, из-за созвучия племенных названий они представлены здесь «вандалами», давно сошедшими с исторической сцены. А вот византийцы для обозначения восточных славян часто пользовались даже еще более древним термином— «скифы». Начиная с Хвека к Скандинавии одна за другой устремляются флотилии вендов — западнославянских племен ободритов, руян (обитателей острова Рюген), лютичей и поморян. Проплывая в середине X века вдоль берегов Швеции, норвежский конунг Хакон Харальдсон Добрый (933–960 гг.) встретил там их ладьи во множестве. Во второй половине X века объектами постоянных нападений западнославянских пиратов, которых «Сага о Хаконе Добром» прямо именует «викингами», становятся Сконе, Восточный Гаутланд, острова Эланд и Готланд. Подчас вендские викинги объединялись со скандинавскими викингами. Так, например, ранней весной 988 года прибывший менее года назад в Польшу лишь на одном корабле Олав Трюггвасон повел в рейд к берегам Сконе и Готланда уже целую поморяно-скандинавскую флотилию, состоящую из множества кораблей. Местное население спешно восстанавливало заброшенные оборонительные сооружения, но эта мера оказалась явно запоздалой. К концу Хвека викинги-венды, создав несколько укрепленных лагерей на Эланде, фактически захватили остров, и их натиск на юго-восточные земли Скандинавии еще более усилился. В это время западнославянские воины-мореходы становятся одним из постоянных источников пополнения пиратской вольницы Йомсборга. Да и великий воитель Кнуд Могучий предпочитал скорее видеть викингов-вендов в рядах своего войска, отправлявшегося на покорение Англии, нежели пытаться обуздать их силой. Кстати, в Англии отряд западнославянских викингов в походе 1016 года возглавлял Готшалк, будущий родоначальник княжеской династии ободритского племенного союза. Согласно «Саге об Инглингах», пиратские набеги на Скандинавию «людей из Восточных Стран», прежде всего эстов, начинаются уже в конце VI века. Но наибольшего размаха они достигают лишь во второй половине X века. В 972 году летом эстонские викинги захватили у берегов Сааремы шведский торговый корабль, на котором на Русь плыли будущий конунг Норвегии Олав Трюггвасон и его мать. Часть скандинавской команды и пассажиров была перебита на месте, а остальные, в том числе трехлетний Олав, были проданы в рабство. С той или иной степенью интенсивности мелкие стычки и торговля между балтами и скандинавскими викингами продолжались в течение X–XI веков. С XI века к морскому разбою эстов добавляются рейды пиратов из балтского племени куршей, «жесточайшего, — по выражению западноевропейского хрониста Адама Бременского, — народа… которого все, включая и шведов, избегают…» Совершавшиеся в период правления норвежского конунга Харальда Смелого (1045–1066) постоянные нападения куршских викингов на скандинавов описаны Снорри Стурлусоном в книге «Круг земной». Свирепость набегов куршских викингов соперничала с самыми кровавыми деяниями скандинавов, которые также нападали на богатые куршские поселения. В конце эпохи викингов в Скандинавии (в основном на территории Швеции) воздвигались рунические камни в память о тех скандинавах, кто принимал участие в сражениях и походах на восточное побережье Балтийского моря.

Глава 7

Походы и сражения викингов. Исландия, Фарерские острова, Гренландия и Америка

В эпоху викингов скандинавы колонизировали Исландию, Фарерские острова и Гренландию, и потому данные территории на сегодняшний день относятся к Скандинавии. В целом можно сказать, что для районов и островов Северной Атлантики эпоха викингов сыграла основополагающую роль. Конечно, в эпоху викингов грабить и завоевывать здесь было некого, зато здесь было много земли, на которой можно было жить и добывать пропитание. В основном экономика на этих новых территориях напоминала ту, к которой скандинавы привыкли дома. Это было сочетание скотоводства, рыболовства, охоты на птиц, морских и лесных животных, а также сбора лесных ягод. Что касается выращивания зерна, то оно в северных широтах, разумеется, играло куда меньшую роль. Из Скандинавии на новые территории викинги привозили с собой семьи, скот и все движимое имущество и со временем преуспели в создании здесь новых общин. Кстати, большая часть жителей современной Исландии и Фарерских островов являются прямыми потомками скандинавских поселенцев эпохи викингов. А вот в Гренландии, где природные условия едва ли позволяли успешно вести сельское хозяйство, скандинавские поселения прекратили свое существование уже к концу Средневековья. Тут надо отметить, что именно скандинавские земледельцы из Гренландии были первыми европейцами, которые в эпоху викингов достигли берегов североамериканского континента и ступили на землю Америки. В эпоху викингов с колонизацией островов, лежащих на границе Северного моря и Атлантики, скандинавские мореходы получили не только прекрасную промежуточную базу для пиратских рейдов к Британским островам, но и удобный трамплин для броска на запад. Трудно однозначно определить, что заставило некоторых скандинавов пускаться в рискованные плавания в ледяных водах открытого приполярного моря, в то время как их товарищи возвращались на кораблях, борта которых ломились от добычи, взятой на благодатных берегах Европы. Было ли это желание достичь еще не тронутой грабежами страны, или стремление найти новые промысловые угодья и земли, пригодные для поселения, или неуемная жажда приключений… Надо полагать, всего было понемногу. Кстати, в исландской литературе указывается еще один мотив исхода скандинавов эпохи викингов из родных краев, а именно— стремление к свободе. Так, например, в конце X века в Исландию устремились многочисленные норвежские переселенцы, дабы не попасть под власть к конунгу Норвегии Харальду Прекрасноволосому. Поток норвежских переселенцев особенно возрос после битвы в Хаврсфьорде (872 или 890 год), когда Харальд Прекрасноволосый окончательно сокрушил силы противников его объединительной политики (непосредственным результатом этой битвы стало установление власти конунга Харальда над всей западной частью Норвегии). Большую часть переселенцев составляли викинги, прежде почтенные, зажиточные норвежские землевладельцы, вынужденные взяться за ремесло морских разбойников по милости изгнавшего их из Норвегии конунга-объединителя. В поселениях на Северной Атлантике не было ни конунга, ни ярла, и еще долгое время после эпохи викингов здесь сохранялось сообщество крупных землевладельцев с известной формой демократии и достаточно высоким уровнем политической самостоятельности. Впрочем, время от времени имело место и переселение в другие регионы. На новых землях открывались большие возможности, и многие скандинавы впервые учились справляться с трудностями бытия на новом месте. Осуществимость путешествий в Северную Америку с целью освоения новых земель обеспечивалась для скандинавов благодаря прекрасным кораблям и мастерскому кораблевождению. А укрепление связей с окружающим миром было необходимо для выживания в рамках традиционной крестьянской экономики со скандинавскими корнями. Для плавания в Северную Америку непригодны были узкие, легкие военные корабли. Здесь нужны были прочные торговые суда, на которых можно было пускаться в открытое море в штормовую погоду и на которых можно было перевозить множество людей с домашними животными и всем тем, что было необходимо для жизни на колонизованных землях. Их можно было нагружать большим количеством местных изделий, за которые потом можно было выручить средства на покупку необходимых товаров. Возможно, это были торговые суда типа корабля № 1 из Скульделев. Именно такие суда использовались скандинавскими поселенцами и их потомками. Но, несмотря на высокое качество кораблей и выдающееся мастерство мореходов, сохранилось немало рассказов о кораблекрушениях и о людях, выпавших за борт, а также о кораблях, которые из-за несовершенства навигации сбивались с курса и часто приплывали совсем не к той земле, куда направлялись. Скандинавские поселенцы в эпоху викингов обычно отплывали из родных мест во главе с предводителями, с группами домочадцев и со своими рабами. Свои корабли скандинавские поселенцы, помимо сырьевых материалов, заполняли всем необходимым, чего могло не быть там, куда они отправлялись. Особенно много перевозилось животных, из которых на новом месте создавались новые популяции. В особенности много брали коз, коров, лошадей, собак, но в первую очередь овец. Также на новое место привозились зерно и семена для выращивания овощей. Скорее всего, скандинавские поселенцы в первые годы, пока поголовье скота не увеличивалось, а посевы не начинали давать урожаи, должны были кормиться рыболовством, охотой, дикими растениями и ягодами, а также молочными продуктами. Условия жизни в Северной Атлантике были крайне примитивными, как и у тех скандинавов, кто поселился в Америке. Классовое разделение скандинавского общества существовало еще дома, и на новых территориях выделялась группа предводителей, которые захватывали себе земли, зачастую огромные угодья, образуя новый высший класс. Постепенно жизнь обретала черты, присущие скандинавским традициям, но с отпечатком местных условий и статуса поселенцев. Общехозяйственное устройство было вопросом выбора среди многих возможностей.

Нет никаких сведений в имеющихся письменных источниках о том, когда и как появились самые первые поселения на Фарерских островах, в Исландии и Гренландии. К тому же письменных источников эпохи викингов, которые сообщали бы о колонизации Северной Атлантики, Шотландии и окружающих островов, сохранилось крайне мало. Некоторые из них, такие как, например, описание, сделанное Адамом Бременским около 1075 года, подчеркивают главным образом удаленность этих мест от западноевропейских центров. Вот как Адам Бременский рассказывает об исландцах: «Они живут исключительно разведением скота и одеваются в звериные шкуры. У них не растет зерно и очень мало деревьев. Кроме того, они живут в землянках и делят кров, ночлег и пищу со своими животными. Таким образом, живут они в святой простоте и не требуют больше того, что может им предложить сама природа». Вероятно, Адам имеет в виду непонятную ему вулканическую деятельность, когда он пишет о том, что «снег такой черный и сухой от старости, что может гореть, если его подожгут». О населении Гренландии Адам Бременский пишет: «Из-за соленой воды люди здесь зеленые, и потому земля эта была так названа (гренланд — зеленая земля)». Далее он рассказывает, что архиепископ Гамбургско-Бременский, который был церковным главой Исландии и Гренландии, отправил послание их жителям, в котором обещал в скором времени посетить их. Едва ли можно поверить, что он и вправду намеревался это сделать. Вместе с тем сохранилась богатая литература, созданная в 1100-1200-е годы или позднее и посвященная описанию эпохи викингов в Северной Атлантике. Это в основном исландская литература, творившаяся в среде, задававшей тон в эти изменчивые времена. Сюда входят и саги, и произведения исторического характера, и своды законов. В то же время поэтических произведений, посвященных этим регионам, существует не так уж много. Именно в этих письменных источниках мы находим целую галерею персонажей и описание многих драматических событий, которые составляют яркую часть истории этих краев. Истории эти отражают интересы того времени, исторические взгляды и литературные традиции тех лет. Некоторые из них были частично сфабрикованы на основе географических названий, наблюдений за природными явлениями и представлений о существовавших когда-то поселениях или оставшихся от них развалин. Лишь изредка можно было проследить прямую связь между произведениями исландской литературы и реальными археологическими находками, относящимися к эпохе викингов. Хронологически они отделены друг от друга длительным отрезком времени — тремя или четырьмя веками. Но даже если допустить, что истории об Эрике Рыжем и его семье, поселившихся в Гренландии, или о Лейфе Счастливом, достигшем берегов Америки, содержат лишь едва различимую крупицу исторической истины, то все же следует принять во внимание эти явно беллетризированные версии отдельных, наиболее увлекательных эпизодов эпохи викингов. В то же время их следует в основном воспринимать как литературные произведения и иметь в виду, что это отнюдь не свидетельства очевидцев. Далее подробней рассмотрим скандинавские поселения эпохи викингов в Исландии, на Фарерских островах, в Гренландии и Америке. Итак, Исландия (исл. Island [’islant] — «страна льдов» или «ледяная страна») представляет собой вулканический остров, площадью 103 500 кв. км и протяженностью около 500 км с востока на запад. Самая северная часть страны почти достигает Полярного круга, но ответвление Гольфстрима смягчает здесь климат. Остров расположен на расстоянии около 1050 км от Норвегии, и путь оттуда идет через безбрежные морские пространства. Единственная возможность высадиться на сушу во время этого пути — это зайти на Фарерские острова, а если повернуть чуть южнее, то можно приблизиться к Шетландским островам. Вопреки названию и наличию ледников, Исландия — отнюдь не арктическая страна. Климат Исландии морской, умеренно-прохладный, с сильными ветрами, влажный и переменчивый. На погоду в Исландии влияют два морских течения (теплое Североатлантическое, продолжение Гольфстрима, и холодное Восточно-Гренландское) и арктический дрейфующий лед, который скапливается на северном и восточном побережьях. Прибрежные воды Исландии свободны ото льда в течение всего года. Исключение составляют ситуации, связанные с выносом полярных льдов на севере и востоке. В эпоху викингов в Исландии были хорошие пастбища для скота, множество птиц, моржи, тюлени, много рыбы в море и реках. Были также леса, хотя и не очень густые, где росли карликовая береза, верба и кустарник (упоминания о лесном богатстве острова сохранились в византийских хрониках). Вдоль побережья была масса плавника— выброшенной морем древесины, которая могла пойти на строительство домов и других построек. Климатические условия, в которых оказались скандинавские первопоселенцы эпохи викингов в Исландии, разительно отличались от климата континентальной Скандинавии. Большое количество действующих вулканов, близость к Полярному кругу, удаленность от Европы, а также острый дефицит дерева, годного для возведения построек, — все эти факторы предопределили пути развития древнеисландской культуры и стратегии выживания для общества. Скандинавские поселенцы адаптировали навыки и умения, вывезенные ими с родины, к новым условиям и научились пользоваться доступными в новой экосистеме ресурсами, в частности стройматериалами. Они сумели извлечь много выгоды, как прямой, так и косвенной, из географического положения острова — северного, однако отличающегося умеренно суровым климатом благодаря теплому Североатлантическому течению (Гольфстриму). Скандинавские первопоселенцы были хорошо подготовлены к жизни на изолированных друг от друга хуторах и с самых первых дней на острове могли безопасно отправлять свой скот пастись на горных пастбищах. Речь идет, конечно, о безопасности природной— основным источником угрозы в эпоху викингов являлась не окружающая среда, а другие люди. Открытие Исландии и ее древнейшая история описаны в сагах. Наиболее важным письменным источником является знаменитое сочинение Ари Торгильссона «Книга исландцев», созданное около 1120-1130-х годов. Ари, по прозвищу Ученый, принадлежал, вероятно, к наиболее знающим и образованным кругам жителей острова, его труд явился результатом серьезных исследований истории страны примерно до 1120 года. Это небольшое сочинение с четкой хронологией. Вот что пишет Ари о начале колонизации Исландии: «Исландия была впервые заселена людьми из Норвегии в годы правления Харальда Прекрасноволосого, сына Халфдана Черного. По рассказам моего воспитателя Тейта, мудрейшего из всех, кого я знал, сына епископа Ислейфа, моего дяди Торкеля Геллессона, который помнил стародавние времена, а также Турил, дочери Снорре Доброго, мудрой женщины, знания которой были достоверны, это произошло в ту пору, когда Ивар, сын Рагнара Лодброка, убил Эдмунда Святого, короля англов. Это было через 870 зим после Рождества Христова, так написано в его истории. Ингольф — так звали человека из Норвегии, и о нем правдиво рассказано, что он первым отправился в Исландию, сперва когда Харальду Прекрасноволосому сравнялось 16 зим, а потом опять спустя несколько зим. Он поселился к югу от Рейкьявика». Ари также рассказывает, что спустя 60 лет страна была заселена, то есть это произошло около 930 года. Как и позднее, поселения, очевидно, возникали вдоль побережья, на просторах Южной Исландии и, помимо ее южной части, по долинам рек в других районах страны. Во многих местах были обнаружены языческие могилы, относящиеся к концу 880-х годов или к 900-м годам. Таким образом, это согласуется с сообщением Ари о том, когда в Исландии появились первые поселения скандинавов. О самом открытии Исландии рассказано в «Книге о поселенцах», пространном труде, который восходит к 1100 году, но дошел до нас в более поздних редакциях и который подробно излагает историю колонизации Исландии. Здесь сообщается приблизительно о 430 предводителях поселений, а также об их предках и потомках. Целью этого труда было, вероятно, составление регистра земельных владений и поддержки притязаний на землю тех родов, которые находились у власти в 1100-е годы. Здесь повествуется и о человеке по имени Наддод, который достиг берегов Исландии еще до Ингольфа из-за того, что его корабль сбился с курса. Другие, которых звали Гардар Сварварссон и Флоке Вильгердарссон, очевидно, также были одними из первых, кто посетил Исландию, и не исключено, что люди бывали здесь и еще раньше. Большинство первопоселенцев (напомню, среди них были как мужчины, так и женщины) прибыли в Исландию непосредственно из Скандинавии, прежде всего из Западной и Северной Норвегии. Многие приплыли из викингских поселений и колоний, расположенных в кельтских землях — в Ирландии, Шотландии и на Гебридских островах. Скандинавские первопоселенцы оттуда привезли с собой своих кельтских жен, помощников и рабов, так что многие колонисты были кельтами полностью или частично. В сагах часто встречаются кельтские имена, такие, как Ньяль и Кормак. В период с 870 по 930 год в Исландию иммигрировали как минимум десять тысяч человек (а возможно, и все двадцать). Сначала свободной земли было много, и скандинавские первопоселенцы брали ее себе столько, сколько хотели. Прибывали они в Исландию на скандинавских торговых кораблях, так называемых «кноррах», груженных добром, орудиями труда и домашними животными. Корабли эти были прочные и имели одну мачту, несущую один прямоугольный парус, под каковым и полагалось на них ходить, однако конструкция корабля позволяла при необходимости преодолевать небольшие расстояния на веслах. «Кнорры» были в ходу на протяжении всей эпохи викингов; в период заселения Исландии они могли нести до 30 тонн полезного груза, а позднее, в XII веке, норвежцы ходили в Исландию уже на «кноррах» с полезной нагрузкой до 50 тонн. Согласно источникам, большинство важных скандинавских первопоселенцев прибыли на собственных кораблях. Не исключено, хотя об этом источники говорят мало, что иные гоняли корабли туда-сюда через Атлантику в качестве паромов и перевозили на новую землю людей, ищущих возможности стать землевладельцами, но не имеющих средств построить свой корабль. «Взятая» исландскими иммигрантами земля никогда прежде не использовалась под сельское хозяйство, да, собственно, и людей там прежде не было, если не считать нескольких ирландских монахов, которые приплыли в Исландию раньше норвежцев на своих особых лодках-кура-хах (фактически каркасных байдарках — несколько шкур сшивались вместе и натягивались на деревянную раму) в поисках уединения (правда, несмотря на многочисленные попытки, археологических следов поселений, более древних, чем скандинавские, в Исландии не обнаружено). С прибытием новых жителей они либо покинули остров по доброй воле, либо были изгнаны (у Ари Торгильссона есть рассказ об ирландских монахах, которые спешно покинули Исландию, когда туда явились норманны). Среди примерно трехсот языческих захоронений эпохи викингов, которые были обнаружены повсеместно в Исландии, безусловно, есть такие, в которых погребены первые колонисты, хотя ни один из них персонально не был идентифицирован. Усадеб, которые наверняка можно было бы датировать ранним периодом, также не удалось обнаружить при раскопках. Хотя Хвитархолт в Южной Исландии, несомненно, относится к эпохе викингов, а археологические исследования показали, что поселения в Рейкьявике очень древние. На сегодня не существует точных данных в отношении датирования усадьбы Стренг и других усадеб, раскопанных в 1939 году на обширной южноисландской долине Тьорсардалур. Долгое время считалось, что усадьбы были засыпаны пеплом во время большого извержения вулкана Гекла в 1104 году и после этого покинуты. Но новейшие исследования показывают, что здесь были поселения и после этого года. Едва ли случайно то, что Ингольф высадился именно в Рейкьявике. Здесь была удобная гавань, обширные луга, много птиц, лежбища тюленей, изобилие рыбы в реках и озерах вблизи побережья, а также водились киты. Имелись здесь и горячие источники, что позволяло выращивать ячмень и варить пиво. Согласно сообщению Ари Торгильссона, именно вблизи Рейкьявика был создан старейший из всех известных исландских общественных институтов, тинг Кьяларнес. Инициаторами его создания были, вероятно, сын Ингольфа Торстейн и другие окрестные хёвдинги, и Ари полагает, что это произошло немного ранее или около 900-го года. К тингам поселенцы привыкли еще дома. Это были общественные собрания свободных людей, которые под предводительством хёвдингов устанавливали законы, решали правовые споры и дела, представлявшие общий интерес. Тинг Кьяларнес был, по утверждению Ари, прямым предшественником альтинга, который был учрежден во время собрания на Поле тингов, что чуть восточнее Рейкьявика, около 930 года и который стал всеобщим тингом для всей Исландии (исландский альтинг является старейшим непрерывно действующим парламентом Европы, наряду с парламентами Фарерских островов и острова Мэн). Сюда съезжались хёвдинги со своими людьми в середине лета на две недели. Здесь вырабатывались и утверждались новые законы, обсуждались политические и другие вопросы, с помощью законов решались споры, заключались договора и происходили торги. Именно на альтинге встречались жители со всех районов Исландии, это всеобщее собрание выполняло многие социальные и культурные функции. К 930 году в Исландии насчитывалось 25–30 тысяч скандинавских колонистов, а два десятка лет спустя их количество удвоилось. К этому времени ресурс земель, доступных для освоения тогдашними методами хозяйствования, был исчерпан, и вновь прибывшим на остров уже не хватало участков для поселения. Чтобы не допускать распространения распрей за пределы своей округи, жители поделили Исландию на округа, каждый из которых имел три или четыре местных тинга. Предводители этих тингов были главами местных родов и назывались «годи», их общественные функции были в первую очередь связаны с тингами. Несмотря на свой статус лидеров, «годи» не имели возможности ограничивать доступ других землевладельцев к природным ресурсам и не пользовались никакими привилегиями в смысле первоочередного доступа к избыткам тех или иных продуктов того или иного региона. Как и прочие крупные землевладельцы, они лучше остальных умели переживать тяжелые времена (недороды и т. п.), но в Исландии не существовало никаких общественных построек вроде сложных ирригационных систем, акведуков или крепостей, поддержка которых в рабочем состоянии являлась бы прерогативой «годи» и ставила их выше других людей. Далее, «годи», что по отдельности, что в союзе, располагали крайне ограниченными рычагами давления на простых землевладельцев-бондов. Даже когда данный конкретный бонд являлся официально признанным сторонником — так называемым «тинговым человеком» — данного конкретного «годи», навязать ему свою волю лидеру было непросто. Итак, «годи» в Исландии хотя и являлись знатью, не командовали армиями, а представляли интересы разных людей и социальных групп, прежде всего своих тинговых, которые набирались из обычных бондов. Группы эти формировались на основе личных договоров и взаимного доверия, а также возможности для обеих сторон — «годи» и бонда — извлечь из этих отношений выгоду. Про бонда, который стал тинговым человеком того или иного «годи», говорили, что он «в тинге» с этим «годи». Сфера же власти «годи» — то есть тот нематериальный объект, которым он «владел» в качестве годи, — называлась «годорд» («слово»). Не приходится сомневаться, что «годи» в Исландии взяли свою «власть» в начале X века мирным путем — в результате консенсуса всех свободных землевладельцев. «Годорд», несмотря на свою нематериальную природу, считался тем не менее объектом частной собственности— его можно было передать по наследству, при этом далеко не всегда его автоматически наследовал старший сын. Кроме того, «годорд» можно было купить или получить в дар, можно было владеть им совместно. Вероятно, число «годи» во все времена как минимум вдвое превосходило число «годордов», поскольку любой человек, владевший частью «годорда», имел право именоваться «годи».

Древнеисландское слово go6i, вероятно, происходит от go6 («бог»), поэтому некоторые исследователи называют «годи» «вождями-священниками». Возможно, возникновение термина и в самом деле связано с тем, что «главные люди» в средневековой Исландии исполняли обязанности языческих священников. Доступные письменные источники созданы уже в христианскую эпоху, и их сведениям касательно языческих обычаев, бытовавших до обращения, нельзя верить на слово — в этом плане они не слишком надежны. Однако многие «годи» (о точном числе мы судить не можем), вне всякого сомнения, в момент принятия христианства в 1000 году (или 999) сменили свои обязанности языческих священников на обязанности священников новой веры. «Годи» не только сумели пережить столь драматичный поворот истории — они в значительной мере сами его организовали и потому сохранили свои традиционные позиции. Приняв новую веру, они не выпустили из рук исконную монополию на власть, а в течение XI и XII веков еще более ее укрепили. И в языческую, и в христианскую эпоху «годи» равно являлись элитой исландского общества — пусть немногочисленной, пусть не слишком сильно выделяющейся на фоне «обычных» граждан, но все же именно элитой — ив этом качестве контролировали страну как идеологически, так и политически.

В большом своде законов, который по неизвестным причинам был назван «Серый Гусь» и который содержит многие уложения, относящиеся к 1100-м годам и сохранившиеся в рукописях конца 1200-х годов, можно, по мнению исследователей, почерпнуть много сведений о древней общественной организации Исландии и о ее правовой базе, созданной в 900-е годы, а также о культурно-исторических условиях. В эпоху викингов у Исландии были многочисленные связи с внешним миром. И в первую очередь с Норвегией и Британскими островами. В «Книге поселенцев» указывается время плавания — от пяти до семи суток (вероятно, при благоприятной погоде). Исландцы посещали также Гренландию, которая была колонизована преимущественно ими, и многие другие регионы. Ездили они много и часто. Некоторые отправлялись в торговые поездки, чтобы привезти домой все необходимое для жизни. Продавали главным образом шерстяные изделия, но исландские соколы также пользовались большим спросом. После открытия Гренландии торговля велась и с этим регионом. Время от времени некоторые исландцы отправлялись в качестве воинов или в своего рода познавательные поездки ко дворам знаменитых скандинавских конунгов. Особую категорию представляли исландские скальды. Приходилось исландцам также выезжать для улаживания дел по наследству или для заключения политических договоров с норвежскими конунгами, у которых очень скоро пробудился интерес к большому свободному государству в Атлантическом океане. В 1000 (или 999) году в Исландии под сильным нажимом Улава Трюггвессона на альтинге было решено перейти в христианскую веру, но с некоторыми модификациями. В годы правления норвежского конунга Олава Харальдссона (Святого), который в исландской литературе носит прозвище «Толстый», в Исландию были посланы епископы-миссионеры, которые попытались внедрить на острове устои христианской жизни. Первым исландцем, ставшим епископом, был Ислейф, сын которого был одним из информаторов Ари Торгильссона и который был посвящен в сан в Бремене в 1056 году. Рассказывается, что он сперва посетил папу в Риме и германского императора Генриха III Черного, которому он преподнес редкостный подарок— гренландского белого медведя. В конце 1000-х годов в Скальхолте, на юге страны, был основан первый епископат в Исландии, а в 1106 году создан еще один епископат — в Холаре, на севере страны. Начиная с 1000-х годов были также заключены договоры с норвежскими королями, призванные уладить некоторые внутренние проблемы, а в 1261–1264 годах исландцы признали формальное верховенство Норвегии над страной и при этом обязались платить налоги норвежскому королю. Период так называемой свободной страны остался в прошлом. С 1380 года Исландией, как и Норвегией, правил датский король. В 1944 году Исландия снова избрала форму существования как независимая республика.

Фарерские острова («Овечьи острова») представляют собою самую высокую часть подводного горного хребта, который связывает Исландию с Шотландией. Архипелаг насчитывает 18 островов и несколько небольших островков и шхер, общая площадь которых составляет 1399 кв. км. Они протянуты с севера на юг на расстоянии свыше 113 км. Климат смягчается течением Гольфстрим. Здесь очень много хороших пастбищ и богатая птичья фауна, а в море — изобилие рыбы и водятся киты. В период заселения архипелага здесь была обширная кустарниковая растительность, а на побережье скапливалось большое количество плавника. У нас нет достоверных сведений о том, когда были колонизованы Фарерские острова, но их местоположение заставляет предполагать, что скандинавские бонды стали селиться на Оркнейских и Шетландских островах, возможно, еще до или одновременно с заселением Ирландии. В 825 году ирландский монах Дикуил писал, что ирландские отшельники жили уже почти сто лет на некоем безымянном архипелаге к северу от Британии, где было бесчисленное количество овец и множество морских птиц. Но затем они вынуждены были переселиться отсюда из-за скандинавских морских разбойников. Но хотя название «Фарерские острова» (Фореойене) и означает «Овечьи острова», пока что нет достоверных сведений о том, что описание Дикуила относится к данному архипелагу, и так же, как в Исландии, не обнаружено следов, которые говорили бы о том, что до появления викингов тут жили люди. На Фарерских островах в ходе раскопок усадеб, захоронений и так далее, относящихся к эпохе викингов, выяснилось, что многие из самых древних усадеб исчезли на дне моря из-за опускания суши и эрозии. Так, например, в Квивике осталась лишь верхняя часть усадьбы эпохи викингов. Вместе с тем поселения в Тофтанесе и Лейрвике настолько древние, относящиеся к 900-м годам или ранее, что по многочисленным сделанным здесь находкам можно прояснить вопрос о том, когда были колонизованы Фарерские острова и как жили их первые обитатели. В целом же сведения о Фарерских островах эпохи викингов разрознены и часто недостоверны. «Фарерская сага», основное действие которой происходит в десятилетия до и после 1000 года, сообщает, что первым поселенцем на островах был Грим Камбан и что он прибыл сюда в пору правления норвежского конунга Харальда Прекрасноволосого. Сага повествует о блестящем герое по имени Сигмунд Брестессон, который ввел на островах христианскую веру, о его недруге Тронде из Гетё, а также об отношениях фарерцев и норвежских конунгов и о многом другом. Однако сага была сочинена, вероятно, в XIII веке, а точнее, приблизительно в 1200 году. Вместе с тем географические названия, языковые и другие факторы говорят о том, что часть норвежских поселенцев прибыла сюда из кельтскоговорящих регионов (прозвище Грима — «Камбан»— кельтского происхождения), а также из Исландии и из тех мест, о которых говорится в «Фарерской саге». Но основная часть скандинавских поселенцев, без сомнения, была из Норвегии. Внешние связи фарерцев также главным образом осуществлялись с Норвегией и Британскими островами. Кстати, немало поселенцев, возможно, задерживалось на Фарерских островах по пути в Исландию или обратно. Экспорт с Фарерских островов, прежде всего, был связан с шерстью и шерстяными изделиями. Так же, как Исландия и скандинавские поселения в Шотландии, Фарерские острова попали под власть Норвегии. Это произошло, скорее всего, в 1000-х годах. В 1380 году Фарерские острова вместе с Норвегией отошли к датской короне.

В отличие от заселения Фарерских островов, колонизация скандинавами Гренландии в эпоху викингов освещена гораздо лучше. Самыми важными источниками являются «Книга об исландцах» Ари Торгильссона (сведения в ней основаны на рассказах дяди Ари, который, в свою очередь, слышал их от человека, сопровождавшего Эрика Рыжего во время путешествия в Гренландию), а также «Книга о поселенцах». Сюда можно также причислить две красочные исландские саги: «Сагу о гренландцах» и «Сагу об Эрике Рыжем», в которых говорится о первых поселениях в Гренландии и прежде всего о путешествии в Винланд (то есть в Америку). Но саги эти были созданы не ранее начала 1200-х годов и, подобно любой другой литературе такого рода, внутренне противоречивы и фантастичны. Но там, где содержание их совпадает, мы, во всяком случае, имеем дело с устной традицией, которая лежит в основе этих повествований, поскольку едва ли можно предположить, что сочинители были знакомы с трудами друг друга. Кроме этих сочинений, в нашем распоряжении имеются результаты археологических раскопок, которые также освещают эпоху викингов в Гренландии и путешествия их в Америку.

Считается, что Гренландия была открыта норвежским викингом Гуннбьёрном сыном Ульва Вороны, корабль которого сбился с курса (очевидно, это был обычный вариант открытия новых земель в Северной Атлантике). Между 920 и 930 годами норвежский викинг Гуннбьёрн Ульвссон на пути к Исландии был застигнут жестоким штормом, который отбросил его корабль далеко на запад. Примерно под 65 градусом северной широты и 36 градусом западной долготы Гуннбьёрн наткнулся на группу малых островов. За ними была видна высокая, покрытая снегами земля, к которой норвежцы не смогли пробиться из-за тяжелых льдов. Около 980 года буря пригнала в эти места исландских мореходов. Вернувшись после зимовки на родину, они подтвердили рассказы первооткрывателя об островах, которые они назвали Шхерами Гуннбьёрна, и лежащей рядом земле… Согласно сагам первое скандинавское поселение в Гренландии основал норвежец Эрик Торвальдсон, прозванный за цвет волос «Рауди» — «Рыжий», который отличался неуживчивым и буйным характером. За совершенные им несколько убийств он был изгнан из Норвегии и около 970 года перебрался в Исландию. На новом месте Эрик Рыжий быстро сумел перессориться с соседями, дело опять дошло до убийств и в 981 году закончилось приговором об изгнании из Исландии на трехлетний срок за два убийства (в одном случае он убил соседа, который не желал вернуть взятую в долг лодку, в другом — отомстил за своих рабов, убитых другим викингом). Исполняя приговор, Эрик решил отплыть на запад и добраться до земли, которую в ясную погоду можно увидеть с вершин гор западной Исландии. Она лежала на расстоянии 280 км от исландского берега. Эрик отплыл на запад вместе с семьей, слугами и скотом. Достигнув Шхер Гуннбьёрна, он не сумел преодолеть ледовый барьер и повел корабль вдоль побережья на юг до тех пор, пока не достиг мыса, за которым берег круто поворачивал к северо-западу. Пройдя в этом направлении около 200 км, Эрик и его спутники остановились зимовать на небольшом островке. Летом 982 года разведывательная экспедиция возобновилась. Была обследована дополнительно тысяча километров побережья, поразительно напоминавшего Эрику Рыжему родину — те же извилистые фьорды, берега которых были покрыты густой травой и редколесьем. Затем исландцы пересекли Девисов пролив и добрались до залива Камберленд на острове Баффинова Земля, который был назван ими Вестер Обюгдир (западные пустынные районы). Проведя теплое время в охоте на морского зверя, Эрик Рыжий и его люди возвратились к месту прежней зимовки. С наступлением лета 983 года они вновь отправляются вдоль берега на север и достигают залива Мелвилл (на северо-западе Гренландии под 76 градусами северной широты), исследовав еще 1200 км побережья и став первыми европейцами, побывавшими в Море Баффина. Между тем срок изгнания Эрика Рыжего подходил к концу (кстати, на протяжении трех лет своего изгнания Эрик не встретил в Гренландии ни одного человека). Перезимовав в открытых землях еще раз, летом следующего года Эрик Рыжий со своими спутниками вернулся в Исландию и начал убеждать местных жителей переселяться на новые земли. В «Книге об исландцах» говорится, что Эрик Рыжий назвал остров Гренландией (норв. Grpnland), которая дословно значит «Зеленая земля». Вокруг уместности этого названия до сих пор продолжаются споры. Одни ученые считают, что в те времена климат в этих местах благодаря средневековому климатическому оптимуму был мягкий, и прибрежные районы юго-запада острова действительно были покрыты густой травянистой растительностью. Другие считают, что такое название было выбрано с «рекламной» целью — чтобы привлечь к острову больше поселенцев. В целом рассказы Эрика Рыжего и его спутников об обнаруженных ими прекрасных пастбищах, богатейших охотничьих угодьях и рыбных местах в Гренландии привлекли свыше 700 скандинавских переселенцев. Согласно «Книге о поселенцах», летом 986 года флотилия из 25 грузовых кораблей отправилась в путь. Во время перехода их настиг жестокий шторм, часть кораблей пошла на дно, несколько повернули назад, но 14 судов с 400 людьми на борту достигли цели и прибыли в Гренландию. Как известно, большая часть территории Гренландии покрыта материковым льдом и снегом, однако южная ее оконечность находится гораздо южнее Исландии, на одной широте с Шетландскими островами и городами Норвегии Осло и Бергеном. Вдоль Юго-Западной Гренландии, по берегам фьордов, глубоко врезающихся в сушу, имеются плодородные пастбища. Именно здесь находятся районы, лучше всего приспособленные для ведения сельского хозяйства, хотя они почти примыкают к материковому льду. Здесь и обосновались первые скандинавские поселенцы, прибывшие на кораблях во главе с Эриком Рыжим из Бренди-фьорда в Северо-Западной Исландии. В Гренландии Эрик Рыжий и его жена Тьодхильд взяли себе землю у берегов самого живописного фьорда, которому они дали название Эрикс-фьорд, и здесь они построили усадьбу Братталид (в настоящее время на этом месте находится поселок Кассиарсук). Потомки Эрика Рыжего жили здесь до XV века. Название «Братталид» означает «крутой косогор». По берегам Эрикс-фьорда раскинулись плодородные пастбища, а сама усадьба Братталид находилась на большой, по гренландским условиям, плодородной равнине, а позади нее была цветущая зеленая долина. От усадьбы Братталид недалеко до Гардара (Игалико), второго из лучших сельскохозяйственных районов Гренландии, где с 1125 года находился епископат страны. Вскоре были заселены так называемые «Восточный поселок» (в районе современного Юлианехоб) и «Западный поселок» (вокруг района Годтхоб). К 1000 году в Гренландию прибыли по меньшей мере три группы переселенцев. В пору расцвета «Восточный поселок» насчитывал 192 крупных хозяйства, а возникший в полутысяче километрах к северу «Западный поселок» — 90. Общее количество их обитателей приближалось к 5–6 тысячам.

В эпоху викингов сельское хозяйство в Гренландии основывалось на разведении овец, коз и крупного рогатого скота. Одной из главных причин, из-за чего Гренландия казалась столь привлекательной, были ее обширные пастбища, которых не было в Исландии. Там после почти столетнего использования почвенный слой, вероятно, утратил свои качества или даже вообще мог исчезнуть. Но в Гренландии земля была свежей и нетронутой. Здесь никогда прежде не жили крестьяне. Климат был несколько мягче по сравнению с сегодняшним, и так же, как на Фарерских островах, часть низменности, делавшей этот край столь привлекательным, впоследствии была поглощена морем. К тому же в те годы здесь было довольно много плавника. Разумеется, кроме сельского хозяйства, поселенцы занимались рыболовством, тюленьим и китовым промыслом, охотой на диких северных оленей, медведей и птиц. И необходимый ввоз металлов, в первую очередь железа, а также древесины, зерна и предметов обихода мог оплачиваться товарами, особенно высоко ценимыми в Европе. Это были шкуры белых медведей и полярных лис, охотничьи соколы, моржовый зуб или зуб нарвалов, шедший на изготовление художественных изделий, канаты из моржовых шкур. Ценился китовый ус, который вшивался в одежды для придания ей формы и плотности. Но самое главное, отсюда вывозились живые белые медведи. Многое из перечисленного приходилось добывать, отправляясь в опасные путешествия далеко на Север. В поисках все новых охотничьих и рыболовных угодий скандинавы все глубже проникали в Арктику. Обследовав западные берега Моря Баффина, они через проливы Смит и Кеннеди вышли оттуда в Северный Ледовитый океан и сумели обогнуть Гренландию с севера, благодаря чему уже в XI веке в Европе знали о ней как об острове. Население в Гренландии страдало от частых эпидемий среди животных и людей, недородов, долгих периодов непогоды и даже небольших климатических колебаний. Утеря в 1262 году независимости Исландией (а именно через нее осуществлялась связь с Европой) положила начало процессу изоляции гренландцев от внешнего мира. Положение усугублялось наступлением с середины XIII века периода общего похолодания (так называемый «малый ледниковый период», длившийся до середины XIX века), приведшего к резкому снижению продуктивности хозяйств. Около 1350 года пустеет «Западный поселок», не более чем полтора столетия спустя— «Восточный поселок». Что случилось с их обитателями? Были ли они перебиты эскимосами или ассимилированы ими? Вымерли ли от жестоких морозов или болезней? Покинули ли остров? Эти вопросы пока еще не находят ответа… Но одно известно точно — в эпоху викингов в Гренландии скандинавским поселенцам жилось неплохо и они активно поддерживали связи с внешним миром. Около 1000 года здесь было введено христианство. Письменные источники не имеют единого мнения о том, как это произошло, исходила ли инициатива из Исландии или из Норвегии — двух стран, с которыми у гренландцев были наиболее тесные связи. Археологами на месте усадьбы Братталид была раскопана крохотная церквушка с толстыми стенами из дерна, шириной всего в 2 метра и длиной в 3,5 метра. Возможно, это самая древняя церковь в Гренландии, построенная во времена Эрика Рыжего или несколько позднее, и, возможно, Тьодхильдой, о которой рассказано в саге об Эрике Рыжем. Здесь также рассказывается, что церковь была построена поодаль от жилых домов, поскольку Эрик Рыжий не признавал христианской религии. Но это наверняка не более чем домысел сочинителя. Во всяком случае, церковь находилась близко от того строения, которое вполне могло быть главным жилым домом усадьбы во времена Эрика Рыжего. Но в период создания саги она в самом деле была расположена далеко от главного дома. Возможно, ко времени написания саги местоположение самого старого жилого дома усадьбы забылось, но осталась память о том, где находилась самая древняя церковь. Вокруг церкви захоронено 155 человек — 64 мужчины, 37 женщин и 34 ребенка. Имеется еще 20 скелетов, пол которых идентифицировать не удалось. Имеется также общая могила для 12 человек и десятилетнего ребенка, которые, скорее всего, умерли в другом месте, а потом были перенесены сюда. На этом кладбище, несомненно, покоятся многие из первых поселенцев и, возможно, даже некоторые из тех, память о которых так

хорошо сохранилась благодаря сагам. Люди, жившие в Гренландии, были высокого роста и могучего телосложения. Средний рост женщин достигал 160 сантиметров, а мужчин 173 сантиметров, и многие из них были ростом в 184–185 сантиметров. Это вполне согласуется с тем, что было установлено и в других регионах Скандинавии, в том числе и средняя продолжительность жизни. Если не считать 12 умерших из общей могилы, то 7 из 52 мужчин были в возрасте 20–40 лет, 23 — в возрасте 40–60 лет, а возраст 12 умерших неизвестен, но приблизительно они были чуть старше двадцати лет. Четырнадцати женщинам было от 20 до 40 лет, двенадцати — от 40 до 60 лет, трем — более шестидесяти лет и последним восьми — несколько более двадцати. Ни у кого не было обнаружено кариеса, хотя зубы были достаточно стерты. Большинство людей старшего возраста страдали подагрой. У многих было искривление позвоночника и отсутствие гибкости в ногах. Но и это не было особенностью, присущей лишь поселенцам Гренландии. Скандинавских языческих могил обнаружено не было, и единственным дошедшим до нас свидетельством дохристианской веры, которая здесь просуществовала не более 15 лет, был маленький молот Тора, вырезанный на предмете из мыльного камня, найденном на месте усадьбы Братталид.

По поводу Америки (Винланд) в сагах говорится, что она была открыта во время одного из долгих путешествий в Гренландию из Исландии (или Норвегии), когда скандинавские корабли сбились с курса. Итак, согласно «Саге о гренландцах» в 986 году исландский викинг Бьярни сын Херйолфа, возвратившись в Исландию из очередного набега, узнал, что его отец отправился с Эриком Рыжим в Гренландию. Даже не разгрузив корабль, Бьярни пустился вслед за переселенцами. Сбившись с пути в тумане, он был отнесен сильными ветрами далеко на запад. Наконец перед викингами открылся холмистый, поросший лесом берег, совершенно не похожий на то, что они слышали об открытой Эриком Рыжим стране. Не решившись высадиться, скандинавы через два дня пути в северном направлении вышли к низким, лесистым берегам. Отклонив настойчивые просьбы команды о высадке, Бьярни повел корабль дальше, и еще через два дня по левому борту открылась пустынная, скалистая земля, покрытая сверкающими на солнце ледниками. Не задерживаясь здесь, викинги поплыли на восток с попутным ветром и два дня спустя достигли скандинавских поселений на юге Гренландии. Поначалу рассказы Бьярни о своем путешествии не привлекли особого внимания скандинавских колонистов, слишком занятых обустройством на новом месте в Гренландии. Прошло более десятка лет, прежде чем Лейв Эриксон, сын Эрика Рыжего, взялся за подготовку похода по следам Бьярни. Число поселенцев в Гренландии к этому времени значительно увеличилось. Постройка все новых ферм и кораблей требовала значительного количества древесины, а на практически безлесном острове ее-то как раз и недоставало. Лейв Эриксон разыскал Бьярни, приобрел его корабль, сумел сманить несколько участников плавания и сколотил команду из 35 человек. Около 1000 года он отплыл, надеясь добраться до мест, где необходимый строительный материал имелся, по рассказам, в избытке. Следуя маршрутом Бьярни в обратном направлении, Лейв Эриксон привел свой корабль к скалистой земле с ледниками, названной им Хеллуланд — «Валунная земля» (юго-восточная часть Баффиновой Земли и северная оконечность Лабрадора) и произвел там первую высадку. После нескольких дней плавания в южном направлении экспедиция достигла низких, поросших лесом берегов, выходивших к воде белоснежными песчаными пляжами, которых после высадки и обследования окрестностей в заливе Гамильтон на восточном побережье полуострова Лабрадор под 54 градусом северной широты решено было назвать Маркланд — «Лесная страна». Еще через два дня Лейв Эриксон, при сильном ветре вводя корабль в пролив между материковым мысом и неким островком, на полном ходу посадил судно на мель во время отлива. Сгорая от нетерпения, путешественники вброд добрались до берега. Дождавшись высокой воды, они, во избежание очередного конфуза, на буксире провели корабль в лежащее неподалеку озеро по протоке, соединяющей его с океаном (приведенные в гренландской саге, записанной Йоном Тодарсоном в 1387 году, топографические подробности довольно точно соответствуют местности, лежащей примерно под 44 градусом северной широты (близ города Портленд), где у побережья имеется небольшое озеро Себейго, связанное малой рекой с заливом Мэн; но, возможно, речь идет об озере Фоллинз Понд и реке Басс, приблизительно под 42 градусом северной широты). Гренландцев поразил непривычно теплый для суровых северян климат, обилие мелкой дичи, буйная растительность, среди которой встречался и дикорастущий виноград (существует предположение, что это не более чем смородина, шведское название которой переводится как «винная ягода»), что дало повод окрестить открытые земли «Винландом», то есть «Страной винограда». Здесь Лейв Эриксон распорядился готовить зимовье и, высылая малые группы вооруженных людей, принялся изучать местность. Зима, по гренландским меркам необычайно мягкая, избавила мореходов от утомительной обязанности поддерживать большой запас дров, что дало возможность бросить все силы на заготовку строевого леса и охоту на пушного зверя. Ранней осенью следующего года доверху нагруженный бревнами, мехами и плодами земли Винланд корабль Лейва Эриксона возвратился в Гренландию. Превзошедший все ожидания успех плавания принес Лейву Эриксону прозвище «Счастливый». Однако следующий поход в Винланд возглавил его брат Торвальд Эриксон, поскольку Лейв, после недавней кончины Эрика Рыжего ставший во главе рода, должен был оставаться в Гренландии в Братталиде. Примерно в 1002 году тот же корабль с командой из 30 человек отправился проторенным путем в земли Винланда. Там Торвальд Эриксон и его спутники, подновив оставленные их предшественниками строения, прожили два года, занимаясь обследованием внутренних районов и новых участков побережья. Во время одного из плаваний в южном направлении Торвальд наткнулся на длинный, узкий, поросший лесом полуостров, ограждающий удобный для корабельной стоянки небольшой залив (по всей видимости, полуостров Кейп-Код под 42 градусом северной широты, или восточная оконечность острова Лонг-Айленд под 41 градусом северной широты). Места показались Торвальду Эриксону настолько привлекательными, что очередную зимовку было решено провести здесь. До сего времени скандинавы еще не встречали следов другого человеческого жилья в новых землях, пока однажды поисковая партия не обнаружила «на острове к западу сделанное из дерева хранилище для зерна», которое совершенно очевидно являлось делом рук человека. Следующим летом Торвальда с товарищами ждала волнующая встреча с местными жителями Нового Света. Углубившись в воды залива, скандинавские путешественники неожиданно для себя обнаружили на одном из его берегов «три кожаных лодки, под каждой из которых находилось по три человека». Торвальд со спутниками напали на аборигенов и «захватили их всех, кроме одного, сбежавшего на кожаной лодке». Согласно «Саге о гренландцах», так состоялся первый контакт европейцев с исконными жителями Америки. Викинги прозвали их «скрелингами» (нечто вроде— «низкорослые уродцы»), причем словом этим именовались все аборигены без различия. Описанная акция являлась, по всей видимости, следствием одного из любимых занятий викингов, называвшегося на их языке «страндхёггом» и представлявшим собой рейд в прибрежную территорию с целью ловли рогатого скота или овец, а также девушек и подростков для продажи в рабство. Местные жители не оставляли безнаказанными подобные вторжения, доказывая, что скрелинги Винланда являлись племенем решительных и отважных воинов. Вскоре после описанного выше кровопролитного инцидента аборигены явились «в большом числе на кожаных лодках» и набросились на гренландских викингов. С трудом пробившись к кораблю, гренландцы поспешно отплыли, увозя смертельно раненного скрелингской стрелой Торвальда Эриксона. Похоронив своего предводителя, просившего перед смертью не разлучать его с полюбившейся ему землей, на оконечности открытого ими полуострова, скандинавы вернулись к прежнему зимовью. Следующим летом они благополучно провели корабль, груженный строевым лесом, пушниной и виноградом к родным берегам Гренландии. К какой этнической группе принадлежали те местные воины, которым хватило мужества не просто противодействовать викингам, но и контратаковать их со значительным умением и решимостью? Одни исследователи считают, что это были эскимосы, а другие утверждают, что есть основания считать нападавших индейцами из лесов Северной Америки. В «Саге об Эрике Рыжем» их описывают как «гнусных маленьких (или темных) человечков с грубыми волосами, с большими глазами и широкими скулами». Одевались аборигены в шкуры животных и имели оружие. Были ли эти обитатели Винланда в 1000 году или чуть позже потомками беотуков и алгонкинов? Вопрос продолжает оставаться открытым даже сегодня, хотя по имеющимся признакам следует все же сделать выбор в пользу лесных индейцев.

Спустя несколько лет к берегам Винланда отправился еще один сын Эрика Рыжего Торстейн. Но, очевидно, его познания в области искусства кораблевождения не дотягивали до уровня братьев, поскольку экспедиция вскоре возвратилась назад в Гренландию, так и не обнаружив Винланд. Следующим, кто отправился в Винланд, был женившийся на вдове погибшего сына Эрика Рыжего зажиточный гренландский землевладелец Торфинн Карлсефни. Его нисколько не пугали рассказы спутников Торвальда Эриксона о злобных аборигенах Винланда, которых они называли «скрелингами». В 1007 году из Гренландии на трех кораблях, груженных скотом, необходимыми предметами домашнего обихода и инструментами, отплыли в Винланд 140 человек, твердо намереваясь основать там постоянное поселение. Прибыв в Винланд, гренландцы поначалу расположились было на месте стоянки Лейва Счастливого. Но вскоре Торфинн Карлсефни перевел людей южнее, в местность, которую он нарек Хоп, казавшуюся более удобной. В первый же год существования поселка колонисты завязали вполне дружественные отношения с туземцами, выменивая у них пушнину на молоко и красную материю. Однако Торфинн на всякий случай распорядился обнести строения крепким частоколом и категорически запретил продавать «скрелингам» все то, что могло быть использовано для вооружения.

Предосторожность оказалась нелишней. Некоторое время спустя во время одной из встреч для меновой торговли был зарублен абориген, пытавшийся похитить что-то из оружия. С этого момента появляться за пределами укреплений стало рискованно. Тем не менее лишь на исходе третьего года своего пребывания в Винланде гренландские колонисты решились покинуть благодатную, но оказавшуюся столь негостеприимной землю. На своих кораблях они доставили в Гренландию строевой лес, меха, виноград и виноградные лозы, прихваченные в надежде, что они приживутся на родине, а также двух юных «скрелингов». Очередная экспедиция в Винланд была предпринята в 1011 году (по другим источникам, около 1020 года) по инициативе Фрейдис— весьма энергичной особы, приходившейся Лейву Эриксону сводной сестрой. На североамериканском побережье гренландцы провели год, после чего возвратились в Братталид с грузом строевой древесины. В эпоху викингов попытки создания постоянных поселений скандинавами предпринимались не только в Винланде. Так, остатки возведенных скандинавскими колонистами эпохи викингов долговременных жилищ и хозяйственных построек со стенами из дерна, такие же, как в Исландии и Гренландии, были обнаружены в Л’Анс-о-Медоуз (искаж. англ. L’Anse aux Meadows от фр. L’Anse-aux-Mёduses, буквально «бухта медуз») на территории провинции Ньюфаундленд и Лабрадор (Канада). Кстати, конференция ЮНЕСКО по всемирному историческому наследию в 1978 году признала поселение викингов в Л’Анс-о-Медоуз первым «подлинным» (то есть документально подтвержденным) скандинавским поселением в Северной Америке и объявила это место памятником всемирной истории (в том же году на участках земли, прилегающих к месту раскопок, Канадская служба национальных парков начала строительство точных копий трех скандинавских домов эпохи викингов, некогда стоявших на самом берегу реки Блэк-Дак-брук). В поселении викингов в Л’Анс-о-Медоуз были обнаружены многие предметы скандинавского происхождения. Но малочисленность находок и отсутствие захоронений навели археологов на мысль о том, что скандинавы прожили здесь недолго. В сагах можно найти намеки на то, что враждебно настроенные аборигены изгнали отсюда скандинавских поселенцев. Возможно, так оно и было; во всяком случае, как показали раскопки, в местах, где ныне находится Л’Анс-о-Медоуз, до и после викингов жили по меньшей мере пять коренных американских племен. В целом можно сказать, что история скандинавских колоний в Северной Америке была недолгой и даже по самым смелым предположениям они прекращают свое существование не позднее чем в XII веке.

Вверху. Показаны расстояния между Исландией и другими странами. Внизу. Показаны маршруты викингов для плавания в Исландию, Гренландию и Америку. В эпоху викингов навигация в Северной Атлантике осуществлялась с помощью простых астрономических наблюдений и знаний о том, какие земли должны попасться на пути, откуда их можно увидеть и какие у них отличительные особенности. При хорошей погоде держать курс с востока на запад (т. е. плыть вдоль параллели) было несложно — нужно лишь отмечать высоту солнца над горизонтом в полдень; вполне возможно, викинги пользовались примитивным солнечным компасом. Ночью же плыли по звездам. Затемненные участки карты вокруг островов и материков обозначают области моря, откуда в хорошую погоду было видно их побережье. Из Норвегии скандинавские мореходы отправлялись прямо на запад, попадая сначала на Шетландские, а затем на Фарерские острова. На этом этапе время, проведенное в открытом море, оставалось относительно недолгим; в ходе дальнейших морских переходов периоды времени, когда земли с корабля было не видно, значительно увеличивались. Когда скандинавские мореходы подходили ближе к Исландии и Гренландии, им помогали в навигации наблюдения за птицами, морскими животными, цветом воды, формой облаков — у каждого острова имелись характерные особенности в этом плане; также на наличие земли неподалеку указывали характерные зарницы: гигантские ледники хорошо отражают свет. «Книга о взятии земли» (в редакции «Книги Хаука», гл. 2) дает моряку следующие наставления: «С острова Хернар в Норвегии (расположен между современными Хардангерфьордом и Согнефьордом, южнее мыса Стад, к северо-западу от Бергена) нужно плыть прямо на запад к Повороту, что в Гренландии (предположительно современный мыс Фарвель), и тогда проплывешь к северу от Шетландских островов, правда, их видно с моря только в очень хорошую погоду, а потом к югу от Фарерских островов на таком расстоянии, что горы едва заметны на горизонте (дисл. букв, «горы наполовину закрыты морем»), а потом и к югу от Исландии на таком расстоянии, что вокруг корабля летают те же птицы и плавают те же киты, каких обычно видят в Исландии». Попав в Гренландию, опытный капитан и хорошая команда могли без большого труда достичь Северной Америки. Морской переход по направлению восток — запад был для викингов делом обычным и тем не менее далеко не безопасным. Низкая облачность и туманы мешали капитанам держать курс, а в открытом море кораблю угрожали штормы и айсберги. «Книга о взятии земли» (гл. 90 в редакции «Книги Стурлы», гл. 87 в редакции «Книги Хаука») сообщает, что из двадцати пяти кораблей, отправившихся в 984 (или 985) году заселять Гренландию, до места добрались лишь четырнадцать. Чем ближе к берегу, тем серьезнее риск кораблекрушения; так, в «Саге о христианстве» (гл. 18) рассказывается, как в 1118 году в районе Островной горы на юге Исландии выбросило на берег крупный торговый корабль о 27 скамьях для гребцов (для сравнения, самый большой известный по сагам корабль, «Большой Змей» конунга Олава сына Трюггви, был о 34 скамьях): его «подкинуло вверх и завертело в воздухе, и так он упал на землю».

Литература

Андерссон И. История Швеции. — М.: Изд-во иностранной литературы, 1951.

Анохин Г. И. Общинные традиции норвежского крестьянства. — М.: «Наука», 1971.

АрбманХ. Викинги. — СПб.: «Евразия», 2003.

БайёкД. Исландия эпохи викингов. — М.: «Corpus», «Астрель», 2012.

Барлоу Ф. Вильгельм 1 и нормандское завоевание Англии. — СПб.: «Евразия», 2007.

Буайе Р. Средневековая Исландия. — М.: «Вече», 2009.

Будур Н. В. Повседневная жизнь викингов. IX–XI века. — М.: «Молодая гвардия», 2007.

Вебер Э. Руническое искусство. — СПб.: «Евразия», 2002.

Вессен Э. Скандинавские языки. — М.: Издательство ЛКИ, 2007.

Викинги. Набеги с севера. — М.: «Терра», 1996.

Викинги. Мореплаватели, пираты и воины. — М.: «Эксмо», 2008.

Гедеонов С. А. Варяги и Русь. — М.: «Русская панорама», 2004.

Гербер X. Мифы Северной Европы. — М.: «Центрполиграф», 2008.

Глазырина Г В. Исландские викингские саги о Северной Руси. — М., 1996.

Глазырина Г В. Сага об Ингваре Путешественнике: Текст. Перевод. Комментарий. — М.: «Восточная литература», 2002.

Губанов И. Б. Культура и общество скандинавов эпохи викингов. — СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та.

Гуревич А. Я. Большая семья в северо-западной Норвегии в раннее Средневековье // Средние века, 1956, вып. 8.

Гуревич А. Я. Походы викингов. — М.: Наука, 1966.

Гуревич А. Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. — М.: «Высшая школа», 1970.

Гуревич А. Я. История и сага. — М.: Наука, 1972.

Гуревич А. Я. К истолкованию «Песни о Риге» // Скандинавский сборник, 1973, № 18.

Гуревич А. Я. «Эдда» и право (к истолкованию «Песни о Хюндле») // Скандинавский сборник, 1976, № 21.

Гуревич А. Я. Норвежское общество в раннее Средневековье. Проблемы социального строя и культуры. — М.: «Наука», 1977.

Гуревич А. Я. «Эдда» и сага. — М.: «Наука», 1979.

Гуревич А. Я. Избранные труды. Т. 1. Древние германцы. Викинги. — М.-СПб.: «Университетская книга», 1999.

Гуревич А. Я. Древнескандинавская новелла: поэтика «прядей об исландцах». — М.: «Наука», 2004.

Гуревич А. Я. Избранные труды. Крестьянство средневековой Норвегии. — СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2006.

Гуревич Е. А., Матюшина И. Г Поэзия скальдов. — М.: Изд-во РГГУ, 1999.

Джаксон Т Н. Четыре норвежских конунга на Руси: из истории русско-норвежских политических отношений последней трети X— первой половины XI в. — М.: «Языки русской культуры», 2002.

Джаксон Т. Н. Austr i Gor6um: древнерусские топонимы в древнескандинавских источниках. — М.: «Языки русской культуры», 2001.

Джаксон Т Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. Тексты, перевод, комментарий. — М.: Ун-т Дмитрия Пожарского, 2012.

Джонс Г Викинги. Потомки Одина и Тора. — М.: «Центрполиграф», 2004.

Джонс Г Норманны. Покорители Северной Атлантики. — М.: «Центрполиграф», 2003.

Джуэтпт С. О. Завоевание Англии норманнами. — Минск: «Харвест», 2003.

Дуглас Д. Ч. Норманны: от завоеваний к достижениям. 1050–1100 гг. — СПб.: «Евразия», 2003.

Дуглас Д. Ч. Вильгельм Завоеватель. Викинг на английском престоле. — М.: «Центрполиграф», 2005.

Жарков С. В. Средневековая пехота в бою. — М.: «Яуза», 2008.

Жарков С. В. Рыцари: первая полная энциклопедия. — М.: «Яуза», 2016.

Зюмтор П. Вильгельм Завоеватель. — М.: «Молодая гвардия», 2010.

ИнгстадХ. По следам Лейва Счастливого. —Л.: «Гидрометеоиздат», 1969.

История Дании. — М.: «Весь мир», 2007.

История Норвегии. — М.: «Наука», 1980.

Исландские саги. Т. 1 — М.: «Языки русской культуры», 2002.

Исландские саги. Т. 2 — М.: «Языки русской культуры», 2004.

История Швеции. — М.: «Весь мир», 2002.

Кан А. С. История Скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция). — М.: «Высшая школа», 1980.

Каппер Д. П. Викинги Британии. — СПб.: «Евразия», 2003.

Квеннеллы М. и Ч. Г Б. Повседневная жизнь в Англии во времена англосаксов, викингов и норманнов. — СПб.: «Евразия», 2002.

Кулаков В. И. Варианты иконографии Одина и Тора V–XI вв. // Славяно-русские древности. Вып. 2. Древняя Русь: новые исследования. — СПб., 1995.

Кулаков В. И. Вороны викингов и орлы Империи // Всероссийская нумизматическая конференция. Вып. 4. — М.: Б. и., 1996.

Клейн Л. С. Спор о варягах. История противостояния и аргументы сторон. — СПб.: «Евразия», 2009.

Клиндт-Йенсен О. Дания до викингов. — СПб.: «Евразия», 2003.

Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. Вып.1. Мечи и сабли IX–XIII вв. (САИ. Вып. Е1-36). — М.-Л.: «Наука», 1966.

Ласкавый Г В. Викинги. Походы, открытия, культура. — Минск: УП Минская фабрика цветной печати, 2004.

Лебедев Г С. Шведские погребения в ладье VII–XI веков // Скандинавский сборник, 1974.

Лебедев Г. С. Погребальный обряд как источник социологической реконструкции (по материалам Скандинавии эпохи викингов) // Краткие сообщения института археологии, 1977.

Лебедев Г. С. Конунги-викинги (к характеристике типа раннефеодального деятеля в Скандинавии) // Политические деятели античности, Средневековья и нового времени. —Л., 1983.

Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе: Историко-археологические очерки.—Л.: Изд-во ЛГУ, 1985.

Лебедев Г. С. Этюд о мечах викингов // Клейн Л. С. Археологическая типология. — СПб., 1992.

Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. — СПб.: «Евразия», 2005.

Лебек С. Происхождение франков. V–IX вв. — М.: «Скарабей», 1993.

ЛовмянъскийX. Русь и норманны. — М.: «Прогресс», 1985.

Макаев Э. А. Язык древнейших рунических надписей. — М.: УРСС, 2002.

Мелетинский Е. М. Эдда и ранние формы эпоса. — М.: «Наука», 1968.

Мельникова Е. А. Скандинавские рунические надписи. — М.: «Восточная литература», 2001.

Мельникова Е. А. Древняя Русь и Скандинавия. Избранные труды. — М.: Ун-т Дмитрия Пожарского, 2011.

Метлицкая 3. Ю. Англосаксонская Англия и нормандское завоевание (аналитический обзор). — М.: ИНИОН РАН, 2003.

Меч и златник. К 1150-летию зарождения Древнерусского государства. — М.: «Кучково поле», 2012.

Мишин Д. Е. Викинги в мусульманской Испании. Восток. № 5. 2003.

Младшая Эдда. — М., 1994.

Окшотт Э. Оружие и воинские доспехи Европы. С древнейших времен до конца Средневековья. — М.: ЗАО «Центрполиграф», 2009.

Ольгейрссон Э. Из прошлого исландского народа. — М.: Изд-во иностранной литературы, 1957.

Петерсен Я. Норвежские мечи эпохи викингов. — СПб.: «Альфарет», 2005.

Петрухин В. Я. Мифы древней Скандинавии. — М.: «Астрель», 2003.

Петрухин В. Я. Погребения знати эпохи викингов (по данным археологии и литературных памятников) // Скандинавский сборник, 1976, № 21.

Петрухин В. Я. О картине мира у скандинавов-язычников (по «памятным камням» V–XI вв.) // Скандинавский сборник, 1978, № 23.

Петров С. В. Поэзия древнеисландских скальдов и понятие народности в искусстве // Скандинавский сборник, 1973.

Пчелов Е. В. Рюрик. — М.: «Молодая гвардия», 2010.

Роэсдаль Э. Мир викингов. Викинги дома и за рубежом. — СПб.: «Всемирное слово», 2001.

Рыбаков В. В. Хроника Адама Бременского и первые христианские миссионеры в Скандинавии. — М.: «Языки славянских культур», 2008.

Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и Скандинавия в IX–XIV вв. — М.: «Наука», 1978 (серия «Древнейшие государства на территории СССР»). Под редакцией В. Т. Пашуто.

Сванидзе А. А. Викинги. — М.: «Новое литературное обозрение», 2014.

Симпсон Ж. Викинги. Быт, религия, культура. — М.: «Центрполиграф», 2005.

Славяне и финно-угры. Археология, история, культура. Доклады российско-финляндского симпозиума по вопросам археологии. — СПб., 1997 г.

Сокровища викингов. Каталог произведений искусства и памятников культуры Швеции II–XI вв. из собраний Государственного исторического музея в Стокгольме и других музеев Швеции. — Л., 1979.

Сойер П. Эпоха викингов. — СПб.: «Евразия», 2002.

Стальсберг А. О скандинавских погребениях с лодками эпохи викингов на территории Древней Руси // Историческая археология. — М.: 1998.

Стеблин-Каменский М. И. Мир саги. Становление литературы. — Л.: «Наука», 1984.

Стриннгольм А. М. Походы викингов. — М.: ACT, 2002.

Снисаренко А. Б. Рыцари удачи. Хроники европейских морей. — СПб.: «Судостроение», 1991.

Успенский Ф. Б. Имя и власть: Выбор имени как инструмент династической борьбы в средневековой Скандинавии. — М.: «Языки русской культуры», 2001.

Фетисов АА., Щавелев А.С. Викинги между Скандинавией и Русью.—М., 2013.

Йохен Фон Фирке. Суда викингов. —Л.: «Судостроение», 1982.

Хилл П. Альфред Великий и война с викингами. — СПб.-M.: «Евразия», 2014.

Хлевов А. А. Предвестники викингов. Северная Европа в I–VIII веках. — СПб.: «Евразия», 2002.

Хойслер А. Германский героический эпос и сказание о Нибелунгах. — М.: «Иностранная литература», 1960.

Хьяульмарссон Й. История Исландии. — М.: «Весь мир», 2003.

Эллис-Дэвидсон X. Р. Древние скандинавы. Сыны северных богов. — М.: «Центрполиграф», 2008.

Arbman Н. Birka. Die grabber. — Upsala, 1938.

Adwissor G. Birka. Sistematische analysen der graberfunde. — Upsala, 1938.

GeijerA. Birka. Die textilfunde. — Upsala, 1938.

Iversen M. Mammen: Grav, kunst og samfund i Vikingetid. — Jysk., 1991.

Petersen J. Vikingetidens smykker. — Stavanger, 1928.

Plumet P. Les vikings en Amerique. La fin d’un mythe. — In: Les vikings et leur civilisation. Problems actuels. Sous la dir, Boyer. Paris-La Haye, 1976.

From Viking to Crusader. Scandinavia and Europe 800-1200 (ed. E.Roesdahl and D.M.Wilson). Copenhagen, New York, 1992.

Magnusson M. Vikings. London, 1980.

Musset L. Lespeuples scandinaves au Moyen Age. Paris, 1951.

Page R. I. Chronicles of the Vikings. London, 1995.

Sawyer P. H. Kings and Vikings. London, 1982.

Page R. I. Runes. London, 1987.

Scholtz B. W. Carolingian Chronicles. Ann Arbor MI, 1970.

Vikingerne i Franken: Skriftlige Kilder fra det 9. Arhundrede (trans. E.Albrectsen), Odense.

Widukind. «Sachsengeschichte», Quellen zur Geschichte der sachsischen Kaiserzeit (rev. A.Bauer and R.Rau). Darmstadt, 1971.

Norwegian Archaeological Review Vol. 15, 1–2, 1982.

Oakeshott, Ewart. The Sword in the Age of Chivalry. London, Lutterworth Press, 1964.

Jesch J. Women in the Viking Age. Woodbridge, 1991.

Clarke H., Ambrosiani B. Towns in the Viking Age. Leicester, 1991.

Hall R. Viking Age Archaeology in Britain and Ireland. Princes Risborough, 1990.

Harn Paulsen «Pfeil und Bogen in Haithabu» // Berichte uber die Ausgrabungen in Haithabu. Bericht 33,1999.

Price N. S. «The Vikings in Brittany», Saga-Book XXII: 6, 1989.

Kim J. Siddorn. Viking, Weapons & Warfare. Tempus, Stroud, United Kingdom, 2005.

Content

Сергей Жарков
Викинги. Первая иллюстрированная энциклопедия

Глава 1 Что такое эпоха викингов

Глава 2 Кто такие викинги

Глава 3 Викинги в скандинавии

3.1. Общество у викингов

3.1.1. Король

3.1.2. Ярл

3.1.3. Бонды

3.1.4. Рабы

3.2. Понятие семьи, дружбы, побратимства у викингов

3.3. Женщины, супружество и дети викингов

3.4. Устройство судебной системы викингов — тинг

3.5. Хозяйственная деятельность, жилище, быт и досуг викингов

3.6. Внешний облик, гигиена, здоровье, одежда и аксессуары викингов

3.7. Искусство и поэзия викингов

3.6. Верования викингов

3.7. Погребальные обряды викингов

Глава 4 Военное дело викингов

4.1. Оружие и защитное снаряжение викингов

4.1.1. Меч

4.1.2. «Лангсакс»

4.1.3. «Скрамасакс»

4.1.4. Боевой топор

4.1.5. Копье

4.1.6. Лук

4.1.7. Праща

4.1.8. Щит

4.1.9. Шлем

4.1.10. Доспехи

4.2. Воинские качества и военные обычаи викингов

4.3. Военная подготовка викингов

4.4. Народное ополчение, дружина конунга и свободная дружина викингов

4.5. Боевая тактика викингов

4.6. Фортификация викингов

4.7. Корабли викингов

Глава 5 Походы и сражения викингов. Англия, Ирландия, Шотландия, Остров Мэн, Западноевропейский континент, Халифат

Глава 6 Походы и сражения викингов. Регион Балтийского моря. Русь, Византия

Глава 7 Походы и сражения викингов. Исландия, Фарерские острова, Гренландия и Америка

Литература