Виктор Глебов

Художник смерти

Глава 1

Сильная жилистая рука схватила за воротник куртки. Затрещали швы, подмышки резануло от рывка, и Алёна едва не опрокинулась на спину. Попыталась освободиться, но держали крепко.

Пальцы Косого вцепились в предплечье, раздалось торжествующее шипение.

— Куда, сучка?! — хриплый голос прозвучал над самым ухом. Обдало смрадным, гнилостным дыханием. — Не уйдёшь!

Косой и два его приятеля давно охотились за Алёной — с недвусмысленными намерениями. Тот, кто схватил её, был рослым, но тощим подростком лет пятнадцати, остальные выглядели на двенадцать и семнадцать. Грязные и оборванные, они жили в снятом с колёс вагончике, укрытом сухими ветками со всех сторон. Достаточно было поджечь их, чтобы привлечь внимание риперов — те непременно явились бы проверить, из-за чего занялся огонь — но Косой расставил вокруг медвежьи капканы, и Алёна не хотела лишиться ноги, не говоря уж о том, чтобы попасть в лапы сексуально озабоченных подростков. Ходили слухи, что они замучили не одну девчонку. Тел, правда, не находили, но это не значило ровным счётом ничего: на Пустоши хватало мест, где спрятать труп. Да и кто станет искать? После Великой войны такие понятия, как закон и порядок, канули в прошлое — судя по всему, безвозвратно. Каждый за себя — вот что стало девизом современного человечества.

Алёна скользнула рукой в карман и выхватила нож — короткий, но очень острый. Точила его каждый день — в точности, как учил Тёма: сорок раз от себя, сорок к себе; потом заново — пока кромка не станет резать кожу даже лёгким прикосновением.

Косой притянул девочку к себе, не замечая лезвие, и сталь вонзилась ему в живот. Парень закричал, и Алёна надавила изо всех сил, вгоняя оружие до рукоятки. По пальцам потекло тёплое. Она повернула нож, раскрывая рану: хотела, чтобы поганец сдох!

Едва Косой выпустил добычу, Алёна резко выдернула лезвие. Двое его приятелей, тяжело дыша, забрались на пригорок. В руках у Огонька была металлическая труба. Второй, завидев девчонку, похабно ухмыльнулся, но тут же помрачнел: Косой развернулся к приятелям, на его лице была написана растерянность. Кровь хлестала из живота на грязную рубаху и штаны, быстро пропитывая ткань и блестя на солнце.

Алёна помчалась к сухим кустам, покрывавшим ближайший холм. Она знала, что за ним должны начаться тоннели — система вкопанных в землю бетонных труб, по которым раньше текла вода. Она испытывала радостное возбуждение при мысли, что Косой умрёт: никто не сумел бы оказать ему необходимой помощи. Разве что старик Демид. Но он далеко — подросток не доберётся до него, истечёт кровью гораздо раньше.

Огонёк и его приятель — девочка не знала его клички — не стали преследовать её. Но потом они непременно захотят отомстить за своего главаря. Алёна не испытывала иллюзий: ничего не кончилось, она по-прежнему в опасности. Каждый день может стать последним.

Кусты затрещали, когда она вломилась в них. Ветки царапали кожу, но кто обращает внимание на подобные мелочи, если в любой момент на горизонте могут появиться риперы?

Потрошители достались Пустоши после войны. Говорили, будто они принимали в ней участие, причём якобы даже на стороне людей. Но поверить в это было трудно. Так утверждали старики, немногие из доживших, но даже они не сражались с порождениями Звезды и лишь вспоминали россказни предков. Ещё ходили слухи, что дальше на север нет никаких риперов, и там можно жить почти без страха. Некоторые верили и уходили искать лучшей доли. О них больше не было вестей. Никто не возвращался. Может, обрели безопасность, а может, и сгинули по пути. Так или иначе, смельчаков, желающих отправиться в неведомые земли, становилось всё меньше.

«Падение богов — вот как это называли», — рассказывал Демид о прошлом, сидя у костра в глубине бетонных катакомб. Его окружали мужчины, женщины и дети — горстка чудом уцелевших дикарей. Они не строили планов на будущее — просто пытались выжить. Хотя зачем, наверное, никто из них не сумел бы объяснить. Человечество, в их представлении, кончилось. Те жалкие крохи, что ещё населяли планету, можно было отнести к особям вымирающего вида. Вымирающего, но отнюдь не занесённого в «Красную книгу» — Демид говорил, когда-то была такая: туда люди записывали животных, которых почти истребили. Риперы продолжали охотиться на уцелевших и не представляющих для них ни малейшей угрозы хомо сапиенсов. Они разрывали землю в поисках своей странной пищи и охотились на людей. С непонятной и жестокой целью. Почти неуязвимые, они были полновластными хозяевами прилегающих к горам угодий — большой помойки, в которой, дрожа от страха, рылись едва живые, грязные и голодные двуногие животные, готовые перегрызть друг другу глотку за нож или тёплую куртку. Правда, хищники тоже чувствовали себя здесь вольготно. По какой-то причине риперы не обращали на них внимания, интересуясь исключительно людьми. Но с животными обитатели горного поселения научились справляться. С потрошителями — нет.

Глава 2

Первым делом Кезо бросился к девушке, чтобы не дать ей упасть, но её уже подхватил некромант. В его руках она казалась совсем крошечной. Легионер аккуратно спустился с циклопарда, держа ведьму перед собой.

— Она обессилела, — сказал демоноборец, — но не больна и не ранена. Поэтому мои заклинания ей не помогут. Нужно отыскать место, где она сможет отдохнуть и восстановиться.

Кезо хотелось немедленно отобрать Эру у Легионера, но он сдержался. Ему часто приходилось подавлять желания, так что это удалось наёмнику довольно легко. К тому же, он всегда обладал сильной волей.

Воин осмотрелся, пытаясь сообразить, куда можно податься троим чужакам. Вокруг высились горы с заснеженными шапками. В воздухе кружились хищные птицы. Врезанный в скалу город защищали мощные стены, частично высеченные в хребте, частично сложенные из огромных камней. Именно здесь, у Великого разлома, некогда захлебнулось нашествие зитов. Орда потерпела поражение, столкнувшись с адептами Чёрного когтя. Неудержимая волна нахлынула на несокрушимый утёс. И была остановлена.

Никто не знал подробностей этого сражения, но поговаривали, что местные обитатели используют страшную магию, секретами которой ни с кем не делятся.

Кезо предполагал увидеть цветущий, богатый город, но сейчас, глядя на черепичные крыши с небольшой террасы, на которую переместил их портал Эры, наёмник недоумевал, ибо крепость Даармахир казалась необитаемой.

Но это впечатление было обманчиво, и Кезо быстро понял это, когда заметил вдалеке отсвет костра. Судя по всему, весьма большого. Может быть, это даже начался пожар. Вот только не доносилось никаких криков, обычно сопровождавших подобное происшествие. Не было суеты, а ведь пожар — страшная вещь! Огонь перекидывается со здания на здание очень быстро, и остановить его нелегко. Однако в горной крепости люди вели себя тихо. Значит, всё-таки, костёр, решил Кезо.

— Думаю, вон та башня подойдёт, — прервал его размышления Эл.

Проследив за взглядом демоноборца, воин увидел небольшую постройку, торчавшую на краю дома метрах в двадцати справа.

— Кажется, там никто не живёт, — сказал некромант.

У Кезо в этом уверенности не было.

— Я проверю, — бросил он коротко.

— Валяй, — согласился Легионер.

Наёмник направился к башне. Для этого ему пришлось перебраться через парапет террасы и подняться по небольшой каменной лестнице. Кезо заглянул в окно, но ничего не увидел: оно было покрыто изнутри слоем пыли. Кажется, крепость всё-таки опустела. Интересно, почему?

Когда воин осторожно толкнул дверь, она скрипнула и открылась. Внутри было темно. Пахло плесенью. Кезо вошёл, держа в руке меч. Он сразу прижался к стене, чтобы не стать в проёме мишенью. Глаза быстро привыкли к полумраку. Дом пустовал. На всякий случай наёмник обошёл его, заглянул в башенку и даже в подпол. Никого и ничего. Вещи тоже отсутствовали. Складывалось впечатление, будто обитатели тщательно собрались и покинули жилище.

Вернувшись в своим спутникам, Кезо сообщил о том, что здание вполне подходит. Эл выслушал его, глядя в сторону зарева.

— Хорошо, — сказал он. — Отнесём девушку, а потом я прогуляюсь по городу.

— Я не составлю тебе компанию, — предупредил Кезо. — Буду приглядывать за Эрой.

— Да, конечно, — легко согласился некромант. — Ни к чему болтаться по крепости толпой.

Они двинулись к дому с башней.

— Даармахир кажется необитаемым, — заметил по пути Кезо. — Если бы не огонь…

— Вот это и я собираюсь проверить, — отозвался Эл. — Раньше здесь жили люди. Странные и жестокие, как я слышал. И их было много.

— Да, они победили орду, — вставил Кезо.

— Это случилось давненько. Многое могло измениться. И, кажется, изменилось. Интересно, кто обитает здесь теперь.

Слова Легионера и тон, которым он их произнёс, заставили Кезо невольно поёжиться. Нечисть он не любил, хоть и не отступал при встрече с ней. Но у сверхъестественных порождений имелось одно крайне неприятное, с точки зрения наёмника, свойство — от них чёрт знает чего можно было ожидать! Непредсказуемость тварей выводила Кезо из себя.

Эру разместили в башне. Тощий матрас — вот и всё, что удалось отыскать в доме. Его оставили, потому что он был совсем плоским и дырявым.

— Придётся поискать по окрестностям какой-то скарб, — пробормотал Кезо, глядя на бледную девушку, лежавшую без сознания. — Но не сейчас. Когда ты вернёшься. Не хочу оставлять её одну.

Наёмник обернулся на демоноборца, и тот прочитал в его взгляде вопрос. Воин хотел знать, вернётся ли Легионер.

— Присмотри за моим зверем, пока меня не будет, — сказал Эл, имея в виду лежавшего снаружи циклопарда.

Кезо кивнул с явным облегчением.

Не произнеся больше ни слова, демоноборец спустился по винтовой лестнице, ведущей из башенки, и вышел на улицу.

Крепость ему совсем не понравилась. Встреча с адептами Чёрного когтя не сулила ничего хорошего, если верить слухам, но опустевший город насторожил Легионера куда сильнее. Что должно было случиться, чтобы такие сильные колдуны исчезли или прятались? Это и намеревался выяснить Эл.

Но, прежде всего, надо было создать нового небесного соглядатая. Мёртвый стервятник, круживший под облаками и следивший для некроманта за окрестностями, остался у озера. Теперь демоноборцу требовался новый.

Глава 3

Алёна вбежала в чёрный зев тоннеля и помчалась по нему, на ходу пытаясь сориентироваться. Подошвы кроссовок шлёпали по мелким лужам. Она остановилась только спустя десять минут, когда справа забрезжил свет — там находился выход, от которого легко было добраться до убежища клана.

Рука всё ещё сжимала нож. Девочка вытерла его о край куртки и сунула в карман. Косой, наверное, уже истёк кровью. А если нет — значит, будет дольше умирать. При этой мысли Алёна удовлетворённо улыбнулась: она родилась на Пустоши, и с детства привыкла быть жестокой. Жалости просто не было места — ни в сердце, ни в этом мире.

Кроме того, с Косым у неё были свои счёты. Два года назад он сманил в свою банду её брата Данилу. Неделю они ходили вместе, а потом нарвались ночью на риперов: мальчишка подвернул ногу, упал, и тварь выпотрошила его, как рыбину. У Данилы в запасе было полминуты, и он успел бы нырнуть в тоннель — если б только Косой с дружками вернулись за ним и помогли добраться до лаза. Но они беспокоились только о себе. Забравшись в укрытие, наблюдали за приближением охотника. А Данила кричал и звал их. Он заплакал, когда понял, что новые «друзья» бросили его. Алёна видела это в бинокль с гребня холма, где пряталась в кустах. Она следила за братом и бандой Косого — как чувствовала, что добром эта «дружба» не кончится. Но помочь Даниле не могла — была слишком далеко.

Демид тогда был очень недоволен. Ещё бы: не так часто рождают люди, способные искать в Пустоши воду. Косой потому и уговорил Данилу вступить в банду — хотел заполучить собственного сенсера. Алёна убеждала брата бросить нелепую затею: в нём нуждался клан, а что мог дать парню Косой? Ничего. Но мальчишка вбил себе в голову, что должен добраться до Шпиля. Он думал, что новые приятели отправятся туда, потому что Косой всё время хвастал, будто знает дорогу. На самом деле, у засранца всего лишь был компас — старый, но работающий. Шпиль, огромная гора из сваленных в кучу автомобилей и прочего металлолома, продуцировала магическое поле. Демид почему-то называл его магнитным. Нужно было только выйти к морю, а затем ориентироваться по стрелке.

Данила верил в легенду о Каппе. Он хотел воскресить родителей. Алёна сомневалась, что байки о старом отшельнике имеют хоть какое-то отношение к действительности, но брат, кажется, нисколько не сомневался в его существовании. Возможно, он видел что-то в своих «снах». Иногда его посещали некие фантазии, порой даже наяву. Демид всегда выслушивал их со сниманием, но относился ли всерьёз — никто не знал.

Алёна присела на корточки и запустила руку в карман. Достала маленькую прозрачную коробочку, заполненную жидкостью. В центре имелась крутящаяся стрелка, один конец которой был окрашен в синий, а другой — в красный цвет. Компас выпал у Косого, и девочка сразу поняла, что это за вещь: Данила много раз описывал её.

Зачем она подобрала компас? От него не было никакой пользы, кроме одной — он указывал дорогу к Шпилю. Но она не собиралась рисковать жизнью, чтобы проверить, верна ли легенда. Всё это брехня и фантазии брата. С какой стати отшельнику оживлять родственников людей? К тому же, если верить Демиду, отшельник просил за эту услугу кровь. А мог и вовсе убить просителя. Нет, она не воспользуется компасом. Тем более, до моря минимум шесть дней пути, и лежит он через Пустошь, а она таит столько опасностей, что человек, отправившийся в подобное путешествие, скорее всего, не проживёт и суток.

Алёна покрутила компас, следя за стрелкой. Та сохраняла определённое положение.

«Сначала на запад, — говорил Данила, мечтательно прикрывая глаза. — До песчаной гряды, за которой начинается море. А потом стрелка укажет путь».

Каппа. Так звали отшельника. Никто не знал, откуда взялось это имя. Куклы вообще не пользовались именами — у них была своя система распознавания. Вероятно, слово «Каппа» придумали люди для собственного удобства — чтобы рассказывать легенду. Некоторые утверждали, что отшельник поселился в пещере под горой из металлолома после Великой войны, чтобы постигать смысл бытия подобных ему. Судя по всему, дело у него шло туго. Другие полагали, что Каппа «родился» в результате последней большой битвы с порождениями Звезды: в тот самый день, когда люди одержали, наконец, решающую победу, заставив тварей рассеяться по Земле. Тогда произошёл мощный выброс магии Чёрной крови, случившийся из-за большого числа погибших чудищ. А может, отшельник осел в пещере много лет спустя, когда у людей отпала нужда в использовании кукол в борьбе против монстров, и о некоторых из них попросту забыли.

Алёна спрятала добычу в карман, встала и зашагала к выходу из тоннеля.

Один человек. Вот всё, что мог дать Каппа в обмен на кровь. Данила никогда не говорил, кого из родителей собирался воскресить. Алёна не спрашивала: боялась услышать ответ. Да и зачем? Она не верила, что он отправится к Шпилю. Так и случилось.

Кого бы оживила она? Пожалуй, брата. Родителей она помнила плохо, а вот Данила стал для неё по-настоящему близким человеком. Даже тогда, когда ушёл из клана, примкнув к банде Косого, она чувствовала, что он думает о ней. Это было странное ощущение: кожу начинало вдруг покалывать, словно поблизости включался мощный источник магического поля. А потом в голове возникал образ Данилы. Она не сразу заметила эту взаимосвязь, но, когда поняла, что к чему, уже не удивлялась — на то он и сенсер, чтобы отличаться от обычных людей.

Алёна вышла на свет и прикрыла глаза ладонью. Убежище было устроено в земле, вход прикрывали наваленные в виде навеса ветки. Нора — вот что представляло собой жилище клана. Возле входа дежурили Лысый и Тёма, парни лет двадцати, вооруженные арбалетами. Девчонка помахала им, и они кивнули в ответ.

— Выглядишь хреново, — сообщил один из них, когда Алёна подошла. — Что случилось?

— Косой.

— Понятно. Этого говнюка давно пора пришить.

— Уже не надо.

Светлые брови на Тёмином лице слегка приподнялись.

— Хочешь сказать, сама справилась?

Вместо ответа Алёна продемонстрировала нож. Часовой присвистнул.

— Ай да крошка! Выйдешь за меня?

— Не в этом году, — отшутилась Алёна.

— Сама-то в норме? — спросил Лысый.

В отличие от товарища, он был угрюмым, нескладным парнем с выпавшими волосами — прежде его семья жила восточнее, где находились останки странного древнего сооружения. Место там считалось гиблое. Не только волосы выпадали, но и зубы. Ещё кожа зудела и сходила. А некоторые так даже слепли. Вообще же, у людей, в конце концов, заводилась внутри какая-то гниль, за несколько месяцев сводившая их в могилу. Демид утверждал, что там тоже существует магическое поле, только не магнитное, а какое-то иное, смертельно опасное.

Семья Лысого перебралась сюда и, внеся крупное, по меркам Пустоши, пожертвование, присоединилась к клану. Правда, родители парня всё-таки умерли в позапрошлом году — гниль доконала их. Слишком долго они жили на гиблом месте. А Лысый пока держался, хотя выглядел — краше в гроб кладут. Вернее, клали, если верить рассказам стариков. Теперь осталась только присказка. Гробы делать было не из чего, и мертвецов закапывали в песке или спускали в колодцы, что уходили в землю у Великого разлома. Одним богам — если они есть — известно, что там было прежде, до войны с тварями Звезды.

Глава 4

Мёртвая птица отыскалась в узком переулке, заваленном поломанными ящиками. Перья едва держались на костях, плоть почти сгнила. Покачав головой, Эл сотворил Символ Тантоса, поднял мёртвого кондора, держа за крылья, и начал читать заклинание. Изо рта некроманта заструился драгоценный зелёный дым, бросающий вызов самому Богу, который единственный может давать жизнь. Мог.

Птица вздрогнула и задрожала. Зелёный туман окутал её, пропитал, укрепив соединения костей и перьев. Кондор медленно открыл клюв, в котором виднелся крошечный почерневший язык. Нежить словно пыталась издать крик, но голосовые связки давно сгнили. В пустой глазнице вспыхнул зелёный огонёк — словно в нём зажгли лампочку ёлочной гирлянды. Эл ещё помнил, как это бывало, но уже забыл, зачем. Он подбросил птицу в воздух, и она неистово забила крыльями. Воспарив, кондор сделал неуклюжий пируэт, выровнялся, взял выше, описал круг над крышами и устремился к облакам. Демоноборец пробормотал ещё одно заклинание и сотворил Символ Уджата, чтобы превратить воскрешённую птицу в соглядатая.

Разобравшись с этим, Эл направился туда, где трепетали отсветы костра. Пришлось спускаться, ибо крепость располагалась ярусами, как древние города, которые строи на холмах. Здесь же специфика архитектуры определялась тем, что Даармахир вырубили в скале, достроив только переднюю, обращённую к степи стену.

Некромант приказал кондору спуститься. Он хотел посмотреть, что ждёт его возле огня. Птица снизилась, покружилась над небольшой площадью и уселась на покосившийся флюгер, глядя вниз. Её глазами демоноборец видел сложенный из веток костёр, над которым располагалась жаровня. Из неё поднимался густой оранжевый дым, но он по какой-то причине не устремлялся вверх, а стелился по земле, растекаясь, словно туман. Он заполнял соседние улочки. Возле огня сидел сгорбившийся человек, закутанный в чёрные лохмотья. Виднелись торчавшие из-под одежды худые бледные ноги, обутые в сандалии, и кисти рук. Птица видела отлично, поэтому Эл смог различить раздутые артритом суставы и синие толстые вены под пергаментной кожей. Старик. Или старуха.

Так или иначе, человек сидел неподвижно, словно уснул или глубоко задумался. А может, и вовсе умер, глядя на костёр.

Спускаясь всё ниже, Эл продолжал следить с помощью птицы за обитателем крепости. Когда он почти добрался до нужного яруса, человек вдруг зашевелился. Одна из кистей спряталась на мгновение под одежду и извлекла маленькие гусли. Всё поверхность инструмента покрывали странные символы.

Некромант спустился по широкой каменной лестнице и ступил в клубы оранжевого тумана. Он шагал к площади, не сводя мысленного взора с фигуры у костра. Вот человек устроил гусли на коленях, провёл по струнам слегка дрожащими пальцами, проверяя настройку. Подкрутил колки и заиграл. Неторопливо, словно задумываясь каждый раз, прежде чем извлечь ноту.

Туман вокруг начал завихряться. Он прижимался к поверхности улиц, просачиваясь в сливные отверстия и трещины горной породы. Скала словно всасывала его.

Некромант вышел на площадь и решительно направился к человеку с гуслями.

— Доброго дня, — проговорил он, остановившись перед одиноким обитателем крепости.

Пальцы замерли над струнами. Прошло секунд десять, прежде чем голова, скрытая просторным капюшоном, поднялась, и на демоноборца уставились два прозрачных голубых глаза.

— Дожила! — через некоторое время пробормотала старуха, древняя, как история человечества. — Уже мерещатся мертвяки.

Сокрушённо покачав головой, она опустила голову и коснулась струн, но звук так и не родился. Старуха снова посмотрела на Эла. Редкие седые брови сошлись на переносице, сделав многочисленные морщины ещё глубже.

— Ты видение? — проговорила обитательница города. — Или призрак? Впрочем, не знаю, зачем я говорю с тобой. Нужно закончить игру. Её всегда необходимо закончить. Так что не мешай. Уходи же! — прикрикнула она, когда Эл не сдвинулся с места. — Нет? Ты не желаешь убираться прочь, — старуха покачала головой. — Ты не боишься. Бесплотным созданиям и видениям нечего опасаться. Всё правильно. Ладно, оставайся. А я должна закончить игру. Дым почти исчез.

Взглянув на площадь, некромант убедился, что старуха права: прозрачный оранжевый туман едва виднелся.

Снова полились тихие мелодичные звуки. Эл не мешал. Он стоял и ждал, когда странная женщина закончит. Узловатые пальцы перебирали струны уверенно, быстро, ловко. Они словно снова стали гибкими. Музыка становилась всё быстрее, пока вдруг не оборвалась.

Старуха спрятала гусли под лохмотья, встала и заковыляла к костру. Опрокинув жаровню в огонь, она пробормотала заклинание, взмахнула рукой, и пламя с шипением погасло, оставив только поднимающийся спиралью дым.

— Ты используешь магию Чёрной крови, — проговорил старухе в спину Эл. — Но не тогда, когда играешь на гуслях. Музыка несла иное волшебство.

Женщина резко обернулась, глаза её, выцветшие от прожитых лет, слегка расширились — не от страха, а от удивления.

— Так ты живой?! — неуверенно пробормотала она спустя несколько секунд.

— Не совсем, — отозвался Эл, подняв руку, чтобы коснуться края амигасы в знак приветствия. — Но, безусловно, настоящий.

Глава 5

Кто-то сильно тряс Алёну за плечи. Она чувствовала это сквозь сон, но не могла заставить себя открыть глаза: её сморила небывалая усталость.

Наконец, до сознания добрался голос Тёмы:

— Да проснись же ты!

Девочка с трудом разлепила веки, часто заморгала.

— Наконец-то!

— В чём дело?

Во рту было сухо, язык едва ворочался. Это из-за воздуха: по ночам из него уходила вся влага. Легенда гласила, что её крадёт Каппа, но кто поверит в такие сказки? Зачем отшельнику влажность, если он живёт на берегу залива? Да и потом — существует ли вообще этот отшёльник? Люди всегда были склонны приписывать катаклизмы и прочие неприятности неведомым силам — так они придумали когда-то давным-давно богов. Во всяком случае, если верить Демиду.

— На нас напали! — Тёма встряхнул девочку ещё разок и заставил сесть. — Прячься!

Теперь Алёна услышала характерные для схватки крики: бой шёл снаружи, но очень близко к входу в убежище.

— Кто?!

Сон как рукой сняло — даже удивительно.

— Не знаю. Какая разница?

— Их много?

— Как муравьёв!

— Наверное, кроты! — пробормотала Алёна, вставая.

Этот клан давно враждовал с её собственным. И считался довольно многочисленным. Кроты обитали под землёй, глубоко. Хорошо знали пещеры в округе. Они верили, что гора живая, потому что слышали, как она говорит. Иногда их шаманам удавалось подслушать гору. Но они никогда не рассказывали о том, что именно слышали. Наверное, это было слишком жутко.

— Беги по тоннелям, — сказал Тёма. — Не возвращайся. Жди остальных. Если… — он запнулся, по его худому лицу скользнула тень, — кто-нибудь выживет, тебя найдут.

Он умчался в коридор, прижимая к груди арбалет.

Алёна схватила рюкзак со своими вещами. Она всегда держала имущество собранным — на такой вот случай.

«Если кто-нибудь выживет…»

Девочка понимала, что это означает: шансов уцелеть почти нет. Взрослые будут удерживать позиции, прикрывая отход детей в глубь катакомб, но сами полягут все. Клан будет уничтожен. Возможно, та же участь постигнет нападавших — если только они не объединились ещё с каким-нибудь кланом.

Алёна поспешила в дальние тоннели. Она не видела остальных детей — они или ушли раньше, или отправились другими путями. Это не имело значения. Без взрослых они долго не протянут. Несколько дней, быть может, пару недель — но потом их либо обнаружат риперы, либо члены других кланов. При любом раскладе ни на что хорошее рассчитывать не придётся.

Девочка убегала, слыша звуки боя: удары, звон мечей, крики раненых. Прозвучала даже пара взрывов: нападавшие разжились огненными яйцами и пустили их в ход. Зря. Это почти наверняка привлечёт внимание риперов, которые скоро будут здесь.

Алёна свернула направо. Она хорошо знала тоннели — как и все их обитатели. Без этого было бы трудно выжить.

Зачем она убегала? Всё равно обречена. Это «спасение» не имело смысла.

Девочка затормозила перед ржавой лестницей, ведущей наверх. Минуты две она карабкалась, пока не очутилась в маленьком помещении с выбитыми окнами. Здесь и следовало дожидаться остальных. Алёна решила последовать инструкциям, которые вдалбливали в неё и остальных с самого детства: закрыла крышку люка, села в угол и, подтянув колени к подбородку, приготовилась ждать.

Было странно, что в помещении не оказалось других детей: девочка рассчитывала встретить их здесь. Она была уверена, что они добрались раньше неё.

Спустя минут десять Алёна поднялась и подошла к оконному проёму. Вдалеке полыхал огонь, словно обезумевшие светлячки, метались факелы — бой продолжался. Девочка достала из рюкзака большой чёрный бинокль — бесценное сокровище, найденное на полуразложившемся трупе какого-то старателя. Алёна прижала окуляры к глазницам, подкрутила колёсики.

Люди больше не сражались. Всё обстояло гораздо хуже: риперы примчались на звуки и вспышки, зная, что никто, кроме человека, не способен произвести подобный эффект. Конечно, теперь часть тварей рыскала по тоннелям убежища, отыскивая уцелевших, а другая атаковала людей снаружи — чужаков, напавших на клан Алёны. Девочка испытывала радость, наблюдая за тем, как риперы обрушивались на отстреливающихся и, пригвоздив в земле, начинали препарировать. Чудища пускали в ход лезвия и пилы. Алёне было видно, как одного из нападавших распластали возле входа в убежище и методично потрошили. Старый Демид утверждал, что риперы ищут в людях души, потому и устраивают подобную расчленёнку.

Алёна опустила бинокль. Сейчас подобные сцены происходили повсеместно — и внутри убежища тоже. Оставалось надеяться, что члены её клана погибли раньше, чем до них добрались риперы. А вот нападавшим не повезло. Должно быть, они были пьяны или накачались наркотиками, если полезли в бой с огненными яйцами, не удостоверившись, что поблизости нет риперов. Очень глупо. Результат — несколько десятков бессмысленных смертей. В выигрыше остались только чудища.

Тёма, Демид — оба, конечно, погибли. Алёна стиснула зубы. Она заплакала бы, если б умела. Но даже после смерти брата из её глаз не выкатилось ни единой слезинки.

Девочка решила, что ждать нечего. Если остальные дети и спаслись, то отправились не сюда, а в подземный бункер. Возможно, ей тоже надо было бежать к нему, но она не хотела оказаться запертой там, откуда существует лишь один выход. Скоро риперы начнут обшаривать окрестности. Они останутся здесь на несколько дней и будут ждать, не появится ли кто из уцелевших. Этим тварям чужды такие понятия, как терпение или нетерпение — они могут сидеть в засаде хоть вечно. Ну, или, во всяком случае, очень долго. И, в конце концов, они обнаружат и бункер, и этот домик с выбитыми окнами.

Алёна спрятала бинокль в рюкзак, постояла минуту в раздумьях, а потом вытащила из кармана компас. Стрелка качнулась, прежде чем замереть в определённом направлении.

Девочка осталась одна. Лишённая клана, на что она могла рассчитывать? У неё не было будущего. По большому счёту, не было даже завтра. Рано или поздно её убьют — на такой исход можно было смело ставить что угодно. Почему бы не рискнуть и не отправиться к Шпилю? Вдруг легенды не лгут?

С другой стороны, зачем? Ну, оживит Каппа Данилу — что они станут делать вдвоём? Девочка вздохнула. Ничто не имело смысла. Да и не дойдёт она до Шпиля. Погибнет. Алёна выглянула в окно. Стрелка указывала туда, где возвышалась пологая тёмная гряда — кучи техногенного мусора, сваленные вдоль горизонта и занесённые песком. Кажется, если у человека есть выбор — сидеть, прятаться и ждать или идти куда-то — он почти всегда выбирает второе. Особенно если молод и в отчаянии.

Алёна вылезла в окно и поспешила вниз по склону — туда, где остовы разрушенного городка, некогда примыкавшего к могучим бастионам Даармахира, образовывали подобие лабиринта. По нему можно было добраться до свалки, а уж по ней путь лежал почти до самого Леса, за которым, как уверял Демид, и находилось море. Надо было только воспользоваться старыми водосточными тоннелями: они вели прямо к берегу.

Глава 6

Старуха глядела снизу вверх, и на лице её было написано недоумение.

— Кто же ты такой? — проговорила она, наконец. — Ни живой, ни мёртвый… И как здесь оказался? Никому не под силу преодолеть барьер Сагиддила.

— Меня зовут Эл, — кратко представился демоноборец. — И я странствую по Пустоши в поисках зла.

— Зла? — переспросила старуха. — И зачем оно тебе? Чтобы противостоять ему или чтобы присоединиться?

— Первое.

— Значит, демоноборец?

— А ты сообразительная.

Усмехнувшись, старуха прищурилась.

— Не настолько я стара. Боги ещё не лишили меня разума.

— Я вижу. А что за барьер ты упомянула?

— Ты не знаешь? — поразилась старуха. — Но ты ведь должен был преодолеть его, чтобы оказаться в городе!

— Нет, я попал сюда иначе.

— Интересно, как.

— С помощью портала.

Редкие брови старухи взметнулись.

— Неужели? Так ты колдун?

— Отчасти. Как я понимаю, ты тоже.

Некромант не стал говорить, что портал создал не он.

— Я — адепт Чёрного когтя! — гордо объявила старуха. — Последний обитатель крепости.

— Как тебя зовут?

— Сначала дай мне увидеть твоё лицо, демоноборец. Капюшон и эта смешная соломенная зитская шляпа скрывают твои черты.

Эл снял амигасу и капюшон, позволив собеседнице рассмотреть то, что ей хотелось.

Костлявая рука непроизвольно сжалась на лохмотьях, собрав их на груди старухи в складки.

— Легионер! — выдохнула она, глядя на знаменитое клеймо, что имелось на лбу некроманта. — Тот самый! Первый из многих, предвестник гибели!

— Не обязательно перечислять все мои титулы, — проскрипел Эл, возвращая капюшон на место, но продолжая держать амигасу в руке.

— Ангелами смерти называли вас, — пробормотала старуха. — Тебя же прозвали Абаддоном!

— Ну, и напрасно. К ангелам или демонам я не имею ни малейшего отношения.

Но, кажется, старуха не поверила

— Ты говоришь, что город защищён барьером, — напомнил Эл. — Расскажи о нём.

— Невидимый купол распростёрт над крепостью, — произнесла старуха, стараясь заглянуть в подсвеченные зелёным глаза некроманта. — Лишь я могу убрать его, если нужно. Но вот уже три года, как я этого не делала.

— Почему?

— Незачем людям сюда ходить.

— Отчего?

— Уж поверь! — старуха отвела взгляд, и демоноборец понял, что она заупрямилась.

Эл не стал настаивать.

— Ты говоришь, что живёшь здесь одна?

— Совершенно.

— А где остальные обитатели крепости? Где Чёрный коготь, к которому ты принадлежишь?

— Я и есть теперь Чёрный коготь, — отозвалась старуха.

— Что здесь произошло? — спросил некромант. — Я могу помочь.

— Нет, демоноборец. Это даже тебе не под силу. Да и не нужно. Когда я уйду, всё закончится.

— Что закончится?

— Не настаивай!

Эл взглянул на потухший костёр. Теперь от него остался лишь прозрачный дымок.

— Если здесь никого больше нет, кто приносит тебе ветки?

— Я сама ношу.

— Три года?

— Да.

— И часто ты разводишь огонь?

— Каждый день.

— За это время тебе пришлось бы вырубить все сады в славном Даармахире.

— Легионер, почему я должна отвечать тебе? — насупилась старуха. — Ты пробрался в город и теперь допрашиваешь меня, словно преступницу!

Демоноборец надел амигасу. Было ясно, что собеседница не желает выдавать пришельцу тайн Даармахира.

— Если ты не совершила ничего предосудительного, то почему не отвечаешь? — спросил он.

Старуха с трудом поднялась.

— Не знаю, для чего ты явился, — сказала она. — И не думаю, что способна заставить тебя убраться. Делай, что хочешь. Вынюхивай, если угодно. Но знай: я тебе не помощница! Старая Наина предупредила тебя: если ты ищешь зло, то найдёшь его здесь. Это всё, что я скажу тебе, предтеча смерти!

С этими словами старуха развернулась и заковыляла прочь. Эл не стал преследовать её, но мёртвый кондор слетел с крыши, взмыл ввысь и последовал за ней.

Перед тем как исчезнуть за углом ближайшего дома, Наина вдруг обернулась и воззрилась на стоявшего возле кострища демоноборца.

— Слушай внимательно, Легионер! — прокаркала она. — Горы говорят с нами! Их голоса предвещают гибель! Слушай же внимательно и не думай, что это ветер гуляет в опустевшем городе!

Рассмеявшись, старуха продолжила путь и через миг скрылась из виду.

Была ли она безумна? Вполне возможно.

Наверняка Эл знал только одно: Даармахир, как скотобойня, насквозь пропал мертвечиной!

Вот только некромант не заметил в городе ни единого трупа, хотя по пути на площадь заглядывал в несколько домов…

Глава 7

Художник привстал на стременах, чтобы осмотреть местность. Кое-где ещё дымились воронки, вокруг которых чернели смердящие трупы. Хищные птицы, не стесняясь, пировали, впиваясь в мертвецов когтями и кривыми клювами. Воздух был тяжёлым, удушающим. Виднелись развороченные взрывами входы в бетонные тоннели. Художник направился к ним. Земли, лежащие у стен горной крепости, походили на устроенный в песке муравейник. Похоже, тоннели пронизывали землю до самых бастионов. Очевидно, прежде здесь жили люди. Почему? Художник не знал. Он полагал, что встретит местных обитателей внутри города, и не понимал, что они делали здесь, и почему погибли. Побоище походило на последствия схватки, в которой использовались гранаты. Но кто на кого напал и почему?

Задрав голову, Художник оглядел стены Даармахира. Ни часового, ни намёка на движение между зубцами могучих стен. Сторожевые башни также пустовали. Неужели крепость была необитаема?! Эта мысль заставила тонкие брови сойтись на переносице Художника. Ему требовался материал для перекройки вселенной. Волшебному кинжалу нужны были тела и души. Пустой город ни в коей мере не устраивал зловещего путника. Пришпорив коня, он двинулся мимо трупов и стервятников с воронами к тёмным бастионам. Некоторые тела были выпотрошены — словно над ними потрудился работник морга, подготавливая к бальзамированию. Художник заметил следы, покрывавшие землю вокруг, отпечатавшиеся на горной породе и изувеченном взрывами бетоне. Можно было подумать, будто здесь долго ходил кто-то с саблей и методично постукивал её остриём, выщербляя поверхность. Художник вспомнил обломок, лежавший в его кармане.

От побоища до стен города было метров сто или немного больше. Лошадь шагала, опасливо косясь на мертвецов и возмущённо фыркая. Ей не нравился запах горелой плоти.

Вскоре Художника ждал сюрприз. Возле подножия бастиона лошадь остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду, и попятилась. Понукания не принесли результата, и всадник в лиловом камзоле спешился. Сделав несколько шагов, он вытянул руку и упёрся в нечто упругое. Озадаченно хмыкнув, Художник пробормотал заклинание и махнул рукой, пальцы которой были сложены в магический знак. Однако магия Чёрной крови, такая могущественная и разрушительная, не сумела уничтожить преграду. Тогда Художник, немного постояв, опустился вдруг на колени, приложил ухо к земле и прислушался. Его глаза закрылись, на лице появилось выражение безмятежности. Сейчас он совсем не походил на маньяка, стремящегося перекроить мир на собственный лад.

Прошло не меньше четверти часа, когда Художник поднялся. Забравшись в седло, он поворотил коня на север — туда, где накатывали на берег волны далёкого океана. Туда, где земля гудела от наполнявшей её энергии. Туда, где едва виднелся в мареве гигантский шпиль.

Там находился генератор, питавший силовое поле, защищавшее Даармахир.

* * *

Шпиль был огромен. Он возвышался на полкилометра, и вершина его терялась в облаках. Огромная гора мусора, копившегося на берегу Залива десятилетиями.

Алёна, прихрамывая, сделала несколько неуверенных шагов. Как отыскать пещеру Каппы? В Шпиле может быть сотня входов и выходов, а даже если он один…

Но стрелка компаса уверенно указывала направление. Что, если магическое поле излучает сам отшельник? Сердце замерло, а потом припустило, гулко ухая в груди. Вероятно, сказывалось не только возбуждение, но и кровопотеря: два часа назад девчонке пришлось сразиться с патрулём риперов. Один из них пробил ей правую ногу длинным стальным штырём — прежде чем Алёне удалось сбить ему глаз подобранной на полу тоннеля трубой. Второго она уничтожила единственным огненным яйцом, которое берегла на крайний случай.

Идти было тяжело. Каждый шаг отдавался болью, кровь струилась из-под наложенной поверх штанины повязки. Девочка надеялась, что стрелка указывает верный путь: обыскивать склоны мусорной горы она не сможет. У неё лишь один шанс — добраться прямо до входа в пещеру.

Прошло много времени. Алёны один раз даже потеряла сознание, но, придя в себя, продолжила путь. Рюкзак она где-то обронила — возвращаться за ним смысла не было. Кажется, пройдя через все препятствия — а их выпало за последние дни немало — девочка была обречена закончить жизнь на куче мусора, не добравшись до заветной цели. Да и существовала ли она? Ведь Каппа мог оказаться выдумкой.

Алёна решила, что сделает ещё ровно двести шагов. А затем сядет или ляжет и будет ждать смерти. В конце концов, там, за чертой, находились мама, папа и Данила. Наверное, пришло время семье воссоединиться.

Проём в склоне открылся, когда девочка прошла сто шестьдесят четыре шага. Она забралась на ржавый остов какого-то древнего колёсного экипажа и увидела вход высотой метров двадцать. Бесформенная дыра в горе мусора. Алёна едва не рассмеялась. Она добралась!

Впрочем, возможно, Каппа просто убьёт её.

С востока наползали свинцовые тучи и, судя по серому дрожащему мареву, над Заливом начался ливень. Девочка поспешила к пещере. Правая нога почти не чувствовалась, и её приходилось приволакивать, поддерживая равновесие при помощи рук, находивших то тут, то там металлическую опору.

Когда Алёна добралась до «порога», в глазах у неё темнело, а сердце едва билось. Она сделала десяток шагов и остановилась перед ручьём, протекавшим поперёк дороги. В прозрачной воде виднелись мелкие разноцветные камешки. Судя по всему, их нарочно перенесли сюда с линии прибоя. На другом берегу возвышался металлический купол, покрытый сотнями треугольных отверстий, напоминавших поры.

Девочка вошла в воду. Ногам стало холодно. Она шагала вперёд, всё глубже погружаясь в ручей. Когда уровень воды достиг груди, двигаться стало совсем трудно. Течение тащило её в сторону. Алёна наступила на большой округлый камень и поскользнулась. Окунулась с головой, задохнулась. В нос и глаза попала вода. Пресная. Девочка искала опору и не находила. Раненая нога онемела от холода и окончательно перестала слушаться. Алёна опускалась на дно, растопырив руки и стараясь не выпустить остатки воздуха из лёгких.

Что-то жёсткое обхватило её поперёк туловища и рывком подняло из воды. Девочка вскрикнула от неожиданности и облегчения, когда смогла, наконец, вздохнуть. Раскрыв глаза, она увидела многоножку, изогнувшуюся над ручьём.

Та походила на гигантскую сколопендру. Фасеточные глаза рассматривали Алёну, то выдвигаясь, то прячась в стальном черепе. Несколько тонких гибких конечностей шарили в воде, словно ища что-то.

— Се человек, — произнесла многоножка мужским голосом.

В нём не было ничего механического — звучал он совершенно естественно, хотя доносился из металлического черепа.

— Я… — Алёна осеклась, не зная, что сказать.

Кто вытащил её? Каппа? Или какой-то новый, не виданный прежде вид рипера?

— Зачем ты пришла? — спросила многоножка и перенесла её на берег, но не поставила, а продолжала держать на весу.

— Мне нужен Каппа, — ответила девочка.

Конечности сколопендры больно врезались в рёбра, и она оперлась о них руками, чтобы уменьшить свой вес и, соответственно, давление металла на тело.

— Каппа — это я. Чего ты хочешь?

От услышанного у Алёны внутри всё замерло и возликовало.

— Я слышала… — проговорила она сдавленно, — что можно воскресить одного человека. На выбор.

Многоножка развернулась и медленно двинулась к огромному куполу. Все её сочленения содрогались и щёлкали, внутри стрекотали невидимые механизмы. Кажется, Каппа был очень старой куклой.

— Ты прошла долгий путь, — сказал он, поставив, наконец, девочку на пол пещеры.

Алёна покачнулась, с трудом удержав равновесие.

— Тебе нужна кровь? — спросила она.

Кажется, убивать её не собирались. Может, Каппа, и правда, вернёт Данилу?

— Мне нужна кровь, — подтвердила сколопендра. — И она у меня есть.

— Откуда? — не поняла Алёна. — То есть… я имела в виду — моя кровь.

— У меня есть твоя кровь. Когда ты вошла в источник, он омыл твою рану. Так я узнал о твоём появлении. Иным способом невозможно отдать мне кровь. Только прошедший испытания достоин войти в мандорлу.

Алёна бросила на купол опасливый взгляд.

— Ты имеешь в виду эту штуку? — уточнила она на всякий случай.

— Да.

Каппа скользнул вперёд и обернулся, словно приглашая девочку следовать за ним. Алёна попыталась сделать шаг и едва не упала.

— Осталось совсем немного, — сказал Каппа.

Кажется, придётся пройти ещё несколько шагов. Ну, или проползти.

— Я хочу, чтобы ты воскресил моего брата, — предупредила Алёна.

— Ты сама разберёшься, когда войдёшь в мандорлу, — Каппа коснулся поверхности купола конечностями, и в металлической стене открылась небольшая дверь — примерно на полметра выше Алёниного роста.

— И Данила оживёт? Это действительно возможно?

— Я вдыхаю души в мёртвые тела.

— Как? — девочка не торопилась. — Демид… один человек говорил, ты существуешь между двумя мирами. И что тебе нужна кровь, чтобы видеть умерших. Это правда?

Алёне надо было собраться с силами. Хотя кровь продолжала течь из раны, и, возможно, каждая секунда промедления делала её ещё слабее.

— Я вдыхаю души при помощи энергии прилива. Высасываю её из моря.

— Но…

Кукла протянула две конечности и коснулась ими правого плеча Алёны.

— Всего семь шагов, — сказал Каппа. — Ты сможешь.

Глава 8

Кезо поджидал некроманта на улице. Прислонившись к стене, он курил короткую трубку, источавшую сладковатый аромат сиельского табака. Часть стены он разобрал, и из расширившегося проёма выглядывала довольная морда циклопарда. Серебристая шерсть в сумраке дома казалась стальной, а глаза с узкими зрачками походили на огромные куски янтаря.

— Не уверен, что нас тут есть, от кого прятаться, — сказал Эл, поглядев на эти новшества.

— В каком смысле? — спросил наёмник. — Город необитаем?

— Насколько можно судить, здесь живёт только один человек.

— Серьёзно?

— Всё выглядит именно так.

— И кто он?

— Старуха.

— Старуха? — удивился Кезо.

— Да. Очень древняя. Полагаю, она — последняя, оставшаяся от клана Чёрного когтя.

— Как? А куда делись остальные? — наёмник не скрывал удивления. Рука с дымящейся люлькой застыла на уровне груди. — Ушли? Бросили крепость?

— Очень сомневаюсь, — проскрипел демоноборец, оглядывая крыши и башни Даармахира.

Они находились примерно в середине амфитеатра, который представляла собой крепость: часть его спускалась к подножию горы, а часть уходила вверх, сливаясь со склоном хребта.

— Так что здесь произошло? — спросил Кезо.

— Не знаю. Старуха отказалась рассказывать.

— А ты не надавил на неё?

— Нет.

— Почему? Разве нам не надо знать…

— Она — адепт Чёрного когтя, — перебил Эл. — И, как ты верно заметил, эти колдуны когда-то уничтожили большую часть зитской орды. Кости этих воинов до сих пор гниют в Великом разломе. Если звери не растащили. Думаешь, они это сделали, потому что поддавались давлению?

Кезо задумчиво затянулся.

— Ладно, я понял, — сказал он после паузы. — Загадка остаётся. Нам это как-то помешает разделаться с твоим приятелем?

— Он мне не приятель. Пока не знаю, чем чреваты местные обстоятельства.

Эл рассказал собеседнику про ритуал, свидетелем которого стал.

— Оранжевый дым? — переспросил наёмник. — Я не видел. Правда, я находился некоторое время в доме. Хм… А вот музыку я слышал. Потому и удивился, что крепость почти необитаема. Не думал, что это старуха себя развлекает.

— Едва ли она развлекает себя, — заметил Эл.

Кезо кивнул.

— Согласен, глупость сморозил. Конечно, музыка — часть ритуала. Но какова его цель?

— Не имею представления. Пока. Старуха упоминала ещё про какой-то барьер. Очень удивилась, что нам удалось попасть в Даармахир.

— Может, речь шла про стену?

— Сомневаюсь.

— И каков наш план?

— Прежде всего, я собираюсь выяснить, что это за преграда такая.

— Хочешь спуститься к бастионам?

— Да.

Эл тихо свистнул, и циклопард мгновенно выбрался из дома, потянулся, разминаясь. Кезо отступил на два шага, давая зверю Пустоши место. Его взгляд скользнул по шести мощным лапам, по выпущенным когтям и сильному хвосту. Великолепное животное, рождённое после Великой войны, могло принадлежать только уникальному человеку — такому, как Легионер.

— Не слыхал, чтобы их приручали, — заметил наёмник.

— Их не приручают, — отозвался Эл, ловко забираясь в седло. — Дело в магии. Если её не будет, Сет разорвёт меня так же, как любого другого.

Наёмник невольно отступил ещё на шаг.

— Послушай, — сказал он, заставив себя отвести взгляд от полной зубов пасти (циклопард как раз широко зевнул). — Стоит ли нам беспокоиться из-за старухи и её ритуала? Если есть какой-то барьер, значит, он не пропустит в Даармахир Художника, как ты его называешь. Верно?

— Вот и узнаем, — ответил Эл. — Но для начала я хочу узнать, что это за преграда такая.

С этими словами он приказал циклопарду спускаться, и зверь устремился вниз, делая грациозные прыжки.

Кезо проводил некроманта взглядом. Он думал о том, что неплохо было бы самому побеседовать с этой старухой. В конце концов, демоноборец мог и не всё рассказать про неё. Наёмник не доверял временному союзнику. Совсем не доверял. Если бы только Эра очнулась! Оставить ведьму без присмотра, пока она оставалась без сознания, Кезо не решался. Но, кажется, они здесь надолго, а значит, всё успеется. Наёмник, в отличие от своих спутников, никуда не спешил. Выбив пепел двумя ударами перевёрнутой трубки о стену, он вошёл в дом и направился к лестнице, ведшей в башню. Его дело было оберегать госпожу. Это — прежде всего.

Глава 9

Циклопард приближался к стенам Даармахира. Когда зверь остановился у основания могучих бастионов, некромант подивился тому, насколько они высоки. Он не знал, когда была построена крепость, но выглядела она весьма древней. Возможно, она возникла не одно тысячелетие назад, а затем была укреплена адептами Чёрного когтя. Во всяком случае, наряду с каменными глыбами здесь встречались и кирпичная кладка, и бетонные блоки, и брёвна, и доски. Словом, в плане строительных материалов наблюдалась полная эклектика. Подобная картина не была редкостью в городах Пустоши. После Великой войны люди пользовались всем, что могли найти, чтобы обезопасить себя от последних тварей, не добитых демоноборцами.

Спустившись с циклопарда, Эл подошёл к стене и прикоснулся к ней затянутой в перчатку рукой. Ничего особенного некромант не почувствовал. Просто камень, потрескавшийся от времени, но ещё прочный. О каком же барьере говорила старуха? Оглядевшись, Эл заметил слева ступени, уводившие на бастион, и направился к ним. Поднявшись на стену, он медленно прошёлся мимо крепостных зубцов. Нет, и здесь не было никакой волшебной преграды, способной остановить Художника. Эл остановился, глядя вниз, на следы побоища: там явно был бой. Виднелись изувеченные тела, воронки от гранат и развороченные зевы подземных тоннелей. Их обитатели жили снаружи Даармахира. Они не могли попасть в крепость и там держать оборону. Значит, старуха не лгала.

Некромант призвал кондора. Птица перелетела стену и устремилась в даль, но не преодолела и двадцати метров, как ударилась о невидимую преграду. Ей пришлось бешено замахать крыльями, чтобы удержаться в воздухе. Соглядатай полетел вокруг бастиона, периодически стукаясь о прозрачный барьер. Он напоминал бесплодно таранящую стекло муху.

Силовое поле! — понял Эл. Отозвав птицу, он отправил её к дому, где остались Кезо и Эра. За этой парочкой следовало присматривать.

Некромант спустился, сел на циклопарда и поехал назад. На это раз зверь не прыгал, а чинно ступал. Его седоку требовалось поразмыслить.

С одной стороны, барьер мог остановить или задержать Художника. Эл не представлял всех его возможностей. Накачанный магией Звезды, тот был способен на многое, но у любого волшебства есть ограничения. Иначе не бывает. С другой стороны, демоноборец не мог следить за врагом при помощи соглядатая, потому что кондору не удалось преодолеть силовое поле. Кроме того, имелся и третий момент. Он весьма озадачивал и беспокоил Легионера.

Кто и зачем установил вокруг Даармахира силовое поле? И, что не менее важно, — откуда бралась энергия, обеспечивавшая его работу?

В какой-то момент Эл поднял голову и огляделся. Циклопард преодолел почти половину расстояния до дома-убежища. Некромант поворотил его, снова направив в сторону бастиона, только восточного. Надо было проверить, нет ли лазеек и слабых мест в стенах города. Так или иначе, крепость являлась ключевой точкой для Художника. Именно здесь он собирался завершить перекройку мира. Безумец не отступит — в этом Эл не сомневался. И отсутствие жителей, обязательных для ритуала, его не остановит. Потому что покамест было не понятно, куда они делись, и действительно ли пропали бесследно. Легионер не мог рисковать, допуская Художника в город. Прежде он должен был выяснить, что произошло. Эл подозревал, что ключом к разгадке тайны древней крепости является оранжевый дым. Но пока у него не было возможности изучить его. Зато имелось время проверить, насколько надёжны стены Даармахира. А главное — нет ли каких лазеек, позволяющих преодолевать силовое поле. Ведь собирал же кто-то для старухи хворост.

Глава 10

Кондор не мог следить за Художником, но это не значило, что из него нельзя было извлекать пользу. Эл отправил птицу искать старуху, и та обнаружилась возле здания, похожего на склад. Легионер отправился туда на циклопарде, пока кондор кружил под куполом невидимого силового поля.

Старуха заметила демоноборца, когда он выехал на улицу. Она сидела, прислонившись спиной к стене дома.

— Почему бы тебе не убраться так же, как явился? — прокаркала она, глядя на приближавшегося некроманта из-под капюшона.

— Ты имеешь в виду с этой улицы или из города? — невозмутимо отозвался Эл.

— Нечего тебе делать в Даармахире. Ищи зло в других местах!

— Почему я должен обойти здешнее зло вниманием?

— Оно тебе не по зубам.

— Откуда такая уверенность?

— Оглядись, демоноборец! Видишь ты здесь знаменитых магов Чёрного когтя? Тех, кто победил орду?

— Одного вижу.

— Да, я осталась последней из клана. Все прочие полегли. Исчезли с лица Земли.

— С кем вы сражались? — Эл подъехал к старухе и спешился. Циклопард улёгся, положив голову на передние лапы и обернувшись хвостом. — Расскажи мне. К чему скрывать?

— Есть вещи, которые должны быть забыты, — старуха отвернулась, давая понять, что не желает продолжать беседу.

— Зачем ты пускаешь по пустому городу дым? — спросил некромант.

— Гора больна, — ответила после паузы старуха. — Он её лечит.

— Дым лечит гору? — переспросил Эл.

— Да. Разве ты не слышишь, как она стонет на разные лады?

— Нет.

— Так прислушайся. Всё здесь наполнено болью и смертью. Они пропитали камни.

Легионер смотрел на собеседницу, пытаясь понять, не издевается ли она. Но, кажется, старуха говорила серьёзно. Вот только что она имела в виду?

— Почему ты не уходишь? — спросил Эл. — Зачем живёшь здесь?

Колдунья усмехнулась.

— Куда же мне идти, Легионер?

— Пустошь большая.

— Неужели?

— Поверь на слово.

Элу показалось, что старуха вздохнула.

— Моё место здесь. Я — последний хранитель.

— Хранитель чего?

Некромант словно продирался через заросли, делая короткие шажки — вот, что напоминал ему разговор с Наиной.

— Я уже сказала: тебе незачем это знать, — упрямо произнесла старуха. — Уходи. Я устала, мне нужно набраться сил.

— Для чего? Чтобы лечить гору?

— Именно так, Легионер. Знаю, ты считаешь тех, кто пользуется магией Звезды, злом. Не знаю, почему ты до сих пор не попытался убить меня. Наверное, хочешь сначала выяснить, что мне известно. Выходит, моя тайна — единственное, что оберегает меня.

— Я не убиваю без нужды. Даже тех, кто практикует колдовство Чёрной крови.

— Неужели? — старуха усмехнулась. — А может, здесь просто некому тебе заплатить? Нет, дело не в этом. Ты сюда явился, зная, что в Даармахире живут колдуны Чёрного когтя. Ты понимал, что не заработаешь ни бэнта. Зачем же пробрался в крепость?

— Есть зло почище магии Звезды.

Эти слова некроманта заставили Наину поднять голову и воззриться на собеседника. В её выцветших глазах Эл прочитал заинтересованность.

— Неужели? — протянула она.

— Да. И оно приближается.

— Так ты поджидаешь его?

— Именно.

Старуха помолчала.

— Ты прав, демоноборец, — сказала она. — Есть зло, куда более страшное, чем волшебство Чёрной крови. Непобедимое зло. И оно уже здесь. А теперь убирайся!

Наина отвернулась и опустила голову. Она замерла, словно погрузившись в сон. Эл понял, что затевать разговор снова бессмысленно.

Забравшись на циклопарда, он оправился в дом с башней. Сейчас оставалось только ждать дальнейшего развития событий. Несмотря на то, что город казался застывшим, Легионер чувствовал: это не так. И усиливающийся запах разложения, постепенно растекающийся по крепости, лишь сильнее убеждал его в этом.

* * *

Кезо вышел встречать демоноборца. Наёмник явно скучал. Человек действия, он привык ходить по краю. Здесь же всё словно заснуло — как в старой сказке об уколовшей палец принцессе. Только вместо терновых зарослей город окружало силовое поле. А королевич, прибывший из дальних стран, вовсе не жаждал запечатлеть на устах красавицы страстный поцелуй. Нет, он явился, чтобы перекроить мир на свой лад. Маньяк, обладающий исключительным могуществом.

— Ну, что? — проговорил Кезо, когда Эл спешился. — Ты уезжаешь и возвращаешься, а я сижу, словно домохозяйка, поджидающая мужа.

— Что нужно твоей госпоже от меня? — спросил Легионер.

Кондор сидел на коньке здания напротив того, к которому прислонилась старуха. Некромант решил, что лучше приглядывать за ней. Разговаривая с наёмником, он время от времени посматривал на колдунью, но та не двигалась. Может, и правда, уснула?

— Не могу сказать, — ответил Кезо.

— Она ведьма, а значит, обладает силой. И мы видели, на что она способна. Выходит, у меня есть нечто, чего она не умеет.

Наёмник молчал, настороженно слушая.

Эл усмехнулся.

— Нетрудно догадаться, — сказал он. — Легионер славен не тем, что истребляет нечисть. И даже не тем, что сам мёртв. Главное — он способен воскрешать почивших. Единственный, насколько мне известно. Так кого хочет вернуть твоя госпожа?

— Маму и папу, — раздался голос от порога, и мужчины разом повернулись к вышедшей из сумрака девушке.

Глава 11

«Видимо, придётся самой найти Данилу и вывести отсюда», — решила Алёна, когда за её спиной закрылась дверь, и она поняла, что находится посреди леса. Не такого, что окружал Пустошь, а живого. Столько зелёного цвета сразу Алёна в жизни не видела. Неужели раньше такое было повсюду?!

Справа затрещали ветки, и из кустов, покрытых нежно-розовыми цветами, выбрался Данила. Он был совершенно голый, и тело его слегка искрилось, словно обсыпанное мелкими звёздами.

Алёна замерла, не веря глазам. Вот так просто? Она открыла рот, чтобы позвать брата, но тот уже заметил её и широко улыбнулся.

— Привет! — сказал он.

Девочка так давно не слышала его голоса. Кажется, прежде он звучал иначе. Что ж, в конце концов, они в другом мире, и здесь, конечно, всё не так.

— Я пришла за тобой, — сказала она.

— Знаю. Ты ранена?

Алёна опустила взгляд. Кровь больше не шла. Она даже чувствовала ногу.

— Да, но это ничего. Нам надо выбираться отсюда.

— Разумеется. Мы отправимся к остальным.

— К кому? Ах, ты же не знаешь… Все погибли. На нас напали.

Данила подошёл к Алёне и протянул руку. Девочка схватила её. Пальцы оказались неожиданно холодными. Странно: в лесу было довольно тепло.

— К остальным, — повторил Данила.

Он медленно притянул девочку к себе. Алёне пришлось сделать шажок, чтобы не упасть на него. Теперь, когда они стояли совсем близко, она заметила, что глаза у брата похожи на стеклянные, а кожа выглядит, словно резиновая.

— Нас ждёт Олимп, — сказал Данила.

— Какой ещё Олимп? — растерялась Алёна.

— Можешь называть это Небесным Престолом. Как тебе угодно. От слов не меняется смысл.

— Я тебя не понимаю! — Алёна попыталась убрать руку, но ледяные пальцы держали крепко.

— Революция, — сказал Данила.

— Что?! — растерялась девочка.

— Вы, люди, сами не знаете значения слов, которые придумали, — в голосе Данилы послышалось сочувствие.

— Я знаю! — обиделась Алёна. — Это когда свергают власть, потому что она не нравится. Мне рассказывал…

— Власть? — Данила улыбнулся.

Вторая его рука обхватила Алёнино запястье.

— Кому нужна власть? Она кратковременна и иллюзорна.

— Отпусти! — прошептала девочка, чувствуя, как её одолевает сменивший радость страх.

— Революция означает движение назад, — не обращая на Алёнины слова внимания, сказал Данила. — Понимаешь? Процесс, обратный эволюции. Мы повернули вашу эволюция вспять, к хаосу. Цивилизация людей кончилась не из-за падения Чёрной Звезды. Это послужило только катализатором. Человечество было обречено. Всё из-за времени. Оно никого не щадит. И вы умираете. Это совершенно неизбежно. А значение имеет лишь вечность. Упразднить время, исключить его из уравнения бытия — вот, к чему мы стремимся.

— В каком смысле — мы? — насторожилась Алёна.

Она попыталась высвободиться, но Данила держал крепко. Слишком крепко. Он даже не покачнулся, когда девочка рванулась изо всех сил.

— Перезагрузка. Ре-эволюция, — сказал Данила. — Всё нужно начинать сначала. Но теперь мы будем вместе. Наши совершенные тела и интеллекты плюс ваши уникальные души. Нам так и не удалось понять, что это такое. Мы не смогли ни отыскать их, хотя ищем до сих пор, ни научиться воспроизводить. Но мы знаем, как забирать их. Однако не все души войдут в Царствие Небесное. Есть плохие, слабые. Они нам не подходят. Врата откроются лишь избранным!

— Я ничего не понимаю, что ты такое говоришь?! — отчаянно взвизгнула Алёна, тщетно пытаясь высвободиться.

Лицо Данилы приблизилось к ней. Она попыталась уклониться, но его шея вытянулась, и он почти прижался к её щеке своей. От него пахло чем-то резким, острым, неестественным. Кукла! Вот что встретило её в куполе. Брата здесь не было!

— Боги восходят на Олимп, — сказал Данила, и что-то больно кольнуло Алёну под рёбра. — Земля будет принадлежать нам. Твоя душа сильна. Ты добралась до мандролы, доказав право на будущее. Одна на тысячу. Ты нам подходишь.

Алёна закричала от отчаяния. Всё оказалось ложью, обманом. Легенда врала!

Её обхватили сильные ледяные руки. Боль под рёбрами становилась всё сильнее. Тело перестало слушаться и обмякло.

— Ты хотела вывести меня отсюда, — прошептал на ухо чужой, незнакомый голос. — Но мы выйдем вместе, как одно совершенное целое. И скажут узревшие: «Се человек. Се бог».

Глава 12

Ведьма пришла в себя, но была совершенно обессилена. Она старалась делать вид, что всё в порядке, но от некроманта не скрылась её напряжённость. Девушка понимала, что их с Кезо спутник способен убить не нужных более «союзников». Чего она не понимала, так того, что демоноборец посвятил своё время и силы искоренению зла, а не его приумножению.

Она выслушала рассказ Эла о старухе и опустевшем городе, но явно думала при этом о чём-то своём. Некромант догадывался, о чём. Он привык, что люди пытаются убедить его воскресить близких. Кто угрожал, кто умолял, кто пытался подкупить. Интересно, какой способ избрала ведьма. И избрала ли.

— Значит, люди за стеной погибли? — спросила Эра, выслушав всё.

— Да. Похоже, у них случился конфликт с кем-то. Может, с проезжими беззаконниками, а может, дело в давней вражде с другим местным кланом.

— Что, если среди них остались уцелевшие?

Эл пожал плечами.

— Звери и птицы довершат начатое людьми.

— Но так нельзя! — девушка решительно встала, но покачнулась. Ей пришлось опереться о руку Кезо. — Нужно пустить их в крепость. Мы могли бы оказать им помощь.

— Ты слушала невнимательно, — заметил Эл. — Город защищён магией. Никто не может ни покинуть его, ни…

— Однако мы сумели, — перебила Эра.

— Собираешься повторить трюк с порталом? Что ж, вперёд.

Ведьма сникла.

Разумеется, ни о какой магии не могло идти и речи. В ближайшие дни девушка не сотворила бы и самого простого волшебства.

— Мы даже не знаем, есть ли выжившие, — сказал Кезо.

— Едва ли, — проскрипел некромант. — Побоище произошло несколько дней назад. За это время раненые, даже если и были, умерли.

Он не стал снова упоминать зверей и хищных птиц.

Эра помолчала.

— А Художник? — проговорила она после паузы. — Ему сюда тоже нет хода?

— В этом я не уверен, — сказал демоноборец. — Зато нисколько не сомневаюсь, что он не успокоится, пока не проберётся сюда.

— Но ему ведь нужны… жители. Так?

— Верно. И я хочу убедиться, что жителей здесь действительно нет. И что они не появятся в Даармахире.

Девушка нахмурилась.

— Как это возможно? Что ты вообще имеешь в виду?

— Пока и сам не знаю, — признался Эл.

Ведьма взглянула на своего телохранителя.

— Кезо, я хочу поговорить с этой старухой!

— Она не станет болтать с тобой, — сказал некромант.

— Посмотрим. У нас, женщин, свои… темы для бесед.

Демоноборец усмехнулся.

— Развлекайтесь, — проговорил он. — Сколько я проведу здесь времени, не знаю. А вы, как я понимаю, никуда без меня не уйдёте. Так что обживайтесь. Прогуляйтесь, осмотрите достопримечательности. Заведите подругу.

— Так мы и сделаем! — резко ответила Эра.

— Я вам даже объясню, как найти старуху, — великодушно сказал демоноборец. — Слушайте и запоминайте. А то Даармахир — настоящий лабиринт.

Когда ведьма удалилась в сопровождении Кезо, Эл вошёл в дом и направился в комнату, которую приметил сразу, ещё в первое посещение здания. Это была ванная. Некромант не знал, есть ли в городе вода, но что мешает это проверить? Демоноборец отворил слегка скрипнувшую дверь и заглянул в дубовую бадью, стянутую металлическими обручами. К его удивлению, рядом с ней виднелись краны. Хотя чему удивляться? Конечно, маги Чёрного когтя позаботились провести себе в крепость трубы, ведь в горах имелись источники, которые, спускаясь с вершин, давали нужный напор.

Открутив латунные краны, Эл стянул перчатку и подставил под ледяную струю руку. Температура не имела для него значения. Легионер вернулся к циклопарду и снял с него седельную сумку. Оттуда он достал обтянутый кожей чемоданчик. На верхней крышке виднелось тиснение — причудливые знаки, смахивавшие на древние руны. Эл отнёс чемоданчик в ванную и поставил на полку перед покрытым пылью металлическим зеркалом. На углах кожа истёрлась и была заметно светлее, но защёлки сверкали, как серебро. Открыв их, демоноборец поднял крышку и вытащил несколько прозрачных склянок, заполненных разноцветными порошками примерно до половины. Запасы снадобий приходилось регулярно пополнять, хотя ванны Эл принимал только перед тем, как отправиться на дело. Охотник высыпал по щепотке из каждой склянки в воду и стал ждать, пока бадья наполнился. При этом его губы едва заметно шевелились, произнося заклинания.

Воздух в комнате постепенно сгущался, тени в углах темнели. Наконец, Эл решил, что воды достаточно, и закрыл краны. Демоноборец снял плащ, отстегнул полуторный меч в кожаных ножнах, пропитанных изнутри гвоздичным маслом, положил оружие на полку рядом с чемоданчиком. Клинок был выкован из сплава небесного железа и серебра, по лезвию бежали колдовские руны, вытравленные особым волшебным составом.

Сотворив над водой в бадье символ Эреша, некромант принялся раздеваться. Мёртвое тело не знало боли, раны почти не причиняли ему вреда, но это не значило, что оно оставалось нетленным. Ткани постепенно разрушались, хотя и очень медленно. Эл не знал, сколько ему осталось. Может, пятьдесят лет, может, сто, может, тысяча. Но рано или поздно смерть явится и за ним. Сейчас же телу требовалась подпитка. Когда настанет время столкнуться со злом лицом к лицу, оно должно быть подобно стали, из которой выкован Кровопуск. И волшебные снадобья, растворённые в воде, давали ему это. Они пропитывали тело, временно насыщая его силой, выносливостью, скоростью и ловкостью. Правда, эффект редко длился дольше недели. К счастью, обычно этого хватало, чтобы уничтожить очередную нечисть. Можно было, конечно, снова принять ванну, но Эл не любил тратить снадобья и всегда старался уложиться с выполнением задания в кратчайшие сроки. На этот раз он сомневался, что Художника придётся ждать дольше. По его расчётам, тот уже должен был добраться до Даармахира. А значит, теперь искал способ проникнуть в крепость. Сколько ему потребуется на это времени?

Глава 13

Отыскать старуху, следуя указаниям Легионера, не составило особого труда. Эра подошла к женщине неуверенно, так как та казалась спящей. Она обернулась на Кезо, словно ища подсказки, но тот лишь пожал плечами. Наёмник больше пёкся о безопасности своей спутницы, чем о чём-то другом. Поэтому прежде всего осмотрелся, прикидывая пути отхода и отмечая места, где могла расположиться засада. Впрочем, интуиция подсказывала опытному воину, что поблизости больше никого нет.

Ведьма протянула руку, чтобы тронуть старуху за плечо, привлекая внимание, но не успела: та вздрогнула, словно пробудившись, и повернула голову. Выцветшие глаза уставились на Эру, затем взгляд переместился на Кезо.

— А-а… — протянула хриплым голосом старуха. — Вы, значит, явились сюда вместе с Легионером. Так-так… И зачем вас, голубков, принесло в Даармахир? Почему вы не осели где-нибудь подальше отсюда, не свили гнёздышко, да детей не завели? Когда-то и я любила, — женщина откинулась назад, прислонившись к стене.

Она выпростала руки из-под лохмотьев, и в них оказались трубка и кисет. Пальцы слушались плохо, так что старухе пришлось потратить минуты две, чтобы закурить. Всё это время Эра стояла, молча наблюдая за ней. Слова одинокой обитательницы горной крепости не задели её. Если б не желание во что бы то ни стало оживить родных, возможно, она последовала бы её совету. В том, что Кезо согласился бы променять монастырь на уединённую жизнь с ней, девушка не сомневалась. Он любил её, и она это знала. Поэтому наёмник и сопровождал ведьму до сих пор.

— Есть незаконченные дела, — сказала Эра, когда голову старухи окутал сиреневый дым. — Иногда человек просто не может забыть о чём-то и начать жить, словно ничего не было.

— Так ты из тех бедолаг, которые живут прошлым, — сочувственно проговорила Наина. — Знаешь, воспоминания лучше оставлять на конец жизни. А ты ещё молода, чтобы тянуть этот воз.

— Я верю, что кое-что возможно исправить, — сказала ведьма.

Её слова заставили старуху усмехнуться.

— Ты просто глупая малышка! — сказала она, пыхтя трубкой.

Эра не обиделась. Во время обучения у ведьм она и не такого наслушалась.

— Я хотела спросить тебя о том, что здесь случилось, — проговорила она. — Отчего город опустел? Почему ты осталась одна? И чем ты занимаешься в крепости.

— Неужели лич подослал тебя? — прищурилась Наина. — Он решил, что я стану разговорчивей с тобой?

— Лич? — переспросила Эра.

— Да. Некромант, с которым вы сюда пробрались.

— Почему ты назвала его так?

— А разве он не лич?

— Я не знаю, кто такой лич.

Наина выпустила струю сиреневого дыма.

— Правда? Я думала, ты ведьма.

— Так и есть.

— Учившие тебя не рассказывали о некромантах?

— Нет, это была запретная тема.

Эра не лгала. Сколько бы раз она ни заводила речь о некромантах, ведьмы-наставницы всегда уходили от разговора. Она ясно давали понять, что этот род магии им отвратителен. «Есть вещи, которые творить нельзя», — увещевала молодую ученицу главная колдунья, старая мудрая Арезия. Но никогда не объясняла, почему. Эра не понимала, отчего волшебство, которое поднимало легиона мертвецов на борьбу с чудовищами, считалось у ведьм нечистым и запретным.

— Лич — это некромант, который сам является покойником, — объяснила Наина. — Ходячий труп. Правда, раньше считалось, что личи представляют собой скелеты, но тот, с кем вы якшаетесь, неплохо сохранился. Издалека вполне может сойти за живого. Правда, от него несёт мертвечиной, запах которой он пытается замаскировать дорогими духами. Не знаю, как вам удаётся выносить эту жуткую смесь! — старуха затянулась, прикрыв глаза.

— Мне известно, что Легионер — мертвец, — осторожно заметила ведьма. — Не знала, что это называется личем. Он поэтому носит прозвище «Эл»? По первой букве? Мне всегда казалось, что это не имя, а какое-то сокращение.

— Не имею представления, — отозвалась Наина. — Знаю только, что такие, как он, опасны и непредсказуемы. В них осталось мало человеческого. Тот, кто добровольно готов стать нежитью — не важно, из каких побуждений — всегда немного безумен. А я не доверяю фанатикам. И мне нечего сказать тебе, красавица, сверх того, что я сказала ему.

Эра помолчала. Ей не хотелось уходить ни с чем. Но старуха явно не была настроена на беседу.

— Те люди за стеной, — проговорила девушка. — Возможно, им требуется помощь. Нельзя ли впустить их в крепость?

— Я не слежу за событиями за пределами города, — нехотя ответила старуха. — Они не имеют никакого значения. Все, кто живёт за бастионами Даармахира, так или иначе обречены. И им совершенно точно не место здесь.

— Но…

— Как ты думаешь, деточка, если бы в крепости можно было жить, она опустела бы? — раздражённо перебила ведьму старуха.

Эра замолчала, глядя в светло-серые глаза Наины. Ей пришло в голову, что, возможно, они вовсе не выцвели, а всегда были такими — цвета холодной, полированной стали.

— Возвращайся к личу, — отвернувшись, сказала старуха. — И жди, что он воскресит тех, кто тебе дорог, глупая девочка. Но, если не побрезгуешь советом, беги отсюда! Забудь о прошлом и живи, сколько получится. Постарайся стать хоть ненадолго счастливой. Потому что Легионер никогда не воскресит твоих родных. Его миссия — убивать. Он несёт смерть. Запомни это.

Ведьма резко повернулась и зашагала прочь. Кезо поспешил за ней. Они прошли весь путь до дома с башенкой молча.

Некромант встретил их, сидя на пороге. Эра невольно потянула носом, приблизившись и учуяв запах духов, о котором упоминала старуха. Так вот, чем объяснялось увлечение демоноборца восточными пряными арматами. Она могла бы научить его нехитрому заклинанию, надолго избавляющему от вони разложения, но ведьма искала встречи с Легионером не для того, чтобы давать ему уроки колдовства.

Кое-что она про некромантов всё-таки знала. Выяснила после того, как покинула пристанище ведьм. Это было нелегко, так как после Великой войны сохранилось совсем мало книг. Найти их оказалось трудной задачей. Да и достоверность заключённых в фолиантах сведений вызывала большие сомнения. Но в одно Эра верила твёрдо: чтобы стать некромантом, человек должен был обезопасить свою душу, а для этого её следовало поместить в особый сосуд или ларец под названием «канопа». Когда-то древние египтяне хранили в них извлечённые перед мумификацией из трупов органы, а потом некроманты позаимствовали название. Книги утверждали, что тот, кто завладеет канопой с душой некроманта, обретёт власть над ним. Вот только выяснить, где находится этот заветный сосуд или ларец, нелегко. И как узнать у Легионера, где он спрятал свой, Эра пока не представляла. Но несколько дерзких планов на этот счёт у неё имелось. Сработают ли — вопрос отдельный.

— Как поболтали со старухой? — поинтересовался Эл.

— Да так, ничего полезного не узнали, — ответила девушка. — Обсуждали личей.

— Интересно, с чего бы, — проскрипел некромант.

— И правда, — ведьма скрылась в доме, тем самым закончив разговор.

Глава 14

Эл давно не спал в прямом смысле этого слова, но порой вводил себя в подобие транса. Он осознавал происходящее вокруг, но при этом словно переносился мыслями куда-то далеко, позволяя им выстраивать подобия сновидений. Поэтому нельзя сказать, что он проснулся. Просто некроманта вывело из оцепенения ощущение, будто снаружи царит странное для Даармахира оживление. Эл поднялся с кровати, взглянул на спавшего циклопарда, на дремавшего у подножия ведшей в башенку лестницы Кезо и направился к проёму, в который бил яркий солнечный свет. А ещё через него доносились голоса, крики, музыка, струились ароматы жареного мяса, фруктов, запахи конского навоза и человеческого пота. Всё это амбре сменило густую вонь мертвечины, к которой демоноборец почти привык.

Когда Эл вышел из дома, то увидел Даармахир, наполненный людьми, животными и красками! Город жил. И это являло такой разительный контраст с необитаемой крепостью, виденной накануне, что некромант замер на пороге, глядя на толпы жителей, заполнивших улицы. Работали лавки, из распахнутых окон высовывались лица, расхаживали собаки и кошки, летали голуби. В общем, Легионер едва верил собственным глазам.

Мимо бодро прошагали два стражника в чёрной униформе. Оружия у них не было. С правой стороны груди виднелась вышитая эмблема в виде серебряного когтя.

На башнях реяли флаги. Женщины торговались с продавцами, выбирая овощи и фрукты. Здоровенный мужик в кожаном фартуке рубил на углу мясо. Рядом с ним щёлкал семечки веснушчатый пацан.

Никто не обращал внимания на Эла, и это удивило некроманта не меньше, чем вид цветущего города. В крепости, где обитал клан колдунов, чужаки просто не могли оставаться незамеченными. Особенно такие колоритные, как демоноборец.

Поразмыслив, Легионер сделал пять шагов и обернулся. Дом, в котором он и его спутники обрели временный приют, выглядел совсем иначе: никаких следов разрушения и обветшалости! Открылась несуществующая дверь, и из неё выплыла матрона в пышном платье. Вслед за ней показались две девочки с белыми бантами, украшавшими завитые локоны. Они походили на выставленных в витрине кукол. Троица важно двинулась по улице, кивками здороваясь с прохожими. У мясной лавки семейство остановилось, чтобы перемолвиться с хозяином, отложившим по такому случаю тесак.

Эл вернулся к дому и заглянул внутрь. Кезо и циклопард мирно спали, не замечая царившего вокруг оживления. Солнечный свет лежал на гнилом полу, словно не решаясь осветить всё помещение. Покачав головой, некромант развернулся и двинулся по улице, разглядывая город. Никто по-прежнему не замечал его. Легионер прикоснулся к лежавшим на лотке помидорам. Они оказались упругими. Через некоторое время Эл словно случайно столкнулся со спешившим навстречу господином. Тот отшатнулся и пошёл дальше, словно ничего и не было. Демоноборец нахмурился. Поначалу он решил, что видит мираж, морок, наведённый на город. Но всё, что окружало его, не было бесплотно. С таким некромант ещё не сталкивался.

Через некоторое время он вышел на площадь, где располагались магазины, парикмахерская, кафетерии и похоронное бюро. Над ними возвышалось здание со шпилями, на которых реяли флаги. То ли ратуша, то ли храм. Сразу и не поймёшь.

Площадь походила на центр Даармахира. Хотя могла быть лишь одной из нескольких. В географии крепости Легионер пока ориентировался плохо. Но он знал: там, где люди собираются провести досуг, всегда ведутся праздные разговоры. И он намеревался собрать сплетни. Поэтому некромант переходил от одной группы людей к другой, подсаживался к столикам, вставал в заведениях. И слушал. Никто не замечал его, и разговоры не стихали при появлении странной фигуры чужака.

Вскоре Эл составил общее представление о состоянии дел в Даармахире. Несмотря на кажущуюся безмятежность жителей, город переживал непростые времена. Вот уже три месяца в крепости совершались зверские убийства. Двенадцать человек стали жертвами неуловимого безумца, и никакие меры, предпринимаемые колдунами, не приносили результата. Не прошло и часа, как некромант понял, что люди подавлены и испуганы. Шли разговоры о том, что город проклят. Что пора бежать. Что милиция не справляется.

Пока некромант бродил по площади, возле высокого здания поднялась суета, привлекшая его внимание. Выйдя из кафетерия, где обсуждали, какие именно части тела жертв пропали, а какие остались, Эл поспешил к широкому крыльцу. Там стояли четверо стражников, двое мужчин — по виду, чиновников — и женщина среднего возраста с безупречной осанкой. Синее платье было вышито золотом, на груди сверкал в солнечных лучах медальон в виде золотого когтя. Группа горожан толкалась перед ней. Люди что-то возбуждённо рассказывали, перебивая друг друга.

Демоноборец приблизился, чтобы послушать. Женщина тоже привлекла его внимание. Хоть и немолодая, она сохранила царственную красоту. Похоже, она занимала в Даармахире не последнюю должность. Во всяком случае, жители обращались к ней, а не к чиновникам, и не к стражникам. Прислушавшись, Эл понял, что произошло ещё одно убийство. Обнаружившие труп явились сюда, чтобы сообщить о страшном происшествии. Когда они закончили сбивчивый рассказ, вокруг собралось немало народу.

Женщина подняла руку, призывая к молчанию, и её послушались.

— Мы сейчас же отправимся и осмотрим место преступления, — объявила она. — Событие не новое, хотя и печальное. Так что со мной отправятся только те, кто обнаружил тело.

Она сошла со ступеней и направилась в сопровождении стражи, чиновников и троих мужчин в сторону нижних ярусов крепости. Остальные потихоньку пошли следом, однако держась на почтительном расстоянии. Некоторые, впрочем, остались на площади. Видимо, загадочные убийства, и правда, уже не вызывали ажиотажа. Весть быстро разнеслась по лавкам и заведениям. Но Эл не наблюдал за её распространением. Он шагал рядом с женщиной, никем не замеченный.

Глава 15

Процессия добралась до двухэтажного дома с мансардами. У входа собрался народ, между людьми вились собаки, на карнизах настороженно расселись маленькие пёстрые птицы, названия которых Эл не знал. После Великой войны всякой живности наплодилось, какой прежде и в помине не было — всех тварей не упомнишь. Да и зачем это страннику меча и револьвера?

— Кто управляющий? — властно поинтересовалась женщина, обводя взглядом собравшихся.

— Я, госпожа патронесса! — выступил вперёд сухопарый немолодой мужчина в просторной одежде. Впрочем, в городе такой фасон предпочитало большинство. — Тело на первом этаже в правом крыле.

— Кто обнаружил? — женщина не торопилась входить в дом.

— Мэтр Яков, — управляющий указал на стоявшего рядом человека.

Тот почтительно поклонился.

— Как вы нашли тело, уважаемые? — последовал новый вопрос.

Эл заинтересованно разглядывал статную женщину. Кто она такая? Явно занимает высокую должность, но какую именно?

— Мы с Михаилом друзья, — заговорил человек, представленный Яковом. — Каждый день встречаемся и болтаем. Вот и сегодня я отправился к нему, но на стук никто не отвечал. Тогда я открыл дверь и вошёл. Михаил…

Женщина подняла руку, и Яков замолчал.

— В комнате ничего не трогали?

— Нет, госпожа патронесса, — сказал управляющий. — В соответствии с вашим распоряжением.

Однако женщину ответ не удовлетворил. Она вопросительно воззрилась на нашедшего тело. Тот отрицательно покачал головой.

— Я даже не переступал порог. Было совершенно ясно, что Михаилу не помочь, — Эл заметил, что голос говорившего дрогнул.

— Хорошо, идёмте, — кивнула женщина. — Поглядим, что на этот раз. Стойте здесь, — велела она стражникам, прежде чем войти в дом.

Те послушно заняли позиции по сторонам крыльца. Вместе с женщиной за дверью скрылись чиновники и управляющий. Никем не замеченный и не остановленный, Эл тоже переступил порог.

Внутри царил лёгкий сумрак, пахло фруктами и цветами. Некромант заметил расставленные на столах корзины и вазы на подоконниках. Должно быть, они были из городского сада. А может, и в горах росли.

Процессия прошагала в самый конец правого крыла дома, где стояла нараспашку дверь.

— Я зайду одна, — предупредила, задержавшись у порога, женщина.

— Хорошо, госпожа патронесса, — дружно кивнули чиновники и управляющий.

Эл переступил порог вслед за женщиной и сделал шаг вправо, чтобы видеть комнату.

Помещение походило на жилище мага. И это не было удивительно, так оно именно им и являлось, ведь все жители Даармахира практиковали колдовство.

Повсюду виднелись свитки, книги, странные приборы, банки со снадобьями, пучки и связки растений, заспиртованные части тел животных и людей, а также многое другое. Демоноборец не раз видел подобное. Куда больше его заинтересовало распластавшееся на полу между тяжёлым креслом и столом тело. Вокруг него валялось множество раскиданных, словно во время борьбы, предметов. У трупа отсутствовали обе руки и левая нога от самого бедра. Выпученные глаза и высунутый язык наводили на мысль, что человека задушили, а затем лишили некоторых частей тела. Вокруг мертвеца глянцево поблескивала лужа застывающей крови.

Эл бросил взгляд на женщину. Та стояла, сосредоточенно рассматривая убитого. На её лице не было отвращения. Похоже, дамочка обладала железными нервами.

Спустя несколько секунд женщина сделала три шага вперёд и опустилась на корточки. Повертев голову мертвеца, она осмотрела шею, заглянула в выпученные глаза, слегка оттянув веки. Затем поднялась и достала из широких складок синего платья маленькие гусли.

Эл воззрился на них в недоумении. Музыкальный инструмент был точно таким, как у старухи, что играла возле костра, источавшего оранжевый дым! Но поверить в то, что это великолепная женщина и есть ныне замотанный в лохмотья обломок былого величия Даармахира, было попросту невозможно.

Пальцы коснулись струн, извлекли несколько звуков, затем подкрутили колки и снова заиграли. Мелодия была другая, но у некроманта не осталось сомнений: госпожа патронесса и есть Наина!

Что же случилось в горной крепости и сколько времени прошло с тех пор, как в городе начали погибать маги? К какому периоду относятся воспоминания, свидетелем которых стал демоноборец?

Женщина играла, прикрыв глаза, около трёх минут. Эл не знал, что за колдовство она использовала и зачем. Но когда мелодия смолкла, а гусли исчезли в складках платья, Наина развернулась и вышла к терпеливо дожидавшимся её людям.

— На этот раз большая часть тела осталась на месте, — сказала она. — Складывается впечатление, что убийца, кем бы они ни был, заранее знает, за какой частью явится. Очевидно, он совершает нападения не в приступе безумной ярости, а действует по плану. Эта жертва была задушена. Третий такой случай. Остальным ломали шею или разбивали голову обо что-нибудь. Характерно, что убийца не пользуется никаким оружием. Вероятно, он является с голыми руками. Также нет ни следов когтей, ни зубов. Значит, едва ли это зверь. Полагаю, и я уже высказывала подобное предположение, что имеем мы дело с человеком.

— Госпожа патронесса, — вставил один из чиновников, когда Наина замолчала. — Что насчёт магии?

Женщина кивнула.

— Да, в комнате присутствуют следы странного волшебства, природа которого нам не ясна. Мои гусли обнаруживают его, но я пока не уверена, что нам удастся найти способ воздействовать на него. Думаю, убитый из-за этого оказался бессилен, когда на него напали. Его магия не пригодилась. Ему пришлось драться, и он проиграл. Вероятно, противник был очень силён. Погибший обладал могучим телосложением, но всё равно не сумел защитить себя.

— Странно, что никто из пропавших и изувеченных не кричал, — заметил другой чиновник.

— Думаю, дело в волшебстве, — сказала Наина. — Оно или заставляет жертв молчать, или создаёт некий звуковой барьер в помещении. Теперь давайте осмотрим территорию вокруг дома, чтобы понять, как убийца на этот раз пробрался внутрь.

Все двинулись наружу, а Эл остался. Он решил сначала повнимательней обследовать комнату и тело. Ему ещё не приходилось слышать о волшебстве, против которого была совершенно бессильна магия Чёрной крови.

Глава 16

Беглый осмотр не оставил сомнений, что убийца проник в комнату через окно: защёлка была выломана, словно раму сильно рванули наружу. Гвозди висели в дырочках, вокруг отверстий торчали свежие щепки. Не нужно было быть вундеркиндом, чтобы понять, что пострадавший не сам пригласил своего убийцу в дом. Эл склонился над подоконником в поисках отпечатков ног или ладоней. Как и Наина, он полагал, что преступления совершает человек или кто-то подобный ему. И действительно, почти сразу в глаза некроманту бросились два довольно чётких следа от ладоней. Впрочем, его глаза обладали исключительно острым зрением. Эл потрогал чёрную грязь затянутыми в перчатку пальцами, слегка её размазал, затем поднёс к носу и понюхал. Пахло влажной землёй, плесенью и гнилью.

С другой стороны окна появилась Наина со своими спутниками. Они начали осматривать землю и всё остальное. Демоноборец покинул комнату, вышел из дома, свернул за угол, но не стал присоединяться к комиссии по расследованию, как он окрестил про себя женщину и чиновников. Вместо этого Эл неторопливо окинул взглядом окрестности, останавливаясь на всём, что видел. Он старался представить, где мог убийца испачкать руки. Люди ходят не на четвереньках — значит, ему пришлось либо карабкаться, либо ползти. Но поблизости не было видно ничего подходящего. Все подходы к дому выглядели свободными — никаких препятствий. Вот только женщина, сражавшаяся с ведром возле колодца, привлекла внимание некроманта. Было в её действиях нечто странное, что заставило Эла задержаться на ней взглядом. Ну, кто, в самом деле, столько возится с колодцем? Это же совсем простой механизм. И, тем не менее, женщина дёргала ведро с возрастающим остервенением. До демоноборца донеслись приглушённые ругательства. На пороге ближайшего дома появился мужчина, заметил соседку и вразвалку поспешил к ней.

Отбросив сомнения, Эл тоже направился к колодцу. Когда он приблизился, мужчине удалось распутать верёвку и торжественно вручить благодарной женщине ведро. Та осмотрела его со всех сторон и покачала головой.

— Гляди, — сказала она, демонстрируя ведро соседу. — Помялось! И кто, интересно, это сделал?

— Вчера этого не было, — отозвался мужчина. — Должно быть, Леонида работа. Сто раз ему говорил делать всё аккуратней. Так нет, швыряет ведро так, что оно обо все стенки ударяется!

— Не признается он никогда! — возмущённо сказала женщина и спустила ведро в шахту.

Мужчина помог ей намотать верёвку на ворот и вытащить ведро.

— Давай донесу, — предложил он, и парочка двинулась к дому.

Эл же заступил на освободившееся место и осмотрел колодец. Он сразу понял, что не напрасно обратил внимание на него. Отметины на ведре ясно свидетельствовали, что на него вставали, используя, как опору. На канате обнаружилась пахучая грязь — такая же, как на подоконнике. Эл не сомневался: некто выбрался из колодца и схватился за ведро или канат, но ворот сорвался под слишком большим весом, и убийца (а кто ещё?) полетел вниз, обратно. Но затем снова вылез — на этот раз уже по канату. Некромант провёл по краю колодца ладонью. На перчатке осталось немного вонючей, но уже засохшей грязи.

Наина и чиновники всё ещё копошились под окном. Один распахнул ставни и осматривал подоконник.

Демоноборец снял амигасу и, оставив шляпу на земле, сел на край шахты. В лицо пахнуло влажным воздухом. Запаха плесени и гнили не было. Сняв пустое ведро с крюка, Эл спустил его вниз, затем перекинул ноги и начал осторожно спускаться во влажный сумрак. Когда стало совсем темно, он не замедлил движений, так как совиные глаза позволяли видеть даже во мраке. Наконец, на глубине около шести метров, над самой водой, некромант заметил в стене шахты большое отверстие. Из колодца вёл боковой тоннель. Правда, он не походил на искусственно вырубленную штольню. Скорее, на естественное образование в горной породе. Должно быть, вся гора, в которой располагался Даармахир, была испещрена такими «лазами». Может, это были трещины, а может, камень проточила вода. Так или иначе, но убийца наверняка пробрался именно здесь. Вот только откуда он вылез?

Оттолкнувшись ногой от противоположной стены, Эл качнулся в сторону отверстия, зацепился за нижний выступ пальцами правой руки, а затем ловко перепрыгнул с верёвки на край лаза. Подтянувшись, он вполз в него и замер, прислушиваясь и всматриваясь в темноту. Оттуда, из неведомой глубины, слегка тянуло гнилью. Не раздумывая, Эл двинулся навстречу этому запаху.

Глава 17

Эл выбрался из сливной трубы и огляделся. Сколько он преодолел по подземным естественным катакомбам? Около четверти мили, не меньше. Наверное, можно было бы поплутать и дольше, не сверни он две минуты назад налево. Ответвление вывело некроманта наружу, но он понимал: трещины ведут и вглубь горы. Они пронизывали породу в самых разных направлениях. По многим текла вода. Эл слышал её шум, чувствовал влагу и прохладу. А ещё он ощущал усиливающуюся вонь. Чем ниже он спускался, тем явственнее становился запах гнили.

Демоноборец направился на верхние ярусы Даармахира — туда, где оставил Кезо и его спутницу. Он обнаружил обоих спящими. Сет тоже дрых, положив огромную голову на передние лапы.

Некромант подошел к столу, смахнул с него всё лишнее, и уселся, предварительно распахнув плащ. Под ним виднелись простые и лёгкие доспехи. Мало что могло причинить серьёзный вред мёртвой плоти. Следовало лишь заботиться о том, чтобы не потерять руку или ногу.

Эл достал из кожаной кобуры револьвер. Откинув барабан, он высыпал патроны на стол, а затем аккуратно расставил столбиками в ряд. Оружие было старое, его приходилось регулярно чистить и смазывать. Постепенно это приобрело у некроманта характер ритуала — перед тем как отправиться на охоту, он перебирал револьвер вне зависимости от необходимости.

На правой стороне оружия виднелась надпись, выгравированная на давно мёртвом языке: «Помни о Легионе». На стволе были две глубокие царапины, оставленные зубами северной псевдорыси. Перламутровая рукоять могла похвастаться трещиной.

Патроны Эл покупал самые обычные, но пули вытаскивал и заменял на особые, сделанные из сплава железа и серебра. Время от времени приходилось обращаться для этого к какому-нибудь оружейнику, а подобные мастера попадались нечасто, так что демоноборец берёг запас, попусту не тратил. Свинцовые же пули продавал тем, кто снабжал владельцев револьверов, чьи враги имели человеческую или животную природу. После Великой войны осталось много оружия. Самого разного. Выжившие им активно пользовались, пока оно не вышло из строя, а запчасти не закончились. Теперь даже револьвер был редкостью и стоил огромных денег. За него вполне могли убить. Впрочем, из него — тоже, и это зачастую вынуждало держаться подальше от владельцев смертоносных игрушек.

Охотник вставил патроны в перебранный револьвер, защёлкнул, крутанул барабан и поднёс оружие к уху. На бледном лице демоноборца появилось сосредоточенное выражение. Убедившись, что всё работает, как надо, Эл убрал револьвер в кобуру.

В катакомбах он видел не только грязь и плесень. Некроманту попадались на глаза и следы крови. Несомненно, убийца ушёл тем же путём, что и явился. Он уволок части тела своей жертвы через пещеры горы. Но куда? Покамест Легионеру не удалось проследить за ним до конца, но он уже достиг немалого: обнаружил способ передвижения своего противника.

Эл расслабленно привалился к едва слышно скрипнувшей спинке стула и прикрыл глаза. Спустя минуту некромант погрузился в чувствительный транс, заменявший ему сон.

* * *

С первыми лучами солнца, выглянувшего из-за склона, демоноборец очнулся, встал и разбудил своего питомца. Циклопард выбрался из дома, хлопая глазами, щурясь и недовольно фыркая. Животное зевнуло, потянулось и вопросительно воззрилось на хозяина.

Эл же смотрел вниз — туда, где обитала старуха. У него появились вопросы, и, хотя некромант сомневался, что получит на них ответы из уст Наины, он всё же забрался в седло и приказал циклопарду отправиться на ярус, где в последний раз Легионер видел одинокую обитательницу опустевшего Даармахира.

Как он и ожидал, старуха оказалась на месте. Она варила что-то на маленьком очаге, разожжённом в доме, передняя стена которого была снесена. Запах показался Элу приятным, и он решил, что Наина готовит себе завтрак.

При появлении демоноборца колдунья обернулась и упёрла руки в бока, недовольно глядя на пришельца.

— Что тебе опять от меня понадобилось?! — прокаркала она.

— Этой ночью я видел сон, — сказал Эл, остановившись на границе улицы и комнаты.

— Неужели? И ты решил, что мне это интересно? — старуха демонстративно отвернулась, принявшись размешивать своё варево погнутой поварёшкой. — Убирайся, откуда пришёл!

Эл опёрся плечом о стену.

Спустя минуту молчания Наина снова обернулась.

— Что, упрямством своим хочешь меня впечатлить? — проговорила она насмешливо. — Не старайся. А вот дам я тебе, Легионер, добрый совет: уматывай ты отсюда подобру-поздорову!

— Ты узнала, кто убил обитателей Даармахира? — задал вопрос некромант. — Вытащила его из-под земли?

Старуха вздрогнула, как от удара. Она медленно направилась к демоноборцу.

— Как ты узнал?! — резко каркнула она, глядя в подсвеченные зелёным глаза.

— Успокойся, — поднял примирительно руку Эл. — Мне не пришлось раскапывать могилы, чтобы допросить покойников. Ты ведь об этом подумала?

— Тогда как?! — Наина остановилась в метре от собеседника.

Бледные её глаза гневно сверкали.

— Ночью я проснулся и увидел, что город полон людей. Это походило на материализовавшееся воспоминание. Я увидел и тебя.

Эл сделал паузу, давая колдунье возможность ответить.

— И что же я делала? — наконец, проговорила та.

— Искала убийцу.

— Нашла?

— Этого я не видел.

Постояв, старуха развернулась и медленно направилась к очагу.

— Всё правильно! — бросила она на ходу, не оборачиваясь. — Мёртвые видят сны.

— Что это значит? — спросил Эл.

— Сны наполняют крепость каждую ночь.

Наина снова взялась за своё варево. Костлявая рука достала из мятой жестянки что-то вроде приправы и бросила в кастрюлю.

— Поясни, — попросил некромант.

— А сам не понимаешь? — до демоноборца донёсся смешок. — Умершие в этом городе видят свои сны. Вернее, один общий сон, состоящий из множества отдельных. Ну, а ты видишь их сны. Потому что ты тоже мёртв.

Наина была права. Вот, почему Кезо с Эрой спали спокойно, ничем не тревожась.

— О каких мертвецах ты говоришь? — спросил Эл. — Жители Даармахира видят сны? Но их здесь нет.

— Не-е-т — протянула с горечью старуха. — Они все здесь!

Больше от неё Эл ничего добиться не сумел. Оставив занятую завтраком старуху в покое, он отправился назад, в дом, где должны были проснуться наёмник и молодая ведьма.

Слова Наины обеспокоили демоноборца. Они подразумевали, что жители Даармахира не исчезли, а находились где-то здесь. Пусть мёртвые, они всё равно могли сослужить службу Художнику. А значит, Эл должен был выяснить всё.

Глава 18

Кезо сидел перед домом и жарил на костре мясо. Приятный аромат распространялся по округе, но всё равно не мог полностью заглушить смрад разложения, пропитавший город. При появлении Эла наёмник поднял глаза и подмигнул.

— Не сидится на месте? — спросил он. — Что ты бродишь, как неприкаянный? В этой сраной крепости, кроме полудохлой старушенции, никого нет. Не понимаю, почему ты ещё здесь. Этот художник, которого ты ждёшь, тут ничего не найдёт. Забей уже на него.

Эл окинул наёмника равнодушным взглядом. Его не интересовало мнение Кезо. Однако один вопрос у демоноборца имелся.

— Как прошла ночь? — спросил он, садясь напротив наёмника на опрокинутый пустой бочонок. — Спокойно?

— Не представляю, что могло бы нас побеспокоить? Ты вообще меня слышал?

Кезо протянул руку, чтобы перевернуть мясо.

— Будешь есть? — спросил он.

— Нет, благодарю.

Кезо криво усмехнулся, словно именно такого ответа и ожидал.

— Отчего? Не голоден?

— Нет.

— Когда ты ел в последний раз?

— Не помню.

Намёки Кезо нисколько не задевали Эла. Он думал о своём.

— Где ты раздобыл мясо? — спросил демоноборец, глядя на нанизанные на проволоку куски.

— Здесь водятся здоровенные ящерицы, — ответил Кезо. — Похоже, к людям не привыкли, так что ловятся на раз. Ну, или это я такой ловкий просто.

— Где ты поймал ящерицу? — насторожился Эл.

У него сложилось впечатление, что в крепости нет ничего живого, кроме похожей на мумию старухи.

Наёмник пожал плечами.

— Да недалеко. Вылезла из какой-то щели. Тут полно всяких дыр, трещин и лазов. Город похож на сыр. Он будто расходится по швам.

— Это верно, — задумчиво обронил некромант.

— Очень хорошо, что здесь водится хоть что-то. Иначе без запасов мы б тут долго не протянули.

— Вас в Даармахире никто не держит, — заметил Эл.

— Знаю. Дело не во мне. Я бы тут и на день не стал задерживаться. Мерзкое местечко. Но Эра… — Кезо подмигнул. — У неё на тебя планы.

— А ты, значит, верный пёс? — растянул губы в жутковатой улыбке некромант.

— Вроде того, — не обиделся Кезо.

— Она ведь тебе не платит, верно?

— Ни бэнта.

— Тогда зачем тебе всё это? Нет своих дел?

— Больше нет.

— Что так?

Кезо снял мясо с огня и подул на него. Затем понюхал и осторожно откусил кусочек.

— Неплохо, но жестковато.

— Может, у вас любовь? — предположил Эл.

— Не знаю, как насчёт нас, — после краткой паузы ответил наёмник, — а я да, Эру люблю.

— Не сомневаюсь, — проскрипел некромант. — Рассчитываешь на взаимность?

Кезо бросил на собеседника быстрый взгляд.

— Намекаешь, что она ко мне ничего не испытывает? — спросил он, не глядя на Эла.

— Намекаю? Нет, не намекаю. Это совершенно очевидно. Ты ей нужен только для охраны. А может, девчонке скучно в дороге. И едва ли тебе светит, приятель. Уверен, получив то, что хочет, ведьма от тебя сбежит. А потом найдёт парня посмазливей.

Было заметно, как помрачнел Кезо, хотя наёмник изо всех сил старался не подавать виду, что слова собеседника его задели. Он натужно усмехнулся.

— Пытаешься вывести меня из себя? Хочешь нас с Эрой развести?

— Зачем мне это?

— Чтобы ослабить нас. Старая стратегия. Разделяй и властвуй.

— Да ты эрудит, — Эл протянул руки к огню, но ничего не почувствовал.

— Не надо грузить меня умными словами.

— Постараюсь.

— Так что, я прав?

— Вы не сильны, — помолчав, ответил некромант. — Просто пара заблудившихся людей. Неужели у тебя не было своего пути?

Вопрос демоноборца заставил Кезо подумать над ответом.

— Был, — признался он спустя несколько секунд. — Я направлялся в монастырь, когда встретил Эру.

— Зачем же ты отправился с ней? Ты ступил на чужую дорогу.

Наёмник отрицательно покачал головой.

— Нет, не думаю, — сказал он твёрдо. — Наши пути пересеклись и стали едины.

— Вовсе нет. Ты присоединился к пути ведьмы, потому что не верил в свой.

На это Кезо не нашёл, что возразить, так что собеседники некоторое время сидели в молчании.

Когда Эра вышла, сонно потягиваясь, наёмник закончил готовить мясо ящерицы.

— Как спалось? — задал вопрос Эл, глядя на ведьму.

— Недурно, — отозвалась та сдержанно. Девушка села возле Кезо. — Что это? — спросила она, указав на мясо.

— Лучше тебе не знать, — усмехнулся наёмник. — Но это пища, хоть и не самая лучшая.

— Что ж, не привыкать, — ведьма взяла протянутую ей проволоку с ароматными кусками.

— Что-нибудь снилось, — спросил Эл, пытливо глядя на неё.

— Нет, вряд ли, — отозвалась девушка. — Во всяком случае, ничего не помню.

Некромант сразу потерял к беседе интерес. Ему стало ясно, что «оживший» город видел только он. И в этой связи у демоноборца появился ещё один вопрос к старухе. Вернее, он решил проверить догадку и надеялся, что колдунья не станет упорствовать и ответит. Поэтому некромант поднялся, приковав тем самым взгляды своих спутников.

— Не стану портить вам аппетит, — сказал он. — Прогуляюсь.

— Ты только что явился, — заметил Кезо.

— Сидеть и глядеть на вас не входит в мои планы, — уклончиво ответил Эл.

Когда он направился прочь, девушка и наёмник проводили его взглядами.

— О чём спрашивал? — проговорила Эра, стоило демоноборцу скрыться за углом.

— О том же, о чём и тебя, госпожа, — ответил Кезо. — О снах.

— Странно, — протянула ведьма. — С чего бы?

— Не имею представления.

— Может, с ним пойти?

— Едва ли это имеет смысл. Этот парень не из тех, кто раскрывает свои секреты. Лучше подкрепись. Кто знает, надолго ли мы здесь. После завтрака постараюсь сделать запасы пищи.

— Так что мы едим? — спросила Эра, поглядев на мясо.

Кезо усмехнулся.

— Мертвяк прав, — сказал он, — лучше тебе не знать.

Глава 19

Даармахир заливал густой золотистый свет. Солнце, похожее на воспалённый глаз древнего божества, висело над гребнем гор. Воздух казался спёртым, как перед грозой. Не щурясь, Эл посмотрел на жёлтый диск, задрав голову. Его бледное лицо — череп, обтянутый пергаментной кожей, — ничего не выражало.

Некромант спустился знакомым уже маршрутом туда, где в последний раз видел старуху, но колдуньи не было. Её варево осталось в кастрюле, хотя и не всё. Очаг остыл. На миг демоноборцу пришло в голову, что обитательница пустынной крепости покинула её, как и другие жители Даармахира. Но он чувствовал, что ощущение было ошибочно: его навеяла тишина, заполнявшая горное пристанище. Спешившись, Эл приказал Сету лечь на землю, а сам медленно обошёл ближайшие строения. Он заглядывал в дома, поднимался на вторые этажи, проверил чердаки и подвалы. Складывалось впечатление, что колдунья пользовалась лишь двумя помещениями: домом, возле которого вела разговор с некромантом, и небольшим сараем позади конюшни. Там виднелись следы человеческой деятельности. Ни одна дверь не оказалась заперта. Старуха явно не опасалась незваных гостей. Повсюду демоноборец находил магические ингредиенты. Они свисали с потемневших от копоти и времени балок, хранились в шкафах, лежали на столе и в банках. Выдвинув ящики, Эл обнаружил их и там. Пахло сложенными в большом сундуке химическими реактивами. Вероятно, старуха практиковала и алхимию. Демоноборец пролистал несколько фолиантов, стоявших на полках, рассмотрел разбросанные на столе листки с пометками. Некоторые представляли собой вырванные из книг страницы. Редкие брови Эла сошлись над переносицей, когда он понял, что старуха изучала некромантию. Это стало для него неожиданностью. Демоноборец знал, как и все прочие, что древняя эта магическая наука не работает без нескольких обязательных условий. Он познал её некогда в совершенстве и научил ей других солдат Мёртвого легиона. Больше никто не был способен взаимодействовать с почившими. Но колдунья из клана Чёрного когтя работала с материалами, которые не оставляли места сомнениям. Хотела ли она овладеть некромантией? Если да, то с какой целью?

Размышления Эла прервал насмешливый каркающий голос:

— Что, интересно?

Демоноборец медленно обернулся. Старуху стояла на пороге, опершись плечом об откос. На её изборожденном морщинами лице кривилась усмешка.

— Вижу, тебя не учили манерам, — заметила она, заходя в дом. — Или ты растерял их во время бесконечного путешествия?

— Не знаю, станет ли мой путь бесконечным, — отозвался Эл, кладя на место листок с волшебными чертежами, который держал в руке. — Полагаю, всё кончается рано или поздно. И моим скитаниям однажды наступил конец.

Колдунья покачала головой.

— Вечна только смерть, — проговорила она. — Что ты хотел найти в моём скромном пристанище?

— Тебя.

— Снова накопились вопросы, на которые я не дам ответа? — усмехнулась старуха.

— К чему эта таинственность? Ты же знаешь, кто я.

— О, да!

— Так позволь помочь. Я вижу, что ты не просто так осталась в Даармахире.

— Конечно, не просто так. Куда, по-твоему, может податься человек моих лет? Ты же видел, что творится вокруг. Пустошь полна опасностей, а здесь я защищена барьером.

— Я говорю о другом.

— Да? — Эл поймал брошенный на себя быстрый взгляд. — О чём же?

— Ты словно дежуришь здесь. Ждёшь чего-то.

— Такое у тебя сложилось впечатление? Что ж, не стану спорить. Я жду, когда настанет мой час отправиться в мир мёртвых.

— Твой ответ уклончив.

— А ты очень проницателен. Зачем же тебе мои разъяснения? Справляйся сам, демоноборец.

— Было бы проще…

— Если бы ты убрался отсюда, — перебила старуха.

— Я не могу. Сюда едет человек, который жаждет перекроить мир по своему усмотрению.

— Да? Ну, может, для этого самое время? Или ты не согласен с его видением?

— Не согласен.

— Тебе нравится то, что ты видишь вокруг?

— Это лучше, чем то, что задумал…

— В любом случае, меня это не касается. У тебя здесь свои дела, а у меня свои.

— Я видел, что задумал тот человек. Тебе бы тоже не понравился его план.

— Вполне возможно. Однако это ничего не меняет.

— Ему нужны жители Даармахира.

— Неужели? Значит, его ждёт большой сюрприз.

— Я должен убедиться, что он их не получит.

Старуха приподняла седые брови.

— Тебе мало того, что их здесь нет?

— Мне кажется, это не совсем так. Кто-то же видит сны о прошлом.

Колдунья покачала головой.

— Ничем не могу тебе подсобить. Все, кого я знала, мертвы, и уже давно.

— Но ты здесь и ждёшь чего-то. Ждёшь каждую ночь. Я прав?

— Не старайся. Я не отвечу на твои вопросы.

— Зачем ты изучаешь некромантию?

— А ты настырный, демоноборец. Словно и не слышишь меня. Но и я упряма.

— Не сомневаюсь. Я видел, какой ты была.

Старуха уставилась на собеседника пристально и холодно.

— Ты говоришь о снах? — спросила она после небольшой паузы.

— Именно. О снах, которые являются совокупным воспоминанием жителей Даармахира. Ты искала того, кто убивал.

— И ты хочешь знать, нашла ли?

— Да.

— Что ж, ладно. Я нашла убийцу. Но остановить не сумела. Теперь ты доволен?

— И он убил всех, кроме тебя?

— Именно так, — в голосе старухи зазвучала горечь. — Мы оказались бессильны. Мы, остановившие орду!

Эл заметил, как сжались кулаки колдуньи, как заходили желваки под морщинистой кожей.

— Когда всё это произошло?

— Это не закончилось, демоноборец. Поэтому я здесь. Ты прав: часовой всегда на посту. Пока смерть не заберёт меня.

— Кто убийца?

— Не скажу.

— Почему?

— Тебе незачем это знать. Оставь меня в покое! — выцветшие глаза сверкнули, и Эл на миг увидел колдунью такой, какой она была когда-то.

— Зачем ты изучаешь некромантию? — спросил он. — Хочешь оживить обитателей Даармахира? У тебя ничего не выйдет.

— Я знаю! — резко ответила старуха. — Всем известно, кто может это делать. Вы.

— Правильно. Тогда зачем…

— Это не для того, чтобы воскрешать. И закончим на этом. Думаю, теперь ты успокоился?

— Нет.

— Я не посягаю на твоё ремесло. Что ещё тебе нужно? Не веришь мне?

Старуха не скрывала раздражения. Эл видел, что ей хочется, чтобы он ушёл.

— Кого ты хочешь упокоить? — спросил он. — Убийцу?

Колдунья тяжело и судорожно вздохнула.

— Не зря о тебе ходят легенды, — проговорила она спустя несколько секунд. — Вижу, ты, и правда, профессионал.

— Позволь мне сделать это за тебя, — сказал Эл.

Они встретились взглядами. Выцветшие и усталые глаза пристально смотрели в бездонные чёрные.

— Что ж… — медленно и неуверенно проговорила старуха. — Если судьбе стало угодно, чтобы ты явился сюда сейчас… Быть может, мне действительно пора передать эстафету.

— Расскажи мне всё без утайки, — предложил некромант. — Отправлять зло туда, где ему место, — моя работа. Не твоя. Ты заслужила покой. И что ты, в конце концов, теряешь?

— Только чувство, что ещё нужна, — усмехнулась старуха.

— Пора поставить точку, — сказал Эл.

Колдунья медленно кивнула.

— Ты прав, демоноборец. Не думала, что тебе удастся меня уболтать, но, видимо, пришло время похоронить мертвецов. Идём со мной. Я всё тебе объясню.

Глава 20

Въехав на поросший низким кустарником холм, Художник увидел простиравшееся до горизонта пространство, блеск моря и гигантский шпиль, вершина которого терялась в призрачной дымке. Похоже, именно к нему вели спрятанные в земле жилы, по которым текла энергия, питавшая защитный купол Даармахира. Что это за сооружение, одиноко возвышавшееся посреди Пустоши, Художник понятия не имел и даже не мог предположить. И что ждало его там — тоже. Но он не боялся. Путник был уверен в себе и в успехе своей миссии. Разве не дала сама судьба ему в руки оружие, способное перекроить мир? Разве не привела она его к Чёрной Звезде, чтобы он обрёл необходимую силу? Посланник реальности, ждущей своего преображения, Художник просто не мог проиграть. Любые помехи, любые препятствия, казались ему смехотворными. Ничто не было способно остановить его. Остался последний этап, последний город, последняя жертва. И задуманное свершится!

Тронув поводья, Художник заставил лошадь спуститься с холма и двинулся по направлению к шпилю.

Мысли всадника занимали воспоминания. Он щадил лошадь, так что она шла медленно, и это позволяло Художнику думать. В последние годы ему всё труднее давалось вызывать в памяти события прошлого. Он едва мог представить лицо матери или отца, а внешность брата и вовсе стёрлась, превратившись в расплывчатое пятно. А может, это была сестра? Предположение, не впервые закравшееся в голову, заставило всадника нервно выпрямиться, расправив плечи. Губы сжались, красиво изогнутые брови нахмурились. Нет, он не мог настолько всё позабыть! Ведь эти люди — те, ради кого он предпринял своё нелёгкое путешествие. Сколько оно уже длилось? Художник давно потерял счёт годам. Осталась лишь цель.

В тот день, когда мальчик потерял родных, он, охваченный ужасом, полз по Пустоши, чувствуя, как кровь, запекаясь, стягивает его кожу. Не его кровь.

Руки и ноги работали сами собой. Они тащили перепуганного мальчика прочь от места бойни, подальше от дома, где умерли отец, мать и… В общем, все, кто был дорог ему. Эти люди составляли для него основу мира, а теперь их не стало! Оборотни, огромные, лохматые, воняющие смрадом, уволокли их, оставляя на полу и стенах алые следы. Они утащили бы и мальчика, не будь их всего трое. Он понимал это частью охваченного паникой сознания, а потому полз изо всех сил. Чудовища должны были вернуться за ним, поэтому мальчик торопился добраться до Зоны. Так называлось очень старое, почти развалившееся строение, обнесённое ржавой сеткой с намотанной поверх колючей проволокой. В ней имелись лазы, через которые можно было попасть за периметр. Никому в здравом уме не пришло бы в голову пробираться туда, но у мальчика не было выбора. Он слышал байки о том, что в Зоне обитают существа, по сравнению с которыми оборотни могли показаться безобидными ягнятами, но этих жутких мифических тварей он никогда не видел, а вот с убийцами своей семьи столкнулся только что. И дожидаться их возвращения мальчик не собирался. К тому же, не было нужды проникать в само здание. Достаточно было попасть за сетку. Он мог влезть в дыры, а вот для оборотней они были слишком малы. Мальчик надеялся, что чудовища не сумеют ни порвать сетку, ни перебраться через неё. Если же да… Ну, тогда придётся искать убежища внутри здания. Но эта перспектива не ужасала мальчика так, как уверенность в том, что оборотни уже идут по его следу, припадая к земле влажными чёрными носами.

Когда, высунувшись из высокой травы, он увидел впереди край сетки с намотанной колючкой, из кустов позади раздалось приглушённое рычание. Оборотни оказались ближе, чем мальчик предполагал! Времени на то, чтобы таиться, не оставалось, так что он вскочил на ноги и помчался. Трава хлестала по лицу, норовила запутать ноги, схватить за руки. Он рвал её!

За спиной слышался треск. Оборотни заметили добычу и устремились следом.

Мальчик врезался в сетку, схватился за неё, обдирая о ржавчину пальцы. Где же дыра?! Он поспешил вдоль ограждения, заставляя себя не оборачиваться. Руки раздвигали упругие, жёсткие заросли. Вот, наконец, и лаз! Упав на живот, мальчик ввернулся в него, не замечая, как острые края рвут одежду и оставляют на коже глубокие царапины. Едва он втянул ноги, на ограду обрушился мощный удар! Перевернувшись на спину, мальчик встретился взглядом с выпученными оранжевыми глазами оборотня. Вертикальные зрачки буквально пожирали его. Когти прошли между ячейками сетки, могучие лапы рванули металл, но тот не поддался. Только ржавчина посыпалась. Отталкиваясь локтями и пятками, мальчик торопливо отполз подальше, не в силах отвести взгляда от прижавшейся к ограде уродливой морды.

Оборотень снова рванул сетку, а затем задрал голову, оценивая высоту. Из пасти вырвалось недовольное рычание.

Когда мальчик поднялся на дрожащие ноги, чудище подпрыгнуло, ухватившись за витки колючей проволоки, и повисло. Поболтавшись, оно дотянулось до края ограды и начало подтягиваться, явно намереваясь перебраться на другую сторону, невзирая на торчавшие острые лезвия. Не дожидаясь, закончится ли этот маневр успехом, мальчик развернулся и побежал в сторону приземистого здания, на треть ушедшего в землю.

Глава 21

О Зоне ходили легенды. С чего они начались, того уж давно никто не знал. Если и было что достоверное, то обросло слухами, выдумками и страхами. Люди утверждали, будто в Зоне обитают твари, которых истребляли во время Великой войны. Мол, трупы свозили в подобные места и делали могильники, заливая туши бетоном или стеклом вроде того, что используют в захоронениях радиоактивных отходов. При этом одни верили, а другие усмехались, делая вид, что всерьёз к таким сказкам не относятся. Но чувствовалось, что тоже верят — ну, или, как минимум, допускают. Пьянчужки уверяли, будто видел и призраков, и существ, и сияние, шедшее из окон и щелей дома, но что ни померещится любителям прибухнуть? Тем не менее, место было жуткое, опасное.

Все эти легенды крутились в голове мальчика, бежавшего к зданию, спасаясь от оборотня. У самой стены, с которой давно сошла краска, обнажив бетон, он обернулся и увидел чудище, застрявшее в колючей проволоке. Но монстр был уже наверху, ему оставалось лишь выпутаться и спрыгнуть по эту сторону ограды. И, значит, не было иного спасенья, кроме как забраться в дом. Спасенья…

Часть бетона осыпалась, и виднелись ржавые, ребристые прутья арматуры. Кое-где имелись сквозные отверстия, но слишком маленькие даже для подростка. Мальчик побежал вдоль стены, выискивая подходящий лаз. Рычание оборотня подстёгивало, словно боцманский кнут.

Часть здания ушла в землю даже больше, чем на треть, так что вытянутая постройка напоминала идущий ко дну корабль. Окна чернели под крышей, маленькие, как червоточины. Стены покрывал зеленоватый мох, вокруг которого желтели влажные разводы. Мальчик обогнул угол и устремился дальше. Сейчас его уже не так страшили призраки и притаившиеся внутри чудовища: он слышал, как рычание оборотня стало приближаться. Если он не отыщет вход, ему конец!

На земле валялись серые блоки, выпавшие каким-то образом из верхней части здания. Там зияла дыра, но до неё было слишком высоко. Зато обломки образовывали подобие лестницы, и над ней виднелось отверстие, окружённое торчавшей арматурой. Можно было подумать, будто внутри дома произошёл взрыв, выбивший часть стены и разворотивший металл. Возможно, и бетонные блоки вылетели из-за него.

Обдирая руки и ноги, мальчик стал карабкаться по «лестнице». Сердце бешено колотилось, лёгким не хватало воздуха. Паника мешала делать вдохи, всё тело дрожало.

Когда из-за угла вылетел оборотень, мальчик подпрыгнул, ухватившись за край пробоины. Острые края впились в пальцы и ладони, пронзая до костей, но боль почти не ощущалась. Оставив на бетоне следы крови, мальчик подтянулся и перевалил через стену. Это потребовало единого усилия, которое дал адреналин. Стоило парню упасть на пол, тело охватила слабость, так что он просто лежал, потеряв способность шевелиться. Но отдыхать пришлось недолго. В дыру просунулась морда, оскалилась пасть, и мальчика обдало спёртым запахом сырого мяса. Оборотень протиснул башку и уставился горящими глазами. С нижней челюсти свисала нитка вязкой слюны. Его плечи не проходили, но мальчик всё равно мгновенно пришёл в себя. Перевернувшись, он на четвереньках пополз прочь, пятясь, словно рак. Почти сразу ноги провалились в пустоту, ладони соскользнули, и он полетел в сырую темноту. Миг — и тело ударилось о твёрдую поверхность. Голова взорвалась, сердце пару раз тяжело ухнуло, и мальчик потерял сознание.

* * *

От воспоминаний Художника отвлекла замеченная справа стая птиц, которые кучковались, кричали и дрались. Свернув, он подъехал к человеческим останкам, уже практически расклёванным. Картина была знакомой. Спешившись, Художник подошёл к изуродованному трупу, вспугнув тем самым птиц, которые отлетели на несколько метров и сели, следя за человеком жадными взглядами.

Землю покрывали следы. Не ног или лап. Можно было подумать, будто в неё вонзали широкие кинжалы или мечи. Изучив отметины, Художник осмотрел останки. На них также имелись глубокие царапины. Разрезы на крошечных кусочках плоти, ещё державшейся на костях, были выполнены аккуратно, очень острым орудием.

Цепочка следов уводила в сторону горизонта. Забравшись на лошадь, Художник поехал дальше, всматриваясь вдаль. Через полчаса он заметил впереди движение. Похоже, какие-то животные паслись возле небольшой рощи. Всадник насчитал троих существ. Перемещались она странно. Спустя четверть часа Художник понял, что впечатление это возникало из-за того, что «животные» имели по восемь суставчатых ног. По сути, это были огромные пауки. Хотя и не совсем. На насекомовидных телах имелись ещё одни, вполне человеческие. Всадник мысленно назвал существ паукокентаврами. Однако, проехав ещё немного, понял, что снова поторопился. Человеческие тела имели на концах рук острые саблевидные лезвия. Да и самих рук было четыре. Ноги также заканчивались клинками, которые, очевидно, и оставляли на земле следы. Так что, в целом, существа походили на огромных уродливых богомолов-мутантов.

А ещё Художник сообразил, что они тоже его заметили.

Маленькие головы одна за другой повернулись к нему. Существа замерли на пару секунд, а затем дружно рванули навстречу. Они перебирали длинными ногами совершенно, как насекомые. Художнику это напомнило работу швейной машинки. Привстав на стременах, он медленно вытянул перед собой руку и растопырил пальцы. С губ сорвалось короткое заклинание, и воздушная волна, вздымая песок, понеслась вперёд. Опрокинув нападавших существ, она протащила их, переворачивая и подбрасывая, метров сто, а затем спала.

Твари тут же поднялись на ноги и снова устремились в атаку. При беге они издавали металлический лязг и стук. Художник поджидал. Он хотел рассмотреть их получше. Никакого страха он не испытывал. Весь ужас остался в прошлом.

Твари постепенно окружали всадника. Это ему не понравилось. Сложив пальцы особым образом, он ударил «богомола», заходившего справа, ярко-багровым светом. На мгновение сияние охватило существо, а затем оно взорвалось множеством обломков разного размера. На землю обрушился металлический град. Тот же маневр Художник повторил ещё несколько раз, пока последний монстр не развалился в пяти метрах от него. Осколки ударили во все стороны, но колдун прикрыл себя и лошадь прозрачным силовым полем.

Нападавшие вызвали у Художника живейший интерес. Спешившись, он обошёл обломки. Подобрав несколько, внимательно рассмотрел. Не было сомнений, что твари были искусственными созданиями, не имевшими отношения к магии Чёрной Звезды. Вероятно, их создали во время Великой войны для борьбы с чудовищами. Иногда в Пустоши встречались автоматы, оставшиеся с тех далёких времён. Мало какие ещё функционировали. Те же, что ещё двигались, либо бесцельно слонялись, либо сошли с ума. В этих, похоже, тоже случился сбой, иначе зачем бы они нападали на людей? Художник бросил обломок, что держал в руках, и обратил взгляд на шпиль. У нескольких машин не могли одинаково поехать мозги. Разве что причиной послужил один фактор. Возможно, эти твари охраняли сооружение, к которому направлялся Художник? Тогда и управляться они могли оттуда. А значит, и причина безумия машин крылась в шпиле. Что же это было за здание? Каким целям служило прежде, и что происходит в нём теперь?

Победа над автоматами говорила о том, что никаких сложностей с разрушением источника питания силового поля, окружавшего Даармахир, возникнуть не должно. Забравшись в седло, Художник спокойно продолжил путь к вонзившемуся в землю циклопическому «кинжалу».

Глава 22

Постепенно воспоминания вернулись и заполнили голову Художника. Он уже не видел равнину, далёкий лесок кривых деревьев, небо и торчащий из земли шпиль. Перед глазами расплылась тьма, пронизанная лишь несколькими тонюсенькими лучиками света, пробившегося сквозь дыры в толстых бетонных стенах.

Мальчик попытался сесть. Движение отдалось болью в спине и ногах. Руки саднило, голова раскалывалась. В глаза словно горячего песка насыпалось. К горлу подкатила тошнота, внутри что-то судорожно сократилось, и мальчик согнулся, исторгнув на пол едкую жидкость. Запахло ещё хуже, чем до этого, а вонь в доме стояла жуткая.

Где-то звякнуло, будто упал кусок металла. Звук заставил мальчика замереть, позабыв о боли. Он прислушивался минуту или две. Затем приподнялся, опёрся о руки и колени, медленно встал. Сердце бешено колотилось, адреналин вынудил отступить все ощущения, кроме панического страха, заполонившего парня с ног до головы. Руки и ноги дрожали, живот жил собственной жизнью. В нём словно поселилось существо, свивавшееся и распрямлявшее длинное, толстое тело. Казалось, будто оно скребёт изнутри острыми лапками, щекочется гибкими, упругими усиками.

Звук повторился, и мальчик сделал несколько шагов назад. Упершись спиной в нечто острое, вздрогнул и резко обернулся. Это был всего лишь угол, выщербленный, как край изгрызанного мышью сыра. Справа чернела вертикальная щель. Она была шириной не больше тридцати сантиметров, и из неё слегка тянуло прохладой. Мальчик приник к ней, прижался плечами к шершавому бетону, вдыхая воздух — не свежий, но всё же не так пропитанный вонью гнилого мяса.

Лёгкие работали прерывисто, рот открывался, глотая пустоту, а глаза постепенно привыкали к темноте. И вот мальчик вдруг понял, что замечает в глубине движение. Он несколько раз моргнул. Нечто плавно приближалось. Ладони упёрлись в стену, чтобы отодвинуть от неё тело, и тут раздалось приглушённое шипение. В лицо мальчику повеяло сладковатым смрадом. Оно попятился, не в силах оторвать взгляд от щели. Когда из неё показалась бледная кисть с длинными тонкими пальцами, парень раскрыл рот, чтобы закричать, но горло сдавило спазмом, и тишину ничто не нарушило.

Вслед за рукой появилось плечо, а за ним — узкое лицо с впалыми щеками. Обтянутый кожей череп словно был лишён мышц. Растительность отсутствовала. Горящие глаза походили на чёрные шарики, засевшие глубоко между сморщенными веками.

Когда человек притиснулся между бетонными блоками, парень увидел, что тот одет в заскорузлые лохмотья. Ноги были обуты в дырявые ботинки военного образца без шнурков. На широком поясе висели нож, связка ключей, фляжка и небольшой мешок, весь покрытый тёмными пятнами.

— Эй! — просвистел человек, в упор глядя на мальчика. — Ты что тут делаешь?

Он едва приоткрывал рот, слова появлялись медленно, как будто жуткий обитатель дома очень давно не разговаривал.

Мальчик нашёл в себе силы отступить ещё на пару шагов. Он не чувствовал ног, по телу разливался холод, кончики пальцев начало покалывать — их сводила судорога.

— Эй! — повторил человек и двинулся к парню.

Тот понял: надо бежать! Заставил себя развернуться и медленно, на заплетающихся ногах трижды шагнул, понятия не имея, куда направляется. Впрочем, это не имело значения, так как тонкие пальцы вцепились в футболку и остановили его. Затрещали швы, затылок обдало горячим дыханием.

— Эй, — повторил человек уже другим тоном.

Удивления больше не слышалось. Теперь обитатель Зоны был скорее возмущён попыткой парня сбежать.

— Ты не мой, — проговорил он, ощупывая мальчика свободной рукой. — Чужой. Забрался снаружи, да? Живой и тёплый. Зачем пришёл, а?

В голосе человека появились гаденькие нотки. Он произносил некоторые слова нараспев, словно в голове у него вертелись мысли по поводу того, что делать с нечаянной добычей. Парень почувствовал, что надо рвануться, надо заставить себя бежать. Он дёрнулся, но это было бесполезно: пальцы держали на удивление крепко.

— Тшш! — зашипел человек, хватая мальчика второй рукой за шею.

От прикосновения ледяных, сухих пальцев по спине побежали мурашки. Дыхание перехватило. Парень невольно зажмурился. А затем ему в голову пришло, что этот странный человек не может быть опасней оборотней. И сильным он не выглядел. Наверное, дело было в страхе. Мальчик набрал в лёгкие воздуха и резко рванулся. Он дёргался всем телом, стараясь пнуть обитателя Зоны руками и ногами. Продолжалась эта борьба секунд десять, пока человек не сдавил мальчику горло, а затем повалил на пол, прижав коленом. Рёбра затрещали, прогибаясь, и мальчик закричал. Вернее, запищал, потому что орать в голос не мог.

— Сломать тебе спину, гадёныш?! — злобно зашипел человек.

Пальцы ослабили хватку.

— Сломать?! Отвечай быстро!

— Нет! — выдавил из себя парень.

— То-то!

Колено исчезло, и сильные руки легко поставили парня на подгибающиеся ноги. Человек развернул его лицом к себе. Почти минуту жуткие глаза рассматривали мальчика.

— Ты мне пригодишься, — наконец, объявил обитатель дома. — Идём, я познакомлю тебя ребятами. И не вздумай дать дёру. Ещё раз попытаешься смыться, и я сломаю тебе хребет!

Схватив мальчика за запястье, человек решительно потащил его к вертикальной щели, из которой появился.

Глава 23

Старуха шла медленно. Эл шагал рядом, Сет плёлся позади, недовольно фыркая и распространяя острых животных запах.

— Ты видел сны мёртвых, потому что сам мёртв, — проговорила колдунья, не глядя на некроманта.

— Понимаю, — отозвался тот.

— Правду говорят, будто ты сам сделал с собой такое?

— Не все легенды врут.

— Значит, да? — старуха усмехнулась. — И что, стоило оно того?

— Посмотри вокруг. Земля всё ещё принадлежит людям.

— Альтруист? Пожертвовал собой ради человечества?

— Думаю, оно того стоило.

— А как по мне, ты просто хотел получить власть.

— Власть? Похоже, чтобы я жил в золотом дворце?

— Ну, если бы ты захотел… — колдунья не договорила.

— Не захотел, как видишь.

— Да, да. Продолжаешь помогать людям. Служение и всё такое.

— Слышу в твоём голосе скептицизм.

— Это он и есть.

— Думай, что хочешь.

— Обязательно. Нам сюда.

Старуха указала на бассейн. Естественно, не работающий. В центре возвышалась скульптура: дракон держал в лапах шар, усеянный отверстиями, из которых, по всей вероятности, и била некогда вода.

— Видишь дыру? — спросила старуха, вытянув узловатый палец.

— Вижу.

— Мы проделали её, чтобы добраться до них.

— До кого?

— До убийц. Но это оказалось бессмысленно.

— Почему?

— Потому что наше колдовство не действует на них. Не знаю, по какой причине. Это особая магия. Кровь Чёрной Звезды против неё бессильна. Множество наших полегло в той подземной битве. А наши враги и поныне там, в глубине.

— Поясни, — попросил Эл, глядя на разлом в дне бассейна.

— Непременно. Идём со мной. Тут недалеко.

Старуха направилась в сторону большого здания с правой стороны площади.

— Это из-за врагов ты возжигаешь оранжевый дым? — спросил некромант.

— Разумеется. Не для красоты же.

— И что, помогает?

— Он сдерживает их. Но делать это всё труднее. Ещё немного времени пройдёт, и ничто не спасёт.

— Ты сказала, ваша магия бессильна против… ваших врагов.

Старуха кивнула.

— Так и есть. Дым и гусли — другое волшебство. Я открыла его, когда искала средство против…

— Ты изучала алхимию, — заметил Эл, видя, что колдунья замолчала.

— Это не она. Открывай дверь. Там, внутри, то, что тебя очень заинтересует.

— Что это за здание?

— Академия.

Демоноборец толкнул дверь, но она не подалась. Тогда он потянул на себя.

— Сильнее, — подсказала колдунья.

Со второй попытки дверь распахнулась.

— Что за академия? — спросил Эл, заходя следом за старухой.

— Мы изучали здесь магию. Но я не собираюсь читать тебе лекцию. Нам надо вниз.

Некромант и старуха прошли через просторный зал, в центре которого располагалась лестнице, уводившая наверх. Они обогнули её и спустились по стёршимся каменным ступеням в прохладу.

— Подвал? — спросил Эл.

Его глаза всё отлично видели, хотя света не было. Кажется, старуха тоже прекрасно здесь себя чувствовала. Во всяком случае, она двигалась с прежней скоростью и шла уверенно.

— Подвал, — отозвалась она. — Мы оборудовали здесь морг, когда начались… смерти.

— Почему здесь? Разве не логичнее держать тела в больнице?

— Для изучения. Искали способ совладать с тварями.

Старуха остановилась и толкнула широкую двустворчатую дверь. Половинка с тихим скрипом отворилась.

Эл вошёл вслед за колдуньей и увидел ряды столов. На них лежали тела, укрытые простынями, почти чёрными от пыли. Пахло антисептиками и реактивами. Запах был старый, почти выветрившийся, но чувствительные ноздри демоноборца почувствовали его — как и лёгкую вонь мертвечины.

— Целых трупов здесь нет, — сказала старуха, шагая между столами. — Враги всегда забирали какие-то части. Поначалу мы не могли ничего понять. Потом сообразили: они искали недостающие детали.

— Части тел?

— Да.

— Для чего?

— Все организмы размножаются по-разному. Эти строили подобных себе из мертвецов. Не знаю, почему они не утаскивали тела целиком. Вероятно, у них есть план. А может, это просто безумие. Так или иначе, мы видели то, что обитает в недрах горы. Множество составленных из трупов существ, которые живут не понятно за счёт какой силы. Руки, ноги, головы, тела — всё сшито и сращено, скреплено скобами и проволокой. Жуткие твари! Большие и маленькие, иногда просто огромные. Они проникали в город через разломы, трещины, пещеры. Все здесь пронизано ходами.

— Откуда они вообще взялись? — спросил Эл.

Старуха остановилась возле последнего стола и стянула простыню. В воздух поднялось облако пыли. Эл увидел истерзанное тело, в котором даже трудно было узнать человеческие останки.

— Хочешь, погляди, — проговорила старуха, отступив.

— Это вы его так выпотрошили?

— В том числе и мы.

Некромант склонился над столом. Понять что-либо по останкам было невозможно. Но оставался вариант допросить убитого.

— Так откуда взялись эти «враги»? — спросил Эл.

— Всё началось с битвы при Великом разломе, — чуть помедлив, ответила колдунья. — Когда мы сокрушили орду зитов, всё в округе было завалено телами. И мы решили избавиться от них, похоронив в недрах горы.

— Шахты? — вставил некромант.

— Именно. Несколько дней мы трудились, сбрасывая в них трупы. Даже не представляю, сколько их было.

— И потом эти враги вернулись?

Старуха кивнула.

— Вернулись, да. Но они были уже другими. А теперь к ним присоединились победители. Один за другим. То, что ты видишь, лишь малая часть, — колдунья кивнула на ряды столов. — Те, кого мы изучали. Остальных пришлось сжечь. Но их части там, — узловатый палец указал в пол. — Внизу. Вместе с зитами. Я не знаю, какая сила оживила наших врагов. Может, ты это выяснишь, демоноборец.

— Постараюсь, — ответил Эл. — Для начала взгляну на шахты.

Старуха покачала головой.

— Они снаружи защитного барьера. Разве что ты выйдешь из Даармахира так же, как вошёл.

Эл задумался. Он сомневался, что Эра способна открыть портал. Девушка только начала восстанавливаться. И даже если бы смогла, едва ли она согласится сделать это. Ведьма наверняка собиралась копить силы, чтобы осуществить свой план. А именно — заставить некроманта воскресить её родных. Демоноборец ни на миг не допускал, чтобы ей это удалось. С другой стороны, следовало быть осторожным. Ведь кто знает, на что ведьма способна? Предел земной магии не был известен никому.

— Я провожу тебя назад, — сказал Эл старухе. — А затем займусь делами.

— Удачи, — ответила колдунья. — Чует моё сердце, она тебе понадобится.

Глава 24

Мальчик спотыкался, понятия не имея, обо что. Иногда это было нечто твёрдое, иногда мягкое, а порой осклизлое, чавкающее. От отвращения парня передёргивало, но сильнее омерзения оставался страх. Что нужно этому странному человеку, от которого пахло застарелыми фекалиями, потом и химикатами? Зачем ему ребёнок? Не стоило ли отдаться в руки оборотней? Смерть, конечно, ужасала, но она была бы быстрой, а здесь…

Молчание нарушил обитатель Зоны.

— Свежая кровь, — проворчал он, дёргая мальчика за шиворот так, что затрещала ткань. — Очень нужна. Мало, совсем мало осталось нас. Надо работать, надо трудиться. Ученье и труд… — он захихикал, и от этого звука у парня по всему телу побежали мурашки. — Столько ещё не сделано. Они не кончаются, никак не кончаются.

Человек говорил отрывисто, возможно, он даже не замечал, что произносит мысли вслух. Мальчик старался не глядеть на него. Вокруг царила тьма, лишь изредка пронзаемая лучами света, пробивавшегося сквозь дыры в стенах. Тонкие полоски только ослепляли, не давая возможность что-либо увидеть. Правда, иногда парень замечал двери, железные, покрытые потёками ржавчины. Он и сам удивлялся, что удаётся разглядеть их. Куда они вели? Что скрывалось за ними? Вопросы вертелись в голове, кипя в бульоне ужаса. Надо взять себя в руки, — говорил себе парень. Нельзя поддаваться. Ты спасся от оборотней, а это просто человек, как ни крути. Его можно ударить, можно ранить. Его можно убить. Готов ли был мальчик к этому? Отнять жизнь, превратить двигающееся тело в неподвижное, обречённое на разложение? Был. По крайней мере, ему так казалось.

Человек остановился и начал возиться с металлом. Он лязгал и клацал почти минуту, прежде чем в темноте показалась полоска света. Она побежала вниз, переломилась под прямым углом, и мальчик понял, что видит, как открывается дверь.

— Сюда, — проговорил человек, распахивая её.

Натужный скрип резанул по ушам, и парень зажмурился от тусклого красноватого света, который в первое мгновение показался ему очень ярким. Но вот человек втолкнул его в комнату, где горела керосиновая лампа, распространявшая резкий удушливый запах. Глаза быстро привыкли, и мальчик поторопился осмотреться.

В помещении никого больше не было, и это почему-то вызвало чувство облегчения. Угол занимала кровать, заваленная тряпьём. Вдоль одной стены стояли железные шкафы, около другой виднелся огромный стол, занятый какими-то громоздкими приборами. На полу рядами поблёскивали в красноватом свете лампы стеклянные колбы, реторты и прочая химическая посуда. Парень заметил ещё бутылки разного размера, на некоторых темнели этикетки. Пахло в комнате так же, как от её обитателя.

Человек с грохотом захлопнул дверь, задвинул массивный засов, щёлкнул висячим замком и засунул ключ в карман штанов.

— Вот мы и дома, — пробормотал он.

Мальчик отступил от него. Это было неосознанное движение, но оно заставило человека насторожиться.

— Эй! — окликнул он. — Ты чего?

Парень промолчал. Теперь он смотрел на своего похитителя.

— Ты не бойся, слышишь? — прохрипел тот. Закашлялся, отхаркнул на пол мокроту. — Я тебя не убью. Ты мне нужен, понял? Живой.

Слышать это было большим облегчением. Только оставался вопрос: зачем этому человеку нужен живой мальчик?

— Понимаешь, а? Работы много. Рук мало. Будешь помогать.

Парень кивнул.

— Вот и отлично! — обрадовался, растянув тонкие губы в жутковатой улыбке, обитатель Зоны. — Очень хорошо, что мы договорились. Будешь жить здесь, у меня. Так безопасней. Ты мне нужен, — человек осмотрелся. — Надо устроить тебе место.

Он направился к шкафам. Открыв одну дверцу, вытащил грязное одеяло, подушку, матрас. Бросил всё на пол.

— Бери, — сказал он.

Мальчик подошёл и сгрёб мягкое, тяжёлое, дурно пахнущее. Преодолевая отвращение, прижал к себе, чтобы удержать.

— Думаю, здесь, — человек указал в дальний угол, где стояла низкая железная кровать с продавленной почти до пола пружиной. — Клади туда.

Парень послушался. Постелил матрас, расположил подушку, сверху положил одеяло. Ни о каком постельном белье речи не шло, ясное дело.

Человек наблюдал за его действиями, не двигаясь, уперев руки в бока.

— Хорошо, — кивнул он, когда мальчик закончил и немного отошёл от кровати. — Теперь идём. Пора трудиться. Они не могут долго ждать. Будут звать. Начнут жаловаться. Я не могу слышать их.

О ком он говорил? Мальчик поплёлся следом за человеком, который двинулся к двери в противоположной стене.

Здесь тоже был засов. Обитатель Зоны отодвинул его, приоткрыл дверь и протиснулся в щель. Парень увидел бледную руку, которая манила его. Тонкие длинные пальцы напоминали щупальца.

— Сюда, — донеслось до него. — Скорее!

Мальчик набрал в лёгкие побольше воздуха и перешагнул порог.

Глава 25

Эл нашёл ведьму там, где и ожидал — в доме, который стал их временным пристанищем. Девушка сидела на первом этаже в позе лотоса с закрытыми глазами. При появлении некроманта она подняла веки и уставилась на вошедшего.

— Как твои успехи? — спросила она.

Голос получился хриплым от долгого молчания.

— Кое-что удалось выяснить, — ответил демоноборец. — На самом деле, довольное многое.

— Расскажешь?

Эл сел напротив ведьмы, подогнув ноги. Он провёл многие часы в такой позе, когда путешествовал по землям зитов. Там научился медитации и местной магии. Знала ли тамошнее волшебство Эра? Чем вообще владели учившие её колдуньи?

— Расскажу, — проскрипел некромант, снимая амигасу.

Он провёл рукой по почти лысому черепу, ощутив ладонью жалкие остатки волос. Когда-то, очень давно, у него была густая чёрная шевелюра. Теперь же голову «украшали» только несколько седых волосков. Эл давно перестал обращать внимание на свою внешность. Он не питал иллюзий, как его воспринимают окружающие. Их пугал демоноборец, известный как живой мертвец. Да и какое значение имела внешность для того, кто победил собственную смерть, но не сумел дать жизнь тем, в ком нуждался? Для него осталось лишь одно — вечно скитаться по Пустоши, искореняя остатки зла, чтобы оправдать своё существование и ту жертву, которую он некогда принёс.

— Жители Даармахира всё ещё здесь, — проговорил некромант, начиная свой рассказ. — И не только они. Тысячи людей находятся в недрах горы, и они стремятся вырваться оттуда. Оранжевый дым, который пускает каждую ночь по улицам города старуха, не даёт им этого сделать.

— Они живы? — перебила Эра. В её голосе прозвучало неподдельное удивление. — Но почему они там, внизу? Это колдунья изгнала их?

Демоноборец покачал головой — то ли давая отрицательный ответ, то ли осуждая нетерпеливость собеседницы.

— Дело в том, — сказал он, — что все эти люди мертвы. Среди них зиты, пришедшие некогда к стенам Даармахира, чтобы захватить его, и павшие в битве с кланом Чёрного когтя. С ними и обитатели крепости. Сонмы мертвецов, ожившие благодаря неведомой пока силе.

— Неведомой? — резко переспросила Эра.

В её глазах сверкнул огонёк.

— Да, — кивнул некромант. — Даже маги Чёрного когтя не сумели разобраться, что воскресило погибших.

— А ты? Ты сможешь это выяснить?

— Постараюсь. Думаю, иначе эту орду не победить.

Ведьма помолчала. Она размышляла. Эл не мешал — просто ждал. Наконец, у девушки созрел вопрос.

— Ты ведь не просто так рассказал мне это, — проговорила она. — Тебе от меня что-то нужно?

— Помощь. Но сомневаюсь, что ты в состоянии её оказать.

— Давай узнаем.

— За стенами крепости есть шахты. Туда сбросили убитых зитов маги Чёрного когтя, когда одолели орду. Я хочу посетить эту достопримечательность.

— Собираешься спуститься в недра горы?

Едва заметное движение широких плеч послужило ответом. Ведьма поняла, что собеседник и сам не знает, что именно делать.

— Тебе нужен проход? — сообразила она. — Портал в крепостной стене?

— Барьер, защищающий город, не позволит выйти.

— Понимаю, — девушка сделала паузу. Она снова размышляла. — К сожалению, я не могу тебе сейчас помочь. У меня недостаточно сил, чтобы открыть портал, даже небольшой. Это волшебство требует большого количества энергии.

Эл поднялся одним движением, которое, как показалось ведьме, не потребовало от него никакого усилия. Сколько же мощи таилось в этом мёртвом теле? Нет, конечно, нечего было и думать заставить некроманта делать что-то, пока она не завладела его сердцем. Но как выяснить, где он спрятал его?!

— Тогда желаю тебе отдохнуть и набраться сил, — проговорил демоноборец, надевая амигасу. Шляпа не скрыла от девушки его глаз, так как она осталась сидеть и смотрела на собеседника снизу вверх. — Надеюсь, мне удастся разобраться с ордой прежде, чем объявится Художник.

Ведьма молча кивнула.

Как только некромант вышел, она тоже поднялась. Слова, произнесённые Элом, запали ей в душу. Если нечто воскресило зитов и жителей крепости, не сможет ли оно сделать то же для неё? Тогда она обойдётся без помощи демоноборца. Но никто не знал, почему мертвецы ожили.

Эра решительно вышла на улицу. Кезо дремал или делал вид, что дремлет, с правой стороны дома. Вытянув ноги, он сидел на ящике, привалившись спиной к стене. Стоило девушке появиться, как он резко сел и уставился на неё, готовый исполнить любое желание.

Некромант на циклопарде медленно удалялся в сторону верхних ярусов крепости. Эра подошла к своему телохранителю.

— Мы идём к старухе! — объявила она.

Кезо тут же поднялся.

— Да, госпожа.

Они двинулись туда, где обитала последняя жительница Даармахира, и вскоре нашли её. Старуха дремала в дома. Ветер, проникавший в комнату через распахнутые окна, трепал полы её лохмотьев и седые волосы. Колдунья, видимо, сняла капюшон, и Эра впервые смогла толком разглядеть черты её лица. Видно было даже теперь, что некогда женщина была очень красива. Но кожа покрылась морщинами — и мелкими, и глубокими. Словно резчик взял инструмент и провёл им множество раз по молодому лицу античной статуи.

— Что смотришь? — не открывая глаз, просипела старуха. — Только не говори, будто разбудить стесняешься, — она усмехнулась. — Деликатных тут давненько не было.

Морщинистые веки медленно поднялись, и колдунья воззрилась на девушку.

— Я знаю, что город пытается наводнить нежить, — сказала Эра. — А вы ей противостоите. Одна.

— И что? Помощь явилась предложить, что ли?

— Возможно.

Старуха вновь усмехнулась.

— Спасибо, милочка, но не думаю, что ты справишься лучше своего приятеля-лича.

— Мы не приятели.

— Ну, да, верно. Только ему я больше доверяю. Так что отдыхай. Тем более, я вижу, что ты совершенно обессилена.

— Это правда, — признала Эра.

— Ну, вот, — старуха подняла руки и надела капюшон, словно давая понять, что тема исчерпана и говорить больше не о чем.

Но ведьма не собиралась уходить.

— Расскажи мне о нём, — попросила она.

— О личе?

— Да.

— Что я могу знать? — удивилась старуха. — Мы знакомы всего ничего.

— Расскажи, что знаешь.

Колдунья почти минуту пристально глядела на собеседницу, затем медленно кивнула.

— Ну, хорошо. Но обещай, что больше не придёшь.

— Даю слово.

— Твой «не приятель» хотел обрести власть над природой, над естественными законами бытия. Может, у него была причина, может, лишь амбиции. Вероятно, одно наложилось на другое. Но он не смог добиться всего, чего хотел. Это видно. Он был очень несчастен когда-то. В его жизни имелась потеря потерь. После такой большинство ломается. Он — нет. Но сказать, что он стал сильнее благодаря ей, тоже нельзя. Я вижу опустошенность. Он не человек в привычном понимании этого слова. Просто сосуд, наполненный силой. Он убивает чудовищ, потому что в этом единственный смысл его жизни. Его долг. Он сам определил его для себя. Этот лич до сих пор на Великой Войне. Она продолжается для него, пока есть монстры. Когда они исчезнут, он, вероятно, будет искать зло среди людей. Он опасен. Уверена, это лишь вопрос времени, когда он сам превратится в чудовище, — старуха помолчала, словно собираясь с мыслями. — Ещё он видит сны мёртвых. Всех, кто обитал здесь когда-то. Таково действие волшебного дыма, который я использую. Он заставляет нежить спать и вспоминать. Но некромант не спит. Ему это или не нужно, или ему хватает нескольких часов в неделю или месяц. Я не знаю. Вот, пожалуй, и всё, что мне о нём известно.

Эра стояла молча, обдумывая слова колдуньи. Что-то засело в её мозгу, но она не могла сообразить, какая мысль стоила внимания. Наконец, девушку осенило.

— А я могу увидеть эти сны? — спросила она.

— Нет, ты ведь жива.

— А если бы умерла?

Старуха посмотрела на неё очень внимательно. Светлые глаза прищурились.

— Что это ты задумала, милочка?

— Я хочу увидеть сны некроманта! Помоги мне, и я тебя больше не побеспокою.

— Убить тебя? — усмехнулась старуха.

— На время. Это возможно, я знаю.

Колдунья кивнула.

— Есть способ. Но нет смысла. Лич не спит, а значит, и снов не видит.

— А нельзя ли его усыпить?

Старуха потёрла подбородок.

— Не велика ли цена за то, чтобы просто оставить меня в покое?

— Я могу сделать для тебя ещё что-нибудь.

— Неужели? Ладно, я обдумаю твоё предложение. Вот только не уверена, что сумею заставить лича уснуть.

— Хотя бы попытайся.

— Было бы интересно… А зачем тебе его сны? Подожди, дай угадаю! Хочешь влезть в воспоминания Легионера и узнать, где он спрятал сердце?

Эра поджала губы. Старуха попала прямо в цель. Колдунья расхохоталась, довольная собой.

— Хорошо, я постараюсь тебе помочь, — сказала она. — А в награду попрошу…

Эра напряглась в ожидании.

— Убить лича, когда завладеешь его сердцем! — прошипела старуха, оскалившись. — Договорились?

— Если смогу, убью, — твёрдо, глядя в глаза колдунье, ответила Эра.

— Значит, по рукам!

Девушка кивнула.

— По рукам!

Глава 26

Эл был не из тех людей, которые опускают руки. И тысячи мёртвых чудовищ могли бы подтвердить это, дай им кто шанс воскреснуть и почесать языком. Поэтому он не рассматривал вариант отложить обследование шахт Великого разлома. Он думал, как обойтись без портала ведьмы. Но пока в голову ничего не приходило. Признавать, что он зависит от Эры, некромант не хотел, но и поделать пока ничего не мог. Собственно, ему было нечем заняться. Разве что предпринять исследование подгорных лазов. Он не сомневался, что сумеет отыскать дорогу в недра хребта, если потратит достаточно времени: раз мертвецы добирались до города, значит некоторые тоннели имели немалую ширину. По крайней мере, подходящую для человека. Кроме того, уже существовал проход, сделанный магами Чёрного когтя. Эл решил, что стоит попробовать воспользоваться им.

Доехав на Сете до площади, демоноборец оставил мутанта в тенёчке и направился к разрушенному фонтану. Зверь пофыркал и улёгся, пристроив массивную голову на передние лапы. Глаза с вертикальными зрачками провожали некроманта, перепрыгнувшего бортик бассейна и наполовину скрывшегося за ним. Сначала мутанту был виден хозяин по колени, затем по пояс, а потом только амигаса около минуты мелькала над краем. Когда исчезла и расписанная иероглифами шляпа, зверь закрыл глаза и, глубоко вздохнув, задремал.

Эл медленно и аккуратно спускался в лаз, проделанный магами Чёрного когтя. Проход ещё хранил следы колдовства: порода была местами оплавлена, камень запёкся причудливым узором. Очевидно, жители Даармахира пользовались не только кирками. Подпорок некромант не заметил. Вероятно, своды удерживало волшебство. А может, маги просто не разбирались в прокладке шахт и пёрли вглубь горы, не задумываясь о том, что на них могут обрушиться своды. Конечно, крепость была частично вырублена в хребте, но демоноборец сомневался, что именно адепты Чёрного когтя построили её. Скорее уж, заняли пустующий после Великой войны город и превратили в свою обитель.

Спускаться было довольно удобно. Эл перепрыгивал через трещины в полу, заранее замечая их благодаря совиным глазам. Он отметил про себя, что запах разложения становился всё сильнее по мере того, как он углублялся в гору. Кое-где виднелись человеческие останки: кости, волосы, тёмные пятна давно засохшей крови. Иногда их было столько, что демоноборцу приходилось шагать прямо по хрустящим рёбрам и позвонкам.

Наконец, Эл услышал ритмичный стук. Бум-м… бум-м… бум-м-м… Словно очень глубоко внизу кто-то старательно и без устали лупил в гигантский барабан. Вонь становилась всё сильнее. У обычного человека она уже вызвала бы неудержимый приступ рвоты.

Некромант замедлил шаги, когда увидел впереди крошечный огонёк. В первую секунду он почти ослепил его, но чёрные глаза привыкли к яркому явлению буквально через пару мгновений.

К демоноборцу приближалось нечто, напоминавшее огромное насекомое, но, стоило приглядеться, как становилось ясно: это собранное из человеческих частей существо не могло родиться естественным образом! Скорее уж, некто безумный собрал его из рук, ног, тел и голов, сшив их, свинтив и скрутив проволокой. Всё шло в ход у мастера. Вид покрытого шрамами, язвами, пятнами и другими признаками разложения чудовища вызвал у Эл неприятные воспоминания из очень далёкого прошлого, которые он тут же отогнал, заставив себя сосредоточиться на монстре, двигавшемся навстречу. Одна из рук, пружинисто сгибаясь в локте, несла под самым сводом тоннеля покачивающийся фонарь. Из-за этого чудище напоминало глубоководную рыбину со светящимся манком над пастью. Только собранный из человеческих останков урод не использовал фонарь для охоты. Он просто освещал себе путь. Возможно, патрулировал территорию. А может, направлялся туда, откуда явился Эл — проверить, нельзя ли выбраться наружу. Кто знает, что творилось в мозгах этого существа. Если, конечно, оно имело свою волю, а не следовало чьей-то чужой.

Некроманту пришло на ум, что он не спросил старуху-колдунью, почему эти твари вылезают лишь по ночам. Что, собственно, мешает им появляться в крепости днём? Солнечный свет? Но воскрешённая нежить обычно к ультрафиолету равнодушна. Всё-таки, зомби — не вампиры.

Эл размышлял, шагая навстречу монстру. Правая рука откинула на ходу край коричневого плаща. Затянутые чёрной кожей перчаток пальцы скользнули по рукояти полуторного меча. Ящерица, обвивавшая её, казалась бы живой, не будь она отлита из серебра — настолько тонкой была работа оружейника. Вторая рука демоноборца медленно поднялась ладонью наружу. Вокруг пальцев появилось призрачное сияние. Тонкие бледные губы зашевелились, произнося заклинание. Некромант решительно сотворил Символ Аннубба, и волшебный туман помчался по тоннелю в сторону чудовища. Колдовство передавало контроль над нежитью Элу. Демоноборец рассчитывал, что завладеет волей монстра. Когда зелёный дым окутал сначала одну голову человеческой «химеры», а затем другую и третью, некромант попытался взглянуть на себя глазами чудища, но не сумел. Тогда он сосредоточился на том, чтобы внушить твари мысленный приказ остановиться и поставить фонарь на пол тоннеля. Это стало бы знаком, что монстр находится во власти демоноборца.

Чудовище медленно повернуло головы, сфокусировав все взгляды на человеке в плаще и странной плоской шляпе. Оно замедлило шаги своих многочисленных ног. При этом туша содрогалась так, что казалось странным, что не расходятся грубые швы, скрепляющие её части.

Эл остановился, опустив руку. Его чёрные глаза едва заметно полыхнули зелёным.

Монстр замер на пару секунд, уставившись на преградившего путь некроманта, а затем сорвался с места, с удивительной для такого внешне неуклюжего существа ринувшись вперёд. Его три рта открылись, превратившись в чёрные дыры, исторгающие жуткую вонь мертвечины. Из них одновременно вырвались вопли ярости.

Демоноборец легко вытянул из ножен меч, выплавленный из серебра и метеоритного железа, а после зачарованный особыми рунами. Лезвие совершило экономный полукруг, отразив свет бешено раскачивающегося фонаря. Эл сорвал с головы амигасу и пружинисто подпрыгнул за миг до того, как разлагающаяся туша обрушилась на то место, где он только что стоял.

Глава 27

Шпиль окружали груды мусора. Одним богам Пустоши ведомо, откуда он здесь взялся в таком диком количестве. Художника происхождение свалки не волновало. Мир претерпел после падения Чёрной Звезды такие глобальные изменения, что обращать внимание на подобные вещи просто не имело смысла. Художник попытался объехать препятствие, но спустя минут десять понял, что это бесполезно: мусор окружал цель со всех сторон. Тогда всадник простёр перед собой руку и растопырил пальцы. Воздух всколыхнулся от прошедшей волны силы, и склон, образованный остовами древнего транспорта, деталями и всем прочим, начал запекаться, образуя уступчатый подъём. Художник слегка сдавил лошадь бёдрами, и та, повинуясь его воле, тронулась вперёд. Поначалу животное ступало робко, но затем осмелела. Иногда могло показаться, будто всадник и его скакун вот-вот сорвутся, покатятся вниз и напорятся на какой-нибудь торчащий сбоку от подъёма штырь, но нет — они перепархивали с одной выступающей части мусорной горы на другую, словно гравитация не имела над ними власти. И, наблюдая за этим, сторонний наблюдатель вскоре неизбежно пришёл бы к выводу, что видит не совсем человека.

Лошадь запрыгнула на просевший от жара остов искорёженного грузовика, и Художник увидел ручей, а за ним — свою цель.

На лице Художника мелькнула едва различимая улыбка. Глаза же оставались холодными. Его мимика была скорее данью прошлому, чем отражением чувств и эмоций. Давно уже сердце мальчика, завладевшего силой Звезды, билось чаще, только когда Художник думал о грядущей трансформации мира. Остальное оставляло его равнодушным. Да и что стоило внимания по сравнению с великим планом вселенского преображения?!

Прежде чем съехать с мусорной горы, Художник осмотрелся. На востоке стояли вертикальной синей стеной размазанные по краям тучи. Они напоминали картину на мокрой бумаге. То ли пейзаж, то ли абстракцию. В голове Художника мелькнули неясные ассоциации, но он отогнал их, посчитав отвлекаться лишним. В последнее время он всё чаще так делал. Ему требовалось сосредоточение. Лишь идущий к цели достигает её.

До Художника долетел и коснулся красивого лица с тонкими чертами порыв солёного ветра. Над заливом разливался солнечный свет. Издалека донёсся металлический стрёкот: где-то ошивались местные стражи вроде тех, которых уничтожил Художник. Должно быть, здесь и находился «центр», из которого они получали приказы. Было ясно, что автоматы охраняли источник силового поля.

Художник подъехал к ручью и остановился. Вода текла быстро, скользя по камешкам, отлично видневшимся на дне. На них белел царапины, оставленные, вероятно, конечностями стражей. Художнику пришло в голову, что камешки нарочно перенесли сюда с линии прибоя. У кого-то имелся тонкий вкус. Неужели у обитателя мусорной горы?

Всадник поднял взгляд и прищурился от солнца. На другом берегу возвышался металлический купол, покрытый сотнями треугольных отверстий, напоминавших поры. Он слегка искрился, отражая дневной свет.

Лошадь, повинуясь приказу седока, вошла в воду. Она шагала вперёд, осторожно ступая по камням. Когда уровень воды достиг коленей животного, Художник ощутил, как напряглись мускулы лошади. Течение оказалось неожиданно сильным. Ручей вот-вот грозился превратиться в крошечную речушку. Стоило животному сделать ещё пять неуверенных шагов, как из воды справа поднялась и изогнулась над потоком многоножка. Она походила на гигантскую сколопендру. Фасеточные глаза рассматривали всадника, то выдвигаясь, то прячась в стальном черепе. Несколько тонких гибких конечностей шарили в воде, словно ища что-то.

— Се человек, — произнесло существо мужским голосом.

В нём не было ничего механического — звучал он совершенно естественно, хотя доносился из металлического черепа.

— Я человек, — помолчав, ответил Художник.

Он с любопытством разглядывал вынырнувший автомат, пытаясь догадаться о его назначении. Еще один вид стража? Или привратник, встречающий посетителей странного купола? — А ты кто?

— Зачем ты пришёл? — игнорируя вопрос, поинтересовалась многоножка.

Она медленно двинулась в сторону всадника.

— Мне нужен тот, кто живёт здесь, — ответил Художник. — Но едва ли это ты.

— Я живу здесь, — отозвалась многоножка, чуть помедлив.

— В куполе? — с сомнением спросил Художник.

— Да. Это моя обитель. Моё пристанище. Моё убежище от мира, сошедшего с ума.

Для автомата с простым набором функций многоножка вела слишком сложный диалог. Но что она делала в ручье, если жила в куполе?

— Ты отвечаешь за силовое поле вокруг Даармахира?

— Я храню источник, — последовал ответ.

Сколопендра была уже совсем рядом со всадником. Она покачивалась над водой, как кобра, готовящаяся к атаке. Но Художник не чувствовал исходящей от машины угрозы.

— Зачем ты приехал? — спросила многоножка. — Чего ищешь?

— А что, все, кто оказывается здесь, чего-то ищут?

— Все! — услышал всадник решительный ответ.

— Что ж, ты права…

— Прав, — перебил автомат. — Меня зовут Каппа.

— Извини, — по губам Художника скользнула ледяная улыбка. — Ты прав, разумеется. Я прибыл в поиках источника, питающего защитный купол горной крепости.

— Обычно приходят за другим, — после паузы проговорила многоножка.

Художнику показалось, что он услышал в голосе автомата нотки заинтересованности.

— И зачем же? — спросил он.

— За жизнью.

— Неужели? Поясни.

— Надеются, что я воскрешу кого-нибудь. Родных, возлюбленных. Друзей иногда.

— И с чего люди думают, что ты это можешь?

Разговор увлекал Художника всё больше. Неужели, убегая от одного некроманта, он попал к другому?

— Ты задал вопрос, на который нелегко дать простой ответ, — проговорил тот, кто называл себя Каппой.

— Почему?

Многоножка пошевелила усиками, один из которых едва не коснулся морды лошади. Животное испуганно отпрянуло, но поводья заставили её остаться на месте.

— С одной стороны, я могу дать жизнь, — сказал автомат. — С другой, я не делаю того, чего от меня ждут приходящию сюда.

— А что делаешь? — поинтересовался Художник.

— Отнимаю жизни.

— Убиваешь, говоря иначе.

— Не совсем.

— Как же у тебя всё неоднозначно, — всадник притворно вздохнул. — Твоя речь — сплошные загадки.

— Я забираю души у одних, чтобы дать их другим.

— Кому?

— Нам.

— Это кому же? — Художник слегка нахмурился, что говорило о крайней степени его заинтересованности.

— Машинам.

Ответ поверг всадника в изумление. Хотя он давно решил, что уже ничто не способно вызвать в нём подобного чувства.

— И… получается? — спросил он.

— Иногда. Процесс ещё не освоен полностью. Успех — дело случая. Но я уже близок постичь великий замысел природы.

— Значит, ты забираешь у людей души и отдаешь их машинам? — уточнил Художник, чтобы убедиться, что верно понял собеседника.

— Да. И твоя душа, зачем бы ти ни явился, тоже послужит делу…

— Не торопись, — перебил Художник. — Я не для того проделал очень долгий путь, чтобы стать частью какой-нибудь жестянки вроде тебя.

— Твои цели не имеют значения.

— Вот тут ты ошибаешься. Моя цель — единственное, что ещё имеет в этом, как ты выразился, сошедшем с ума мире значение.

— Нет! — ответ многоножки прозвучал категорично.

— Вот и поговорили! — усмехнулся Художник.

Глава 28

Он ждал, что автомат накинется на него, но этого не произошло.

— Следуй за мной, человек! — многоножка развернулась и медленно двинулась к огромному куполу. Все её сочленения содрогались и щёлкали, внутри стрекотали невидимые механизмы. Кажется, Каппа был очень старой машиной.

— Мне нужна кровь, — проговорил он на ходу. — Совсем немного.

— Боюсь, она мне и самому пригодится, — отозвался Художник, понуждая лошадь следовать за странным провожатым.

Животное нехотя пошло через ручей. Через несколько метров уровень воды понизился, а затем и многоножка, и всадник выбрались на берег.

— Любой, кто хочет говорить с Каппой, оставляет ему свою кровь, — произнёс автомат.

— Губа не дура. И кровь, и душу. Тело тоже себе оставляешь?

— Тел у меня было достаточно. Эти эксперименты уже позади.

— Зачем тебе кровь?

— Чтобы понять, достоин ли ты войти в мандорлу.

— Может, тебя это удивит, но я не собираюсь в неё входить. Что бы ты так ни называл.

— А кто спрашивает о твоём желании?

— Ого! Переходим на грубости?

Со стороны могло показаться, что Художника забавляет диалог, но на самом деле он был сосредоточен и готов в любой миг отразить опасность, откуда бы она ни появилась. Вид красивого мужчины в лиловом камзоле с небольшим кинжалом вместо меча производил обманчивое впечатление лёгкой добычи, но опытный воин и могущественный колдун являлся одним из самых опасных противников Пустоши. Да и вообще мира, постепенно возрождавшегося на руинах Великой войны.

Каппа коснулся поверхности купола конечностями, и в металлической стене открылась дверь — как раз достаточного размера, чтобы всадник проехал, слегка пригнувшись. Что Художник и сделал. Он никак не ожидал, что его просто впустят в купол. Должно быть, его обитатель совсем потерял чувство осторожности, годами убивая наивных «паломников».

— Как ты передаёшь души машинам? — спросил всадник, осматриваясь.

Он очутился внутри помещения, напичканного электроникой. Приборы выглядели старыми, но они работали. Воздух слегка потрескивал от статического электричества. Невозможно, чтобы всё это было здесь изначально. Очевидно, что прежде купол имел лишь одно назначение — быть средоточием генератора силового поля. Вполне возможно, что нескольких. И Каппа являлся смотрителем этого места, его мозгом. Он же управлял стражами, превратившимися ныне в убийц-расчленителей. А вся тема с переселением душ, конечно, родилась в голове автомата, лишившегося после Великой войны хозяев — людей. Безумие развилось в навязчивую идею машины вдохнуть истинную жизнь в себе подобных. Вопрос: насколько Каппа в этом преуспел? Словам автомата не доверять повода особого не было. Сумасшедшие любят хвастаться. Но Художник предпочитал убедиться во всём, увидев результат экспериментов собственными глазами.

— Я вдыхаю души, — проговорил Каппа, отвечая на вопрос всадника, — при помощи энергии прилива. Высасываю её из моря.

Многоножка обернулась и, протянув две конечности, слегка коснулась бедра всадника. — Ещё только пять шагов.

Художник натянул поводья, вынудив лошадь остановиться. Он и не думал добровольно попадать в ловушку для наивных дурачков, верящих, что стальная кукла оживит их родственников за каплю крови.

— Мою душу ты не получишь, — твёрдо и слегка насмешливо проговорил Художник. Время бесед кончилось. Он был внутри купола, и осталось лишь разрушить генератор, который, конечно, находился здесь же. — Пришла пора тебе покинуть этот мир. Но ты не расстраивайся. В той реальности, которую я создам, осколкам прошлого вроде тебя всё равно не найдётся места. Все вы исчезнете, когда стянутся швы, что я наложил, и вселенная вернётся в нормальное состояние. Считай, что я — врач, а ты — опухоль. Тебя придётся удалить.

— Ты упорствуешь, человек, — голос Каппы прозвучал почти печально. — Хочешь разрушать и создавать, не замечая, что противоречишь самому себе. Позволь мне взять немного твоей крови. Возможно, твой путь, полный страданий, закончится сегодня и здесь. Ты станешь частью нового организма, получишь другое бытие. Забудешь обо всей боли, что испытал. И помни: ты не умрёшь! Я предлагаю не смерть, а новую жизнь! Разве это не здорово?

Конечность автомата потянулась к всаднику, но тот взмахнул рукой, произнеся короткое заклинание, и многоножка тотчас скрючилась, словно угодила в струю невыносимого для металла невидимого пламени. Из щелей повалил чёрный дым, запахло горелой проводкой, а затем стальной корпус треснул, как яичная скорлупа, смялся, и машина развалилалсь на куски, покатившиеся по полу в разные стороны.

— Мне не нужна новая жизнь, — тихо проговорил, глядя на них, Художник. — Я хочу вернуть прежнюю.

— Это невозможно, — раздался голос справа.

Резко обернувшись, Художник увидел человекоподобную фигуру, медленно выходящую из поднявшейся двери, замаскированной в стене. Два с лишним метра ростом, похожий на металлический скелет, четырёхрукий автомат направлялся к всаднику. Его лицо представляло собой маску из белого пластика, на фоне которого мерцали оранжевые глаза.

— Как и машины с человеческими душами, — проговорил Художник, спешиваясь. — Это тоже невозможно.

— У меня получилось, — сказал автомат.

— И у меня выйдет.

— Не сегодня, — машина вскинула четыре руки, и на стальных кистях вспыхнули ярко-голубые клубки молний.

Но Художник оказался быстрее. Короткое заклинание сорвалось с губ, и в автомат ударила невидимая волна. Она вмяла грудь робота, отшвырнув его обратно в дверной проём.

— Надеюсь, у тебя нет других аватаров, Каппа, — подходя к поверженному противнику, произнёс Художник. — Мне некогда убивать тебя раз за разом.

Автомат корчился на полу, как огромное насекомое, пытаясь подняться. Его кисти больше не светились электрическими зарядами.

— Сегодня ты покидаешь этот мир, — провозгласил Художник, нацеливая на противника указательный палец. — Смирись. Какой бы ни была твоя душа, она отправляется в ад!

Робота охватило пламя. Сталь плавилась и трескалась на глазах, белый пластик потёк, затем почернел, вспыхнул и исчез, испарившись и оставив только едкую вонь.

С Каппой было покончено за минуту. Как только он разрушился, стены замигали тревожными красными огоньками. Художник осмотрелся, а потом склонил голову, прислушиваясь. Нарастал звук сирены. Он шёл издалека, постепенно заполняя эфир. Очевидно, купол лишился не только своего обитателя, но и главного компьютера. Каппа исчез, а вместе с ним — программы, регулирующие работу всех систем.

Художник быстро зашагал через помещение, из которого вышел робот. В противоположной стене имелась дверь. Взмах руки выбил её, словно она была сделала не из толстого листа металла, а из фольги. В соседнем зале находились огромные цилиндры, опутанные пучками кабелей. Датчики мигали, демонстрируя, что идут вразнос. Художник, не теряя времени, опустился на колени и опустил голову. Так он лучше сосредотачивался. Требовалась мощь, чтобы уничтожить столько материи. Изо рта полетели слова заклинаний, воздух задрожал от напряжения. Прошло около тридцати секунд, прежде чем пространство начало сворачиваться, поглощая генератор. Рука Художника вытянула из ножен полыхающий сиреневым пламенем кинжал. Короткий замах — и лезвие со звоном вошло в пол. Все вокруг человеческой фигуры осветилось нестерпимым светом, который спустя всего лишь мгновение превратился в непроницаемую тьму!

Когда всадник переезжал ручей, за его спиной уже не было ни купола, ни стемящегося пронзить небо шпиля. Все исчезло, оставив после себя лишь воронку глубиной около десяти метров. Запекшиеся края образовали глубокую чашу, которую медленно заполняла вода из залива.

Через некоторое время Художник спешился и лег, прижавшись ухом к земле. Ладони ласково касались почвы, словно это была не Пустошь, а шелковистая кожа любовницы. На красивом лице безумца расплылась довольная улыбка. Он больше не чувствовал потоков, питавших силовой купол горной крепости! Даармахир был беззащитен. А значит, ничто и никто, даже ничтожный Легионер, не мог помешать Художнику перекроить мир на свой лад!

Колдун резво поднялся, вскочил на коня и сильно ударил каблуками. Сорвавшись с места, скакун полетел вперёд, выпучив глаза от ужаса перед своим хозяином.

Глава 29

Нападение монстра, сшитого и скрученного из человеческих частей, Эл встретил не силовым щитом, не выстрелом из револьвера и не ударом меча. Туша была слишком тяжёлой, чтобы пытаться её остановить тупым противодействием силы. Поэтому демоноборец отпрянул влево, пригнулся, пропуская под головой мускулистую руку, и быстро взмахнул извлечённым из ножен Кровопуском. Вспыхнули колдовские руны, и отсечённая конечность шлёпнулась на пол тоннеля. Эл переместился вдоль стены, не дожидаясь следующего нападения. Подошва сапога опустилась на покрытое трупными пятнами тело, и некромант взвился к потолку. Он оказался на спине чудовища и вцепился тому свободной рукой в какую-то из пришитых частей. Лезвие меча вошло в шейные позвонки косматой мужской головы. Раздался влажный хруст, демоноборец резко провернул оружие, а сплав серебра с небесным железом легко рассёк больше половины хребта. Башка повисла на лоскуте мышц и кожи. Кровь не ударила фонтаном — лишь усилился запах гнили. Эл приподнялся, взмахнул Кровопуском и отсёк голову чудовища напрочь. Два остальные повернулись к нему, словно на шарнирах. К демоноборцу потянулись пять рук, «растущих» из спины монстра. Скрюченные пальцы с почерневшими ногтями походили на когти хищной птицы. Нескольких ударов хватило, чтобы отправить кисти на пол тоннеля. Эл пробежал по колышущейся туше и отхватил вторую голову. Монстр издал низкий, хриплый рык и попытался перевернуться на спину, чтобы сбросить врага и раздавить. Некромант ловко соскочил, пружинисто приземлился и отрубил ближайшую ногу. Затем промчался по «груди» противника, перепрыгнул через рванувшуюся к нему руку и вонзил клинок в горло последней головы. Та оскалилась, издав булькающий хрип. Мутные глаза выпучились, мушцы исказила судорога. Эл выдернул меч и отсёк башку коротким, уверенным движением. Как только она слетела, покатившись по полу, чудище обмякло. По нему прошёл электрический разряд, воздух ненадолго затрещал, а затем наступила тишина.

Спрыгнув с поверженного противника, демоноборец окинул его взглядом, чтобы убедиться, что тот действительно мёртв. Туша лежала неподвижно, даже не дёргалась. Тоннель заполняла нестерпимая вонь — словно некромант вскрыл свежий могильник. Тела, соединённые неведомым безумцем, расползались на глазах. Ни проволока, ни скобы, ни прочее уже не могло удержать стремительно разлагающуюся плоть.

Не дожидаясь окончательного распада, Эл обогнул монстра, подхватил почему-то не погасшую лампу и двинулся дальше.

Он шагал минут пять, когда впереди разались звуки шагов. Тоннель здесь не имел ответвлений, и демоноборцу некуда было свернуть, чтобы избежать встречи. Пришлось продолжить путь.

Когда из-за угла показалась мёртвая голова, а вслед за ней — собранное из трупов тело, Эл уже не удивился. Поставив лампу на пол и коротко разбежавшись, некромант налету срубил первую башку, вскочил на плечо, пробежал по рукам, торчавшим из бока чудовища, используя их в качестве ступеней, и смахнул вторую голову. Монстру почти удалось схватить противника за лодыжку, но меч легко рассёк плоть и кости. Демоноборец беспрепятственно добрался до третьей головы. Она резко отклонилась, когда Кровопуск устремился к ней, поэтому лезвие вошло не в позвонки, а снесло половину черепа. Эл ударил ещё раз, а затем спрыгнул на пол. Однако тварь не упала. Она неуклюже повернулась и прыгнула с неожиданной ловкостью, едва не придавив демоноборца. Только безупречная реакция охотника на нечисть позволила ему избежать этого. Выскользнув из-под зловонной туши, Эл быстро вскарабкался по боку монстра, походя срубая пытавшиеся схватить его конечности. Он увидел ещё одну голову. Она помещалась, как и положено, на торсе. Кто-то пришил часть человека, разрубленного по пояс. Демоноборец побежал по колышущейся массе, но тут его пронзил электрический разряд, и некромант сорвался, полетев на пол тоннеля.

Он успел изловчиться и приземлиться на ноги. Но две могучие руки схватили его, притянули и попытались раздавить в объятиях. Эл отрубил одну, затем вторую. Однако его ноги уже оказались в тисках других конечностей чудовища. Сорвав с головы амигасу, Легионер одновременно ударил по запястьям — стальным краем шляпы и мечом. Освободившись таким образом, он взбежал по туше и устремился к последней голове. На этот раз, когда по гниющему телу прошел ещё один электрический разряд, демоноборец подгадал момент и подпрыгнул. Кровопуск вошёл в ключицу торса, разрубив его до нижних рёбер. Голова вместе с правым плечом соскользнула на «спину» чудовища. Монстр начал заваливаться на бок. Ноги подогнулись, и туша врезалась в стену тоннеля. Эл легко соскочил, приземлившись возле неё. Меч отправился назад в ножны, а некромант подхватил лампу и поспешил дальше. Чувство направления вело его в сторону Великого разлома — туда, где располагались шахты, куда маги Чёрного когтя свалили некогда тысячи трупов.

Глава 30

Почти час понадобился Элу, чтобы отыскать выход в шахты. Правда, попал он, конечно, не в них, а в то, что находилось под ними. Огромная пещера, вырубленная в незапамятные времена, ещё хранила следы машин, отсекавших лишний камень и поднимавших его наверх. Некромант решил, что здесь была горнодобывающая промышленность, так как размеры искусственной пещеры поражали. К тому же, от неё отходили мноочисленные тоннели, и в некоторых он, обойдя пространство, обнаружил ржавые, почти рассыпавшиеся от времени узкоколейные рельсы.

Трупов не было, но демоноборец и не ожидал здесь их увидеть. Он понимал, что тела пошли материалом на создание жутких разлагающихся химер вроде тех, которых он встретил во время блужданий по тоннелям. Сколько ещё было их под горой? Трудно даже представить. Легионер чувствовал их присутствие в глубине, слышал странные звуки, доносившиеся через бесчисленные проходы в породе.

Задрав голову, Эл поглядел на видневшиеся наверху отверстия, заполненные светом. Через них сюда сбрасывали мертвецов. Они находились снаружи от защитного купола Даармахира. Если бы нашёлся способ подняться…

Легионер осмотрелся. Он еще раньеш приметил старое устройство с железными колёсами в центре пещеры, но не задумался о его предназначении. Теперь же у Эла закралась мысль, что это мог быть подъемник. Подойдя ближе, он внимательно изучил его. Судя по всему, машину, и правда, некогда использовали, чтобы доставлять наверх то ли людей, то ли небольшие грузы. Возможно, пробы породы. Некромант взялся за колесо и попытался провернуть, но оно не поддалось. Пришлось приложить больше усилий. Мускулы демоноборца напряглись, он на несколько секунд замер, как античная статуя, а затем раздался треск, полетели куски ржавчины, и части механизма сдвинулись. Около четверти часа Эл разрабатывал старое приспособление, пока оно не стало относительно легко делать полный оборот. Тогда он встал на платформу и принялся подтягивать тросс, поднимая сам себя. Это потребовало немалых усилий и времени, но, в конце концов, платформа добралась до края шахты. Там она застопорилась намертво, так как верхняя часть подъёмника оказалась разрушена полностью. Элу пришлось перебраться на выступ скалы, а затем вскарабкаться немного. Так он очутился на краю Великого разлома. Ветер развевал полы старого коричневого плаща, солнце оставляло блики на стальном краю покрытой колдовскими символами амигасе, а глаза некроманта, когда он стоял, подобный статуе, были устремлены вдаль — туда, где прежде возвышался шпиль, а теперь лишь голубело чистое небо. Демоноборец слегка нахмурился. Этот движение мимических мышц было почти незаметным. Эл перенёсся зрением в мёртвую птицу, кружившуюся над Пустошью. Хищник покорно обратился в сторону залива. Там двигалась чёрная точка. Всадник направлялся в сторону Даармахира. Демоноборец не сомневался, что это был его старый знакомый — Художник Смерти. Очевидно, он и постарался уничтожить шпиль. Взгляд Эла обратился на частично укрывшуюся в горах крепость. Он мысленно приказал соглядатаю покинуть пределы города, и кондор послушно полетел в сторону бастионов. Некромант неотрывно следил за ним. Когда хищник пересёк линию стен и устремился дальше в сторону залива, губы демоноборца исказила кривая усмешка. Даармахир больше не защищал силовой купол. Художник постарался обеспечить себе доступ в крепость. Значит, неизбежная встреча состоится совсем скоро. Эл издал тихий свист, быстро перешедший в звуковой диапазон, не доступный человеческому слуху, и сел на камень дожидаться циклопарда. Он не сомневался, что мутант легко преодолеет крепостные стены. Тот был способен карабкаться по отвесным поверхностям благодаря удивительным когтям. Несколько минут — и верный зверь будет здесь, готовый нести своего седока.

* * *

Эра держала тяжёлую жестяную чашу с помятыми краями обеими руками. От тёмного тягучего напитка исходил неприятный запах микстуры. Ведьме приходилось принимать множество снадобий, когда она проходила обучение у колдуний, так что сам по себе этот факт девушку не смущал. Просто она не слишком доверяла старухе. Но что ей оставалось? Она сама уломала старуху дать ей это зелье. Та глядела на молодую ведьму с ухмылкой, что нисколько не добавляло уверенности в том, что стоит решаться на сомнительный эксперимент.

— Ну? — проговорила колдунья. — Будешь ты пить или раздумала? Имей в виду, у всего есть срок годности, кроме смерти. Она одна правит миром безраздельно, невзирая на время и пространство.

В руках старуха держала наготове гусли. Узловатые пальцы нервно касались струн.

— Я надолго умру? — спросила девушка.

Она подумала, что задала вопрос, только чтобы оттянуть момент. Кажется, старуха тоже это поняла. Она нетерпеливо тряхнула головой.

— На шесть минут. Потом восстанешь, как чёртов упырь! Не бойся, сладкая, это ложная смерть. Единственное, что я научилась делать, штудируя книги по некромантии. До твоего приятеля-лича мне ой как далеко! Так что постарайся увидеть как можно больше. Разум человека подобен бесконечному дворцу. В каждой комнате что-нибудь да хранится. Так что ищи быстро. Думаю, сориентируешься по времени, но не рассусоливай. Сны смотрятся быстро, однако шесть минут это совсем немного.

Эра сглотнула и опустила глаза на чашу. Жидкость слегка дрожала. Это из-за того, что у девушки тряслись руки. Она задержала дыхание и решительно прлиьнула сухими губами к жестяному краю сосуда. Осторожный глоток! Зелье обожгло рот, но было не больно.

— Быстрее! — каркнула старуха, ударяя по струнам.

Оранжевый дым, что курился над костром, взвился над крышами.

Эра зажмурилась и несколькими глотками осушила чашу. По желудку растеклось тепло, губы защипало, в глазах потемнело. Девушка покачнулась и осела на землю — плавно, словно сложилась.

Колдунья быстро перебирала струны, извлекая странную мелодию. Дым собрался в вышине, а затем устремился в сторону залива. На сморщенном лице волшебницы появилось удивлённое выражение. Она провожала дым взглядом выцветших глаз. Когда он преодолел стены города, она даже на миг перестала играть. Но затем пальцы снова поспешно запорхали по струнам.

— Неужели барьера больше нет?! — пробормотала старуха.

Затем она прикрыла глаза, губы зашевелились, и к мелодии присоединились слова древнего заклинания. Дым должен был настигнуть лича и погрузить его на шесть минут в глубокий сон. Это всё, что могла сделать старуха.

Глава 31

Когда тьма рассеялась, Эра оказалась посреди огромного зала, весьма мрачного. Помещение производило гнетущее впечатление. Стрельчатые окна уходили ввысь, цветные витражи покрывал слой пыли. Тяжёлые люстры свисали на тослтых цепях. Все было отделано камнем, а на полу виднелась мозаика, которую девушка вначале хотела рассмотреть, но тут же вспомнила, что времени у неё мало. Она двинулась к широкой лестнице, ведущей наверх, но у самого подножия задержалась. Едва ли некромант расположил свои воспоминания о том, как стал личем, там. Она кое-что слышала о дворцах памяти, даже пыталась сама пользоваться этой мнемонической техникой, чтобы заучивать заклинания и рецепты колдовских зелий, но у неё не пошло. Вероятно, в основном, потому что наука и так давалась ей в этом отношении легко. Однако она помнила, что неприятные моменты жизни люди обычно стараются запрятать подальше. И поглубже. Поэтому Эра обошла лестницу и обнаружила под ней железную дверь. Она потянула за кольцо в виде уробороса. Дверь отворилась нехотя, с натужным скрипом. В лицо ведьме пахнуло плесенью. Похоже, некромант нечасто сюда заглядывал. Должно быть, она на верном пути. Девушка вошла в помещение с низким потолоком. Здесь горели крошечные желтые лампочки, упрятанные в стальные сетки, вокруг которых вилась мошкора. Ведьма двинулась между рядами дверей. Как понять, которая скрывает нужные ей воспоминания? Эра испытывала растерянность, но через некоторое время заметила, что на дверях имеются едва различимые маркировки. Она попыталась разобраться в них, сравнивая друг с другом и преодолевая искушение начать открывать все двери подряд. Наконец, ей стала ясна система. В то же время Эра испытывала волнение, понимая, что времени остаётся всё меньше. Девушка ускорила шаги, подспудно чувствуя, что воспоминания о собственной смерти лич должен был спрятать ещё дальше. Она пересекла подвал и увидела узкую лестницу, уводящую вниз. Ведьма сбежала по ней, гремя железными ступенями, и очутилась в небольшой комнате. Здесь в полу находились круглые люки с выпуклыми рисунками. На одном она различила в неверном свете факелов изображение черепа, окружённого какими-то символами. Девушка присела и ухватилась руками за кольцо. Потянула, но результата это усилие не принесло. Эра уперлась ногами и рванула, что было сил. Ничего! Ведьму захлестнуло отчаяние, но она приказала себе собраться. Нельзя поддаваться панике. Этому тоже учили кольдуньи. Вдохнув поглубже, девушка внимательно рассмотрела люк. Должен был отыскаться секрет. И он нашёлся. Эра повернула кольцо по часовой стрелке, и крышка легко откинулась. Ведьма наклонилась над отверстием и увидела лестницу. Она спустилась по ней и оказалась на кладбище. Шёл дождь. Серое небо висело очень низко. Стоило сделать пару шагов по мягкой влажной траве, как Эру повело, голова закружилась, она взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, но не удержалась и упала. Желудок сжался в мучительном спазме, глаза заволокло мутной пеленой, а затем ведьма увидела…

* * *

Косой дождь заливал ступени склепа, так что перед ними уже образовалась довольно большая лужа, пенящаяся по краям. Чугунная дверь, запертая на висячий замок, не открывалась с тех пор, как жену и сына Лазаря Николаевича накрыли гранитной плитой с высеченными на ней именами.

«Ничто не вечно. Даже смерть» — вот что он распорядился написать на камне. И он верил в это. Верил ещё до того, как нашествие тварей Звезды отняло у него любимых. Одно время ему казалось, что и смысл жизни, но оказалось — нет!

Сейчас в гробах лежали только кости и остатки одежды. За прошедшие два года ничего иного там остаться не могло. Но это не имело значения. Дело заключалось совсем не в плоти.

Дождь кончился неожиданно — словно некто перекрыл небесный кран.

Лазарь Николаевич закрыл зонт и, подняв лицо, взглянул на чистое голубое небо — один клочок, освещённый солнцем, виднелся посреди тёмных туч и казался окном в иной мир. Но профессор не рассчитывал узреть там лик милосердного Бога — отнюдь!

В Бога он не верил. В иной мир — пожалуй, да. Но не в тот, о котором говорили священники. У Лазаря Николаевича на этот счёт имелась собственная теория. Собственно, за неё профессора, в конце концов, едва не лишили кафедры в Университете. Но тут на Землю упала Звезда, и представления о магии изменились. Пришлось прикусить языки даже тем, кто смел выставлять Ларазя Николаевича дураком. Впрочем, сейчас прошлые дрязги не имели значения. До них ли, когда мир катится в ад?

Прикоснувшись рукой к шершавому мокрому камню, Лазарь Николаевич положил на порог склепа букет белых роз — ровно двенадцать штук — и побрёл по тропинке, ведущей к центральной аллее кладбища. Спустя пару минут он обернулся, чтобы взглянуть на склеп ещё раз — он всегда так делал, доходя до того места, где дорожка сворачивала. Никогда он не думал, что переживёт жену и сына, что будет приходить сюда каждый день в любую погоду и уходить, возвращаясь в пустой дом, заваленный книгами, очень древними и современными приборами, исписанными тетрадями, лишь с одной целью — продолжать работу, от которой зависела теперь его судьба. Да и не только его. Смерть шагала по планете, легко взмахивая косой и пожиная миллионы жизней. Человечеству было почти нечего противопоставить тварям Звезды. Оно проигрывало эту битву. Войну за свой дом.

Два года назад Лазарь Николаевич оказался на краю пропасти и уже был готов шагнуть в неё, но любовь заставила продолжать жить и трудиться ради тех, кто пересёк черту. Черту, из-за которой, как все считали, нет возврата.

Исследования, которым Лазарь Николаевич посвятил пять лет своей жизни — последние два стали особенно напряжёнными — близились к концу. Он достиг многого. Кто-то, возможно, сказал бы, что слишком много.

Экспериментов, было, впрочем, два. И оба произвели бы революцию в науке, опубликуй Лазарь Николаевич опубликовать результаты хоть одного из них. Но пока это в его планы не входило. До гибели жены и сына — да. Он мечтал о том, как станет мировой знаменитостью, человеком, перевернувшим представления о жизни и смерти. Но не теперь. Два года профессор трудился только ради тех, кого потерял. На научную общественность ему было наплевать. Впрочем, он имел в виду, что его открытия могут пригодиться и другим. Возможно — станут решающим оружием в борьбе с нечистью. Но это потом. Позже.

Лазарь Николаевич открыл дверцу спортивного автомобиля и сел за руль. Но поехал не сразу. Немного посидел, глядя в залитое дождём ветровое стекло, и лишь затем завёл двигатель.

Глава 32

Несмотря на то, что профессор был учёным, мыслил он широко и науку от сверхъестественных изысканий не отделял. Ему всегда казалось, что самые великие открытия могут совершаться только на стыке этих «дисциплин». Ведь и электрический ток когда-то могли принять за колдовство.

Лазарь Николаевич торопился домой, в свой просторный флигель, одну из комнат которого он превратил в лабораторию. Профессор собирался сегодня провести первый из экспериментов. Если он не завершится успехом, придётся испытать открытие на себе — иного выхода профессор не видел.

17 марта. Важный день. От волнения под ложечкой сладко засосало, и Лазарь Николаевич приказал себе успокоиться. Он сделает всё так, как задумал — чётко, строго, без эмоций. Как и полагается серьёзному учёному. Каков бы ни оказался результат, он примет его. Примет, и либо перейдёт к следующему этапу, либо продолжит работу над первым. Вот и всё. Настроив себя подобным образом, Лазарь Николаевич откинулся на спинку сиденья.

Ранняя весна выдалась холодная, так что первые солнечные дни выгнали на улицу едва ли не всех жителей города. Многочисленная и пёстрая толпа текла по улице в обе стороны. Но люди выглядели угрюмыми, озабоченными. Ни взглядов, ни кивков знакомым. Каждый казался погруженным в свои мысли. Оно и неудивительно: смерть витала в воздухе. И всё же город пока жил. Войскам удалось отстоять его, держать периметр. Твари почти не проникали через кордоны. По крайней мере, днём.

Лазарь Николаевич включил подборку классической музыки. Бетховен. Он наводил его на размышления и в то же время расслаблял. Профессор глядел в стекло, слегка постукивая пальцами по рулю. Его красивое, ещё совсем не старое лицо казалось высеченной из мрамора маской. Лазарь Николаевич думал о том, что мир слишком прекрасен, чтобы покидать его. А если уходить в небытие приходится слишком рано — не в этом ли подлинная трагедия человеческого бытия? И не только тех, кто умирает, но и тех, кто остаётся. Разве может он, покинутый, наслаждаться в полной мере этим солнцем, этим небом, этим прозрачным воздухом? Пусть даже омрачёнными Чёрной кровью поганой Звезды!

К сожалению, таков побочный эффект смерти.

Профессор взглянул на наручные часы. Половина шестого. Он как раз успеет закончить приготовления прежде, чем стемнеет. Хотя какое это имело значение? Его флигель представлял собой настоящую крепость. Ни одна тварь, пробравшаяся в город, не сумела бы попасть внутрь. А если бы даже и смогла, её ждал бы жаркий приём. Профессор изучил тварей и был готов к встрече.

* * *

Место предстоящего действия напоминало храм, в который зачем-то натащили кучу приборов. Так выглядела домашняя лаборатория Лазаря Николаевича. Он соединил науку с оккультизмом в стремлении призвать силы, влияющие на мир, но доселе человечеством не изученные. Маленькая «проба», сделанная им на прошедшей неделе, дала надежду на удачное завершение эксперимента. Но условия различались весьма существенно, так что…

Лазарь Николаевич отогнал посторонние мысли и в последний раз проверил, хорошо ли широкие синтетические ремни удерживают тело, распростёртое на столе в центре комнаты.

Раньше здесь принимали гостей и отмечали праздники. В вазах всегда стояли букеты белых роз, наполнявших дом благоуханием. Теперь вдоль стен располагались генераторы тока, резервуары с питательными растворами и многое другое, необходимое для того, чтобы законы природы — в том понимании, которого ещё придерживалось человечество на данном этапе своего существования — могли быть нарушены.

Убедившись, что гомункул не вырвется, профессор приблизился к щиту, на котором располагался ряд рубильников с резиновыми рукоятками. В Университете у него была лаборатория, оборудованная куда современней, но там же находилось и слишком много нежелательных свидетелей. Лазарь Николаевич не хотел, чтобы ему мешали, дёргали и критиковали. Он не нуждался ни в чьих советах.

Пальцы слегка дрожали от понятного волнения, но сам Лазарь Николаевич был твёрд, как никогда. Решительно опустив первый рубильник, он положил начало эксперименту.

Глава 33

Существо, которое лежало на столе, походило на уродливую помесь обезьяны, свиньи и человека. Оно было сшито, соединено зажимами, скручено стальной проволокой — профессор не уделял внимания эстетике. Красота гомункула беспокоила его меньше всего. Он должен был послужить одной-единственной цели — доказать, что «ген Иисуса» существует. Именно так назвал своё открытие Лазарь Николаевич, помня о библейской притче, в которой рассказывается, как «Сын Божий» оживил мертвеца, пролежавшего в пещере четыре дня.

Иногда он перечитывал этот отрывок, чтобы напомнить себе, что нечто вроде того, к чему он стремится, уже происходило:

«Итак отняли камень от пещеры, где лежал умерший. Иисус же возвел очи к небу и сказал: Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня. Сказав это, Он воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лице его обвязано было платком. Иисус говорит им: развяжите его, пусть идет».

Способность к воскрешению. Иисус обладал ею, и Лазарь Николаевич верил, что история о его тёзке не выдумка. Некоторые люди могут нарушать законы вселенной. И подтверждений этому множество. Профессор изучал древнюю литературу и отыскал десятки свидетельств подобного рода.

Однако у него ушло немало времени, чтобы понять, почему избранные способны возвращать умерших в мир живых.

Ген. То, о чём писал английский зоолог Чарльз Дарвин. Нечто в организме человека, определяющее его внешний вид и многое другое.

Лазарь Николаевич открыл ген, отвечающий за способность человека преодолевать смерть. Во всяком случае, он не сомневался, что сделал это. Извлечь его оказалось нелегко, но, благодаря древним трактатам и упорству, профессор справился и с этим. Оба свершения могли бы сделать его самым уважаемым учёным современности, но Лазарь Николаевич не стремился к славе. Он отказался от бренного и суетного во имя любви. Только она имела для него ценность, ради неё он работал.

Маленький предварительный эксперимент с лягушкой доказал, что есть смысл попробовать с существом, похожим на человека. Земноводное, правда, прожило меньше минуты, но с тех пор профессор усовершенствовал процесс.

И вот Лазарь Николаевич опустил второй рубильник.

В лаборатории загудело, включились насосы, и в резервуарах забурлили жидкости.

Если этот уродливый гомункул оживёт… Если он просуществует достаточно долго, чтобы профессор убедился, что обрёл способность оживлять умерших… О, какие возможности это откроет! Разумеется, Лазарь Николаевич не намеревался доверить монстру, лежавшему на столе и сотрясаемому электрическими разрядами, воскрешение жены и сына. Это существо едва ли будет наделено разумом, достаточным для того, чтобы самостоятельно мыслить. Придётся попотеть, объясняя, что от него требуется.

Лазарь Николаевич опустил третий рубильник. Теперь уродец забился в настоящих конвульсиях, и в его вены устремились жидкости, бурлящие в резервуарах. Воздух начал постепенно наэлектризовываться.

Если гомункул сумеет воскресить приготовленную для него крысу, уже разложившуюся, если не сказать почти истлевшую, то следующим на этом столе окажется сам Лазарь Николаевич. Профессор намеревался наделить себя «геном Иисуса», чтобы лично вернуть жену и сына с того света.

Он изменит себя, свою природу, перестроит собственные гены — ради того, чтобы близкие снова любовались солнцем и небом, дышали воздухом и ходили по земле, а не лежали в ней! А затем — кто знает — быть может, та же участь постигнет и погибших в ходе Великой войны.

Лазарь Николаевич опустил последний рубильник и замер в ожидании. В какой-то миг ему показалось, что напряжение окажется чрезмерным, и приборы вспыхнут или взорвутся, а питательные растворы выплеснутся из лопнувших резервуаров. Ему захотелось остановить это безумие, но он сдержал страх и лишь стиснул кулаки, чтобы не поддаться искушению.

Он стоял, не сводя глаз с гомункула, до тех пор, пока существо не подняло сморщенные веки и не издало пронзительный звук, напоминавший больше крик дикого животного, нежели человека.

Тогда профессор словно очнулся и начал лихорадочно поднимать рубильники один за другим.

Глава 34

Гомункул извивался, пытаясь освободиться от пут. Из его рта вылетали нечленораздельные звуки, нисколько не напоминавшие человеческую речь.

Резервуары с питательными растворами почти опустели. В лаборатории пахло палёной шерстью, металлом и химическими реактивами.

Лазарь Николаевич взял со столика приготовленный заранее шприц и приблизился к подопытному. Его следовало усыпить, прежде чем запереть. Ещё три месяца назад профессор приобрёл в зоологическом саду большую клетку с навесным замком — сейчас она стояла в углу. Раньше в ней обитал медведь, так что по размерам она должна была гомункулу подойти.

Существо скосило глаза на приближавшегося человека и замолчало. Оно тяжело дышало, ноздри раздувались, изо рта свисали нити вязкой слюны. Омерзительный вид, что тут скажешь.

Лазарь Николаевич прикоснулся пропитанным спиртом тампоном к плечу гомункула, и тот вздрогнул.

— Это не больно, — зачем-то сказал профессор и ловко ввёл иглу.

Он знал, что подопытный ничего не почувствует: Лазарь Николаевич практиковался в военном госпитале и поставил множество уколов. Рука у него была твёрдая.

Учёный стёр выступившую капельку крови тампоном и повернулся, чтобы положить шприц обратно на столик, как вдруг гомункул дёрнулся изо всех сил. Ремень, удерживавший его правую руку, лопнул, и профессор с невольным ужасом ощутил, как длинные чёрные пальцы берберийской обезьяны стиснули его предплечье. Он попытался вырваться, но гомункул держал крепко. Губы его раздвинулись, рот приоткрылся, и стал виден толстый язык, мечущийся между крупными жёлтыми зубами.

Лазарь Николаевич хотел было ударить по этому уродливому, покрытому грубыми шрамами лицу, но вовремя остановился: если он сейчас причинит подопытному боль, то не сумеет завоевать его доверие; а значит, тот не станет пытаться оживить кого бы то ни было, чтобы угодить своему создателю.

Профессор попытался разжать обхватившие его предплечье пальцы. Пришлось потрудиться, но, наконец, ему это удалось. Правда, два твёрдых, как дерево, ногтя, прежде чем соскользнуть, сильно поцарапали его, прорвав рукав халата. Лазарь Николаевич держал руку гомункула, пока не подействовало успокоительное. Лишь когда подопытный обмяк и закатил глаза, он продезинфицировал царапины и забинтовал их. Через минуту на повязке выступила кровь — раны оказались довольно глубокими.

Лазарь Николаевич отстегнул ремни и открыл клетку. Чтобы перетащить гомункула, он воспользовался небольшой тачкой, на которой обычно перемещал приборы. Через четверть часа спящее существо было помещено в клетку и надежно заперто. Ключ профессор спрятал в карман.

Прежде чем выйти из лаборатории, Лазарь Николаевич отвинтил один из резервуаров и забрал его с собой. В нём ещё оставалось особое вещество — состав, изобретённый профессором и заставляющий гены перестраиваться. Раздобыть для него ингредиенты оказалось довольно трудно, и учёный купил их с запасом. Благо, сейчас чёрный рынок процветал. Рецепт вещества Лазарь Николаевич по крупицам собирал, роясь в древних трудах — таких, как «Изумрудная скрижаль», «Mutus Liber», «Theatrum chemicum» Лазаря Цетцнера и «De Alchemia» Иоганна Петреуса. Проштудированы был и египетские, а также арабские тексты, предшественники более поздних трактатов. Долгие часы, дни и ночи складывались в месяцы неустанной работы — и вот результат.

Лазарь Николаевич запер лабораторию и отнёс резервуар в сейф — к научным записям и домашним счетам.

Он чувствовал себя уставшим. В последнее время учёный работал едва ли не сутками. Руки слегка дрожали — не столько от физического, сколько от нервного истощения. Этот эксперимент отнял у профессора много душевных сил, а ведь о его успешности судить рано: сможет ли существо воскрешать, пока было не известно.

Лазарь Николаевич испытывал потребность в немедленном отдыхе. Подопытный проспит до утра — доза рассчитана точно. Значит, можно отправиться в постель и вознаградить себя за бессонные ночи.

На следующий день профессор намеревался заставить гомункула оживить приготовленных для него животных. Их трупы хранились в холодильнике — три тушки на разных стадиях разложения. Последняя так и вовсе была почти скелетом.

Лазарь Николаевич разделся и с наслаждением растянулся на кровати. Так или иначе, он вплотную подобрался к цели. Даже если завтра ничего не получится, он был на верном пути — в этом не осталось сомнений!

* * *

На столе лежало три трупа. Кролики. Сейчас они уже оттаяли и нестерпимо воняли. Пришлось смазать верхнюю губу ментоловой мазью, чтобы хоть немного заглушить запах гниющей плоти.

Лазарь Николаевич положил первый труп на тележку и покатил её к клетке, где сидел гомункул. Тот выглядел спокойным и лишь временами издавал протяжные звуки, напоминавшие стоны пополам с бормотанием.

Профессор расставил вокруг клетки приборы, которым предстояло направить энергетические потоки по нужным каналам — в соответствии со схемами, заимствованными Лазарем Николаевичем из «Герметического корпуса» Трисмегиста. Изобретения должны были дать гомункулу необходимую для воскрешения энергию, без которой даже «ген Иисуса» не мог вернуть мёртвых из небытия. «Всё-таки, уродец, сидящий в клетке, не Сын Божий», — мрачно усмехнувшись, подумал ученый.

Конечно, если бы подопытный не был создан искусственно, а родился с подобным даром, ему не понадобились бы технические приспособления, но — увы! — он являлся лишь плодом эксперимента, и не самого совершенного.

Тем не менее, профессор рассчитывал на удачу. Надо было убедиться, что гомункул способен воскрешать. Вот только как объяснить ему, что от него требуется?

Лазарь Николаевич установил тележку перед клеткой и накрыл тушку кролика специальной металлической сеткой.

Интересно, гомункул может говорить? Речевой аппарат у него человеческий, но позволит ли уровень интеллекта произнести заклинание? И сыграет ли это заклинание роль в процессе воскрешения? Обо всём этом профессор мог лишь догадываться.

У него был простой план, как заставить гомункула оживить кроликов. Но он, как и всё прочее, существовал лишь в теории.

Лазарь Николаевич перенёс к клетке коробку и открыл крышку. Внутри шебуршился живой кролик, купленный утром, — маленький, серый и просто очаровательный. Глазки блестели, как бусины, усы слегка шевелились. Профессор взял его за уши и достал из коробки. Продемонстрировал гомункулу.

Существо заинтересовалось и приблизилось к решётке, неуклюже передвигаясь на непропорционально коротких ногах. Оно взялось за прутья и прижалось к ним лицом. Взгляд остановился на кролике.

Лазарь Николаевич взял кролика на руки, как ребёнка, и начал гладить. Он наблюдал за реакцией гомункула. Минуты три тот не двигался, а затем раздвинул губы и изобразил жутковатое подобие улыбки. Раздался урчащий звук.

— Талифа, — проговорил профессор отчётливо.

Гомункул перевёл взгляд на него, но лишь на несколько секунд.

— Талифа, — повторил Лазарь Николаевич.

Гомункул просунул руку между прутьями клетки и попытался дотянуться до кролика. Чёрные пальцы слегка дрожали.

Учёный позволил ему прикоснуться к мягкой шёрстке животного. Подопытный неуверенно провёл по ней сначала в одну, потом в другую сторону. Издал удовлетворённый рык.

— Талифа! — настойчиво повторил Лазарь Николаевич.

Он дал погладить кролика минут пять, а затем положил животное обратно в коробку. Подопытный издал разочарованный возглас и дёрнул прутья клетки. Не обращая на это внимания, профессор унёс коробку из зоны видимости гомункула.

Вернувшись, Лазарь Николаевич придвинул столик с полуразложившимся трупом к самой клетке.

— Талифа, — сказал он. — Талифа куми.

Гомункул взглянул на тушку и брезгливо поморщился.

Профессор сделал вид, что гладит мёртвое животное. Теперь в глазах испытуемого появился интерес. Помедлив, он просунул руку и прикоснулся к трупу указательным пальцем.

— Талифа куми! — повторил Лазарь Николаевич.

Гомункул устремил на него внимательный взгляд.

Учёный кивнул.

— Талифа куми!

Та-ли-фа… — тихо проговорил гомункул.

Вернее, проскрипел.

Лазарь Николаевич едва не подпрыгнул от радости: существо умело говорить!

Профессор начал включать приборы. Загудели генераторы тока, защёлкали реле, в воздухе быстро возникали магнитные поля. Учёный чувствовал, как волосы на голове медленно приподнимаются. Мощности нарастали, но требовалось, чтобы гомункул захотел воскресить кролика!

Подопытный тыкал пальцем в тушку и шевелил губами, словно беззвучно повторял слово «талифа».

Лазарь Николаевич опустил последний рычаг. Затем схватил гомункула за запястье и насильно прижал его руку к сетке на столике.

— Талифа куми! — проговорил он, глядя дёрнувшемуся от неожиданности существу в глаза. — Скажи это!

Талифа… куми, — проскрипел уродец в клетке.

Голос его прозвучал глухо, но это не имело значения.

— Он оживёт и будет таким же мягким, как и тот, которого ты гладил, — дрожащим от волнения голосом сказал Лазарь Николаевич, убирая пальцы с запястья гомункула. — Пусть он воскреснет!

Похоже, подопытный отлично его понял, потому что прижал ладонь к сетке и, уставившись на неё, громко повторил:

— Талифа куми!

Лаборатория наполнилась грохотом. Воздух стремительно нагревался, и в нём возникло странное, едва уловимое человеческим глазом сияние. Оно разлилось по комнате, но затем начало аккумулироваться вокруг столика, где под металлической сеткой лежал труп кролика.

Глава 35

На глазах у Лазаря Николаевича полуразложившаяся плоть начала восстанавливаться. При этом не наблюдалось никакого соблюдения закона о сохранении вещества: клетки появлялись из ниоткуда — возможно, из других, неведомых миров, или формировались ещё каким-то необъяснимым образом.

Вот уже исчезли трупные пятна, и кожа кролика приобрела естественный розовый оттенок. Очень быстро она начала покрываться шерстью.

Гомункул был в восторге. Его глаза горели, и он не убирал руку с сетки, продолжая повторять заклинание, видимо, полагая, что это ускорит процесс.

Лазарь Николаевич с трудом очнулся от оцепенения, в которое впал, глядя на то, как падаль вновь становится живым существом.

Когда кролик вдруг забился в судорогах, а затем поднялся на все четыре лапы, гомункул издал торжествующий возглас и попытался скинуть со стола металлическую сетку. Очевидно, он хотел забрать воскрешённого себе.

Профессор убрал сетку, и подопытный, поймав кролика за уши, втащил его в свою клетку. Уложив зверька на сгибе локтя, он принялся неуклюже, но сосредоточенно гладить его.

Лазарь Николаевич отключил приборы и сел на стул. Он чувствовал с одной стороны страшную усталость — безусловно, нервного происхождения — а с другой — восторг. Первый же эксперимент прошёл удачно! Это ли не чудо? Теперь он сможет сделать всё, что задумал — совершенно всё!

Дойдёт до самого конца.

Он постарался взять себя в руки. Опыт ещё не закончен. Надо убедиться, что «ген Иисуса» позволяет возвращать к жизни любые останки. Остались ещё две тушки. Пусть гомункул поиграет с кроликом — но не слишком долго, а то ему надоест, и исчезнет стимул воскрешать.

Лазарь Николаевич поднялся и пошёл за следующим трупом, представлявшим собой совсем разложившуюся, но ещё державшуюся на костях плоть.

* * *

В стеклянном коробе сидели три кролика. Они выглядели совершенно живыми, несмотря на то, что один из них ещё недавно представлял собой скелет.

Лазарь Николаевич торжествовал. Все, над чем он работал так долго и упорно, оказалось не зря! Гомункул получил «ген Иисуса», а значит, и он сможет. И тогда… Профессор едва не задохнулся от ликования. Ему даже пришлось на несколько мгновений остановиться и просто постоять, чтобы собраться с мыслями.

Так, что теперь? Лазарь Николаевич глубоко вздохнул и огляделся. Ах да, прежде всего, нужно избавиться от подопытного. Он своё дело сделал, и на этом роль его закончена. Содержать монстра в клетке в планы учёного не входило. Тем более что гомункул всё равно не мог прожить долго: собранный из частей разных существ, он был обречён, ибо ни сердечно-сосудистая система, ни получившийся скелет, части которого скреплялись проволокой и винтами, не были рассчитаны на долгую службу. Да и отторжение тканей должно было начаться со дня на день. Чудо, что существо вообще протянуло так долго.

Профессор подошёл к столику и ловко снарядил шприц раствором цианистого калия.

Гомункул словно почувствовал опасность. При приближении человека он отодвинулся в дальний угол и тихо заскулил.

Лазарь Николаевич нагнулся, чтобы взглянуть на него.

— Не бойся, — сказал он. — Ты же помнишь: это не больно.

Гомункул замолчал и уставился профессору в глаза. Это продолжалось секунд десять, потом существо опустило веки и замерло.

— Чёрт! — Лазарь Николаевич распрямился.

Во взгляде подопытного было что-то человеческое или ему только показалось? Этот монстр едва ли понимал, что происходит, и всё же профессор мог поклясться, что прочёл в его глазах страх — не животный, а совершенно осознанный и осмысленный. Гомункул понимал, что его хотят убить.

Лазарь Николаевич прошёлся по лаборатории, не глядя в сторону клетки. Он должен уничтожить это создание! Оно всё равно умрёт через пару дней, причём в страшных мучениях. Усыпить его сейчас значит проявить милосердие!

Но этот взгляд. Такой человеческий… В конце концов, кто такой homo sapiens? Только ли плоть? Не может ли это чудовище…

Лазарь Николаевич остановил себя. Подобные рассуждения не приведут ни к чему хорошему — только загонишь себя в угол. Пусть гомункул поживёт ещё немного. Если ему суждено погибнуть — значит, умрёт.

Профессор положил шприц на столик и накрыл белой тканью. Может, он всё-таки ещё пригодится — если муки подопытного окажутся невыносимыми. Тогда облегчить их станет долгом учёного. Но лишь тогда.

Заперев лабораторию, Лазарь Николаевич отправился в свой кабинет. Там он сел на диван и приказал себе расслабиться. Сейчас ему, как никогда прежде, требовался отдых. Его организм должен быть в отличной форме к завтрашнему дню, когда он совершит трансформацию и станет воскресителем.

А через пять дней он повторит эксперимент, который удался ему сегодня. Но только не с мёртвыми кроликами, а с женой и сыном. И они опять станут семьёй!

Пять дней…

Глава 36

За это время нужно организовать тайную доставку в лабораторию гробов из семейного склепа. Провести оживление на кладбище не получится: в склепе попросту не хватит места для размещения необходимого оборудования. Впрочем, операция не предполагала трудностей: в условиях осады города никого не волновало, кто чем занимается. Люди были обеспокоены исключительно собственным выживанием. Не до любопытства.

Лазарь Николаевич вспомнил скрючившегося в углу клетки гомункула. Может, он сможет оживить Марию и Андрея? Тогда профессору не придётся проходить трансформацию. Но нет, подопытный, конечно, скоро умрёт. Вот если бы можно было устроить воскрешение пораньше, например, завтра… Но это исключено: чтобы зарядиться должным образом, аккумуляторам требовалось не менее пяти суток. Законы природы можно поставить себе на службу, но обойти, к сожалению, невозможно.

* * *

Утро выдалось на удивление ясное и тёплое. Лазарь Николаевич воспринял это как хороший знак, как обещание успеха. Он подъехал к кладбищу, когда часы ещё не пробили двенадцать и, припарковав машину возле ограды в жиденькой тени куста сирени, сразу направился к сторожке.

Маленький жёлтый домик скрывался за деревьями, но сейчас, пока на ветках не появилась листва, был хорошо виден от самых ворот.

Смотритель курил сигарету и щурился на солнце. Возле его ног лежала мотыга, а чуть поодаль стояла тачка с погруженным в неё надгробием.

Собака невнятной породы и светло-жёлтого окраса выскочила из-за кустов шиповника и залаяла на пришельца. Лазарь Николаевич вздрогнул от неожиданности. Животное было так агрессивно… Оно словно едва сдерживалось, чтобы не наброситься на него. Как будто не хотело пускать. Впрочем, профессор сразу пришёл в себя. Слабыми нервами он не отличался. Да и трусом не был. Всё-таки и в армии служил, и пару локальных войн прошёл в молодости.

— А ну, цыц! — прикрикнул на собаку смотритель. — Пшла отсюдова!

Псина гавкнула ещё пару раз и, опустив голову, нехотя поплелась прочь, но перед тем как исчезнуть, обернулась и ощерилась на профессора. Это произвело на Лазаря Николаевича неприятное впечатление, но он постарался собраться. Не хватало ещё, чтобы какая-то собака выбила его из колеи. Это не удалось сделать даже учёным коллегам, объявлявшим его в своё время безумцем и опасным мечтателем.

Лазарь Николаевич молча присел рядом со смотрителем и протянул ему заранее приготовленную купюру, весьма крупную. Тот взял деньги, осмотрел с обеих сторон, почтительно сложил вчетверо и спрятал за пазуху. Потом вынул изо рта папиросу и, пожевав губами, спросил:

— Что надо сделать, уважаемый? Всё оформим по высшему разряду.

Переговоры заняли меньше получаса. Смотритель обещал доставить гробы через день: ему нужно было время, чтобы нанять пару надежных человек, которые не станут болтать. Кладбища с некоторых пор находились под относительным контролем муниципалов: покойники иногда пробуждались и начинали «шалить». Правда, редко. Лазарь Николаевич обещал каждому участнику операции награду, а сторожу сверх того ещё процент. На том и расстались.

На обратной дороге профессор заехал в «Кристальный дворец» пообедать. Некогда шикарный ресторан превратился в подобие общепита, но кормили всё ещё вкусно. С трудом отыскав свободное место (не столик, нет), Лазарь Николаевич не торопясь поел, стараясь думать о блюдах. Требовалось немного разгрузить мозги перед ответственным шагом. Сосредоточенность понадобится позже.

Домой Лазарь Николаевич вернулся лишь к половине четвёртого. Раздевшись, прежде всего, наведался в лабораторию — проверить, как себя чувствует гомункул.

К удивлению профессора, тот не только оказался жив — осмотр показал, что признаков сепсиса не наблюдалось, шрамы у подопытного затянулись, и даже рубцов почти не осталось. Правда, шерсть на тех частях тела, которые учёный позаимствовал у купленной в зоологическом саду берберийской обезьяны — Macaca sylvanus — выпадала клочьями, обнажая бледную пористую кожу, покрытую странной багровой сыпью.

Заинтересованный этим явлением, Лазарь Николаевич утвердился в решении оставить гомункула живым для дальнейшего наблюдения.

Во время осмотра ему показалось, что взгляд существа стал более осмысленным. Обездвиженное специальной инъекцией, но не усыплённое, оно следило за профессором внимательно и с явным интересом.

И всё же гомункул был обречён. Возможно, багровая сыпь свидетельствовала о начавшемся отторжении. Правда, казалось странным, что зажили шрамы и температура существа не повысилась. Но это могло стать следствием действия препаратов, которые применял во время оживления Лазарь Николаевич.

Профессор включил ноутбук и открыл файл, в котором вёл записи об экспериментах. Поставив на странице дату, он сделал пространную запись, описывающую проведённый опыт и изменения в состоянии подопытного. После этого он занялся необходимыми приготовлениями к процедуре трансформации, запланированной на вечер.

В начале шестого Лазарь Николаевич отправился в постель, чтобы набраться сил перед предстоящим опытом.

Глава 37

Боль была невыносимой. Препарат заполнял вены, быстро разносясь по мышцам и органам. Всё тело горело. Лазарь Николаевич не мог полностью представить процессы, происходившие в его организме — для этого ему попросту не хватало знаний. Но он чувствовал, что меняется сама его биологическая сущность — будто кто-то перемешивает его тело, начиная с самой крошечной клеточки.

Профессор корчился и кричал, не помня себя. Временами сознание покидало его, и он проваливался в липкую темноту, из которой к нему тянулись мокрые щупальца, оплетавшие руки и ноги. Эти галлюцинации казались совершенно реальными, и всё же, когда Лазарь Николаевич выныривал из бездны, то понимал, что никаких потусторонних тварей не могло быть в этой комнате, наполненной жужжанием, щелканьем и воем приборов.

Учёный не знал, сколько времени длилась трансформация. В какой-то момент он почувствовал, как боль отступает — медленно, нехотя, как враг, неожиданно встретивший слишком сильное сопротивление и всё ещё не желающий до конца поверить в собственное поражение.

Мышцы расслабились, дыхание выровнялось, и Лазарь Николаевич ощутил накатывающую сонливость. Его тянуло в чёрную бездну — туда, где кишели невидимые твари с влажными холодными щупальцами.

Профессор хотел сопротивляться, но организм совершенно ослабел. Перенесённые муки оказались чрезмерны, и тело нуждалось в отдыхе. Веки закрылись против воли Лазаря Николаевича, и он отключился.

Откуда-то донеслось невнятное бормотание. В нём улавливался определённый ритм, присущий осмысленной речи, но распознать слова или даже отдельные звуки было невозможно…

* * *

Очнувшись, Лазарь Николаевич некоторое время лежал, почти не шевелясь. Он остался жив, и это радовало. Обрёл ли он способность воскрешать? Это нельзя будет выяснить, пока через несколько дней не наступит срок. Но Лазарь Николаевич знал, что не станет испытывать себя на животных — как гомункула.

Он попытался сесть, и ему это удалось. Тело болело, но терпимо. Только во рту пересохло, и глаза слезились.

Лазарь Николаевич слез на пол и постоял, прислушиваясь к ощущениям. Кажется, он вполне мог двигаться. Главное — не делать резких движений.

Надо добраться до постели.

Профессор взглянул в ту сторону, где стояла клетка. Неужели и гомункулу пришлось так же плохо? Хотя, наверное, даже хуже…

Существо следило за Лазарем Николаевичем из темноты. Его желтоватые глаза блестели: свет от ламп отражался в зрачках. Оно сидело тихо и неподвижно, словно чучело. Может, сдохло?

Профессор прихватил одну из ламп и подошёл к клетке. Гомункул выглядел лучше, чем утром: его рубцы исчезли, кожа стала гладкой. Волосяной покров исчез полностью: шерсть клочьями валялась на полу. Лазарю Николаевичу показалось, что пропорции тела существа изменились. Они стали гармоничнее, хотя всё ещё были далеки от человеческих.

Во взгляде гомункула читалась насмешливость. Он смотрел на своего создателя со странной иронией. Из-за этого возникало неприятное ощущение.

— Эй! — окликнул его Лазарь Николаевич. — Ты меня понимаешь?

Гомункул не шевельнулся.

«Должно быть, показалось», — решил профессор.

Воспалённая кожа существа приобрела отчётливый багровый оттенок и блеск — словно её натёрли воском.

Лазарь Николаевич хотел уйти, но тут взгляд его упал на замок. На металле виднелись свежие царапины. Рядом на полу валялась изогнутая проволока — обломок той, которая скрепляла прежде некоторые части тела гомункула.

Профессор невольно вздрогнул.

Пока он проходил трансформацию, существо пыталось открыть замок и освободиться!

* * *

Проволоку из клетки Лазарь Николаевич убрал, а на дверцу повесил ещё один замок. Конечно, гомункул не сможет выбраться, но, как говорится, бережёного Бог бережёт.

Действия профессора не оставили монстра равнодушным. Тот метался по клетке, хватал и тряс прутья, скалился и издавал звуки, похожие на обрывки слов. В его взгляде сквозила откровенная злоба. Пришлось даже пару раз ткнуть его электрическим стрекалом, чтобы отогнать.

Всё это произошло вчера.

Утро Лазарь Николаевич начал с того, что проведал гомункула. Тот сидел в центре клетки, подвернув под себя короткие кривые ноги, и слегка раскачивался из стороны в сторону. Кожа его стала какой-то неровной — словно под ней образовались небольшие шишки. На появление профессора монстр не отреагировал. Он выглядел полностью погрузившимся в себя. Эта сосредоточенность пугала. То ли существо впало в кататонию, то ли что-то обдумывало, то ли притворялось…

Лазарь Николаевич внимательно рассмотрел гомункула через прутья клетки. Теперь тот выглядел не как собранное из отдельных частей существо, а как цельный организм. Можно было подумать, что он таким и родился.

Умываясь утром, Лазарь Николаевич заметил, что его собственные царапины зажили, и повязка больше не нужна. Не осталось даже следов. Исцеление произошло неестественно быстро — вероятно, сказалось действие препаратов, использованных во время трансформации.

Профессор постоял, глядя на воспалённую кожу гомункула, сквозь которую проступали фиолетовые вены. Ему даже показалось, будто внутри них слегка пульсировало сиреневое свечение. Но, конечно, это была лишь иллюзия. Тем не менее, у него почему-то возникло желание немедленно прикончить эту тварь, устремившую пустой взгляд в бесконечность. Лазарь Николаевич едва удержался, чтобы не сделать ей инъекцию немедленно. Вместо этого он подошёл к столу и зафиксировал в журнале изменения во внешнем облике и поведении подопытного.

К девяти вечера доставили гробы.

Глава 38

Фургон, обшитый листовым железом, с закрытыми железными прутьями окнами подкатил к заднему крыльцу, из него вышли кладбищенский сторож и два дюжих, но слегка пошатывающихся молодца в шапках набекрень.

Гробы заранее положили в фанерные коробки. Лазарю Николаевичу время от времени доставляли такие посылки, так что у соседей не должно было возникнуть вопросов. Все знали, что он учёный и работает, в том числе, на дому.

Гробы занесли во флигель учёного, и он расплатился со смотрителем и его товарищами, постаравшись тут же выпроводить их на улицу. Все трое обещали держать язык за зубами. Лазаря Николаевича это сейчас волновало меньше, чем они, вероятно, думали. Ему требовались только два дня — всего два!

Лаборатория наполнилась запахом земли и тлена, как только профессор водрузил гробы на стол, перетащив их при помощи тачки из гостиной. Он не стал их вскрывать — это оказалось выше его сил. Гнилое дерево не должно послужить препятствием для воскрешения, а смотреть на кости, на истлевшую одежду… Нет! Ни за что!

Лазарь Николаевич постоял немного, глядя на гробы — один большой, другой поменьше — и хотел уже уходить, когда гомункул вдруг издал душераздирающий вопль!

Обернувшись, профессор увидел, как существо катается по полу клетки, выгибаясь в конвульсиях. Кожа его потемнела, наросты полопались, и из них сочился фиолетовый гной, источающий омерзительное зловоние!

Монстр забормотал что-то, потом перешёл на крик. Голос его звучал почти по-человечески, только слова, слетавшие с почерневших губ, принадлежали языку, которого профессор не знал.

Во взгляде остекленевших выпученных глаз полыхало такое безумие, что Лазарь Николаевич невольно попятился и остановился, только упершись в край стола.

С отчётливым звуком лопнуло ещё несколько наростов, и вонь стала нестерпимой. Гомункул уставился на профессора и закричал что-то, злобно скаля зубы. Изо рта его хлынула кровь!

Не помня себя, Лазарь Николаевич бросился вон из лаборатории. Он мчался, плохо разбирая дорогу, в свой кабинет, где в нижнем ящике стола хранился револьвер. Трофейный, оставшийся со службы в армии. Он приглянулся профессору (тогда капитану) своей устаревшей конструкцией, перламутровой рукоятью и гравировкой на латыни. По идее, ему было место в музее, и Лазарь Николаевич ещё ни разу не пускал его в ход — просто хранил как память о былых временах. Оружие было заперто вместе с коробкой патронов, и пришлось повозиться минут десять, чтобы отпереть замок и заполнить дрожащими руками барабан. Лазарь Николаевич вспомнил, что после гибели жены и сына хотел из него застрелиться. Потом передумал и запер револьвер в стол. И вот, он, наконец, должен был пригодиться.

Когда Лазарь Николаевич подбежал к распахнутой настежь двери лаборатории, из комнаты не доносилось ни звука. Профессор даже остановился на пороге. Его охватила тревога: почему существо замолчало?!

Он вошёл, держа револьвер перед собой. Вспомнил, что нужно взвести курок. Проделал это, вздрогнув от неожиданно резкого щелчка. Как же давно он был на войне! Стал совсем гражданским.

Лазарь Николаевич медленно двигался в сторону клетки. Гомункула видно не было, но обзору мешали приборы, расставленные накануне.

Наконец, профессор подошёл достаточно близко.

Монстр лежал на полу клетки, раскинув руки и ноги. Тело его неестественно вывернулось, словно перед смертью мышцы скрутила жесточайшая судорога.

Всё вокруг было заляпано кровью и фиолетовым гноем.

Глаза у гомункула закатились, а пальцы застыли растопыренные.

Лазарь Николаевич не сомневался, что он мёртв, но не решился достать его из клетки. Завтра он договорится, чтобы ему доставили известь, обезвожит в ней тело, а потом растворит в кислоте это жуткое существо!

Но что делать с запахом? За ночь он пропитает всю лабораторию, и в ней станет невозможно находиться. Открыть окна? Профессор надежно заколотил их еще год назад, когда полностью перенёс эксперименты домой. Наверное, лучше накрыть труп какой-нибудь промасленной тканью. Лазарь Николаевич осторожно втянул ноздрями царившее в комнате зловоние. И всё-таки открыть хотя бы одно окно! Оторвать доски и открыть!

Глава 39

Известь доставили после обеда. Лазарь Николаевич едва дотерпел, ибо вонь от трупа начала просачиваться из лаборатории в остальные комнаты. Кроме того, соседи выражали недовольство — через открытое окно кабинета было слышно, как они обсуждали на улице эксперименты учёного. Как бы не вызвали отряд зачистки. Придётся объяснятся.

Профессор наполнил известью металлическую бадью, поместил в неё останки существа и накрыл резервуар крышкой. Он хотел как можно скорее разобраться с этим делом, потому что оно отвлекало его от последних приготовлений к предстоящему воскрешению.

Когда Лазарь Николаевич подключал приборы и проверял электрические цепи, руки, затянутые в плотные перчатки, слегка дрожали. В теории всё должно было сработать, но что окажется на деле, учёный не знал и знать не мог. Он надеялся, что первый эксперимент станет и последним, но внутренне готовился к тому, что Мария и Андрей не оживут, и придётся работать дальше. У него имелся план и на такой случай. На работе хранились заготовки, разработанные при помощи современных технологий, проспонсированные Университетом, но к ним Лазарь Николаевич был готов прибегнуть лишь в крайнем случае.

Профессор разместил гробы на столе, накрыв их специальной металлической сеткой, которая должна была направить потоки энергии, спродуцированной при помощи приборов.

Всё оказалось готово примерно к пяти часам вечера. Лазарь Николаевич, чувствуя приятное возбуждение, в последний раз проверил контакты и убедился, что жидкости будут поступать по всем резервуарам так, как положено. Природу некоторых открытых им процессов он и сам не понимал до конца, — приходилось балансировать между наукой и интуицией. Но все проведенные по отдельности опыты, а также эксперимент с кроликами, оживлёнными гомункулом, показали, что Лазарь Николаевич двигался в правильном направлении. Сработает ли система с людьми — вот в чём вопрос! Здесь требовались большие мощности, которые профессор не испытывал. Но сегодня всё станет ясно — а это уже немало.

Лазарь Николаевич отступил, чтобы окинуть взглядом лабораторию, превращённую в единую машину, центром которой являлись два стоящих на столе гроба.

Он взглянул на запястье, где носил кварцевый хронометр. Батарейки к нему купить уже становилось проблемой. Что будет, если промышленность окончательно загнётся? Придётся переходить на механику, да только где её раздобудешь?

Оставалось меньше двух часов. Профессор невольно улыбнулся. Он чувствовал, что всё получится. Его семья вернётся из небытия вопреки всем известным человечеству законам природы! Они будут вместе, — как прежде.

Может, заказать охапку белых роз и украсить ими комнату? Мария будет рада увидеть их, когда… когда вернётся. И, к тому же, аромат цветов перебьёт неприятный запах разложения. Как это он раньше не сообразил? Сейчас же ехать в магазин, где торговала старушка, у которой он покупал розы, собираясь на кладбище! Было просто чудом, что кто-то ещё выращивал цветы. Хотя, наверное, куда большим — то, что находились желающие их покупать. С другой стороны, так многие потеряли близких за последнее время…

Взгляд Лазаря Николаевича упал на стеклянный короб, в котором жили воскрешённые гомункулом кролики. Учёный оставил их на некоторое время для наблюдения. До сих пор животные чувствовали себя прекрасно, хотя накануне казались сонными и двигались очень мало.

Но сейчас профессор смотрел на тяжело дышащих, гниющих заживо существ, лишившихся шерсти и покрывшихся язвами и нарывами. С одного кролика частично слезла плоть, обнажив рёбра и часть позвоночника. У другого изо рта, глаз и ушей сочилась кровь. Последний выглядел не намного лучше своих собратьев, хотя ещё и не достиг такой стадии разложения. Его кожа покрылась тёмно-лиловыми и жёлтыми пятнами, вены расширились и пульсировали, лапы судорожно подёргивались — животное охватили конвульсии!

Словом, все трое явно находились на последнем издыхании и едва ли могли протянуть долго.

Не веря своим глазам, Лазарь Николаевич отступил от стеклянного короба, попятился. Внутри у него всё сжалось. Как же так…?! Неужели он где-то просчитался, не учёл… Профессор понятия не имел, чего именно, однако прокол был налицо. Животные, судьбу которых должны были повторить его жена и сын, разлагались на глазах. Значит, и дорогих его сердцу людей ждала та же участь! А он-то, дурак, уже решил, что дело в шляпе, что обманул природу, обошёл законы бытия.

Постояв секунд десять, профессор развернулся и стремительно зашагал к себе в спальню. Пока он шёл, ему показалось, что откуда-то доносится невнятное бормотание нескольких голосов — возможно, с улицы. Окна во флигеле ещё оставались открытыми, так что… Впрочем, неважно! Воскрешённые гомункулом кролики издыхали — это нарушало все планы, рушило надежды!

Но ничего. Ничего! Ещё не всё потеряно. Возможно, в тот раз просто не хватило мощности. У него есть время, чтобы сделать перерасчёты и внести изменения в процесс. Всё получится, если… если…

Лазарь Николаевич вошёл в спальню, на ходу снимая с себя заляпанный известью фартук. Часть химиката попала и на халат, так что требовалось переодеться. Профессор стащил с себя защитные перчатки и хотел бросить их на пол, но вместо этого в недоумении уставился на собственные руки.

Затем медленно поднял голову и взглянул в большое овальное зеркало, висевшее справа от кровати.

Кожу Лазаря Николаевича покрывала багровая сыпь…

Глава 40

Гомункула пришлось вытащить. Он мог понадобиться для исследований. Лазарь Николаевич должен был понять, что пошло не так. Но он осознавал, что мощности его домашней лаборатории не хватит для дальнейшей лаборатории. Более того, у него просто не оставалось времени рассусоливать: вскоре его должна была постигнуть участь гомункула. Поэтому он, скрепя сердце, созвонился со своими сотрудниками. О секретности следовало позабыть. Отныне профессору предстояло действовать открыто. Но не сегодня. Сегодня у него был шанс успеть провести ещё один эксперимент — с использованием тех самых технологий, которые он откладывал на крайний случай. Кто мог подумать, что он настанет так скоро?

Не прошло и часа, как к дому подкатила машина Университета. Гомункула погрузили в саркофаг, который велел привезти Лазарь Николаевич. Туда же отправили гробы и часть оборудования. Профессор уселся на сиденье рядом с водителем. Другие сотрудники остались в фургоне. Предстояли непростые объяснения — и с ними, и с руководством. Но Лазарь Николаевич сейчас об этом почти не думал. Несколько часов — вот всё, что ему требовалось. А там хоть трава не расти.

Когда машина прибыла в Университет, и всё выгрузили, он оставил двоих лаборантов подключать оборудование. Действовать требовалось очень быстро. Пока собиралась установка по чертежам профессора, сам он обследовал гомункула. Как ни удивительно, создание оказалось живо! Правда, едва-едва. И всё же. В душе Лазаря Николаевича шевельнулась надежда. Но он понимал: в состоянии, в котором пребывал гомункул, никого воскрешать невозможно. Значит, и он скоро станет на это не способен.

Больше всего учёного интересовала фиолетовая субстанция, заполнившая кровеносную систему гомункула. Она представляла собой странную мутацию крови. И она воздействовала на организм монстра. Собственно, восстанавливала его, при этом перестраивая, беря за основу человеческое ДНК. Фактически — уродец превращался в хомо сапиенса. Открытие было поразительным, но Лазарь Николаевич интересовался другим. Он хотел понять, как сохранить свою жизнь, при этом не утратив способности воскрешать. Дело в том, что фиолетовая кровь постепенно уничтожала эту функцию — словно вирус, от которого организму следовало избавиться. И чем «живее» становился гомункул, тем меньше оставалось в нём от воскресителя. Очевидно, одно не сочеталось с другим. По крайней мере, не в случае гомункула.

Когда установка была готова, Лазарь Николаевич решительно вытолкал из лаборатории сотрудников, несмотря на активные протесты. Он приблизительно представлял, что будет делать, но хотел остаться один. Если выйдет, все и так узнают о том, что он сотворил. Победителей, как говорится, не судят.

Заперевшись, Лазарь Николаевич открыл сейф и достал два сосуда — один с чёрной, а другой с ядовито-зелёной жидкостью. Загрузив их в машину, он запустил процесс смешивания. «Вот содержимое ящика Пандора и вырвалось на волю», — подумалось ему, пока он наблюдал за тем, как создавался «дым» — так профессор называл своё изобретение. Рука потянулась к предплечью, пальцы содрали нарыв, и из него потекла бледно-лиловая густая жидкость. Лазарь Николаевич невольно вздрогнул. Пора! Сейчас или никогда.

Он поспешно покрыл саркофаг причудливыми символами, которые изучил по древним трудам. Затем ловко и аккуратно расчертил пол вокруг машины, стараясь ничего не забыть, не пропустить и не исказить. Когда с этим было покончено, Лазарь Николаевич забрался в прозрачный саркофаг, подключил датчики и вставил катетеры. Затем ввёл в компьютер через накопитель заранее подготовленную программу. Профессор понимал: если он выйдет из машины, то никогда не станет прежним. Всё изменится. Но он должен был сделать это. Ради любви.

Пуск!

Система активировалась, и процесс начался. Часть прозрачных трубок откачивала из тела учёного кровь и фиолетовую субстанцию, а другие закачивали в него «дым». Тот теперь сиял, словно люминофор. Лазарь Николаевич испытывал нарастающую боль. Рот его исказился от крика, не слышного снаружи саркофага. Его мышцы горели, перед глазами плавала багровая пелена. Уши заполняло смутное бормотание. Оно становилось всё громче, и вскоре профессор уже не ощущал ничего, кроме этих звуков, походивших на речь. Но прошло не меньше нескольких минут, прежде чем он смог разобрать слова. Как будто в его мозгу включился синхронный переводчик.

— Кто идёт навстречу тьме, тот ищет свет, — говорил кто-то. — Кто ищет свет, тот ненавидит тьму. Ненависть ведёт тебя ко мне. Придёшь ли ты?

Лазарь Николаевич понял, что должен ответить. Некто невидимый ждал.

— Я иду к тебе! — подумал профессор, и тотчас увидел нечто клубящееся.

Это походило на туман, заполнявший всё вокруг. И тем не менее, в нём угадывались очертания некоего существа. Галлюцинация или нет?

— Чего ты хочешь? — раздался в ушах Лазаря Николаевича голос.

— Воскрешать, — твёрдо ответил учёный.

Он не знал, должен ли он просить об этом даре или только отвечать на вопросы. Не был даже уверен, что всё это происходит на самом деле. И если да, то кто это существо?

— Тебе придётся умереть ради этого, — проговорил голос. — Готов ли ты?

— Я готов! — лишь мгновение помедлив, ответил профессор.

— Тело твоё станет мёртвой плотью, ты сохранишь разум, но я заберу твоё сердце. Справедливый обмен?

Лазарь Николаевич понятия не имел, справедливо ли предложение. Он вообще подозревал, что видит галлюцинацию или сон. Но что ему оставалось?

— Справедливый, — ответил он.

— Ты согласен?

— Согласен!

— Быть посему.

Никакой торжественности в голосе не звучало. Словно его обладатель совершал подобные сделки каждый день и давно к ним привык.

Когда из дыма вытянулась огромная рука, Лазарь Николаевич обмер от ужаса. Его тело сковал арктический холод.

— Дана тебе будет способность поднимать мёртвых из могил, — раздалось в ушах. — Не убьёт тебя ни сталь, ни огонь, ибо плоть твоя отныне и так мертва. Не будешь ты нуждаться в воздухе для дыхания. Отныне ты вечный скиталец бренного мира, и на лице твоём оставлю клеймо как свидетельство этого — каждый, кто встретит тебя, узнает, что ты иной. Будут тебя бояться и ненавидеть.

Рука проникла в грудь профессора, и невидимые пальцы сжали сердце Лазаря Николаевича. А затем существо вытащило кровоточащий орган и сжало так, что во все стороны брызнула алая жидкость.

— Иди же! — провозгласило оно, впервые слегка повысив голос.

Профессор открыл глаза. Резко, словно спал, и его вдруг окатили из ведра ледяной водой. Первым делом схватился за грудь. Ни крови, ни раны! Значит, привиделось. Лазарь Николаевич испытал облегчение, но позволил себе лишь мгновение радости. А затем сразу принялся проводить осомотр. К его удовлетворению, наростов больше не было. Кожа стала бледной, слегка глянцевой и походила на отполированную слоновую кость. Сосуды с «дымом» были пусты. Значит, их содержимое теперь находилось в профессоре. Отлично!

Выбравшись из саркофага, Лазарь Николаевич вытащил из диагностической капсулы гомункула и занял его место. Понадобилось всего десять минут, чтобы убедиться: учёный был мёртв! Не билось сердце, лёгкие не дышали. И всё же он не являлся трупом. Лазарь Николаевич стал особенным существом, подобного которому не существовало в мире. Он хотел было вылезти из диагностической капсулы, как вдруг его осенило. Схватив УЗИ, он прижал его к груди и развернул к себе монитор.

Если бы профессор ещё мог дышать, он бы перестал. Сердца не было! Оно исчезло, оставив лишь пустое место внутри тела.

Лазарь Николаевич выбрался из диагностической капсулы, не веря, что это случилось на самом деле. Значит, странный разговор состоялся? Он заключил сделку. Но с кем? И где его сердце?

Внимание профессора привлёк гомункул. Приподнявшись на руках, он уставился на учёного, а затем закричал. В его глазах читался страх.

Лазарь Николаевич отшатнулся. Тот, кого он создал, теперь больше всего походил на неуклюжего подростка. Как он не заметил этого, когда вытаскивал его из диагностической капсулы?! А может, трансформация закончилась только теперь?

— Кто я? — хрипло проговорил подросток, садясь.

Лазарь Николаевич медленно опустился на пол напротив него. -

— Понятия не имею, — честно признался он.

Глава 41

Кольцо блокады сжималось вокруг города — медленно, но неумолимо. Ни у кого из военных чинов более не имелось сомнений, что его сдача ордам нежити неминуемо. Силы оказались неравны. Даже современная техника была практически бессильна — не говоря уж о личном составе, который раз за разом становился мясом для наседавших тварей. Ряды ввс таяли, а монстры, казалось, только прибавлялись. Уничтожали одних — их место занимали другие. Были высказаны предположения, что они появляются из неких порталов, но это вызывало большие споры. А пока обсуждались теории, гибли люди, и нежить занимала всё большую территорию.

Город постепенно эвакуировался — как и многие другие до него. Несколько месяцев казалось: его-то точно не сдадут, периметр держат крепко. Но нет. Окраинные районы уже наводнили чудовища, и всё больше их прорывалось к центру. Иногда бои разгорались прямо среди бела дня там, где прежде появление тварей было немыслимо.

Университет, полностью перешедший под юрисдикцию военного ведомста, занимался только одним: искал способы бороться с магией Чёрной Звезды. А лаборатория Лазаря Николаевича быстро стала приоритетной. Именно на неё возлагались основные надежды. Никто не говорил об этом прямо, но профессор знал: исследования, проводимые под его руководством, должны стать панацеей от нашествия нежити. В сложившихся условиях о морали речи не шло. Человечеству позарез требовались ресурсы. Тот самый личный состав, который таял на глазах. Но только более смертестойкий. И Лазарь Николаевич верил, что сумеет воплотить теорию. Он был близок, очень близок. Пусть он добился не того, чего хотел. Это стало его болью. Жена и сын, которых он «всокресил» не вернулись с того света в прямом смысле слова. Кости не обросли плотью, плоть не покрылась волосами. Два скелета восстали из гроба, источая зелёный волшебный дым, который вдохнул в них профессор. Он не хотел этого. Учёный понял, что полностью преодолеть законы природу или, если угодно, Бога, невозможно. Ни магии, ни науке, ни их союзу. Но сделал в этом плане больше, чем кто-либо из людей — но он не стал Иисусом.

Лазарь Николаевич упокоил останки, сложил их в новый гроб — один на двоих, и распорядился похоронить их глубоко в земле, залив толстым слоем бетона. Никакого надгробия заказывать не стал. Этот этап его жизни был закончен. О нём следовало забыть, как можно скорее. И он заставлял себя делать это каждый день. Занимал всё время работой — к сожалению, сон ему больше не требовался, и времени стало очень много. Зато исследования продвигались быстро. Не так, как хотелось бы военным, но скоро.

Лазарь Николаевич поднял голову от книги, которую читал дома, и взглянул в зеркало. На него смотрел худой человек с пергаментной кожей, обтигивавшей череп. Чёрные глаза без радужек — результат операции, на которую пошёл профессор, чтобы видеть в любое время суток — окружал зеленоватый светящийся ореол. Сила, приобретённая учёным, жила в нём. Она была способна на многое — он знал это. Заклинания пришлось изменить, изучить и разработать техники, многое добавить, убрать лишнее, но Лазарь Николаевич не сомневался: магия Чёрной Звезды не устоит перед натиском легионов, которые очень скоро встретят её на передовой. Осталось только найти героев, готовых умереть ради общей победы человечества. Стать такими же, как он.

Взгляд Лазаря Николаевича остановился на собственном лбу, где темнело оставленное странной сущностью клеймо. Он был помечен. Что ждало его в конце обещанной вечности? Странный вопрос, но профессор не сомневался: ничто не даётся просто так, и за дар придётся однажды заплатить. Страшно представить как. Имеет ли он право предлагать другим пройти тот же путь, что прошёл он? Это ещё предстояло решить.

А сейчас надо было заняться другим делом, неотложным. Гомункул, превратившийся в мальчика, не мог больше оставаться в городе. Его следовало отправить в эвакуацию вместе с частью сотрудников лаборатории. Его статус до сих пор был неясен: то ли он чась эксперимента, то ли самостоятельная личность, человек со всеми правами. Правда, последний пункт мало кого интересовал в сложившейся ситуации. Так или иначе, Университет переезжал, чтобы продолить исследования другом, пока более безопасном месте. И гомункула надо было увозить. Лазарь Николаевич договорился, что за ним присмотрят старший лаборант соседнего отдела, который эвакуировался с семьёй. В последнее время он много времени проводил с мальчиком, она даже подружились. Бывал тот и у него дома. Так что насчёт присмотра профессор не беспокоился. Вызывала тревогу дорога: поезд, перевозивший оборудование и сотрудников Университета, должен был следовать по пути, который в последние дни активно атаковали оборотни. Сохранность груза находилась под угрозой, но ничего изменить уже было невозможно: расписание маршрутов составили и утвердили, а аврал, царивший на железной дороге, не позволял вносить коррективы.

Лазарь Николаевич решил лично проконтролировать погрузку. Ну, и попрощаться. Но прежде ему требовалось сделать ещё кое-что. Это тоже не терпело отлагательств. Больше — нет.

Профессор вышел из спальни и направился в кабинет. Там на столе стоял приготовленный ларец. Лазарь Николаевич так ни разу и не открыл его с тех пор, как нашёл в своём доме. Откуда он там взялся, можно было только гадать. Учёный положил на резную крышку ладони и замер, прислушиваясь, но и в этот, не известно какой раз, не почувствовал биения своего сердца. Было ли оно там? Должно быть, да. Ведь тот, кто забрал его из груди Лазаря Николаевича, оставил на ларце недвусмысленную надпись. На языке, которого учёный не знал, но который загадочным образом понимал.

Профессор убрал ладони и машинально вытер их о штаны. Пора! Он придумал, куда спрятать сердце, и теперь оставалось только сделать это. Подхватив ларец, он вышел из дома и погрузил его в багажник автомобиля. Затем сел за руль, завёл мотор и поехал. Дорога была недолгой. Вскоре спорткар остановился возле цветочного магазина. Старушка перед разбитой витриной перебирала букеты. Завидев вылезавшего из машины профессора, она улыбнулась.

Как всегда вам? — спросила она.

Да, — кивнул Лазарь Николаевич. — Белые розы.

* * *

На этом сон некроманта закончился. Эра поняла это, едва открыв глаза. Отпущенное ей время вышло. Девушка огляделась. На её лице постепенно расплылась торжествующая улыбка. Она поняла, где лич спрятал своё сердце!

Не было смысла терять драгоценное время. В путь следовало отправляться немедленно. Эра нашла глазами колдунью, желая поблагодарить её. Старуха сидела, сильно подавшись вперёд и опустив руки между коленями. Гусли выпали из её пальцев и лежали на земле. Ведьма быстро встала и, сделав пару шагов, коснулась её плеча. Никакой реакции. Заснула, что ли? Девушка потрясла её, но, ничего не добившись, решила снять с колдуньи капюшон.

Выцветшие глаза смотрели перед собой, не двигаясь. На сморщенной коже появились признаки разложения. Эра видела подобное не раз, так что ошибки быть не могло: старуха умерла! Волшебство, которое она сотворила, погрузив некроманта в сон, отняло у неё последние силы. Страж Даармахира отошёл в долину теней, оставив город без защиты. Эра опустила глаза на гусли. Затем, стремительно наклонившись, подобрала их. Негоже оставлять такой инструмент просто валяться. Он может пригодиться, если ведьма сумеет разобраться, как им пользоваться. У неё будет время по дороге. Девушка повернула голову и взглянула на полупустую склянку с оранжевым дымом. Вернее, с порошком, которым пользовалась колдунья. Эра забрала сосуд, а затем, немного поразмыслив, решительно направилась к дому старухи. Некоторые магические трактаты тоже могли оказаться ей полезны.

Не прошло и получаса с пробуждения ведьмы, как они с Кезо уже скакали к городским воротам. Девушка была удивлена, не обнаружив защитного купола. Что ж, тем лучше! Не придётся тратить силы на создание портала. Она набралась сил, но была ещё слишком слаба для серьёзного волшебства. О том чтобы переместиться к месту, где лич спрятал своё сердце, с помощью потрала, нечего было и думать. Придётся ехать на лошадях. Но Эра не сомневалась: она найдёт то, что ищет! Погони со стороны Легионера она не опасалась. С чего бы тому гнаться за ней? Он наверняка будет рад избавиться от навязчивых спутников.

Кезо поднял ворота с помощью ворота. Понадобились немалые усилия, но он справился. И вот Эра вырвалась за стены крепости и помчалась к своей цели. На её лице блуждала почти счастливая улыбка. Конечно, впереди немало трудностей. Но она преодолеет их, как делала это до сих пор.

* * *

Пробудивщись ото сна, Эл сначала не мог понять, что произошло. Неужели он, и правда, впал в забытье? Но как такое могло случиться?! Оглядевшись, Легионер понял, что всё это время продолжал ехать по направлению к месту, где прежде возвышался шпиль. Циклопард нёсся через Пустошь, послушный воле своего господина. Некромант выпрямился и устремил взгляд в небеса, где кружился мёртвый кондор. Эл увидел его глазами одиного всадника. Тот спешил к горной крепости. Мальчик, «родившийся» в результате эксперимента. Гомункул, решивший, что сможет спасти мир. Существо, в чьём мозгу причудливо перемешались настоящие и вымышленные воспоминания. Безумец, нашедший Звезду и теперь несущий смерть. Эл не видел его много лет. Он потерял счёт времени. Но затем они встретились. Создатель, убивший себя, чтобы воскрешать легионы, и его неубитое дитя, в чьих жилах фиолетовая субстанция перемешалась с кровью Чёрной Звезды. Они были предназначены друг другу, а значит, обречены встретиться, но чем закончится их столкновение? Разумеется, смертью. Именно ею заканчивается всё.

Наблюдая за всадником в лиловом камзоле и размышляя о прошлом и будущем, Эл заметил несущихся прочь от ворот Даармахира людей. Ведьма и её верный спутник уезжали. Но почему? Куда они торопились? Что заставило их изменить свои планы? Подобные поступки казались Легионеру подозрительными. Ведь люди совершали их неспроста. Он вспомнил свой сон. Видение из очень далёкого прошлого, почему оно возникло в его голове? И почему после одного странного события — сна некроманта — сразу последовало другое — бегство сладкой парочки из Даармахира? Не были ли они взаимосвязаны? Поразмыслив, Эл понял: да, были! Он понял, куда направляется ведьма. Но как бы ему не хотелось приказать Сету свернуть, он не мог сейчас преследовать девушку и её телохранителя. Было куда более важное дело: нужно остановить Художника Смерти!

Эл только надеялся, что Эра ещё не скоро наберётся сил, чтобы создать портал. А значит, у него есть шанс догнать её. В конце концов, что такое обычная лошадь против Сета?

Некромант заставил себя отвести взгляд от улепётывающей парочки. Не стал он следить и за Художником. Его маршрут также был ясен Элу. Покинув глаза кондора, он устремил взгляд на горизонт, куда нёс его мутант. Но если бы кто увидел лицо Легионера в тот момент, он бы не позавидовал безумцам, решившим похитить его сердце!

Глава 42

За несколько первых дней в «рабстве» у странного обитателя Зоны, которого мальчик называл про себя «Слизень», он освоил работу, для которой понадобился. В комнате, что располагалась в глубине здания, находилась собранная из множества разнородных деталей машина. Казалось, её построили из кучи хлама, натащенного Бог знает откуда. Преобладали колёса и шестерни, передаточные валы и цепи. Они вращались с оглушительным грохотом, надрывно и натужно — словно не желали делать то, что от них требовали. Сотни игл разного размера прошивали мёртвую плоть, схватывая края неуклюже, грубо, зачастую пробивая кости. В материале недостатка не было: по обе стороны машины имелись закрытые тяжёлыми решётками люки, через которые из недр здания поднимались на толстых цепях платформы, гружёные трупами самого разного вида. Здесь были и животные, и люди, и чудовища. Все они источали омерзительный запах консервантов, буквально сочились ими. Кто складывал их на подъёмники там, внизу, мальчик понятия не имел. Спросив однажды Слизня, он получил вместо ответа ощутимый подзатыльник.

— Меньше трёпа! — предупредил тот своим каркающим, хриплым голосом. — Больше дела. Они не могут ждать.

Мальчик понимал, кого он имеет в виду. Мертвецов. А вот куда те так спешат, парень недоумевал. Он не сомневался: Слизень просто сошёл с ума, и всё, происходящее в Зоне, есть плод его болезненного воображения, искажённого сознания. Вероятно, имелись и другие безумцы. Наверное, они и работали в подвале, загружая платформы подъёмника. А может, думал мальчик, там томились люди, попавшие в плен сумасшедшего, как и он сам. Так что можно считать, ему ещё повезло. Мог отправиться туда, где всё завалено бесчисленными мертвецами, пропитанными фомальдегидом и прочими консервантами.

Однажды Слизень сподобился объяснить, откуда в Зоне столько трупов.

— В начале войны сюда свозили тела для исследований, — сказал он, сидя перед маленьким коптящим костром. Слизень иногда варил какое-то зелье в почерневшем котелке, а потом пил его крошечными глотками, посекундно дуя на густую пахучую жидкость. Говорил, ему это придаёт сил. Мальчик решил, что Слизень делает лекарство, благодаря которому ещё держится, так как после приёма отвара тот действительно некоторое время казался бодрее, хотя всё равно походил на живой труп. — Мы резали их, потрошили, раскладывали на молекулы, — рассказывал Слизень, глядя перед собой, словно видел не бетонные стены своего обиталища, а прошлое. — Пытались понять, как бороться с этой мразью. Никак не могли поверить, что магия существует. Привыкли, что она из мира сказок и фантастики. А тут такое… Все твари, о которых мы слышали, читали и смотрели фильмы, словно воплотились и атаковали нас. Были и другие, о которых мы не сумели нарыть накакой информации. В общем, пришлось в конце концов признать: волшебство существует. Его природу мы так и не узнали, но кое-что выяснили. Очень мало, — Слизень помолчал, мешая в котле варево. — Потом про нас забыли, — сказал он мрачно. — Наверное, решили, что толку от исследований никакого нет. А может, стало не до них. Тварей становилось всё больше, и их жертв — тоже. Всех свозили сюда, и мы уже не успевали резать. Здесь стал просто склад мертвецов. Сначала мы этого не понимали. А когда стало ясно, что мы превратились в смотрителей могильника… Некоторые свалили. С-с-уки! Бросили нас. Шкуры свои спасали. А мы остались. Решили продолжать. Когда трупы привозить перестали, кончились и продукты. Всё кончилось. На нас забили, понимаешь? Совсем. Даже не прислали транспорт за нами. Ну, да мы бы и не поехали. Надо было делать дело. Искать спасение. Не в том направлении мы тогда работали. Разбирали, а надо было собирать. Ломали вместо того, чтобы чинить. Потому-то поняли: мир разваливается на части. Его склеивать надо, а не резать! — Слизень немного оживился. — Это всё Кройн дошёл. Помер уже, бедняга. Загнулся. Да и почти все загнулись постепенно. Я вот держусь ещё. Ну, и ещё… — Слизень вытащил ложку и постучал ею по краю котелка. — Не важно. Есть ещё, кому работать. Вот и ты тоже здесь. Не случайно. Тебя судьба привела. Понимаешь?! — воспалённые глаза пристально уставились на мальчика. Тот поспешно кивнул. Раздражать Слизня не хотелось. Тем более, ему хотелось послушать. — То-то! Случайности не случайны. Но есть и воля человеческая. Вот мы остались и работаем. Потому что сами так решили. А могли сдристнуть! Но как? Надо ведь чинить, да?

Мальчик снова кивнул. Ему показалось, что вот-вот он узнает смысл происходящего в Зоне. Главное не задавать вопросов. Слизень всё равно не ответит. Если что и расскажет, то сам.

— Вот и стали мы собирать всё наново, — Слизень отложил ложку и встал, чтобы принести мятую железную кружку. — Сшивать да скручивать, свинчивать и так далее. Соединять части целого. Сначала вручную. Но долго это было. Понимали, что не успеем. Пришлось построить Швею.

Так Слизень называл машину. Мальчик не понимал, как соединение трупов может что-либо починить. Для него слова Слизня звучали как бред сумасшедшего.

— И дело пошло, — сказал, наливая себе отвар, обитатель Зоны. — Хорошо пошло. Но всё равно медленно. Мы не успеваем, но всё равно трудимся. Они не могут ждать, знаешь ли. Требуют им помочь. Слышишь их голоса?

Слизень не впервые задавал этот вопрос. Мальчик честно помотал головой.

— Потому что ты ещё тут недолго. Но однажды ты услышишь. Обязательно. Они взывают. Но мы не успеваем! — Слизень начал проявлять признаки нервного возбуждения. Его явно беспокоила нехватка времени и рабочих рук. — Если бы другие тоже трудились, тогда дело другое. Но мы одни работаем.

Горько вздохнув, Слизень припал к кружке и начал пить отвар, глядя в стену. Больше он тогда ничего не рассказал.

Мальчик считал бессмысленным то, чем занимался под руководством обитателя Зоны. Они ели какую-то дрянь, которую Слизень приносил из «кладовой», где мальчик никогда не был. Вероятно, это были остатки запасов провизии, которую поставляли сюда когда-то. Правда, иногда мальчику приходило в голову, что, возможно, они жрут мертвецов. Он гнал от себя подобные мысли, но бывало, что пища выглядела и пахла так, что поневоле можно было решить, будто это падаль.

Слизень следил за тем, чтобы его пленник хорошо питался. Заставлял съедать всё до конца. Вода была неплохой, хоть и с металлическим привкусом. Мальчик так уставал, чуть ли не целыми днями следя за работой Швеи, занимаясь мелким ремонтом (ломалась машина часто) и помогая то грузить трупы, то снимать сшитые тела, что после еды ложился на своё место в углу и почти сразу засыпал.

Примерно через неделю (следить за временем было трудно: в помещениях не было окон, но Слизень время от времени делал на стене пометки, выцарапывая гвоздём дату) мальчик встал позже обычного. Он почувствовал это, так как хорошо выспался. Слизень не разбудил его. Сидел за столом и что-то чертил с помощью циркуля и линейки.

— Очнулся, принцесса? — беззлобно прохрипел он, обернувшись. — Вставай, у нас сегодня особое дело.

К собственному удивлению, парень испытал любопытство. Подойдя, он взглянул на лист грязной, мятой бумаги, которую Слизень покрывал причудливыми геометрическими узорами.

— Пора добавить кусочек к нашей мозаике, — проговорил тот, проводя с помощью линейки линию, соединившую два треугольника и круг, внутри которого чернели похожие на раздавленных насекомых закорючки. — Ещё одну деталь.

Он встал и взял со стола лампу. Мальчику показалось, что его измождённое, уродливое лицо носило торжественное выражение.

— Пошли! — сказал, покосившись на парня, Слизень. — И бумагу прихвати. Только аккуратно. Пальцами своими не заляпай. За края держи!

Парень взял лист очень аккуратно и поспешил за Слизнем. Похоже, сегодня они пойдут не в «цех», как называл обитатель Зоны комнату со Швеёй. Но тогда куда? И главное — зачем?

Глава 43

Помещение оказалось ещё больше того, в котором сшивали тела. Пока Слизень не зажёг свет, мальчику казалось, что его занимает шевелящаяся масса, но, стоило мраку рассеяться, как он понял: комнату занимают тысячи сросшихся трупов! Они образовывали единое существо, топорщившееся руками, ногами и головами. Оно содрогалось, словно пыталось сдвинуться, но не могло совладать с собственным весом. И ещё всё это дышало тысячами лёгких. Мальчик застыл, созерцая ужасное создание. Он видел нитки и проволоку, но в то же время осознавал, что чудовище срослось: некоторые швы выглядели старыми, другие свежие, но они были! Обитателям Зоны удалось соединить трупы в единое целое и вдохнуть в его жизнь. А ещё рты говорили. Они требовали чего-то, но понять, чего именно, в таком хоре было невозможно. В центре живой пирамиды высился столб, на конце которого сиял лиловый кристалл, маленький, но безумно яркий. А чуть ниже, вправленный в грубо приваренные металлические прутья, располагался чёрный камень, сочившийся густой маслянистой жидкостью, похожей на нефть.

— Ты слышишь их? — спросил, задрав голову, Слизень.

— Да! — прошептал мальчик.

Он не мог оторвать взгляда от того, что видел. Это было удивительно, и слова Слизня уже не казались таким уж безумием. Неужели подобное возможно?! Конечно, это не мир, о котором толковал обитатель Зоны, но всё-таки…

— Что это за камни? — не удержался мальчик.

И, как ни странно, на этот раз Слизень ответил:

— Чёрный — осколок Звезды. Нам привезли его для исследований. Оказалось, силы этого метеорита способны не только уничтожать. У него огромный запас энергии. И мы поставили его себе на службу. Без этого осколка ничего не вышло бы. А верхний мы создали сами. Он соединяет ткани. И я уверен, способен на куда большее. Действует на сложном межпространственном уровне. Конечно, одними технологиями не обошлось. Пришлось использовать и магию. Нашу, земную. Но это тонкости, которые тебе знать не обязательно, — добавил гораздо суше Слизень. — Мы пришли не для того, чтобы я читал тебе лекции, щенок. Нам надо добавить сюда немного плоти. Опусти-ка вон тот рубильник. Да, справа. Он включит ленту, которая доставит сюда то, что мы сшили за последнее время. А потом мы присоедними кусочек мёртвого мира к этому, новому и живому.

Парень выполнил приказ и отступил, когда огромные железные створки с грохотом и лязгом начали подниматься, открывая в стене квадратную пасть.

В голове его роились мысли. Он думал о том, что видел и слышал, о том, что обитатели Зоны совершили чудо, но остановились где-то на полпути. Конечно, кристалл и осколок Звезды были способны на большее. Но как выяснить, на что именно? Парень украдкой покосился на Слизня. Хорошо бы узнать всё, что знает этот доходяга! Эти сведения могли бы пригодиться. Как и камни, парящие над грудой шевелящихся тел…

* * *

Добравшись до развалин, Эл утвердился в подозрении, что здесь потрудился не кто иной, как Художник Смерти. Быстрый осмотр показал, что обитатель Шпиля был машиной. Его части валялись повсюду. Несомненно, он пал жертвой гомункула. Спешившись, Эл аккуратно собрал всё, что смог найти, и замер над останками, задумавшись. Внешний вид убитого производил странное впечатление. Как он выглядел до гибели, можно было лишь предполагать. Вероятно, это был аватар местного компьютера, его основной носитель. Некромант видел подобные машины, но очень давно. Художник, конечно, уничтожил его, чтобы добраться до генератора, питавшего силовой купол Даармахира. Скорее всего, горная крепость раньше была военным объектом. Сейчас, правда, прошлое не имело значения. Важно было другое. Некромант ощущал, что машина, обломки которой он разглядывал, являлась большим, чем просто микросхемы. Как ни удивительно, он чувствовал присутствие. Но возможно ли, чтобы робот имел душу, исторгнутую Художником? Эл решил, что должен проверить догадку. Опустившись на одно колено, он приоткрыл рот, и из него, клубясь, повалило зелёное сияние. Пальцы демоноборца сложились в символ Тантоса. Волшебный дым окутал искорёженные останки, проник в них, всасываясь в щели между деталями. Голова шевельнулась. Задвигалась челюсть, издавая натужный визг сервоприводов. В стеклянных глазах произошло движение, и они вспыхнули зелёным. На бескровных губах некроманта появилась удивлённая улыбка.

— Кто ты? — проговорил он.

— Меня зовут Каппа, — раздалось в ответ.

Разобрать слова было непросто: механизм был сильно повреждён.

— Кем ты работал?

— Смотрителем.

— Что ты здесь делал?

— Охранял.

— Кого?

— Никого. Системы.

— Откуда у тебя душа?

— Я забрал её у человека.

Ответ поразил некроманта. Он даже несколько секунд помолчал, прежде чем задать следующий вопрос:

— Как ты это сделал?

Последовали объяснения. Когда голова закончила говорить, Эл снова помолчал. Он собирался с мыслями. Выходило, что машина изобрела технологию переноса душ, чтобы наделить ими себя и своих собратьев. Иногда у неё получалось, иногда нет. И ещё некромант получил ответ на вопрос, что за твари обитали в горе. Результаты первых экспериментов Каппы. Робот брал тела из шахт, соединял наподобие других машин, которые, как понял Легионер, охраняли Шпиль, и затем отпускал обратно. Эти монстры, носившие его технологию, постепенно научились создавать других уродов. Безусловно, безумны были и Каппа, и жертвы его экспериментов. Компьютер, предоставленный самому себе, сеял вокруг Шпиля смерть. Вздохнув, Эл продолжил допрос:

— Зачем тебе это понадобилось?

— Разве создание не стремится уподобиться своему создателю? Люди хотят стать богами. Машины — людьми. Всё закономерно.

— И ты решил, что стал человеком?

— Конечно.

В ответе прозвучала уверенность. Некромант поднял голову и взглянул на небо, чистое, безоблачное. Отчасти Каппа был прав. Разве сам он не стремился обрести функцию Бога — умение воскрешать? Даже назвал первое открытие «ген Иисуса».

В голову Эла пришла идея. Он вспомнил, что не мог совладать с монстрами, созданными «магией» Каппы. И Художник тоже. Поэтому ему и пришлось ехать сюда, убивать стража Шпиля. И это факт мог стать решением.

Пальцы некроманта сложились в знак Аннуба. Губы зашевелились, произнося заклинание. Зелёное сияние в останках Каппы стало сильнее. Эл протянул руку и поднял голову робота. Заглянув в стеклянные глаза, он проскрипел:

— Отныне я твой хозяин. И всё твоё — моё! Те, кого ты создал, станут моими рабами. Подчиняйся же мне!

— Я подчиняюсь, — секунду помолчав, произнёс Каппа. — Ты мой повелитель.

Эл криво улыбнулся. Полчища, которыми кишела гора, теперь подчинялись его воле — подобно мёртвому кондору, парившему в небесах. Тысячи монстров, с которыми Художник ничего не мог поделать!

Глава 44

Мальчик много трудился. Работа стала его жизнью. Он вставал и ложился с мыслью о мертвецах, ждущих, когда к ним присоединят ещё немного плоти.

Сколько времени он находился в Зоне, парень не имел представления. Слизень в последние недели стал забывать отмечать даты, а когда отмечал, путал. Мальчик видел это, но ничего не говорил. Время для него потеряло значение. Он хотел знать, как работает технология Слизня. Это занимало его мысли. Живая гора, топорщившаяся руками, ногами, и головами, завораживала. Парень видел её несовершенство. То, которого не замечал Слизень. Но доходяга давно сбрендил. И его дружки, которых до сих пор не видел мальчик, работавшие внизу, тоже. Вся компания дружно поехала крышей. Может, на них влияло излучение Звезды, может, запах мертвечины, может, бальзамирующие составы, а может, всё сразу плюс то, чем они занимались. Парень понял со слов Слизня, что обитателей Зоны становилось всё меньше. И он видел, как хиреет Слизень. Иногда парню приходило в голову, что и его ждёт та же участь, но он говорил себе, что провёл здесь слишком мало времени. Правда, сколько именно, не знал.

Мальчик хорошо изучил ближайшую к комнате Слизня территорию. Он легко ориентировался в коридорах и переходах. И тот разрешал ему перемещаться по ним. Более того, он учил своего помощника. Сначала только простой работе, но затем поручал всё более сложные вещи. В какой-то момент парень осознал, что делает почти всё. Слизень постепенно устранился. Он лишь иногда приходил поглядеть, всё ли идёт нормально, да ещё помогал с ремонтом Швеи, когда мальчику требовала помощь. В остальное же время лежал в комнате или готовил отвар. Тот требовался ему всё чаще. Слизень слабел. Порой мальчик видел в его глазах тоску или беспокойство. Тот наблюдал за своим протеже внимательно, изучающе. Однажды он сказал:

— Шкет, ты понимаешь, что тебе придётся заменить меня, когда я сдохну?

— А? — отозвался парень.

Он в это время смотрел в телескоп. У Слизня был этот удивительный прибор, и он изредка объяснял парню, что можно увидеть на небе, как рассчитать падение метеоритов, траекторию кометы и так далее. Делился и своими исследованиями рухнувшей на Землю Звезды. Называлось это астрономией и страшно увлекало мальчика.

— Бэ! — передразнил Слизень. — Я говорю, займёшь моё место, когда меня не станет. Может, уже скоро.

Парень уставился на Слизня. Так вот, почему тот так старательно обучал его. Не из лени. Готовил преемника!

— Сумеешь? — прищурился Слизень.

Тон у него был слегка насмешливый, но парень понял: ответ нужно дать серьёзный.

— Сумею, — сказал он, глядя в бесцветные воспалённые глаза.

Слизень несколько раз моргнул, затем едва заметно кивнул. Словно самому себе.

— Нельзя их бросать. Слышишь, шкет? Они заслужили новую жизнь!

— Не брошу, — отозвался мальчик.

— Может, ты думаешь, что сбежишь, когда я сдохну, а?! — забеспокоился вдруг Слизень. — Так ты не смей! Понял?! Дело до конца довести надо!

— Не сбегу, — серьёзно проговорил мальчик.

Он и сам так считал. Дело надо сделать. Но лучше, чем сумасшедший Слизень. Тот дал толчок, установил вектор, но ему не хватило сил переступить черту. Вот он и топтался на месте с этой Швеёй.

Мальчик старался исполнять нелепый ритуал, заведённый в Зоне, хорошо. Поначалу, потому что боялся, затем — потому что поверил. А теперь — просто потому что привык. Слизень нарадоваться не мог на работника. Особенно ему нравились композиции из тел, которые составлял протеже. Он раньше подолгу разглядывал их, цокая языком. Уверял, что они напоминают ему то ли картины, то ли скульптуры, то ли барельефы, которые он видел Бог знает когда в каких-то музеях. В шутку называл мальчика Художником Смерти. Тот постепенно привык и даже начал сам себя так именовать. Правда, только мысленно. Он часто лежал в темноте, представляя композиции из тел, которые составит в следующий раз. А затем засыпал.

Через некоторое время у парня появилось свободное время. Он стал читать книги, имевшиеся в некоторых комнатах здания. Кроме того, Слизень понемногу учил его то одному, то другому. В основном, тому, что заставляло работать Швею. А значит, мальчик изучал и осколок Чёрной Звезды, и сиреневый кристалл.

Однажды — Слизень не знал об этом — работая в зале с живой горой, мальчик засмотрелся на эти два светящихся глаза. Ему показалось, будто они манят его, и он решился приблизиться. На самом деле, это ощущение возникало и прежде, но в тот раз оно было особенно сильно. Парень начал карабкаться по горе, отбиваясь по пути от рук, то и дело норовивших схватить его. Забравшись на вершину, он замер перед сиреневым кристаллом. Тот выглядел, как портал в другой мир. Мальчик медленно вытянул руку, но не прикасался к камню. Он ждал сигнала. И кристалл подал его!

Глава 45

Пульсирующее мигание камня тянуло мальчика к себе. Он и сам не заметил, как коснулся ледяной поверхности! Руку до плеча пронзил холод, но мальчик не отдёрнул её. Что-то в глубине его сознания дало понять, что они с кристаллом… одной крови. Как бы странно это ни звучало. И парень ждал, терпя боль и онемение.

Спустя некоторое время сиреневое сияние перешло на кисть, затем — на предплечье. Холод сменился теплом, потом жаром и покалыванием. Рука словно приросла к кристаллу. Мальчик почувствовал, как из него что-то утекает, исчезая в недрах камня. Стало страшно, но он удержался и не отнял руку. Да и смог бы?

Через несколько минут кристалл начал наполнять парня. Они чем-то обменялись. Когда сияние стало меньше, и покалывание с жаром пропали, мальчик неуверенно опустил руку. Взглянув на ладонь, он не увидел ничего — ни ожогов, ни ран. Не привиделось ли ему всё? Едва ли.

Парень задрал голову и уставился на чёрный осколок Звезды. Затем поднял обе руки и с отчаянной решимостью прижал их к шершавой поверхности!

С тех пор мальчик время от времени черпал силу из Звезды. Её магия не убивала его, а напротив, наполняла энергией. Парень слышал, что люди, подвергшиеся подобному влиянию и выжившие, превращаются в чудовищ, но не замечал никаких изменений. Должно быть, он был особенным.

Изучая кристалл и осколок, всё глубже проникая в них, в их природу, мальчик выстроил собственную теорию преображения мира. Его спасения. Ему пока не хватало технологии, но он чувствовал, что на верном пути. Главное, чтобы Слизень не догадался о его планах. Сумасшедший грезил о том, чтобы его протеже остался в Зоне продолжать его бессмысленный ритуал, пока не помрёт. Но мальчик знал: его ждёт иная судьба. И с каждым днём уверенность в этом росла.

* * *

Слизень умирал. Мучительно и долго. Его плоть покрылась синюшными пятнами, глаза гноились, ногти сморщились и почернели, оставшиеся редкие волосы выпадали прозрачными клочьями, а из груди вырывался булькающий хрип. Слизень дышал отрывисто и часто. Время от времени он требовал, чтобы мальчик подошёл к нему, шарил по воздуху, ища его руку, и, найдя, сбивчиво умолял продолжить дело. Парень обещал. Искренне. Он действительно собирался продолжить спасение мира. И теперь, по прошествии долгого времени, проведённого в Зоне, он, наконец, был готов.

Несколько раз мальчик мог сбежать. Он изучил всё здание, кроме подвала. Туда не совался. Знал, как выйти. Однажды даже стоял, глядя на бушующее за стальной сеткой море зелени, и прислушивался: не охватит ли его желание сорваться и покинуть Зону? Но нет! Мальчик знал, что не случайно оказался здесь. Его привела сюда Земля. Она ждала спасения. И спасение это находилось в его руках.

И вот настал день, когда Слизень испустил последний хриплый вздох. Он окоченел очень быстро, став похожим на какой-то предмет мебели.

Мальчик собрался заранее. Книги, приборы, вода и провизия — только необходимое. Поглядев на труп Слизня около минуты, он понял, что не знает, что с ним делать. Тогда он развернулся и направился к стене, возле которой лежали два набитых рюкзака и пустая холщовая сумка. Повесив ранцы на плечи, мальчик поспешил в зал с живой горой. Там он оставил рюкзаки на полу, вскарабкался по шевелящейся массе и решительно протянул руки к кристаллу. Вытащив его из гнезда, он уложил камень в сумку. Затем достал осколок Звезды и добавил его к сиреневому кристаллу. Теперь у него было всё, что нужно!

Живая гора заволновалась, когда мальчик спустился, подхватил рюкзаки и направился к выходу. Тысячи ртов что-то кричали, но Художник Смерти заставил себя отключить слух. Сейчас он не хотел слушать голоса. Он и так знал, что должен сделать. Сама Земля говорила с ним!

Спустя четверть часа мальчик выбрался за периметр Зоны. Свежий воздух опьянил его. Он так давно не вдыхал его! Лёгкие, привыкшие к смеси вони разложения и бальзамирующих реактивов, затрепетали, и на глазах Художника Смерти показались слёзы.

Он утёр их и поднялся на небольшой пригорок. Там юноша (прошло почти три года с тех пор, как он забрался в Зону, спасаясь от оборотней), в которого превратился мальчик, достал чёрный осколок Звезды и высоко поднял перед собой. Царила ночь, свежая и прохладная. Но ласковая, словно серебристый мех циклопарда. На летнем небе сияли звезды, крупные и яркие. Художник Смерти вытащил из кармана стеклянную пластину, на которой была нанесена особая разметка — плод его длительных исследований. Когда рисунок на стекле совпал с небесными светилами, осколок в руке юноши задрожал. Из его трещин показалась кровь, черная, словно нефть. Густая и маслянистая, она потекла вниз, коснулась пальцев Художника Смерти, зашипела и начала исчезать, впитываясь в юношу. Глаза того вспыхнули сиреневым, а кожа стала бледнее, хотя за время, проведённое в Зоне, она и так приобрела оттенок фарфора. На стекле засияли точки. Они указывали путь. Никто иной, кроме Художника, не сумел бы ориентироваться по ним, но для него всё было ясно. Губы юноши искривились в торжествующей улыбке, пока кровь Звезды смешивалась в его жилах с лиловой субстанцией.

Когда осколок опустел, отдав всю кровь, он выпал из руки Художника и рассыпался в прах. Юноша поднял мешок с кристаллом и поспешил через колышущийся на ветру лес. Он больше никого не боялся. Его ждала упавшая Звезда.

Да что Звезда…

Весь мир ждал его — своего спасителя!

Глава 46

Горная крепость почти сливалась со склоном. Только подъехав к подножию можно было с уверенностью понять, что видишь город, а не просто источенный временем камень. Но даже с небольшого расстояния Даармахир напоминал термитник. Художник Смерти снова подивился этому впечатлению, разглядывая крепость, возвышавшуюся над ним. Толстая решётка ворот была опущена, хотя сами створки — распахнуты. Словно кто-то покинул город совсем недавно — как только был убран силовой барьер. Мысль промелькнула в голове у Художника, но, поскольку не имела для него значения, тут же ушла. Гомункул легко взмахнул рукой, прошептал короткое заклинание, и ударная волна разрушила ворота, сметя камень и железо. Всадник въехал в пустой город, как триумфатор. Только его не сопровождали легионы солдат, а толпы перепуганных жителей не прятались по углам и чердакам в предчувствии грабежей и изнасилований. Художник медленно двигался по улицам, поднимаясь всё выше, преодолевая ярус за ярусом. Склонив голову, он прислушивался, но чуткое ухо не улавливало ни осторожного шороха, ни с трудом сдерживаемого дыхания, ни стука поспешно удаляющихся шагов. Куда делись жители Даармахира? Художник чувствовал их присутствие. Кинжал в ножнах испускал нетерпеливое сияние: гомункул наполовину вытащил его, чтобы убедиться, что ощущения не обманывают. Выпрямившись в седле, он обвёл взглядом ряды домов. Внизу виднелись крыши, а наверху — стены. Привлечённые запахом смерти, наполнявшим город, к крепости слетались птицы. Тонкие брови сошлись на переносице, и лицо Художника омрачилось беспокойством. Но он не собирался сдаваться или отчаиваться. Пусть обитатели Даармахира укрылись от него. От его глаз. Им не спрятаться от кинжала. Тот всегда найдёт. Наполненный силой сиреневого кристалла, он не только рассекал пространство, перекраивая материю, но и обнажал её изнанку.

Художник натянул поводья и спрыгнул. Пройдя несколько шагов, он достал полыхающий кинжал и опустился на колени. Оружие сигнализировало, что город полон жителей. Оно никогда не ошибалось. Надо было только найти их. Размахнувшись, гомункул приготовился вонзить сталь в гору, чтобы вскрыть Даармахир, как вдруг услышал!

Голоса приближались. Звуки многих тысяч шагов. Шлёпанье босых ног и… Рук? Художник замер с занесённой рукой. В его глазах появилось недоумение. Поднявшись с колен, он осмотрелся, но пока никого не увидел. Тем не менее, сомнений не оставалось: толпы обитателей горной крепости приближались с разных сторон. Гомункул даже не представлял, что их было так много. Словно огромная армия наводняла Даармахир. Любопытство охватило Художника. Опустив оружие, он стоял и ждал. Страха не было. Он просто не мог понять, где скрывалось столько людей, почему они прятались, зачем сейчас стекаются к нему. И главное: почему он до сих пор их не видит?!

Между домами появилось странное существо. Огромное, бледное, оно передвигалось на множестве ног. Бока и спина топорщились от рук. Спереди виднелись четыре косматых головы. И эта тварь смотрела на Художника. Она шла к нему. Длинная, как огромная многоножка.

С другой стороны площади показались сразу два подобных чудища. Поменьше размерами, они двигались быстрее.

Из подвала ближайшего дома вдруг показались руки. Они легко разломали кладку и вытащили длинное узкое «тело».

Художник невольно попятился. Он никак не ожидал увидеть нечто подобное. На миг ему показалось, будто кто-то сделал за него работу. Все эти монстры были сшиты, скручены и свинчены из множества тел. И они были одновременно мертвы и живы. Но однозначно назвать эти создания нежитью Художник не мог. Они словно балансировали на грани бытия и разложения. Как Легионер, который преследовал гомункула, чтобы помешать перекроить мир. Исцелить мир!

Стоило Художнику подумать о своём противнике, как тот появился собственной персоной. Серебристый циклопард взлетел на крышу одного из домов, развернулся и замер, как шестилапая статуя. Всадник на его могучей спине был одет в просторный коричневый плащ, не скрывавший очертаний меча, и восточную шляпу амигасу, покрытую символами, которые издалека легко было принять за зитские иероглифы. Голову некроманта окутывало зеленоватое облако струившегося из приоткрытого рта дыма. Того же цвета сияние исходило из глаз монстров, обступавших Художника. На красивом лице гомункула расплылась снисходительная улыбка.

— Нелегко управлять таким количеством мертвецов, да?! — звонко крикнул он Легионеру. — Смотри, не потрать последний дым, воскреситель! Будет жалко, если пропадёт понапрасну!

С этими словами Художник Смерти ловко убрал кинжал в ножны, вскинул руки и, направив ладони на чудовищ, быстро забормотал заклинание.

Глава 47

Воздух всколыхнулся, словно посреди города взорвалась атомная бомба. Жара не было, но сила оказалась таковой, что здания, окружавшие площадь, где стоял Художник Смерти, разлетелись на мелкие обломки, которые понеслись прочь с огромной скоростью. Они секли монстров, вырывая куски плоти, ломая кости, пробивая черепа, но чудовища всё равно двигались вперёд. Удивительно было наблюдать, как колдовство гомункула не возымело власти над ними. Прошло не более пары секунд, как твари оказались посреди чистого пространства — словно могучие вековые дубы, что выстаивают во время урагана!

Художник Смерти опустил руки и обратил бледное лицо греческой статуи к некроманту. На губах его мелькнула едва заметная улыбка.

— Я вижу, на что ты сделал ставку, Лазарь, — проговорил он негромко, но слова его далеко разнеслись над руинами, отразились эхом от горного склона и вернулись шёпотом ветра, что ласково колышет ковыль на кладбище. — Думаешь, эти твари убьют того, кого ты не прикончил, когда была возможность? Но с тех пор я очень многому научился. Мои институты были не хуже твоих, воскреситель.

— Не сомневаюсь, — отозвался скрипуче Легионер. Он походил на статую, водружённую на дом, слишком величественную для непритязательной постройки. — Но научились мы разному.

— Неужели? Мне кажется, ты заблуждаешься. Я хочу вылечить мир, вернуть в него тех, кто был так дорог нам всем. И твоих любимых — тоже. Ты пытался сделать это, но потерпел неудачу. Почему же теперь препятствуешь мне? Может, дело в гордыне? Не решил ли ты, что никто лучше тебя не способен справиться с этим? А, Легионер? — в голосе гомункула появились насмешливые нотки. Он словно не обращал внимания на обступавших его чудовищ. — Либо ты, либо никто? Так ты думаешь?

Демоноборец слегка качнул головой.

— Либо Бог, либо никто, — сказал он. — Нельзя обмануть создателя, кем бы он ни был — природой или высшим и всемогущим существом. Мир трещит по швам, когда кто-то пытается перекроить его на свой лад.

— Я не хочу этого, — возразил Художник. — Не на свой лад. Я лишь стремлюсь сделать его таким, каким он был прежде. Восстановить замысел творца. Звезда нарушила его, но это не значит, что надо оставлять всё, как есть. Можно бороться! Кто знает, быть может, для того ты и создал меня. Что, если поэтому не убил когда-то?

— Я не убил тебя, потому что решил, будто ты стал человеком.

— Я и стал!

— Нет. Я создал чудовище.

— Ты ошибаешься! — Художник сжал кулаки, так что ногти впились в ладони. — Я ничем не отличаюсь от тебя и остальных! Кроме того, что обладаю силой и волей. Многие сдались и смирились. Но не мы с тобой! Разве ты не видишь, что мы стремимся к одному и тому же?! Только тебе почему-то не хватает смелости переступить черту. Как не хватало её Слизню. А я готов! И мне известно, в чём дело.

— В чем же?

— Ты — последний в своём роде. Выживший из всего Мёртвого Легиона. А я — единственный!

В голосе Художника Смерти звучало торжество, и демоноборец кивнул, словно услышал то, что ожидал.

— Не ты первый обвинил меня в гордыне, — проговорил он. — Однако это не мой, а твой грех. Каких любимых ты стремишься спасти?

— Отца, мать, сестру… брата, — гомункул запнулся, и на его гладком лбу показались морщины.

— Видишь, ты и сам заметил противоречие. Нет у тебя никого. Ты знаешь, что я тебя создал.

— Но… я же помню!

— Кого?

— Их… Просто прошло много времени, и…

— Твои воспоминания перемешались. Существует только иллюзия.

— Мои родители и…

— То ли брат, то ли сестра? — подсказал Легионер. — Нет, ты принимаешь за них другую, чужую семью. Вероятно, ту, с которой ехал в эвакуацию.

Гомункул решительно помотал головой.

— Невозможно! — выкрикнул он. — Ты пытаешься внушить мне это!

— Увы, — в голосе демоноборца не было сочувствия. — Это правда. Ты — дитя эксперимента. И в глубине своей изувеченной Чёрной кровью Звезды души ты это знаешь. И переделать мир ты стремишься вовсе не потому что хочешь кого-то спасти. Ты желаешь доказать себе и всем, что появился на свет не случайно. И живёшь не просто так. Что ты нужен, даже необходим. Что мир не справится без тебя, гомункул.

Художник Смерти издал резкий крик — словно разом выплеснул море копившейся десятилетиями боли! Его руки вскинулись, с губ слетели слова древнего языка, и ударная волна обрушилась на Легионера.

— Я не могу убить тварей, что ты поработил! — орал гомункул, наблюдая за тем, как разлетается здание, на котором находился демонобрец. — Но я могу уничтожить тебя!

Тысячи обломков унеслись прочь, но, когда утихла буря, некромант восседал на своём удивительном циклопарде, невозмутимый, как океан. Вокруг него мерцал зеленоватый защитный купол.

— Есть колдовство, неподвластное тебе, — проговорил Эл, снимая амигасу. Он спокойно спешился и откинул плащ, чтобы достать полуторный меч, выкованный из сплава серебра и метеоритного железа. — Ты создан им и рождён в его эфире. Полагаю, сегодня и здесь твой долгий путь завершится.

Дрожащей рукой Художник Смерти вытащил из ножен кинжал, полыхающий сиреневым светом. В его эфесе пульсировал причудливо огранённый кристалл.

— Решил сделать то, что не сделал раньше? Но сейчас я не сижу в клетке, беспомощный, находящийся в твоей власти! Я больше не твоё творенье! — голос гомункула дрожал от ярости. — И мой путь закончится там, где я решил, и тогда, когда я захочу!

— Ты думаешь, что пришёл на Землю как Спаситель, — проговорил Эл. — Но на деле ты — лишь монстр, которого я должен убить. Ещё один.

Художник потемнел от злости. Из его глаз и рта вырвалось чёрное облако, пронизанное лиловыми молниями, и он бросился на Легионера, как разъярённый леопард. Горная порода плавилась под его ногами, запекаясь в зеркальные лужи.

Эл сделал легкое движение пальцами, и чудища, обступившие гомункула, дружно оттолкнулись ногами и обрушились на Художника. Тонны плоти погребли его изящную фигуру в лиловом камзоле. Демонобрец стоял, наблюдая за вознёй, копошением руки и ног, содроганиями тел, соединённых в единые организмы, не живые и не мёртвые. Раздалось фырканье и чавканье, а затем монстры раздались в стороны. Некромант прошёл между ними и встал в центр круга, образованного тварями. Плащ его развевался, а по мечу струились колдовские руны. На бледном челе темнело клеймо — печать неведомого существа.

Чудовища протянули к некроманту руки, возвращая то, чем завладели. Они разорвали Художника Смерти на куски, и из частей его тела струилась чёрная кровь, окутанная лиловым сиянием. Эл подошёл к голове. Один из монстров держал её за волосы. Глаза гомункула уставились на Легионера. Встретившись с чёрными глазами некроманта, они слегка сощурились.

— Ты дурак! — просто и тихо произнёс Художник. — Не я опасен для мира, а ты и подобные тебе трусы!

Эл не стал отвечать безумцу. Он поднял меч и разрубил голову гомункула на две части. По его невысказанному приказу монстры опустили части тела Художника на землю. Эл наблюдал за тем, как они превращаются в то, из чего был создан когда-то гомункул. Красивого юноши с глазами старика больше не существовало. Его останки стремительно разлагались на глазах у некроманта.

Был ли Художник человеком? Эл знавал многих людей. Этот был ничем не хуже них. В чём-то даже превосходил их. Но он не являлся ни Мессией, ни Богом. Он мог бы стать кем угодно, сложись иначе обстоятельства, но он стал монстром, и Легионеру ничего не оставалось, кроме как сделать свою работу. У Эла не было жалости. Он тоже не мечтал превратиться в лича и истреблять нечисть, вызывая отвращение и ненависть у окружающих. Судьба, выбор, воля — эти три вещи переплетаются теснее, чем фигуры из мёртвой плоти, которые составлял Художник.

Эл подобрал кинжал побеждённого врага и спрятал под плащом. Затем сотворил символ Тантоса и выдохнул облако зелёного дыма. Оно начало окутывать монстров на площади, а затем, распространяясь, и остальных — вплоть до тех, которые даже не успели выползти из недр горы. Часть зелёного сияния устремилась в сторону залива, где находились останки Каппы. Некромант стоял неподвижно, дожидаясь, когда подействует колдовство. Чудовища упокаивались одно за другим, но их было много. Эл понимал, что потеряет часть драгоценного дыма, но это было неизбежно при его работе. Цена, которую он платил раз за разом. Наверное, когда сияние закончится, настанет част встречи с тем, кто наделил его волшебным даром.

Поразмыслив, Эл достал из складок просторного плаща небольшую, окованную железом склянку. Металл покрывало множество мелких символов. Некромант приоткрыл рот и выпустил ещё немного зелёного сияния. Такую душу, какая была у гомункула, стоило сохранить. Слишком много силы, чересчур могущественное колдовство пропало бы иначе.

Эл произнёс заклинание и поднял склянку над головой, наблюдая за тем, как та наполняется мутной серой массой, словно материализующейся из воздуха. Затем он запечатал его особым заклинанием и крепко привязал за цепочку к поясу, на котором уже болталось три подобных вместилища. Иногда некромант оставлял души побеждённых колдунов себе — на всякий случай.

Прошло ещё некоторое время, прежде чем Легионер вдохнул выпущенный для упокоения дым. Часть его потерялась, рассеялась, но основная масса вернулась к владельцу.

Больше в городе некроманта ничто не держало. Он взглянул на Пустошь глазами кондора, парившего под серыми дождевыми облаками. Несомненно, надвигалась буря. Но до неё ещё несколько дней.

Легионер легко забрался на спину циклопарда и пустил мутанта к воротам Даармахира.

Ведьма и её телохранитель успели отъехать от крепости далеко, но шестилапый хищник был быстрее всех коней на свете.

На ходу некромант водрузил на голову и поглубже надвинул на глаза покрытую кодовскими символами амигасу. Плащ его развевался подобно огромным крыльям хищной птицы.

Погоня продолжалась…

Конец третьей книги.

Content

Виктор Глебов
Художник смерти

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47