Рейчел Кейн

Чернила и кость

Посвящается Кэрри Райан и Ками Гарсия.

Эта книга для вас, друзья мои.

Rachel Caine

INK AND BONE

INK AND BONE © 2015 by Rachel Caine LLC

© Д. Кандалинцева, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Благодарности

Хочу поблагодарить моих самых первых читателей, особенно Кэрри и Сару, которые заставили меня исследовать каждый уголок мира Джесса.

Также благодарю своих читателей, которые терпеливо ждали, пока я соберу все идеи в одну большую и превращу ее в слова.

И самое главное, спасибо всем, кто каждый день работает над тем, чтобы эти слова оказались в руках тех, кто жаждет их прочесть: библиотекарей, учителей, продавцов книг и писателей.

Вы не просто делаете этот мир лучше.

Вы создаете этот мир.

Записки

Текст исторического письма, оригинал которого хранится под стеклом в Великой библиотеке Александрии и входит в ее основную коллекцию.

От писца фараона Птолемея II его превосходнейшему слуге Каллимаху, архивариусу Великой библиотеки, на третий год его славного правления:

Великий царь Птолемей, Свет Египта, принял во внимание ваш совет сделать копии наиболее важных произведений библиотеки, которые будут размещены в дочерних библиотеках, в дальнейшем именуемых серапеумами, для доступа каждому и просвещения всех людей. Фараон, который в своей божественной мудрости широк и всеобъемлющ, как река Нил, соглашается с вашим разумным предложением.

По этой же причине вам надлежит изучить содержимое Великой библиотеки и составить перечень всех произведений, в ней хранящихся. Он впоследствии будет служить отчетом об этом великом хранилище знаний о мире.

Затем вам надлежит проконсультироваться с редактором библиотеки, чтобы сделать точные копии работ, подходящих для использования в серапеумах, не забывая о необходимости предоставлять для общего пользования те произведения, которые облагораживают и просвещают людей.

Таким образом мы будем и дальше хранить знания, которые мы собрали и которым доверяем с древних времен, чтобы они дошли до будущих поколений.

Фараон также слышал ваши слова о допуске женщин без сопровождения в священное пространство серапеумов, и его божественная мудрость отвергает это предложение, поскольку более развитые умы мужчин должны наставлять женщин, чтобы те не толковали богатства, что предлагает библиотека, ошибочно. Ибо извращение знания хуже, чем его недостаток.

Фараон и боги даруют вечную милость и защиту вашей великой работе.

Дополнение, сделанное рукой Каллимаха.

Его божественная мудрость может поцеловать мою заурядную задницу. Мы ослепляем и уродуем половину мира таким невежеством, и я этого не допущу. Женщины должны иметь право учиться в серапеуме, если им хочется. Пусть казнит меня, если пожелает, но я насмотрелся в этом мире на таланты, растраченные впустую. У меня есть дочь.

И моя дочь будет учиться.

Пролог

Шесть лет назад

– Стой смирно, не сопротивляйся, – сказал отец Джессу и дал ему оплеуху настолько сильную, что на щеке остался красный след. Джесс тут же замер. Он не хотел ерзать, но сумка, привязанная ремнями к его голой груди, была горячей и казалась опасной, будто дикое животное, которое может в любой момент вонзить в него клыки.

Джесс поднял глаза на отца, который затягивал потуже ремни на груди сына. Когда ремни сдавили Джесса настолько, что он почти задыхался, отец бросил ему старую грязную майку.

Джесс делал это не в первый раз, так что хотя все казалось ему до сих пор пугающим, но уже не странным… И у него было предчувствие, что сегодняшний забег будет иным. Почему? Джесс пока не мог ответить на этот вопрос. И отец сегодня и выглядел напряженнее, чем обычно.

Поэтому Джесс неуверенно спросил:

– Па, мне следует что-то знать?

– Не имеет никакого чертова значения, что ты знаешь. Потеряешь эту книгу – и, если она окажется в руках полиции, тебя повесят. Если повезет. Если я до тебя не доберусь первым. Дорогу ты знаешь. Беги быстро и ловко, и лучше тебе помереть, чем отдать книгу кому-либо другому, а не тому, кто за нее заплатил.

Каллум Брайтвелл окинул своего худощавого сына придирчивым взглядом, затем вытащил из сундука рубаху и натянул ее на Джесса поверх майки. На рубахе была всего одна пуговица. Джесс ее застегнул. Рубаха была ему великовата и болталась на груди, но в этом и был смысл: так не видно ремни и пряжки.

Каллум Брайтвелл кивнул и сделал шаг назад. Он был низкорослым из-за плохого питания в юности, однако на нем был изысканный костюм – ярко-желтый шелковый жилет и новенькие хлопковые брюки.

– Сойдешь за местного, – сказал он Джессу. – И не забывай держаться поближе к гонцам. Не уходи от них далеко в одиночку, если только полиция не устроит засаду. Но даже в таком случае придерживайся оговоренного маршрута.

Джесс кивнул, давая отцу понять, что все понял. Он хорошо знал дорогу. На самом-то деле он знал все дороги и все до единого маршруты, по которым перемещалась его семья, чтобы обогнать своих соперников в огромном городе Лондон. Джесс тренировался с тех пор, как научился ходить, держась рукой за своего отца, а потом бегая за своим старшим братом Лиамом.

Только теперь Лиам мертв. Ему было семнадцать, когда его поймала лондонская полиция и арестовала за то, что он доставлял книги. Семья не пришла, чтобы подтвердить его личность. Лиам следовал семейному кодексу до конца. Он ничего не рассказал полиции.

И в качестве награды за его верность Лондон бросил его в безымянную яму вместе с остальными неопознанными преступниками. Лиаму было семнадцать, а Джессу теперь десять, и он понятия не имеет, как ему стать такой же легендой, как его брат.

– Пап… – Разумеется, он рисковал получить новую оплеуху или еще что похуже, однако он сделал глубокий вдох и сказал: – Сегодня не лучший день для доставки посылок, ты сам так говорил. Полиция все патрулирует. Почему мы не можем подождать?

Каллум Брайтвелл уставился в пространство над головой своего сына, на стену склада. Этот склад был одним из тех тайных мест, где отец хранил редкие ценности, и, конечно же, самые серьезные из них – книги. Настоящие, оригинальные произведения, полки и стеллажи, заполненные старыми фолиантами со всех сторон. Каллум был богатым и умным человеком, а в этот самый момент, под ярким светом, льющимся из высокого узкого окна наверху, он выглядел вдвое старше своих лет.

– Просто сделай что тебе велено. Я жду, что ты вернешься через два часа. Не опаздывай, иначе я достану палку. – Отец внезапно нахмурился, помрачнев. – И, если увидишь своего безответственного брата, передай ему, что я все еще жду его и что он за все ответит. Он сегодня должен быть среди гонцов.

Несмотря на то что Джесс и Брендан родились близнецами, схожими как две капли воды, характером они не могли бы быть более разными. Джесс был смелым, а Брендан очень стеснительным. Брендан держал эмоции в себе, Джесс же часто выходил из себя и был склонен решать проблемы силой.

Джесс был гонцом. А Брендан… интриганом.

И Джесс точно знал, где его брат сейчас. Он увидел Брендана, прячущегося на втором ярусе подмостков, примыкавших к старой лестнице, что вела на крышу. Брендан наблюдал за городом, что было его давней привычкой. Ему нравилось забираться высоко, подальше от папы, который предпочитал учить своих сыновей с применением силы. А также Брендан любил увиливать от работы доставщика всякий раз, когда это было возможно.

– Если увижу, то передам, – сказал Джесс и уставился прямо на своего брата за окном. «Спускайся, гаденыш мелкий», – мысленно приказал он. В ответ Брендан лишь юркнул наверх и исчез во тьме лестницы. Брат уже уяснил, что книгу сегодня будет доставлять Джесс. И, зная Брендана, Джесс понимал, что его брат решил, что его собственная шкура куда важнее, чем возможность помочь Джессу и взять на себя роль подсадной утки.

– Ну? – сурово поинтересовался отец. – Чего ты ждешь? Что мамочка придет поцеловать тебя на удачу в лобик? За дело!

Он толкнул Джесса в сторону массивной двери склада, которую открыли трое молчаливых мужчин. Джесс не был с ними знаком, и он даже не спрашивал их имена, потому что люди часто умирали, исполняя подобную работу. Джесс замер и резко втянул в себя воздух. Мысленно приготовился. Снаружи он заметил несколько гонцов в аллее и на улице, что вилась дальше. Увидел своих ровесников и даже детей помладше, которые тоже были готовы бежать.

Все ждали только его.

Джесс издал громкий вопль, точно боевой клич, и бросился вперед. Остальные гонцы подхватили его возглас, пугая прохожих в будничной одежде, и ноги доставщиков замелькали вокруг. Несколько ребят метнулись на улицу, что было опасно. Они бежали, огибая кареты и игнорируя гневные крики водителей, раздающиеся им вслед. Затем все гонцы вновь собрались в одну большую группу из двенадцати человек на углу улицы, и Джесс столкнулся с ними в первый раз за этот путь. Находиться в толпе было безопаснее, учитывая, что дальше улицы выглядели чище, а прохожие были куда лучше одеты. Четыре длинных квартала жилых домов и помещений дельцов тянулись впереди. Справа красовалась таверна, которая была многолюдна даже в столь ранний час. Дорога казалась безопасной до момента, пока из овощной лавки не выскочил сердитый мужчина и не схватил одну из девочек из их числа за волосы и не поволок ее за собой. Она сама виновата. Большинство девчонок собирали свои волосы в пучок на затылке или же очень коротко стриглись.

Джессу пришлось заставить себя продолжить путь и подавить в себе желание остановиться, чтобы помочь ей.

Девочка кричала и пыталась сопротивляться, однако огромный мужчина толкнул ее на тротуар и не отпускал.

– Проклятые гонцы! – заорал он. – Полиция! Полиция! Они опять бегают!

Итак, началось. «Вечно какой-нибудь ловкач, считающий своим долгом навести порядок, встревает не в свое дело», – говорил обычно в такие моменты отец Джесса. Именно поэтому он и отправлял гонцов большими группами, почти все среди которых несли какой-нибудь ничего не стоящий мусор в качестве наживки. Полицейские редко уделяли этому внимание, однако если уж начинали разбираться, то готовы были заплатить немалые деньги тем, кто обещал навести их на след контрабандистов.

Горожан возможность легкого заработка всегда завлекала, поэтому все прохожие тут же повернули головы на шум. Джесс же опустил голову, чтобы не привлекать внимания, и продолжил бежать.

Гонцы разбежались в разные стороны, словно перепуганные птицы, а затем снова собрались. У некоторых при себе были ножи, и они ими пользовались, если их ловили. Это было опасно, очень опасно, ведь, если ребенка поймают с окровавленным ножом в руках, его ждет виселица, не важно, насколько легко окажется ранен его оппонент. Мальчишка слева от Джесса (он уже слишком вытянулся, чтобы долго продолжать работу гонцом, хотя и был, казалось, младше Джесса) очутился нос к носу с целой толпой пьянчуг, шагающих на него угрожающей стеной. У мальчишки в руках мелькнул нож, и он резво рассек лезвием воздух. Джесс успел лишь увидеть алую полоску брызнувшей крови и больше не оборачивался.

Он не мог тратить время на то, чтобы глазеть по сторонам. Ему самому нужно было выжить.

Скоро дорога разделилась на две, ведущие в разные стороны, и ребята разбежались, чтобы запутать полицию… По крайней мере, на то был расчет.

Однако на деле, когда Джесс подскочил к развилке, у него на пути вырос отряд полицейских. Они заметили его и тут же закричали.

Джесс мгновенно принял решение, неожиданное решение, за которое, он знал, папа его потом побьет: он свернул с оговоренного пути.

Джесс резко повернул направо и в следующий миг чуть не врезался в двух других гонцов: те уставились на него испуганно, как и он на них, а одна девчонка крикнула Джессу убираться с дороги. Джесс проигнорировал ее слова и нарастающую в груди боль от впившейся в грудь книги, и заставил себя бежать быстрее, чтобы всех обогнать.

Позади Джесса раздался вопль, и, обернувшись, он увидел толпу полицейских, выскакивающих из переулка. С красными от гнева рожами, в таких же красных, жутких плащах. Они быстро поймали всех.

Всех, но не Джесса. Его пока не догнали.

Он юркнул в темный извивающийся переулок, слишком узкий, чтобы даже назвать его таковым. Джесс не отличался широкими плечами, но даже он едва там пробирался, задевая кирпичные стены c обеих сторон. Ржавый гвоздь зацепился за его рубашку и оторвал рукав. Сердце пропустило удар, когда на миг Джесс испугался, что ремни, удерживающие на его груди книгу, окажутся видны, однако он не остановился, чтобы проверить. Он и так не мог теперь двигаться быстро: его окутывала кромешная тьма, а обоняние подсказывало, что сюда любили выбрасывать протухшую рыбу. Кирпичные стены были липкими и холодными на ощупь.

Джесс до сих пор слышал полицейских, их крики и возгласы позади, однако все они оказались слишком крупными и пузатыми, чтобы протиснуться в этот проход за ним. На миг, когда Джесс увидел, что стены сужаются впереди, пропуская лишь узкую полоску света, он засомневался, что сможет дойти до конца. Тоннель становился все уже, и в конце концов Джессу пришлось повернуться и шагать боком, его спина терлась о грубую кирпичную кладку, которая продолжала рвать его рубашку, превращая ткань в лохмотья. Книга давила на грудь, точно пробка в бутылке, мешая дышать, и паника подступала к горлу.

«Думай. Ты сможешь отсюда выбраться».

Джесс сделал глубокий выдох и втянул грудь, как только мог, что подарило ему еще пару сантиметров, необходимых для того, чтобы выбраться.

Шагнув из тоннеля на тротуар, он обнаружил, что стоит между двумя роскошными домами на широкой чистой улице, которую он должен был узнать, однако что-то все же казалось Джессу странным, незнакомым… А потом его осенило.

Джесс оказался всего в трех кварталах от родительского дома, его мать и отец приложили немало усилий, чтобы привести этот дом в надлежащий вид. Если Джесса поймают здесь, кто-нибудь наверняка его узнает, и тогда все обернется куда плачевнее и последствия затронут не только его. Вся его семья пострадает. Ему нужно убираться подальше отсюда. Немедленно.

Метнувшись вперед, Джесс проскользнул точно под колесами проезжающей мимо паровой кареты и устремился прямиком во тьму другого переулка. Он вел в нужном направлении, однако шел не прямо. Джесс плохо знал дороги вокруг своего дома, он тратил усилия и время на то, чтобы изучить маршруты гонцов. Именно поэтому отец всегда настаивал на том, чтобы Джесс не сворачивал с оговоренного пути: в хитросплетениях улиц Лондона потеряться было проще простого, а потеряться, таща при себе нелегальный фолиант, равнялось самоубийству.

На следующей улице Джесс увидел впереди знакомый ориентир – сияющий купол серапеума Святого Павла, который служил символом Великой библиотеки в Лондоне, а также являлся одной из самых крупных дочерних библиотек во всей Европе. Серапеум выглядел одновременно завораживающе и пугающе, и Джесс отвел глаза, мысленно поклявшись, что никогда и ни за что не ступит туда.

Однако сейчас у него не было выбора.

На пороге серапеума появился полицейский, вперил грозный взгляд в Джесса и закричал, тыча в него пальцем. Полицейский выглядел молодо, вероятно, был того же возраста, что и Лиам был бы сейчас, если бы не оказался на виселице. У молодого человека были светлые волосы и маленький подбородок, поношенная униформа висела на его плечах так же уныло, как не по размеру большая рубаха на Джессе.

Однако Джесс был проворным. Слишком проворным для полицейского. Джесс помчался прочь, слыша прямо за собой стук ботинок полицейского и звук его сигнального свистка. Теперь полицейские преследовали Джесса уже со всех сторон. И они скоро загонят его в тупик…

Джесс выбрал единственную дорогу, которая могла помочь ему избавиться от погони. Очередную темную тесную улочку, однако тот самый полицейский оказался не таким крупным и поспешил следом, втиснувшись почти так же легко между зданиями, как Джесс. Джесс продолжал бежать, несмотря на то что его уставшие легкие горели, а его грудь сводило от ремней. Длинноногий полицейский настиг Джесса в тот самый момент, когда они добрались до другой стороны улочки, выходящей на широкий проспект. Бледный лондонский солнечный свет, казалось, ударил Джесса по голове, и пот покатился по его спине. Он испугался от мысли, что пот может испортить книгу.

Однако мысль, что его могут вот-вот поймать, пугала еще сильнее.

И опять послышался звук свистка. Полицейские приближались.

У Джесса не оставалось иного выбора. Они загоняли его в ловушку – к серапеуму. Если ему удастся избавиться от погони и добраться до библиотеки, то у него еще есть шанс. На территории серапеума действовали другие законы, и лондонская полиция не имела права схватить его там без разрешения начальства.

Впереди виднелось деревянное полицейское ограждение, выкрашенное в черно-оранжевый цвет, и очередь из посетителей, приготовивших документы для показа. Джесс собрал все оставшиеся силы в кулак, потому что проклятый длинноногий полицейский по-прежнему дышал ему в затылок и уже почти что дотянулся пальцами до его рубахи. Джесс бросился вперед, целясь юркнуть в прореху в толпе, и ускорил шаг. Когда полицейский позади него закричал, зовя на помощь коллег, Джесс схватился за деревянную перекладину, выкрашенную в цвета полос тигриной шкуры, и перепрыгнул через нее одним легким движением, и, как только его ноги коснулись земли, бросился бежать дальше. Вокруг Джесса эхом разносились испуганные и удивленные возгласы, но он лишь продолжил бежать, не обращая ни на кого внимания. Кто-то, однако, даже засмеялся и заулюлюкал ему вслед, подбадривая. Джесс самодовольно усмехнулся и осмелился бросить быстрый взгляд назад.

Полицейский остановился у ограждения – или же стражник остановил его, встав у него на пути и преградив ему дорогу. Между ними завязалась перебранка, и юный полицейский что-то рассерженно крикнул. Видимо, в его голове пульсировала кровь после погони, иначе бы он сообразил, что не следует ссориться со стражниками серапеума. Джесс понимал, что все равно у него мало времени, скоро полицейский отправит весточку своему начальству, и уже элитные стражники библиотеки начнут на него охоту. Джессу нужно скрыться и поскорее.

По улице впереди шагали не меньше пятидесяти человек, включая не меньше десятка местных ученых профессоров в развевающихся на ветру черных мантиях. Никаких паровых карет – им здесь ездить не разрешалось с тех пор, как территорию библиотеки закрыли для транспорта. Золотой купол зловеще возвышался и сиял над головой Джесса, а ниже слышался топот бесчисленных ног.

На ступенях лестницы зияли выбоины, несмотря на попытки их скрыть, они остались после последнего взрыва, устроенного поджигателями. Следы от греческого огня[1] и тел сгоревших в тот день. Там, где это произошло, лежала груда засыхающих цветов, а смотритель старательно сгребал их в мусорный мешок. Траур подошел к концу. Пришло время жить дальше.

Джесс замедлил шаг до прогулочного, когда заметил львов. Они походили на каменных, однако выглядели до ужаса правдоподобными – дикие звери, замершие в момент опасной схватки, напоминающей о гневе, крови и смерти, готовые растерзать в клочья в любой момент. Джесс слышал об автоматизированных стражах, машинах, которые двигались сами по себе, но вживую они оказались куда более устрашающими, чем он их себе представлял. Особенно сейчас, когда Джесс стоял близко ко львам и мог рассмотреть их во всех деталях.

Рискуя, Джесс опять осмелился обернуться. Лондонская полиция наверняка соберет целый отряд, чтобы встретить его на другой стороне территории библиотеки – если, конечно, стражники серапеума не успеют добраться до Джесса первыми. Ему следовало бы бежать, и бежать быстро, как пуля, но он едва переставлял ноги.

Джесса парализовал страх. Ужас от преследования и мысли о том, что на него объявлена охота.

А потом один из автоматизированных львов повернул к Джессу свою каменную голову. Его глаза вспыхнули красным. Красным, словно кровь. Словно огонь.

Они чуют его, его запрещенную книгу. Или, быть может, просто его страх.

По телу Джесса прокатилась волна леденящего страха, настолько сильного, что он чуть не обмочился, однако ему каким-то чудом удалось вынести этот испепеляющий взгляд, шагая дальше. Он повернул на небольшую улочку слева и решил держаться ближе к середине дороги, где, как ему казалось, пешеходы, которым разрешено было находиться на территории серапеума, выглядели более-менее приветливыми. Джесс мог только надеяться на то, что в толпе ему удастся скрыться от тех кроваво-красных глаз.

Грациозный и смертельно опасный лев поднялся на своих шарнирах, тряхнул головой и направился куда-то, не издавая ни звука. Остальные звери тоже будто бы пробудились, потянувшись, и их глаза засияли красным светом.

Женщина посреди улицы (она только что прошла пункт досмотра) взвизгнула от испуга, прижимая свою сумочку к груди, и бросилась наутек. Несколько человек, поддавшись ее панике, тоже бросились бежать в разные стороны, и Джесс воспользовался моментом, метнувшись следом, надеясь, что они прикроют его, как гонцы, хотя они и понятия не имели, что сейчас становятся частью его противозаконной банды.

Когда Джесс снова осмелился оглянуться, двое автоматизированных львов шли позади него. Они не спешили. Им не нужно было стараться, чтобы нагнать людей.

Первый лев уже добрался до самых медленных из бежавших людей – до женщины-ученого, одетой в неудобную мантию и тащившей тяжелую сумку, которую она по глупости не желала бросить. Страж прыгнул на нее. Джесс замер на миг, потому что это было самое грациозное и самое ужасающее зрелище на его детской памяти. Он видел, как женщина обернулась, как она увидела, что ее поджидает, и паника отразилась на ее лице. А потом ее вопль внезапно и резко стих, когда огромный лев накрыл ее…

…Однако этот лев так и не отвел горящих глаз от Джесса. Он убил ее и тут же забыл о ней, продолжив приближаться к мальчику. Джесс уже мог расслышать, как звякают и лязгают механизмы в теле чудовища.

Теперь у Джесса не было времени на страх и панику.

Раньше он думал, что всегда бегает очень быстро, но сейчас – сейчас! – увидев своими глазами, как смерть преследует его по пятам, Джесс помчался со скоростью ветра. Он буквально ощущал, как его тело пронзает воздух. Он знал, что люди вокруг него кричат, зовя на помощь и моля о пощаде, но в то же время ничего не слышал. Далеко на другом конце улицы стояло другое полицейское заграждение, и там другая толпа горожан собралась на пропускном пункте, однако они начали разбегаться. Львы не должны были охотиться на кого-либо за пределами территории серапеума Святого Павла, однако никто не желал проверять это на практике. Даже сами полицейские забыли про свой пост и унеслись прочь вместе с толпой.

Джесс оказался у ограждения первым и перескочил через него в тот самый момент, когда львы поймали и раздавили двух людей у него за спиной. Джесс запнулся и упал, догадываясь – зная, – что в следующую секунду его настигнет смерть. Он перевернулся на спину, чтобы видеть, что его ожидает, затаил дыхание и выставил руки в отчаянной попытке защититься.

Зря. Львы остановились у ограждения. И начали медленно отходить, таращась на Джесса обжигающими гневом красными глазищами. Они не стали – или не могли – перепрыгивать тонкое деревянное ограждение, чтобы наброситься на Джесса.

Один из львов зарычал. Звук походил на камни, трущиеся друг о друга, смешиваясь с воплями умирающих, и Джесс заметил острые клыки в пасти льва… а затем оба зверя развернулись и как ни в чем не бывало отправились обратно на улицу, к своему пьедесталу, где уселись в поджидающей позе.

Джесс видел кровавые следы, которые оставили на дороге их лапы, и изуродованные тела людей вокруг, и он ни за что бы теперь не смог забыть – знал, что никогда не сможет забыть, – взгляд, полный ужаса и отчаяния, на лице той женщины, которую разорвали первой.

«Это моя вина».

Нет, он не мог думать об этом. Только не сейчас.

Джесс перекатился по земле и неуклюже поднялся на ноги, юркая в толпу перепуганных людей. Он вернулся на свой маршрут, обогнув несколько длинных неуютных кварталов. Полицейские, похоже, потеряли желание преследовать его теперь. Несчастный случай наверняка как-то логично объяснят в новостях, никто ведь не хочет слышать о том, что автоматизированные зверушки в библиотеке сошли с ума и убили невинных людей. Поговаривали, что подобное случалось и прежде, однако прежде Джесс не верил в это.

Он остановился у фонтана на улице, чтобы выпить воды и попытаться успокоить свои трясущиеся руки и ноги, а затем заскочил в общественный туалет, чтобы удостовериться, что книга в целости и сохранности под ремнями на его груди. Все было в порядке. Джесс теперь зашагал медленнее и прибыл к назначенному месту всего на несколько минут позже оговоренного времени – изнеможенный, однако более-менее успокоившийся. Ему лишь хотелось поскорее закончить с этим делом, вернуться домой, каким бы неприветливым этот дом ни был.

«Приободрись, сын, – он почти что слышал суровый голос отца в своей голове. – Никто не живет вечно. Считай, сегодня тебе повезло».

Может, это и было везение, думал Джесс, однако оно оставило после себя совсем не приятное послевкусие.

Ему было велено найти мужчину в красном жилете, и этот мужчина как раз был здесь, спокойненько сидел за уличным столиком. Он попивал чаек из фарфоровой кружечки. Джесс не был с ним знаком, однако отлично знал подобного рода людей: нечестных богачей, ленивых, уверенных, что коллекционирование значимых вещей делает их самих значимыми персонами. Каждый предмет одежды этого человека выглядел сшитым на заказ и идеальным.

Джесс знал, как к нему обратиться. Он подбежал к мужчине, изобразив на лице невинность, как только мог, и спросил:

– Сэр, пожалуйста, не могли бы подать мне пару монет для моей больной матушки?

– Больной, а? – Мужчина вскинул свои лоснящиеся брови и отставил чашку. – И чем же болеет эта женщина?

Это был наводящий вопрос, Джесс уставился мужчине прямо в глаза и ответил:

– У нее болит живот. Вот тут. – Он осторожно указал пальцем на свою грудь, точно где ремни топорщились над книгой.

Мужчина кивнул и улыбнулся.

– Что ж, это, пожалуй, того стоит. Пойдем со мной, я тебе помогу. Пошли-пошли, не бойся.

Джесс последовал за мужчиной. За углом их поджидала изящная паровая карета, украшенная орнаментом из золота, серебра и черной эмали, с гербами на ручках двери, которые Джесс не успел хорошенько рассмотреть, потому что мужчина затолкал его внутрь. Джесс ожидал, что покупатель заберется в карету следом за ним, однако этого не произошло.

Внутри кареты висела длинная лампа, отбрасывающая вниз бледный золотистый свет, и Джесс осознал, что человек, которого он принял за покупателя, был всего-навсего слугой.

Пожилой мужчина, сидящий теперь напротив Джесса, выглядел куда более величественно. Черный отглаженный костюм, под пиджаком рубашка из дорогого шелка, и в целом мужчина выглядел холеным. Джесс заметил блеск золотых запонок на манжетах и огромного бриллианта на булавке, пронзающей шелковый галстук мужчины.

Единственным, что выбивалось из образа этого джентльмена, были его холодные, словно лед, глаза, окруженные мягкими морщинками. Глаза точно как у убийцы.

«А что, если дело тут не в книге?» – подумал Джесс. Он знал, что бывало, что детей похищали ради жутких целей, однако его отец всегда был предусмотрительным и жестоко наказывал тех, кто пытался обмануть гонцов… и это случалось достаточно редко теперь, ведь даже джентльмены понимали, что им не спрятаться от всевидящих карающих Брайтвеллов.

Однако, глядя на этого человека, Джесс не чувствовал себя в безопасности. Он боязливо покосился на широкое окно, но все окна были затемненными. Никто на улице не увидит, что происходит внутри кареты.

– Ты опоздал, – голос у джентльмена оказался мягким и ровным. – Я не привык ждать.

Джесс сглотнул.

– Простите, сэр. Всего на минуту, – осторожно ответил он. Он расстегнул свой жилет, снял рубашку и начал ослаблять ремни, держащие книгу. Как он и боялся, все пропиталось потом, однако книга была хорошо завернута, и многослойная вощеная ткань уберегла ее от повреждений. – С книгой все в порядке.

Мужчина выхватил фолиант из рук Джесса, точно изголодавшийся по табаку, который увидал наконец курительную трубку, и быстро разорвал упаковку. Он медленно выдохнул, когда его дрожащие пальцы прикоснулись к изысканному кожаному переплету.

С изумлением Джесс осознал, что отлично знает, что это за книга. Он не раз видел ее под стеклянным колпаком в самом дальнем и темном тайнике своего отца. Джесс не знал пока греческого, однако был прекрасно осведомлен о том, что означали буквы на кожаной обложке, потому что этому хотя бы отец его научил. Эта книга являлась единственной существующей копией книги «О создании сферы», написанной Архимедом, а также одной из первых книг, когда-либо переплетенных. Оригинальный свиток был уничтожен поджигателями Александрийской библиотеки много лет назад, однако до того люди успели сделать одну копию. Вот эту. За обладание такой книгой грозила смертная казнь. «Когда вы крадете книгу, вы крадете ее у всего мира», – любили повторять библиотечные пропагандисты, и Джессу казалось, что это и правда так.

Особенно в случае с этой книгой.

Джесс бежал через весь город с самой редкой и самой ценной вещью во всем мире. Неудивительно, что отец не осмелился сказать Джессу, что это была за книга.

Мужчина посмотрел на Джесса, в глазах у него плясал лихорадочный огонек.

– Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, – сказал он. – Ничто не может сравниться с чувством, которое возникает у тебя, когда в твоих руках оказывается лучшее из лучших, мальчик мой. Ничто.

С ужасом Джесс наблюдал, как мужчина вырывает страницу из книги и засовывает себе в рот.

– Прекратите! – воскликнул Джесс и выхватил книгу из его рук. – Что вы творите?

Пожилой джентльмен оттолкнул Джесса своей покрытой серебром тростью и прижал его к стене кареты. С дьявольской усмешкой он выдрал новую страницу из книги, прожевал и проглотил.

– Нет, – прошептал Джесс. Страх поглотил его, и Джесс даже не мог до конца понять почему. Ему казалось, что он наблюдает за убийством. За осквернением святыни. И все равно происходящее походило на нечто даже худшее. Даже в его семье, занимающейся торговлей на черном рынке, книги считались святыней. Только поджигатели могли думать иначе. Поджигатели и подлое существо, которым, как оказалось, являлся этот пожилой мужчина.

С непринужденным видом мужчина вырвал новую страницу из книги. Теперь он выглядел умиротворенным. Спокойным.

– Ты понимаешь, что я делаю, мальчик мой?

Джесс покачал головой. Все его тело трясло от ужаса.

– Среди моих друзей есть те, кто потратил немало денег на то, чтобы выследить и поймать на охоте последнего представителя редкого вида животных, а затем подать его мясо на ужин своим семьям. Теперь моя очередь. Никому больше не достанется такой шанс.

– Вы сумасшедший, – зашипел Джесс. У него сдавило глотку, ему казалось, его может вот-вот вырвать на роскошные украшения и кожаные сиденья кареты, и все равно он не мог сделать вдох, чтобы успокоиться.

Богатей прожевал и проглотил еще одну страницу, и выражение его лица исказилось от недовольства.

– Придержи язык, пацан. Ты невежа из трущоб, пустое место. Я бы мог убить тебя и бросить твое тело прямо тут, и никто бы даже не заметил и не забеспокоился о тебе. Однако ты недостаточно ценен, чтобы марать о тебя руки. Таких, как ты, кишмя кишит. – Он выдрал еще одну страницу. Когда Джесс снова попытался высвободиться и выхватить книгу, пожилой мужчина отдернул фолиант подальше от рук Джесса и больно ударил его по голове своей тростью.

Джесс отшатнулся, слезы выступили у него на глазах, и в голове зазвенело, точно колокол в серапеуме Святого Павла. Мужчина постучал по двери кареты. Слуга в красном жилете тут же распахнул дверь и дернул Джесса за руку, выволакивая его на брусчатую дорогу.

Джентльмен выглянул из кареты и ухмыльнулся, продемонстрировав свои перемазанные чернилами зубы. Затем он кинул что-то Джессу, упавшему посреди дороги, – его порванную рубаху и жилет. И одну-единственную золотую монету.

– За твою работу, поганец, – сказал мужчина и смял очередную прекрасную страницу, чтобы разжевать ее.

Джесс понял, что плачет, хотя и не понимал почему, разве что потому, что знал: он никогда больше не сможет жить как прежде, после того как стал свидетелем произошедшего в карете. Никогда не сможет это забыть.

Слуга в красном жилете забрался на место водителя. Он посмотрел немигающим, безучастным взглядом на Джесса сверху вниз, а затем завел мотор.

Джесс видел, как пожилой джентльмен внутри кареты кивнул ему, а потом захлопнул дверцу. Карета дернулась с места и начала удаляться.

Джесс подскочил на ноги.

– Подождите! – закричал он, но без толку. Своим воплем он лишь привлек внимание прохожих к тому факту, что был наполовину раздет и что на груди его красовались ремни книжного контрабандиста. Джесса тошнило. Смерти людей, раздавленных лапами львов в библиотеке, его испугали, однако вид того, как намеренно уничтожают книгу – особенно такую ценную книгу, – подействовал на него еще хуже. Святой Павел говорил: «Жизнь коротка, а знания вечны». Джесс и вообразить не мог, что кто-то может оказаться настолько бездушным, чтобы захотеть уничтожить такую ценность, лишь бы заполнить пустоту в душе.

Карета исчезла за поворотом, и Джессу нужно было убираться отсюда тоже – не важно, насколько отвратительно он себя чувствует. Он опять затянул ремни на своей груди, накинул рубашку через голову и натянул жилет, а затем зашагал – бежать больше сил не было – в сторону склада, где его ждал отец. Город у него перед глазами расплылся в пятно из цветов и лиц прохожих.

Он не чувствовал ног, и все его тело почти непрестанно трясло. Так как маршрут Джесс знал настолько хорошо, что мог пройти по нему даже с закрытыми глазами, он шел и сворачивал в нужные стороны, даже не задумываясь и не замечая их, пока не осознал, что стоит прямо перед складом своего отца.

Один из охранников заметил Джесса на пороге, выскочил и поспешно завел внутрь.

– Джесс? Что случилось, мой мальчик?

Джесс моргнул. На лице мужчины отразилась в тот момент искренняя тревога, он совсем не походил на убийцу, каким считал его Джесс. Джесс тряхнул головой и потер рукой лицо. Рука оказалась мокрой.

Мужчина нахмурился, когда Джесс так ничего и не сказал, и кивнул одному из своих приятелей, который тут же бросился искать отца Джесса. Джесс уселся в уголок на полу склада, его по-прежнему трясло, и когда он поднял голову, то увидел перед собой свое зеркальное отражение, таращащееся в ответ. Почти что зеркальное – так как у Брендана волосы были чуть длиннее, а еще у него на подбородке красовался крошечный шрам.

Брендан присел рядом и посмотрел своему брату в глаза.

– Ты в порядке? – спросил он. Джесс покачал головой. – Тебя же не покалечили, нет? – Когда Джесс не ответил, Брендан наклонился ближе и спросил шепотом: – Ты что, на скрипача наткнулся?

Скрипачами местные называли извращенцев, как мужчин, так и женщин, которые получали удовольствие от утех с детьми. Впервые Джесс вспомнил, что у него есть голос.

– Нет, – сказал Джесс. – Ничего такого. Но еще хуже.

Брендан непонимающе моргнул.

– Что может быть хуже встречи со скрипачом?

Джессу не хотелось рассказывать, да ему и не пришлось. Дверь кабинета на втором этаже распахнулась. Брендан подскочил на ноги и опять исчез – быстро вскарабкавшись по лестнице, он притаился в хранилище, где прятали книги.

Отец подошел к своему старшему сыну, прижавшемуся к стене склада, и спешно осмотрел его на наличие ран. Когда ран он не обнаружил, то стянул с Джесса жилет и рубаху. Каллум с облегчением выдохнул, когда увидел, что книги нет.

– Доставил, – сказал он и поощрительно потрепал сына по голове. – Хороший мальчик.

От слов одобрения отца слезы накрыли Джесса новой волной, однако он их проглотил. «Я такой чувствительный», – подумал он, и ему стало стыдно. Ему ведь никто не причинил боли. Никакие скрипачи ему не встретились на пути. Так почему он так погано себя чувствует?

Джесс сделал глубокий вдох и рассказал отцу все. Все о львах и погибших людях, о джентльмене в карете, о смерти книги «О создании сферы». Потому что именно так это выглядело в глазах Джесса – как смерть. Убийство чего-то уникального и незаменимого. Вот, осознал он, почему у него было так погано на сердце: это печаль. Он оплакивал книгу и ужасался при мысли о произошедшем.

Джесс полагал, что его отец (человек, глубоко в душе все-таки любивший книги, которые он покупал и продавал, пусть и незаконно) рассердится или, на худой конец, скажет, что разделяет печаль своего сына. Вместо этого же Каллум Брайтвелл выглядел смирившимся.

– Тебе повезло вернуться живым, Джесс, – сказал отец. – Он, вероятно, опьянен своей властью, раз позволил тебе просто уйти после того, что ты увидел. Мне жаль. Такие, как он, и правда существуют в нашем мире. Мы называем их лизунами чернил. Гнилые люди.

– Но ведь… это же была книга. Книга, написанная самим Архимедом. – Внезапно Джесс со всей ясностью понял, что, когда он наблюдал за уничтожением книги, он видел свет знаний, покидающий мир. – Зачем ты так поступил, папа? Зачем ты продал ему эту книгу?

Каллум отвел глаза. А потом похлопал Джесса по плечу и сжал его так сильно, что чуть не сломал Джессу кости.

– Потому что это наша работа. Мы продаем книги тем, кто платит за привилегию их получить, и тебе лучше бы уяснить, что не наше дело, что случается с этими книгами потом. И все-таки ты молодец. Хорошо поработал сегодня. Из тебя выйдет отличный Брайтвелл.

Отец всегда серьезно относился к личным журналам, требуя, чтобы его дети записывали происшествия дня перед сном. Поэтому и сегодня, перед тем как ложиться в постель, Джесс взял ручку в руки. Немного подумав, он описал лизуна чернил и свои чувства при виде того, как тот сжевал редкую, прекрасную вещь. Папа всегда говорил, что эти записи нужны для будущего, чтобы не забывать родных, когда тех не станет… и он требовал, чтобы в заметках не было и слова о работе, ибо работа не относится к семье. Поэтому Джесс не стал описывать то, как бежал через весь город, доставляя книгу. Он только написал об извращенце и о том, как он чувствовал себя в тот момент, когда увидел съеденные страницы. Скорее всего, папа не будет рад и этим деталям повествования, однако никто не читал личные журналы. Даже брат не осмелился бы заглянуть в его записи.

Джесс плохо спал той ночью, его сны наводняли кровь, львы и перепачканные чернилами зубы, и он понимал, что ничего из того, что он сделал, нельзя было назвать хорошей работой.

Однако таков был мир, в котором он жил. В Лондоне, в две тысячи двадцать пятом году.

Записки

Изобретение, представленное ученым Иоганном Гутенбергом в 1455 году. По приказу верховного архивариуса, предназначено исключительно для Черных архивов и только для использования хранителями Библиотеки.

Одно можно сказать с уверенностью: само по себе основание Великой библиотеки, начиная с «Доктрины об отзеркаливании», вверяет знания всего человечества в руки скрывателей и полностью полагается на их работу, поэтому данную систему нельзя поддерживать вечно.

Я предлагаю чистейшего вида механическое решение. В прилагаемых чертежах представлено устройство, которое способно эффективно и в точности копировать тексты без необходимости вовлекать в дело скрывателей. Оно работает на основе простых вырезанных руками букв, рамы, на которой они размещаются, чернил и обыкновенной бумаги. С помощью такого метода мы сможем упразднить «Доктрину об отзеркаливании» и создать вместо нее быстрый и легкий способ репродуцировать наши книги.

Я создал готовую к использованию модель и копировал страницу, которую вы держите сейчас. Она первая в своем роде, и я верю, что это изобретение изменит будущее.

Tota est scientia[2].

Аннотация, написанная рукой верховного архивариуса.

К сожалению, господин Гутенберг стал жертвой этой немыслимой ереси. Он не понимает опасности того, что сам предлагает. Без постоянного и тщательного руководства Библиотеки данное устройство позволило бы без всякого контроля распространять не только знания, но и глупость. Представьте себе мир, в котором кто угодно и где угодно смог бы создавать и распространять свои собственные слова, какими бы невежественными или ошибочными они ни были! И мы уже много раз наблюдали опасный прогресс, который едва успевали пресечь, чтобы предотвратить хаос.

Подобное устройство, конечно же, должно быть уничтожено, а все подобные исследования запрещены. К сожалению, становится очевидным, что господину Гутенбергу нельзя доверять. Мы должны заставить его утихомириться и выбросить эту смертельно опасную ересь из головы.

Я понимаю, что Гутенберг станет для нас огромной потерей, однако мы не можем позволить себе дать слабину, если мы хотим, чтобы Библиотека выстояла против этой агрессивной болезни прогресса.

Глава первая

Наши дни

Знаком того, что тайник Джесса обнаружили, стал жесткий шлепок по голове. Он так увлекся чтением, что даже не услышал, как скрипят доски у него за спиной.

Он первым делом попытался защитить книгу, поэтому оборонительно согнулся над деликатными страницами, не разгибаясь даже, когда спрыгнул со своего кресла и освободил правую руку, чтобы достать нож… но это оказалось лишним.

– Братец, – удивился Джесс. И все же не убрал руку с оружия.

Брендан смеялся, но смех его звучал безрадостно.

– Так и знал, что найду тебя здесь, – сказал он. – Тебе нужно найти новые места, чтобы прятаться, Джесс. Кто знает, как долго еще папа не разнюхает конкретно об этом. Чем ты увлекся на этот раз? – Они повзрослели и теперь уже не выглядели одинаковыми. Прическа Брендана превратилась во всклокоченную копну волос, которая наполовину скрывала шрам, который он получил во время одного из забегов, однако оба брата были одного роста, поэтому их глаза оказались сейчас на одном уровне. Джесс сердито уставился в ответ.

– Inventio Fortunata[3]. Рассказ о монахе из Оксфорда, который побывал в Арктике и вернулся сотни лет назад. И папа не найдет этот тайник, пока ты ему об этом не расскажешь.

– Звучит скучно, – Брендан приподнял одну бровь. Этот трюк выходил только у Брендана, Джессу никогда не удавалось его повторить, так что Брендан постоянно его использовал – просто потому что знал, что это раздражает брата. – Так что убеди меня, что я не должен выдавать твой секрет. – Брендан уже в юном возрасте научился ремеслу заключения беспощадных сделок, как и их отец, и это вовсе не комплимент. Джесс сунул руку в карман и достал маленький подарок, который Брендан забрал с очевидным удовлетворением. – Договорились. – Он натренированным движением повертел монету в руке, как иллюзионист, позволив той прокатиться туда-обратно по костяшкам его пальцев.

– Чтоб тебя, Малявка, я вообще-то читал. – Джесс называл своего брата Малявкой, только когда очень сильно на него сердился, потому что это звучало жестоко: Брендан был младше всего на несколько секунд, но родился очень маленьким, так что все поначалу опасались за его здоровье. Точно в довесок, в придачу.

Малявка.

Однако если Брендана до сих пор и раздражало это прозвище, которое некогда вызывало у него гнев, то он отлично скрывал свои чувства. Он лишь пожал плечами в ответ.

– Как всегда говорит папа, мы продаем эти вещицы, нам не следует ими пользоваться. Так что то, чем ты занимаешься, – это пустая трата времени.

– В отличие от того, чем занимаешься ты, да? От твоих пьянок и игр.

Брендан бросил промокшую газету London Times на пол между ними. Джесс осторожно отложил Inventio Fortunata и поднял газету. Стряхнул капельки воды с первой страницы. На заголовке красовался рисунок – лицо человека, которого Джесс тут же узнал. Джентльмен заметно постарел, однако гнусную ухмылку этого подонка невозможно было забыть. Невозможно выкинуть было из головы и измазанные чернилами зубы, которые прожевали бесценные слова, написанные гением тысячи лет назад.

Брендан сказал:

– Помнишь его? Опоздали на шесть лет, но наконец-таки поймали твоего лизуна чернил. При загадочных обстоятельствах, если верить официальной версии.

– А на самом деле?

– Кто-то воткнул нож ему под ребра, прямо когда он выходил из клуба, так что все и правда загадочно. Дело пытаются замять. Наверняка обвинят во всем поджигателей в конечном итоге, если они вообще примут обвинения в преступлении. Никому не нужна причина, чтобы обвинить поджигателей.

Джесс поднял глаза на своего брата и чуть не спросил: «Это твоих рук дело?» – однако, по правде сказать, он не хотел знать ответ на этот вопрос.

– И ты что, проделал такой длинный путь сюда, просто чтобы показать мне эту газету? – поинтересовался Джесс вместо этого.

Брендан снова пожал плечами и сказал в ответ:

– Я подумал, что эта новость поднимет тебе настроение. Я же знаю, что ты всегда переживал из-за того, что этого негодяя так и не поймали.

Газета была утренней, а сейчас уже, скорее всего, стемнело, потому что, когда Джесс вернул ее брату, статьи сами собой стерлись, и на их месте возникли новые. Лизун чернил, однако, остался на передовице, и это, наверно, потешило бы самолюбие этого гнусного существа.

Брендан свернул газету и сунул в карман. Стекающая с него дождевая вода образовала лужу на полу, и Джесс кинул ему грязное полотенце, которым вытирал свои ботинки. Брендан усмехнулся и кинул полотенце обратно.

– Ну так что? – поинтересовался он. – Ты домой собираешься?

– Позже.

– Папа хочет поговорить.

Разумеется, папа хотел поговорить. Отцу не нравилось, когда Джесс пропадал где-то надолго, особенно с тех пор, как он решил обучать сына, чтобы передать впоследствии ему семейный бизнес. Но была проблема: у Джесса отсутствовало желание этим бизнесом заниматься. Джесс знал, как устроена работа контрабандистов, однако Брендан желал этого куда больше, да и должность Каллума Брайтвелла пошла бы ему куда лучше. Скрываясь ото всех, Джесс чувствовал себя свободным, к тому же это давало Малявке возможности, которые младшие сыновья обычно не получали.

Однако Джесс вряд ли бы признался Брендану или кому-либо еще, что он поступает так в равной степени как ради своего брата, так и ради себя.

– Плевал я на отца. Приду домой, когда захочу прийти домой. – Джесс снова опустился в кресло. Оно было старым и пыльным, украденным из дома какого-то богатенького банкира, и Джессу пришлось тащить кресло самому почти целый километр до этого наполовину обрушившегося особняка на Уоррен-стрит. Дом выглядел слишком плачевно для потенциальных покупателей, но слишком помпезно для переселенцев. Так что представлял собой отличное убежище для Джесса, где никто не мешал ему заниматься своими делами.

По этой причине было особенно обидно теперь, что Брендан его отыскал. Потому что, несмотря на монету, отданную за молчание, Джессу придется искать новое убежище. Он не доверял брату, не верил, что тот хотя бы намеком не выдаст этот тайник… ради своей выгоды, разумеется. А значит, придется тащить с собой и это кресло. Снова.

Брендан не шевельнулся. С него до сих пор стекала дождевая вода на старый дощатый пол. Он смотрел на брата уверенно и не моргая, без капли веселья в глазах.

– Папа сказал, прямо сейчас, Джесс. Пошевеливайся.

Невозможно было спорить, когда Брендан начинал говорить подобным тоном; иначе все перейдет в драку, беспощадную драку, и Джессу не очень-то хотелось проигрывать. Он проигрывал всегда, потому что в глубине души не хотел причинять боль своему брату.

У Брендана же подобного чувства, похоже, не возникало.

Джесс аккуратно завернул хрупкую книгу в водонепроницаемую материю, затем сунул в сумку с ремнями. Он скинул свободную рубашку и застегнул ремни на груди быстрыми, отточенными движениями, даже не задумываясь о своих действиях, а затем накинул рубаху и надел жилет, чтобы тайного груза под ними не было видно. Теперь Джесс не был оборванцем-гонцом, каким служил раньше, теперь его рубашка была скроена из хлопка, а шелковый жилет роскошно расшит. Поверх всего этого он надел еще и кожаный плащ, чтобы защититься от дождя, и швырнул второй плащ в руки брата, который натянул его, не произнеся ни слова благодарности в ответ.

Затем вдвоем они, шестнадцатилетние зеркальные отражения друг друга, но в то же время не похожие, точно были из разных миров, отправились вместе в город.

* * *

Брендан скрылся, как только они добрались до родительского дома; он побежал вверх по лестнице, мимо перепуганной его шагами служанки, которая тут же, однако, отругала его вслед за грязь, оставленную на коврах. Джесс смахнул с себя капли дождя, стоя в фойе дома, затем отдал свой мокрый плащ горничной и тщательно вытер ботинки, прежде чем ступить на отполированный деревянный пол.

Мать вышла из гостиной, в которой обычно принимала гостей, хотя время и было уже поздним для дружеских визитов. Она окинула взглядом Джесса с головы до ног. Должно быть, его вид ее удовлетворил – она подошла и поцеловала своего старшего сына в щеку. Она была изящной симпатичной женщиной средних лет, виски у нее уже начинали седеть, но это было едва заметно на ее пепельных от природы волосах. От нее пахло лавандой и копотью. Темно-синее платье, в котором она была сегодня, ей очень шло.

– Не серди сильно своего отца, – сказала Джессу мать и положила руку ему на плечо. – Он снова сегодня не в настроении, как это часто бывает. И ради меня постарайся вести себя цивилизованно.

– Я постараюсь, – ответил Джесс, но это было пустым обещанием. Как пуста была и ее показная забота. Он никогда не был истинно близок со своей матерью. В этом, как и во многом в своей жизни, Джесс оставался одинок.

Он покинул мать, по-прежнему стоящую в коридоре, которая тут же принялась поправлять букет со свежими ромашками и розами, и отправился в глубь коридора в сторону кабинета отца. Джесс вежливо постучал в закрытую дверь, а потом услышал невнятное ворчание, которое означало, что ему позволено войти.

Кабинет был отделан темным деревом, и лишь пламя в камине тускло освещало стены. Полки вокруг уставлены книгами с официальными печатями библиотеки на корешках, все упорядочены по цвету; отец предпочитал читать биографии и исторические труды, поэтому здесь преобладали фолианты с обложками из темно-красной и синей кожи. Отец заплатил за право хранить постоянную коллекцию книг в доме, поэтому большинство этих книг никогда не утратят срока годности, слова на их страницах не сотрутся и не исчезнут.

Вокруг не было ни единого оригинального произведения в твердом переплете. Каллум Брайтвелл ничем не выдавал, что мог являться кем-либо помимо успешного бизнесмена, занимающегося импортом товаров. Сегодня он был одет по моде Дальнего Востока, на нем красовался красно-оранжевый жилет из китайского шелка, видневшийся из-под пиджака.

– Отец, – произнес Джесс, дожидаясь, когда папа поднимет глаза и заметит его.

Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы Каллум перестал водить ручкой по странице своего личного журнала и сказал наконец:

– Присядь, Джесс. Мне нужно с тобой серьезно поговорить.

– Да, Брендан мне уже сказал.

Каллум отложил ручку для письма и сложил руки перед собой, переплетя пальцы. Его стол был сделан из дорогого махагониевого дерева с резьбой, изображающей морды фантастический зверей и их огромные когтистые лапы, которые всегда напоминали Джессу о львах в библиотеке.

Джесс сел на стул подальше от этого жуткого стола. Отец нахмурился. Вероятно, он счел это знаком неуважения. Джесс никогда не осмеливался сказать отцу, что дело тут просто-напросто в его плохих воспоминаниях.

– Тебе нужно перестать шататься где попало, – сказал отец. – Погода неподходящая для долгих прогулок. К тому же у меня есть для тебя работа.

– Прости, – сказал Джесс.

– Может, ты знаешь, куда делся мой экземпляр Inventio Fortunata? Один клиент им заинтересовался.

– Не знаю, – соврал Джесс, и ему показалось, что книга, спрятанная под его рубашкой и жилетом, стала внезапно чуточку тяжелее. Отцу обычно было плевать на конкретные книги, и Джесс всегда с осторожностью выбирал их – брал те, которые не планировалось никуда отправлять в ближайшее время. – Хочешь, чтобы я ее поискал? Скорее всего, ее просто поставили не на ту полку.

– Не важно. Продам этому клиенту что-нибудь другое. – Отец отставил свой стул и поднялся на ноги, начав размеренно прохаживаться вдоль стола. Джесс едва сдержался от того, чтобы тоже не встать. Но это будет выглядеть подозрительно. Вроде ничто не предвещало опасности, однако папа всегда отлично маскировал свои внезапные порывы жестокости. Лучше уж Джессу оставаться начеку, чем показывать свою слабость и страх. – Пришло тебе время заняться делом, мой мальчик. Ты уже взрослый.

Как будто он не занимался делом раньше, рискуя жизнью все свое детство. Джесс заметил, что с каждым шагом отец подходит все ближе, двигаясь полукругом, но неумолимо приближаясь.

– Даже не спросишь, о чем я говорю, а? Молодец. Вы с братом оба такие: всегда думаете головой. Это означает, что у тебя острый ум, и это хорошо. Острый ум тебе пригодится в нашем холодном, жестоком мире.

Джесс был готов, и все же отец оказался быстрее; он бросился вперед, схватил ручки стула, на котором сидел Джесс, и навис над сыном. Несмотря на свои шестнадцать лет, несмотря на свой высокий рост и достаточный вес, Джесс внезапно снова почувствовал себя десятилетним мальчишкой, ожидающим оплеухи или удара.

Он заставил себя собраться мысленно и приказал себе принять этот удар без содроганий, однако удивительно – отец его даже не тронул. Он просто уставился на парня, замерев слишком близко, нарушая личные границы, и Джессу потребовалось немало силы воли, чтобы выдержать немигающий ледяной взгляд отца.

– Ты не хочешь заниматься нашим семейным бизнесом, сын. Это очевидно, – произнес наконец отец. – Однако, по правде сказать, ты и не очень подходишь для того, чтобы управлять им. Тебе бы больше подошло ремесло ученого. Чернила у тебя в крови, и этого не исправить. Книги никогда не станут для тебя просто работой.

– Я всегда выполнял все, что ты поручал мне, – сказал Джесс.

– И я никогда не поручал тебе что-либо, что, по моему мнению, ты не смог бы выполнить. Если бы я поручил тебе бросить в огонь ту книгу, которую ты сейчас прячешь под своей рубахой, ты бы не справился с этим, очевидно.

Джесс сжал руки в кулаки, ему пришлось прикусить язык, чтобы не перейти на крик:

– Я не какой-то там проклятый поджигатель. – Ему каким-то чудом удалось сохранить спокойный тон.

– Именно об этом я и говорю. В нашем бизнесе бывает необходимо уничтожить книгу, чтобы ее не обнаружили, а не в качестве глупого политического заявления. Однако ты бы не смог так поступить. Даже если бы стоял вопрос о спасении твоей собственной шкуры. – Отец покачал головой и отошел. От внезапного освобождения Джесс почувствовал слабость, а отец снова опустился на стул за своим столом. – Ты должен приносить какую-то пользу. Я не могу позволить тебе шататься без дела, как какому-то принцу, до конца жизни. Я потратил немалые деньги на твоих учителей, в то время как твой брат зарабатывал, и должен признать: ты и впрямь заставил нас всех гордиться твоими успехами в учебе. Однако пришло время поговорить серьезно.

Отцовское одобрение странно подействовало на Джесса: он почувствовал, будто ему жарко и холодно одновременно. Джесс не знал, как реагировать на подобный комплимент. Поэтому он просто промолчал.

– Ты меня слышал? – Голос Каллума Брайтвелла прозвучал неожиданно заботливо, и Джесс заметил нечто новое в выражение лица своего отца. Он не понял, что именно, но ему захотелось отпрянуть от отца или хотя бы вжаться в спинку стула. – Я говорю о твоем будущем, Джесс.

Джесс погасил волну внезапного беспокойства, а затем осторожно спросил:

– Какое у меня может быть будущее, если не помощь тебе в семейном бизнесе?

– Я заплатил за твое место в Библиотеке, ты будешь обучаться там.

– Вот спасибо! – От смеха Джесса выражение на лице отца, однако, не изменилось. Тот даже не помрачнел. – Ты же не серьезно. Брайтвелл. В Библиотеке.

– Вполне серьезно, мальчик мой. Если мой сын будет в Библиотеке, это может принести немало пользы всей нашей семье. Ты пару раз пронесешь тайком несколько книжек, стащишь парочку бесценных фолиантов, и мы тут же станем безмерно богаты. Ты сможешь предупреждать нас о планируемых проверках, о стратегиях библиотечных элитных стражей и полиции и так далее. К тому же в твоем распоряжении будут все книги, какие тебе только заблагорассудится прочитать.

– Ты же не серьезно? – повторил опять Джесс. – Ты хочешь, чтобы я был твоим шпионом?

– Я хочу, чтобы ты стал нашим преимуществом – или адвокатом, быть может, если в силу каких-нибудь жутких обстоятельств Брайтвеллам таковой понадобится. Библиотека управляет миром, сынок. Так что лучше нам иметь место за ее столом. Посуди сам, в тебе больше выдержки и ума, чем я готов это признать. Ты можешь стать успешным во многих делах, но ты поможешь своему брату куда больше, если будешь в Библиотеке. Может, даже однажды спасешь ему жизнь.

Стоило ожидать, что отец начнет давить на родственные чувства.

– Мне ни за что не пройти вступительные испытания.

– А зачем, по-твоему, я платил всем твоим учителям, мальчик мой? Тебе нужно будет ответить на вопросы, ответы на которые знает любой юноша, способный прочитать только кодекс. В твоей голове куча знаний, которыми без особого разрешения владеть запрещено. Оплошаешь, и с тобой поступят куда хуже, чем просто отправят с позором домой.

Отец и впрямь не шутил, и злость Джесса ослабла от осознания этого. Он никогда даже не задумывался о том, чтобы работать в Библиотеке. В какой-то степени мысль об этом его ужасала, ведь он так и не смог забыть библиотечных львов, которые раздавили своими лапами невинных людей у него на глазах. Однако в Библиотеке и впрямь хранилось то, о чем Джесс мог только мечтать. Если он окажется там, то все знания мира окажутся от него на расстоянии вытянутой руки.

Джесс так ничего и не ответил. Отец вздохнул и снова заговорил, в его голосе прозвучала нотка нетерпения:

– Считай это деловым соглашением, мальчик мой. Оно даст тебе все, о чем ты мечтал, а нам – преимущество. Подумай об этом хорошенько. Однако запомни: если ты провалишь задание и сдашься, то ничего больше не получишь от своей семьи. Ни гроша.

– А если я останусь здесь?

– Тогда я все равно не смогу позволить себе кормить и одевать никчемного идиота, не обладающего верностью и бесполезного, верно? Ты будешь работать на нас или же окажешься на улице куда быстрее, чем думаешь.

Отец выглядел серьезным и непреклонным, и было очевидно, что он не вкладывал ни капли юмора в свои слова. Сдать экзамен в Библиотеке, пройти обучение и, быть может, оказаться там на службе – или же остаться совсем одному в свои шестнадцать лет и попрошайничать на улицах. Джесс прекрасно знал, как питаются объедками на улицах бездомные. И ему совсем не нравилась подобная перспектива.

– Ты низкий человек, – сказал Джесс. – И я всегда это знал, папа.

Каллум улыбнулся в ответ. Его глаза походили на два ледяных, сухих камешка, когда он произнес:

– Это я только что услышал, что ты согласен?

– А у меня действительно есть выбор?

Отец подошел и сжал плечо Джесса так сильно, что наверняка оставил синяк.

– Нет, сынок, – сказал он. – Поэтому-то я и успешен в своем деле. Посмотрим, станешь ли ты успешным в своем.

* * *

Обучение в Библиотеке стоило чрезвычайно дорого. Большинство семей не могли даже мечтать о подобном; это было привилегией гнусных богачей и аристократов. Брайтвеллы же были достаточно богаты, но даже им собрать подобную сумму было непросто.

Джесс теперь не мог перестать думать о том, что его будущее куплено за древний труд Архимеда, проглоченный в темной карете, когда ему было десять лет. Это еще одна мысль, которую он не осмеливался записать в своем личном журнале, хотя и заполнил в очередной раз страницы аккуратным почерком, описал свои чувства по поводу этой ситуации, то, что на него давила необходимость добиться успеха в новом задании. То, как одновременно радовался дарованной ему отцом возможности и ненавидел ее.

Отец заплатил вступительный взнос, и теперь все зависело лишь от Джесса. Первое, и по многим причинам самое сложное, что нужно было сделать, – это явиться в лондонский серапеум на вступительный экзамен. Джесс избегал этого места со дня встречи с каменными львами и не испытывал желания ступить на эту территорию снова. К облегчению Джесса, его довезли на паровой карете до самых входных дверей западного крыла. Там тоже было несколько статуй, но они располагались на высоких пьедесталах, так что Джессу не пришлось смотреть им в глаза.

Он чувствовал себя в относительной безопасности, пока не заметил автоматизированную копию королевы Анны, устремившую немигающий взгляд на тех, кто поднимался по лестнице. В левой руке у нее была держава, а в правой золотой скипетр, указывающий вниз, на головы проходящих мимо ее пьедестала.

Она выглядела пугающе реалистичной. Джессом овладело ощущение беспокойства, потому что, точно как и те львы, она выглядела беспощадной, и на миг Джесс даже представил, как ее глаза загораются кроваво-красными огнями, скипетр тяжело опускается ему на голову и раздаются слова: «Ты недостоин службы здесь».

Однако она не шелохнулась, и Джесс поспешил последовать за другими воодушевленными кандидатами, прибывшими на экзамен в серапеум.

Экзамен проходил в читальном зале, на клиросе, где обычно располагался хор, и служительница серапеума в черной мантии с серебряным поясом раздала сдающим экзамен тонкие листки бумаги, когда все расселись. Джесс подсчитал, что их было около пятидесяти человек. Большинство выглядели испуганными, однако боялись ли они пройти тест или провалить его, оставалось под вопросом. Скорее всего, провалить. Все были одеты богато, и, без сомнений, их будущее зависело от того, как они покажут себя сегодня. «Сегодняшний богатенький младший сын, а завтра бездомный бродяжка», – всегда говорил отец.

На листе на столе перед Джессом сам собой появился текст. Он был написан старинным библиотечным шрифтом, которому полагалось быть красивым и витиеватым, так что даже прочесть его было не самой легкой задачей… Однако Джесс видел в своей жизни тексты куда более сложные и куда менее приятные. Первые вопросы, хотя и были нацелены на проверку эрудиции кандидатов, оказались смехотворно простыми.

Джесс немного успокоился, но, как оказалось, рано, потому что, когда на странице появился второй раздел вопросов, они оказались гораздо сложнее, и очень скоро Джесс начал по-настоящему переживать и потеть от волнения. Разделы алхимии и механики заставили Джесса думать на пределе возможностей, и он вовсе не был уверен в том, что правильно ответил на вопросы о медицинских снадобьях, хотя все же надеялся на это. Зря он думал, что легко сдаст экзамен.

Джесс долго колебался перед тем, как написать свое имя и оставить подпись в конце, после чего он уже не имел права ничего изменить в своих ответах. Текст на странице тут же исчез, и элегантные строки, появившиеся следом, сообщили ему, что результаты экзамена будут скоро, а пока он может покинуть серапеум.

Когда Джесс выходил, то ему почудилось, что королева Анна снова осуждающе смотрит на всех, кто проходит мимо, и он постарался не глядеть на нее, перепрыгивая через две ступеньки. День был теплый и солнечный, во дворе серапеума хлопали крыльями голуби, и Джесс огляделся, разыскивая глазами карету Брайтвеллов, которая должна была быть припаркована где-то поблизости. Карета оказалась дальше, чем он думал, и он поспешил к ней. Джесс понял, что нервничает. По-настоящему нервничает при мысли о том, сдал ли вступительный экзамен. Ему это было и правда важно. И это чувство не было ему знакомо.

– Сэр? – Водитель Джесса с беспокойством посмотрел на него со своего места, очевидно, желая убраться отсюда подальше и поскорее. Это был один из тех громил отца, которые проводили большую часть своей криминальной карьеры, держась подальше от библиотеки и всего с ней связанного. Джесс его не винил за страх. Он молча забрался на заднее сиденье, и в этот момент его кодекс – книга в кожаном переплете, в которой отображались собрания сочинений Великой библиотеки в Александрии, – зажужжал у него в кармане. Кто-то отправил Джессу сообщение. Он поспешно открыл форзац и увидел, как на нем появляются витиеватые строки библиотечного шрифта, буква за буквой. Джесс чувствовал, как книга едва заметно дрожит под нажимом ручки библиотекаря, который передает это сообщение:

Мы рады сообщить вам, что Джесс Брайтвелл официально принят на обучение для достопочтенной службы в Великую библиотеку. Вам следует прибыть на станцию Сент-Панкрас в Лондон завтра в десять утра для отправления в Александрию. Пожалуйста, обратитесь к списку предметов, разрешенных брать с собой на обучение.

Внизу стояли подпись и библиотечная печать, которая выступала красной кляксой из чернил на бумаге. Джесс осторожно провел по ней пальцем. На ощупь печать оказалась гладкая, как воск, однако и теплая, как кровь, и Джессу почудилось, будто она живая.

Его имя тоже выделялось, написанное жирными черными буквами. ДЖЕСС БРАЙТВЕЛЛ.

Он нервно сглотнул, быстро закрыл книгу и попытался утихомирить своей участившийся пульс, когда колеса кареты застучали по уличной брусчатке, увозя его обратно домой.

* * *

Мать Джесса, очень обрадованная новостью (или считавшая своим долгом выглядеть обрадованной), подарила сыну набор стилусов, а отец наградил его новеньким кодексом в кожаном переплете, специальным изданием, со множеством дополнительных страниц для заметок. А также с красиво выгравированным золотом символом библиотеки.

Брат не подарил Джессу ничего, но Джесс ничего от него и не ждал.

Ужин прошел необычно мирно и торжественно. После того как мать разрешила сыну выпить немного бренди, Джесс обнаружил себя сидящим в одиночестве на ступеньках в саду. Вечер был прохладным, а небо над головой ясным – редкость для Лондона. Джесс уставился на белеющую над его головой луну. Звезды будут выглядеть иначе на небосводе там, куда он отправится завтра, но луна останется прежней.

Джесс никогда раньше не думал, что отъезд заставит его грустить.

Он не заметил, когда в сад вышел Брендан, но и не удивился, услышав, как его малявка брат шаркает ботинками по выложенной камнями тропинке рядом.

– Ты никогда не вернешься.

Не это Джесс ожидал услышать, и он повернулся, чтобы взглянуть на Брендана, который ссутулился, стоя в тени. Джесс не видел выражения его лица.

– Ты умен, Джесс, но папа ошибается кое в чем: чернила у тебя не в крови. Ты пропитан ими до кости. Твой скелет, должно быть, черный, как они. Ты отправишься туда, к ним, и мы потеряем тебя навсегда. – Брендан переступил с ноги на ногу, но так и не подошел к брату. – Поэтому не уезжай.

– Я думал, ты хочешь, чтобы я убрался, – сказал Джесс.

Брендан вздохнул. А затем оттолкнулся от стены и исчез в темноте ночи. Ушел заниматься бог знает какими делами. «Прости меня, Малявка», – подумал Джесс. Однако, сказать по правде, он не чувствовал себя виноватым. Оставшись здесь, он не имел бы никакого будущего, как не было никакого будущего для Брендана в Библиотеке.

Сегодня Джесс будет спать дома в последний раз.

Вернувшись в дом, Джесс записал все эти мысли в свой личный журнал, а потом провел остаток вечера, читая Inventio Fortunata.

Что, очевидно, только доказывало слова брата.

* * *

На следующий день отец проводил Джесса до вокзала Сент-Панкрас и отослал слуг, чтобы самому донести чемодан сына до поезда… и за все это время отец не проронил ни слова и ничем не выдал своих чувств. Когда Джесс принял из рук отца чемодан, тот наконец сказал:

– Заставь нас тобой гордиться, сынок. Или, клянусь богом, я буду пороть тебя, пока ты этого не сделаешь. – Однако в то же время глаза отца едва заметно блеснули, точно от слез, и Джесс почувствовал себя не в своей тарелке. У отца был сильный характер, и он никогда не проявлял сентиментальности.

Поэтому не может быть, чтобы Джесс увидел у него на глазах слезы.

Затем отец быстро, строго кивнул сыну и пошел прочь, исчезая в толпе пассажиров и разлетевшихся голубей. Горячий дым от мотора поезда собирался под сводчатым потолком станции и вплетался в железные узоры. Такая знакомая и такая странная картина одновременно. Несколько секунд Джесс просто стоял, раздумывая. Пытаясь понять, что он чувствует в этот самый момент, застыв между старым миром и новым, тем, жить в котором ему предстоит.

Оставалось еще двадцать минут до отправления поезда в Александрию, и Джесс подумал, не сумеет ли он отыскать где-нибудь в вагонах поблизости автомат с горячими напитками, однако, пока он колебался, услышал ворчание у себя за спиной.

Какой-то мужчина начал ругаться и вскоре повысил тон до крика, и отчего-то Джессу захотелось обернуться и узнать, в чем дело.

– …признайтесь, что вы обманываете сами себя! Что слова есть не что иное, как лживые идолы, которым вы поклоняетесь! Великая библиотека, может, однажды и явилась благодетелем, но в наши-то дни? Что она нам дает? Лишь отбирает у нас! Унижает нас! Вот вы, сэр, у вас есть собственная книга? Нет, сэр, не бланк, заполненный тем, чем они желают его заполнить… Настоящая книга, оригинальная, написанная писателем? А вы бы осмелились владеть книгой, мадам? Библиотека владеет нашими воспоминаниями, а вы не имеете права владеть книгой! Почему же? Почему они так этого боятся? Почему они так боятся дать нам выбор?

Джесс заметил говорящего человека, который забрался на каменную скамейку и теперь читал свою лекцию прохожим, вскинув руку с журналом над своей головой. Это не был бланк из серапеума с библиотечным штампом. То, что вытащил из-за пазухи мужчина, было копией журнала в кожаном переплете с тиснением, на котором можно было прочесть его имя. Его личный журнал, в котором он ежедневно записывал свои мысли. У Джесса был почти такой же. Библиотека раздавала их бесплатно в день рождения ребенка и советовала всем горожанам в мире записывать свои мысли и воспоминания с самых по возможности ранних лет. В архивах Библиотеки хранились эти записи каждого дня и каждого часа их жизни после того, как они умирали. Библиотека была мемориалом. И в этом заключалась одна из причин, по которой люди ее так любили: в каком-то смысле она даровала каждому своего рода бессмертие.

Мужчина теперь размахивал своим личным журналом, словно факелом, а в глазах у него горел лихорадочный огонек, отчего Джесс почувствовал себя неуютно. Он отлично знал, чем это закончится. Полицейские наверняка уже спешат сюда.

Люди вокруг оратора расступились, испуганные его страстью и диким взглядом. Джесс обеспокоенно осмотрелся. Он был прав: отряд полицейских в красных плащах уже направлялся в их сторону. Говоривший их тоже тут же увидел, и Джесс заметил, как лицо мужчины побледнело под копной растрепанных волос. Однако он лишь стал кричать громче:

– Человека нельзя приравнивать к куску бумаги, к строкам и буквам! Его нельзя поставить на полку! Жизнь дороже книги! Vita hominis plus libro valet![4]

Последний возглас прозвенел как победоносный клич. Мужчина сунул руку под свой плащ, достал бутылочку с ядовитого оттенка зеленой жидкостью, резво открутил крышку и пролил одну-единственную каплю на личный журнал, который все еще держал в руках. Затем он отшвырнул журнал на каменный настил под ногами, и через секунду тот заполыхал ужасающими языками пламени, которые сияли, точно изумруды, и высоко вздымались. Люди, стоявшие поблизости, отшатнулись, ахая, а некоторые вскрикнули от удивления и испуга.

– Греческий огонь! – воскликнул кто-то, а потом начался хаос, и люди толпой бросились к выходу. Это помешало полицейским, которым пришлось идти против движения.

– Библиотека хочет, чтобы мы все были слепцами! – кричал поджигатель. – Я умираю, чтобы показать вам свет! Не верьте им! Они лгут нам!

Джессу тоже следовало бы убежать, так он подумал. Его толкали со всех сторон те, кто обладал, очевидно, более здравым рассудком, чем он, однако он застыл, испуганный – и очарованный, – продолжая наблюдать за мужчиной. Книга, сгоравшая на каменном полу, стала для Джесса жутким напоминанием того беспомощного гнева и ужаса, что он чувствовал однажды: словно сами страницы умоляли его помочь им. Это ведь тоже было своего рода оригинальное произведение, единственная копия, написанная чернилами на бумаге. Там были все мысли и мечты этого человека, и они… умирали. Конечно, это не такое великое произведение, как «О создании сферы», но все равно Джессу пришлось заставить себя устоять на месте, чтобы не поддаваться импульсу и не броситься спасать журнал.

– Прочь с дороги! – закричал полицейский и оттолкнул Джесса в сторону выхода, чуть не сбив с ног. – Отойди же! Неужели ты не знаешь, что такое греческий огонь!

Джесс знал, а еще он с запозданием осознал, что у поджигателя с собой не одна капля этой жидкости, которую он потратил для демонстративного уничтожения своего журнала. Мужчина держал по-прежнему почти полную бутылку высоко над головой. Жидкость сияла, словно дымчатый изумруд в тусклом свете, просачивающемся на вокзал сквозь окна.

Джесс сделал шаг назад и споткнулся о собственный чемодан. Он упал, все еще не сводя глаз с поджигателя. «Мне нужно уйти отсюда», – подумал он, однако ему казалось, будто его собственный мозг заснул, убаюканный гипнотизирующими языками пламени. Джесс правда хотел уйти, но тело ему будто бы больше не подчинялось.

– Закрой свою бутылку, сынок, – сказал один из полицейских, приближаясь к поджигателю. Он был старше, а его голос звучал авторитетно и на удивление дружелюбно. – Нам не нужны эти неприятности. Ты уже показал, что хотел, и, если тебе хочется уничтожить то, что ты сам же написал, что ж, это твое личное дело. Закрой бутылку и убери ее сейчас же. Не нужно никому причинять вреда. Обещаю, тебя за это ждет только лишь штраф.

– Лжец, – сказал мужчина, и впервые Джесс вдруг понял, что тот был не особо старше его самого. Лет двадцать, не больше. Он выглядел серьезным, отчаянным и испуганным, но все же нечто дикое пылало в его глазах. – Ты глупец, подчиняющийся Библиотеке, и я не позволю тебе меня остановить! Vita hominis plus libro valet!

Это был слоган поджигателей: «Жизнь человека дороже книги».

И этот слоган стал его последними словами.

Молодой человек перевернул бутылку, выливая оставшийся греческий огонь на свою одежду и голову, и полицейские, которые подходили к нему, собираясь схватить, отступили, а затем развернулись и бросились бежать прочь.

Джесс видел, как ядовитая жидкость начинает пылать, искриться и разгораться, окутывая поджигателя зеленым пламенем, которое вздымается к потолку, образуя жуткий столб света. Подобного звука Джесс не слышал никогда – как мужчина глотнул воздух, а затем послышались треск, и шипение, и крик.

О боже, это был ужасный крик.

Один из полицейских схватил Джесса и столкнул его с края платформы. Джесс упал, больно ударившись о гравий между рельсами, приземлившись всего в нескольких шагах от железного вагона. Рухнувший на него полицейский пришпилил Джесса к земле, и ему стало сложно дышать. Краем глаза Джесс, однако, все еще видел, как огонь полыхнул над его головой, точно поток смешавшихся воедино зеленого, желтого и красного цветов.

А потом крики стихли, и жуткая волна огня отступила, хотя пламя на платформе все еще полыхало.

Полицейский, который накрыл собой Джесса, схватил его, не позволив ему подняться.

– Нет, – сказал полицейский, тяжело дыша. Его лицо выглядело бледным под шлемом. – Оставайся внизу, воздух ядовитый, пока огонь не потухнет совсем.

– Но он…

– Мертв, – сказал мужчина и крепко стиснул плечо Джесса. – И мы ничем не можем ему теперь помочь. Глупый мальчишка, ему не нужно было… – Его голос задрожал, а потом и вовсе затих, и, несмотря на то что Джесс вырос, считая полицейских своими врагами, в этот момент их двоих объединял этот страх. – Проклятые поджигатели. С ними невозможно договориться. С каждым годом становится все хуже. – Мужчина моргнул, отгоняя навернувшиеся на глазах слезы, и поспешно отвернулся.

Джесс сел, уперевшись спиной в каменную стену и уставившись на сияющий над ними огонь, глядя на пламя, пока то не потухло.

* * *

Полицейские допросили Джесса – не то чтобы они его в чем-то подозревали, просто он остался стоять на месте, когда все остальные бросились бежать к выходу, и он был как раз такого возраста, в котором молодые люди часто меняли свои взгляды на жизнь. Джесс честно ответил на все вопросы и показал им свой кодекс, где были документы, подтверждающие, что он отправляется в Александрию, а также письмо с приглашением на обучение. Он беспокоился, что может опоздать на поезд, однако все поезда стояли на месте, пока полицейские не удостоверились, что опасность миновала и станция может продолжить свою работу.

Все это заняло несколько часов, и Джесс полагал, что полиция связалась с его родными, однако никто не пришел к нему. Джесс помнил, что его старшего брата Лиама поймали, когда тот доставлял книгу, помнил печаль и смирение на лице отца. Отец не стал защищать Лиама тогда. И он вряд ли придет в полицию, чтобы встать на защиту Джесса теперь, если с ним произойдет что-то плохое.

Джесс нервничал как никогда прежде, однако полицейские вскоре позволили ему вернуться на платформу, когда уборщики избавились от всех следов недавней смерти поджигателя, кроме выцветшего от огня пола. «Книга, – подумал Джесс, когда поднялся и посмотрел на маленькое пятно на полу. – Это то самое место, где погибла книга». Точно такой же уродливый черный шрам красовался на том месте, где поджигатель свел счеты со своей жизнью, стоя на возвышении.

Книги и люди оставляли после себя одинаковые следы, когда умирали.

Мысль о том, что молодой человек сжег вместе с собой свой личный журнал, оставляла неприятный привкус у Джесса на языке: тот ведь не просто разочаровался в своей жизни, а потерял всякую надежду на то, что человечество может понять смысл его жизни. Быть может, никто бы и не прочел написанную им историю, быть может, его причины так поступить были самыми что ни на есть приземленными и банальными. Однако, сжигая свой личный журнал, этот человек полностью уничтожил себя и всякое упоминание о себе в этом мире. Для современного человека, выросшего с мыслью о том, что библиотека навеки сохранит память о нем, эта идея казалась… непостижимой.

Джесс понял, что на него косятся, а он застыл рядом с местом преступления, поэтому он быстренько взял свой чемодан и отправился на платформу.

Все поезда опоздали, и платформа снова заполнилась ждущими новое расписание путешественниками. Забавно, все снова выглядело так мирно. Поезда начали разносить свой серый дым по воздуху, а мужчины, женщины и дети спешили по делам, занятые своими житейскими проблемами и повседневными мыслями. И голуби тоже вернулись и начали собирать крошки, падавшие со съедаемых пирогов и сэндвичей. Единственное, что изменилось, по наблюдениям Джесса, – это количество полицейских, которые теперь вышагивали на каждом углу, поджидая новых поджигателей, способных нарушить спокойствие, сделав из себя новых мучеников.

Однако, несмотря на то что случившееся было ужасным, Джессу казалось, что смерть молодого человека не привела ни к какому результату, это ведь все равно что бросить маленький камешек в огромный и быстрый поток реки: несколько брызг, а потом ни намека на произошедшее. Джесс не мог понять для себя, было это хорошо или, наоборот, очень плохо.

Он подошел к платформе и присоединился к большой очереди, которая загружалась в длинный серебристый поезд. У входа стоял пожилой человек в униформе проводника, который сказал Джессу:

– Лучше устраивайся поудобнее, дружище. Нас ждет долгое путешествие. Под Францией, через Испанию, вдоль Марокко, а затем до самого города. Держи свои документы при себе, их необходимо будет показать, когда мы прибудем к границам Александрии. Ты уверен, что ничего не забыл?

Джесс поблагодарил проводника и, когда вошел в вагон, стал смотреть по сторонам в поисках своего места. Его не удивило то, что отец купил ему самый дешевый билет из возможных. У богачей были мягкие сиденья со столиками для чая, однако его вагон выглядел старым, в нем пахло плесенью, протухшей едой и немытыми ногами. И тут было полным-полно народу, который всё прибывал, так что чемоданы и сумки пришлось складывать в стопки. Джесс поставил ноги на собственный чемодан. Он не верил в то, что незнакомцы могут желать добра.

В своем личном журнале Джесс перед отправлением поезда написал об инциденте с поджигателем, описал свое грядущее путешествие и пассажиров, сидящих вокруг него, а затем убрал ручку и только лишь ел да спал, пока пейзажи мелькали за окном, а станции сменяли одна другую. К счастью, пассажиры постепенно сходили на разных станциях, а заходили новые люди заметно реже. Новоприбывшие, однако, выглядели уже иначе: поезд покинул английские земли, промчавшись по подземному тоннелю в сторону библиотечных территорий Франции; теперь люди вокруг начали нервно беседовать об опасностях, поджидающих на побережье, и многие с заметным облегчением выдохнули, когда поезд добрался до следующего подземного тоннеля без инцидентов. Уэльская армия наступала все ближе. Никто не верил, что так называемые нейтральные территории и впрямь безопасны, хотя пока что поезд не попал в какие-либо неприятности.

К тому моменту как они добрались до испанских границ, время уже перевалило за полдень, и все пассажиры, кажется, разделились на две категории: новоиспеченные кандидаты на библиотечную службу, как Джесс, молодые и в большинстве своем нервные, собирались в маленькие компании, а также самоуверенные сотрудники Библиотеки, которых не составляло труда отличить от обычных граждан по браслетам на их запястьях – из меди, серебра или – что было редкостью – у одного из золота. Джесс задумался, каково это – знать, что должность, которую ты занимаешь, будет твоей до конца твоих дней. Будешь ли ты чувствовать себя свободным или, наоборот, в ловушке? «Вряд ли я когда-либо узнаю», – подумал он. Библиотека преподносила золотые браслеты лишь нескольким людям из поколения.

Остаток путешествия тянулся долго и не был щедр на приключения, за окном однажды мелькнула гроза, однако она не коснулась поезда, приблизившегося к границам Испании, где все пассажиры вышли на платформу, моргая от палящего солнца, прежде чем взойти на паром, который понес их уже по водам.

Когда Джесс зашел в очередной поезд в Марокко, то заметил нескольких новых пассажиров. Одного из них было сложно не заметить. Блондин с голубыми глазами примерно того же возраста, что и Джесс, выглядел настолько мускулистым, что, казалось, был способен гнуть железо голыми руками… при этом он с осмотрительностью шагал мимо других людей и извинялся каждый раз, когда сталкивался с кем-либо. Слишком уж осторожничал.

Джесс встретился с ним взглядом на миг и кивнул, и это оказалось ошибкой. Великан направился прямиком к нему и спросил:

– Можно здесь присесть? – Он отлично говорил по-английски, хотя его немецкий акцент был очевиден.

– Здесь много мест, приятель, – ответил Джесс. – Садись куда угодно.

Джесс наделся, что парень поймет, что лучше пройти дальше, но вместо этого тот протянул Джессу свою мясистую руку для рукопожатия и представился:

– Томас Шрайбер.

– Джесс Брайтвелл.

Они обменялись рукопожатием, и парень плюхнулся всем своим огромным весом на сиденье рядом с Джессом, а затем с облегчением выдохнул.

– Наконец-то нашлось подходящее место, – сказал он.

Джесс едва ли мог согласиться с этим заявлением, учитывая, что Томас только что занял большую часть и его сиденья.

– Ты издалека? – спросил Джесс, ничем не выдав, однако, свое недовольство.

– Из Берлина. Знаешь Берлин?

– Лично там не бывал. Там хорошо?

– Очень хорошо. А ты? Откуда родом?

– Лондон.

– Англия? Это тоже очень даже далеко.

– Да, далеко. Полагаю, ты тоже едешь на обучение в Библиотеку?

– Ага. Надеюсь получить должность инженера. Мой дедушка многие годы был обладателем серебряного браслета.

– Инженерия… Это относится к юрисдикции Артифекса[5]. Я слышал, там все строго. Если у тебя есть родственник с серебряным браслетом, означает ли это, что ты в каком-то роде наследник должности? – Когда Джесс увидел растерянность на лице Томаса, то попытался спросить снова: – Если ты являешься наследником, то, возможно, не обязан проходить вступительные экзамены? Дети тех, кто носил золотые браслеты, могут попасть на обучение без экзаменов. Не знаю, однако, насчет серебряных.

– Было бы неплохо, да? Но нет-нет, ничего такого. Мне пришлось проходить экзамен.

– Да? И как, успешно?

Томас пожал плечами:

– Вполне.

– У меня семьсот пятьдесят баллов. Лучший в рейтинге Лондона, – лишь сказав это, Джесс осознал, что его слова прозвучали как хвастовство. Ну что ж, ладно. Он и правда этим гордился.

Томас вскинул свою бледную бровь и кивнул, сказав:

– Очень хорошо.

Что-то в осторожном и вежливом тоне Томаса заставило Джесса посмотреть на него.

– А у тебя сколько баллов? – спросил Джесс.

Томас, казалось, не очень хотел отвечать на этот вопрос, однако Джесс продолжал смотреть на него с ожиданием, и это сработало.

– Девятьсот двадцать пять.

– Что?

– Студенты из Берлина всегда хорошо проходили экзамены. – Слова Томаса прозвучали одновременно с гордостью и извинением.

– Хорошо проходили? Приятель, я уверен, что ни один профессор из Лондона не смог бы сдать лучше. Это, должно быть, лучший балл за весь год.

– Нет, – сказал Томас. – Лучший балл у нее. – Он быстро оглядел вагон и кивнул на молодую девушку, сидящую в самом конце. Джесс с опозданием узнал ее. Она зашла раньше, в компании родственников, которые окружили ее и вышли из вагона, только когда проводник сердито прикрикнул на них.

Она была настолько же маленькая, насколько Томас был большим. Джесс не мог хорошо разглядеть ее издалека, однако видел, что у нее была темного оттенка кожа и черный платок на голове. Сложно было рассмотреть вообще хоть что-то еще, потому что она уткнулась в книгу.

– Она, – сказал Томас. – Она, поговаривают, первая за всю историю проведения экзаменов получила стопроцентный балл. Не просто первая среди девушек. Первая среди всех. – Голос Томаса звучал воодушевленно и уважительно. Глядя на девушку, Джесс увидел, как она опускает книгу, заметив их взгляды, и уверенно смотрит на них в ответ своими карими глазами. Томас, смутившись, тут же отвел взгляд.

Джесс, однако, продолжил смотреть. Она была симпатичной, хотя и не обладала неземной красотой, но что-то в ней показалось Джессу интересным. Она вкинула брови, одну выше другой, точно как его брат любил делать, и Джесс попытался повторил этот жест. Ему опять не удалось.

Поэтому Джесс решил подняться на ноги и начал с трудом протискиваться мимо огромных колен Томаса.

– Куда ты собрался? – удивленно шепнул Томас ему.

– Поздороваться, – сказал Джесс. – Самая умная девчонка в мире? Я хочу с ней познакомиться.

– Я бы не стал…

Джесс уже шагал в заднюю часть вагона к той самой девушке, которая по-прежнему с уверенностью смотрела на него, и в этот момент какой-то мужчина уселся в кресло рядом с ней. Это был полноватый человек, старше его, одетый в дорогой наряд арабской моды.

Джесс замер и вежливо кивнул девушке. Она кивнула в ответ.

– Хотел познакомиться, – сказал ей Джесс. – Меня зовут Джесс Брайтвелл. А это мой приятель Томас Шрайбер, вон тот, громадный и стеснительный.

– Халила Сеиф, – произнесла она в ответ. – А это мой дядя Насир. Он сопровождает меня к александрийским границам.

Ее дядя одарил Джесса теплой улыбкой, поднялся и поклонился в ответ. Он вел себя очень цивилизованно, однако не собирался отходить от своей племянницы – это было очевидно.

Джесс снова повернулся к Халиле.

– Самый высокий балл на экзамене, – сказал он. – Полагаю, вы точно получите должность в Библиотеке.

– Ничего в жизни нельзя знать точно. Я могу оказаться непригодной для работы. Некоторые люди слишком хрупки для подобного дела.

– Хрупки, – повторил Джесс. – Да, однако вы не выглядите хрупкой.

– Вы тоже студент, сэр? – поинтересовался ее дядя.

– Не настолько талантливый, как ваша племянница, сэр, но да, так и есть.

– И откуда же вы?

– Из Англии, сэр.

– О! Разве у вас сейчас не война?

– В той части страны, откуда я родом, нет, – сказал Джесс. Мужчина, очевидно, был слишком вежливым, чтобы сказать это прямо, однако он явно считал Англию источником всех проблем. – Что ж, не буду мешать вашему чтению в таком случае, мисс Сеиф. Приятной поездки.

– Спасибо за вашу учтивость, мистер Брайтвелл, – сказала она ему в ответ. – Желаю и вам хорошей дороги. – Она говорила очень отстраненно, однако улыбалась дружелюбно. Не то чтобы с теплом. Но без страха.

И она определенно не была хрупкой.

Джесс вернулся на свое место рядом с Томасом и сказал:

– Что ж, будем считать, одна должность уже занята. Она точно однажды получит место хранителя, а то и архивариуса. Мое будущее выглядит все печальнее. – Конечно, Джесс не был разочарован. Он любил сложности, а эта ситуация… казалась ему самой интересной сложностью за всю его жизнь. Скучно всегда быть самым умным. А теперь он понимал, что ему придется наконец постараться.

«Ты никогда не вернешься». Слова Брендана внезапно зазвучали у него в голове. Слова, сказанные точно пророчество, потому что воспоминания о семье и впрямь уже побледнели в голове Джесса. Ему здесь нравилось.

Он наконец почувствовал себя на своем месте.

Когда на очередной станции проводник закричал, что поезд скоро отправляется, к составу уверенно поспешила костлявая девушка. Она двигалась не особо изящно, однако ее длинные ноги быстро ее несли, и она запрыгнула в вагон буквально за секунду до того, как проводник захлопнул двери и поезд засвистел, снова набирая свою скорость. Девушка облокотилась о стенку вагона, покрасневшая и вспотевшая, а потом потеряла равновесие и упала на колени к Джессу и Томасу, когда поезд дернулся.

И она оказалась совсем не легкой. С острыми локтями. Джесс вздрогнул, потирая грудь, когда она заерзала, поднимаясь снова на ноги и сердито покосившись на них с Томасом, как будто это они напали на нее.

– Добро пожаловать, – вежливо сказал ей Томас. – Меня зовут Томас Шрайбер, я из Берлина. – Он протянул девушке руку. Пошатываясь, она наконец встала, откинув свои каштановые волосы с лица, и ее сердитый взгляд помрачнел еще больше, однако она ответила на рукопожатие. Неохотно. – А вы?..

– Глен Уотен. Мертир-Тидвил[6]. – Она резко замолчала, когда перевела взгляд на Джесса.

– Джесс Брайтвелл. Лондон.

Глен кисло уставилась на него, затем развернулась и села на свободное место в конце вагона.

– Ты ей не нравишься, – заметил тихо Томас. – Вы что, знакомы?

– В знакомстве нет необходимости, – ответил Джесс. Он чувствовал, как Глен буравит его спину взглядом. – Судя по всему, она из Уэльса. И полагаю, уже планирует, как воткнет нож мне в почки еще до того, как мы доберемся до границы. – Когда Томас продолжил на него растерянно смотреть, Джесс добавил: – Я англичанин. Кровавая вражда. Она толкает людей на необдуманные поступки.

– О, – сказал Томас, хотя не похоже было, будто он что-то понял. Значит, не знает о происходящей сейчас войне, сообразил Джесс. Или просто не понимает, что Южный конфликт длится уже пятьдесят лет, приводя к большим потерям как со стороны Уэльса, так и со стороны Англии. И в последнее время Уэльс выигрывал.

Глен выглядела как одна из тех, кто не забывает о подобном, просто перешагнув границу страны. Однако Джесса это особо и не беспокоило. По крайней мере, теперь есть один студент, который может быть отчислен, и это даст возможность занять должность другому, и Джесс не будет об этом жалеть.

Тем временем поезд нес его вперед, в неизведанное будущее.

* * *

Пересечение александрийской границы означало, что все, у кого нет разрешения на пребывание на территории Библиотеки, должны сойти с поезда. А значит, дядя Халилы ее покидал. Он определенно не хотел оставлять свою племянницу одну среди незнакомой и грязной толпы – они и правда были грязными в тот момент, учитывая, что находились в душном поезде, – однако дядя ушел с высоко поднятой головой.

Джесс вежливо кивнул ему на прощание, затем обернулся и подмигнул Халиле. Она его проигнорировала. Она увлеченно разговаривала о чем-то с Глен, девчонкой из Уэльса, хотя Джесс понятия не имел, какую общую тему для разговора могли найти эти две девушки. Глен выглядела настолько простой, насколько Халила – симпатичной, а ее поведение казалось грубым, в то время как арабка была грациозной и очаровательной. «Но у каждого свои вкусы», – подумал Джесс. Они с Томасом играли в карты, которые привлекли к ним еще несколько игроков за последние несколько часов. Даже один из служителей Библиотеки с серебряным браслетом присоединился к ним, и, несмотря на то что его английский звучал резковато и выдавал китайский акцент, он ни разу не упустил возможности повысить ставки, так что Джесс проиграл половину своих денег, прежде чем выйти из игры и поспать.

К моменту же, когда Джесс проснулся, Томас отыграл большую часть их денег и глядел по сторонам с невинным ангельским личиком, а поезд уже приближался к египетской Александрии.

Джесс оказался не единственным, кто уставился в окно с широко открытыми глазами. Почти все в вагоне делали это, даже взрослые с браслетами на запястьях. Потому что на этот город… невозможно было не смотреть.

Они прибыли на станцию Миср, белый мрамор и желтовато-бежевый отделочный камень которой сияли, ослепляя полуденным солнцем. Сама станция возвышалась на три великолепных этажа, поддерживаемых резными колоннами. Статуи древнеегипетских богов возвышались примерно на ту же высоту. Когда поезд наконец остановился, они уперлись взглядом в массивные ноги Гора, бога с головой сокола, и Джесс изогнул шею, чтобы рассмотреть его получше. Клюв на голове Гора загораживал солнце, а золотые лепестки и голубая эмаль отделки блестели на нем ярче, чем что-либо, что Джесс видел в своей жизни прежде.

– Восхитительно, – завороженно выдохнул Томас. – Как думаешь, он автоматизированный? Такого-то размера.

Джесс содрогнулся от этой мысли и ответил:

– Не дай бог.

Томас вскочил на ноги, поднял свою сумку (которая была в два раза больше чемодана Джесса, как и сам Томас самого Джесса) и поспешил к выходу. Томас спрыгнул на платформу быстрее, чем Джесс успел вытащить свой чемодан из-под сиденья. Однако Джесс быстро догнал немца, и тут его ноги помимо его воли остановились. Оба парня стояли, завороженные атмосферой города. Солнце, казалось, светило здесь иначе: безжалостно горячее, но в то же самое время и ласковое. Влажный воздух, дующий со стороны океана, трепал Джессу волосы, высушивая пот, которым он покрылся уже с головы до ног. А безмолвные, величественные боги, выстроившиеся в ряд, тянулись, как казалось, на километры вперед, и каждый из них был особенным. «И у каждого из них своя история, – подумал Джесс. – Мне нужно их знать». И что самое чудесное – он мог их теперь узнать. Он мог узнать и прочесть обо всем на свете, находясь здесь.

Перед ним открывалось бесконечно много возможностей.

Халила присоединилась к ним, внезапно осознал Джесс, и тоже теперь смотрела по сторонам, не скрывая своего восхищения. Даже Глен, похоже, была поражена, когда наконец спустилась по ступенькам из вагона и ступила на новые, чужие, враждебные земли.

Все здесь казалось таким чистым.

Вскоре вокруг них образовалась толпа из новоприбывших учеников. Может, просто потому, что Томас был высоким и привлекал внимание, как шест. Когда Джесс огляделся по сторонам, он понял, что их не меньше тридцати человек, и все замялись, не зная, что делать дальше… пока наконец из тени ног Гора к ним не вышел какой-то мужчина.

Он тут же привлек их внимание: черная мантия служителя Библиотеки вилась вокруг его простого черного повседневного костюма. Золотой браслет поблескивал у него на запястье, украшенный элегантными иероглифами с печатью Библиотеки. Его темные, длиной до плеч волосы были зачесаны назад и открывали жесткое и умное лицо. Карие глаза и кожа орехового оттенка. Все прибывшие студенты тут же затихли, когда он подошел к ним, и быстро собрались в группу. «Точно газели перед львом», – подумал Джесс.

Служитель окинул им безжалостным оценивающим взглядом. Тишина становилась все тяжелее, и Джессу уже казалось, этим свинцовым молчанием можно разбить каменные ноги несчастного Гора. В конце концов мужчина заговорил:

– Меня зовут профессор Кристофер Вульф, и, как я понимаю, вы наши новые студенты. Давайте начистоту: большинство из вас может прямо сейчас развернуться и отправиться обратно домой. У меня есть шесть свободных должностей, если я вообще захочу кого-то брать на них, в чем я сомневаюсь. Кто-нибудь желает забронировать обратный билет и не тратить силы и время?

Никто не двинулся с места, хотя несколько человек шелохнулись, словно раздумывали об этом. Но не Джесс. Не Томас, не Халила и не Глен. Они все стояли как вкопанные. «Пока что», – подумал Джесс.

Все только что стало еще интереснее.

Записки

Текст письма Томаса Пейна с американских земель, написанного в 1795 году. Отправлено в Черные архивы; недоступно для прочтения в кодексе. Доступ строго контролируется.

Помечено как ПРОВОКАЦИОННОЕ СОДЕРЖАНИЕ.

У обучения три стороны: информация, знания и мудрость. Накопление информации еще не знание, а хранение знаний далеко от мудрости.

Библиотека считает, что владеет и знаниями, и мудростью, однако это неправда. Нельзя держать столь многое в руках столь немногих людей, поскольку страсть к власти есть естественная и пагубная привычка, присущая людям. А знания – это подлинная форма силы.

Хранители измеряют знания и прогресс в каплях и крупинках и сравнивают свой долг перед людьми с долгом родителей перед младенцем. Как родитель будет защищать своего ребенка от опасностей, так и Библиотека стремится защитить нас от того, что она считает опасным знанием.

Однако не существует мудрости без знаний, нет прогресса без опасности, а я не дитя Библиотеки! Я должен овладеть собственной информацией, накопить собственные знания и с помощью опыта переплавить их в золото мудрости.

С этой целью я говорю, что величайшее благо, которое может быть сотворено для человечества, – разрушить двери Великой библиотеки и забрать все хранящиеся там знания, чтобы потом распространить их повсюду. Ибо, несмотря на то что история Библиотеки обширна и глубока, даже величайшее изобретение может обратиться против своих создателей. И поэтому само учреждение, которое, как мы думали, принесет миру много света, вместо этого утопает во тьме и провозглашает эту тьму истинным солнцем. И мы, бедные слепые создания, поверили в эту ложь.

Сохранять знания важно, однако ставить Великую библиотеку превыше людей, превыше народов, превыше жизни? Это не есть мудрость.

Я не поверю, что жизнь стоит меньше чернил на странице. Пусть это будет наш общий возглас, наш боевой клич. Давайте кричать, где можем. Давайте поднимемся на борьбу с ложными идолами серапеумов, где бы они ни были воздвигнуты.

Давайте сожжем произведения, которые мы писали на протяжении всей своей жизни, прежде чем они отнимут их и запрут во тьме.

Давайте сожжем это все и принесем в мир новый свет.

Примечание к тексту, написанное рукой верховного архивариуса Алессандро Вольта в тысяча семьсот девяносто пятом году.

Американские земли превратились в зловонные джунгли, в которых разрастается опасная ересь. Сделайте все, чтобы искоренить ее любыми средствами, какие сочтете необходимыми.

Философия поджигателей должна быть уничтожена ради нашего спасения.

Глава вторая

Лондон для Джесса всегда был огромным современным мегаполисом. Он не мог представить ничего более великолепного, чем здания, которые будто бы упирались в низкое серое лондонское небо. Где-то глубоко в душе Джесс всегда верил, что нет лучше места на земле, чем его родной город.

Первым знаком ошибочности его представлений для него стал рассказ Томаса о том, что студенты Берлина часто сдают экзамен куда лучше, чем его сдал Джесс, но ведь это же могла быть просто случайность, решил он… Пока не начал разговаривать с остальными студентами и не узнал, что каждый из них – каждый до единого – был так же умен, как Джесс, а то и умнее.

А теперь еще и Александрия. Ох эта Александрия.

Лондон представлял собой собрание узких, кривых улочек, крошечных переулков и тупиков. Там постоянно сновали толпы народа. Грязь, казалось, никогда не сходила с тротуаров даже в самых чистых районах города. Лондон был прекрасен, однако его красоту затмевали пот и грязь людей, которые жили на городских землях на протяжении двух с лишним тысяч лет.

Александрия же, несмотря на ее длинную и бурную историю, сияла, точно небеса на земле. Все вокруг сверкало, и не было ни единого пятнышка на дорогах, а ширина улиц позволяла паровым каретам продвигаться по ним свободно. И тротуары для пешеходов были просторными и тянулись вдоль старинных величественных монументов. Бесценные статуи вокруг, украшенные золотом, шептали о своем богатстве и значимости, и Джесса просто поразило то, что никто, похоже, не пытался пробраться сюда ночью, чтобы украсть какую-нибудь драгоценность. Даже бедняки, кажется, с благоговением относились здесь к прошлому. Каждое здание вокруг выглядело ухоженным и выкрашивалось свежей краской каждый год перед фестивалем, как узнал Джесс, а прямые улицы были украшены чудесными садиками, цветами, деревьями и фонтанами. Весь город буквально благоухал.

И люди здесь в основном соответствовали месту: экзотической внешности, опрятные, привлекательные и вежливые. Жители большого города.

Джесс почувствовал себя деревенским невежей, сравнивая себя с людьми, которых встречал по пути к своему новому дому. Профессор Вульф подозвал огромную карету, в которую уместились все разом, и, когда та плавно повезла их вдоль очаровательных улиц, Вульф встал в проходе между сиденьями и начал говорить:

– Вы будете жить в доме Птолемея, – сказал он. – К вам будут относиться здесь как ко взрослым, никаких детских правил, никто не станет с вами нежиться. Комнаты совмещенные. Дом не лопается от роскоши. Там работают люди, но они не ваши слуги, и они не станут убирать за вами. Завтра вы начнете свое обучение. Я все понятно объяснил?

Все стали выражать свое согласие, а затем громко его произнесли, когда профессор потребовал говорить яснее. Когда карета припарковалась, Вульф вышел первым и исчез еще до того, как Джесс успел придумать хотя бы один вопрос. Да и не то чтобы профессор Вульф стал бы на его вопросы отвечать, подумал Джесс.

Дом Птолемея и впрямь оказался непримечательным, это было небольшое здание рядом с Александрийским университетом. Никакой роскоши, как и сказал Вульф, однако Джесс за свою жизнь успел побывать в местах и похуже. Здесь было прохладно и чисто, и это все, что имело значение.

На стене в коридоре висел список имен с распределением по комнатам. Джесс нашел свою, открыл соответствующую дверь и затащил свой чемодан, а секундой позже рухнул от усталости на ближайшую к нему кровать.

Он даже не подумал, что это может быть не его кровать, пока дверь ванной комнаты не распахнулась и красавчик в красном халате не спросил на испанском:

– ¿Quién diablos es usted? Это еще что за черт? – Багряный оттенок его халата отлично сочетался с его бронзовой кожей, а его глаза были почти такие же темные, как его волосы.

Джессу уже хватило знакомств на сегодня, однако он заставил себя подняться и сесть, стер пот с руки, а затем протянул руку незнакомцу.

– Джесс Брайтвелл, – сказал он. – Меня заселили в эту комнату.

– Нет, – сказал парень. – У меня личная комната. Проваливай.

Это был конец. Холодных слов, прозвучавших в ответ, было достаточно. Джесс медленно опустил руку и на миг задумался, как лучше поступить, но потом просто позволил себе упасть обратно на подушку. Та была такой мягкой.

– Я слишком устал для ссор, приятель, – сказал Джесс. – Так что объявляю эту кровать английской территорией.

Тишина длилась ровно пять секунд, а потом испанец схватил Джесса за ворот рубахи, дернул обратно на ноги и бросил на пол.

– Убирайся! – сказал он, показав белые зубы. – Последнее предупреждение. Это моя комната. Я ни с кем не делюсь.

Джесс сгруппировался, да и удар был не слишком сильный. Этот юноша определенно не умел драться по-настоящему. Вероятно, он родился в богатой семье и привык к тому, что окружающие уступают ему все, чего бы он ни пожелал.

Джесс поднялся на колени, а затем встал и со всей силы толкнул парня, впечатав его в стену и приставив локоть, как дубинку, к его горлу.

– Давай начнем сначала, – сказал Джесс и теперь уже сам оскалился. – Я живу здесь, потому что так написано в чертовом списке внизу. Если эта кровать твоя, то я прошу прощения и займу другую. Договорились? – Он выделил последнее слово, придвинувшись ближе. Испанец попытался вывернуться, но ему не удалось это сделать, и их глаза встретились. Очевидно, он увидел, что Джесс не шутит.

– Забирай эту кровать, – сказал парень. Его голос звучал сдержанно и натянуто под локтем Джесса. – Твой пот теперь все равно по всему одеялу. Я к нему не прикоснусь.

– Отлично. – Джесс отступил, выпрямившись. Он снова протянул парню руку. – Начнем сначала. Джесс Брайтвелл.

Испанец таращился на Джесса, его лицо помрачнело еще больше, но затем он все-таки крепко пожал Джессу руку.

– Дарио Сантьяго, – сказал он. – Мы не подружимся.

– Скорее всего, нет, – согласился Джесс. – Но мы все же будем жить в одной комнате.

Губы Дарио внезапно изогнулись в искренней веселой улыбке, когда он ответил:

– Тебе и это может не понравиться в конечном итоге.

* * *

Джесс думал, что Библиотечные занятия будут проходить, что было бы логично, в библиотеке, однако институт оказался куда больше и массивнее, чем любое другое здание. Джесс ожидал, что ему предстоит пережить много уроков, домашних заданий и экзаменов, точно как это было в Лондоне в средней школе под управлением Библиотеки.

Однако профессор Вульф оказался не столь предсказуемым.

Следующим утром на рассвете по всему общежитию зазвенел звонок, разбудив Джесса. Он не чувствовал себя ни капли отдохнувшим, все тело до сих пор болело от усталости. Он даже не разобрал еще вещи и потратил немало времени, чтобы открыть замок на своем чемодане, пока наконец не проснулся окончательно и не вспомнил, как это делается. Вся его одежда в чемодане пахла сыростью, Лондоном, и на миг Джесса даже охватила тоска по родному дому, но он скучал не по своей семье, а по знакомым и давно привычным ему местам.

Взяв чистые брюки, рубашку, нижнее белье и жилет, Джесс поспешил в ванную.

Слишком поздно. Дарио уже был там и запер дверь. Джесс вздохнул, нетерпеливо прохаживаясь под дверью, пока Дарио наслаждался долгими минутами в ванной. И Джесс все еще ждал, когда Томас постучал во входную дверь, приоткрыл ее и произнес:

– Идешь, англичанин? А то опоздаешь!

– Я все еще жду своей очереди в душ! Он нерасторопнее моей матери.

– Лучше поторопись. Профессора Вульфа лучше не заставлять ждать.

Определенно. Это ему стало ясно при первом же взгляде на профессора на перроне. Джесс тихо выругался и разделся, а Томас вежливо отвернулся при этом. Джесс уже натягивал ботинки, когда Дарио наконец щелкнул дверной ручкой и вышел из ванной комнаты, окруженный пахнувшим хвоей облаком пара. Он выглядел бодрым, свежим и вообще идеальным, истинный джентльмен.

Джесс чувствовал себя грязным, дворовым мальчишкой, однако натянул ботинки и пошел к выходу. Томас сделал шаг в сторону, пропуская Дарио, и вопросительно вскинул свои светлые брови, посмотрев на Джесса, и спросил:

– Не поладили?

– Даже не спрашивай, – проворчал Джесс.

– В следующий раз просыпайся раньше его, – сказал Томас.

– Спасибо, что посоветовал очевидное.

Томас лишь усмехнулся и распахнул дверь. Он был таким высоким, что Джессу почти не было нужды нагибаться, чтобы пройти под его вытянутой рукой.

В общей комнате на первом этаже собралась уже целая толпа, и Джесс почувствовал себя еще хуже, осознав, что все выглядели свежими и причесанными. Он попытался уложить свои волосы пальцами, надеясь создать хоть некое подобие прически, однако покачавший рядом головой Томас дал ясно понять, что попытки Джесса провалились.

Профессор Вульф не прибыл к ним. Вместо себя он прислал высокого мужчину, одетого в строгий черный наряд с золотым браслетом сотрудника элитного библиотечного полка на запястье. Оружие, висевшее у мужчины на поясе, выглядело отполированным и, похоже, часто используемым.

Томас толкнул Джесса локтем и, наклонившись, шепнул на ухо:

– Он библиотечный солдат!

– Я знаю, – шепотом ответил Джесс. – Только что он тут делает?

Томас пожал плечами.

– Может, должен припугнуть нас? – предположил он.

Похоже, дело и впрямь было в этом, потому что мужчина посмотрел на всех равнодушным, отстраненным взглядом, который пугал больше, чем если бы был яростным. Быстро всех сосчитав, он сказал всего два слова:

– За мной.

Затем он пошел по коридору, и студентам ничего не оставалось, как поспешить следом.

Снаружи на этот раз не было никакой кареты, и солдат элитного войска повел студентов по бульвару быстрым, уверенным шагом. Солнце только всходило над горизонтом, однако воздух уже был на удивление горячим и влажным, и одежда, в которой Джесс чувствовал себя вполне уютно в Лондоне, вскоре заставила его вспотеть под александрийским солнцем. Джесс подумал, что, может, и хорошо тогда, что он не успел сходить с утра в душ, потому что, пока его одежда пропитывалась потом, так же потели и остальные, даже Дарио, и к тому моменту, как они остановились у незнакомого низенького здания, Джесс выглядел уже не хуже всех остальных.

Джесс понял, что они дошли до самого порта. Он увидел паромы позади низкой крыши и огромный пассажирский корабль, который приближался к докам, чтобы высадить прибывших в Александрию гостей. Джессу жутко хотелось на это посмотреть, он всегда любил гулять на шумной и оживленной набережной Лондона. Замах моря, наполовину свежий, наполовину зловонный, напоминал ему о родине.

Однако вместо пирса проводник повел их к тихому темному зданию с одним-единственным входом. Ни одного окна. Войдя внутрь, Джесс почувствовал себя так, словно шагнул в мавзолей… а потом еще и пол начал наклоняться, уходя вниз.

– Где мы? – спросил он у Томаса, однако его приятель-великан лишь покачал головой. Потолок здесь был таким низким, что Томасу пришлось ссутулиться. Стены были пустыми, без украшений, но с грязными разводами. Пахло какими-то химикатами. Однако Джессу некогда было думать об этом, потому что провожатый вел их дальше бодрым шагом.

Затем внезапно они очутились в просторном зале с высокими потолками. Джесс сделал три шага внутрь и замер, вскинув голову, чтобы полюбоваться сводчатым потолком. Кто-то толкнул его сзади, и он отошел в сторону. Зал был круглым и, как и коридор, без каких-либо декораций. Их маленькая группа из тридцати человек не заняла здесь много места.

Помещение казалось просто огромным, однако совершенно пустым. На стенах виднелись точно такие же, как в коридоре, грязные разводы, а в воздухе по-прежнему витал резкий запах химикатов. Джессу этот запах что-то напоминал, но он не мог вспомнить, что именно.

Все замерли в ожидании. Человек, который привел их сюда, исчез, оставив студентов одних, и все растерянно переглядывались. Джесс уже встречал большинство кандидатов на работу в Библиотеке, однако не смог припомнить имена большинства. Лучше всех он знал, разумеется, Дарио и Томаса. Потом заметил Халилу, стоящую в стороне, она была в свободной накидке с капюшоном и выглядела бодрой и спокойной, а девчонка из Уэльса, Глен, точно башня, возвышалась на десяток сантиметров над остальными девушками.

Никто не разговаривал. Некоторые переминались с ноги на ногу после длительной прогулки, однако все понимали, что болтать здесь не стоит.

Наконец профессор Вульф появился в дверях единственного входа и вышел в центр зала. Он выглядел точно так же, как и вчера на вокзале: в темной одежде, опасный и нетерпеливый. Посмотрев на каждого по очереди, он заговорил:

– Здесь пройдет ваш первый урок. Вы стоите в первой дочерней библиотеке Александрии, в самом первом серапеуме. В этом здании копии произведений Великой библиотеки стали впервые доступны для чтения каждому, кто приходил сюда… даже женщинам, хотя такая практика и не была широко распространена в те времена. Александрия стала первым местом на земле, которое позволило и, более того, поощряло просвещение простого народа. Первым местом, которое стало обучать всех, невзирая на статус, вероисповедание, пол и убеждения. Вы стоите в месте, где зародилась наша Библиотека.

Профессор Вульф сделал паузу, давая студентам возможность осознать значимость его слов, и Джесс физически ощущал тяжесть сказанного. Стены определенно отреставрировали, однако полы не тронули. Камень под ногами был древним, отполированным миллионами ног, которые здесь ходили. «Может, сюда даже ступал Архимед, – подумал Джесс. – Может, он написал здесь ту самую первую копию «О создании сферы», сидя за столом прямо в этом зале».

По спине у Джесса побежали мурашки, ему вдруг показалось, что его окружают призраки.

– Я здесь, чтобы рассказать вам, кто мы такие. Чем мы занимаемся. И начнем мы на месте, где Великая библиотека сделала свои первые шаги к тому, во что превратилась сегодня. – Профессор Вульф снова сделал паузу, оглядывая столпившихся студентов. – Вы понимаете, что подразумевает под собой работа библиотекаря?

Вопрос казался простым, и многие подняли руки. Профессор Вульф вздохнул.

– Вы не дети, – сказал он, – я не стану хвалить вас за попытку. Говорите, если знаете ответ.

Голоса отвечающих слились воедино. Профессор Вульф оглядел всех и ткнул пальцем.

– Ты, – сказал он. – Сделай шаг вперед, скажи свое имя и говори, что думаешь.

Симпатичная девушка с блестящими рыжими волосами и уверенной улыбкой грациозно вышла вперед.

– Анна Бригстром, сэр, из Дании. Библиотекари заведуют дочерними библиотеками, которые называются серапеумами.

– Кандидат Бригстром, я не спрашивал, откуда вы. Здесь это не имеет никакого значения, потому что, когда вы поступаете на службу в Библиотеку, она становится вашим домом. А мы – вашей семьей. – Профессор Вульф сделал паузу, и его глаза зловеще блеснули. – Если вы считаете, что проделали такой длинный путь сюда, чтобы научиться обыденным вещам вроде того, как составлять рабочее расписание или верно заполнять формуляры, тогда вы ошиблись местом. Хорошо натренированная мартышка могла бы управлять дочерней библиотекой, ибо эта работа есть не что иное, как отражение того, что происходит здесь, в Александрии. Шаг назад.

Анна Бригстром уже не улыбалась, и уверенность с ее лица исчезла, когда она отошла, скрывшись в толпе.

Вперед вышел следующий, и Джесс в следующую секунду узнал Халилу.

– Кандидат Халила Сеиф, сэр. Мы здесь не для того, чтобы учиться управлять библиотеками. Мы здесь, чтобы узнать, как устроена сама Великая библиотека.

Профессор Вульф смотрел на нее в течение нескольких долгих секунд, затем резко кивнул.

– Верно, – согласился он. – Шаг назад, кандидат Сеиф. В целом Библиотека существует, потому что это выгодно каждому народу в мире, потому что Библиотека не выбирает любимчиков и ни на кого не полагается. Ей потребовалось немало времени, чтобы освободиться от тирании политиков, королей и священников. Чтобы накопить достаточно средств и сил для защиты того, что мы имеем сейчас. Однако самое главное, что потребовалось, – это чудо. Что же это было за чудо?

Джесс воспользовался шансом и сделал шаг вперед.

– Джесс… Кандидат Джесс Брайтвелл, сэр. Открытие зеркал. – Он постарался ответить как можно короче. Профессору Вульфу полагалось читать лекцию, а если Джесс начнет разглагольствовать, то наверняка об этом пожалеет. Когда профессор Вульф кивнул, Джесс сделал шаг назад.

– В тысяча двадцать девятом году серапеум в городе Рей в Персии был почти полностью уничтожен, и более пятидесяти тысяч оригинальных произведений оказались потеряны. В жутком огне пропали знания, собираемые тысячелетиями. Мы благодарим четыреста второго лидера Великой библиотеки, верховного архивариуса Аккадеви, за открытие зеркал, с помощью которых содержание любой книги, любого свитка и совершенно любого документа может быть вписано в стандартный библиотечный бланк. Какова польза зеркал? Ты. – На этот раз Вульф не стал ждать желающего ответить. Он сам выбрал одного из толпы.

– Кандидат Глен Уотен, сэр. Это избавило Библиотеку от риска уничтожения книг и свитков. Даже если бланк будет поврежден или потерян, его копию снова можно будет получить в библиотеке.

– Верно. Уничтожение серапеума в Рей научило нас тому, что расчетливая политика и бездумная агрессия – не забывайте, эти два фактора очень часто идут вместе – являются величайшей угрозой просвещению. «Доктрина об отзеркаливании» стала первым огромным преимуществом библиотеки, это основа всего, что мы построили в дальнейшем. Она обеспечила защиту знаниям и в то же самое время дала доступ к ним всем, а это бесспорное благо. Однако что же случилось потом?

В первый миг никто не вышел из толпы, чтобы ответить, и сам Вульф ни на кого не указал пальцем. Он терпеливо ждал. Наконец вперед шагнул Томас, стоявший рядом с Джессом, и, прочистив горло, сказал:

– Кандидат Томас Шрайбер, сэр. Следующей изданной доктриной стала «Доктрина о владении».

– «Доктрина о владении» утверждает, что Великая библиотека, ради защиты и сохранения знаний, доверенных миру, должна сама обладать этими знаниями. Так что же это значит, кандидат Шрайбер?

– Закон запрещает кому-либо иметь в своем распоряжении оригиналы книг, сэр, – сказал Томас.

– Запрещает, – повторил профессор Вульф. – Согласны ли вы с этой доктриной, кандидат Брайтвелл?

Джесс вздрогнул. Он совсем не ожидал, что его спросят о подобном. Он снова шагнул вперед. Томас, похоже, не понимал, следует ему отойти или стоять на месте, поэтому они оказались рядом. От этого Джессу стало немного спокойнее.

– Сэр? – переспросил Джесс, все еще сомневаясь.

– Я спрашиваю, каково ваше мнение относительно данной доктрины, – пояснил профессор Вульф. – Считаете ли вы, что будет неправильным обладать оригинальной версией книги?

«Разумеется». Джесс знал, как полагается ответить на подобный вопрос. Это был простой ответ. Библиотека никогда не ошибалась. Однако все же что-то заставило его сказать:

– Я не уверен.

От этого глаза Вульфа сверкнули.

– Почему же? – поинтересовался профессор.

– Я бы хотел иметь настоящую книгу, – сказал Джесс прямо и честно. – Чувствовать тяжесть истории в своих руках. Бланк не то же самое, сэр.

– Нет, – согласился профессор Вульф. – Бланк – бледная имитация книги, однако слова в нем написаны в том же самом порядке. В этом и разница между идеей и материальным предметом. И некоторые желают заполучить материальный предмет, не важно, легальным или нелегальным способом. По этой причине и существуют темный рынок, черные продажи и лизуны чернил.

У Джесса все заледенело внутри, ему показалось (может, и зря), будто эти слова профессора Вульфа были адресованы ему. Будто Джесс не мог скрыть того, кем он являлся и откуда прибыл.

Профессор Вульф жестом приказал Джессу и Томасу вернуться в ряд остальных студентов, и Джесс испытал огромное облегчение. Затем Вульф зашагал вокруг группы, смотря каждому студенту в глаза.

– Несмотря на то что «Доктрина о владении» казалась логичным решением, – снова заговорил он, – она привела нас к тому, что сегодня мы живем в нестабильном мире. Все началось с простой сентиментальности: люди начали прятать книги в своих домах – подарки, полученные от предков, или любимые произведения. Однако затем из этого начали извлекать выгоду. Книги стали красть целыми фургонами. Каждый раз, когда совершались новые открытия и находили новые оригинальные труды, начиналась гонка между преступниками и библиотекой, жаждущими заполучить их. Если что-то попадало на черный рынок, оно могло исчезнуть навсегда – уничтожалось, терялось, выкрадывалось. Так человечество лишалось ценных знаний.

– А что насчет поджигателей? – кто-то поинтересовался тихим голосом.

– Выйдите вперед, кандидат.

Худенькая юная девушка с блестящими черными волосами и тонкими чертами лица японки отделилась от толпы и слегка поклонилась профессору Вульфу.

– Идзуми Химура, – представилась она. – Разве поджигатели не являются большей опасностью, чем контрабандисты, сэр?

– Объясните, почему вы так полагаете.

– Контрабандисты хотят сохранить оригиналы произведений, в этом заключается их работа. Для поджигателей же книги – лишь инструмент политики, потому что они желают отнять власть у Библиотеки.

– Ваше умозаключение не точно, Химура. Вам следует копнуть глубже и узнать об истоках движения поджигателей. Однако я не стану заставлять никого из вас бередить эту рану сегодня. Поздравляю, кандидаты. Вы неплохо справились с первым уроком.

Джесс слышал, как все с облегчением выдохнули. Он почувствовал, как и сам выдыхает. Стоять под взглядом профессора Вульфа, который пронзал, словно кинжалы, было все равно что быть порезанным на кусочки живьем.

Студенты стали двигаться к единственному выходу, однако вскоре все замерли, потому что человек, который привел их сюда, преградил им путь, скрестив на груди руки.

Голос профессора Вульфа прозвучал злобно и насмешливо одновременно, когда он сказал:

– Разве я разрешал вам уйти? Никогда не думайте, что вы свободны, пока я не скажу вам об этом прямо. Вы сможете уйти отсюда, когда решите задачу, которую я для вас оставил. Предупреждаю, время ограничено. Так что лучше бы вам найти опасность поскорее. Попробуйте работать сообща.

Затем Вульф двинулся сквозь толпу, пронзая ее, словно нож масло, и они с охранником скрылись в коридоре.

– И что мы должны делать? – Голос рыжеволосой Анны прозвучал раздраженно. – Он даже не сказал нам, в чем состоит задание!

Джесс посмотрел по сторонам и понял, что зал выглядел по-прежнему непримечательно и неинтересно. Только один выход. Ни одного окна.

– И что он имел в виду, говоря об опасности? – спросил Дарио. – Тут ничего нет. Пустая комната.

Джессу не хотелось это признавать, но Дарио, казалось, был прав. Студенты рассредоточились, осматривая стены. Глен прикоснулась к пятну на стене и нахмурилась, потирая что-то между пальцами. Затем понюхала их.

– Это что-то странное, – сказала она. – Маслянистое. Химикаты.

– Да, все помещение этим провоняло, – согласился Дарио. Он подошел оглядеть то место на стене, которое она рассматривала. – Если бы они считали это место священным, то следили бы за чистотой получше. Но все равно, разве грязь чем-то опасна? Пожалуй, мы можем ей только испачкаться.

«Это подсказка», – понял Джесс. Это здание было первым, что Джесс видел в Александрии, которое не сияло от чистоты. Почему здесь так грязно? Ведь профессор Вульф сказал, что это священное место.

И этот странный запах все еще казался Джессу знакомым.

– Эти пятна могли остаться от факелов. Может, здесь проходили какие-то церемонии в древности, – сказал один из студентов. Неплохая догадка, однако Джессу все равно это казалось очень и очень неправильным. Напряжение нарастало у него в груди, и сердце начало стучать чаще. Его тело понимало что-то, что его мозгу, похоже, еще только предстояло осознать.

В чем был смысл сегодняшней лекции профессора Вульфа? Он рассказывал им об оригиналах произведений. Оригинальные книги были уничтожены во время поджога серапеума в городе Рей. Затем профессор говорил о разработке кодексов и бланков. И снова об оригинальных книгах.

Об опасности иметь настоящую книгу в своем распоряжении. О краже.

О поджигателях.

Джесс поднял голову, потому что все остальные, казалось, смотрели только вниз… и увидел, что панель, которая беззвучно открывала центр сводчатой крыши, а также круглая бутылка, привязанная к ней, медленно вращаются. Сложно было разглядеть что-то так высоко, однако Джесс все же увидел зеленую жидкость едкого цвета, которая наполняла бутылку.

Все вмиг похолодело у него внутри.

– Уходите! – крикнул он и толкнул Томаса, который растерянно стоял рядом с ним. – Уходите сейчас же! Ну же!

Томас вытаращился на него.

– Но профессор Вульф сказал…

– Просто беги! Уходи!

Он силой поволок Томаса, пихая настолько яро, насколько мог, и дернул за руку других студентов, попавшихся ему на пути к выходу, все начали возмущаться. Дарио отдернул руку и оскалил свои идеальные белые зубы, сказав:

– Я никуда не пойду, идиот. Можешь специально провалить задание, если желаешь, но я остаюсь. Нам оставили загадку, и я собираюсь ее разгадать.

Джесс встретил его взгляд и сказал тихим голосом:

– Я уже разгадал. – Он указал наверх. – Там висит бутылка с греческим огнем, который используют поджигатели. Она может упасть в любой момент, а судя по запаху и состоянию этого помещения, бутылки падали здесь и раньше. А теперь помоги мне всех вывести!

Дарио метнулся к выходу быстрее, чем Джесс смог бы представить, и стал выводить остальных, невзирая на их возмущение. Джесс поспешил следом. Он мог легко представить, как эта бутылка летит вниз, как она падает и разбивается о гладкую поверхность отполированного пола, а затем взрывается, окутывая все своим ядовитым пламенем.

Однако никакого пламени в реальности не вспыхнуло.

Вместо этого, когда Джесс вышел из темного коридора на улицу, залитую палящим александрийским солнцем, он обнаружил, что студенты собрались в тени, отбрасываемой соседним высоким зданием, а профессор Вульф и страж из элитного библиотечного полка следят за временем.

– Все вышли, – сказал солдат. – Неплохо.

– Но и не хорошо, – заметил профессор Вульф. – Однако можно считать это приемлемым исходом.

Джесс уставился на профессора Вульфа, распахнув глаза так широко, что ему казалось, те сейчас выпадут.

– Вы могли нас всех убить! – воскликнул он.

– Не всех, только тех, кто двигается слишком медленно, – ответил Вульф. – Даю вам балл за то, что вы первым заметили бутылку, кандидат Брайтвелл.

– Откуда вы знаете, что ее заметил он? Вас там не было! – это, разумеется, сказал Дарио.

Профессор Вульф одарил испанца долгим молчаливым взглядом, а затем сказал:

– Потому что мне об этом доложил человек, который наблюдал за вами с вершины крыши, так что не пытайтесь убедить меня, что это вы заслуживаете похвалы, Сантьяго. Брайтвелл. Один вопрос вам: почему вы просто не выкрикнули предупреждение, чтобы призвать всех покинуть помещение?

– Если бы я начал кричать о греческом огне в помещении с таким узким выходом, все бы резко бросились бежать и получилась бы давка. Тогда никто бы из нас не выжил.

– Это верно, – согласился профессор Вульф. – Однако жизнь сама по себе опасна.

Шаг вперед сделала Халила, она выглядела испуганной и бледной.

– Вы бы и правда бросили ту бутылку? Если бы никто из нас ее не заметил?

– Не в первый же день, – ответил профессор Вульф пугающе спокойным тоном. – На этом урок заканчивается: контрабандисты отхватывают по кусочку библиотеки раз за разом, пытаясь сожрать ее, как термиты дерево, однако вам необходимо быть всегда начеку, когда дело касается поджигателей. Некоторые из вас прибыли из тех стран, где их ересь процветает, некоторые из тех, где этой ереси нет. Но это не имеет никакого значения. Главная задача библиотекаря в том, чтобы сохранять и защищать книги. Иногда ради этого приходится отдать жизнь – или позволить другому человеку умереть за вас. Tota est scientia.

«Знания – наше все» – это был слоган Великой библиотеки, и все шепотом повторили его в ответ, как повторяли всегда в школе.

– А теперь. Все, кроме Сеиф, Сантьяго, Уотен и Брайтвелла, вытащите номерок из чашки. На них числа от одного до шести.

Солдат протянул студентам маленькую керамическую чашку, наполненную фарфоровыми номерками. Он передал ее студентам, каждый вытащил по номеру. Томас безмолвно уставился на цифру, которую он вытянул, а потом покосился на Джесса, надеясь, что тот ему подскажет. Джесс не знал, чем помочь.

Затем солдат достал из кармана игральные кубики из слоновой кости и передал их профессору Вульфу. Вульф потряс кубики и бросил на плитку под ногами.

– Все, кто вытащил двойки и пятерки, выйдите вперед, – сказал он.

Всего двое студентов вышли из толпы. Одним из них оказалась рыжеволосая Анна. Солдат забрал у них номерки и сунул обратно в чашку.

– Собирайте вещи, – сказал профессор Вульф. – Вы возвращаетесь домой. С вами мы закончили.

– Но мы… – Анна побледнела. – Но мы же только приехали! Это наш первый день! Это нечестно!

– Абсолютно честно и не случайно. Только Сеиф и Уотен полностью и корректно ответили на мои вопросы, только Брайтвелл заметил греческий огонь, опасность, которую все библиотекари должны замечать всегда и везде. И я избавил Сантьяго от этой участи за его помощь в эвакуации студентов из зала. Остальные никак себя не проявили, и сам факт того, что я не выгнал всех сразу же, лишь доказывает мое великодушие.

– Я… я буду жаловаться! – возмутилась Анна. – Вы не имеете права так поступать!

– Разумеется, вы можете пожаловаться. Верховный архивариус всегда рад послушать нытье избалованных детей, которые считают, что с ними поступили несправедливо. Однако, если он решит, что я поступил именно так, как имел право поступить, вас оштрафуют за трату его времени, вам не вернут деньги, заплаченные за обучение, и вы будете сами платить за билет домой. Насколько вы уверены в своей правоте?

Джессу стало жалко Анну, и одновременно его охватил дикий страх, когда он снова посмотрел на бледные лица двух студентов, которых выгнали в первый же учебный день. «Я все еще здесь лишь благодаря воле божьей, – подумал Джесс. – И благодаря тому, что недавно случайно столкнулся с поджигателем».

В общежитие все шагали в полной тишине. Джессу не терпелось вернуться в свою комнату, достать ручку и описать в красках в личном журнале зарождающуюся в нем ненависть к профессору Вульфу.

* * *

Первый день обучения в Библиотеке позволил всем четко понять, чего стоит ожидать. Профессор Вульф проявил себя как безжалостный учитель, бесчувственно выгоняющий всех, кто, как он полагал, зря тратит его время. Первая неделя состояла из череды отчислений. Из тридцати двух студентов, которые заселились в дом Птолемея, двенадцать за это время отправились обратно домой. Один уехал по своей воле, не сказав никому ни слова. Джесс его отчасти понимал. Он чувствовал себя постоянно напряженным, как будто к его голове было приставлено ружье, и он понимал, что сломить его дух ничего не стоит.

Однако Джесс не привык проигрывать.

Профессор Вульф больше не приглашал их в старинное здание… по крайней мере в первую неделю. Он проводил занятия в аудитории Александрийского университета, в обычном классе, где непрестанно проверял студентов на выносливость, одному за другим задавая свои вопросы с подвохом и расспрашивая об истории создания Библиотеки. После того как Джессу удалось миновать исключения в первый день, он стал трудиться с двойным усердием.

То же самое делали и остальные. Даже Дарио.

– Это глупо, – жаловался Сантьяго следующим вечером. Было уже чертовски поздно, и все тело Джесса ныло от усталости. Очевидно, звонок был установлен так, чтобы звенеть и будить всех каждый день на рассвете, и уроки начинались еще до того, как кто-либо мог как следует проснуться. И количество заданий, которые они получали, не оставляло много времени на сон. – Я думал, он сказал, что мы будем получать настоящие навыки. Однако все, что он делает, – это вдалбливает нам в головы бред. Разве есть кому-то дело до того, как звали сорок второго руководителя инженерного отдела Артифекса?

Халила подняла палец, не отрывая глаз от бланка, который читала. Она заняла кресло в углу, а Джесс сидел у гладкой белой стены, прямо на полу, поджав ноги, у камина.

– Серенпет, – сказала она.

– Откуда ты это знаешь? – поинтересовался Томас. Даже он, обычно улыбчивый, теперь выглядел удрученным и уставшим. – А всех остальных архивариусов ты тоже можешь назвать по именам?

– В моем доме любили учиться, – ответила Халила. – И меня особо не интересовали более традиционные хобби вроде готовки. Так что да. Я могу назвать всех по именам. Тебе, пожалуй, тоже стоит их выучить.

– Лучше уж я буду слушать уроки по истории, чем глупые лекции о контрабандистах, – сказал Дарио. – Вот о них информация мне точно никогда не пригодится.

– Служители библиотек часто изучают черный рынок и теневые продажи в поисках редких книг, – сказала Идзуми. – По крайней мере, в моих краях. Разве в ваших странах подобным делом не занимаются? Или у вас все такие добродетельные и никто не продает оригинальные книги?

– Ну, это же все равно что целоваться с сестрой, – сказал Дарио. – Если у тебя плохой вкус и тебе это нравится, ты не будешь об этом рассказывать направо и налево.

Халила засмеялась и потянулась к чашке чая, стоявшей на столике перед ней.

– Я не боюсь об этом рассказывать. Я слышала, что неподалеку от причала есть процветающий черный рынок. Даже слышала пару имен.

Джесс очень надеялся, что она преувеличивает. Халила выглядела самой что ни на есть честной девушкой, однако порой ее рассказы выходили за грань.

– Тебе лучше держаться подальше от этих людей в таком случае, – сказал Джесс. «И мне тоже, ради моего же блага», – добавил он про себя. Ведь эти люди были его коллегами в конце концов. И он тоже знал их имена. Отец дал ему целый список имен и адресов, перед тем как проводить сына на поезд в Александрию, и Джесс до сих пор повторял эти имена мысленно перед сном каждую ночь.

– Я девушка со множеством талантов, – сказала Халила ему в ответ. – И один из них в том, что я думаю о своем будущем. Если я стану профессором и служителем Библиотеки, как Вульф, мне понадобятся подобные источники информации, верно?

– Они плохая компания, – сказал Дарио. – Совсем не подходящая для невинного цветочка вроде тебя.

– Ты своими суждениями похож на моего дядю. Человек может быть одновременно невинным и смекалистым. – В этот момент Джесс подумал, что Халилу невозможно невзлюбить, даже когда она говорит подобные вызывающие вещи. – Предупреждаю вас: хотя бы попытайтесь запомнить имена всех архивариусов. Профессор Вульф любит спрашивать такое.

– Мы и так пытаемся, – сказал Джесс. У него уже болели глаза, и он не мог перестать зевать. И то же самое можно было сказать об остальных находящихся в общей комнате, так что он услышал согласное ворчание вокруг себя. – Мы просто не схватываем все так же быстро, как ты, Халила. Но тебе, вероятно, и без нас это часто говорят.

– Разве я давала тебе разрешение называть меня по имени? – спросила она, однако это прозвучало как шутка, без оскорбления.

– Простите меня, кандидат Сеиф, – сказал Джесс и поклонился так низко, как только мог, в своем положении, – вашего глупого слугу.

– Наконец-то, – пробормотал Дарио. Он занял самое удобное кресло, вокруг которого собрались несколько его восхищенных почитателей. – Трубочист наконец сообразил, где его место.

Джесс поднял глаза и встретил взгляд своего соседа по комнате. Голос Дарио звучал вызывающе и цинично. И он, в отличие от Халилы, не шутил.

– О, я отлично знаю, где мое место, Дарио, – сказал ему Джесс. – В очереди перед тобой. Сколько, ты говорил, набрал баллов за экзамен?

По комнате разнесся приглушенный смех, а Халила улыбнулась. Дарио замолчал и отвернулся.

Однако, разумеется, он не забыл об этом.

Джесс уснул, как убитый, когда ему наконец удалось добраться до своей кровати, и это оказалось ошибкой. Когда он проснулся на следующее утро, после жалкого отдыха в три часа, звонок уже звенел в полумраке коридоров, а кровать Дарио пустовала. Джесс опять упустил свой шанс сходить в душ.

Когда же Джесс открыл свой сундук, чтобы взять чистую одежду, тот оказался пуст.

Изумление завладело сначала пятками Джесса, потом волной прокатилось к самой голове, а затем снова окатило его до ног. Он проснулся моментально. «Ублюдок». Джесс подумал о том, чтобы вышибить дверь ванной ногой и выволочь Дарио мокрого и голого, чтобы надрать его дерзкую задницу, однако это показалось ему слишком простым.

На сундуке у Дарио был замок, и, очевидно, сегодня он не забыл его закрыть, однако Джесс ведь вырос в семье воришек, да еще и талантливых. Он отлично знал, как вскрывать замки, а замок Дарио был самым что ни на есть простым.

Шелковая рубашка Дарио приятно прикасалась к коже. Определенно, это похоже на улучшенную версию гардероба Джесса. Он также надел чистые штаны, которые оказались ему немного длинноваты, но он заправил их в ботинки. По крайней мере, Дарио не спрятал его обувь.

Затем Джесс взял свой кодекс и прогулочным шагом отправился на завтрак, который проходил в общей комнате и состоял из фруктов и горячего крепкого египетского кофе. Он пришел рано, однако комната уже была заполнена студентами. Скоро в дверь ворвался и Дарио, его волосы до сих пор были мокрыми, а лицо раскраснелось. Его рассерженные черные глаза застыли на Джессе, и он направился к нему. С пугающей быстротой.

Джесс в этот самый момент сидел за столом и мирно чистил апельсин.

– Доброе утро, – сказал Джесс. Он не попытался защититься и даже не встал. Дарио набросился на него и схватил его за ворот рубашки, но затем замер и отпустил его, потому что, вероятно, понял, что может испортить свою дорогую одежду.

– Мне следовало догадаться, что деревенщина из сточной канавы вроде тебя рано или поздно стащит у меня что-нибудь.

Джесс бросил счищенную апельсиновую кожуру в тарелку.

– Когда моя одежда снова будет в моем сундуке, я отдам тебе твою, – сказал он. – А пока, как я полагаю, ты желаешь поделиться.

Дарио выругался на испанском и потянулся было к острому ножу, лежащему на столе рядом. Однако Джесс схватил нож первым и демонстративно стукнул им по столешнице.

– Подумай сам, – сказал он, наклоняясь вперед, – кто из нас двоих лучше знает, как этим пользоваться, маленький принц, то есть ты, или деревенщина из сточной канавы? И кого из нас, вероятнее всего, отправят домой после того, как он заплачет?

Халила подошла и успокаивающе положила руку на плечо Дарио.

– Дарио, – сказала она. – Пожалуйста. Нам и так уже многое приходится преодолевать, чтобы здесь выжить. Драться между собой просто глупо.

Дарио повернул голову и сердито на нее посмотрел.

– Ты что, назвала меня глупым? – спросил он.

– Да, – ответила она совершенно спокойно. – А теперь прекращай это.

Дарио моргнул, и на его высоком лбу собралась недовольная морщинка, а затем исчезла, и на его лице засветилось беспристрастное благородство. Он вежливо поклонился Халиле.

– Ради тебя, дорогой цветочек, – сказал он, – все, что пожелаешь.

Халила одарила его загадочным взглядом, а затем взяла со стола булочку и отправилась в самый дальний угол комнаты, где демонстративно открыла свой бланк и начала читать.

Джесс убрал руку с ножа и продолжил высвобождать апельсин из толстенной кожуры. Ему хотелось поиздеваться над Дарио, однако он понимал, что это неразумно. Он видел, как Томас безмолвно умолял его не играть с огнем, и, разумеется, Томас был прав.

Очередной урок с профессором Вульфом проходил в классе – в обычном большом классе с узкими окнами, партами, стульями и огромным пустым бланком, висевшим на стене, где Вульф мог писать что-либо при необходимости. Профессор, однако, ничего не писал. На протяжении четырех часов он неустанно задавал новые и новые вопросы, которые варьировались по темам, начиная с истории и заканчивая географией (Джессу не удалось запомнить местонахождения всех дочерних библиотек, однако этот вопрос застал врасплох еще трех других студентов), и среди них был даже один о том, как правильно пользоваться кодексом, чтобы проводить сложные исследования.

Все устали и со страхом ждали очередную лотерею с номерками, когда Халила внезапно сказала:

– А вы не расскажете нам о Железной башне, профессор Вульф?

На миг все в классе замерли, а потом профессор Вульф медленно повернулся к ней. Выражение его лица заставило мурашки бежать у Джесса по спине, страшно было представить даже, каково это – находиться под прицелом этого взгляда.

– Прошу прощения?

– Железная башня? – повторила Халила уже менее уверенным тоном. Некий мрак клубился в темных зрачках профессора Вульфа, когда он продолжил смотреть на нее, точно он что-то пытался мысленно вычислить и понять, что она имеет в виду, задавая этот вопрос.

– Что ж, если вы желаете знать о Железной башне, – сказал он наконец, – да будет так. Расскажите, что вы о ней знаете, кандидат Шрайбер.

Это прозвучало неожиданно, однако не особо смутило Томаса. На самом деле даже казалось, будто он даже рад ответить.

– Башня была построена инженером Артифекса в тысяча семьсот восемьдесят девятом году, специально для работы скрывателей того времени. Она была сделана из редкого сплава железа, который удивительным образом не ржавеет – Железный столп в Дели сделан из такого же сплава, и процесс его изготовления изучался на протяжении…

– Увлекательная история, я уверен, – прервал его Вульф скучающим голосом. – Однако я спрашивал о том, кто находится в этой башне, так что давайте на время забудем о ее чудесном дизайне.

Томас говорил уверенно, когда рассказывал о конструкции и инженерной составляющей, касающейся башни, а теперь его спокойствие испарилось. Джесс видел, как Томас сомневается, прежде чем переспросить.

– Вы имеете в виду скрывателей?

– Скрыватели – верный ответ, хотя не полный, – согласился профессор Вульф. – Поясните.

– Они… поддерживают работу библиотечной системы кодексов.

– Как?

– Сэр?

– Кандидат Сеиф желает обсудить скрывателей, поэтому мы будем это делать. Можете ли вы объяснить, каким именно образом происходит отзеркаливание информации между бланками на такие далекие расстояния? Описать точный механизм?

– Я… – Томас сглотну. – Не могу, профессор.

– Тогда чем еще они оснащают Библиотеку?

– Они… оснащают библиотеку энергией, необходимой для работы автоматизированных статуй, которые охраняют серапеумы?

Профессор Вульф подождал пару секунд, дожидаясь, пока слова Томаса растворятся в полной тишине, а затем медленно прошел по кабинету и, выглянув в окно, взглянул на Железную башню и задумчиво сложил руки за спиной.

– Пожар, уничтоживший серапеум в городе Рей, который мы обсуждали на первом уроке, все изменил, – сказал он. – До этого инцидента алхимики работали втайне и поодиночке, после же они объединились. Их открытия привели к «Доктрине об отзеркаливании», однако они выяснили еще кое-что любопытное: алхимический успех зависел не только от смешанных в нужных пропорциях веществ и снадобий и от момента, когда те были смешаны, как все полагали до этого. Подобные формулы оказывались действенны в руках одних, но не срабатывали в руках других, потому что не все обладали искрой – талантом, который объединял формулу и настоящую силу.

– И эти люди стали скрывателями, – сказала Халила.

– Самыми значимыми фигурами в мире. – Профессор Вульф внезапно развернулся и подошел прямо к ней, и Джесс заметил краем глаза, как она вздрогнула, точно ей хотелось отстраниться. Было просто невероятно то, что Халила заставила себя не сдвинуться с места, и Джесс не был уверен, что смог бы сделать то же самое, окажись он на ее месте.

– Никогда больше не спрашивайте про скрывателей, кандидат Сеиф. Ваше любопытство не будет вознаграждено.

Халила секунду колебалась, но потом – к удивлению Джесса – она подняла голову и с уверенностью встретила взгляд Вульфа. А затем заговорила, и в ее голосе едва ли слышалась тревога:

– При всем моем величайшем уважением к вам, профессор Вульф, но я спрашиваю не из-за простого любопытства, а из-за необходимости как следует разобраться с обязанностями библиотекаря. Библиотекари дают указания, помогают, проводят исследования, развивают, создают… а также защищают, разве не так?

– Именно так. К чему вы клоните?

– Вы сказали, что скрыватели – самые значимые фигуры, – сказала Халила. – Не значит ли это, что они также – наша самая значимая слабость?

В этот момент по классу прокатилась волна изумленных охов, потому что подобный вопрос прозвучал как величайшая наглость.

Точно мятеж.

Профессор Вульф сделал шаг назад, не моргая. Улыбнулся. Странно было видеть его улыбающимся, это казалось противоестественно и почти что страшно.

– Объясните, – сказал он.

– На должности во всех других сферах Библиотеки – медицине, инженерии, истории, языках – мы имеем право претендовать. Однако алхимии нельзя просто научиться, как всему остальному. Никто из нас не может стать скрывателем, потому что они с рождения обладают особым даром. И это редкость, – продолжала Халила. Дрожь в ее голосе была теперь почти очевидной, и она сделала паузу, чтобы успокоиться. – Если нам нужно их защищать, нам следует это знать.

– Если вы станете старшим профессором, то получите доступ к подобным знаниями, – сказал ей профессор Вульф. – А пока же данный вопрос лишь тратит ваше время. Скрыватели занимаются своей работой в уединении и под защитой Железной башни. Это все, что вам необходимо сейчас знать.

– Однако без них невозможно будет добавить новый документ в архивы, разве не так? Без них автоматизированные статуи, которые охраняют наши дочерние библиотеки, не получат искру жизненной силы. Без них…

Халила выглядела так, словно внезапно смелость в ней закончилась, и ее голос стих.

Джесс закончил за нее.

– Без них кодекс не будет работать, – сказал он. – А если кодекс перестанет работать, Библиотека падет.

Это привлекло внимание Вульфа. Джесс тут же пожалел о том, что рискнул раскрыть рот. Воздух в кабинете стал жарким и неподвижным, и, когда Джесс стиснул зубы, чтобы не задрожать под тяжестью взгляда Вульфа, у него буквально свело челюсти.

Однако профессор Вульф не отвернулся.

– Помните, – сказал Вульф. Его голос прозвучал мягко, почти что ласково. – Даже здесь вы можете задавать ложные вопросы и озвучивать ложные истины, кандидаты. На этом закончим сегодняшний урок. Tota est scientia.

Все пробормотали эти слова в ответ, когда он развернулся и вышел из класса, и шепот их голосов смешался с шорохом подола его черной мантии, тянущейся по каменному полу за ним. И наконец, когда дверь за ним закрылась, Джесс с облегчением выдохнул.

– Scheisse[7], Джесс, – сказал Томас. – Он что, только что тебе угрожал?

Халила смотрела на него с беспокойством, а ее лицо выглядело немного бледнее, чем обычно.

– Прости, – сказала она. – Я не хотела…

– Забудь, – ответил Джесс и взял свой кодекс со стола. – Это был хороший вопрос.

Снаружи их снова ждал солдат, сопровождавший профессора Вульфа, со своей чашкой номерков. Джесс, не задумываясь, вытащил один.

Мужчина забрал у него номерок и сунул обратно, одарив Джесса неожиданно дружелюбной ухмылкой.

– Тебе не надо, – сказал он. – Проходи.

И тут Джесса охватил почему-то еще больший ужас.

* * *

Каким-то чудом в сегодняшней лотерее никто не вытянул несчастливый номер. Когда все вернулись в дом Птолемея, солнце уже село и все вспотели от усталости. Джесс стоял под душем почти что целый час, раздумывая над тем, удастся ли ему пережить это сводящее с ума обучение, и самое главное – стоит ли ему гнаться за победой.

Когда Джесс наконец вышел из душа, его исчезнувшая одежда была на месте. Перепачканная в земле и песке, но на месте. Стоит признать, Джесс не просил Дарио вернуть его вещи в том же чистом состоянии, в каком они были до исчезновения. Джесс молча стряхнул большую часть грязи со своих рубашки и штанов, оделся, а затем задумался о том, стоит ли отомстить Дарио посерьезнее. Его брат определенно бы не отступил, пока все не дошло бы до драки на ножах и один из них не оказался бы лежащим мертвым на полу.

Джесс, однако, был не своим братом. И по этой причине он решил просто обо всем забыть. В конце концов, Дарио ведь выполнил свою часть сделки… добавив в нее еще одну жалкую попытку отомстить, однако грязь особо Джесса не беспокоила. В этом состояло преимущество детей, выросших на улицах. Джесс даже записал пару вежливых комментариев о своем соседе по комнате в свой личный журнал тем же вечером просто потому, что верил, что рано или поздно они найдут общий язык.

Этот вывод оказался поспешным, как понял Джесс на следующее утро, когда Дарио нагло его разбудил.

– Где он? – прорычал Дарио. Джесс моргнул, отгоняя сон, и попытался сесть. Дарио пихнул его обратно. – Сейчас же, грязнуля!

– Да что?

Дарио накинулся на него, и Джесс, инстинктивно защищаясь, ударил Дарио в лицо локтем и подскочил на ноги, готовый к драке секундой спустя, когда его противник отшатнулся. Дарио, однако, тяжело рухнув на задницу, остался сидеть, тяжело дыша и схватившись за свой нос. Но его нос не был сломан. Даже кровь не пошла.

– Я тебя убью, – проворчал Дарио. Это прозвучало спокойно, и Джесс правда поверил, что это не шутка.

– За что? – спросил Джесс. – Не считая общих причин? Что, по-твоему, я сделал?

– Мой кодекс, – сказал Дарио. – Ты забрал его, чтобы мне отомстить. Отдай обратно.

Это было серьезным обвинением. Украсть чей-то кодекс – отнять доступ к библиотеке, и даже при обычных обстоятельствах подобное было бы жестоко. А в ситуации, когда уроки профессора Вульфа заканчивались отчислениями каждый день, это была катастрофа.

– Я не брал его, – сказал Джесс и протянул руку. Дарио уставился на него на мгновение, затем принял предложение и позволил Джессу поднять его на ноги. – Я могу сделать много чего. Подумывал о том, чтобы отправить все твои вещи в Барселону, если уж быть совсем честным, и заставить тебя умолять меня вернуть их. Но такого я бы ни за что не сделал, я не брал твой кодекс.

– К сожалению, я тебе верю, – сказал Дарио. – Но признай, тебя стоило бы заподозрить в первую очередь.

– Я польщен. Где ты его оставил?

– Что, теперь будешь играть роль моей мамочки и скажешь, что мне стоило лучше следить за своими вещами? ¡Vete al diablo![8] Он был здесь. На моем столе. А теперь его нет.

Джесс подошел к двери. Та с легкостью распахнулась.

– Я запирал дверь. Кто-то ее открыл.

– Я… наверно, это сделал, когда пришел, – нехотя признался Дарио.

– Оставил ее открытой?

Дарио пожал плечами.

– Может… и оставил. Я выпил. Но я не терял свой кодекс. Я никогда не напиваюсь настолько.

– Просто купи новый. Ты же не бедный, у тебя есть деньги.

– Этот кодекс подарил мне отец, – сказал Дарио. И отвернулся. – Когда мне было десять. Это был последний подарок, который я получил от него. Мне нужно его вернуть.

Джесс набрал в легкие воздух, а затем выдохнул.

– Ладно. Давай поищем, – сказал он. – На случай если ты все же выпил лишнего.

Джесс осматривал ворох одеял на кровати, когда Дарио, стоявший у своего стола, сказал:

– Думаю, я понял, что произошло. – Его голос прозвучал странно. Когда Джесс подошел, Дарио протянул ему клочок бумаги с написанной от руки запиской:

Ты тычешь своими деньгами, статусом и привилегиями нам в лица и считаешь, что мы будем улыбаться тебе в ответ и благодарить тебя. С нас достаточно. Сядешь на следующий поезд до дома, и мы вернем тебе кодекс. Останься – и больше его не увидишь.

Без подписи.

– Это не ты написал, – сказал Дарио. – Ты бы сказал все это мне в лицо. – Он опустился на стул у стола, таращась на рассвет, окрашивающий горизонт оранжевым.

– Над кем еще ты пытался посмеяться здесь?

Дарио пожал плечами и сказал всю правду:

– Над всеми, над каждым по очереди. Я заслужил это, да?

– Да, заслужил. – Не было причин врать ему. – Что ты собираешься делать? Сдаться и уехать?

Дарио сидел молча пару секунд, затем шумно вздохнул и сказал:

– Это просто кодекс. Я куплю новый, как ты и сказал. – Однако, когда он произнес эти слова, что-то потухло в его взгляде. – Оставь меня в покое, грязнуля. – Он достал свой личный журнал с ручкой. Джесс отлично понимал этот импульс, это желание высказаться и выразить эмоции с помощью чернил там, где никто о них не узнает.

Джесс не стал, однако, терять возможность первым занять ванную.

Записки

Текст письма, отправленного через кодекс Джессу Брайтвеллу его матерью, Черити Брайтвелл.

Мой дорогой мальчик!

Я молюсь, чтобы это письмо застало тебя в здравии и благополучии в твоей новой прекрасной жизни. Мы с отцом жутко скучаем по тебе каждый день, как скучает по тебе и твой брат, который передает тебе привет и желает удачи. Дела идут хорошо, говорит он и надеется, что однажды тебе удастся тоже принять в них более активное участие.

Твой отец получил место в специальном комитете нашего района по благоустройству города. Лорд Питер Фоксворт пригласил нас на званый ужин вчера, чтобы обсудить вопрос о живых изгородях. Все прошло замечательно, и я знаю, ты был бы рад познакомиться с его очаровательной дочерью Джульеттой. Твой дядя Таддеус ушел в отставку и переехал в загородный дом на севере, сказав нам, что всегда будет рад видеть нас там. Он беспокоится, что Лондон может пасть при наступлении валлийцев, однако мы не верим, что подобное может произойти. Без сомнений, наша армия их остановит.

Я жду не дождусь прекрасных новостей и историй о твоих успехах, Джесс. Пожалуйста, пиши и не забывай, что я люблю тебя.

Целую,

твоя матушка.

Отдельное письмо от Каллума Брайтвелла, прикрепленное к тому же посланию. Заподозрено в шифровании тайной информации и проверено скрывателями. Признано безопасным.

Привет от твоего старика-отца, мальчик мой. Всегда помни слова Декарта:

«Чтение хорошей книги – это все равно что разговор с хорошим другом из прошлых веков». Используй все возможности, которые дает тебе Великая библиотека, и заставь свою семью тобою гордиться. Все твои родственники, живые и мертвые, рассчитывают на тебя и на то, что ты докажешь свою значимость этому миру. И не забывай о своих братьях. Они очень хотят с тобой снова встретиться.

Глава третья

Когда Джесс получил письмо из дома, он понял, что отец ждет от него исполнения обязанностей. Письмо матери было всего лишь прикрытием.

Отец упомянул Декарта. Цитирование Декарта было секретным кодом, намекающим на срочность, это был наименее любимый отцом философ. Прочтя его письмо, Джесс почувствовал, как у него учащается пульс. «И не забывай о своих братьях»… Брендан и Лиам, однако Джесс знал, что был еще третий ребенок, рожденный после Лиама, но до него с братом. Мертворожденный. Так что это значило, у него было бы три брата. Третьей работой Декарта был труд на тему оптики и преломления света – получается, отец хотел, чтобы Джесс отыскал… что же?

«Ты докажешь свою значимость этому миру» – странная фраза для отца, и Джесс перечитал ее несколько раз, прежде чем понял ее истинное значение. Это была завуалированная цитата. Джесс не мог точно вспомнить, откуда она, однако он не осмелился отправиться в библиотеку и спросить.

Отец хотел, чтобы Джесс отыскал книгу, из которой он взял эту цитату, и доставил ее его братьям… Имена именно этих людей отец заставил Джесса заучить перед отправлением в Александрию. Некоторых реальных дальних родственников, но в большинстве случаев – доверенных лиц на черном рынке.

Отец приказал Джессу найти определенную книгу и передать тем, кто занимается контрабандой книг в Александрии… А использовав цитату Декарта, отец намекнул, что эта работа срочная.

Очень.

Его первое настоящее задание в бизнесе Брайтвеллов.

Джесс думал, что почувствует вдохновение в этот момент, наконец ощутит себя полезным, однако вместо этого ему показалось… что его используют. «Впрочем, это не новость», – сказал он себе. Его семья использовала его с того самого дня, как он достаточно вырос, чтобы быстро бегать. «Ты не обязан это делать, – шепнуло Джессу его подсознание. – Он не сможет теперь тебя наказать. Слишком многое на кону». А если Джесса вообще поймают? Его тогда не просто тут же отчислят. На этот раз он будет не просто одним из тысяч гонцов, носящихся по улицам Лондона. Его узнают. Откроется его имя.

Однако отказывать отцу было не менее опасно.

– Все в порядке?

Джесс вздрогнул и крепче сжал в руках свой кодекс: Томас оказался прямо у него за спиной. Джесс не слышал, как он подошел. Слишком тихо для такого высокого юноши. Джесс закрыл книгу.

– Семейные дела, – сказал он. – Ничего такого.

Томас уселся напротив него на старый диван, который был для него явно мал. Диван угрожающе скрипнул, его резные ножки дрогнули, однако Томас как будто не обратил на это внимания. Глен, которая сидела на другом конце дивана, тут же подскочила, чтобы уменьшить давление на него, и, как обычно, сердито покосилась на парней. Она отошла к кувшину с водой, стоящему в углу, а затем нашла другое место и села подальше от них. Не считая Глен и компании игравших в кости в углу, общая комната была пуста. Уже слишком поздно, чтобы не спать.

– Семейные послания меня не заставляют так мрачнеть, Джесс, – сказал Томас. – Плохие новости?

Джесс пожал плечами и выдавил из себя улыбку.

– В моей семье вечно плохие новости. Ты не знаешь книгу, в которой есть такие слова: «значимость этому миру»?

– Нет, а что?

Правду Джесс сказать не мог, не осмелился бы. Он снова пожал плечами.

– Да не важно. Просто услышал эту фразу где-то, и она показалась мне знакомой.

– Она из одной из утерянных книг, – неожиданно сказала Глен. Джесс не думал, что она их слышит. – Из пьесы Аристофана, которая сгорела в пожаре в Рей. Я думала, ты у нас в этом эксперт, Брайтвелл.

– Явно не сегодня, – ответил он. – Спасибо. – Он и правда был ей благодарен. Получается, отец хотел, чтобы Джесс нашел утерянную книгу Аристофана, причем срочно, и доставил ее доверенному человеку на черном рынке. Книгу, которая находилась где-то в Александрии.

Где-то в Александрии – это очень неопределенно.

Джесс зевнул, потянулся и закрыл свой кодекс. Томас, который откинулся на спинку дивана и положил голову на подушку, приоткрыл сонные глаза и сказал:

– Идешь спать?

– Да, рассвет приближается, а профессору Вульфу не свойственно милосердие, – сказал Джесс. – Gute Nacht[9].

– Твой акцент все еще ужасен, знаешь ли.

– Учил меня ты.

Джесс не пошел спать. Он скользнул вверх по лестнице на второй этаж, который в этот поздний час почти что пустовал, из-за того что многих студентов уже отчислили. Он прошел по пути, который изучил заранее, через окно в заднем углу неиспользуемой складской комнаты. Оттуда можно было выпрыгнуть на выступ крыши, а потом спуститься в аллею за домом Птолемея. Даже в такое позднее время улица оказалась многолюдной, а Джесс часто ходил по подобным улицам и знал, как скрыться в толпе.

Он провел большую часть ночи в поисках своих «братьев», которые должны были знать, о какой книге речь и у кого была копия данного трактата: оказалось, что произведение находится в коллекции некого мужчины по имени Абдул Неджем. Неджем, как сказали Джессу, не хотел продавать произведение, ибо то являлось ценным экспонатом его коллекции.

Это не имело значения, потому что у Джесса все равно не было денег, чтобы выкупить книгу. Отец просил книгу раздобыть.

Поэтому Джесс ее украл.

Это оказалось просто, однако уже светало, когда Джесс вернулся со свитком к доверенному… Этого человека уже не было, вместо него в темноте Джесса поджидал кто-то другой.

Встретить во время задания другое лицо почти всегда – плохой знак. Джесс замер и сделал шаг назад, готовый броситься прочь.

Поджидавший его вышел на свет и одарил Джесса натянутой, осторожной улыбкой.

– Привет, братец, – сказал Брендан. – Вижу, ты не потерял сноровку. Это хорошо. Я боялся, что это место может превратить тебя в честного человека.

Брендан подошел и бесцеремонно заключил Джесса в объятия. Джессу сложно это было признать, но ему было приятно увидеть кого-то из семьи.

– Я честен, насколько это возможно, – сказал Джесс. – Что меня вполне устраивает, спасибо. А ты что здесь делаешь?

– Я пришел за этим, – сказал Брендан и указал на изящный футляр для свитка в руках Джесса. – Аристофан, верно? Никогда меня не прельщал, однако мне плевать на личные предпочтения, когда на кону деньги. Сложно было достать?

– Брендан… – Джесс сделал глубокий вдох и покачал головой. – Что ты делаешь здесь? В Александрии?

– Уже сказал тебе. За тобой никто не проследил?

– Нет, я не дилетант, и ответь на чертов вопрос!

– Папа хотел, чтобы книга оказалась в руках того, кому он доверяет больше всего, – сказал брат, – а это я, разумеется. К покупателю придется еще добираться, и папа не хотел доверяться кому-либо сомнительному. Даже нашим братьям.

Мысль о том, что Брендан самоуверенной походкой шагает по Александрии и занимается контрабандой книг, вызвала у Джесса тошноту. Заставила его почувствовать себя физически плохо.

– Здесь не просто вешают за подобное, братец. Здесь правят старинные, изощренные традиции, и люди умирают в муках. Пусть другие рискуют – за этот папа им и платит!

– Папа приказал, чтобы я сделал все лично, – сказал Брендан. – Я отлично знаю, чем занимаюсь, спасибо за беспокойство.

– Я… – «Я на самом деле беспокоюсь», – хотел сказать Джесс, и это было правдой, однако он знал, что оба они почувствуют себя неловко, если он произнесет подобные слова. – Если тебя здесь поймают, то и меня тоже. Ты знаешь это. У нас одно лицо.

Брендан снова улыбнулся, показав на этот раз зубы.

– Ну что ж, мы не можем себе позволить, чтобы мои мучительные пытки и смерть привели к твоему отчислению, правда же? Не волнуйся, братик. Со мной все будет в порядке. Возвращайся в свою школу, пока там не заметили твоего отсутствия.

– Брендан…

– По крайней мере, ты не называешь меня теперь Малявкой. Я уж думал, мне придется однажды силой выбить из тебя эту привычку. – Его улыбка исчезла, и брат стал будто наполовину незнакомцем. Кем-то, кого Джесс любил, но кому не был уверен, что может доверять. – Я передам отцу, что ты его любишь.

Это было сказано с сарказмом, а потом брат исчез, скользнув за потайную дверь в задней стене пустого магазинчика. Джесс остался один, надеясь лишь на то, что, когда он встретит своего близнеца в следующий раз, Брендан не окажется при смерти. Или уже мертвым.

Джесс вернулся в дом Птолемея как раз в тот момент, когда зазвенел звонок, приглашающий всех на новую встречу с профессором Вульфом.

– Ты выглядишь ужасно, – сказал Томас, когда Джесс вышел в общую комнату, к столу с кофе. – Плохая ночь?

«Мягко говоря», – подумал Джесс.

Произведение Аристофана было ценным, однако отправлять на задание Брендана было глупо. Безрассудно. Джесс задумался о том, почему отец принял подобное решение… а потом о том, было ли это вообще идеей отца.

* * *

– Это невозможно! – воскликнула Идзуми на следующее утро, когда кодексы у всех студентов вдруг замигали и завибрировали. Джесс открыл свой, чтобы прочесть послание от профессора Вульфа. – Мы так мало спим, он так много требует, за что? Теперь еще и это?

– Что? – спросил ее Джесс. – У меня написано «Идите в класс». А у тебя?

Она зло сжала губы, они превратились в прямую линию.

– Он хочет, чтобы я пошла в Отдел медицины, – сказала Идзуми. – У меня будет тренинг на полдня, дополнительно к классному обучению.

Джесс посмотрел на собравшихся в общей комнате.

– Еще кто-нибудь получил подобные инструкции? – Половина студентов подняли руки, включая Томаса. – А тебя куда отправляют?

– Артифекс, – сказал Томас. Он пытался скрыть радость, но, как обычно, у него это плохо получалось. – Я буду изучать технологию изготовления чертежей.

У остальных были такие же инструкции. Похоже, профессор Вульф заметил, кто в какой области силен и может развиваться. Халила должна была отправиться на встречу с другим профессором, который занимался высшей математикой и изучал небесные светила. Дарио предстояло заняться историей, и он выглядел довольным. Глен, что неудивительно, отправляли в элитный полк Библиотечной охраны.

Джесс же не получил особых указаний. Это вызвало у него тревогу, как будто профессор Вульф забыл о нем. «Хорош во всем, но на деле ничего не умеет» – еще одна любимая поговорка Брайтвеллов. Джесс всегда думал, что если он будет много знать, то у него будет преимущество.

А теперь он чувствовал себя ни на что не годным.

Занятие в классе, однако, оказалось любопытным – и индивидуальным. Им сказали ждать в кабинете и почитать о том, как устроена внутренняя иерархия Библиотеки. Эта информация отскакивала у Джесса от зубов, и он мог бы рассказать все, даже если бы его разбудили посреди ночи. Затем каждого по очереди приглашали в смежную с классом, меньшую по размеру комнату, где сидел сам профессор Вульф. Когда наступила очередь Джесса, ему казалось, что это будет решающим моментом: он либо впечатлит профессора сегодня, либо его отправят домой.

Джесс был шестым в рейтинге класса, и оставаться шестым ему не удастся, если он каким-либо образом себя не проявит.

– Садись, – сказал ему профессор Вульф и кивком указал на простую деревянную парту со стулом посреди кабинета, на которой стояла коробка. – Ты хорошо знаешь теорию перевода?

– Да, сэр. Это подраздел отзеркаливания, однако вместо создания копии там на самом деле перемещают произведение в другое место.

– Упрощенно, но все же верно, – согласился Вульф. – Часть работы библиотекаря заключается в том, чтобы находить оригинальные произведения независимо от того, личный это журнал, сданный после смерти его владельца, или же новый открытый материал, когда его необходимо добавить в коллекцию библиотеки. Я полагаю, ты понимаешь, как это происходит.

Значит, это очередной тест.

– В теории, – сказал Джесс. – Я никогда этого не делал.

– Ты сделаешь это сейчас, – ответил Вульф. – Открой коробку.

Джесс поднялся и снял крышку с коробки, которая стояла на парте перед ним. Внутри оказалась стопка томов – двадцать, если не больше. Оригинальные произведения. Знакомый запах книг. Джесс взял верхнюю из стопки, затем посмотрел на профессора Вульфа, который прислонился к стене, сложив на груди руки.

Вульф вскинул свои темные брови.

– Не жди указаний, кандидат, – сказал он. – Ты сказал, что знаешь, как это делается. Загляни в ящик стола.

Джесс выдвинул ящик и нашел в нем груду скрепок. Простых, на пружинах, с символом Библиотеки, оттиснутым сверху на каждой. Они ничем не отличались от тех, которыми пользовались офисные работники для работы с бумагами. Обыкновенные.

Джесс взял одну скрепку и положил рядом с книгой, но все мысли тут же вылетели у него из головы. «Мне нужно положить скрепку рядом? Или…»

– Я жду, Брайтвелл.

Он что-то забыл, но забытое всплыло в его сознании в ту же секунду. Джесс достал свой кодекс из кармана и положил на стол, открыл и… опять начал сомневаться. Нужно сначала использовать скрепку? Или кодекс? Или… «Прекрати волноваться из-за каждой детали, – приказал себе Джесс. – Ты отлично знаешь, что делать. Вульф сказал тебе уже достаточно. Просто берись за дело».

Джесс взял скрепку и осторожно прикрепил к обложке книги, затем открыл книгу, чтобы взглянуть на название на первой странице. Узнав название, он открыл свой кодекс. Данная книга уже была в списке. Джесс взял книгу в руки и кликнул по библиотечному символу на своем браслете кандидата. Символ загорелся бледным светом изнутри. А затем замерцал.

– Тебе лучше сесть, – сказал Вульф. Джесс сел. Он все еще держал книгу в руках, глядя, как мерцание становится все ярче. У него появилось странное ощущение в голове, как будто легкие помехи. – И лучше положить книгу на стол, если, конечно, не хочешь лишиться руки.

Джесс тут же положил книгу. Мерцание становилось все ярче, а потом… вдруг вспыхнул красный свет. Джесс буквально слышал, как движется вокруг воздух, как раздался странный щелчок, который скорее прозвучал в голове Джесса, чем в классе, а затем на столе стало пусто.

Книга исчезла.

– Поздравляю, – сказал профессор Вульф, – ты только что успешно отправил книгу в архив. А теперь повтори. Побыстрее на этот раз.

Джесс повторил. На этот раз сомнений не было. Он легко справился: скрепка, кодекс, стол, щелчок, исчезновение.

Профессор Вульф ничего не сказал. Джесс опять потянулся к коробке и сделал еще три удачные попытки, одну за другой. Названия последней книги не было в списке кодекса, поэтому пришлось потратить время на то, чтобы достать свой стилус и осторожно вписать название и автора на пустую страницу, прежде чем отправлять книгу.

– Хватит, – сказал наконец Вульф, когда Джесс потянулся за новой книгой. Профессор нахмурился. – Думаю, этого достаточно.

– Спасибо, сэр, – сказал Джесс и поднялся. Он чувствовал себя странно, голова закружилась на миг, однако Джесс заставил себя стоять ровно. В животе у него заурчало.

– Твои ощущения вызваны потерей энергии, необходимой для алхимического переноса скрывателей. Метки работают по тому же принципу, что и кодекс, который существует одновременно здесь и в архиве. Обращаясь к сущности объекта, скрыватели могут перемещать книги в физическом плане из одного места в другое. Ты же выступаешь топливом. – Вульф продолжал внимательно глядеть на Джесса.

– Я могу идти, сэр?

– Да, – кивнул профессор Вульф. – Позови следующим Дантона. Ни с кем выполненное задание не обсуждай.

Это, подумал Джесс, было самым простым заданием из всех, которые ему до сих пор приходилось здесь выполнять, и он немного приободрился от мысли о том, что сделал нечто, из-за чего Вульф начал смотреть на него с искренним интересом. В этот вечер он записал в своем журнале: «Думаю, я наконец нашел свое место».

И разумеется, ошибся.

* * *

На следующее утро, когда все получили назначения в своих кодексах, Джессу снова не дали никакого индивидуального задания. Это казалось ужасно несправедливым, особенно учитывая то, что теперь остались всего четверо студентов без специальности.

– От этого никакого толка на самом деле, – сказал ему уже вечером Томас, когда все снова собрались в общей комнате. – Я благодаря индивидуальным занятиям понял только то, что я знаю очень мало. И, похоже, сколько бы всего мы ни выучили, профессор Вульф всегда в конечном итоге будет знать больше. – Он пытался приободрить Джесса, что было очень великодушно с его стороны, однако попытка не сработала. Джесс оставался в ужасном расположении духа. – Это только дает нам больше шансов доказать свою некомпетентность, ja?[10] Так что, может, и к лучшему, что ты в этом не участвуешь. Повезет, если вообще кто-то из нас получит работу.

– Говори за себя, – сказал Дарио, сидевший неподалеку от них у камина. – Я намереваюсь получить золотой браслет и в один прекрасный день занять должность великого профессора-историка. А если ты думаешь иначе, Шрайбер, лучше тебе уберечь себя от разочарований и отправиться домой в свои земли… капусты, верно? Ее же у вас там любят?

Томас, занятый часами, которые он разобрал и разложил части перед собой для изучения, вопрос проигнорировал. Его большущие руки с удивительной точностью работали с мелкими деталями, пока он переставлял и чистил винтики. Дарио же играл в кости с одним из своих дружков, с Халлемом, а другой его приятель, Портеро, наблюдал за их игрой.

Джесс, несмотря на свое плохое настроение, согласился поиграть в стратегическую игру в красные и белые камешки с Халилой. Он уже выяснил, что лучше не играть с ней в шахматы: она всегда его обыгрывала, – ее же навыки игры в Го пока не были столь хороши. Тут Джесс порой выигрывал, что поднимало ему немного настроение. Остальные его сокурсники разбились на группы и разошлись по комнате. Некоторые напряженно учились, другие пытались забыть свои страхи за играми или просто дремали в стареньких креслах. Джессу было интересно, что задумал Дарио. Ему не понравился расчетливый взгляд своего соседа по комнате.

– Ты не следишь за игрой, – возмутилась Халила, и Джесс снова перевел глаза на игральную доску. Он и правда был не особо внимателен, и ей почти удалось загнать Джесса в угол. Джесс сделал ответный ход и чуть не рассмеялся, когда Халила резко помрачнела. Если бы она обладала размерами и темпераментом Глен, Джесс, пожалуй, даже бы испугался, однако Халила, план которой он расстроил, выглядела не более грозно, чем рычащий щеночек. – Не следовало мне вести себя честно и предупреждать тебя, полагаю.

– Не следовало, если ты хотела выиграть, – согласился Джесс.

– Мне нравится выигрывать. – Халила улыбнулась, недовольство тут же стерлось с ее лица, и Джесс понял, почему Дарио постоянно на них косился. Дарио не нравилось, когда Халила улыбалась кому-либо другому. «Ревнует, – подумал Джесс. – Но это может быть мне на пользу». У Дарио было мало слабостей, не считая его убеждения в том, что он благороднее и выше по статусу всех остальных. И Халила могла оказаться его слабостью.

В следующий же миг Джессу стало стыдно от этой мысли, и он сконцентрировал все внимание на игральной доске перед ним. Всего за шесть шагов он загнал Халилу в угол, и она приняла поражение с достоинством.

– В следующий раз мы будем играть в шахматы, – сказала она.

– Не используй свои сильные стороны, – заметил Джесс. – Усиливай свои слабые.

Когда он указал на доску, безмолвно предлагая сыграть еще партию, Халила покачала головой и ответила:

– Нет, мне нужно еще выполнить задание для профессора Чжао. – Как только она это произнесла, Джесс заметил виноватый огонек в ее глазах. У нее были дополнительные занятия, и она не хотела напоминать об этом Джессу. – Прости.

– Может, Брайтвелл не просто глупый. Может, он заплатил профессору Вульфу, и поэтому ему не дают дополнительную нагрузку, – сказал Портеро, подкидывая свои игральные кости. Он занял место Халлема и теперь играл с Дарио. – Хотя я сомневаюсь, что у трубочиста вроде него найдется хотя бы пара римлян в кармане. – Официальная местная валюта называлась «гинеи», однако все называли их римлянами, потому что на монетах был изображен профиль Юлия Цезаря.

– Может, у него другая служба, – сказал Дарио. – Ты уже закончил подлизываться к достопочтенной заднице профессора Вульфа или всего лишь взял время передохнуть? – Голос Дарио прозвучал резко, и Джесс понял почему. Ведь он видел Дарио в момент слабости, когда пропал его кодекс. С тех пор они едва ли обменялись парой фраз, если не считать такие вот перебранки сквозь зубы.

Халила недовольно посмотрела на Дарио нахмурившись, а Томас громко уронил на стол гаечный ключ.

Джесс налил себе бокал вина из графина, стоявшего на столике, и сказал:

– Прости, я что, влез без очереди, когда был твой черед?

Улыбка Дарио походила на оскал дикого зверя.

– Ну правда, Брайтвелл, я не понимаю, почему ты продолжаешь пытаться, – сказал он.

– Дарио, – подала голос Халила, – пожалуйста, замолчи.

Дарио пожал плечами и откинулся на спинку своего кресла, демонстративно раскинув руки. Один из студентов проходил в этот момент мимо и задел его локтем, что, разумеется, тут же привлекло внимание Дарио. Паренек, которому не посчастливилось, был молчаливым малым, бледный с волосами льняного цвета и глазами скорее серебристыми, чем голубыми. Из Америки, как помнил Джесс, однако у него было очень французское имя.

– Прошу прощения, – сказал паренек и отошел.

– Дантон, верно? Ты родственник известного французского поджигателя, – вспомнил Дарио.

– Я американец.

– Нет, ты жалкий французский эмигрант. Ты собираешься в Париж на суд? Посмотреть, как они обезглавят поджигателя?

Выражение лица Дантона было непроницаемым, однако язык тела его выдавал. Он замер.

– Я никогда не был в Париже.

– Жаль, очень познавательно. Исторический момент. А что, ты слабак и не можешь вынести вида чьей-то отрубленной головы?

– Дарио, – подала голос Глен и захлопнула книгу, которую читала. – Оставь его в покое. В один прекрасный день кто-нибудь тоже преподаст тебе урок, который станет историческим моментом для тебя. Будет больно.

– Все в порядке, – сказал Дантон. Его голос прозвучал уверенно и спокойно, каким было и выражение его лица.

– Это все знают. Не нужно долго думать, чтобы догадаться. Хотя ничего удивительного, господин Сантьяго никогда особо не напрягается и едва ли думает.

– Я лишь озвучил очевидный факт. Кровь поджигателей течет в жилах твоей семьи, – сказал Дарио. – Я уверен, за тобой пристально следят, Гийом. Уже начал нервничать?

– Может, это ты нервничаешь, – сказал Джесс. – На каком месте в классном рейтинге ты сейчас, Дарио? Десятый?

– А ты? В моей тени. Как обычно.

– Рейтинг меняется. Я бегаю на дальние дистанции, не люблю торопиться.

– Да, разумеется, ты мог бы быть бегуном, – сказал Дарио, и у Джесса все похолодело внутри. Дарио имел возможность и средства разузнать многое, а также обожал любую грязь и мог отрыть что-то на каждого из них… Однако Джесс снова расслабился, когда Дарио продолжил: – Ты мог бы быть бегуном, потому что слишком слаб, чтобы сражаться, как джентльмен.

– Твоя версия джентльменского сражения подразумевает удар ножом в спину, так что нет, я не сражаюсь, как джентльмен, – сказал Джесс. – Я сражаюсь, чтобы побеждать. Хочешь сыграть? – Он указал на игральную доску Го, вскинув брови. Дарио поднялся из-за стола с игральными костями и одарил Джесса долгим, задумчивым взглядом, а затем опять пожал плечами.

– Почему бы и нет. Портеро все равно уже почти все деньги проиграл.

– Нет, не проиграл! – попытался возмутиться Портеро, но его слова все проигнорировали. Дантон, о котором все забыли, тут же поспешил скрыться в дальнем конце комнаты, где сел рядом с Глен. Дарио потянулся, подошел и сел в кресло напротив Джесса… все это время не сводя с него внимательного, оценивающего взгляда.

– Я играю красными, – сказал Дарио. Джесса это не удивило.

Но удивило то, каким сообразительным на самом деле оказался Дарио Сантьяго в игре. Джесс отлично играл – он знал, что делает, – однако казалось, будто Дарио буквально может прочесть его мысли на два хода вперед. Джесс прямо-таки ощущал, как начинает работать мысль Дарио. Дарио даже забыл о своем эго на время, и их игра действительно оказалась интересной и увлекательной.

Играли в тишине. Никаких перебранок. Джесс осознал, что другие студенты подошли поближе, наблюдая за ними. Даже Томас постепенно перестал возиться со своими винтиками и, замерев, наблюдал за их схваткой.

А еще постепенно Джесс нашел и слабость в тактике Дарио. Та была почти незаметной, и Дарио играл быстро и уверенно, чтобы сбить Джесса с толку, однако в конце концов Джесс его обыграл. Он слышал, как выдохнула толпа вокруг них, когда он устроил Дарио ловушку. Один-единственный камешек, поставленный в нужное место игральной доски, и стратегия Дарио провалилась. Теперь Джесс нападал, а Дарио защищался. Джесс просчитал потенциальные ходы в своей голове и не увидел не единого варианта, как бы Дарио мог выиграть.

Дарио, видимо, пришел к тому же выводу. Джесс видел, как осознание этого факта промелькнуло на лице соперника, а потом его захлестнула злость… Через миг все эти эмоции растворились, и Дарио продолжил играть до самого конца, пока у него больше не осталось ни единого хода.

Затем он поднялся на ноги, едва заметно поклонился Джессу и сказал:

– Хорошая игра.

Джесс тоже встал и кивнул в ответ, сказав:

– Хороший соперник.

Они молча смотрели друг на друга еще пару секунд, и Джессу показалось, что впервые в жизни Дарио наконец увидел его… увидел в нем не просто какую-то помеху или жертву, а кого-то, кто достоин внимания. Джесс не был уверен, однако, что ему это внимание понравилось.

Дарио, очевидно, тоже, поэтому он одарил Джесса чересчур широкой улыбкой.

– Это не означает, однако, что мы теперь друзья, – сказал он Джессу. Затем он крутанулся на пятках и вышел из общей комнаты. Его товарищи поспешили за ним, однако некоторые из них взглянули перед этим на Джесса, будто готовы были теперь признать, что баланс сил внезапно изменился.

Томас похлопал своей здоровенной рукой Джесса по плечу. Совсем не нежно.

– Это было впечатляюще, – сказал он и плюхнулся в кресло, которое освободил Дарио. – Как ты научился играть в эту игру?

– Меня научил брат, – сказал Джесс. – Чтобы ему было, в чем меня побеждать.

– Удивлен, что ему удавалось.

– Я не говорил, что вышло, как он планировал. – Джесс очистил доску. – Давай сыграем.

* * *

Когда они отправлялись спать, студентов было двадцать, а когда Джесс проснулся следующим утром, в доме Птолемея оказался двадцать один человек. Джесс наконец приспособился к расписанию Дарио, и преимуществом того, что он принимал душ вечером, перед тем как лечь спать, было то, что утром теперь он мог отправляться сразу на завтрак.

Однако сегодня все пошло не по плану.

В общей комнате сидела девчонка, которую Джесс никогда прежде не видел, она мирно писала что-то в своем личном журнале. Она заметила Джесса и отложила свои ручку и журнал.

У незнакомки была бледная кожа, копна каштановых волос, аккуратно собранных на затылке по моде, какую Джесс видел в Лондоне, и на ней явно было английское платье, которое казалось слишком теплым для александрийской погоды. Джесса поразила ее изящная фигура и пронзительные светло-карие глаза. Она выглядела умной и настороженной, и… до смерти уставшей.

Джесс замер в дверях. Он понимал, что таращится на нее, однако не мог придумать ни единого вежливого вопроса. Она спасла его: сама протянула руку для знакомства:

– Морган Холт, – сказала она. Ее ладонь оказалась теплой и мягкой, однако пальцы были холодными. «Нервничает», – решил Джесс. – Мне сказали, что я могу здесь позавтракать.

– Ты приехала к кому-то в гости?

– Нет, я только что прибыла. Я кандидат.

Джесс наклонил голову и задумался над этим, пока тянулся к горячим булочкам на столе. В том, чтобы приходить на завтрак раньше всех, есть преимущество: всё свежее.

– Разве так можно? – уточнил Джесс. – Занятия начались несколько недель назад.

– И я должна была учиться с вами, – сказала Морган. Она взяла грушу и надкусила. – Меня задержали. Я не могла уехать из-за сражения под Оксфордом.

И тут Джесс узнал ее акцент. «Оксфорд». Должно быть, ей пришлось немало пережить, чтобы выбраться оттуда. Она выглядела неимоверно худой. Это, должно быть, тоже было следствием войны с Уэльсом. С продовольствием в последнее время там туго, как слышал Джесс. И разве в Оксфорде сейчас не началась осада?

Девушка быстро съела грушу. Джесс молча протянул ей булочку, которую она с огромным аппетитом тут же начала есть, причмокивая.

– С хлебом сейчас в ваших землях сложно, полагаю, – сказал ей Джесс. – Да и с фруктами тоже, наверное.

Она сглотнула и кивнула.

– Всего не хватает, – согласилась она. – А нет ничего с мясом?

Джесс молча кивнул на дальний конец стола с блюдами с рыбой и птицей. Здесь не подавали свинину, и Джесс скучал по бекону, однако бекон много где не популярен. Морган набрала себе полную тарелку еды и села за стол. Джесс принес ей чашку египетского кофе, который Морган тут же вежливо попробовала. Похоже, она не особо любила кофе.

– Меня зовут Джесс Брайтвелл, – сказал он. – Я из Лондона.

– А еще кто-то из наших краев здесь есть?

– Был один, но уже уехал домой. Первое правило дома Птолемея: ни к кому не привыкай. Уже двенадцать студентов отчислили. – Ее широко распахнувшиеся от удивления глаза говорили о многом, и Джесс пожал плечами, внезапно почувствовав себя старым и мудрым ветераном. – Профессор Вульф очень строгий.

– Да, я уже наслышана. Он и правда так ужасен, как о нем говорят?

– Увидишь. Ты хорошо знаешь историю?

– Неплохо. Но я все еще пытаюсь выучить наизусть основную коллекцию произведений кодекса.

– Выучить кодекс? – Это застало Джесса врасплох, и он поспешил откусить от своего ломтя хлеба, чтобы скрыть изумление. Пока он жевал и глотал, у него было время подумать. – Затем ты его учишь?

Она улыбнулась:

– Я приехала с места военных действий, Брайтвелл. Кодекс там не всегда работает как надо. Я думаю, ты понимаешь как начинающий библиотекарь, что неплохо знать все наизусть на случай, если что-то пойдет не так.

Джесс никогда об этом не думал, по крайней мере до этого момента. Кодекс был под рукой всегда. Живой документ, отражающий любое оригинальное произведение, находящееся в Библиотеке. На протяжении всей свой жизни Джесс имел доступ к кодексу. И именно с помощью кодекса он находил книги и загружал их в бланки для чтения, так делали все. С чего вдруг кодексу перестать работать?

И все же очевидно, что подобное было возможно. Даже Халила имела слабость, она никогда не говорила об этом, но Джесс знал, что она не зубрила наизусть кодекс. Внезапный вопрос по содержанию кодекса, который все воспринимали как должное, казался хитрым ходом, и нечто подобное профессор Вульф мог и правда устроить.

– Интересно, – произнес Джесс, пытаясь не выдать своим видом того, что новенькая внезапно дала ему много пищи для размышления. – Полагаю, подобные знания действительно могут оказаться полезны. А когда ты уехала из Оксфорда?

– Почти месяц назад, – сказала она. – Это было долгое и тяжелое путешествие до безопасных земель. – Морган принялась за новую булочку, а затем взяла с тарелки кусочек курицы в специях. – Мне нужно выспаться. И найти новую одежду. Здесь всегда так жарко?

– Боюсь, что да, – сказал Джесс и протянул ей чистую тарелку.

До того как Морган успела доесть все, что набрала, другие студенты начали собираться в общем зале на завтрак, все до сих пор зевали. Глен успела уже подойти к кофейнику, когда наконец заметила новенькую и уставилась на нее.

– Позволь мне, – сказал Джесс, когда Морган открыла было рот, чтобы заговорить. Он поднялся на ноги. – Ребята, это Морган Холт. Она новенькая, так что будьте повежливей.

– Новенькая? – Портеро подошел поближе, чтобы на нее взглянуть. – Сегодня новенькая, завтра уже отправляющаяся обратно домой. Не похожа на того, кто может выдержать испытания.

– А кто сказал, что ты можешь их выдержать? – поинтересовалась Глен. – Прекрати пугать девушку.

– Она слишком отстала по программе, – заметил Гийом Дантон тихо, положив себе на тарелку целую гору хлеба и огромный кусок копченой рыбы. – Она не успеет нагнать, если только профессор Вульф не позволит ей учиться в своем темпе, а вы все прекрасно знаете, что Вульф такого ни за что не позволит.

Морган сказала в ответ:

– Я смогу нагнать. Если вы думаете, что сможете от меня легко избавиться, приготовьтесь к разочарованию.

– Морган, если ты собираешься сегодня пойти с нами, тебе следует переодеться, – заметила Халила. – Мы отправляемся в поле.

– В поле?

– На территорию военной части – солдат, охраняющих библиотеку. – Халила поставила свою тарелку на угол того же стола, где сидели Джесс и Морган. Джесс уловил намек и поднялся, так как уже позавтракал, и Халила грациозно села на его место. – Профессор Вульф придерживается мнения, что мы должны уметь защищать себя и имущество Библиотеки в любой момент. Полагаю, он слишком серьезно относится к поджигателям, но все мы должны пройти основной курс военной подготовки. Тебе лучше надеть что-то попросторнее и полегче, если ты собираешься идти с нами. – Халила сама была одета в нечто подобное: летние брюки до лодыжек и легкую тунику с разрезами по бокам. На голове у нее по-прежнему был платок, однако сегодня это был легкий платок из темного шелка. – Останься со мной, я подыщу тебе что-нибудь…

Все в комнате внезапно ахнули, и эхо ложек и вилок, упавших на тарелки, разнеслось по воздуху. Джесс поднял голову и увидел темную пугающую фигуру профессора Вульфа, появившегося в дверном проеме комнаты. Словно этого было мало, за его спиной стоял и капитан Санти, солдат, следовавший за профессором Вульфом всюду, точно его тень. Сокурсники Джесса замерли, и Джесс отлично понимал почему: в доме Птолемея все чувствовали себя свободными от всякого рода правил и надсмотра… до этого момента. Теперь стало кристально ясно, что профессор Вульф, как и любой другой начальник Библиотеки, может заявиться сюда без всякого предупреждения, когда пожелает.

Даже их дом не был безопасным местом.

Взгляд профессора Вульфа скользнул по комнате и остановился на Джессе… Нет, не на Джессе. Вульф повернулся к Морган, находящейся рядом с ним.

– Ты. Пойдем со мной, – сказал Вульф.

– Сэр? – Морган побледнела, и, мысленно посочувствовав ей, Джесс увидел, как еще заметнее стали темные круги под ее глазами. Она выглядела измученной и не без причины напуганной.

Профессор Вульф не собирался ничего объяснять. Он обменялся взглядом с капитаном Санти, который подошел и положил руку девушке на плечо. Когда она не встала, он резко потянул ее, чтобы заставить подняться на ноги.

– Куда вы ее ведете? – спросил Джесс, сам не веря, что осмелился открыть рот. Обычно его инстинкты самосохранения работали лучше. Однако он уже спросил, и вопрос теперь повис в воздухе.

– Разве я сказал, что это тебя касается, кандидат? – поинтересовался Вульф.

Джесс молча покачал головой. Морган покосилась на него и ободряюще улыбнулась, что показалось Джессу удивительно смелым поступком, учитывая обстоятельства.

– Все в порядке, – сказала Морган. – Мне следовало найти вас сразу же, как я прибыла, профессор Вульф. Вот мои документы.

Она сунула руку в карман своего платья и достала свой кодекс, который открыла, чтобы показать знакомые строки: точно такое же письмо о зачислении, какое получил Джесс в своей собственной книге.

Профессор Вульф взял книгу в руки и прочел написанное, затем захлопнул фолиант и отдал его ей обратно, сказав:

– Ты опоздала.

– Я знаю, сэр. Война…

– Ты опоздала, и меня не интересуют оправдания. Можешь спросить любого здесь, насколько я снисходителен и какова вероятность того, что я позволю тебе остаться, кандидат Холт. Учитывая, что я очень добр глубоко в душе, я дам тебе день, чтобы отдохнуть от дороги. Я жду, что завтра ты придешь на обучение вместе со всеми и что ты будешь готова ответить на все мои вопросы. Больше ты не получишь ни единой поблажки. Все ясно?

Морган ничего не ответила. Она лишь быстро кивнула. Если она и испугалась, то смогла скрыть свой страх куда лучше, чем Джесс ожидал от нее, и, когда Санти ее отпустил, она спокойно села завтракать дальше.

Профессор Вульф смотрел на нее еще пару секунд, затем подошел к кофейнику и непринужденно налил себе чашку кофе. «Боже мой, – подумал Джесс. – Теперь он еще и завтракать с нами будет». Очевидно, Джесс был не единственным, кто этого испугался, потому что студенты, находящиеся поближе к двери, начали незаметно двигаться на выход.

Как ни в чем не бывало Вульф снова заговорил:

– Не расходитесь, кандидаты. Сегодня я решил отменить тренировку с оружием. Сейчас мы разделим вас на команды.

– На команды? Для чего? – На этот раз Халила осмелилась задать вопросы, видимо, потому что она была единственной, кто чувствовал, что может раскрыть рот, а Дарио, который был достаточно нагл, чтобы сделать это, еще не пришел.

– Конфискации, – сказал ей Вульф. – И раз уж вы спросили, кандидат Сеиф, вы будете в команде со мной, а также с Брайтвеллом, Портеро и Дантоном. Остальным задания объяснит капитан Санти. Вы будете работать с другими профессорами.

Халила глянула на Джесса, округлив глаза, и одними губами произнесла: «Конфискации?» – как будто никогда раньше не слышала этого слова.

Джесс отлично знал, что это значит. Его отца никогда не обыскивали, однако он видел, как обыскивают других в Лондоне.

Однако Джесс даже вообразить не мог, что рядовых работников Библиотеки могут заставить выполнять эту работу.

«По крайней мере, ты увидишь парочку оригинальных произведений. – Вопреки попыткам сохранить спокойствие, Джесс почувствовал, как учащается его пульс при этой мысли. – Может, отец был прав. Может, чернила и правда у меня в крови».

На другом конце комнаты Гийом Дантон уставился на Иоахима Портеро, и было очевидно, что оба они не в восторге от того, что оказались в одной команде с профессором Вульфом. Разумеется, это давало им возможность проявить себя перед ним – однако и возможность опозориться.

Морган Холт смотрела на Джесса, и, когда он встретил ее взгляд, она едва заметно кивнула.

– Удачи, – сказала она.

– Вам она пригодится, – подтвердил профессор Вульф. – У вас пять минут, я буду ждать снаружи. Любой, кто опоздает, будет участвовать в лотерее.

Вульф вышел из комнаты следом за капитаном Санти. В тот же момент все вокруг, будто очнувшись, начали переговариваться. О еде все почти что забыли. К сожалению, каким-то чудесным образом Дарио в этот момент спустился по лестнице – и прибыл как раз вовремя.

Джесс отправился вместе с командой профессора Вульфа.

Он надеялся, что проведет день, разговаривая с Халилой, однако этому не суждено было случиться. Та начала беседовать с Гийомом, когда они уселись в паровую карету, и оба перешептывались на протяжении всего пути, пока карета неслась по александрийским улицам. И Джессу ничего не оставалось, как сесть рядом с другом Дарио – Портеро. Португалец был ниже Дарио, с кожей более темного оттенка, а его тоненькие усики, о которых он явно заботился, не придавали мужественности его тяжелому подбородку.

Они не разговаривали. Отчасти из-за того, что перед ними сидели профессор Вульф и капитан Санти, а одно лишь присутствие этих двоих всегда вызывало тревогу.

Помня о словах Морган относительно кодекса, Джесс открыл список названий книг основной коллекции. Никто (даже Халила) не мог бы перечислить по памяти все книги из этого списка, однако Джесс решил начать с самых старых и редких. Контрабандисты и коллекционеры обожали подобные, и благодаря своему прошлому Джесс не понаслышке знал, каким книгам отдают предпочтение на черном рынке.

Портеро лениво таращился в окно, на широкие чистые улицы Александрии, проносящиеся мимо. Все уже привыкли к виду бирюзово-голубой гавани и белоснежных кораблей, плывущих по воде, однако Портеро таращился на статуи древних египетских богов, которые тянулись вдоль дороги и выглядели устрашающе даже в свете солнца, спустя столько тысячелетий после создания. Портеро перебирал бусины пальцами, и Джесс наконец заметил, что эти бусины были четками.

– Впечатляет? – спросил он у Портеро, кивнув на богов на улице. Портеро загадочно на него посмотрел.

– Это ведь не обязательно? – спросил он. – Они же не настоящие боги.

Джесс пожал плечами, сказав:

– Вполне себе настоящие для египтян. К тому же они по-своему прекрасны.

Портеро уже истекал потом от жары, прохлада внутри кареты, похоже, его не спасала у окна.

– Эти статуи должны были снести сотни лет назад, – сказал Портеро. – Христиане и мусульмане с этим согласны.

Джесс вспомнил о смерти книги «О создании сферы» и ощутил волну отвращения.

– Ты говоришь как поджигатель, – сказал Джесс. – Они вечно уничтожают, что их оскорбляет, и никогда не задумываются о культурном наследии.

Портеро рассерженно на него посмотрел в ответ.

– Я не говорил ничего подобного! – возмутился он. – И я бы ни за что не стал портить книгу! Ни за что!

– Не все знания существуют в виде книг. Эти каменные статуи – воплощение истории. Их создавали люди. И люди истекали потом под солнцем, воздвигая их, чтобы сделать город красивее. С чего ты взял, что имеешь право решать, на что люди могут смотреть сегодня или завтра, а на что нет?

– Ты неверующий ублюдок, – сказал Портеро. – Я так и знал, что ты окажешься таким.

– Я такой же католик, как и ты, – возразил Джесс. – Просто я не пытаюсь переделать весь мир так, как нравится лично мне.

Халила и Гийом перестали разговаривать, и оба теперь смотрели на Джесса с Портеро. Гийом вскинул брови и сказал:

– Лучше тебе помалкивать, иначе тебя выгонят за подобные разговоры, Портеро. И я не могу сказать, что буду грустить в этом случае.

Гийом был прав. Портеро сердито посмотрел на него, а затем молча снова перевел взгляд на окно. Джесс снова взялся за чтение. Гийом и Халила снова начали переговариваться, слишком тихо, чтобы что-то можно было разобрать, а Портеро продолжил перебирать свои четки.

Поездка оказалась очень долгой. К тому моменту, как карета замедлилась и наконец остановилась, Джесс чуть не сошел с ума.

В конце концов карета замерла, и Джесс вышел и тут же затосковал по прохладе кареты. Жара волнами поднималась от камней, и в рябящем воздухе Джесс заметил черную мантию профессора Вульфа, которая стала развеваться, когда он спрыгнул с переднего места. Капитан Санти присоединился к профессору, и тут Джесс заметил, что он одет сегодня в официальную униформу Библиотечного полка с вышитым золотым символом. И вооружен до зубов.

Вульф огляделся по сторонам, Джесс сделал то же самое. Улица выглядела величественно, деревья тут и там отбрасывали приятную тень. Квадратные домики с плоскими крышами выстроились в аккуратный ряд, а тот, который привлек внимание Вульфа, был свежевыкрашенным, желтого цвета. Этот дом был больше соседних, а одна из его стен выделялась из-за более бледного оттенка желтого. На тротуаре красовались иероглифы, означающие защиту и благословение.

– Всегда проверяйте сначала обстановку, – сказал профессор Вульф. – Выделите каждого, кто выглядит подозрительно и может принести неприятности. Смотрите, слушайте, чувствуйте. Ваша бдительность может спасти вам однажды жизнь. «То же самое, – подумал Джесс, – сделал бы контрабандист». Может, именно из-за этой мысли Джессу все казалось знакомым. Точно он делал это раньше. Дежавю.

Халила, Гийом и Иоахим промолчали, и Джесс сделал шаг вперед и замер на уважительном расстоянии от капитана библиотечной армии.

– Простите, капитан Санти, но… не могли бы вы объяснить, что конкретно мы сегодня будем делать, сэр?

Санти повернулся к Джессу, отточенным движением крутанувшись на пятках. Он не был особо высоким, однако был хорошо сложен и держался как боец. И он, должно быть, был очень даже хорошим бойцом, раз на его лице с острым подбородком не было ни единого шрама. У него был длинный прямой нос, тяжелые темные брови и коротко подстриженные волосы. Темный тон его кожи намекал на итальянские корни и на то, что он проводил немало времени под солнцем, а глубокие морщинки вокруг носа и рта говорили о возрасте… Он явно был старше, чем казалось при взгляде на его не тронутые сединой волосы.

– Не зови меня «сэр». Я не твой отец, и ты не находишься у меня на службе. – Он произнес это достаточно миролюбиво, однако его взгляд был отчужденным.

– Простите, капитан, – исправился Джесс. – Что вы хотите, чтобы мы делали?

– Помогали, – сказал тот. – Вы будете искать и поможете унести любые незаконные материалы, которые мы найдем. Вы научитесь находить скрытые тайники контрабандистов. И не мешайте работать профессору Вульфу.

Звучало просто, и Джесс почувствовал себя спокойнее. В конце концов, контрабанда была его специальностью.

Халила, однако, встревожилась.

– А… а их семьи тоже будут там?

– Разумеется, – сказал ей Санти. – Если им нечего скрывать, с ними ничего не случится. Если же мы что-то найдем, их наказание будет зависеть от того, что именно мы найдем. Это может быть конфискация, а может быть и арест. Но это не ваша забота. Просто делайте, что велит вам Вульф, и позвольте мне решать проблемы, если они возникнут.

Халила неуверенно кивнула и покосилась на Джесса. Он попытался приободрить ее улыбкой, однако глубоко внутри предчувствовал, что все пройдет не так гладко, как обещают. Скоро Халила познакомится с изнанкой библиотечной деятельности… с миром, в котором вырос Джесс. Тут все состояло не из чистых лекториев и блестящих профессоров, дискутирующих о взглядах Платона на комедию. Библиотека, возможно, действительно годами привносила мудрость в жизнь простого народа. Возможно, она действительно уберегла человечество от тьмы невежества, отчаяния и предрассудков. Однако все это вовсе не означало, что совесть тех, кто стоял во главе Библиотеки, была чиста.

Как раз таки наоборот, по опыту Джесса.

Профессор Вульф с ними не разговаривал. Он уверенно зашагал по тихой дорожке, ведущей к желтому дому, а горячий воздух развевал его черную мантию, словно та была пиратским флагом за его спиной.

Когда Джесс подошел, его, точно удар молнии, осенила мысль. Он понял, почему улица казалась ему такой знакомой. «Я здесь и правда был».

И он был конкретно в этом доме.

Следуя александрийским обычаям, профессор Вульф сначала прикоснулся пальцем к маленькой статуе божества Бес, хранителя домашнего очага, расположенной сбоку от входной двери, а затем к статуе богини Бесет с другой стороны от двери.

Потом он постучал, и дверь буквально секунду спустя распахнула юная девочка-служанка в опрятном наряде. Профессор Вульф показал ей страницу из своего кодекса, и девушка в изумлении раскрыла рот. В глазах у нее мелькнул неподдельный страх.

– Пожалуйста, позови хозяина или хозяйку дома, – сказал профессор Вульф. Босая девочка бросилась бежать. По египетским традициям в домах, выложенных отполированной плиткой, ходили босиком, ведь кафель оставался прохладным в жару. Вульф вошел в дом и показал знаком остальным идти следом.

Интерьер домов в Александрии был достаточно простым, здесь можно было увидеть обычно всего несколько роскошных вещей, которые красовались, точно драгоценные камни, на ничем не примечательных стенах. Лампа с рифленым абажуром отбрасывала желтоватый свет в темный угол с диваном, выполненным в римском стиле, а рядом стояли три книжных стеллажа… с бланками, помеченными библиотечными печатями, которые, разумеется, можно было найти в любом доме – не важно, жили в нем богачи или бедняки.

Это сбивало с толку. Джесс знал, что это за дом, однако он видел интерьер лишь в темноте. Глубокой ночью, когда свет был потушен.

Дом принадлежал Абдулу Неджему, и именно отсюда Джесс выкрал свиток Аристофана для своего отца. Может быть… все это лишь совпадение.

Девочка-служанка не вернулась, вместо нее Джесс услышал уверенные шаги приближающегося к ним взрослого человека. Мужчина обогнул угол – зашел, похоже, из внутреннего дворика. Вероятно, он был в бассейне, потому что укутался в халат японского покроя из дорогого синего шелка, большого размера, сшитого, очевидно, на заказ, чтобы покрывать крупные грудь и живот мужчины. Он был побрит по александрийским обычаям с ног до головы. Если его и взволновало появление профессора Вульфа, то он талантливо это скрыл.

– Профессор, – сказал он и поклонился настолько, насколько позволяло ему его пузо. – Сочту за честь, разумеется, быть полезен такому достопочтенному гостю, как вы. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Могу ли я предложить вам еду или напитки?

Вульф проигнорировал вежливость владельца дома.

– Вы Абдул Неджем? – поинтересовался он.

– Да, разумеется, это я. Чем я могу вам помочь?

Профессор Вульф протянул ему свой кодекс и показал ордер на обыск. Мужчина внимательно прочел написанное в книге, затем перечитал и, подняв глаза, воскликнул:

– Но это ужасная ошибка, профессор! У меня в доме нет никакой контрабанды!

– Может быть, – сказал Вульф. – Однако мы должны выполнить свою работу. Вы можете подождать с капитаном Санти, пока моя команда проводит обыск.

– Я возражаю! – воскликнул снова огромный мужчина и ткнул профессора Вульфа книгой, точно та была мечом. Вульф выхватил свой кодекс из его рук и убрал в карман. – Неслыханная наглость, я не преступник! Я бы ни за что…

Санти вышел вперед, и вся уверенность мужчины тут же иссякла, на его лице появилось нечто, напоминающее испуг.

– Пожалуйста, присядьте на этом прекрасном диване, – сказал Санти и подвел владельца дома к дивану. – Кто-то еще сегодня дома?

– Моя… моя жена Набиха, – сказал мужчина. – Но ей нездоровится, она в кровати.

– Кандидат Сеиф, – сказал профессор Вульф. – Пожалуйста, найдите леди Набиху и приведите сюда, если она может ходить. Если нет, мы навестим ее через минуту.

Халила вздрогнула, затем кивнула и поспешила в коридор. Дом был квадратной формы, с залитым солнцем внутренним двориком с бассейном, фонтанами, цветами и деревьями, отбрасывающими тени. Толстенные стены дома сохраняли в нем прохладу даже в жару, и легкий ветерок разносил приятный аромат по комнатам.

Джесс подумал, можно ли ему пойти вместе с Халилой, чтобы удостовериться, что с ней ничего не случится, однако до того, как он решился, заговорил Гийом Дантон:

– Сэр, следует ли мне обыскать остальные комнаты?

– Иди, – сказал Вульф. Дантон исчез вслед за Халилой. Когда Джесс двинулся за ними, профессор Вульф вскинул свой острый палец, указывая на Джесса. – Как следует обыщи эту комнату, Брайтвелл, – сказал он. – Портеро. Иди и проверь вон там.

Джессу на самом деле вообще не нужно было ничего обыскивать, он отлично знал, где расположен книжный тайник. Он уже провел недавно ночью немало времени за поисками. Джесс был бы рад, если бы Вульф отправил его обыскивать какое-нибудь другое помещение, потому что теперь ему нужно было каким-то образом притвориться, что он ищет и не находит тайник… По крайней мере не сразу.

Джесс начал с противоположной стены, постукивая по ней и прислушиваясь. Ему казалось, что он участвует в глупом спектакле. Он обошел почти всю комнату, пока наконец не добрался до крошечного панно, скрывающего тайный переключатель на стене.

– Профессор, я кое-что нашел, – сказал Джесс и надавил на переключатель. Послышался приглушенный щелчок, и часть стены, примерно в сто квадратных сантиметров, просела внутрь, а затем отодвинулась в сторону. Внутри находилась ниша, устланная тканью, прицепленной по углам.

Джесс снял ткань, и внутри обнаружились сокровища. При свете дня их вид, наверное, потряс бы любого: целые стопки оригинальных произведений и охапки свитков. Запах старых чернил, бумаги и пергаментов… Они пахли точно родной дом для Джесса. На какой-то миг ему даже захотелось прикоснуться к гладким кожаным переплетам и хрустящим страницам.

Джесс отошел и встретил взгляд профессора Вульфа. Вульф кивнул, он выглядел задумчивым.

– Отлично, кандидат Брайтвелл, – сказал профессор. – Вы способны.

– Это… это не мое! – вскричал толстяк в углу, и капитан Никколо Санти толкнул его, вынудив сесть обратно на диван, когда мужчина попытался встать. – Клянусь, я невиновен! В нашем доме почитают Великую библиотеку!

В это время в гостиную вернулся Гийом Дантон, и краем глаза Джесс увидел, что он поддерживает на ногах ссутулившуюся женщину, которая была примерно того же возраста, что и владелец дома. Она выглядела измученной и двигалась словно ей было больно. Ее глаза округлились, когда она увидела Джесса, стоявшего у стены, и распахнутый тайник с книгами. Колени ее не слушались, и она бы точно упала, если бы Дантон не успел ее подхватить.

Или по крайней мере, так казалось поначалу, до того как на первый взгляд хрупкая женщина не выхватила нож из-за пояса. Она выпрямилась и толкнула Дантона так, что тот рухнул на пол. У него не было даже времени отреагировать, женщина схватила его за горло и дернула вверх, приставив лезвие ножа к пульсирующей вене у него на шее.

– Отпустите нас, иначе мальчишка умрет, – сказала Набиха Неджем. Капитан Санти переглянулся с профессором Вульфом, который только лишь вскинул бровь в ответ, и Санти отступил, позволив толстяку подняться с дивана. Муж выглядел неуверенным и не готовым в сложившейся ситуации. – Абдул, забирай книги. Беги.

– Вам некуда бежать, – сказал Вульф. – Вы должны это понимать.

Джесс сделал шаг в сторону, когда толстяк двинулся на него, при этом парень намеренно шагнул в сторону женщины с Дантоном. Лицо Дантона было даже бледнее, чем обычно, однако он ничем не выдавал свою панику. Набиха прижимала свою костлявую, точно прут решетки, руку к его горлу, и, скорее всего, Дантон мог бы потерять сознание через пару минут, если бы она продолжила его так крепко держать. Лондонские полицейские любили подобный прием, и очень часто он оказывался полезным. Дантон, может, и сильнее, чем жена Абдула, однако у нее лучше позиция.

А еще у нее нож.

И разумеется, она не была глупа, и, когда Джесс сделал шаг в ее сторону, ее темные глаза тут же устремились на него. Нож в ее руке внезапно надавил сильнее на шею Дантона, и на коже у того появилась тонкая красная линия. Однако она ничего не сказала Джессу, вместо этого она снова обратилась к своему мужу:

– Абдул, действуй! У нас мало времени!

Абдул Неджем уже спешил, однако он был неловким и нервничал, и в тайнике оказалось слишком много книг, чтобы унести все зараз. Там, наверное, было около двадцати томов, не считая горы свитков. Абдулу пришлось колебаться и выбирать, какие произведения спасти, и он явно слишком перепугался, чтобы быстро принять решение.

Когда он потянулся за очередной книгой, те пять, которые он уже сунул себе под мышку, выпали. Две он поймать не успел, и книги рухнули на кафельный пол. Абдул испуганно охнул и попытался поспешно поднять книги, однако только растерял еще больше… И в этот момент Халила Сеиф юркнула за спину его жены, тихая, точно призрак, и дернула женщину за ее длинную косу. Набиха закричала, не готовая к такому неожиданному нападению, а затем замерла. Джесс увидел, что Халила приставила собственный нож к спине женщины.

– Отпустите моего друга, иначе этот нож окажется в вашей печенке, – сказала Халила. – Может, это вас не убьет, но вы начнете мечтать о смерти. – Наибольший эффект (и наиболее пугающий, Джессу пришлось это признать) произвела хладнокровность, с которой Халила произнесла свои слова, они вызывали неподдельный страх, заставляя верить ей еще больше. Халила не повысила голоса. В ее тоне не слышалось ни капли напряжения или воодушевления. Как будто она просто только что прокомментировала чудесный садик, который виднелся из-за раскрытой двери, ведущей во внутренний двор.

Набиха, видимо, понимала, что у нее больше нет шансов. Она на время замерла, так что Джесс уже начал думать, не удастся ли ему ее обезоружить, однако потом она неожиданно опустила нож и позволила Дантону упасть на пол. Тот, каким-то чудом не потерявший до сих пор сознание, рухнул на руки и колени, глотая ртом воздух. По шее у него медленно стекала кровь – неглубокая рана, как казалось на первый взгляд. Повезло.

Халила осталась на месте, одной рукой держа женщину за косу, а другой прижимая нож к ее спине, пока Никколо Санти не подошел, чтобы взять задержанную под руку. Затем Халила отпустила Набиху и сделала глубокий вдох, словно только что пробудилась ото сна, а потом вздрогнула. Джесс наблюдал, как она пытается спрятать свой нож обратно в ножны, однако ее рука дрожала слишком сильно и не могла попасть в узкую цель. В конце концов она опустила нож на маленький столик у стены и присела рядом с Гийомом Дантоном, чтобы проверить его состояние. Джесс ее понимал. Всегда проще позаботиться о других, чем взглянуть в лицо своим собственным страхам.

Тем временем Абдул Неджем растерянно стоял посреди комнаты с охапкой запрещенных книг в руках. Он вытаращился на свою теперь уже задержанную жену, как будто до сих пор не мог поверить, что ее действия не увенчались успехом, и когда профессор Вульф подошел и забрал книги из его рук, он сдулся, точно проткнутый воздушный шарик. Абдул опустился на единственную остававшуюся еще свободной в маленькой комнате мебель – стул, который скрипнул под его большим весом, – и закрыл лицо руками.

– Ты убила нас, – зарыдал он. – Ты убила нас всех, жадная ты женщина.

– Замолчи, ради всего святого, – сказала Набиха. – Мы имеем академическое право хранить эти книги!

– Да неужто, – сказал Вульф своим пугающе мягким голосом, которым всегда говорил на уроках. Вульф повернулся к Неджему и наклонил голову набок. – Поведайте мне о своих заслугах. Я буду рад послушать о ваших работах. – Абдул лишь зарыдал громче, явно будучи не в силах выдавить из себя ни единого членораздельного слова. – Никколо, полагаю, мы здесь закончили. Свяжи их обоих.

– Подождите! Я… Я могу сказать вам, где она их раздобыла! Клянусь, это все проделки моей жены, не мои! Я невиновен!

– Абдул! – выкрикнула Набиха угрожающе, и ее муж испуганно задрожал.

– Проводи даму на улицу, – сказал профессор Вульф, и Никколо повел сопротивляющуюся женщину к выходу. Теперь, когда от притворства не осталось и следа, она выглядела не слабее смертоносной кобры. – Продолжайте, господин Неджем. Мне и правда интересно вас послушать.

– Это была идея моей жены. Я никогда их не читал, говорю вам! Даже никогда не трогал их до сегодняшнего дня! Она… ее семья… – Неджем хлебнул ртом воздух. – В ее семье полно преступников, орудующих на черном рынке. Я могу назвать вам их имена, профессор, клянусь, я могу вам помочь, если только вы проявите милосердие и…

Джесс очень надеялся, что это блеф и ложь, потому что, если это не так, его тоже могут теперь ждать неприятности. Сообщество, занятое на черном рынке, здесь, в тени самой Великой библиотеки, было небольшим, и все друг друга знали. Не понадобится много усилий, чтобы их раскрыть… а значит, Джессу тоже достанется.

Возможно, кто-то может даже назвать его имя.

– Сколько человек в вашей семье? – спросил профессор Вульф. Он тем временем перебирал книги, которые забрал у Неджема, и его голос звучал отстраненно. – Не считая вашей жены.

– Двое моих сыновей уже взрослые мужчины и живут со своими семьями. Здесь лишь я и двое моих слуг.

– Слуги могут быть свободны. Однако вы знали о том, чем занимается ваша жена. Это значит, вы являетесь соучастником в… – профессор Вульф затих, вглядываясь в книгу, которую открыл. Пару секунд он что-то задумчиво читал, а затем поднял глаза и подозвал Джесса. – Возьми их. Все. И свитки тоже. Занеси их в каталог и пометь: их нужно переместить.

Неджем побледнел еще сильнее.

– Умоляю вас, профессор. Я вас прошу…

– Не мне решать вашу судьбу, господин Неджем. Она теперь в руках судей. Однако, если хотите услышать мой совет, наймите себе адвоката и не пытайтесь сбежать из библиотечной тюрьмы, если, разумеется, не бегаете быстрее сфинкса.

Джесс взял книги в руки. Абдул, теперь уже не скрывая слез, рыдал, и девушка-служанка, которая открывала им дверь, выбежала из сада, протягивая хозяину дома платок. Она покосилась на Джесса, затем быстро опустила глаза, и он понял, что она его боится.

Он стал врагом, пугающим представителем власти.

«Не думай об этом. Просто делай, что велено».

– Сэр, – сказал Джесс. – Мне нужны метки.

Вульф протянул ему сумку с метками без слов. Джесс замер, посмотрев на профессора.

– Вы все еще оцениваете меня? – спросил он у Вульфа.

– Ну разумеется, – ответил тот. – Вы разочаровываете меня своим вопросом.

Все нужно было сделать так же, как на индивидуальной проверке Джесса, только теперь Джесс подумал, что, учитывая срочность ситуации, будет проще сложить меточные скрепки на все книги разом и активировать их одну за другой. Ведь все это создали скрыватели в конце концов. Джессу нужно было лишь высвободить энергию, что заключалась в оттисках на скрепках. Решение отправить книги все разом казалось ему верным. Профессор Вульф не сказал, что Джесс делает ошибку, когда раскладывает метки и быстро все активирует, а затем отходит, глядя, как скрепки начинают мерцать.

Даже отойдя на безопасное расстояние, Джесс чувствовал, как энергия несется по его телу, когда метки – все разом – вспыхнули. Теперь энергия ощущалась куда сильнее, чем во время урока, будто его пронзило разрядом молнии, и Джесс почуял странный, резкий запах гари, который исчез так же быстро, как появился.

Повернувшись, Джесс понял, что Халила и Дантон оба стоят рядом и наблюдают за ним. Они выглядели ошеломленными.

– Сколько книг разом ты отправил? – спросила у него Халила. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, я в порядке… – Он ответил машинально, однако потом осознал, что это не так. Не совсем. Джесс чувствовал себя потерянным, изнеможенным, и неожиданно его затошнило. По правде сказать, он едва смог сдержать приступ тошноты и успел выбежать в тихий садик во внутреннем дворе, где он упал на колени и его вырвало. Он вспомнил любопытство во взгляде профессора Вульфа, посмотревшего на него тогда на индивидуальном занятии, когда Джесс отправил несколько книг одну за другой. Тогда он совсем не чувствовал себя плохо. И он не думал, сколько сил у него отнимет транспортировка двадцати книг разом.

Дантон и Халила вышли следом за ним. Джесс сидел на земле, дрожа от озноба. Дантон протянул ему чашку с водой и апельсин.

– Вот, – сказал он. – Это должно помочь.

Вода и еда и правда привели Джесса в чувство, и вскоре у него уже перестала кружиться голова. Халила протянула ему платок, чтобы стереть пот со лба, и с Дантоном они помогли Джессу подняться на ноги.

– Это было впечатляюще, – сказал Дантон. – Я слыхал, библиотекари порой теряют сознание после последовательной транспортировки пяти книг, что уж говорить о двадцати зараз. Мне стало плохо после первой во время занятия с профессором Вульфом.

На самом деле Джесс об этом раньше даже не думал. На занятии он ничего такого не чувствовал, у него разве что слегка закружилась голова, но тогда все тут же прошло. Так как это задание все выполняли поодиночке и рядом тогда был только профессор Вульф, который помогал разобраться с последовательностью действий, Джесс не знал, что другим становилось плохо.

– В следующий раз отправляй по пять штук и делай перерыв между подходами, – посоветовала ему Халила. – Может помочь избежать дискомфорта.

– Хорошая идея, – сказал Джесс. – Спасибо.

Он отпустил их руки и выпрямился во весь рост. Он все еще дрожал, но уже чувствовал себя достаточно уверенно. Пока Джесс приходил в себя, стоя во дворе еще какое-то время, из-за другой двери туда вразвалочку вышел Портеро. Он посмотрел по сторонам и сказал:

– В других комнатах ничего нет. Неплохое местечко, верно? Что я пропустил?

Халила похлопала его по плечу.

– Ничего, – сказала она. – Совершенно ничего.

Записки

Текст засекреченной переписки между верховным скрывателем и профессором Тайлером, библиотекарем Оксфордского серапеума.

Приветствую моего коллегу по библиотечному делу. Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии и добром расположении духа.

Прошу прощения, что беспокою вас в такое время, учитывая неспокойную обстановку в Англии, однако дело чрезвычайно важное.

Недавно мы обнаружили необычную активность в кодексе, что говорит, возможно, о появлении нового скрывателя в Оксфорде. Мы пытаемся найти молодого человека – ибо, как я полагаю, вы знаете, талант скрывателя обычно проявляется в возрасте до двадцати лет – и доставить его в целости и сохранности сюда, в Железную башню. Это произошло на территории Оксфордского серапеума примерно три дня назад. Я прошу вас предоставить мне детальный список всех лиц, не достигших двадцатилетнего возраста, которые посещали серапеум в этот день. А также вам следует быстро и тихо опросить всех сотрудников и узнать, не заметили ли они чего-нибудь необычного.

Уверена, вы понимаете срочность данного вопроса.

Ответа на данное послание не найдено.

Сообщение, написанное от руки профессором Тайлером из Оксфорда и адресованное Морган Холт.

Как я и боялся, твои попытки скрыть свои следы, оставленные в кодексе, не увенчались успехом. Тебе здесь находиться больше небезопасно. Скрыватели пришлют солдат элитного войска, чтобы найти тебя в Оксфорде, поэтому тебе необходимо покинуть его немедленно. Я могу организовать твой отъезд, однако ты должна уходить сегодня же. Отправляйся в Лондон. Вполне возможно, что в Лондонском серапеуме у тебя будет больше времени и шансов остаться незамеченной, пока ты исправляешь записи и скрываешь свое существование, однако будь все время начеку.

Если Лондон тоже окажется небезопасен, боюсь, тебе придется отправиться в самое сердце Библиотеки, в саму Александрию. Мне говорили, что чем ближе ты к Железной башне, тем проще получить доступ к формуле кодекса и его записям. Возможно, это теперь единственное место на земле, где тебе удастся скрыть следы своего таланта и сохранить свободу.

Я молюсь за тебя и за то, чтобы тебе не пришлось пойти на крайние меры. Отправляйся сначала в Лондон и береги себя.

Глава четвертая

Джесс предполагал, что их учебный и рабочий день закончится, когда они покинут дом Абдула Неджема. В конце концов, насколько он мог судить, все прошли сегодняшнее испытание. Однако вместо этого после остановки у дома Птолемея, когда все вышли из кареты, профессор Вульф приказал Джессу вернуться в нее и забрался внутрь следом за ним.

«Что я сделал не так? – подумал Джесс и почувствовал, как липкий пот от страха стекает сзади по шее. – Может, я чем-то выдал то, что бывал в том доме прежде? Или профессор как-то узнал, что одного свитка там не хватает?»

И, наверное, самый важный вопрос из всех: как они узнали про Абдула Неджема? Джесс не верил в совпадение: что его отцу срочно потребовался свиток как раз перед тем, как в этот дом с обыском нагрянула Библиотека. Отец, вероятно, как-то узнал, что это вот-вот должно произойти.

– Ты хорошо поработал сегодня, – сказал профессор Вульф. – Но, Брайтвелл, ты совершил ошибку.

Джесс замер. «Вот и все, мне конец». Теперь его увезут в библиотечную тюрьму, и он выдал не только себя, но и всю свою семью. Джесс представил своего отца в цепях, мать, Брендана. «Нет. Я возьму всю вину на себя. Я их не выдам». Если его старший брат Лиам нашел в себе смелость пойти на виселицу и не предать своих родных, то Джесс может последовать его примеру.

Если профессор Вульф ждет, что Джесс во всем признается, то придется ждать очень долго.

Наконец Вульф продолжил:

– В этом лишь моя вина. Я не предупредил тебя об опасности. Большинство студентов не могут вынести такого расхода энергии, так что пытаются транспортировать лишь одну, может, две книги зараз. Ты же пометил и транспортировал двадцать. Зараз. Это эффектно, а еще – очень глупо. Ты мог по-настоящему навредить себе, однако, кажется, быстро пришел в себя.

Джесс сделал вдох, потому что тяжесть в его груди внезапно исчезла. Дело не в контрабанде. А в том, что он сделал со скрепками.

Его не отправят в тюрьму. По крайней мере, пока что не отправят.

– Я не думал, что есть какая-то разница, – честно сказал Джесс. – Мне не было трудно на уроке.

– Нет, – согласился профессор Вульф. – И мне было интересно посмотреть, как ты выполнишь то же сегодня. Я не ожидал, что ты решишь отправить все книги разом, и еще больше я удивился, увидев, что это не отняло у тебя так уж много сил.

– Я… я ведь не скрыватель, правда?

– Вовсе нет. Ты просто способен выдержать больший объем энергии скрывателей, чем большинство.

– О-о. – Джесс почувствовал разочарование. Хотя жизнь, проведенная взаперти в Железной башне, не казалась ему особо привлекательной.

– У тебя любопытный талант, кандидат. Он может оказаться чрезвычайно полезным. – Профессор Вульф, похоже, задумался над чем-то, когда его взгляд устремился вдаль, и Джесс понял, что профессор принимает какое-то важное решение. – Учитывая то, что ты сегодня сделал, я полагаю, тебе будет проще, чем большинству, использовать и другие инструменты Библиотеки. Именно по этой причине я и попросил тебя задержаться. Я хочу проверить одну теорию.

– Так, значит… еще одно испытание.

– В каком-то роде, да. – Губы Вульфа изогнулись в нечто напоминающее улыбку. – И я сразу предупреждаю тебя: скорее всего, будет больно.

Когда карета остановилась, они вышли в знакомом Джессу месте… Низенькое, маленькое здание, которое Джесс отлично помнил, рядом с гаванью. И тут же к ним присоединился капитан Санти.

– Что мы здесь делаем? – поинтересовался Джесс.

Профессор Вульф шел впереди всех и скоро шагнул в грязный узкий коридор. От их движения засветились тусклые фонари. Джесс сглотнул и подумал, удастся ли ему сбежать в случае чего… Однако он понимал, как понимал и Абдул Неджем, что не было на земле безопасного места, если речь шла о Великой библиотеке. Хрупкое будущее Джесса было теперь в руках Вульфа, и ему не трудно будет это будущее смять, как клочок бумаги, и уничтожить.

Когда Джесс был в этом месте в последний раз, профессор Вульф угрожал бросить бутылку с греческим огнем на головы своих студентов.

Капитан Санти легонько похлопал Джесса по спине.

– Иди-иди, малец, – сказал он Джессу. – Профессор не кусается. А вот я да. Преимущество профессии.

Внутри зал серапеума под сводчатым потолком выглядел точно так же, как и прежде, и тут по-прежнему пахло химикатами. Джесс не мог понять, были пятна на стенах оставлены новыми поджогами или старыми, однако когда он осмелился поднять голову, то с облегчением выдохнул, не обнаружив над головой опасности.

Санти все еще перекрывал один-единственный выход за спиной Джесса. Вульф же теперь стоял в центре зала, сжимая тонкую золотую веревку с двойной петлей на конце и плоской эмблемой Библиотеки посередине.

– Ты знаешь, что это такое? – спросил Вульф у Джесса.

О да, Джесс знал. У него скрутило живот при виде веревки, и он сглотнул, прежде чем ответить:

– Оковы для преступников. Вы не использовали, однако, такие для задержания пары в том доме.

– Я не видел в этом необходимости, – ответил профессор Вульф. – Они все равно не смогли бы сбежать от нас. Мы используем такие для более опасных преступников. Однако для этого нужен навык. Санти?

У Джесса сперло дыхание, когда капитан Санти вышел вперед, взял веревки и повернулся к Джессу. «Ну вот и все, – мелькнуло в мыслях у Джесса. – Теперь мне точно конец».

Санти накинул свободные петли на собственные руки и протянул их Джессу, но он был слишком взволнован и никак на это не отреагировал. Санти глянул на Вульфа.

– Используй свой библиотечный идентификационный браслет, – сказал Вульф Джессу. – Прикоснись им к веревкам.

– Для чего?

– Давай посмотрим, что произойдет.

Джесс прикоснулся своим браслетом к веревкам – и те затянулись, связав руки Санти так туго, что тот поморщился. Эмблема на оковах замерцала странным оранжевым цветом.

– Простите, – извинился Джесс. – Это было больно?

– А тебе было больно? – спросил профессор Вульф.

– Нет.

– Ты вообще хоть что-нибудь почувствовал?

– Слегка. – Джесс ощущал едва заметное покалывание в руках, как будто те затекли. И оно прошло через пару секунд.

– Интересно, – сказал Вульф и задумчиво постучал пальцем по обложке своего кодекса.

– Ни слова кому-либо, что их проверяли на мне, – сказал Санти. – Не так я рассчитывал провести свой день, Кристофер.

Кристофер? У Вульфа и правда было имя, вспомнил Джесс, однако он не мог даже вообразить, что кто-то так его называет. Особенно так… непринужденно.

– Я ценю вашу помощь, капитан, – сказал профессор Вульф. – Пришло время побегать.

– В один прекрасный день мы поменяемся. Тебе бы не помешало побегать.

– Не сегодня. – Вульф плавно махнул рукой, словно прогоняя капитана. Санти развернулся и убежал, скрывшись во мраке коридора.

– Куда он? – просил Джесс.

– Понятия не имею. Теперь тебе надо его найти, – ответил Вульф. – Однако я дам ему время уйти подальше. Это будет честно. – Он сверился со своей книгой. – Достань кодекс.

Джесс вытащил свой кодекс из кармана и держал его в руках, пока не увидел недовольный взгляд профессора, намекающий, что нужно открыть книгу.

– Прикоснись своим браслетом к странице, – сказал Вульф. – Обычно полагается это сделать сразу же, как только преступник оказался в оковах.

Джесс прикоснулся своим браслетом к бумаге, и на той тут же появилась карта… Карта улиц со всеми деталями и одной красной точкой. Джесс не знал, как это работает, однако предполагал, что технология похожа на ту, что лежала в основе действия кодекса: все отражалось в реальном времени, только вместо списка книг, доступных для копирования, сейчас на странице отражались предметы. И то, как их найти.

– Оковы показывают, где он находится, – догадался Джесс, – не так ли? – После активации оков и карты Джесс почувствовал себя слабее. Он уставился на карту, пытаясь сфокусироваться на движущейся точке, которая, очевидно, показывала бегущего капитана Санти, а потом Джесс ощутил укол боли в глазах. Он закрыл на миг глаза, и все прошло. Джесс снова открыл глаза и посмотрел на карту, на то самое место, где двигалась красная точка. И снова у него заболела голова.

– Именно. – Профессор Вульф внимательно за ним наблюдал. – Насколько все плохо? Насколько больно?

– Не сильно, – соврал Джесс. Он отвел глаза от карты, и головная боль прошла почти что мгновенно. – Больно, только когда я смотрю на карту. Это все?

– Нет. Я хочу, чтобы ты его отыскал, – сказал профессор Вульф. – И тебе лучше поторопиться. Санти бегает быстро.

Джесс набрал полные легкие затхлого серапеумского воздуха и отправился в коридор, а затем вышел под палящее александрийское солнце. Он рискнул и снова быстро глянул на карту. Красная точка находилась на расстоянии трех улиц от него и продолжала двигаться в сторону края страницы. Джесс не знал, что будет, когда она достигнет края – а вдруг исчезнет? Или карта изменится, чтобы можно было продолжить слежку? Джесс решил, что будет не очень разумно ждать, чтобы это выяснить, поэтому бросился бежать. На этот раз головная боль не прошла, как только он оторвал глаза от карты. В голове стучало, как будто за глазами у него был большой раскаленный камень. А потом его снова захлестнуло волной тошноты, однако впервые за долгое время Джесс почувствовал себя до странности уверенно.

В конце концов Джесс умел бегать. И умел отлично, так что он побежал по улицам горячего незнакомого города, шмыгая между каретами и изумленными, потными пешеходами, чувствуя себя почти что как дома. Его тело занималось знакомым делом, а пульсирующая в висках кровь и ветер, треплющий его волосы, напоминали, что точно так же, дома, он бегал и проверял, сможет ли перехитрить лондонских солдат и всех, кто попадется ему на пути.

Даже боль не могла затмить воодушевление от момента, хотя в голове гудело все сильнее каждый раз, когда Джесс косился на карту в своем кодексе. Карта менялась, понял он, двигалась вместе с ним. Красная точка, которая указывала на его убегающего пленника, уже была не так уж далеко, и, когда Джесс свернул за угол на одной из чистых александрийских улиц, он увидел огромную и пугающую Железную башню, возвышающуюся слева, обнесенную высоким забором с воротами и стражей. Беглец, однако, спешил не к башне – повернул направо, в сторону университета. Гигантская пирамида Александрийского серапеума с прямыми углами красовалась дальше, она казалась будто размытой на таком расстоянии, и Джесс замедлился всего на шаг или два, чтобы еще раз посмотреть на карту.

Похоже, Санти бежал именно к серапеуму.

К этому времени Джесс уже хорошо ориентировался на территории университета. Он ходил там каждый день на уроки к профессору Вульфу, а потом обратно, так что он знал и тропинку, по которой Санти бежал между зданиями. «Я могу срезать угол, – подумал Джесс. – Если не ошибаюсь. Если он и правда направляется к пирамиде».

Джесс посмотрел на карту и увидел, как двигается красная точка, просто чтобы убедиться еще раз. Головная боль внезапно усилилась, ослепив его темными пятнами перед глазами. Джесс отвел глаза от карты, но боль на этот раз не ослабла. Совсем.

Джесс захлопнул кодекс и спрятал в карман. Болела у него голова или нет, ему нужно было просто бежать – бежать как можно быстрее, как он бегал когда-то по Лондону, бежать в сторону пирамиды. Либо он с треском провалится, либо добьется успеха. Это было приятное чувство, забыть обо всем и просто позволить ногам нести его широкими шагами мимо магазинчиков и незнакомцев, по торговой улице с лавками с экзотическими шелками и специями, сквозь облако пара, валящего из чьей-то домовой трубы… А потом Джесс увидел, как впереди промелькнуло что-то черное, кто-то быстро бегущий.

Это был Санти. И Джесс знал, что Санти его тоже заметил. Правши обычно не глядели налево, когда пытались оторваться от погони. Они смотрели вперед, назад и направо, если, конечно, что-то не привлекало их внимание.

Джесс вот-вот его поймает.

И Джесс его поймал, подскочив к Санти с левого плеча и сбив все еще связанного по рукам мужчину с ног. Они покатились по тропинке между зданиями и оказались на каменистой земле в тени под деревом. Капитан Санти издал разочарованный вздох, который Джесс едва услышал, потому что с его ушами было что-то не так. И перед глазами у него по-прежнему плясали черные пятна, затмевая все вокруг, и ему становилось лишь хуже, тошнота подступала к горлу. Джесс не чувствовал ног, и бухающая, затмевающая все головная боль отнимала у него последние силы.

Джесс не слышал, как он упал, однако, когда черно-серый туман перед его глазами рассеялся, он увидел, будто мир, покачнувшись, склонился набок, а пойманный им Санти освободился и глядит на него сверху вниз, записывая какое-то сообщение в кодекс стилусом. Джесс зажмурил глаза. В ушах гудело, и он почувствовал что-то – может, чью-то руку на своем плече, однако боль он чувствовал куда сильнее.

Неразборчивые слова звенели вокруг. Свет. Кто-то советовал ему не открывать глаза, и да, этот человек был прав, боль становилась чуточку слабее в темноте. Тьма разрасталась в его голове, перешла на шею, а затем на плечи, грудь, руки и ноги. Все его тело теперь, кажется, состояло из одной нестерпимой боли.

В конце концов Джесс ощутил, как что-то прохладное и острое прикоснулось его запястью. И тьма поглотила его.

* * *

Джесс проснулся в своей кровати в доме Птолемея, и все произошедшее могло бы оказаться просто ночным кошмаром, если бы не дрожащие мышцы и не отголоски головной боли, все еще глухо пульсирующей в его висках. Джесс сглотнул и почувствовал привкус крови во рту.

Кто-то сидел в темноте рядом с ним, и Джесс тут же понял, что это не Дарио Сантьяго. Когда он попытался сесть, рука этого человека осторожно толкнула его обратно. Женский голос произнес:

– Лучше еще полежи.

– Халила? – Ее голос не походил на голос Халилы, однако, чтобы Глен могла бы быть столь заботлива с ним, Джесс не мог представить.

– Морган, – ответила девушка. – Закрой глаза, я включу свет. Только лампу. Скажи, если будет слишком ярко.

Сначала свет и правда показался ему слишком ярким, но Джесс заставил себя не вздрагивать. Спустя несколько секунд стало немного легче, и Джесс смог разглядеть новенькую студентку. Казалось, будто они познакомились много лет назад, хотя Джесс был уверен, что встретил ее лишь утром за завтраком.

– Что со мной случилось? – просил он.

– Тебя принес профессор Вульф. Велел тебе не подниматься. Мне сказали приглядеть за тобой, раз уж у меня все равно нет уроков до завтра. Остальные внизу. – Очевидно, она заметила обиду Джесса, потому что одарила его скромной улыбкой. – Не вини своих друзей, они хотели навестить тебя. Профессор Вульф всех собрал сейчас, чтобы объявить что-то. Его уроки всегда заканчиваются тем, что кто-то теряет сознание?

– Подожди и услышишь историю про греческий огонь, – сказал Джесс. Всего несколько слов, но они утомили его, словно долгая речь. – Есть вода?

Морган молча взяла кувшин с водой и стакан со столика и налила Джессу воды. Он выпил все большими глотками и протянул стакан, прося еще порцию. Морган налила, но на этот раз только половину:

– Пей медленно, а то станет плохо.

– Хорошо, матушка.

Она рассмеялась, но ее смех прозвучал тихо, и Джессу в нем послышалась усталость. Он вспомнил, как она выглядела за завтраком. Одного дня недостаточно, чтобы восстановить силы, а теперь она еще и тратила время на то, чтобы помочь ему.

– Я точно не твоя матушка, хотя меня обзывали и похуже… Погоди, что ты делаешь?

– Сажусь.

– Но профессор Вульф сказал…

– Я думал, ты мне не мама. – Она не стала останавливать Джесса, когда он с трудом поднялся и принял полусидячее положение. – Иди отдыхать. Со мной все в порядке.

– Я дремала.

– В кровати Дарио? Это уже наказание. Не уверен, что он менял простыни с тех пор, как приехал сюда. У него раньше для этого были слуги.

– Поверь мне, грязные простыни можно назвать роскошью по сравнению с тем, где я спала.

Она ведь приехала из мест боевых действий, вспомнил Джесс. Его глаза наконец привыкли к свету, и, попивая воду, он разглядел Морган получше. Она все еще выглядела уставшей, и черные круги красовались у нее под глазами.

– Я правда в порядке, – сказал он ей снова. – Иди. Обещаю не вставать с постели до завтра.

Морган сначала нахмурилась, однако ее усталось взяла верх, и она все-таки кивнула, спросив:

– Обещаешь?

– Даю слово.

Она встала на ноги, потянулась и ушла, притворив за собой дверь. Еще до того, как щелкнул замок, Джесс свесил ноги с кровати на пол. Ноги оказались босыми, и Джесс одной рукой обшарил пол, а второй сделал свет поярче. Медленно включая лампу на полную мощность, он смог справиться с отголосками боли в голове. И ему все еще хотелось пить. Джесс выпил почти половину кувшина, а затем наконец попытался встать на ноги.

Это был какой-никакой, но успех, решил Джесс, и, подождав пару секунд, он рискнул сделать шаг, а затем вышел из комнаты. Коридор оказался пустым. Джесс дошел до лестницы, сделал передышку, а потом спустился на первый этаж.

Из общей комнаты доносились голоса, неразборчивые и встревоженные… Однако все затихли, как только увидели Джесса в дверях. Джесс попытался принять непринужденный вид, прислонившись к дверному косяку и надеясь, что не выглядит так, будто вот-вот упадет.

– Ты должен лежать, – сказал Сантьяго изумленно, он был первым, кто осмелился произнести хоть что-то. Осознав, что его слова могут быть расценены как беспокойство за благополучие Джесса, он тут же добавил равнодушным тоном: – Полагаю, тебе досталась хорошая медсестра.

– Присядь, – сказал Томас и пододвинул стул для Джесса. – Тебе следовало оставаться в кровати. Профессор Вульф сказал…

– Я в порядке, – соврал Джесс. – Что я пропустил?

– Завтра опять будет лотерея, – сказала Халила. – Нам всем придется вытаскивать номера.

На миг Джессу показалось, что головная боль безвозвратно покалечила его мозг, потому что сказанное не имело никакого смысла. Он повторил:

– Мы все? Мы все не прошли испытания?

– Очевидно, все до единого, – подтвердил Дарио. – Включая Халилу. Я могу лишь предположить, что все оплошали настолько сильно, что наш милый пустынный цветочек пострадал только за компанию.

– И Вульф не объяснил, почему мы не прошли испытание?

– Ни словом, – сказала Халила. В комнате царило удрученное и мрачное настроение, и кто-то достал бутылку шотландского виски, глоток которого Джесс сразу же жутко захотел. – Я была там, Джесс. Мы нашли книги… ты нашел книги. И мы поймали преступников. Как мы могли провалить испытание? Чему он нас пытается научить?

– Погодите, – сказал Джесс. – А когда лотерея?

– Завтра утром, – ответил ему Томас. Его поза свидетельствовала о жутком расположении духа: ссутуленная спина, опущенная голова. – Это совершенно несправедливо.

– Никто не говорил, что жизнь справедлива, – сказал Дантон. Учитывая, что Дантон родом из Франции, подумал Джесс, его взгляд на это может быть особенным. – Ему нужно избавиться от лишних студентов. Профессор Вульф ведь с самого начала сказал, что возьмет на работу лишь шестерых. Полагаю, вот так он и примет решение. Несправедливым образом.

– Он не имеет на это права! – как всегда грубо, возразила Глен.

– Он имеет полное право, – сказал Дарио. – Он наш наставник. Они уже отказали десяткам тысяч, когда приняли тридцать из нас. В Библиотеке полным-полно людей, подающих надежды. Мы просто мелочь.

– Тогда как ты думаешь, почему он завалил нас всех? У него должна быть на это какая-то причина!

Дарио пожал плечами.

– Думаю, он так поступил, потому что имеет право, – сказал он. – И потому что еле нас терпит. Профессор-исследователь, тратящий время на нас? Зачем мы ему? Я могу лишь предположить, что его назначили нашим наставником в наказание за что-то.

Эта была любопытная мысль, и она имела смысл. Профессора-исследователи вроде Вульфа всегда путешествовали по миру, проводили исследования, эксперименты, делали работу для Библиотеки. Назначение приглядывать за студентами было… пустой тратой его времени, и Библиотека должна была это понимать.

– Я знаю, почему мы не прошли испытание, – раздался тихий голос. Все замолчали и подняли головы, чтобы посмотреть, кто это сказал. У камина сидела Идзуми. Она почти всегда говорила тихо, едва слышно, однако редко оказывалась не права. – Мы провалили испытание, потому что не спросили.

– Не спросили о чем? – не понял Джесс.

– Что произойдет с книгами, которые мы конфисковали.

– Мы знаем, что с ними произойдет. Мы отправили их обратно в архивы. Мы использовали метки, точно как профессор Вульф нас и научил, – сказал Дарио. – Это был бы глупый вопрос.

Идзуми наконец подняла голову и посмотрела прямо на Дарио. В ее взгляде мелькнуло нечто похожее на гнев, ей не свойственный.

– Те книги, – сказала она, – которые вы нашли, были уникальными?

– Редкими, – пожал плечами Дарио.

– Однако они уже были в списке кодекса. – Идзуми посмотрела на остальных, быстро пробежав глазами по собравшимся. – Хоть кто-нибудь нашел уникальную книгу?

Никто ничего не ответил. Джесс прокрутил воспоминания в своей голове. Они нашли редкие произведения, однако ничего из того, чего не было в списке до этого.

– Что Библиотека делает с редкими книгами, которые не уникальны? – спросила Идзуми. – Мы отправили их обратно в архив, использовав метки, но что делает с ними архив, когда те прибывают?

– Сохраняет их, – сказал Портеро. – Это их работа.

– Разве? Зачем им это? У них есть оригиналы. Оригиналы они отражают на бланках. Зачем им тогда еще копии? – она сделала паузу, а затем продолжила: – Я слышала, что они уничтожают книги. Сжигают в печи.

– Это ложь!

– Разве? А почему бы и не уничтожать? На книгу меньше для контрабандистов.

– Такое невозможно, – сказал Томас. – Чтобы Библиотека уничтожала книги? Это противоречит всему, чему они нас научили!

– Да, – согласилась Идзуми. – Противоречит. Как противоречит и многое из того, что они тут делают. – Она кликнула по бланку, который читала, чтобы очистить его, и встала, чтобы поставить его обратно на полку. Затем она молча вышла из комнаты.

– Она ведь несерьезно, – сказала Глен. – Библиотека не может втайне уничтожать книги.

– Но мы не спросили. Насчет этого она права, – заметил Джесс. – Мы ничего не знаем о том, что происходит, когда книги попадают в архивы.

Студенты начали спорить, и их спор вскоре перешел в громкую ссору со ставками на то, кто из них покинет учебу утром. Некоторые решили, что больше не намерены играть в игры профессора Вульфа. В итоге все разделились на два лагеря: одни решили, что Вульф блефует, чтобы посмотреть, кто станет отстаивать свои права, другие боялись навлечь на себя гнев профессора.

Джессу было плевать. Он даже ничего не записал этим вечером в свой личный журнал.

В этом, казалось, не было никакого смысла.

* * *

На следующее утро профессор Вульф не появился. Не появился и завтрак, который обычно накрывали на столах в общей комнате перед тем, как звенел утренний звонок на рассвете. Когда Джесс спустился, чтобы поесть, есть было нечего.

Вместо этого на столе лежал пустой бланк, открытый на первой странице, и Джесс подошел, чтобы прочитать, что там написано.

Всего два слова: «Тяните номер».

Чашка с лотерейными номерками стояла рядом с бланком. Джесс уставился на нее, замерев на пару секунд, а потом услышал чьи-то шаги за спиной. Тяжелые шаги. Он узнал подошедшего еще до того, как услышал голос Томаса:

– Mein Gott[11], он и впрямь не шутил, да?

– Не шутил, – согласился Джесс. Внутри у него все кипело от злости при мысли о том, что с ними поступают так несправедливо… Они ведь с профессором Вульфом нашли общий язык, Джесс делал все, что ему велели, даже побежал за капитаном Санти, глядя на ту чертову карту. Он загнал себя до полусмерти. И вот что Джесс получил в награду… шанс быть отчисленным ни за что.

Томас встал рядом с Джессом и тоже теперь молча таращился на слова на бланке, а затем перевел глаза на чашку, на которой были изображены египетские боги Гор и Маат. Впервые рассмотрев фарфоровую чашку, Джесс осознал, что и она, и керамические черепки с номерками в ней были старыми… очень старыми. Гладкие вставки из слоновой кости на чашке стерлись и пожелтели от прикосновений тысяч потных, нервных рук.

Затем Томас вздохнул и потянулся за номерком.

Джесс схватил друга за руку, останавливая.

– Не надо, – сказал Джесс.

– Если я не вытащу номер, меня все равно прогонят, – сказал Томас. – Лучше сделать, как велит профессор Вульф.

Томас сунул руку в чашку и вытащил кусочек фарфора, который тут же сжал в кулаке. Он не стал смотреть на номер. Когда Джесс показал на его руку, Томас покачал головой.

– Какой смысл смотреть, – сказал Томас. – Я либо останусь, либо нет, и теперь уже от меня ничего не зависит. Давай, Джесс, бери номерок, и сядем у камина. Сегодня как-то сыро с самого утра.

Так как Томас стоял рядом с ним, как спокойный и молчаливый свидетель, Джесс не мог придумать способа выкрутиться из ситуации. И он не хотел выглядеть струсившим, хотя ему и было страшно. Тревога пробирала его до костей. Его будущее зависело от одной дурацкой бессмысленной цифры.

Он не смотрел. Просто засунул руку в чашку и на ощупь вытащил номер. Затем сунул черепок в карман, где лежал его кодекс, потому что, если бы Джесс оставил номерок в руке, он не смог бы справиться с желанием взглянуть на него, как будто это было какое-то загадочное предсказание на блошином рынке.

Морган с Идзуми пришли следующими. Девушки, похоже, успели подружиться, хотя и шли молча. Морган выглядела теперь более-менее отдохнувшей, подумал Джесс, и она сменила свой теплый английский наряд на свободное хлопковое платье бледно-голубого цвета. Ей идет, решил Джесс. Теперь ее щеки налились румянцем, и Джесс наблюдал, как она остановилась в дверях вместе с Идзуми, осматривая комнату. Глаза Джесса и Морган встретились, и она едва заметно кивнула, не улыбаясь. Джесс кивнул в ответ.

– У вас всегда номерки на завтрак? – спросила она.

– Каждый вторник, – пошутил Томас чересчур веселым тоном. – Хрустят. Полезно для пищеварения.

Идзуми закатила глаза, подошла и вытащила номерок.

– Жаль, что хотя бы кофе не принесли, – сказала она. – Я не уверена, что готова к этому без кофе.

Морган с сомнением смотрела на чашку, и Джесс понял, что она сомневается, следует ли ей тоже вытягивать номерок. В конце концов, сегодня ведь был ее первый официальный день учебы. Если ей не повезет, она не проведет здесь даже одного дня и должна будет вернуться домой.

– Лучше не надо, – сказал Джесс, и Морган повернулась к нему. Она одарила его странной, напуганной улыбкой, а затем сунула руку в чашку и достала номерок.

– Я студент, – сказала она. – Профессор Вульф сказал, что каждый должен вытянуть номер. Получается, я тяну номер. Я одна из вас.

Джесс был уверен, что он бы не стал так рассуждать на ее месте. На ее месте он бы стал возмущаться, сказав, что его нельзя винить в неудаче остальных, если он в этом не участвовал. И Джесс не понимал, восхищает его смелость Морган или сбивает с толку.

Однако ему точно некогда было скучать.

Остальные один за другим прибывали в общую комнату, и каждый реагировал на увиденное по-разному. Чаще всего на номерки смотрели разгневанно, как будто думали, что профессор Вульф пошутил вчера, что, по мнению Джесса, было так же маловероятно, как снежная буря в Александрии. Глен обиженно заворчала, прежде чем вытащить номерок, а Дарио стал ругаться и пообещал воспользоваться влиятельным именем своей семьи, чтобы уничтожить карьеру профессора Вульфа, если его выгонят. Кто-то плакал. Кто-то пытался принять равнодушный вид, но Джесс знал, что равнодушным не оставался никто. Все старались, чтобы оказаться здесь. Все сделали все возможное, чтобы остаться.

Каждый из них чувствовал, что с ним поступают несправедливо.

Половина студентов отказались тащить номерки. Сначала Халлем. И некоторые, кто уже достал, тоже положили свои обратно.

– Лучше возьмите, – сказала Халила, когда вытаскивала сама. Она появилась последней. Джесс пересчитал головы – все теперь были в сборе. – Как только он придет…

И внезапно он пришел. Профессор Вульф появился на пороге в своей черной мантии и с осуждающим, как обычно, выражением на лице. Один его хладнокровный вид разозлил Джесса.

– Не сомневаюсь, что все сейчас меня проклинают, считая происходящее несправедливым, – сказал Вульф. – Или вы проклинаете меня за то, что сегодня нет завтрака. Не беспокойтесь, столы накроют, как только мы разберемся с неприятными вопросами.

– Мы не станем вытаскивать номерки, потому что мы не заслужили этого. – Халлем вышел из той группы студентов, которые не стали вытаскивать номера. Халлем был высоким и тощим, а еще грубым, из-за чего многие его избегали, однако то, что он взбунтовался против профессора Вульфа, не соответствовало его типичному поведению. Джессу так казалось до того, как он заметил пот у него на лице и промокший ворот рубашки, а потом еще и пугающе расширившиеся зрачки его глаз.

Он что-то принял с утра, чтобы набраться смелости, и это что-то лишило его способности вести себя разумно.

– Отойдите, кандидат, – сказал Вульф.

Халлем не отошел.

– Скажите нам, что мы сделали не так. Вы обязаны сказать хотя бы это.

– Я ничего вам не должен. Отойдите, – повторил Вульф. Он говорил спокойно, однако в его голосе явственно слышалась тихая, неподдельная угроза. Халлем сделал еще шаг вперед вместо этого. Джесс быстро обменялся взглядом с Дарио, который выглядел таким же удивленным, как и остальные, и – что любопытно – Дарио не стоял рядом с возмущающимися. Не стоял с ними и его последователь Портеро.

– Библиотеке не нужны овечки. Ей нужны люди, которые умеют думать. Люди, которые могут постоять за себя. – Халлем вскинул дрожащий кулак, и на миг Джессу почудилось, что Халлем окончательно потеряет контроль над собой и ударит профессора, который продолжал спокойно на него смотреть. – Вы считаете себя каким-то языческим богом! Вы считаете, что можете властвовать над нашими жизнями, уничтожать нас не за что-то, а просто по своей прихоти! Хватит с нас!

– Халлем, – сказал Джесс, – успокойся.

– Успокойся? – Халлем повернулся к нему, все тело его, казалось, теперь состояло из мышц, натянутых от гнева. – Успокойся? Ты знаешь, что ждет меня дома, если я вернусь, трубочист? Знаешь, что отец со мной сделает?

– Если он закроет тебя в комнате, чтобы из тебя вместе с потом вышло то, что ты сегодня принял, то будет, пожалуй, неплохо, – сказал Томас. Он сделал шаг вперед и посмотрел на Халлема сверху вниз. Спокойный и добродушный, Томас все равно мог выглядеть грозно, если хотел. – Честно или нет, но профессор Вульф наш наставник. Чего, по-твоему, ты добьешься этим?

– Он не может нас выгнать!

– Думаю, может, – ответил Томас. – Хуже того, думаю, архивариусы с ним согласятся. Остановись и задумайся над тем, чем ты рискуешь. Все вы. Подумайте.

Профессор Вульф перевел свой взгляд на пустое пространство, как будто Халлем его больше не интересовал.

– Номерки, – сказал профессор Вульф. – Каждый должен был вытянуть по одному. Вытаскивайте.

Халлем скрестил на груди руки.

– Я не вытаскивал. Никто из стоящих на этой стороне комнаты этого не делал. Мы с вами не согласны.

– Тогда я вытащу за вас. – Профессор Вульф сунул руку в чашку и достал керамический кусочек. – Номер три, кандидат Халлем, – сказал он. – Ради вашего же блага, надеюсь, это счастливое число. Последний шанс. Вытаскивайте.

Восставшие за спиной Халлема – большинство всех не отправленных домой, вдруг осознал Джесс, – были уверены в своем решении. Джесс знал и уважал многих из них. «Я выбрал не ту сторону», – подумал он. Джесс держал свой номерок в руке и продолжал вертеть его между пальцами, ощущая шероховатости на его поверхности. Было бы приятно возразить. Сделать что-то самому в этой ситуации.

Ему хотелось кинуть номерок обратно в чашку.

Капитан Санти присоединился к профессору Вульфу, он, как ни в чем не бывало, оперевшись плечом о дверной косяк, чистил яблоко острым ножом. Размышляя, Джесс понял, что Санти смотрит прямо на него, и, несмотря на то что тот ничего не сказал и не сделал, что-то заставило Джесса замереть.

– Кто-нибудь еще желает присоединиться к протесту кандидата Халлема? Он и правда говорит разумные вещи. Может, я действительно ищу среди вас тех, кто может постоять за себя, – сказал профессор Вульф. – Или ищу как раз противоположного?

Никто не шелохнулся. Профессор Вульф достал два игральных кубика из своего кармана и кинул их на стол. Джесс наблюдал, как те катятся, ударяются об изображение богов на чашке и наконец останавливаются – слишком далеко от Джесса, чтобы можно было рассмотреть цифры. Капитан Санти надкусил яблоко и подошел посмотреть.

– Два и четыре, – сказал он, жуя яблоко. – Проверьте свои номера.

Томас рядом с Джессом тяжело вздохнул и медленно раскрыл свою ладонь.

На ней лежал кусочек черепицы с номером четыре.

– Нет, – сказал Джесс. – Нет! – Томас? Томас не мог отправиться домой. Это было совершенно нечестно.

Халила издала сдавленный вопль, и Джесс повернулся к ней. В ее дрожащей руке лежал номер два. Профессор Вульф не мог выгнать Халилу. Она была чертовски хороша в своем деле. Ей суждено быть здесь.

Джесс закрыл глаза и достал свой собственный номерок. Он провел пальцем по поверхности, как будто пытаясь прочесть номер, не глядя, затем раскрыл ладонь и взглянул.

«Четыре».

Ему конец. Медленно липкая паника поглотила его, и Джесс внезапно почувствовал себя неимоверно уставшим. Вся его злость пропала. Осталось лишь жуткое чувство потери. «Я хотел быть здесь, – понял он. – Мне здесь нравилось. Мне нравились эти люди».

А теперь всему этому пришел конец. Он с позором отправится домой, если отец вообще разрешит ему вернуться, и он никогда больше не увидит это место снова, не пройдет по улицам этого города, не увидит своих друзей.

Морган сжимала свой номерок, таращась на него. Румянец снова исчез с ее лица. Как Халила, Томас и он сам, она вытащила судьбоносный номер. «По крайней мере, у нее не было времени привыкнуть к этому месту, – подумал Джесс, хотя мысль о том, что все это несправедливо, не давала ему покоя. – По крайней мере ей не пришлось столько трудиться и столько потерять».

Некоторые начали плакать. Некоторые выдохнули с облегчением. Восставшие начали переговариваться, и очевидно было, что они не знают, что будут делать дальше.

Все, кроме Халлема, который выглядел теперь как победитель.

– Вам конец, профессор Вульф. Если вы выгоните тех, кто не вытащил номера, и тех, кто вытащил неудачные цифры, вы останетесь всего с тремя студентами. Так что результаты лотереи нельзя засчитать. – Он выглядел вдохновленным и был прав. Логика и впрямь была на его стороне.

Халлем победил. Не мог ведь профессор Вульф оставить всего трех человек в классе. Архивариусы такого не примут.

Профессор Вульф произнес:

– Совершенно резонно, мистер Халлем. И все же я жду, что все, кто не стал тянуть номер, будут на железнодорожной станции Миср через час. Чемоданы оставьте. Мы отправим их вам домой. Я хочу, чтобы вы уехали.

– Вы не можете! – сказал Халлем. – Вы только что сказали…

– Ваша ошибка, бывший кандидат, – сказал профессор Вульф, – в том, что вы решили, что я готов выгнать любого. Я сказал, что вы все должны вытащить номера сегодня утром. Но я не говорил, что выгоню любого. Я знал, что некоторые из вас позволят чувствам восторжествовать над разумом, потому что вчера впервые каждый из вас добился успеха. – Он покачал головой. – Жаль, что вы мне не поверили. Но опять же, я ведь и не давал вам причин доверять мне, верно?

Тяжелая тишина воцарилась в комнате. Все выглядели потрясенными – и те, кто до этого сжимал свои номерки и полагал, что спасся, и те, кто думал, что вытащил неудачный номер. И те, кто отказался участвовать.

Никто не ожидал подобного.

Теперь их осталось девять, понял Джесс. Девять из тех, кто не примкнул к восставшим.

Невероятно, но Джесс прошел еще одно испытание.

Записки

Выдержка из статьи, предназначенной для печати в типографии: «Новое начало» профессора-исследователя Кристофера Вульфа, переданное руководителю отдела Артифекс для коллегиального рассмотрения от хранителей Библиотеки. Помечено как ПРОВОКАЦИОННОЕ СОДЕРЖАНИЕ и отправлено в Черные архивы по приказу верховного архивариуса, с доступом только для него.

…В основе только созданной Библиотеки, в те времена наиболее уязвимой, было слабое место: относительный дефицит скрывателей как таковых. Обучение их деятельности возможно только до определенного уровня, далее необходима искра таланта, с помощью которой можно воплощать в реальную жизнь алхимические теории.

Сегодня люди с выраженным подобным талантом рождаются еще реже, и даже в самой Железной башне все начинают понимать, что столь малое количество скрывателей не может долго поддерживать такую огромную систему, которую представляет собой Великая библиотека, требующая работы по отзеркаливанию, транспортировке книг, объектов и даже людей, а также множества мелких забот.

Без скрывателей Библиотека падет… если только не будет принят к использованию другой метод передачи информации для выполнения подобных работ.

Я предлагаю немедленно и повсюду начать использовать приспособление, которое я называю типографическим станком, представляющим собой систему из передвижных букв, которые можно сгруппировать в определенном порядке и сложить в слова, строчки и страницы текста. Как только на буквы наносятся чернила, с помощью механической руки их прижимают к отдельному листку бумаги, и стопку листов затем можно скомпоновать в книгу.

Таким образом мы сможем передавать знания Библиотеки в скопированной форме бесконечно долго. Данный способ снимает неподъемную ношу с хрупких плеч скрывателей.

Я прилагаю подробную схему данного типографского станка, а также пример страницы, созданной с помощью данного механизма. Надеюсь получить возможность продемонстрировать вам работу механизма в любое удобное для вас время.

Комментарий к документу от руководителя отдела Артифекса.

Пагубная ересь, родившаяся во времена Гутенберга, снова появилась среди нас, будто некая ужасная сила пытается уничтожить величайший оплот человеческих знаний. И она исходит от одного из наших самых ценных и достойных ученых, того, кто вплотную работает с самой Железной башней, и от этого становится еще тревожнее.

Как было в случае с Гутенбергом и всеми остальными, мы обязаны уничтожить ересь немедленно, пресечь ее на корню. У нас нет другого выбора.

Следующий комментарий от верховного скрывателя прикреплен к основному документу.

Работа, созданная профессором Вульфом, должна быть уничтожена, это не подлежит сомнению, однако я не могу и не стану соглашаться на уничтожение самого человека. Все его исследования, даже те, что не относятся к ереси, могут быть перенесены из кодекса в Черные архивы. Мы можем избавиться от него, однако в его устранении нет необходимости.

Его необходимо допросить и дать ему возможность осознать свою ошибку. После этого он еще может пригодиться и нам, и Библиотеке, однако под надзором начальника Артифекса.

Он должен, разумеется, понять, что мы даруем ему величайшую милость и такого больше никогда не повторится. Он останется в живых только лишь благодаря милосердной воле архивариуса и хранителей Библиотеки.

Передаю дело в ваши руки, Артифекс.

Глава пятая

Дом Птолемея, до этого заполненный студентами, теперь стал неуютно пустым – их осталось всего девять человек. Девять, включая тех, чьему отъезду Джесс не сильно бы расстроился, например, Сантьяго, или Портеро, или Глен, однако… благодаря тому, что теперь с ними была Морган, все казалось Джессу не таким уж и плохим. Ему была приятна компания Морган. Больше, чем следовало, он это осознавал. Из девяти в итоге еще трое должны будут покинуть их группу, так что им всем придется еще сражаться за должности.

На утро третьего дня после ложной лотереи Джесс проснулся до звонка, однако в общей комнате обнаружил Халилу, уже попивавшую кофе и читавшую бланк. Она теперь читала постоянно. Видимо, именно поэтому она могла победить их всех в этой ожесточенной схватке за место в Библиотеке.

– Что случилось? – спросил Джесс и тоже налил себе чашку кофе. Она пожала плечами. – Халила, ты никогда не встаешь так рано. Ты спишь до последней секунды и всегда приходишь точно ко времени. У тебя всегда все четко.

Она закрыла книгу.

– Я хотела поговорить с тобой наедине, – призналась она, – а ты встаешь рано.

– Поговорить о чем?

Она многозначительно на него посмотрела.

– Если ты ждешь, что я догадаюсь, то я понятия не имею, о чем ты, – сказал Джесс, протягивая ей булочку, которые, он знал, она любила. С изюмом. Джесс ненавидел изюм, а Халила тут же откусила от нее.

– Тебе следует быть более осмотрительным, – сказала она.

У Джесса все заледенело внутри. «Она знает. Знает, чем занимается моя семья».

Но Халила продолжила, и оказалось, это не так:

– Я полагаю, ты и сам понимаешь, но все заметили, что ты уделяешь слишком много внимания этой девушке.

– Глен? Ну, она очень высокая. Сложно ее игнорировать. – Халила лишь вздохнула в ответ, так что Джесс уступил. – Ты имеешь в виду новенькую? Морган? Ну хорошо, да, мне нравится Морган. По крайней мере, она не Глен.

– Глен очень даже ничего. Она просто немного прямолинейная.

– А что ты думаешь насчет Морган?

Халила посмотрела на него, держа свою чашку у рта.

– Она загадочная, а загадки опасны, особенно здесь. Тебе следует об этом помнить. У нас нет времени на развлечения.

– Но я люблю загадки.

– Ты любишь сложности, Джесс. И я уверяю тебя, она тоже прекрасно это понимает. Она очень умна. Даже слишком. Может, ты этого не замечаешь, но я вижу.

– То есть она тебе не нравится?

– О, она мне очень нравится. Просто я ей не доверяю, и ты тоже не должен. Со всеми остальными мы провели вместе немало времени. Старались вместе. Терпели поражение. Она же… – Халила постучала кончиком пальца по своей тяжелой керамической чашке. – Она бланк, чистый лист, и, пока мы не увидим, что на ее страницах, я бы держалась от нее подальше. Нас осталось всего девять. Трое еще вылетят. Мне следует думать об этом, а не наживать новые проблемы.

Сказав это, Халила еще раз пожала плечами, и на ее губах показалась печальная полуулыбка. Она сегодня какая-то другая, подумал Джесс. Серьезнее. Взрослее. Явно теперь она больше чувствует себя на своем месте, уверена в своих способностях. Здесь, среди людей, которые ее уважают, она засияла, словно бриллиант.

Она бы, вполне вероятно, тоже могла привлекать Джесса, если бы только не дала всем ясно понять, что ее подобные вещи не интересуют. Только Дарио продолжал напирать, и, как понял Джесс, поведение Дарио одновременно Халилу очаровывало и выводило из себя. Однако Джесс сомневался, что Халила когда-либо ответит Дарио взаимностью. Она придавала слишком много значения тому самому совету, который только что дала Джессу. «Трое еще вылетят».

Халила не хотела оказаться в числе этих троих… или терять кого-то из тех, кто ей симпатичен. И не хотела отвлекаться.

За завтраком они больше не разговаривали. Джессу нравилась способность Халилы сказать то, что она хотела, после чего забыть об этом и двигаться дальше. Эффективный подход.

Портеро пришел на завтрак следующим, зевающий и угрюмый. Он проворчал что-то в знак приветствия, положил себе на тарелку еду, а потом уселся подальше от них. Дарио налил себе лишь кофе и сел рядом с Портеро. Глен всех по-прежнему избегала и сидела одна, по крайней мере пока Морган не появилась в компании Идзуми и обе они не нарушили личные границы Глен, сев рядом. Глен это еле стерпела, она явно не была рада.

Томас чуть не опоздал, а когда он наконец пришел и потянулся за булочками, Идзуми – снова подошедшая к столу за едой, что было примечательно, учитывая, какая она худая, – шлепнула его по руке.

– Помой руки, прежде чем прикасаться к чему-либо, Томас, – сказала она ему. – Ты весь грязный.

Это была правда. Его пальцы были измазаны темным жиром, и Томас, покраснев, поспешил выйти из комнаты. Когда он вернулся, его руки уже были идеально чистыми, и, набрав еды, он подсел к Джессу с Халилой.

– Guten Morgen[12], – произнес он. – Как вы думаете, мы переживем сегодняшний день?

– Это зависит от того, что для нас приготовил профессор Вульф, – сказал Джесс. – А над чем ты работал с утра?

Томас с самого начала обустроил для себя рабочее место в подвале, в уголке, где раньше было складское помещение. Там он чинил вещи, которые спасал со свалки и рынков. Оставалось загадкой, как он находил на это время, учитывая, что профессор Вульф никого не щадил. Однако Томас утверждал, что это его только успокаивает.

– Кое-что замечательное, – отозвался Томас, и выражение его лица стало хитрым. – Думаю, тебе, Джесс, особенно понравится. Я все думал о том, как работает кодекс…

– Кодекс работает благодаря скрывателям, и профессор Вульф дал нам ясно понять, что все подробности касательно этого остаются в секрете. Только самим скрывателям разрешено это знать, – сказала Халила. – Томас, я думала, это-то уж ты уяснил.

– Я уяснил! Но только представь, если бы мы смогли сделать так, что все это будет ненужно!

– Что будет ненужно?

– Кодекс. Скрыватели. Все.

– Ненужно? Томас! Это ведь суть Библиотеки! – Халила понизила голос, и Джесс видел беспокойство, промелькнувшее в ее глазах. Когда Томас снова попытался заговорить, она жестом призвала его говорить тише.

Для Томаса говорить тише означало хрипло шептать, и Джесс не был уверен, стало ли их от этого слышно меньше.

– Это ведь неэффективно, – продолжил Томас. – У скрывателей редкий талант. Они являются нестабильным ресурсом – ты сама так сказала на уроке. Для надежности стоило бы найти другой способ сохранять знания. А что, если бы кодекс стал вовсе не нужен?

– Ты сошел с ума и несешь бред, – сказал Джесс. – Кодекс необходим. Он всегда будет необходим.

– А если я покажу вам кое-что другое? Кое-что получше?

– Тогда ты станешь чертовым верховным архивариусом за день. Если только твоя задумка сработает.

– Сработает, – сказал Томас с абсолютной уверенностью в голосе.

– Ну, тогда показывай.

– Позже. Пока что мое изобретение не готово. Но когда я закончу, то смогу упразднить кодекс.

Халила по-прежнему хмурилась.

– Томас, – начала она, – я не уверена, что это хорошая идея. Звучит как ересь. Будь осторожен, хорошо? Пожалуйста?

– Я не поджигатель!

– Я лишь сказала, что звучит так, будто…

Кодекс Джесса в этот момент мигнул и завибрировал. Он достал книгу из кармана и заметил, что кодексы остальных тоже замигали.

Послание от профессора Вульфа.

На странице высветился адрес, и ничего больше. Никаких инструкций. Однако очевидно, чего ждет от них Вульф. Джесс допил свой кофе, и все остальные тоже поспешили закончить завтрак.

– Пойдемте-ка, – сказала Глен. Она первой направилась к двери. – Идти далеко. Нам лучше поторопиться.

Сияющеее на улице александрийское солнце беспощадно кусало кожу, и на небе не было ни намека на облака. Океанский бриз тоже не приносил облегчения, так как был очень влажным. Джесс уже начинал привыкать к местному климату, однако за полчаса прогулки широким, быстрым шагом, каким вела Глен к месту назначения, он начал снова скучать по пробирающей до костей прохладе лондонской зимы. Легкая хлопковая рубашка, которую надел сегодня Джесс, неприятно прилипала к телу, а голова гудела от жары так, будто кто-то поставил ему на макушку тяжелую металлическую тарелку. Когда Томас, раскрасневшийся, как кирпич, от жары и усталости, сделал глоток воды, Джесс последовал его примеру.

– Вон там, – сказала Глен и указала на непонятный магазинчик на углу улицы. Она замерла, и когда Дарио собирался оттолкнуть ее, чтобы идти вперед, то схватила его за плечо, вынудив его остановиться. В отличие от остальных, Глен не выглядела ни капли уставшей, да и жара ее, похоже, не тревожила. Джесс не был даже уверен, что она покрылась потом. – Погодите. Что-то здесь не так.

– Что значит – не так? Профессор Вульф пригласил нас сюда. Он прислал нам этот адрес. Чего ты испугалась? – Дарио смахнул со своего плеча ее руку и продолжил идти вперед.

Все остальные последовали за ним. Джесс увидел, что Глен перешла в конец их небольшой процессии, и подумал: «Она использует нас, как прикрытие».

Получается, Глен и впрямь что-то заметила. Джесс не знал, что именно, однако почувствовал беспокойство.

Дарио почти что подошел к входной двери магазина, когда Гийом Дантон воскликнул:

– Стойте!

Дарио замер и оглянулся, нахмурившись.

Гийом сделал резкий вдох и добавил:

– Отойди, Дарио. Осторожно, пожалуйста.

– Не будь дураком. Тут нет ничего… – Дарио опустил глаза, и его голос стих.

Его нога коснулась тонкой, почти незаметной серебристой лески, которая тянулась вдоль входа. Гийом подошел и, присев, стал ее разглядывать. Затем он снова выпрямился во весь рост.

– Я не вижу, к чему она крепится. Может, это сигнализация, а может, и что похуже. Поджигатели иногда таким образом привязывают греческий огонь, чтобы тот упал на головы людям. – Когда все на него посмотрели, он пожал плечами. – Я ведь не говорил, что моя семья не знает, как это работает.

Дарио очень осторожно отошел от лески.

– Нам следует вернуться, – сказала Халила.

– Профессор Вульф прислал нам этот адрес, – заметил Томас. – Полагаю, он ждет, что мы войдем.

Идзуми вздохнула.

– Почему он заставляет нас делать опасные вещи? – поинтересовалась она. – Почему мы не можем просто учиться – учиться, как управлять серапеумом, например? Я приехала сюда, чтобы стать ученым!

– Ты что, не заметила? – неожиданно выступила Глен. – Поэтому нас он и выбрал. Если бы они хотели, чтобы мы стали библиотекарями, нас бы здесь не было. Мы бы давно уже сели на поезд и уехали в свои города, где подписали бы годовой контракт на работу и получили медные браслеты. Если ты хочешь стать ученым, ты должна быть лучше. Ты должна уметь выкручиваться из сложных ситуаций, выживать в реальном мире.

Глен была права. Абсолютно права. Джесс знал, что и Томас, однако, был прав. Если они сейчас уйдут, то провалят испытание. Вульф хочет, чтобы они вошли в это здание.

– Мы должны войти, – сказал Джесс. – Вы же знаете, что должны.

– Ради всего святого, пожалуйста, иди, – сказал Дантон и отошел еще дальше. – А я подожду здесь. Отчисление лучше, чем похороны.

– Трус, – буркнул Портеро. Дантон вскинул брови и скрестил на груди руки, показывая, что ему плевать на чужое мнение. – Ладно, оставайтесь здесь. Я пойду первым.

– Погоди, – сказал Джесс. – Не через главный вход. Есть ведь другая дверь.

Его слова привлекли внимание всех остальных, и Дарио спросил:

– Откуда ты знаешь?

– Другая дверь есть всегда. – Джесс ведь не просто так бегал все свое детство, спасаясь от одного и ища другого, он кое-чему научился. – Оставайтесь здесь. Я поищу.

Джесс заметил маленький проулок, только когда почти уже прошел мимо него. Проулок был едва ли достаточно широким для его плеч, а стены скрывала оптическая иллюзия, из-за которой проход сложно было приметить, если не искать специально. Джесс настороженно оглядывался по сторонам, когда шагнул вперед, однако под ногами у себя он не заметил никаких лесок и проводов, не было видно никаких ловушек и над головой. Переулок вел к задней стене магазинчика, и Джесс вернулся к остальным, махнув им, чтобы следовали за ним. Все прошли в маленький внутренний дворик.

Дверь магазина была заперта.

– А теперь что будем делать? – поинтересовалась Халила. Впервые она оказалась не готова. Опыта решать подобные трудности у нее не было.

Глен повернулась к Джессу.

– Закрыто, – сказала она. – Ты можешь открыть замок?

– Да. Наверное.

Оглядевшись по сторонам, Глен помогла Джессу найти кусочек проволоки, который парень изогнул под нужным углом. Замок был самым простым. Отца бы разочаровало то, как долго Джесс возился, чтобы вскрыть механизм, однако его товарищи выглядели впечатленными. Когда Джесс начал было открывать дверь, Глен схватилась за защелку и покачала головой.

– Отойди, – сказала Глен. – Все отойдите.

Все сделали шаг в сторону. Глен вышибла дверь одним резким и сильным движением и юркнула вправо, и тут же стеклянная бутылка, которая, похоже, была прикреплена изнутри над дверью, упала на каменный пол. Запах химикатов Джесс учуял даже быстрее, чем увидел один-единственный ярко-зеленый язык пламени. Греческий огонь, однако бутылка была почти что пуста. Такое маленькое количество содержимого вряд ли могло убить, но определенно оставило бы жуткий шрам.

Глен смахнула ногой осколки стекла в сторону, а затем сделала шаг внутрь здания и… замерла.

– Что там такое? – спросил Джесс.

Она резко охнула и поспешила внутрь, сердито глядя на профессора Вульфа, который спокойно сидел в кресле, наслаждаясь чашечкой горячего чая.

– Медленно, но все же приемлемо, – сказал он. – Хорошая работа, Глен.

– Греческий огонь? – Глен стояла теперь прямо напротив профессора и гневно смотрела на него. Гневный взгляд ей удавался особенно хорошо. Джесс не мог не признать. – Что это еще за экзамен?

– Час назад это был вовсе не экзамен, – сказал профессор Вульф. – Капитан Санти и его люди арестовали целое логово поджигателей в этом магазине с утра и обезвредили несколько ловушек, многие из которых оставили на месте специально для вас, хотя и удостоверились, что те не причинят вам вреда. Вы правильно опасались лески у парадного входа и греческого огня у задней двери. А теперь присоединяйтесь к кандидату Дантону и обыщите остальной магазин.

– Дантону? – переспросил Джесс и увидел, что Гийом стоит за ними, уже обшаривая коробки. – Я думал, что ты хотел остаться снаружи.

– Я хотел посмотреть, умрете ли вы здесь, – ответил Гийом. – Вы не умерли. Так что я решил, что войти будет безопасно. – Он поднял одну из коробок, громоздящихся рядом с ним, и понес в центр комнаты. – Я нашел вот это: медные воспламенители. Поджигатели используют такие для контейнеров с греческим огнем. Должно быть, они планировали что-то масштабное.

– Так и было, – согласился Вульф. – Оставлю вас с этой мыслью, чтобы вы сами могли разгадать задуманное.

Они собрали все, что смогли найти и что казалось не к месту в магазинчике. Здесь должны были продавать керамические изделия, однако магазин был закрыт уже несколько месяцев, и все следы глины и гончарных станков давно исчезли. Джесс нашел коробку чего-то, напоминающего отдельные листки бумаги, однако потом с ужасом понял, что это были внутренние страницы книг… вырванные из обложек и собранные в стопки. Не редкие книги, Джесс знал все названия таких наизусть и даже сверился с кодексом. Все книги были из числа обычных экземпляров, которых на черном рынке полным-полно.

Так зачем их уничтожать? Поджигатели сжигали книги в знак протеста, в качестве заявления. Казалось странным, что они хотели уничтожить книги тайком.

Томас оказался тем, кто сложил все части этой загадки воедино, заметив логику среди кусков металла и бумаги, кожи и клея. Он посмотрел на все, что они собрали в центре комнаты, и сказал:

– Они сделали контейнеры для греческого огня из пустых книжных обложек. Но зачем?

Профессор Вульф поднялся из своего кресла, посмотрел на кучу улик, а затем кивнул и сказал:

– Нужно создать ловушку из того, что тот, на кого вы охотитесь, любит больше всего. Ученые любят оригинальные произведения. Огненные бомбы должны были лежать под настоящими книгами, в контейнерах из обложек. Им оставалось лишь сделать так, чтобы коробки конфисковали и транспортировали в хранилище.

Халила прижала ладонь ко рту.

– Если бы книги отправили в архив…

– Архив мог бы пострадать, – закончил за нее мысль профессор Вульф. – Цель поджигателей всегда в этом, хотя редко можно столкнуться с подобными инцидентами в пределах Александрии. Мишенью обычно становятся места за городом, однако эти гадюки оказались на удивление ядовитыми. Я хотел, чтобы вы это увидели своими глазами. Сами нашли в этом логику.

Джесс внезапно отчетливо вспомнил темное пятно дыма и жира на ступенях лондонского серапеума, который он увидел в тот день, когда убегал от оживших механических львов. Поджигатели пытались уничтожить серапеум Святого Павла годами, это началось еще до рождения Джесса. И там погибли сотни людей только во время атаки, которая случилась, когда Джессу было девять. Джесс тогда оказался довольно далеко от места происшествия, но все равно видел, как вился в воздухе дым, и слышал, как кричат люди вдалеке. Это была страшнейшая атака из всех, не считая нападений, которые постоянно происходили в Америке, где поджигателям удалось уничтожить четыре крупнейшие дочерние библиотеки в стране. Технически те серапеумы по-прежнему были открыты, однако никто больше не осмеливался их посещать.

– Они становятся все смелее, – сказала Глен. – Каждый год все больше и больше атак. Почему Библиотека не может их остановить?

– Мы пытаемся, – сказал профессор Вульф. – Однако они научились избегать кодекса. Когда они готовят новый план, то общаются с помощью бумажных писем и гонцов. Никогда не используют средства, которые скрыватели могут увидеть или отследить.

– Сэр? – Томас оторвал задумчивый взгляд от стопки перед собой и посмотрел на Вульфа. Он выглядел серьезным и очень решительным. – Их попытки увенчались успехом?

– На этот раз нет. – Профессор Вульф окинул всех своих студентов взглядом, и впервые за все время Джесс заметил, что он смотрит на них как на равных, как на тех, кто действительно заслуживает его внимания. – И тем не менее они среди нас, и это беспокоит. Некоторые из вас, вероятно, выросли в местах, где поджигателей готовы терпеть, может, даже поощрять, однако поверьте мне: если вы носите браслет Библиотеки, вы им враги. Именно поэтому мы тратим так много времени, обучая вас быть бдительными.

– Профессор? – Идзуми подняла руку, но выглядела немного неуверенно. Она сделала паузу, ожидая, когда Вульф кивнет ей, позволяя продолжить. – Разве не солдаты элитного Библиотечного войска должны выслеживать их? Ведь не профессора?

– Должны были, – сказал Вульф. – Теперь и мы этим занимаемся. Мне это тоже не нравится, однако таков мир, в котором мы с вами ныне живем. Таков мир, к встрече с которым я вас готовлю. – Он направился к двери, затем оглянулся на них. – Осторожно с лесками. Они все еще могут навредить.

Обратно к дому Птолемея все шли молчаливые и угрюмые. Джесс до сих пор чуял запах греческого огня, прокручивая в голове день, когда увидел мужчину, который поджег себя на лондонской станции Сент-Панкрас. «Таков мир, к встрече с которым я вас готовлю». Джесс вырос в семье контрабандистов, понимая, что книги были ценностью и что его семья наживалась на одной из главных нужд человечества.

Однако Джесс не понимал поджигателей. И он не хотел их понимать. Ему хотелось вернуться в безопасное место, где ему не нужно было бы думать обо всем этом… Только вот Джесс также понимал, что безопасных мест нет. Может, никогда и не будет.

И быть может, именно поэтому отец и отправил Джесса сюда, выучить этот урок так же, как и любой другой.

Этой ночью Джессу снились автоматизированные львы, преследовавшие его по пятам, однако, когда во сне Джесс развернулся, легко и невесомо, те оказались вовсе не львами. За ним стоял молодой человек с бутылкой греческого огня, который вылил жидкость себе на голову и закричал.

У этого человека было лицо Джесса.

* * *

Дарио вернулся пьяным посреди ночи и сразу захрапел. Его храп напоминал звук разорванной цепи, лязгающей по металлу, и все не стихал. Джесс в полусне подумал, не придушить ли его, однако это было бы безрассудно, и поэтому Джесс просто оделся в темноте и выскользнул в коридор.

Диван в общей комнате вполне сгодится для сна на одну ночь. Завтра он перетащит маленький сундук со своими вещами в одну из пустующих комнат. Давно надо было так сделать, подумал Джесс. Дарио будет рад снова иметь личную комнату.

Когда Джесс подошел к общей комнате, то обнаружил, что дверь в нее заперта. Он повертел ручку. Заперто.

Прижав ухо к двери, Джесс прислушался, однако там царила абсолютная тишина. Может, кто-то запер дверь по ошибке, такое случалось несколько раз, однако если Портеро снова привел одну из своих девушек, то их сегодня будет ждать неприятный сюрприз. Джесс не намеревался упускать возможность поспать еще несколько часов, которые были в его распоряжении до рассвета.

Он потянулся к ключу, спрятанному за перекладиной над дверью. После того как один раз комната оказалась заперта, Томас сделал запасной ключ, который не раз уже пригождался.

Дверь открылась, даже не скрипнув. Джесс ожидал, что обнаружит ее пустой.

Вместо этого он увидел Морган Холт.

На ней было теплое египетское платье, а ее каштановые волосы были заплетены в косу, которая лежала у нее на плече. Джесс замешкался в дверном проеме. Она стояла к нему спиной, Джесс собирался было уже позвать ее по имени, но что-то его остановило.

В его голове появилось странное ощущение, в висках загудело. Он узнал это чувство. То же он испытывал, когда активировал метки для архива и транспортировка книг выкачивала энергию из него самого и когда использовал карту, чтобы отыскать капитана Санти, только тогда это было куда хуже.

– Морган?

Она тут же обернулась, и Джесс увидел нечто, что не смог сразу понять. Потому что увиденное не имело никакого смысла. Она держала в руках бланк, однако буквы были написаны не на странице книги. Не чернилами на бумаге, как когда кодекс отражал их из оригинала книги, находящейся в архиве.

Буквы парили в воздухе, золотые и оранжевые, сверкающие и движущиеся, плывущие медленно и грациозно. Ряды и колонны, целые списки, все менялись местами, перемещались и поворачивались над бланком. Ураган в голове Джесса внезапно стал почти что невыносимым, и тут Морган уронила книгу.

Как только бланк выпал из ее рук, Джесс почувствовал, точно его укололи, как это бывало прежде при работе с книгами, только так он это мог для себя описать. Странный укол пульсирующего света. Почти что как статическое электричество, только нечто более деликатное и продолжительное.

Укол оранжевого света, который исчез в тот же миг, когда бланк упал на ковер на полу.

Морган ничего не сказала. Ее глаза округлились, а потом сузились в раздумьях, и она медленно сделала шаг назад.

Джесс пошатнулся и уперся рукой о дверной косяк, чтобы не упасть. Сделал вдох и просто дышал несколько мгновений, а потом протянул руку и закрыл дверь общей комнаты изнутри. Запер на замок и положил ключ в карман.

– Это что такое сейчас произошло? – спросил он, и, когда Морган не ответила, Джесс оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед. Она сделала еще один шаг назад. – Ты никуда не пойдешь, пока все мне не объяснишь.

– Я не знаю, что произошло, – сказала она. Джесс видел, как она дрожит. – Бланк, видимо, просто…

– Даже не пытайся. Бланк исправный, а я не идиот.

– Джесс…

– Мне в голову приходит лишь одно объяснение тому, что я только что видел, и это наводит меня на мысль, что ты скрыватель, – сказал он.

– Нет!

– Не ври мне опять.

Джесс видел, как Морган замерла. Она явно раздумывала, стоит ли ей накинуться на него, чтобы забрать ключ, и сможет ли она его одолеть, если начнет драку. Она думала над этим долгие несколько секунд, а потом наконец тяжко выдохнула и сказала:

– Да.

И теперь, когда она в этом призналась, Джесс наконец все понял. «Скрыватель». Но им ведь запрещалось покидать территорию Железной башни. Почему кто-то вроде нее находился здесь и притворялся студентом?

«Может, в этом и заключается смысл. Может, это очередная проверка и мы должны были раскрыть ее тайну».

– А профессор Вульф знает о том, кто ты?

Она ответила слишком быстро:

– Он ничего не знает.

– Дам тебе совет: если собираешься врать, научись сначала это делать. – У Джесса участился пульс, однако скорее от адреналина, чем от страха. «Я своими глазами видел, как работает скрыватель». Это казалось таким же невероятным, как встреча с единорогом. – Успокойся. Я тебя не трону.

От этого Морган нахмурилась, и ее голос зазвучал увереннее:

– Ты понимаешь, как надменно это звучит? Если я скрывательница, ты думаешь, что и правда сможешь причинить мне вред?

– Может быть, – сказал Джесс. – Таких, как ты, держат в Железной башне, не потому что вы с легкостью можете защитить себя, верно? Ты не волшебница из детской сказки. То, что ты способна делать, называется алхимией, а не магией. Ты не можешь меня заколдовать. Алхимия требует подготовки.

– Я говорила не о магии, – ответила Морган. – Я могу за себя постоять. И, если ты меня вынудишь, я так и поступлю. – Теперь в руке она сжимала нож, и Джесс даже не заметил, в какой момент она успела тот вытащить. Видя, как она сжимает его, Джесс понял, что Морган чувствует себя вполне уверенно с оружием в руках… Да так и должно быть, если она и впрямь пережила войну.

Однако ни одному из них драка не принесет выгоды. Джесс вскинул руки.

– В этом есть смысл, – сказал он. – Может, мне просто следует вызвать солдат, чтобы они отвели тебя в Железную башню.

Он явно задел ее за живое. Сильно задел. Морган крепче сжала нож в руке, и Джесс заметил панику, отразившуюся в ее глазах. Она не хотела идти в Железную башню. Совершенно.

– Хорошо, – сказала она и попыталась придать своему голосу непринужденный тон. – Профессор Вульф все обо мне знает. Доволен? – Джесс бы ей не поверил, если бы только что не видел, как она врет, однако сказанное сейчас на удивление оказалось правдой. Только вот зачем профессору Вульфу ей помогать, было пока непонятно.

– Что ты собираешься делать? – спросила она.

– Я не знаю. – Джесс пнул ногой по-прежнему валявшийся на полу бланк, однако тот снова стал простым безликим томом, ничем не отличающимся от любого другого. – Эта штука опасна?

– Это бланк. С чего бы ему быть опасным?

– Потому что я только что видел, как с ним произошло нечто, что я никогда не видел в бланках.

– Дело не в книге, – сказала Морган. – Это всего лишь простая манипуляция с формулой, используемой для отзеркаливания. Я могу провернуть такое с любым бланком. Все они связаны с кодексом, такова их природа, она основана на принципе схожести. Что снаружи, то и внутри. Это суть «Доктрины об отзеркаливании». Я просто использовала формулу на практике.

Морган сказала все это так, будто все было очевидно. Вероятно, все так и было для нее. Точно так же Томас рассказывал про инженерию, а Халила про уравнения высшей математики. Так говорил любой, кто разбирался в теме.

Джесс почувствовал себя глупым и разозлился одновременно.

– Так получается, что ты скрыватель, которая прибыла сюда, чтобы притвориться одной из нас? – спросил он. – Но зачем? Это что, еще один чертов экзамен от профессора Вульфа? Мы должны были раскрыть твой секрет? Тогда думаю, я выиграл. Хотя глупо было с твоей стороны приходить сюда, чтобы заниматься подобным делом.

– Это не экзамен! Если бы. Тогда бы все было куда… проще. – Румянец исчез с ее лица, и она подошла к камину, чтобы погреть руки. – И я делала это не по своей воле. Бланки работают лучше, когда они рядом друг с другом. Принцип схожести, одинаковые энергии становятся сильнее. Я закрыла дверь. А что ты здесь делал?

– Искал, где поспать, – признался Джесс. – Что теперь вряд ли мне удастся. Если ты здесь не для того, чтобы испытывать нас, то зачем? Разве ты не должна быть в башне?

– Я не собираюсь отправляться в Железную башню, – тихо отрезала Морган. – В этом и заключается смысл. Меня искали по всей Англии, когда я наконец смогла добраться до границы. И я не задержусь здесь надолго. Как только сделаю то, зачем пришла, снова уеду.

– Халила была права. Она сказала мне, чтобы я тебе не доверял, – сказал Джесс. Он сел на диван, потому что не был уверен, что не упадет. Слишком уж много сюрпризов на сегодня и слишком мало отдыха. – Так и зачем ты здесь?

– А как ты думаешь? Я хочу жить! Я хочу стереть все следы того… кто я. – Морган обняла саму себя за плечи, как будто вдруг промерзла до костей, несмотря на то что сидела у камина. – Я должна была прибыть сюда, это правда. Меня уже приняли на стажировку, когда я случайно впервые применила формулу на практике. Профессор Тайлер из Оксфорда увидел, как я это делаю, когда я читала бланк в серапеуме. Он сказал мне, что, когда используешь формулу, остаются своего рода следы, с помощью которых скрыватели могут выследить меня в итоге. Мне пришлось уничтожать все следы своей деятельности в кодексе, чтобы не оказаться в конце концов в Железной башне.

Морган сделала паузу, однако Джесс ничего не сказал. Ее слова прозвучали искренне. Более того, в ее голосе слышалось отчаяние.

– Я могла активировать формулы, однако изменить их, находясь в оксфордском или даже в лондонском серапеуме, невозможно. Я пыталась. Профессор Тайлер сказал, что чем ближе я буду к Железной башне, тем больше у меня будет шансов внести изменения. У меня уже было место на обучение в этом классе. И у меня не было другого выбора, в Лондоне уже начали поиски сбежавшего скрывателя, когда я уехала. – В этот момент она о чем-то задумалась и уставилась на Джесса с внезапным беспокойством. – Тебя кто-то отправил сюда, чтобы меня найти? Ты подозревал, что это я?

– Я тебя не подозревал. Просто искал тихое местечко, чтобы вздремнуть. Тебе следовало повесить табличку: «Не входите – проходит тайная алхимическая практика».

– Это сейчас шутка?

– Не самая смешная. – Джесс до сих пор не мог до конца поверить в только что произошедшее. Скрыватель! Он уж начал думать, что они не существуют, а если и существуют, то все ужасно старые и бороды у них тянутся до самого пола. Он никогда не представлял скрывателя своего же возраста. Да еще и девушку, если уж на то пошло. – Ты сказала, что профессор Вульф все знает. Как он узнал?

– Он меня поймал, – призналась Морган. – Я пытаюсь изо всех сих, но порой, когда я не сконцентрирована, формулы срабатывают у меня сами по себе, и… он увидел. Я думала, он тут же отправит меня в Железную башню. Вместо этого он сказал мне сделать то, что нужно, и убираться отсюда поскорее. Он предупредил меня, что у меня мало времени и он не сможет меня защитить в случае чего.

Мысль о том, что Вульф покрывает тайну одного из студентов, заставила Джесса занервничать. Профессор Вульф ведь был их врагом – или по крайней мере их судьей и палачом. С чего вдруг он решил помочь Морган сохранить тайну?

Джесс не знал, знает ли она или, если знает, скажет ли об этом ему.

– Если ты прибыла сюда только для того, чтобы удалить эту… информацию из кодекса о себе, то получается, что ты не останешься, когда все закончишь? Верно?

Морган смотрела на него с таким же беспокойством, какое он ощущал внутри себя.

– Мне нужна лишь еще пара дней, – сказала она. – Ты всем расскажешь правду обо мне?

Джесс понимал, что должен рассказать. Если что-то ему и поможет гарантированно получить должность в Библиотеке и избавить его от опасности оказаться отчисленным… то вот его счастливый билет. Скрыватель в бегах, самая редкая из птиц, как сама она в этом и призналась.

Джесс понимал, что именно так ему и следует на нее смотреть, однако он видел перед собой лишь обычную девушку. Все свое детство он провел, скрываясь то от одной опасности, то от другой. Скрываясь от своего отца. От полиции. От своего будущего.

Поэтому он сказал:

– Нет. Я не предам тебя.

– Просто так?

– Просто так. Я знаю, каково это – прятаться. Кроме того, ты сказала, что профессор Вульф уже все знает. Кому еще мне рассказывать?

Морган, зажмурившись, выдохнула с облегчением. Теперь, когда она на него не смотрела, Джесс мог спокойно смотреть на нее. Все то же лицо, но теперь в нем что-то изменилось. В ее чертах появилась некая едва уловимая сила, которую она все это время с огромным трудом скрывала и которую сейчас не прятала. По крайней мере от Джесса.

– Морган. Сколько тебе лет? На самом деле?

– Я не соврала. Мне шестнадцать, – сказала она и снова открыла глаза. Джесс поспешно отвел свой взгляд. – Я скрывалась несколько месяцев. Тайно тренировалась.

– Тренировалась с кем?

– Этого я тебе не скажу, Джесс. Я знаю, что у тебя тоже есть свои секреты, так что позволь мне оставить свои при себе.

– Хорошо. Ты и правда из Оксфорда?

Их глаза снова встретились мельком, но это не помогло. Если она снова врала, то на этот раз делала это куда лучше.

– Я там родилась, – сказала она. – Мой отец все еще живет там. И я вернусь туда, как только закончу дела здесь. Еще день или два, обещаю. Тебе не придется хранить мой секрет долго.

– И как ты собираешься выбраться из Александрии?

Губы Морган изогнулись с легким недовольством.

– Я провалю одно из испытаний и проиграю в лотерею, а потом уеду. Никто ничего не заподозрит, и к тому времени в документах обо мне будет лишь информация о том, что я Морган Холт, студентка, провалившая испытания. Никто никогда не узнает, что я была кем-то еще.

– Что ж, пока ты подтасовываешь данные, сделай так, чтобы я был лучшим по успеваемости в классе. Будет неплохо.

Морган подошла и села на диван, поджав ноги под себя. Ее движения были грациозными и легкими и до странности знакомыми. Джесс не раз видел, как она это делает. «Это роль. Она играет роль одного из нас, студентов». Однако сейчас все было по-другому. Джессу казалось, что она и впрямь расслабилась в его присутствии, как будто внезапно почувствовала себя в безопасности.

– Ты понимаешь, от чего отказываешься? – спросил он. – Я знаю, что ты этого не хотела, но работа скрывателя, должно быть, очень важна. Ты можешь стать незаменимой частью Библиотеки на всю свою жизнь, автоматически получить золотой браслет… Тебя будут почитать, как королеву.

– Ты и правда ничего об этом не знаешь? – Она подперла кулаком подбородок и положила локоть на ручку дивана, обтянутую потрепанной бархатной тканью. На другой стороне комнаты в камине потрескивал и поблескивал огонь, вокруг было тепло и мирно. Странно, учитывая тему, которую они обсуждали. – Я же тебе сказала, что скрывателей уводят силой. Отрывают их от семьи, как только находят. Заставляют находиться в Железной башне. А золотые браслеты, о которых ты говоришь? Для скрывателя они все равно что оковы на шее, которые никогда не снимут. Никакой свободы. Никакой возможности уйти. – Она смотрела на Джесса долгие несколько секунд. – Я лучше умру. И ты бы поступил так же. Я знаю тебя достаточно хорошо, Джесс.

– Полагаю, что знаешь, – согласился он. – Раз ты можешь использовать бланки, чтобы получить доступ к кодексу и изменить данные о себе, то ты можешь и прочесть эти данные, – сказал он. – А это означает, что ты знаешь и все то, что они знают о нас. Ты слишком умна, чтобы не подготовиться.

Морган внезапно пронзительно посмотрела на Джесса, словно рассердилась.

– И? – спросила она.

– Мне нужно знать, что там про меня написано.

– Не так уж много. Твоему отцу следует быть осторожнее, когда он пишет тебе послания. Я поняла, что он слал тебе какие-то зашифрованные сообщения. Я не знаю, что они означали, однако если я догадалась, что он отправляет тебе некие указания, то и кто-нибудь другой мог это сделать. Возможно, за вами даже наблюдают. – Она начала дергать ниточку, торчащую из дивана. – Я не смогла узнать больше. Это занимает много времени, как я и сказала, и меня больше волнуют мои данные, чем твои.

– Разве ты не собираешься спросить меня, о чем были те подозрительные сообщения?

Она покачала головой.

– Это не мое дело.

– Откуда тебе знать, что я не какой-нибудь поджигатель, который прибыл сюда, чтобы все подорвать?

– Ты поджигатель?

– Полагаю, лучше спросить тебя.

Внезапно они уставились друг на друга округлившимися глазами, и Джесс подумал, что все это… просто безумие. Шпион контрабандистов и скрывательница в бегах, и они спрашивают друг друга, не поджигатель ли каждый из них.

Настолько печально, что даже смешно.

Джесс поднялся на ноги и обшарил стену за бланками, где, как он знал, Портеро прятал недопитую бутылку вина. Затем он налил два стакана и протянул один из них Морган.

– За тайны, – сказал он, – и за то, чтобы их сохранить.

Она качнула стаканом, указывая на Джесса и добавила:

– Так получается, ты тоже здесь не по очевидным причинам.

– Сомневаюсь, что дело только в нас двоих. Дантон, похоже, знает немало о том, как устроена работа поджигателей. Даже Халила меня иногда настораживает. – Джесс сделал большой глоток. Вино оказалось дешевым, но это сейчас было не важно.

– Ты хотел ехать сюда? В Библиотеку?

– Меня отправили. В основном это была идея моего отца, он… – Джесс покачал головой. – На самом деле я не могу рассказать.

Морган пожала плечами.

– Я скоро все равно исчезну. Так что не важно. И я знаю, как сложно хранить секреты. Порой нужно с кем-то поделиться. – Она как-то странно усмехнулась, робко и на удивление очаровательно. – Мне следует быть в ужасе, ведь теперь ты знаешь, кто я такая. Но вместо этого я чувствую себя… чувствую себя лучше, чем ты думаешь. – Она сделала очередной глоток, не глядя на Джесса. – Я чувствую себя безопаснее.

До этого самого момента Джесс не понимал, как сильно ему не хватало этого чувства… Чувства, когда ты перестаешь притворяться, когда позволяешь кому-то видеть тебя настоящего. Не того Джесса Брайтвелла, образ которого он создавал годами для всех, кроме членов семьи. «Давай же, – шепнул ему отчаянный голос подсознания. – Кому она может рассказать? Ты можешь отправить ее в Железную башню в любой момент». Джесс мог рассказать ей кое-что о своей жизни. Мог рассказать ей даже худшее.

– Ты знаешь, кто такие лизуны чернил? – спросил он, напугав Морган этим вопросом. Она уставилась на него, широко распахнув глаза.

– Не знаю. Разве только то, что это…

– Звучит как что-то нездоровое? Да, так и есть. – Джесс сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. – Я видел, как один сожрал книгу. Самую редкую книгу в мире, «О создании сферы» Архимеда. И я сам отдал ему эту книгу. Все не должно было закончиться так, я думал, что он просто… просто коллекционер. А он прожевал ее, как какую-то конфету. Худшее, что я когда-либо видел.

Морган в ужасе зажала свой рот рукой, и за это она начала нравиться Джессу лишь больше. За то, что подобная история вызвала у нее отвращение.

– Это отвратительно, – сказала она. – Прости. Как… когда…

– Мне было десять, – ответил Джесс. – Десять лет. Тот лизун чернил теперь мертв.

– А как у тебя в руках оказалась настоящая книга, как будто ты… – Она замолчала и долгую секунду смотрела на Джесса, а затем покачала головой. – Полагаю, я догадываюсь. Не говори.

Джесс ждал, что она посмотрит на него с изумлением и презрением. И, когда этого не случилось, он произнес:

– Теперь ты тоже можешь рассказать мой секрет. Полагаю, это делает нас квитыми.

Морган ничего не сказала. Однако выражение ее лица говорило за нее. Она понимала, каково это – чувствовать себя изгоем. Всегда ощущать себя одиноким. Нести тяжелую ношу тайны и бояться случайно сказать хоть одно неверное слово.

У них двоих было много общего. Как же странно.

Джесс допил свое вино, сидя в теплой, уютной тишине. Впервые за долгое время он чувствовал себя спокойно. «Вероятно, я совершил жуткую ошибку, – подумал он. – Однако, быть может, она того стоила. Чтобы почувствовать себя… свободным».

Наконец Джесс заговорил снова.

– А ты не боишься? – спросил он. – Находиться в логове врага?

Морган смотрела на него так долго, что Джесс уже решил, она не станет отвечать, однако потом она наконец медленно улыбнулась и сделала новый глоток вина.

– Боюсь, – сказала она. – С того самого момента, как покинула Оксфорд, и до этой самой ночи я сходила с ума от страха.

Больше она ничего не сказала. Джесс не стал расспрашивать.

«До этой самой ночи».

Он бы ни за что не стал предавать это доверие.

Больше они не разговаривали. Они допили вино, и Джесс закрыл глаза, ссутулившись на диване. «Я дурак, – подумал он. – Дурак, что доверился кому-то, кто не сделал для меня ничего, а лишь врал мне с самого начала. Теперь она может отправиться прямиком в полицию. Сдать меня». Вероятно, она думала в точности то же самое о Джессе в эту минуту.

Джесс не собирался спать, но все равно задремал. Сквозь сон он почувствовал лишь, как мягкие пальцы коснулись его лица, а потом погрузился в сон.

Тихий и приятный.

* * *

Джесс лежал на диване один, когда прозвенел звонок.

Не стандартный утренний звонок. У этого было совсем другое звучание. Джесс подскочил, тут же проснувшись, потому что сигнал походил на эвакуационный, и никто его не выключал. «Может, пожар?» Он не видел никакого дыма, однако решил, что пожар вполне мог случиться.

Когда Джесс подошел к двери общей комнаты, остальные повыскакивали из своих комнат, запыхавшиеся и испуганные. Только некоторые успели одеться. В числе их и Морган, опрятная и умытая, в своем бледно-голубом хлопковом платье, с собранными на затылке волосами.

Джесс смотрел на нее долгую секунду, и она посмотрела на него в ответ. «Ей следует быть аккуратнее. Кто-нибудь может обратить на нее внимание». Однако какое это имеет значение? Что не так в том, что кто-то обратит внимание на девушку?

Томас прибежал к ним по лестнице снизу, из подвала, вытирая перепачканные жиром руки о штаны. Он выглядел так, словно спал всю ночь в одежде, если спал вообще.

– Что-то горит? – спросила Халила, перекрикивая сигнализацию и спеша вниз. Она успела одеться, однако ее платок не был завязан так тщательно, как обычно. Глен же, шагающая позади нее, была не просто одета, а выглядела так, словно проснулась давным-давно. – Пожалуйста, скажите, что ничего не горит.

Сигнализация вдруг резко стихла, оставив всех в звенящей тишине.

– Это не пожар, – раздался ответ со стороны входной двери, на пороге которой теперь стоял капитан Санти. – Собрание. Вы должны явиться в профессорский читальный зал серапеума. Не теряйте время. Это не экзамен.

Джесс ему поверил. В глазах капитана промелькнула кладбищенски-серьезная искра, когда он посмотрел на каждого из студентов. Серьезная – и полная сожаления.

– Пирамида? – спросил Дарио. – Мы идем в пирамиду?

– На самую вершину, – подтвердил Санти. – Поторопитесь. Карета ждет.

Те, кто не успел одеться, поспешили это исправить. Томас проворчал что-то себе под нос на немецком и пошел отмывать руки. Джесс, Глен и Морган остались в общей комнате вместе с Санти.

– Сэр, – произнесла Глен, – по какому случаю собрание?

– Я здесь не для того, чтобы отвечать на ваши вопросы. Я должен только сказать, куда вы едете.

– Мы… мы получим свои финальные оценки? Назначение на работу?

Санти посмотрел на нее, ясно давая понять, что время задавать вопросы истекло, и Глен замолчала. Однако у Джесса участился пульс. Глен могла оказаться права.

Может, профессор Вульф принял окончательное решение.

Однако когда Джесс покосился на Морган, то понял, что есть и другой вариант. Куда хуже этого.

Может, распоряжение пришло вовсе не от профессора Вульфа. Может, одного из них вот-вот поймают.

* * *

Карета, поскрипывая, уносила их по знакомым улицам от Александрийского университета, мимо Железной башни, которая возвышалась почти над всеми зданиями в округе, кроме пирамиды. «Она не ржавеет», – вспомнил Джесс слова Томаса, и, оказавшись так близко к башне, он увидел, что это правда. Железо было черным и шероховатым, почти не тронутым темно-красными пятнами ржавчины, несмотря на возраст башни. Огромной. Неприступной. «Почему железо? – задумался Джесс. – Может, оно помогает скрывателям в работе?» Джесс уклонялся от занятий алхимией как только мог: он не любил сидеть в лаборатории, вдыхая ядовитые пары, целыми днями; однако он помнил, что железо – важный алхимический элемент, в общем связанный с кровью и землей. Морган должна знать.

Морган как раз сидела рядом с Джессом, и их руки соприкасались тыльными сторонами. Едва-едва, только тыльными сторонами, однако тепло и нежность ее кожи сбивали Джесса с мыслей.

Так же как и ее тайны.

Вскоре Железная башня осталась позади, а гора пирамиды стала увеличиваться перед ними.

– Я знал, что она огромная, – сказал Дантон, выглядывая в окно рядом с ним. – Но не думал, что настолько. – Парень произнес это в благоговении, и Джесс подумал, что, быть может, он ошибся и Дантон никакой не поджигатель. Вид пирамиды его впечатлил, а не привел в ярость.

Карета остановилась у серапеума. Капитан Санти выпроводил всех на улицу, и Глен огляделась по сторонам так же внимательно, как вчера рядом с домом поджигателей.

– Куда нам идти? – спросила она у Санти.

Тот кивнул на ступеньки.

У Джесса перехватило дыхание от одного взгляда на них. Ступеньки казались бесконечными – тянулись до самого верха, – но на пути было несколько выступов со скамейками для отдыха. Восходящее солнце сияло как золото за вершиной пирамиды. До верха было ужасающе далеко.

– Чудно, – недовольно прокомментировал Дарио и двинулся наверх.

* * *

Дарио шагал впереди всех лишь до первой скамейки, а потом длинные, как будто не знающие усталости ноги Глен вывели ее во главу их скромной процессии. Джесс был этому только рад; ступеньки были низкими, однако их было ужасно много. Взглянув наверх, Джесс остановился, чтобы перевести дыхание… и впервые осознал, что на мраморных подставках с обеих сторон от них стоят автоматизированные стражи.

Сфинксы.

Статуя справа от Джесса вдруг повернула голову и уставилась на него своими немигающими красными глазищами. Джесс едва поборол внезапный порыв броситься бежать вниз, потому что эти существа выглядели еще страшнее, чем львы в Лондоне. У сфинксов были жуткие человеческие лица с головными уборами древнеегипетских фараонов. Человеческое лицо на автоматизированных статуях выглядело куда более жутко потому, что они отнюдь не были похожи на людей.

И красное мерцание в глазах машин не угасало, а становилось лишь ярче.

– Подними руку, – сказал Дарио за спиной. Он запыхался, так же как и сам Джесс. – Твой рукав закрывает браслет, им нужно его видеть. Давай же.

Джесс так и сделал, медленно продемонстрировал статуям свой библиотечный браслет кандидата. Глаза сфинкса вспыхнули белым светом, а потом он опустился на свое место на пьедестале. Морган тоже теперь поспешно закатывала рукава своего наряда у каждой статуи, потому что остальные машины тоже за ними наблюдали.

– Может, профессор Вульф надеялся, что эти твари избавят его еще от кого-то из нас, – сказал Томас. Он хотел пошутить, однако вышло мрачно. Вопреки всему: сияющей пирамиде, восходящему александрийскому солнцу, чистым, ухоженным улочкам города, виднеющимся между плоскими крышами внизу, и статуям древних богов, – Джесс чувствовал себя так, словно снова вернулся в пасмурный Лондон и его опять преследуют смертоносные львы.

Рядом с ними остановился Гийом Дантон. Он был ниже большинства кандидатов, и ступеньки, должно быть, были для него еще большим испытанием, чем для них: он шагал последним.

– Чего вы так боитесь? Это же просто машины. Такие стоят на каждой улице в Америке.

Слова Дантона напомнили Джессу об одном древнегреческом тексте, который он однажды читал: «Ожившие статуи стояли, украшая каждую улицу, и казалось, что они дышат своими каменными легкими и двигают своими мраморными ногами».

Джессу это всегда казалось пугающим, но никак не прекрасным.

– Если бы в ваших землях не было так много поджигателей, может, не было бы и так много статуй, – сказал Томас. – У нас в Германии таких куда меньше, знаешь ли.

– Может, у нас так много поджигателей, потому что Библиотека ставит все новые и новые статуи.

– Что было первым, яйцо, или курица, или омлет, – сказал Джесс. – Хватит спорить.

– И хватит говорить про завтрак, – вздохнул Дарио. – Я есть хочу.

– Шагай быстрее, – сказал Томас. – И забудешь о голоде.

Он был прав. К моменту, когда Джесс добрался до верха второго библиотечного яруса из трех, еда была последним, о чем он думал. У него гудели ноги и жгло легкие, а впереди были еще сотни ступеней. Глен уже добралась до середины последнего яруса и не сбавляла темпа. Она молодец.

Морган приблизилась к ним и, когда Томас с Дарио снова двинулись наверх, потянула Джесса назад, с отчаянием шепнув ему:

– Как думаешь, это ловушка?

– Для тебя? – спросил Джесс. – Или для меня? Не знаю. Может быть.

– Что нам делать?

Джесс кивнул на сфинксов, устремивших свои взгляды вдаль.

– Ничего, – сказал он. – Мы не сможем убежать, не так ли?

Морган проследила за его взглядом и задумчиво уставилась на механизированную статую.

Та повернула голову и посмотрела на Морган в ответ.

– Морган, пошли.

Казалось, она не хотела идти дальше, однако Джесс схватил ее за локоть и повел наверх по оставшимся ступеням.

Когда Джесс посмотрел назад, он увидел, что статуя повернула голову под пугающим, нечеловеческим углом.

Наблюдая за ними.

Джесс зашагал быстрее.

Вскоре они наконец нагнали остальных студентов, которые уже собрались на вершине в тени портика[13], только Портеро, Химура и Дантон еще поднимались. Морган уперлась руками в колени, согнувшись, и пыталась отдышаться. Джесс запыхался не меньше, однако заставил себя стоять ровно и попытался восстановить дыхание, глядя на город, простирающийся внизу. Вид завораживал: все сияло, и великолепные, идеально прямые улицы Александрии тянулись вокруг от пирамиды, точно спицы колеса. Гавань отсюда казалась идеально гладкой, бирюзовой в лучах утреннего солнца, прекрасной, словно драгоценный камень, а корабли – крошечными, точно игрушки. Свежий ветер обдувал вспотевшее лицо Джесса.

С позолоченной верхушки пирамиды на них смотрел символ Библиотеки с девизом: «Tota est scientia». Знания – наше все. Сколько же грехов скрылось в тени этих общих слов.

Когда последние трое добрались до вершины, все студенты стали переглядываться.

– Ну что? – спросила Глен. – Кто хочет? – Когда никто не шелохнулся, она покачала головой и подошла к закрытой мраморной двери. Та плавно распахнулась от легкого прикосновения.

– Иди первая, – процедил Дарио, но сам тут же поспешил за ней.

На стенах коридора, в который они вошли, висели портреты первых библиотекарей. Все они выглядели так, словно вообще не умели улыбаться. Прошла почти целая минута в гнетущей тишине, прежде чем Глен подошла к массивным квадратным дверям с железными ручками и замысловато вырезанным символом Библиотеки.

Двери плавно распахнулись, когда Глен их толкнула, и студенты увидели зал, залитый бледным желтым светом. Множество янтарных ламп сияли под заостренным потолком, освещая расставленные здесь деревянные столы и книги.

Профессорский читальный зал.

Полки с постоянным собранием опоясывали зал и тянулись от пола до самого потолка – уже заполненные информацией бланки, точно как в кабинете у отца Джесса. И у дальней западной стены стоял целый стеллаж с оригиналами произведений. Ничего редкого, решил Джесс, однако этого достаточно, чтобы дать профессорам возможность прикоснуться к настоящей бумаге, вдохнуть запах настоящих чернил, а также ощутить тяжесть настоящей истории в своих руках. Работа с оригиналами произведений занимала огромную часть жизнь профессоров-исследователей: книги искали, сохраняли и берегли для будущего.

Защищали эти книги.

Зал был пустым. Ни признака присутствия ни профессора Вульфа, ни кого-либо в принципе. Массивные столы тянулись вдоль зала, и на некоторых из них лежали заполненные бланки, как будто читавшие здесь люди уходили в спешке и ничего не убрали за собой.

Их окружала неестественная тишина.

– Может, нам следует присесть? – предположил Томас. Когда ему никто не ответил, он пожал плечами и занял стул за одним из столов. Все молча последовали его примеру. Джессу хотелось занять место поближе к выходу, однако Дарио оказался проворнее, и Дантон занял второе такое же. Поэтому Джесс решил сесть рядом с Морган.

Затем они стали ждать. Время шло, и с каждой секундой, проведенной в напряженной тишине, Джессу становилось все больше не по себе. «Что-то здесь не так, – думал Джесс. – Почему мы сейчас здесь? Потому что я узнал секрет Морган? Кого мы вообще ждем? Может, даже и не профессора Вульфа».

Оказалось, все-таки его.

Профессор появился, одетый, как и всегда, в свою черную библиотечную мантию, так что хотя бы его привычный вид и холодный взгляд немного успокаивали. Но не успокаивало то, что он пришел не один. Капитан Санти вошел следом и занял пост у двери. И Санти оказался лишь одним из полка мужчин и женщин, одетых в библиотечную униформу, которые вошли и выстроились по всему периметру зала.

В центре этого парада шагал еще один человек в развевающейся за спиной мантии, и его мантия была не черная.

А ярко-фиолетовая.

Джесс никогда не видел их, однако знал, что только семеро хранителей Великой библиотеки носят этот цвет, таков был закон.

Сидящая рядом с Джессом Морган нервно вздохнула и шепнула:

– Это руководитель Артифекса.

Артифекс. Отдел Библиотеки по математике, инженерии и практическим искусствам. Джесс следил за пожилым мужчиной, пока тот подходил к ним, и если бы ему удалось уместить все свои мысли в этот момент в едином слове – это слово бы было «зловещий». У мужчины были короткие седые волосы, а его квадратное худое лицо с мощной челюстью венчала белоснежная борода.

Вид у него был мрачный. Непонятно только, выглядел он так всегда или же вот-вот должно было произойти что-то плохое.

– Это честь для меня представить вам хранителя Артифекса, – произнес профессор Вульф. – Пожалуйста, послушайте, что он вам скажет.

От этого у Джесса все перевернулось внутри, а все мысли, наоборот, застыли. В напряженной позе профессора Вульфа и его отстраненном взгляде было нечто предвещающее беду. Сам визит хранителя Артифекса был масштабным событием, которое никто не мог бы предугадать. Человек, занимающий такую высокую должность, отвечающий за сохранность Великой библиотеки, не мог явиться сюда, просто чтобы впечатлить студентов.

– Мы столкнулись с серьезной проблемой, – начал руководитель Артифекса. Голос был громкий и гулкий, каким он наверняка произнес не одну важную речь. – Уже долгое время под осадой находится Оксфорд. Все переговоры ни к чему не привели. Король Англии дал нам ясно понять, что не собирается сдаваться, и противоборствующие стороны сообщили нам, как и полагается по закону, о том, что Оксфордский серапеум может пострадать во время конфликта. Они согласились следовать плану стандартной эвакуации и прекратить огонь на время, чтобы мы могли отозвать персонал серапеума.

Морган, сидевшая рядом с Джессом, задрожала, едва заметно, однако выражение ее лица не изменилось. Она была родом из Оксфорда. У нее там осталась семья. Эта проблема была для нее и глубоко личной.

– Работникам серапеума гарантировали безопасность при выезде из города, и большинство уже покинули Оксфорд, однако в этом и заключается проблема, – продолжал мужчина. – Работники уехали как раз после того, как оставшиеся обнаружили под серапеумом тайный склад с редкими книгами. И так как большинство библиотекарей уже покинули город, те, кто остался, не могут транспортировать книги своими силами. Но что еще хуже, если английские войска узнают, что мы располагаем таким кладом, они могут использовать его в качестве разменной монеты.

– В качестве разменной монеты? – переспросил Томас, пораженный этим заявлением. – Но ведь они тоже хотят сохранить книги, а не рисковать ими! Это даже прописано в законе!

– В теории, – согласился хранитель. – Однако во время войны подобные законы часто не соблюдают. По этой причине нам и необходимо отправить в Оксфорд других людей, чтобы помочь библиотекарям с метками и транспортировкой книг.

– И вы отправляете нас, – догадался Джесс. – Почему нас?

Синие, как лед, глаза руководителя Артифекса обратились к Джессу. Синие, как жестокая, ничего не прощающая зима, и Джесс почувствовал, как холодок крадется у него по спине.

– Отчасти из-за вас, Брайтвелл, – сказал руководитель Артифекса. – Мало кто из нас способен телепортировать так много книг за такое короткое время. Ваш навык стал для нас незаменимым. По той же причине нам полезна кандидат Холт, так как она знает город. Даже кандидат Уотен из Уэльса может оказаться полезна в данном деле.

– Хочу заметить, – сказал профессор Вульф непринужденным тоном, – я с этим не согласен. Кандидаты не библиотекари. Нельзя просить их…

– Их никто и не просит, – сорвался хранитель. – Им отдают приказ. Вы сократили количество студентов до девятерых, у нас лишь шесть свободных должностей. В конце каждого обучения есть практическое задание. Это вполне подойдет.

– Но, хранитель…

– Достаточно, профессор Вульф. Я уже слышал ваши доводы. Здесь нет места библиотекарям, которые не готовы защищать книги во время войны, восстаний и происков поджигателей. Книги не могут защитить себя сами. Кандидаты или нет, они все равно обязаны защищать книги.

Вульф сделал шаг вперед.

– Я категорически против того, чтобы…

Руководитель Артифекса щелкнул пальцами, и солдаты шагнули вперед. Капитан Санти тоже подошел, обогнув стол, чтобы встать рядом с профессором Вульфом. Солдаты выстроились в две шеренги, и студенты оказались как раз в середине, понял внезапно Джесс.

Было совершенно очевидно, кто одержал верх в этой дискуссии.

Руководитель Артифекса указал своим острым пальцем на профессора Вульфа.

– Уходите. Еще одно слово, и оно принесет немало проблем. Не только вам.

Темные глаза Вульфа сверкнули, и он сжал руки в кулаки, однако резко кивнул, развернулся и вышел из зала. Капитан Санти последовал за ним, однако, перед тем как уйти, обернулся.

«Убийственный взгляд», – подумал Джесс, и этот взгляд был направлен прямо на хранителя.

А потом оба вышли, и дверь за ними закрылась.

Портеро прочистил горло.

– Хранитель? При всем моем уважении, сэр… но что случится с нами, если мы… не согласимся поехать?

– Вы провалите испытание, – сказал руководитель Артифекса. – И отправитесь домой. Не бойтесь. Я не отправлю вас на задание в одиночку. С вами будет отряд библиотечных солдат. И разумеется, профессор Вульф. Как я могу не пустить его в самый эпицентр событий.

«Самодовольный ублюдок», – подумал Джесс. Как бы ни был ему противен профессор Вульф, его отвращение к руководителю Артифекса оказалось куда сильнее.

– Когда мы отправляемся? – спросил он. – Сэр.

– Немедленно. Дождитесь инструкций. И никаких писем. Я сообщу вашим родным необходимое. А теперь свободны. Tota est scientia.

Все эхом повторили слова, скорее по привычке, наблюдая, как руководитель Артифекса уходит и солдаты удаляются следом за ним.

Профессор Вульф не вернулся.

– И что нам теперь делать? – спросила Идзуми.

– Вопрос не в этом. Вопрос в том, можем ли мы что-то сделать? И ответ на это будет – нет. – Дарио поднялся на ноги, хотя очевидно не знал, куда идти. – Если откажемся, то провалим экзамен и нас отчислят – или же мы отправимся на задание и будем надеяться, что не провалим экзамен.

– Мой отец на это не согласится, – сказала Халила. Она выглядела потрясенной и растерянной – Джесс видел ее такой впервые. – Библиотека не может нас просто так туда отправить. Не на войну! Мы ведь не солдаты!

– Они могут делать все, что пожелают, – заметил Джесс. – Всегда так делали. Просто ты впервые теперь видишь правду. – Он протянул Халиле руку, и она, приняв ее, поднялась на ноги. Ее пальцы оказались холодными, однако она все же попыталась одарить Джесса неуверенной улыбкой. – Все будет в порядке. Мы будем помогать друг другу.

– Да, – подтвердила Глен. – Будем. Пора уже перестать ссориться, и я говорю о тебе, Дарио, и о тебе, Джесс. С этой самой минуты мы все должны рассчитывать друг на друга. Никаких секретов. Согласны?

Взгляд Джесса метнулся в сторону Морган. «Никаких секретов».

– Согласен, – сказал Джесс.

Один за другим все повторили его ответ.

Наконец дверь в зал снова распахнулась, и на них посмотрел капитан Санти.

– Вниз. Профессор Вульф вас ждет, – сказал он. Все отправились на выход, но, когда мимо Санти проходил Джесс, солдат схватил его за руку. – Брайтвелл. Надо поговорить.

Томас с беспокойством глянул на Джесса, однако Джесс кивнул, и Томас ушел вместе с остальными. Дверь с гулом захлопнулась за его спиной.

Капитан Санти отпустил руку Джесса.

– Узнаешь вот это? – Санти достал из кармана клочок бумаги. На ней было сообщение, написанное чернилами, но без имени и подписи, однако Джесс тут же узнал почерк. Брендан никогда не умел красиво писать.

«Загляни в гости к кузену Чарли. Найдешь его под дерном. Принеси ему цветы».

Письмо от родных, с зашифрованным смыслом. «Кузеном Чарли» был его кузен Фредерик из Оксфорда; «под дерном» означало определенное место в городе, где можно было найти его. «Принеси ему цветы» говорило о том, что Джесс может попросить того о помощи, однако… не бесплатно.

Джесс посмотрел в беспристрастное лицо Санти, и неподдельный страх уколол ему грудь. Это послание написал Брендан, так, получается, его брата задержали? Как еще у солдата Библиотечного полка могла оказаться в руках эта записка? Джесс сглотнул волну паники и протянул записку обратно.

– Нет, не узнаю, – сказал Джесс. – Понятия не имею, что это означает.

– О-о, – сказал капитан Санти. Его голос прозвучал беззаботно и дружелюбно. – Это хорошо. Один из моих юных солдат нашел это в вещах одного из контрабандистов на черном рынке. У Барзема. Знаешь его?

– Никогда о нем не слышал, – сказал Джесс. Барзем был одним из тех, кто указал Джессу на дом Абдулы Неджема, где он потом выкрал пьесу Аристофана. Джесс отлично умел врать, учился этому всю свою жизнь.

Однако, кажется, Санти не поверил ни единому его слову.

– Кстати, – добавил Санти. – Он мертв. Получил удар ножом в спину, когда выходил из кафе. Куда катится мир, верно? Что ж, тогда я могу от этого избавиться. – Он разорвал записку на мелкие кусочки и сунул обратно себе в карман. – Сожгу ее дома. Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь ее тут нашел.

Это звучало странно. И пугающе.

– Мы закончили? – уточнил Джесс.

– Сомневаюсь, – сказал капитан Санти, однако открыл дверь, позволяя Джессу выйти.

Джесс подошел к остальным, ждавшим его в коридоре. Томас вопросительно на него покосился, но Джесс лишь покачал головой. Он подошел к Морган, которая опустила голову и спросила:

– Что случилось?

– Ничего, о чем тебе следует беспокоиться, – сказал Джесс.

– Но что-то, о чем следует беспокоиться тебе?

Джесс пока не был уверен. Он понимал, что ему следует волноваться. Капитан Санти определенно знал, что письмо было адресовано Джессу, и все же показал ему. А потом уничтожил.

Брендан знал, что Джесс отправляется в Оксфорд. Узнал даже раньше, чем узнал Джесс, а это и правда тревожило. У их отца было много знакомых по всему миру – у каждого книжного контрабандиста много полезных связей. Однако у отца никогда не было знакомых в самой Библиотеке, по крайней мере кого-то, о ком Джесс бы знал. Так как же Брендан узнал об их отправлении в Оксфорд? Кто ему рассказал?

Нечто знакомое было в словах Санти, когда он сказал про убитого, про Барзема. «Получил удар ножом в спину, когда выходил из кафе». Это очень напоминало то, что сказал Джессу брат, как казалось, очень давно, дождливым вечером в Лондоне. «Кто-то воткнул нож ему под ребра, прямо когда он выходил из клуба», – сказал Джессу тогда брат.

Убийство лизуна чернил. Это то, что, как знал Брендан, Джесс никогда бы не забыл.

Брендан не передавал сообщение через Барзема. Он оставил записку на теле.

А значит, брат Джесса так и не уехал из Александрии.

Записки

Письмо, написанное от руки профессором Вульфом и адресованное руководителю Артифекса.

Я делал все, о чем вы меня просили, с тех пор как меня освободили. Я молчал, когда вы угрожали моим друзьям, моему близкому человеку и даже когда уничтожали работу всей моей жизни. Я терпел все ваши наказания.

Я отправлюсь в Оксфорд и спасу книги. Если будет необходимо, я отдам жизнь ради Библиотеки и всего, что она представляет. И полагаю, в этом и заключается ваша конечная цель.

Однако я вас предупреждаю: вы пересекли черту, чего я не могу простить. Этих студентов дали мне на обучение и тренировку. Я за них отвечаю. Быть может, вы назначили меня наставником в качестве злой шутки, ведь все равно я всегда был не более чем ничтожным учителем в ваших глазах. Пусть даже так, но вы не имеете права рисковать жизнями целого поколения библиотекарей ради того, чтобы наказать меня.

Я отправлюсь с этой жалобой к самому архивариусу.

Ответ профессору Вульфу от руководителя Артифекса.

Пожалуйста, жалуйтесь. Я уже поговорил с архивариусом, и он выразил понимание в связи со сложившейся ситуацией и срочностью вопроса. И согласился на риск.

Ваша жизнь принадлежит нам, Вульф. Лучше не испытывайте снова мое терпение. А что касается ваших студентов, мы оба знаем, что всегда найдется кто-нибудь, кто может занять их места.

Глава шестая

Джесс ожидал, что они покинут Александрийский серапеум и сядут в карету, которая отвезет их на вокзал. До Лондона ехать долго, а до Оксфорда – еще дольше.

Однако профессор Вульф не повел всех на улицу. Он приложил свой браслет к портрету Каллимаха, первого архивариуса, служившего при Птолемее II, и картина, распалась на оранжевые символы. Которые Джесс тут же узнал, он видел такие же, плывущие под пальцами Морган. «Формулы», как назвала их Морган. Так что же они делали здесь, почему прятались в картине?

Затем участок стены рядом с портретом отодвинулся, и профессор Вульф шагнул в открывшийся потайной коридор. На плитке, устилавшей пол, был выгравирован глаз Гора.

– Я слышал, что в этом месте есть тайные тоннели, – сказал Томас. Он говорил тихо, однако эхо его голоса уже разносилось со всех сторон. – Я думал, все они древние. И заброшенные.

Однако этот тоннель вовсе не выглядел заброшенным. Он был современным, и вдоль него тянулись статуи, отсылающие к греческой, римской и египетской культуре, в том странном стиле, который развился в Александрии. Первая статуя изображала профессора в греческой тунике, державшего свиток в руках. Следующая – одетого в римскую тогу, державшего раскрытую книгу. Третья статуя представляла собой египетское божество… Тота, который изобрел письменность, покровителя писцов. Он держал перо Маат.

Все эти статуи, понял Джесс, были автоматизированными. Если бы здесь оказался кто-то, кого бы они сочли за врага, этот враг ни за что не выбрался бы из этого тоннеля живым.

Джесс не успел рассмотреть статуи, потому что профессор Вульф шагал очень быстро, направляясь к противоположному концу коридора, который оканчивался другой пустой стеной. Там профессор Вульф снова приложил к стене браслет, пробуждая новые символы, и перед ними открылся новый потайной ход.

«Скрыватели построили эти тоннели». Джесс покосился на Морган, которая сунула руки в карманы своего платья, пока они шли, будто бы замерзла. Джесс помнил, как строки оранжевого света, появляющиеся над бланком, липли к ее пальцам. Она боялась случайно прикоснуться к чему-нибудь, боялась пробудить что-нибудь, что могут увидеть остальные.

Джесс вышел следом за Морган в маленькую простую приемную, освещенную янтарными огнями. Здесь не было книг. Не было и бланков. Никаких столов и диванов для чтения. В одном из углов громоздилась куча рюкзаков из грубого сукна.

– Берите рюкзаки, – сказал Вульф. – Ваши имена на бирках.

Томас подошел к ним первым. Даже для его мощной фигуры рюкзак, который он взял, казался огромным. Когда Джесс поднял тот, на котором красовалась бирка с надписью «Брайтвелл», он едва не рухнул, потеряв равновесие. Джесс все же надел рюкзак на спину. Тот сидел хорошо, распределившийся вес казался уже более-менее выносимым.

Джесс задумался, как Халила справится со своей ношей, однако оказалось, что он зря беспокоился. Она закинула за свою спину рюкзак с такой же легкостью, как и мускулистая Глен. Только Идзуми, самая миниатюрная из них всех, справлялась с грузом с трудом, однако она не жаловалась.

– Приглядывайте друг за другом, – сказал профессор Вульф, когда все были готовы. – Дальше не будет легче, это я вам могу гарантировать. Я не хотел, чтобы вас в это втягивали, но раз вы здесь оказались – я прошу вас: будьте внимательны. Выполняйте указания без промедления и будьте всегда начеку.

Самым тревожным сигналом во всем этом Джессу показалось выражение заботы о них профессором Вульфом.

– Я думал, мы отправляемся в Оксфорд, – произнес Томас. – Но что мы делаем здесь?

Вульф сказал:

– Вы находитесь в транспортировочном зале. Отсюда мы и отправимся.

Джесс слышал о чем-то подобном, однако только по слухам… Тот же самый принцип, что позволял отзеркаливать документы в бланки и перемещать книги в архив, мог помочь в перемещении и других материальных объектов из одного места в другое… Если это делали лично скрыватели. Однако Джесс не ожидал увидеть подобное своими глазами.

После коротких раздумий Дарио произнес:

– Я думал, что транспортировочные залы используются лишь для перемещения запасов.

– Так и есть, – сказал профессор Вульф. Его ответ звучал непринужденно, но Джесса это не обмануло. – Однако их можно использовать и для перемещения людей в случае чрезвычайной ситуации. Я должен вас предупредить: иногда требуются годы практики, чтобы привыкнуть к перемещениям. Некоторые никогда к этому не приспосабливаются.

– Но у нас… у нас нет столько времени на подготовку, – сказал Томас. – У нас вообще нет никакой практики.

– Я в курсе, – ответил Вульф. – Однако это необходимо. Процесс достаточно простой, от вас мало что потребуется, разве только успокоиться. Если все пройдет удачно, вы окажетесь в транспортировочном зале в Эйлсбери, эта самая близкая к Оксфорду безопасная станция.

– А если все пройдет неудачно? – уточнила Халила.

Профессор Вульф проигнорировал ее вопрос. Он вытянул руку и приложил свой золотой браслет к библиотечному символу, выгравированному на другой стене, и новая потайная дверь распахнулась перед ними.

За дверью показалась куча проводов, трубок… металла и лампочек. Это отличалось от всего, что Джесс до сих пор видел здесь. Массивная и пугающая… машина, если ее так можно было назвать. В центре всего этого находилось пустое пространство, где стоял пожилой мужчина в белой мантии и с бронзовым металлическим шлемом в руках. Шлем крепился к проводам, которые переходили в трубки.

Вдруг раздался неожиданный громкий шум, и над их головами появился белый дым. Джесс пригнулся. То же самое сделали и все остальные, кроме Вульфа.

Никколо Санти вошел в зал и, обойдя всех, подошел к Вульфу. За спиной у него тоже был дорожный рюкзак, только поношенного вида.

– Я пойду первым, – сказал капитан Санти. – Покажу, как это делается.

Профессор Вульф кивнул и положил руку Санти на плечо, сказав:

– In bocca al lupo[14].

– In bocca al lupo, – повторил Санти и вышел вперед, туда, где стоял пожилой человек. – Я готов.

Человек в белом вздохнул и надел шлем Санти на голову. Шлем казался тесным, и оказалась закрыта большая часть лица Санти.

Непринужденная улыбка сошла с его губ, и он закрыл глаза. Встал неподвижно.

– Готов? – спросил у него старик в мантии. Санти кивнул. – Соединение не очень хорошее. Будет больно.

– Всегда больно. Поторапливайся.

Старик неуверенно положил свои дрожащие руки на металлический шлем на голове Санти.

Множество оранжевых символов появилось в воздухе вокруг них двоих, а потом эти символы начали вращаться. Сначала медленно, а затем все быстрее, пока не превратились в размытое пятно света. Потом старик внезапно отдернул руки, и свет превратился в ленту, вьющуюся вокруг тела Санти.

Лента сжалась в одну ярко-оранжевую линию света, и Санти… тоже сжался. Что-то ужасное мелькнуло перед глазами Джесса, мелькнуло настолько быстро, что он едва успел это заметить: брызги крови, разорванная плоть и фрагменты костей. Сильная волна энергии ударила всех, пронзая тело Джесса, и он ощутил, как волосы встают дыбом у него на руках и затылке, как реакция на это незнакомое, жуткое и неестественное ощущение.

Металлический шлем рухнул на пол с характерным гулким звуком. Пустой. И воцарилась тишина. Гробовая тишина.

Скрыватель – он должен был быть скрывателем, ведь под горлом у него виднелся золотой обруч, – пошатнулся, отходя назад и тяжело дыша.

Халила сдавленно взвизгнула и прижала обе руки к губам, как будто ей вдруг стало нехорошо. Джесс отлично понимал, что она чувствует. И все они должны были пережить подобное?

В воцарившейся тишине в кармане у Вульфа зазвенел его кодекс. Профессор достал книгу и открыл.

– Он прошел, – сказал Вульф. – Следующий.

Внезапно все стало слишком реальным, как почувствовал Джесс. Тяжеленый рюкзак у него за спиной, транспортировочный зал, пугающее и неизвестное будущее, простирающееся перед ним, словно бездонная тьма. Он застыл на месте.

Всех удивило, что именно тихоня Гийом Дантон вышел вперед и сказал:

– Я пойду. – В его голосе не звучало страха, однако Джесс заметил, как у Дантона подрагивают руки.

Профессор Вульф положил руку Дантону на плечо и вывел его вперед. Профессор поднял шлем и надел парню на голову.

– Подумай о небе, – посоветовал Вульф. – Закрой глаза. Представь голубое небо с плывущими по нему облаками над своей головой. Запомнил? Белые облака. Плывут по голубому небу. – Голос Вульфа звучал теперь иначе, медленно и успокаивающе, и Джесс заметил, что Дантон и правда немного расслабился, затем Вульф кивнул скрывателю, снова положившему руки на шлем, который теперь был на голове Дантона. – Голубое небо.

– Я его вижу, – сказал Дантон и улыбнулся.

Оранжевый свет появился вокруг них. Символы закружились. Профессор Вульф отошел и опять повторил:

– Белые облака. Смотри, как они плывут по небу.

– Белые облака…

Свет вспыхнул, сужаясь, и Дантон закричал. Это был жуткий вопль, раздирающий легкие. Джесс чуть было не метнулся вперед на помощь, но профессор Вульф оказался у него на пути и схватил Джесса за плечо.

– Ты не сможешь ему помочь, – сказал профессор Вульф.

Джесс смотрел, как тело Дантона разрывается на части, сжимается и исчезает. Жуткий вопль внезапно стих, и волна энергии снова захлестнула Джесса, точно огнем.

Пустой шлем упал на пол.

Профессор Вульф сверился со своим кодексом. Что-то в его лице изменилось, едва заметно, но видимо: злость, печаль, гнев – сложно было сказать. Затем он произнес:

– Следующий.

Быть следующим Джессу хотелось меньше всего. По правде сказать, он едва удержался от того, чтобы вообще не броситься к выходу.

Халила подала голос, произнеся с натянутым воодушевлением:

– Лучше побыстрее все это закончить. – Она подошла к скрывателю, который снова поднял шлем.

Лицо Морган исказилось от ужаса. Она подбежала к профессору Вульфу. До того как она успела что-либо произнести, он повернулся к ней и сказал:

– Жди своей очереди, кандидат.

– Но я видела…

– Кандидат. Держи себя в руках или отправляйся следующей, – прожигающий взгляд Вульфа в этот момент мог бы, пожалуй, растопить саму Железную башню, и Морган в конце концов кивнула и опустила голову. Она отошла. – Кандидат Сеиф, можете идти.

Халила расправила плечи, когда скрыватель опустил шлем на ее хиджаб. Когда Вульф подошел к ней, она покачала головой.

– Голубое небо и облака, – сказала она. – Да, я поняла. Давайте я просто сделаю, что надо.

Дарио дернулся было в ее сторону, словно хотел оттащить ее назад, однако устоял на месте.

– In bocca al lupo, пустынный цветочек, – шепнул он.

– Я из Эр-Рияда, – сказала ему она. – Это не пустыня. Это современный город с дорогами и каретами. А у пустынных цветочков есть шипы. – Каким-то невероятным образом она сумела улыбнуться под тяжестью шлема. – Что это означает?

– В пасти волка, – сказал Дарио. – Забудь про облака и смотри на меня. Я куда привлекательнее.

– И в голове у тебя пусто, – сказала она. – In bocca al lupo, Дарио.

Пожилой скрыватель положил свои дрожащие руки ей на голову. Дарио каким-то образом сумел продолжить смотреть на Халилу и улыбаться, хотя Джесс даже представить не мог, чего это ему стоило. Халила тоже не отвернулась, даже когда свет вокруг замерцал.

Даже когда свет сузился и разорвал ее на части.

Она не кричала. Джесс ощутил поток энергии, в очередной раз пронесшийся сквозь него, сбивающий с толку и всеобъемлющий поток, и задумался, как пожилой скрыватель выносит подобное раз за разом.

Дарио, вероятно, чувствовал себя обязанным отправиться следующим, потому что вышел вперед и нацепил шлем, не говоря ни слова. В последнюю секунду он одарил Джесса обворожительной улыбкой.

– Только не проси меня смотреть на тебя, трубочист, – сказал он Джессу. – Я уж лучше буду думать о дурацких облаках.

А затем последовал будоражащий вопль боли и ужаса, кровь, шок, и Дарио тоже исчез.

Когда подошла очередь Идзуми, все прошло совсем не так. Скрыватель положил руки ей на голову, последовал такой же вопль, так же мелькнули кровь, кости и плоть, однако, вместо того чтобы сужаться, оранжевое кольцо света вспыхнуло, расширяясь. Свет окатил всех волной тепла, и на этот раз Джесс подскочил на месте так, точно почувствовал реальную, физическую угрозу. И он был не единственным, кто это ощутил. Даже профессор Вульф вздрогнул.

Когда Джесс снова поднял глаза, Идзуми по-прежнему была на месте. Лежала на мраморном полу лицом вниз, придавленная своим огромным рюкзаком. Джесс подбежал к ней одновременно с профессором Вульфом и помог ему снять с нее рюкзак, чтобы вызволить худенькую девушку, а профессор Вульф в это самое время снял с нее шлем.

Вульф перевернул ее на спину.

Глаза Идзуми были широко распахнуты и смотрели вперед, но… зрачки были пустыми, в них не было ничего, кроме молчаливого страха. Красный свет начал мерцать над их головами, озаряя всю комнату алым светом. Потом зашипел дым, вырываясь из клапанов и трубок, оглушая всех.

Пожилой скрыватель тоже опустился на колени, однако не помогал. Он глотал ртом воздух и дрожал, как осенний листок на ветру. Его лицо побледнело, став оттенка серой грязи. Он выглядел так, словно в любой момент мог умереть. Когда Джесс потянулся к нему, старик отстранился, точно думал, что ему причинят боль.

– Нет, – сказал он. – Не трогайте меня. Не моя вина. Это не моя вина.

Профессор Вульф прижал пальцы к шее Идзуми, а потом припал ухом к ее груди, слушая биение ее сердца.

– Помощь уже в пути, – сказал ей Вульф. – Ты не одна. Ты меня слышишь, Идзуми? Дай знать, что ты меня слышишь. – Она выглядела застывшей и неподвижной, однако ее взгляд переместился на Вульфа, и она моргнула. Серьезное выражение лица профессора смягчилось от облегчения, и он тепло улыбнулся. – Молодец. С тобой все будет хорошо.

Она сглотнула и сумела что-то прошептать, однако Джесс не разобрал слова, но профессор Вульф явно все понял. Он покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Некоторые не могут это делать. В этом нет ничего постыдного.

Дверь, через которую все они входили в зал, снова отворилась, и зашли двое мужчин с носилками из Отдела медицины. Они уложили Идзуми и унесли ее прежде, чем кто-то успел прийти в себя и сообразить, что же на самом деле произошло.

Именно Джесс подал голос первым:

– Она не прошла испытание, верно?

Улыбка профессора Вульфа теперь исчезла, и выражение его лица опять стало серьезным и суровым.

– Я ничего не могу с этим сделать. Хранитель дал четко понять, что любой, кто не пройдет это испытание, будет отчислен, – сказал он. – Это не ее вина.

– А кто-либо когда-либо умирал? – спросил Портеро. Его голос прозвучал выше, чем обычно, а его лицо было на пару тонов бледнее обычного его бронзового оттенка.

– Да, – ответил профессор Вульф. И больше ничего не добавил. А потом повернулся к Джессу. – Ты готов?

Джесс осознал, что стоит прямо посреди зала, рядом с валяющимся у его ног шлемом. Его внезапно охватило желание броситься бежать. Однако вместо этого он поднял глаза и встретил взгляд Вульфа.

– Да, я готов, – сказал он.

Шлем будто душил и был тяжелым, точно выточенный из гранита, когда его опустили Джессу на голову. Он пах потом и опаленным металлом. «Думай об облаках». Он не мог. Джесс не мог думать ни о чем, кроме мучений своих друзей, которые видел до этого.

– Джесс.

Он открыл глаза. Морган вышла вперед и протянула ему руку.

Джесс взял ее за руку, и она крепко сжала его пальцы.

– In bocca al lupo, – сказала она.

Он повторил слова, а потом она отошла.

Скрыватель, шаркая ногами, подошел к Джессу и прижал свои дрожащие руки к шлему. Мантия старика пахла несвежим карри, как и его дыхание. «Он слишком стар, – подумал Джесс. – Может, он виноват в том, что случилось с Идзуми. Может, он меня убьет».

Джесс ощутил, как что-то окружает его, словно ураган из иголок, и затаил дыхание. А потом зажмурил глаза, как ребенок, прячущийся от чудовища в темноте.

Каким-то невероятным образом Джессу удалось сохранить жалкие остатки смелости, когда иголки вонзились в него и начали разрывать на части. Это было ужасно, каждая секунда, наполненная страхом смерти, и Джесс слышал, как с его губ сорвался вопль, который он не сумел сдержать. Перед глазами все застила кровь, и он чувствовал, как его тело содрогается, а потом…

А потом он упал на колени и уперся руками в каменный пол, все еще крича. Не сработало. Он опустился и перекатился на спину, заставив наконец себя замолчать, пытаясь дышать. Кто-то схватил его за плечо и оттащил… Дарио? Это был Дарио Сантьяго, который сдавил его плечо так сильно, что наверняка оставил синяк.

Дарио усадил Джесса у стены и оставил там. Впервые Джесс был рад тяжеленному рюкзаку, тянущему его вниз, тот казался теперь мягким, как перьевой матрас, чем-то знакомым, якорем в мире, который до сих пор содрогался и крутился перед глазами.

– Успокойся, – сказала Халила, ее руки сжимали кружку с водой перед глазами Джесса. – Выпей. Тебе тут же станет легче.

Джесс, не задумываясь, взял кружку, но его руки дрожали так сильно, что он расплескал половину себе на лицо и рубашку, однако и в глотку попало достаточно, и, как Халила и сказала, это правда помогло. Мир перед глазами постепенно перестал вращаться и обрел привычную форму.

Томас прибыл, пока Джесс все еще пытался прийти в себя. Работа Дарио, очевидно, заключалась в том, чтобы хватать новоприбывших за плечо и оттаскивать подальше, что не было такой уж легкой задачей в случае Томаса. Джесс отдал кружку обратно Халиле, и она налила в нее еще воды из кувшина, а затем поспешила с той же заботой к Томасу. У нее, похоже, не было никаких проблем с привыканием, она двигалась грациозно, а кружка в ее руках ни капельки не дрожала.

Джесс до сих пор ощущал гул в своей голове, как будто какая-то часть его создания пропала, потерялась в водовороте из крови, хотя, когда он провел руками по своему телу, все вроде бы было на месте.

Джесс при этом выглядел куда лучше, чем некоторые. Дарио и Халила, похоже, справлялись лучше всех, однако Гийом Дантон, который прибыл первым, неподвижно лежал на боку. Женщина, одетая в бежевую мантию библиотекаря, пыталась ему помочь – специалист из Отдела медицины, судя по символу в виде красной капли крови, вышитой на ее униформе. Гийом выглядел болезненно бледным и подавленным.

Джесс попытался оттолкнуться от стены и подняться на ноги, но у него не получилось. Он попытался снова и подполз к тому месту, куда оттащил Томаса Дарио. Томас уронил кружку, которая упала и намочила платье Халилы. Она спокойно налила еще воды и попыталась напоить Томаса снова. На этот раз Томас сумел сделать глоток, а потом еще один. В его глазах был ужас, и Джессу пришлось поискать что-то другое, на что смотреть. Некоторые вещи лучше не видеть.

Один за другим прибывали остальные. Портеро вырвало, и он плакал, однако быстро прибыли новые медицинские работники и занялись им. Хуже всего, казалось, справились Портеро и Гийом; Глен, похоже, даже и вода была не нужна – она почти сразу пришла в себя.

Джесс ненавидел ее за это. Он не был уверен, что вообще когда-либо сможет полностью оправиться после такого. А Глен просто расправила плечи и пошла дальше как ни в чем не бывало.

Как и Халила, у которой даже дыхание не сбивалось.

– Это, – прошептал Томас, – это было худшее, что я когда-либо испытывал в своей жизни. – Он выглядел очень напуганным. Джесс похлопал его по плечу и кивнул. – Я к этому не готов. Не готов, если работа требует от меня подобного.

– Такое бывает лишь в чрезвычайных обстоятельствах. Профессор Вульф сказал, станет легче со временем и практикой.

– Никогда не станет легче, и я никогда не стану практиковаться. – Томас огляделся по сторонам и заметил съежившегося в углу Гийома. Нахмурившись, он сдвинул брови так, что те почти встретились. – Он в порядке?

– Не похоже, – сказал Джесс. – Вот. Выпей еще.

Халила ничего не говорила, однако молча ждала, пока Томас допьет свою порцию. Он выпил воду, передал ей кружку обратно, и она отправилась к следующему, кто нуждался в помощи. Внезапно Джесс задумался, было ли ее спокойствие и впрямь признаком того, что с ней все в порядке, или за этим она скрывала шок и ужас, которые испытывала, просто справлялась с эмоциями иначе, чем другие.

– Mein Gott, – сказал Томас. Его голос звучал по-другому, безэмоционально, и Джесс отвернулся от Халилы, чтобы взглянуть на друга. Он смотрел на что-то на другой стороне комнаты.

Два врача стояли к ним спиной, рядом с Дантоном, а капитан Санти осенил крестом его тело. А потом Джесс видел, как Санти медленно натянул покрывало на лицо Дантона.

– Боже мой, – выпалил Джесс и поспешил к ним. Слова прозвучали, словно по привычке, однако он не смог сдержаться из-за потрясения. Это ведь не может быть правдой? Что Гийом мертв?

Дарио тихо выругался на испанском. Морган, которая прибыла, пока внимание Джесса занимало что-то другое, поднялась на ноги и поспешила к ним. Она хотела подойти к телу Дантона, однако один из врачей схватил ее и отвел в сторону. Она заплакала. Джесс хотел подойти к ней, однако не был уверен, что ноги его не подведут.

С новой волной ветра прибыл Кристофер Вульф. Он не упал. Он даже не остановился, чтобы перевести дыхание. Профессор Вульф зашагал, словно просто вышел из одного места и зашел в другое, прошел мимо Джесса и Томаса к тому месту, где Никколо Санти по-прежнему сидел, склонившись над накрытым телом Гийома.

Капитан Санти поднял глаза, увидел Вульфа. Он подскочил на ноги, остановив профессора буквально в шаге от тела. Когда Вульф попытался все равно подойти, Санти схватил его и не пустил.

– Нет, – сказал Санти. – Кристофер. Нет. Его больше нет.

Профессор Вульф сделал глубокий вдох, отвернулся и достал из кармана свой кодекс, чтобы отправить сообщение. Он написал что-то резко и быстро. Кодекс звякнул секундой позже, оповещая об ответе, и Вульф отошел в дальний темный угол комнаты.

Это, решил Джесс, самое эмоциональное выражение, какое он когда-либо видел на лице Вульфа. Или Санти, если уж на то пошло. Как будто землетрясение на прежде твердой почве.

Капитан Санти вышел вперед, пока профессор Вульф был занят.

– Поднимайтесь, – сказал он. – Нам нужно идти.

– А что насчет Гийома? – спросила Халила.

– Его отправят к родным настолько быстро, насколько это возможно, – ответил Санти. – Кто-то хочет сказать о нем пару добрых слов?

На миг воцарилась идеальная тишина, никто не шевелился, а потом заговорил Дарио Сантьяго:

– Он мне не нравился, но первым пошел он, а я нет. Смелый. Полагаю, это о многом говорит.

Капитан Санти кивнул. Он покосился на Вульфа, который по-прежнему не шевелился.

– На выход, – сказал он. – Живо.

Большинство уже вышли, когда профессор Вульф наконец повернулся от угла и подошел к двери. Морган приостановилась. Она коснулась рукава Вульфа, когда он проходил мимо, и, несмотря на то что ее слова прозвучали очень тихо, Джесс был достаточно близко, чтобы услышать:

– Профессор, я все видела. Я хотела вам сказать. Я видела…

Профессор Вульф повернул голову и сурово, почти что дико, на нее посмотрел.

– Ты не могла бы его спасти, – сказал он. – Даже если бы была скрывателем, каковым, я напоминаю, ты не являешься. Это не твоя забота. – Он выдернул свой рукав из ее рук и поспешно вышел.

Морган кивнула. Она покраснела, и у нее на глазах блеснули слезы.

Профессор Вульф сказал ей хранить свою тайну.

Однако Джесс задумался, а сказал ли он ей всю правду.

Записки

Письмо, подписанное именем Кристофера Вульфа, Аристиду Дантону, отцу Гийома Дантона.

Написано не Вульфом.

Моей печальной обязанностью является оповестить вас о том, что ваш сын Гийом погиб от ран, полученных во время телепортации из Александрии на фронт Оксфорда во время исследовательской миссии. Подобное случается редко и неожиданно, и, несмотря на то что наши специалисты отдела Медицины прибыли к нему на помощь моментально, спасти ему жизнь было невозможно.

Мы рассмотрим вопрос о том, чтобы заложить камень с его именем в холле Великой библиотеки знаний, и его имя, и его подвиги будут увековечены в истории.

Мы изъяли его личный журнал, который он заполнял вплоть до сегодняшнего утра, и передали в архив Великой библиотеки. Дни его жизни помогут жизням тех, кто будет после него.

Пожалуйста, от имени Библиотеки примите глубочайшие соболезнования по этому поводу. Сотрудник похоронного бюро из Лондонского серапеума будет сопровождать тело вашего сына до дома.

Сообщение, отосланное в тот же день, написанное от руки профессором Вульфом и адресованное руководителю Артифекса.

Эта кровь на ваших руках. Не важно, случайно или специально, но именно вы виноваты в том, что произошло. Я никогда этого не забуду.

Ответ руководителя Артифекса профессору Вульфу, полученный в тот же день.

Не будьте глупцом. Мы оба знаем, что это не случайность. Мы оба знаем, почему это было необходимо.

Я надеюсь, что вы этого не забудете, потому что несчастья случаются. Случаются даже с теми, о ком вы заботитесь больше, чем о шпионе поджигателей.

Глава седьмая

Из-за смерти Гийома Джесс ощущал в душе странную пустоту. Он наблюдал, как медицинские работники завернули тело его друга в чистую белую ткань и завязали аккуратным традиционным узлом. Теперь они унесут тело в саркофаг, который будет отправлен на бальзамирование, если религия Гийома это позволяет. Скорее всего, да, подумал Джесс, потому что парень, вероятно, был католиком.

Джесс продолжал думать обо всех этих действиях, чтобы избежать более болезненных мыслей – о том, что Томас не мог перестать задавать вопросы вроде «Как думаешь, ему было больно?» или «Как думаешь, он понимал, что вот-вот умрет?». Джесс понятия не имел, как отвечать на подобные вопросы, и не знал, как ответы на них, даже если они каким-то образом выяснят правду, могут успокоить кого-то из них.

И стало только хуже, когда Халила внезапно начала рыдать. Даже Глен выглядела подавленной. Это немного удивило Джесса. «Однако главный вопрос заключается в том, – думал Джесс, – почему я почти ничего не чувствую, когда остальные чувствуют столько всего?» Может, виной всему было его воспитание. Может, количество смертей, которые он уже наблюдал в работе контрабандистов на черном рынке.

А может, Джесс просто пытался спрятать все свои эмоции в маленьком, темном уголке, пока не настанет время встретиться с ними лицом к лицу. Точно так же он поступил, когда ему было девять и его старший брат Лиам оказался на виселице. Он концентрировался на делах, которые требовали немедленного выполнения, так долго, как только мог.

Дарио тоже не плакал. Их с Джессом это объединяло. Когда тело Гийома вынесли из транспортировочного зала, Дарио уперся плечом в стену рядом с Джессом и сказал:

– Если кому-то из нас и суждено было умереть, может, и к лучшему, что это он. Его предки-поджигатели родом из страны восстаний. Им не следовало позволять ему приезжать сюда.

Это было лаконичное, хладнокровное и жестокое, но справедливое заявление, и Дарио произнес слова так, что только Джесс мог его услышать.

Джесс кивнул.

– Учитывая все это, ему, должно быть, было чрезвычайно сложно получить возможность попасть сюда в принципе, – сказал Джесс. – Прояви немного уважения.

– Я проявляю, – ответил Дарио. – Однако я смотрю на вещи здраво. У него были секреты. У тебя тоже есть.

Они имели куда больше общего, подумал Джесс, чем каждый из них желал признавать. Джесс никогда не осознавал этого, всегда считал себя хорошим человеком в глубине души. Однако, находясь теперь рядом с Дарио, слыша знакомый голос и знакомые слова от другого человека, он над этим задумался.

– У меня и правда есть секреты. Я тайно полагаю, что ты ублюдок, – сказал он Дарио, хотя и не особо злобно. – Уйди. Я думаю.

– Что ж, для этого дела тебе потребуются все твои силы, – согласился Дарио и подошел к Халиле и обнял ее за плечо. Джесс видел, как она расслабилась, прильнув к Дарио, и вдруг понял, что его совсем не удивляет тот факт, что эти двое тянутся друг к другу. Не удивляет после того, что он видел в транспортировочном зале. Она доверяет этому парню. Почему Халила доверяет Дарио, оставалось для Джесса загадкой, однако было очевидно, что нечто в их взаимоотношениях изменилось.

Взгляд Джесса метнулся к Морган. Все более или менее пришли в себя, однако у Джесса ныло под ребрами, и, кажется, он ушиб колено – не настолько сильно, чтобы это причиняло неудобства, однако достаточно, чтобы оно теперь болело. Он проигнорировал боль. Бывало и хуже.

Однако это удерживало его от того, чтобы идти к Морган.

Когда Джесс поднял свой рюкзак и снова закинул за плечи, к нему подошел Томас. Рюкзак у него уже висел за спиной и тоже причинял ему неудобства, судя по перекошенному от боли лицу Томаса.

– Мы что, оставим Гийома здесь? – спросил он. – Так просто? Никакой… церемонии?

– Мы отправляемся на территорию военных действий, Томас. У нас нет времени на прощальные церемонии.

– И все равно, это кажется…

– Пошли.

Джесс знал, что выглядит нетерпеливым и циничным, однако не мог ничего с собой поделать. Скорбь Томаса нервировала его, как наждачная бумага, трущая кожу, и Джессу хотелось на ком-нибудь сорваться.

Томас печально на него посмотрел, но все же пошел следом, когда Джесс направился к двери. Морган шла рядом с профессором Вульфом. Халила до сих пор шагала вместе с Дарио, но, когда они вышли из транспортировочного зала в широкий кирпичный коридор, она отошла от него и зашагала быстрее, высоко вскинув подбородок. И снова выглядела независимой.

Профессор Вульф вывел всех – теперь всего семерых – в читальный зал Эйлсбери. Как и в Александрии, здесь стояли книжные стеллажи и столы, однако здесь стояла еще и огромная гудящая печь, в то время как в Александрии подобной нужды не было. Джесс не задумывался о погоде до этого самого момента, однако знакомая английская сырость и прохлада тут же напомнили ему о себе. На Джессе была легкая одежда, подходящая для беспощадной жары, к которой он уже начал привыкать, а теперь он понял, что ему не хватает чего-нибудь теплого.

В этом зале и пахло иначе. Те же бумага и чернила, без сомнений, и пыль, но еще едва уловимо в воздухе тут вился запах плесени. А еще чувствовался резкий аромат древесины из камина, тепло от которого не могло обогреть все помещение. Старая зола. Старый налет.

Это место строилось не в качестве еще одного библиотечного помещения – должно быть, в него преобразовали старую церковь в какой-то момент, и оно до сих пор напоминало ту самую церковь. Полки вокруг выглядели на удивление большими, они заняли место святых статуй и алтаря. Библиотека не стала строить новое здание, просто реконструировала что было.

– Все могут идти? – спросил у них Вульф, когда студенты собрались вокруг него. Один за другим каждый кивнул в ответ. – Откройте свои рюкзаки. В них вы найдете две вещи, которые вы сейчас должны надеть. Одна из них – временный бронзовый браслет, он даст вам все права, какими обладают библиотекари на время всей миссии. Вторая – библиотечная мантия. Вы наденете их и будете носить, пока я не разрешу вам их снять. Я не хочу, чтобы англичане или уэльсцы приняли нас за бойцов.

Джесс снова стянул свой рюкзак с плеч, открыл его – и правда обнаружил внутри металлический браслет – бронзовый – с выгравированным на нем символом Библиотеки. В отличие от обычного библиотечного браслета, его можно было снять – символы, которые носили библиотекари, можно было срезать только после прекращения действия их контракта.

Бронзовый браслет означал низшую должность. Когда срок бронзового контракта истекал, работник либо двигался вверх по карьерной лестнице, либо обновлял контракт, либо увольнялся. «Это не по-настоящему, – сказал себе Джесс. – Это временно».

Он снял с руки свой браслет кандидата и застегнул на запястье новый браслет. Мурашки пробежали у него по спине, когда он взглянул на него. «Теперь я один из них». Джесс хотел этого и хочет до сих пор, однако беспокойство от мысли о том, что он скрывался от этого самого символа и боялся его всю жизнь, не исчезло. Он прекрасно понимал, что Библиотека все равно будет продолжать беспощадно преследовать контрабандистов и при первой же возможности с радостью повесит и его, и его отца, и его брата, и даже его мать.

Когда Джесс нацепил матово-золотистую мантию, он почувствовал себя еще более неуютно, думая о своем прошлом. Ткань была очень тонкой, однако это все же лучше, чем ничего, на этом холоде.

Теперь Джесс выглядел как один из них. В точности.

Когда все оделись как полагается, профессор Вульф окинул всех оценивающим взглядом, поправил кое-что кое-где, а потом наконец кивнул.

– Вы готовы, – сказал он. – Делайте то, что я вам говорю. Выполняйте приказы солдат, если вам что-то говорят сделать, и все будет в порядке.

В его словах прозвучало нечто подозрительно похожее на выражение заботы о них, и это, как ничто другое, заставляло Джесса тревожиться о том, что может поджидать их впереди.

Снаружи в огромном, обнесенном стенами внутреннем дворе серапеума оказался целый отряд Библиотечного полка… около восьмидесяти человек. Мужчины и женщины смеялись, болтали, сидели и стояли, проводя время за игрой в карты и кости и другими играми, которые Джесс не узнавал. Атмосфера здесь царила непринужденная, не считая того, что все были одеты в официальную черную форму солдат и были вооружены до зубов. Капитан Санти тоже был среди солдат, он сидел на земле, разговаривая с кем-то и рассматривая карту, которая лежала перед ним.

Капитан поднялся на ноги и свернул карту. Когда он выпрямился во весь рост, обстановка вокруг тут же изменилась. Все напряглись и выстроились в несколько рядов. Все произошло быстро и четко, хаос обратился в порядок за считаные секунды, и Джесс едва успел сообразить, что происходит. Санти не удостоил своих солдат даже беглым взглядом, однако слегка поклонился Вульфу и сказал:

– К вашим услугам, профессор Вульф.

– Благодарю вас, капитан Санти, – ответил ему Вульф. – Какова обстановка?

– Не из лучших. Дождь и лужи, однако у нас есть кареты, которые могут доставить нас до уэльских границ. Однако там нам уже придется играть по чужим правилам.

– А конкретнее?

– Уэльсцы согласились пропустить одну карету в Оксфорд. И даже если все мои солдаты пойдут пешком, придется постараться, чтобы уместить всех ваших студентов в одну, да еще и с книгами, однако я не вижу другого выхода. Теоретически они не обязаны были пропускать кареты вообще. Так что просить большего не имеет смысла.

– Не очень-то хорошо.

– Совсем не хорошо. Однако бывало и хуже, верно? – Белые ровные зубы капитана Санти сверкнули, когда он ухмыльнулся, и уголки губ профессора Вульфа тоже изогнулись в некотором подобии улыбки. – Надеюсь, ваши детишки знают, за какой конец держать оружие.

– Их обучили основам.

– Нам понадобится больше чем основы. Костиган! Выдайте нашим новым друзьям оружие, пожалуйста.

Один из солдат капитана Санти вышел из строя, принес ящик и открыл. Он махнул Джессу, который оказался ближе всех к нему, и, когда Джесс подошел, Костиган сунул ему в руки ремень и кобуру с пистолетом.

– Полностью заряженный, – сказал Костиган. – Хватит на десять не смертельных ранений, потом нужно перезарядить. Дополнительные пули на ремне. Постарайся не подстрелить ненароком своих друзей.

На этом все. Когда Джесс пытался застегнуть свой ремень, стоя на месте, Костиган его нетерпеливо оттолкнул, чтобы следующий мог подойти и взять оружие. Джесс отошел в тень портика, чтобы закончить начатое, но его пальцы похолодели и отказывались подчиняться. Джесс надеялся лишь, что по-прежнему выглядит уверенным и спокойным, однако догадывался, что вид у него скорее испуганный.

Томас остановился рядом с Джессом и начал застегивать свой ремень. Он вытащил и внимательно разглядел оружие с интересом, как человек, который обожает разбирать вещи и смотреть, как они устроены.

– Я никогда не видел таких маленьких ружей, – сказал Томас. Пистолет и правда не выглядел как гладкое, смертельно опасное орудие, какие носили обычно солдаты. Этот был толстый, квадратный и с выпяченным дулом. – Оно стреляет дротиками под напряжением, я видел такие в действии, им можно оглушить человека почти на целый час. – Томас повертел пистолет в руках. – Как думаешь, как тут решена проблема с перегревом? Как-то она должна быть решена, раз сюда помещается катушка, видишь?

– Здесь холоднее, – сказал Джесс. – Может, это оружие для холодной погоды.

Томас многозначительно посмотрел на Джесса.

– Это абсурд, – сказал Томас.

– Знаю.

– Очень интересный вопрос!

– Вопрос для инженеров. – Джесс положил руку на свой пистолет на боку, но не достал оружие. Тот казался теплым под его пальцами. Скорее всего, так только казалось. – Если эти штуки работают, мне все равно как. Хотя я бы предпочел оружие, которое может на самом деле покалечить.

– Потому что ты сумасшедший, – сказал Томас. – Я рад, что у меня нет такого оружия.

– Что ж, ты и правда ужасно стреляешь. – Джесс осознал, что они оба специально продолжают эту бессмысленную беседу, чтобы скрыть свое желание сбежать отсюда. В теории вся сложившаяся ситуация казалась куда лучше, чем на деле.

Костиган закончил выдавать оружие и снова вернулся в строй, солдаты стояли идеально ровной линией. Капитан Санти кивнул Вульфу, и он повернулся к студентам.

– Следуйте за мной, – произнес Вульф и повел всех мимо неподвижных солдат с каменными лицами к паровой карете, поджидающей их, на которой явственно виднелся символ Библиотеки. Карета шипела, выплевывая белесый дым в воздух из своей выхлопной трубы, и в отличие от большинства общественных или личных карет, к каким привык Джесс, не имела никакой резьбы или украшений на дверцах… простая, ничем не примечательная карета, отчего сверкающий металлический символ Библиотеки на ней выделялся еще сильнее.

Когда дверца кареты распахнулась перед ними, внутри тоже не обнаружилось ничего, помимо голого металлического пола и двух сидений впереди для водителя и сопровождающего охранника.

– А где нам сидеть? – спросил у профессора Вульфа Портеро, который забрался внутрь первым.

– На полу, – отозвался Вульф совершенно спокойным голосом, как будто ответ не был и без того очевиден. – Придется потесниться. Устраивайтесь поудобнее. У вас не будет и этой роскоши, когда мы поедем обратно.

Слово «потесниться» подходило для ситуации идеально. Джесс, который забрался в карету последним, еле нашел место, чтобы сесть так, чтобы не очутиться на ногах кого-либо из уже сидевших рядом. Бедный Томас оказался зажат в уголке, и ему явно было еще неудобнее, чем Джессу. По крайней мере, у Джесса за спиной оказалась дверь, к которой он мог прислониться. Могло быть и хуже. И было для тех, кто оказался в самом центре.

Морган и Халила устроились у задней стены. Джесс кивнул Морган, однако она, похоже, этого не заметила.

Халила, однако, заметила и одарила его смелой улыбкой в ответ. Из-за чего Дарио, заметивший это, помрачнел и нахмурился.

– Добро пожаловать на войну, – произнес водитель пугающе жизнерадостным тоном. – Сбоку во флягах есть вода. Лучше попейте. Нам далеко ехать. Если вас укачает, постарайтесь сделать так, чтобы вас вырвало на товарища, а не на меня.

– Как долго ехать? – поинтересовалась Глен с дальнего конца кареты.

– Примерно четыре часа. Так что наберитесь терпения. Мы доставим вас по назначению.

– Может, если нам повезет, даже целыми, – сказал охранник и что-то нажал на своем огромном ружье, из-за чего то резко и звонко щелкнуло.

Водитель кивнул кому-то снаружи кареты.

– Итак, в путь.

– В путь, – подтвердил охранник, и, внезапно дернувшись, карета двинулась вперед. Она быстро набирала скорость, и ее колеса стучали по старой брусчатке, устилающей дорогу. Джесс стиснул зубы, чтобы те не стучали вместе с колесами.

Как и обещал им профессор Вульф, это путешествие обещало быть не из легких.

* * *

К тому моменту, как они добрались до уэльской армии, библиотечная карета уже двигалась со скоростью улитки, подпрыгивая и вздрагивая на разбитой, ухабистой дороге, пробираясь сквозь грязь и заросли, так что Джесс был даже рад тому, что не мог ничего разглядеть за окном. Кто-то из сидящих в карете спросил, откуда появился такой жуткий запах, и их охранник с ружьем ответил сдержанно:

– Это война.

В воздухе витала смесь ужасных ароматов, которые заставляли мозг представлять худшее, и Джесс был почти уверен в том, что запах этот указывает на тела непохороненных убитых солдат.

Когда карета наконец-то остановилась, у Джесса все тело болело так, словно он провел последние несколько часов за тяжелой работой, выполняя очередное беспощадное задание профессора Вульфа, и не сомневался, что остальные студенты чувствовали себя точно так же.

– Все на выход, – произнес охранник и распахнул дверь, находящуюся у Джесса за спиной. Джесс едва успел отодвинуться, чтобы не выпасть и не рухнуть прямо в грязь. У него затекли ноги, и тело закололо, когда он шевельнулся, пытаясь восстановить циркуляцию крови и размять одеревеневшие конечности. Пока, держась за грязную дверцу кареты, Джесс помогал выбраться наружу остальным, он понял, что за ними наблюдают.

Уэльсцы разбили лагерь, и вокруг стояли палатки; суровые, опасные на вид мужчины и женщины сидели у палаток на складных стульчиках и натирали свое оружие. Некоторые негромко переговаривались, однако все выглядели напряженными и уставшими и с подозрением наблюдали за новоприбывшими.

На солдатах была зеленая униформа с коричневыми вставками, однако камуфляж выглядел даже правдоподобнее из-за грязи, которая, кажется, была повсюду. Единственным ярким пятном были символы в виде красных драконов, вышитых у каждого на плече. Джесс сердито посмотрел на солдат в ответ, прежде чем помочь выбраться из кареты оставшимся. Когда все наконец вышли, подошли профессор Вульф с капитаном Санти. Санти, как и его отряд, был одет в черное, и золотые символы Библиотеки ярко выделялись у каждого на груди и спине. Он также был вооружен до зубов и двигался увереннее, чем когда-либо прежде. На поле боя капитан Санти определенно чувствовал себя как дома, и ни одна деталь не ускользала от его цепкого взгляда – ни напряженность уэльских солдат, ни их перешептывания, ни их руки, крепко сжимавшие оружие.

– За мной, – сказал профессор Вульф своим студентам, и все зашагали за ним и Санти вдоль грязного поля к середине лагеря. Джесс обернулся и заметил, что библиотечные солдаты собрались вокруг кареты. Часть же мужчин и женщин, составляющих их библиотечный отряд, двинулась вслед за ними.

– Нам и правда нужно столько солдат? В конце концов мы же тоже вооружены, – заметил Томас. В его голосе проскальзывала тревога, однако он делал все возможное, чтобы не выдать своих чувств. Джесс покосился на него. Лицо Томаса выглядело напряженным, однако спокойным.

– Но и уэльсцы вооружены, – отозвался Джесс. – И их учили стрелять по настоящим мишеням.

Томас был не единственным, кто чувствовал себя не в своей тарелке. Каждый из них казался встревоженным, даже Дарио, хотя тот скрывал свое смущение тем, что сердито косился на уэльских солдат, провожающих его взглядом. Халила низко опустила голову, однако, быть может, она сделал так лишь потому, что боялась оступиться на неровной земле.

Морган незаметно подошла ближе к Джессу, настолько близко, что их руки теперь соприкасались, они шли бок о бок. Джесс покосился на нее.

– Ты в порядке? – спросил он у Морган.

– Нет, – ответила она. – С чего бы мне быть в порядке?

Джесс не задумывался о том, каково это – возвращаться домой, когда здесь… война, разруха и все, что было ей знакомо, обратилось в руины. Даже просто то, что Морган глядела по сторонам, не проронив ни слезинки и не дрожа от страха, казалось ему смелым и заслуживающим уважения.

Глен же, с другой стороны, выглядела бледной от холода и влажного воздуха, и на щеках у нее красовались красные пятна. Джессу впервые пришло в голову, что Глен сейчас находится среди своих соотечественников и в то же самое время наверняка чувствует себя лишней. Возможно, среди этих солдат даже есть ее знакомые, наблюдающие теперь за ней, решил Джесс. Глен нынешние обстоятельства, скорее всего, казались не менее некомфортными, чем для Морган.

Никто не пытался подойти к ним или запугать по пути через лагерь. Начался легкий дождик, который сводил с ума в такую холодную погоду. По крайней мере, библиотечные плащи оказались водонепроницаемыми, и Джесс натянул посильнее капюшон, чтобы защититься от дождя, накрапывающего все сильнее, а потом внезапно обратившегося в ливень. Из-за дождя грязь под ногами стала хлюпать еще больше, однако профессор Вульф и капитан Санти продолжали уверенно и быстро шагать вперед, и остальным ничего не оставалось, как спешить за ними следом.

Одетый с иголочки уэльский солдат встретил их у входа в главную палатку и приказал всем вытереть ноги о коврик, прежде чем разрешил войти. Все послушно последовали указаниям, однако Джесс сомневался, что это поможет. Казалось, что грязь перемазала их с головы до ног.

Внутри палатки пол был устлан толстыми коврами, а стены укрыты какой-то тканью, из-за чего здесь оказалось на удивление тепло. Джесс даже не заметил, насколько сильно он замерз, пока не очутился в таком теплом помещении. Профессор Вульф махнул рукой, приказывая своим студентам выстроиться у стены и не мешать. Джесс стянул с головы капюшон и молча встал в сторонку, пока Вульф и Санти обменивались любезностями с уэльским командиром, поджидающим их в центре тента на квадратном коврике рядом с огромным передвижным столом. На столе были разложены карты местности и стратегические чертежи, однако все свернуто так, чтобы скрыть от посторонних любопытных глаз.

Уэльсец оказался ниже, чем ожидал Джесс, и совсем не располагающим к себе. Джесс вряд ли бы приметил подобного человека, если бы встретил его на улице. Мужчина почти что облысел, лишь на затылке у него осталось немного волос, и, несмотря на то что военную жизнь вряд ли кто-нибудь назвал бы полной роскоши и удобств, у него было небольшое пузо. Командир поприветствовал Вульфа и Санти поклоном и пожал каждому руку, а затем предложил горячий кофе, который вызвал у Джесса небывалую зависть.

– Профессор Вульф, ваша репутация вас опережает. Насколько мне известно, вы оказываетесь на войне уже… в десятый раз? – поинтересовался командир, чьи слова удивили Джесса и наверняка и остальных. – Учитывая весь ваш прошлый опыт, неужели вы полагаете разумным приводить своих маленьких цыплят в лисье логово?

Он говорит о студентах, понял Джесс. Голос командира звучал весело, хотя в то же время и серьезно.

– У наших маленьких цыплят острые клювы, – ответил Вульф. – Мне доложили, что вы выдвинули несколько условий в обмен на помощь нам. Надеюсь, вы осознаете, какие проблемы создаете нам и себе, генерал Варлоу. Наше дело чрезвычайно важно.

– Мы сегодня разговариваем исключительно метафорами или я могу говорить начистоту?

– Прошу, говорите.

– Мои солдаты не станут вам помогать, – сказал Варлоу. Теперь Джессу стало совершенно очевидно, почему именно этот мужчина был здесь главным – потому что тот говорил резко и уверенно, отчего казался опасным даже издалека. – Они не станут вам мешать, разумеется, однако и оказывать содействие тоже не станут. Я не отказываюсь от своих слов и от того, что позволю вам пересечь границу, однако вы пойдете одни, и я не могу гарантировать вашу безопасность.

Такое заявление, как знал Джесс, совсем не соответствует правилам, прописанным в законе о военных действиях. Армии обеих воюющих сторон всегда соглашались с тем, что Библиотека придерживается нейтралитета, и всегда обеспечивали безопасность ее сотрудникам. Или же по крайней мере такое убеждение им всегда внушали. И тем не менее ни капитан Санти, ни профессор Вульф не выглядели удивленными от заявления генерала.

– Вы ведь понимаете, что, если что-то произойдет, виноваты будут как Уэльс, так и Англия, – сказал Вульф в ответ. – Вы готовы отвечать за последствия?

– Я по уши погряз в этой кровопролитной войне. Я готов к любым возможным последствиям. – Варлоу серьезно и многозначительно посмотрел на собравшихся в углу студентов. – Уверен, из нас всех именно вам есть что терять, профессор. Какая жалость, что вы привели детей в эту адскую яму.

– В адскую яму, которую создали вы, – произнес капитан Санти. Он впервые подал голос, и взгляд Варлоу остановился на Санти, будто дуло ружья на цели. – Именно вы отказываетесь пощадить город. А теперь вы пытаетесь угрожать профессору и его студентам?

– Разве? – Теперь Варлоу и Санти смотрели друг на друга так, точно это был смертельный поединок. Губы Варлоу изогнулись в ледяной усмешке. – Отдав один-единственный приказ, я мог бы сделать так, чтобы вы, ваш профессор, все ваши студенты и ваши солдаты, а также кареты просто… исчезли. Проще простого. Не найдут никаких тел. Никаких останков. Ни следа. Много чего странного происходит на войне, знаете ли. Это не угроза. Лишь констатация факта.

Профессор Вульф и капитан Санти никак не отреагировали на эти слова. Совсем никак. Джесс покосился на Томаса, а затем на Дарио. Дарио сунул руки под свой плащ, ближе к оружию, что казалось хорошей идеей. У Джесса вспотели ладони, и теперь тепло палатки становилось невыносимым. Удушающим.

Генерал Варлоу замолчал, и воцарилась тишина, которая угрожающе нависла над всеми. Стук капель дождя по крыше становился все громче, и Джесс внезапно осознал, что его правая рука тоже покоится теперь на его оружии за поясом, а левая на рукоятке ножа. Прямо на выходе из палатки стояла стража, однако Варлоу не подумал о том, чтобы оставить хоть одного из своих солдат внутри вопреки тому факту, что численный перевес явно был не в его пользу.

Что говорило об уверенности генерала.

Наконец Вульф улыбнулся. Его улыбка показалась Джессу легкой и непринужденной, а затем профессор уселся на стул, точно чувствовал себя совершенно спокойно.

– Хорошо, что мы понимаем друг друга, – заговорил профессор Вульф. – Имя каждого погибшего профессора написано на стенах Великой библиотеки. И эти имена помнят все студенты. Можете и сами спросить у них. Они без запинки повторят вам каждое имя и каждую войну. – Он повысил голос, совсем чуть-чуть. И добавил: – Кандидат Сеиф. Приведите пример, пожалуйста.

Халила расправила плечи и сделала шаг вперед, и Джесс внезапно почувствовал за нее гордость в этот самый момент. Высоко вскинув подбородок, Халила уверенно посмотрела на Вульфа и произнесла:

– Да, профессор. Профессор Падма Даван была направлена в серапеум в Милане во время войны с Австрией. Она и весь ее отряд были взяты в заложники австрийской армией и убиты. Серапеум оказался уничтожен.

– И как отреагировала на это Библиотека?

Халила тихо добавила:

– Австрии больше не существует.

– И примерно насколько больше были территории Австрии в сравнении с территориями, на которые ныне претендует Уэльс?

– Австрия занимала примерно тридцать три квадратных километра. Уэльс же сейчас занимает территории, примерно равные одиннадцати квадратным километрам.

На этот раз воцарившаяся тишина казалась тяжелее над головой Варлоу.

– Я хочу, чтобы вы понимали, что это тоже не угроза, – сказал Вульф. – Всего лишь краткий экскурс в историю. Благодарю вас, кандидат Сеиф. Можете встать в строй.

Варлоу наклонил голову. Он не испугался, решил Джесс, разве что в его взгляде появилась осторожность.

– Мне жаль, что ваша карета не может двигаться дальше. Мои люди сопроводят вас до ворот пешком, – сказал Варлоу. – Я не могу, разумеется, ручаться за действия английской армии, когда вы окажетесь в городе. Они ведут себя жестоко и голодают. Да и по природе своей они дикари.

Джесс чувствовал, как Глен посмотрела в его сторону, и Морган тоже – возможно, с сочувствием, а возможно, соглашаясь со словами генерала. А еще Джесс понимал, что профессор Вульф тоже будет наблюдать за его реакцией, поэтому заставил себя стоять неподвижно и никак не выдать своих эмоций. Ну а если его щеки немного покраснели, что ж. Он ничего не мог с этим поделать.

– Я уверен, что и у англичан интересное мнение относительно уэльсцев, – сказал Вульф. Он осушил свою кружку кофе двумя глотками и отставил ее, а затем поднялся на ноги. Капитан Санти даже не притронулся к своему напитку, что, как осознал Джесс, тоже было частью стратегии. Вульф всем своим видом показывал, что доверяет Варлоу или же не заботится о своей безопасности. Санти же – что не доверяет генералу ни капельки, и он стоял так, словно был готов отомстить за смерть профессора Вульфа в любую секунду, если кофе вдруг окажется отравленным.

Внезапно Джесс порадовался тому, что им не предложили никакой еды или напитков. «Следовало подумать про яд в первую очередь». Что ж, теперь он ни за что не забудет об этом.

Столько всего произошло в палатке за такой короткий промежуток времени. Джесс, вероятно, еще не понял и половины из всего этого, однако впервые с тех пор, как он попал на обу-чение в Библиотеку, он осознал, сколько всего ему еще нужно выучить и понять и как сильно мир отличался от того, чему учили его в теории.

Вульф и Санти вывели студентов из палатки, обратно под моросящий дождь. Ни профессор, ни капитан даже не вспомнили про капюшоны, и, поколебавшись, Джесс не стал натягивать на голову свой. Дождь потихоньку стихал, хотя тучи и продолжали нависать над головой, серые, точно свинцовые, и угнетающие.

– И что теперь? – спросил Джесс, когда они двинулись к карете. Профессор Вульф проигнорировал его вопрос.

После многозначительной паузы Санти все же ответил:

– Теперь мы идем.

– Но я думал, мы будем передвигаться в карете, пока не загрузим туда книги…

– Это война. Планы постоянно меняются, – сказал Санти. – Теперь ваша задача – переправить книги. Каждый из вас умеет работать с метками и может передавать книги в архив. Учитывая ваше число, работа вполне выполнимая.

– Сэр? Но некоторые из нас не могут транспортировать больше пары книг зараз.

Взгляд капитана Санти посуровел.

– Тогда им нужно больше практиковаться. Хватит болтать, Брайтвелл. Вперед.

Записки

Личная записка верховного скрывателя Марианны Сфетсос руководителю Отдела лингвистики Цао Сюэцинь, 1750 год.

Мой дорогой друг!

К моменту, когда ты это прочтешь, двери Железной башни уже захлопнутся и я останусь в заточении по указу верховного архивариуса. Не пытайся со мной связаться. Библиотечной страже был отдан приказ останавливать любого, кто попытается сюда войти, даже хранителей, и я не желаю, чтобы ты рисковал собой ради меня.

Мне страшно думать о том, что с нами будет… и не только со скрывателями, у которых продолжают отнимать власть и свободу. Гниль проникла куда глубже, в каждую ветку и в каждый корень, ибо ныне целью Библиотеки является вовсе не просвещение, а обращение в рабство. Мы – лишь самое явное последствие этой незримой войны, и пока нас заключают в оковы и говорят нам, что это ради нашей безопасности, мы прекрасно понимаем, что худшее еще впереди.

Пусть это письмо станет нашим прощанием, ибо вероятнее всего, я никогда больше не увижу тебя, разве что в компании архивариуса или его прислужников, однако помни одно: ты дорог мне, друг мой. Защищай себя любой ценой, и, когда сможешь, сражайся за душу того, кого мы оба так любим.

Не позволяй Библиотеке окутать этот мир тенью зла.

Сообщение руководителя Отдела лингвистики Цао Сюэциня, 1750 год, адресованное верховному архивариусу.

Глубокоуважаемый архивариус, с тяжелым сердцем я беру в руки сегодня перо и надеюсь лишь, вы простите меня за то, что я трачу ваше драгоценное время. Не следует руководителю литературной отрасли ставить под сомнение вашу мудрость, которой наделена святая профессура, и все-таки я не могу не поделиться с вами своими глубочайшими сомнениями.

Всю свою жизнь я был другом верховного скрывателя Марианны Сфетсос, как вы, конечно же, знаете, и ваш последний указ о том, что скрывателям отныне запрещено покидать Железную башню без вашего личного разрешения, меня чрезвычайно беспокоит. Я спешу заверить вас в том, что верховный скрыватель тут ни при чем: беспокойство, которое я испытываю, ни в коей мере не говорит о ее возражениях относительно вашего указа. Вероятно, очень эгоистично с моей стороны печалиться о том, что я не смогу проводить время в компании своего хорошего друга, учитывая, что всю жизнь мы были близки.

Мне сообщили, что данная мера носит временный характер, и все это ради защиты скрывателей и ради того, чтобы они имели возможность всецело сконцентрироваться на работе и делах Великой библиотеки. И если это и правда так, могу ли узнать, глубокоуважаемый архивариус, когда данные ограничения будут сняты? Не могу представить, чтобы это продлилось более года.

С величайшим уважением и пожеланиями всех благ,

руководитель Отдела лингвистики, Цао Сюэцинь

Текст ответа руководителю Отдела лингвистики от верховного архивариуса, написанного на следующий день.

С прискорбием сообщаю, что верховный скрыватель Марианна Сфетсос скончалась прошлой ночью на территории Железной башни, и, несмотря на все попытки наших скрывателей-медиков, ее не удалось спасти. Мы все горюем из-за ее смерти. Ее похороны пройдут через три дня.

Во время нашего последнего разговора верховный скрыватель просила меня ужесточить меры по закрытию территории Железной башни ради защиты всех, кто находится сейчас там и на кого охотятся поджигатели и другие еретики. Я сделаю все, чтобы сдержать данное мной обещание, и надеюсь, что вы поступите точно так же.

Глава восьмая

Территория между уэльской линией фронта и оксфордскими городскими стенами оказалась не чем иным, как полем грязи… которую неустанно перемешивали ноги уэльских солдат и размывал непрекращающийся дождь, хотя сейчас эта морось просто вызывала раздражение. Джесс шагал, таща на своей спине непомерно тяжелый рюкзак, ощущение было, будто ему на шею уселся человек. Из-за некончающейся, проваливающейся, тащащейся за ногами грязи все шли неуклюже – даже профессор Вульф и капитан Санти, хотя они справлялись немного лучше своих студентов. «Жаль новые библиотечные плащи», – подумал Джесс. Ткань уже промокла насквозь и липла к телу, а понизу на ней болталась грязь.

Тошнотворный запах гнили на поле был насколько сильным, что Джесс уже перестал его замечать; к тому же теперь у него появилась другая забота. Поверху оксфордских стен – новых, крепких оборонительных стен, выстроенных из прочного гранита и усиленных железными балками, – стояли английские бойцы, которые нацелили свои ружья прямо на команду приближающихся гостей из Библиотеки.

Профессор Вульф достал из кармана подзорную трубу и прикрепил к ней библиотечный флаг: черное полотнище с золотистым символом, который отражал свет и поблескивал даже в сумеречном освещении. У флага было некое подобие крепления – так что он держался натянутым и его было видно издалека, несмотря на отсутствие ветра.

Библиотека не полагалась на случай.

Никто не пытался стрелять в них, однако массивные металлические ворота не распахнулись, когда их делегация подошла к стенам Оксфорда. Дорога, по которой некогда доставляли товары и следовали путники, теперь была разрушена, и ее обломки торчали из грязи, запнуться и упасть было бы проще простого. Более того, один из сопровождающих студентов солдат оступился и упал при подходе к воротам, однако, кажется, не пострадал. Студенты столпились вокруг профессора Вульфа и капитана Санти. Солдаты капитана Санти окружили их плотным кольцом черных мундиров.

Морган, на вид съежившаяся и промерзшая до костей, стояла рядом с Джессом и, задрав голову, пыталась посмотреть на город, который раньше был ее родным домом. Тяжкое зрелище для нее, сейчас она казалась одинокой, даже стоя в центре их группы. Джесс придвинулся к Морган. Он ее не касался. Ему казалось, она не будет рада его прикосновению или же словам сочувствия.

Громко и четко, как на учебном плацу, Санти выкрикнул:

– От имени Библиотеки приказываю открыть ворота! – Его голос разнесся эхом, отражаясь от каменных стен и металла, и будто по божьему велению, в следующий миг над головой прогремела молния.

Ничего не произошло. Джессу почудилось, словно он медленно проваливается в грязь, и он переступил с ноги на ногу, пытаясь вытащить свои ботинки из пучины, однако от этого он ощутил себя только еще некомфортнее. Еще одна минута прошла в тишине. Вокруг жужжали мошки, и земля здесь источала еще большую вонь, чем до этого, от нее желудок у Джесса болезненно сжался: смерть, кровь, гниющая плоть. Наверняка где-то в этой грязи погребены были тела павших. Джессу внезапно стало не по себе при мысли о том, что он прямо сейчас может стоять на одном из трупов. «Мы станем одними из них, – подумал он. – Останемся умирать в грязи. Всеми забытые. Точно как говорил Варлоу».

Джессу внезапно открылось совершенно новое понимание того, чему пытался научить их профессор Вульф… Библиотечная работа заключалась не только в мирной работе по сбору и хранению информации, не только в том, чтобы делать информацию доступной для людей, но и в том, чтобы ее защищать. От смерти. От войны. От уничтожения. Все выглядело куда легче и спокойнее, пока они сидели в классе и с умным видом обсуждали тяжелые для Библиотеки времена, когда ценные знания исчезали в огне и криках одержимых фанатиков.

Невозможно было представить, что все это еще может произойти в реальности.

Их отряд был маленьким, однако и это выражало посыл Библиотеки… Она показывала, что вовсе не нуждается в собственной армии. Но если кто-то причинит вред одному из библиотечных сотрудников, то армия непременно прибудет, как и напомнила Халила австрийскую историю. Вероятно, военачальники, скрывающиеся за оксфордскими стенами, тщательно обдумывали свои возможные ходы, помня об этом уроке.

Профессор Вульф и капитан Санти терпеливо ждали, и Джесс пытался имитировать их спокойную уверенность. В конце концов это принесло плоды – сверху раздался голос:

– Отойдите от ворот!

Вульф повернулся к ним и кивнул – и все сделали несколько шагов назад, чтобы огромные металлические двери их не задели, когда будут распахиваться. Паровой механизм, который в них использовался, пришел в действие. За воротами показалась стальная решетка, она медленно поднялась, и библиотечный отряд двинулся вперед. Когда Джесс поравнялся с воротами, он увидел, что по обе стороны от них поставлены бойцы, чтобы не допустить потенциально перекрестного огня. Это очевидно была зона смерти.

Ворота сменили направление движения, когда они вошли, и захлопнулись с глухим гулом, который, кажется, отозвался дрожью у Джесса в костях… Однако он быстро забыл обо всем – о солдатах, оружии, грязи и дожде, о своей тревоге, – потому что увидел впереди толпу, как раз у следующих ворот, жителей Оксфорда.

Их было очень много, и все они выглядели до ужаса исхудавшими.

Халила, которую прижало к Джессу, шепнула:

– Как давно идет осада? – Ее голос прозвучал нервно, так же чувствовал себя Джесс. Отчаяние запечатлелось на лице каждого горожанина и на их костлявых телах, одетых в грязные лохмотья. Однако невыносимее всего было смотреть на детей, и Джесс заставил себя отвернуться, потому что дети не должны выглядеть такими худыми и больными. Даже в худших частях Лондона все было не так ужасно.

– Слишком давно, – ответил Томас. Он стоял с другой стороны от Халилы, и лицо его выражало горечь, которую он, должно быть, испытывал от вида всего этого. – Mein Gott, только взгляните на них. Они умирают.

– Беспощадно, – сказал Джесс. – Они приговорены.

– Легко отдавать приказы их королю, когда он сидит в безопасности в Лондоне, – заметила Глен. – Он бы уже умолял о пощаде и сдался бы, если бы подобное происходило в Букингемском дворце.

– Хватит болтать, – рыкнул на них капитан Санти. – Мы здесь, чтобы выполнить задание. Держитесь вместе и помалкивайте. – Его голос прозвучал напряженно, и, учитывая, что капитан всегда выглядел спокойно, это говорило о многом.

Перед ними распахнулись вторые ворота, и Санти повел студентов в центр Оксфорда.

Никто больше не проронил ни слова. Они шагали через толпу горожан в тишине. Их окружили сотни людей, которые странно пустыми, ничего не выражающими взглядами смотрели на них – сытых, вооруженных незнакомцев. Причина не просто в голоде, решил Джесс. Это отсутствие надежды.

Профессор Вульф остановил их, когда вооруженный отряд преградил им дорогу. По всей видимости, это были английские солдаты, так как они отличались от одетых с иголочки солдат-уэльсцев – их облачение представляло собой красно-черные остатки формы – грязные штаны на одном, изодранный алый плащ на другом. И выглядели они такими же грязными, уставшими и голодающими, как горожане. Мужчина, который стоял впереди, был среднего роста с коротко стриженными каштановыми волосами и щеками, которые бы были округлыми, если бы он хорошо питался, однако теперь они лишь болезненно обтягивали острые скулы, которые, казалось, вот-вот разорвут его кожу. У него были тонкие губы и серые, как грозовое небо над головой, глаза. Но, несмотря на свой изнеможенный вид, он выглядел как настоящий воин, как полная противоположность генерала Варлоу… И тем не менее он был среди проигрывающих в этой войне.

– Дайте нам пройти, – сказал профессор Вульф.

– Дам, как только мы договоримся о правилах, – ответил мужчина. – Профессор Вульф. Да, я знаю, кто вы такой. И вас я тоже знаю, капитан Санти. Меня зовут Уильям Смит, и я отвечаю за оксфордскую оборону.

– И какое же у вас звание? – поинтересовался капитан Санти, в ответ на что его одарили безрадостной улыбкой.

– Все, у кого были звания, давно похоронены. Называйте меня генерал-майором ходячих трупов.

– Вы говорили о правилах, – напомнил профессор Вульф. – Давайте поскорее с этим разберемся.

– Все просто. Серапеум впереди, берите, что вам нужно, и уходите. У вас есть время до заката. Как только солнце сядет, ваш нейтралитет перестанет иметь значение.

– Хочу заметить, что нейтралитет Библиотеки не ограничен по времени.

– Сегодня ограничен.

Профессор Вульф в ответ только кивнул, как будто именно такого ответа и ожидал.

– Полагаю, Библиотеке вряд ли удастся запугать генерал-майора ходячих трупов.

– Именно, – согласился Смит. – Я дарую вам этот день по доброте своего холодного, поджидающего смерти сердца. Используйте это время с пользой, Вульф. Иначе я заберу в плен и вас, и ваш отряд, и все ваши книги – и извлеку из этого такую выгоду, какую только смогу.

– Тогда вы погубите всю свою страну, – сказал капитан Санти. – Однако полагаю, вы прекрасно это понимаете.

– Думаете, мне есть до нее дело?

Мужчина говорил совершенно непринужденно, однако Джесс понял, что он вовсе не шутит. Профессор Вульф не стал дискутировать. Он просто кивнул и, когда Смит отдал приказ своим людям отойти, повел свой библиотечный отряд вперед.

– Нужен проводник? – крикнул Смит им вслед.

– Мы знаем дорогу.

После этого никто уже не преграждал им путь, хотя дальше молчаливые горожане Оксфорда тоже провожали их жуткими взглядами. Некоторые стояли длинными, неподвижными очередями в ожидании крошечной порции еды, лекарств и чистой воды, другие лежали в одиночестве под навесами, которые спасали от дождя.

Весь город пропах мусором, болезнями и непогребенными трупами, что никак не сочеталось с великолепием чистых, старинных зданий, выстоявших под натиском беспощадной истории. Серапеум возвышался на Катт-стрит, рядом с колледжем, и, когда они подходили, Джесс осознал, что тот очень уж напоминает по своему строению крепость. Тяжеленные и старые железные ворота ограждали огромный серый внутренний двор, а само библиотечное здание возвышалось, словно башня, и отбрасывало холодную тень на двор. Очевидно, здесь произошло не одно сражение. И было пролито немало крови.

Здание выглядело старинным, и оно было старинным. Когда они подошли, Джесса обеспокоило количество жителей, собравшихся у ворот: здесь были мужчины, женщины и дети всех возрастов. Толпа преграждала дорогу, а за решетчатыми воротами стояли местные библиотечные солдаты, вооруженные и готовые к обороне. В толпе все перешептывались, и гул возрос, когда профессор Вульф со своей делегацией подошли.

– Будьте начеку, – предостерег студентов капитан Санти. – Здесь нас могут ждать неприятности.

Он был прав. Толпа не желала расступаться и пропускать их, а перешептывания быстро переросли в мольбы. Джесс судорожно сглотнул, когда увидел, как женщина хватает за рукав одного из солдат. Другие стоящие неподалеку солдаты ее оттолкнули, резко, но все же с осторожностью. Голоса вокруг становились лишь громче и отчаяннее, когда студенты двинулись вперед.

– Пожалуйста, профессор, дайте нам немного еды! Мы знаем, что у них есть запасы!

– Нам нужно укрытие!

– Умоляю, пустите хотя бы детей!

– Ублюдки! Мы знаем, что у вас есть питьевая вода!

– Почему вы можете отсюда уйти? А как же мы?

Солдаты выстроились клином, который вынудил толпу расступиться у ворот, а затем создали импровизированный коридор для Вульфа и студентов, позволяя им пройти. На другой стороне ворот библиотекарь в мантии поспешно повернула ключ в замке.

Когда ворота начали распахиваться, призывы переросли в крики, и, оглядевшись по сторонам, Джесс увидел, что солдаты, которые их стерегли, теперь вынуждены обороняться сами. Они стояли плечом к плечу, создавая плотный полукруг, сдерживающий толпу.

– Внутрь! – приказал Санти и пихнул Томаса вслед за Вульфом, когда профессор вышел во внутренний двор. – Быстро, быстро, быстро!

Джесс схватил за руку Морган, а Глен схватила его, и остальные тоже поспешили следом. Дарио шагал позади всех и выхватил свой пистолет, готовясь к худшему, однако оружие ему не пригодилось. Солдатам удалось сдержать толпу. Капитан Санти отдал приказал отступать, и его выполнили быстро и слаженно, отряд солдат постепенно перестроился, и все вскоре оказались во дворе, а ворота снова захлопнулись.

Джесс вздрогнул и резко замер, когда чуть не столкнулся с механической сторожевой статуей. Со львом. Гигантским львом. Тот стоял на всех своих четырех лапах с опущенной головой и горящими красным цветом, как раскаленная лава, глазами. В груди льва предупреждающе зарокотало, и Джесс поспешно продемонстрировал свой бронзовый библиотечный браслет. Тогда лев оттолкнул его в сторону и отправился прогуливаться по двору.

Толпа напирала на ворота, люди наваливались телами на крепкие железные решетки, все кричали, тут и там мелькали лица и руки. С такой толпой невозможно было договориться или вести переговоры. Оставалось лишь надеяться, что ворота выдержат, а сторожевые львы, которые теперь прогуливались вдоль забора и предостерегающе рычали, помогут солдатам Санти сдержать взбунтовавшийся народ.

– Заходите внутрь, скорее, – сказала библиотекарь, которая их встречала. Это была высокая, худая женщина африканского происхождения с короткими седыми волосами и выцветшими глазами, которые, очевидно, немало повидали. – Приношу свои извинения, профессор Вульф. Я…

– Сеньорита Наоми Эбель, – сказал Вульф. – Вы превосходно себя показали, учитывая сложные обстоятельства. Нужно лишь продержаться еще немного.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, и появившийся блеск в ее глазах выдал то, какое облегчение принесли ей слова Вульфа. Однако, когда она продолжила говорить, ее спокойный голос ничем не выдал ее чувств.

– Помощь нам очень пригодится сейчас, сэр. Вы увидите, сколько еще у нас проблем, когда окажетесь в зале.

– А что насчет ворот? Они выдержат? – спросил Джесс. Бандиты – потому что теперь разгневанную и готовую к чему угодно толпу можно было назвать только так – уже пытались перелезть через забор. Солдаты Санти пока что все-таки сдерживали их.

– До сих пор выдерживали, – сказала Эбель. – Люди уже не в первый раз пытаются сюда ворваться. Они думают, что мы прячем от них припасы.

– А на самом деле? – поинтересовался Вульф.

– Нет, – ответила она. – Нам едва хватит, чтобы перенести еще день-другой. Чего у нас много, так это книг. Вам сообщили о хранилище, которое мы обнаружили?

– Да. Хранилище кого-то с черного рынка?

– Если и так, история очень давняя. Скорее всего, библиотекари когда-то решили схоронить ценные собрания дарованных библиотеке книг и собирались их впоследствии переправить, однако что-то произошло и о хранилище все забыли, а мы его обнаружили, когда искали провизию. Поверьте, мы были потрясены. Мы бы уже и сами все отправили в архив, но основная часть наших сотрудников были в командировке, когда началась осада.

– И сколько у вас сейчас сотрудников?

– Трое, включая меня. Я отправила нашего местного профессора в Лондон неделю назад вопреки ее протестам. Она слишком стара, и оставаться здесь ей было опасно.

Эбель провела их по лестнице и остановилась у дубовой двери, которая выглядела настолько крепкой, что, казалось, могла бы выдержать любое нападение. Открыв дверь другим ключом и пригласив всех в темный коридор, она провела своих гостей в огромное помещение с отделкой из темного дерева, с высокими арками и множеством полок. Как и во всех серапеумах мира, в этом оказалось огромное количество бланков, готовых для заполнения кодексом, однако кроме них в центре зала стоял еще длинный отполированный стол, на котором громоздились книги. Настоящие.

«Как же их много». Здесь стоял знакомый Джессу аромат пыльных страниц, который тут же напомнил ему о тайном складе его отца. Напомнил о старых книгах, которые он держал в руках и прижимал к груди.

Запах истории.

Даже профессор Вульф сделал глубокий вдох, когда увидел книги, потому что их тут было действительно много. Больше, чем большинство людей могли бы увидеть за всю свою жизнь. Джесс же, которому посчастливилось прикоснуться к большему числу книг, о чем многие могли только мечтать, застыл при виде этих стопок. И в сердце у него екнуло не только от восхищения, но и от испуга.

– Как видите, – сказала Эбель, – у нас проблемы.

– Согласен, – ответил Вульф. – Ваше сообщение прервали до того, как вы успели сказать, сколько именно книг вы нашли, однако мы догадались, что их много. Но собрание… огромно.

– Редко выпадает такая удача, – согласилась Эбель. – Теперь вы понимаете, почему я не могла покинуть свой пост даже вопреки приказам.

И ни один библиотекарь не покинул бы свой пост, когда уэльская армия готова пустить в город огненные стрелы и называла это честной игрой. Они не могли стать их наградой, эти тысячи книг, заполнявшие столы оксфордского Бодлианского серапеума.

Это были священные сокровища.

– Мы не сможем. – Голос Халилы дрожал от эмоций, и она сделала паузу, чтобы прийти в себя. – Мы не сможем переправить все эти книги, даже если у нас хватит меток!

– Значит, мы рассортируем и спасем те, которые сможем, – сказал профессор Вульф. – Разделитесь на команды по двое и рассортируйте все на три вида: уникальные, редкие, обычные. Вперед. У нас мало времени.

Халила взяла в напарники Дарио, и оба они тут же принялись за работу. Томас выбрал – на удивление – Портеро. Джесс огляделся по сторонам, ища Морган, но не нашел ее. Он махнул Глен и спросил у нее, где Морган, но Глен лишь пожала плечами.

– Не знаю. Пошли, время работать.

– Я знаю большинство редких книг, – сказал Джесс. – Ты раскладывай и читай вслух названия, если что. – «Какое, интересно, задание дал Морган Вульф?» И куда ушел сам профессор? Его не было видно поблизости, хотя остальные и собрались вокруг стола, выполняя данное им поручение.

С благодарностью Глен молча покосилась на Джесса и открыла первую попавшуюся ей под руку книгу.

– «Руководство для джентльменов по выращиванию пшеницы, включая болезни, которым она подвержена». Автор Хайвел Прайор.

– Обычная. И нудная.

– Если ты не любишь еду, – отозвалась Глен. Тише. – «На периферии планет». Автор Пинг Ли. Перевод с китайского.

– Редкая. Осторожнее с ней.

– «О создании сферы». – Джесс замер, уставившись на Глен, и он буквально почувствовал, как кровь отливает от его головы и уходит в пятки. Глен покосилась на Джесса и натянуто ему улыбнулась. – Шутка, нам не настолько повезло. Книга называется «Получение железа», написана Гвен Нейми. Роман.

– Редкая, и не делай так больше.

– Не шутить? А что мне делать, рыдать? Это поможет?

– Может быть, – ответил Джесс, подумав о тех ходячих мертвецах за воротами. – Мы теряем время. Просто читай заголовки.

Глен начала читать названия книг одно за другим, точно мантру, и когда Джесс не знал ту или иную книгу, то сверялся с кодексом. Наконец он заметил Морган, она стояла в углу поодаль вместе с профессором Вульфом, и они о чем-то яро спорили. Джесс не мог расслышать их разговор, однако он прекрасно знал этот взгляд.

Морган хотела найти отца, предположил Джесс. Профессор Вульф же не готов был рисковать и отпускать Морган одну в город. «Вот и хорошо», – решил Джесс. Учитывая все, что он успел увидеть сегодня в городе, велика вероятность, что отца она найдет уже мертвым.

– Сконцентрируйся, – сказала Глен и щелкнула пальцами у него перед носом. – Ты теряешь время. Позже будешь таращиться на свою девушку.

– Она не моя девушка, – ответил Джесс.

И они продолжили работу.

* * *

Потребовалось немало часов, чтобы просмотреть все книжные стопки, в конце концов каждая из команд собрала отобранные ими уникальные и редкие книги и сложила все в одном углу стола. И все же это была внушительная гора. Лично проверив все отобранные студентами книги, профессор Вульф поделил их на две стопки, а затем поднял глаза. Его непроницаемый взгляд остановился на Джессе.

– Сходи проверь обстановку снаружи, – сказал Джессу он. – Санти давно не появлялся. Непохоже на него.

Джесс кивнул и поспешил вниз по коридору. Глен подоспела раньше его и открыла дверь. Замерев на миг на пороге, Джесс оглянулся и спросил:

– Ты закроешь дверь и я останусь снаружи, верно?

– Для безопасности, – ответила Глен и улыбнулась. – Удачи.

Затем она вытолкнула его на лестницу и захлопнула деревянную дверь у него за спиной. Джесс услышал, как скрипнул замок. И глубоко вдохнул ледяной, влажный воздух, когда увидел, что происходит во дворе.

Погода изменилась за время, проведенное им в тишине Бодлианского серапеума. Теперь тучи висели низко над головой, а дождь превратился в град. Старые ступеньки под ногами оказались заледенелыми и скользкими.

На выложенной камнями дороге за воротами, внутри, виднелось огромное и размытое пятно крови. Железные ворота охватывали цепи – вероятно, замок сломался. Снаружи же за воротами лежали тела, их было как минимум десять – мужчины, женщины и даже дети. Джесс вытаращился на них и на кровь, а когда наконец поднял глаза, увидел перед собой Санти.

Капитан выглядел хмурым. На щеке у него алела кровь, которая видимо принадлежала не ему, а рукав его черной униформы был порван.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил он у Джесса. Джесс поспешно огляделся вокруг – один отряд солдат сторожил решетку ворот, другие солдаты сидели у стены внутреннего двора, скрываясь в тени. Один из них лежал совершенно неподвижно и был накрыт пледом – может, спал, может, был ранен, а может, и вовсе мертв.

– Профессор Вульф отправил меня разведать обстановку.

– Скажи ему, нам повезло. Однако эти старые железяки вряд ли сдержат людей в следующий раз, и наше оружие их тоже не остановит. Если придет большая толпа, то они сумеют прорваться во двор.

– Сколько человек…

– Просто скажи ему, что время на исходе, – сказал капитан Санти. – И поставьте кого-нибудь у двери, чтобы быстро ее открыть, если нам придется отступать.

– Думаете, эти бандиты вернутся?

– Они уверены, что в библиотеке полным-полно провизии, и свежей родниковой воды, и волшебной пыльцы. Конечно, они вернутся. – Санти покосился на ворота с новыми тяжелыми цепями. – И скоро, как я полагаю.

Джесс поспешил обратно на лестницу. Он постучал в дверь и прислушался, замок снова заскрежетал, открываясь. На миг он попытался представить – каково это, стоять здесь и сопротивляться нападениям, убивать больных и слабых, убивать детей.

«Знания – наше все». Слоган Библиотеки, и вот, что он означал в реальном мире. Он означал, что нет ничего – абсолютно ничего – ценнее знаний. Даже жизни людей не важны.

Это казалось какой-то злой шуткой, когда Джесс думал о тех отчаявшихся людях.

Как только дверь приоткрылась, Джесс тут же скользнул внутрь, распахнув ее настежь и оттолкнув Глен. Когда она начала возмущаться, Джесс проигнорировал ее слова.

– Пусть остается открытой, – сказал он ей. – И оставайся здесь на страже. Санти может оказаться вынужден отступать в любое время.

– Но…

– Оставайся здесь!

Джесс снова поспешил вперед по коридору. Грязная библиотечная мантия, тянущаяся за его спиной, заставляла его чувствовать себя старше. Взрослее. И слабее, чем он чувствовал себя всего несколько дней назад.

Он быстро доложил обстановку профессору Вульфу. Вульф даже не оторвал взгляда от книг, которые изучал, однако кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Мы готовы телепортировать книги. Ты мне нужен.

– Я оставил Глен на страже, сэр.

– Хорошо. Она с этим справится. – Наконец профессор Вульф поднял на него глаза. Однокурсники Джесса собрались у одного конца стола вместе с работниками оксфордской библиотеки и о чем-то переговаривались. Очевидно, никто не слушал, о чем говорят Джесс с профессором Вульфом, однако и то, что все косились на них, очевидно. – Сколько меток ты можешь активировать?

Первым порывом Джесса было честно ответить, что он понятия не имеет, однако вместо этого у него вырвалось:

– Столько, сколько нужно.

– Сделай десять, затем отдохни, поешь, и сделай еще десять. Продолжай сколько сможешь. Понял?

– Да, сэр. – Вульф передал ему сумку с метками. – Нам полагается заносить их вручную в кодекс или…

– Можешь этим пренебречь. Сеиф! Сантьяго! Идите сюда. Я хочу, чтобы вы сделали по три метки, затем перерыв на перекус и пять минут отдыха – и снова три метки. Когда почувствуете себя нехорошо, закончите.

Джесс уставился на стопку книг перед ним. «Десять, затем отдых». Адреналин в его крови позволил с легкостью поставить меточные скрепки и телепортировать первый десяток книг, он отправил их, а затем взял еще пять. Все эти книги появятся в архиве, окажутся в руках скрывателей, чья работа заключается в том, чтобы передать фолианты работникам библиотеки на хранение. Одну за другой Джесс продолжал отправлять книги.

Он уже сбился со счета, когда наконец почувствовал слабость и, пошатнувшись, схватился за край стола, чтобы не потерять равновесие. Уперевшись в столешницу обеими руками, Джесс замер и подождал, пока голова не перестанет кружиться. Томас протянул ему батончик с орехами, медом и сухофруктами, и Джесс быстро его съел совершенно без аппетита, а затем запил парой глотков воды.

– Отдохни, – сказал Томас. – А то мы на твоем фоне выглядим слабаками. Посиди немного.

Джесс кивнул. Он внезапно понял, что ноги его больше не держат, и рухнул на стоящий рядом стул. Он видел, как Халила заняла его место. Она активизировала пять меток подряд, затем пошатнулась и тоже схватилась за стол. Дарио поддержал ее, положив руку ей на спину. Она слабо ему улыбнулась. Потом и сам Дарио телепортировал несколько книг, и ему как-то удавалось еще выглядеть бодрым, однако Джесс все равно заметил, как парень побледнел. Джесс поднялся на ноги и занял его место.

– Вот, – сказал Джесс, протягивая Дарио стакан воды. – Не хочу, чтобы ты побил мой рекорд.

– Важно качество, а не количество, – отозвался Дарио, когда рухнул на стул, с которого только что поднялся Джесс.

Однако оба они знали, что это не так. Не сегодня.

Работа продолжалась таким образом какое-то время, хотя игроки сменились. Джесс сумел переправить еще пятьдесят книг до того, как сел, чтобы отдохнуть подольше, у него закружилась голова, все его тело дрожало теперь так, что он не мог даже стоять. Сложно было даже жевать. Эбель и Вульф вдвоем разобрались с сотней книг, однако после этого Эбель упала без чувств, и ее пришлось нести к небольшому столику рядом с главным столом. Ее кожа приобрела настолько пепельный оттенок, что она была похожа на умирающую. Профессор Вульф не прекратил работать, однако тоже прервался, чтобы поесть, попить и передохнуть, в это время за дело взялись следующие – коллеги Эбель, а также Морган и Томас – и продолжили прикреплять метки к книгам и переправлять их в безопасное хранилище александрийских архивов.

Они почти что закончили, когда Джесс услышал грохот, доносящийся из коридора. Через пару мгновений к ним прибежали капитан Санти, Глен и несколько окровавленных здоровенных солдат, едва переводивших дыхание. Некоторых несли, некоторых тащили. Почти у каждого были раны.

– Мы потеряли двор, – сообщил Вульфу капитан Санти. Его голос почти что заглушал злой рокот толпы, оставшейся снаружи, за каменными стенами библиотеки, стук рук (или оружия) по дверям, через которые только что пришел отряд Санти. – Они сломали львов. Бросайте книги.

– Нет, – возразил профессор Вульф. – Нам придется нести оставшиеся в руках.

– У вас осталось пять меток. Используй их на студентах хотя бы. Отправь их домой.

– Мы оба знаем, что такое путешествие их может убить. Метки не предназначены для телепортации плоти и крови.

– Это уже не имеет значения. Отправляй. – Капитан Санти повернулся к студентам, которые снова собрались в кучу. Джесс понял, что стоит рядом с Дарио и Глен, а остальные стоят за их спинами. «Бойцы впереди», – мелькнула в голове Джесса мысль, и он почти что улыбнулся. Все трое вышли вперед неумышленно.

– Я останусь, – сказал Джесс и услышал, как Дарио с Глен повторили то же самое в унисон с ним. Все трое переглянулись, а в следующий миг и остальные сказали то же за их спинами. Томас. Морган. Портеро. Халила. Все.

– Позвольте мне перефразировать. Кто хочет взять метку и отступить в Александрию?

– А это хуже, чем было в транспортировочном зале?

– Гораздо хуже, – сказал Санти. – Мы используем метки, только когда больше нет абсолютно никакого другого выхода. Однако я пережил подобное. И вы, вероятнее всего, тоже переживете.

Портеро разочаровано вздохнул.

– Книги важнее, сэр, – сказал он. – Разве не так должно быть? Книги важнее людей?

Профессор Вульф почти что улыбнулся.

– Как видите, капитан, они уже не дети. Они библиотекари.

Санти не выглядел удивленным, однако помрачнел еще больше, если такое вообще возможно.

– Ваши библиотекари выглядят так, словно сама смерть их прожевала, проглотила, а потом выплюнула обратно, – сказал он. – У нас сейчас проблемы поважнее. Наш генерал-майор ходячих трупов поменял свое решение: он не позволит нам выйти через ворота. А также он пообещал дополнительные порции еды любому, кто приведет нас к нему живыми. Он хочет использовать нас в качестве заложников.

Профессор Вульф кивнул. Он молчал несколько секунд, раздумывая, а затем внезапно посмотрел на Джесса.

– Мы подозревали, что подобное может произойти.

– И уэльсцы не станут их сдерживать, – сказал капитан Санти. – Они убьют нас вместе с англичанами. Мы оба это прекрасно понимаем. Нам нужно как-то выбраться отсюда, Кристофер, и теперь у нас нет выхода, потому что даже меток не хватит, чтобы телепортировать всех.

– Полагаю, юный Брайтвелл может нам с этим помочь.

Джесс, невольно отшатнувшись, врезался в Томаса, стоявшего за его спиной, но заставил себя замереть в следующий миг. Конечно же, профессор Вульф все знал. Капитан Санти наверняка рассказал ему про сообщение, даже если и сам не понял, что оно означало.

Но он подумает об опасности, заключающейся в этом, позже. Сейчас важнее всего найти способ выбраться из ловушки, в которой все они оказались, поэтому Джесс произнес:

– Возможно, у меня получится вывести всех. Однако это будет дорого стоить.

Профессор Вульф не выглядел удивленным, когда спросил:

– Куда нам идти?

«Под дерном», – написал Брендан Джессу в своей записке.

– Мой кузен Фредерик должен быть в таверне «Дернина», сэр. В старой части города. Он должен знать способ.

– Ник?

– Карту, – сказал капитан Санти, один из его солдат вышел вперед и развернул свиток. Санти расстелил карту – не бланк, а настоящую бумажную карту, на которой была аккуратно выведена каждая улица Оксфорда, – на столе и придавил края оставшимися скрепками.

– Мы вот тут, – сказал капитан и ткнул пальцем на маленькое здание в окружении других. – Таверна расположена вот здесь. Недалеко, однако улица узкая. Придется несладко, если бандиты нас поймают.

– Не поймают, если мы отвлечем их на что-нибудь, – сказала Наоми Эбель, медленно сев на столике, на котором отдыхала, и поднявшись на ноги. Один из ее коллег взял ее за руку, и она благодарно ему улыбнулась. – Профессор Вульф, пожалуйста, отправьте все книги, какие сможете, и заберите с собой остальные. Какие не сможете унести, помогите нам перенести в хранилище, и мы отдадим им серапеум. Пусть они рыскают тут в поисках еды сколько им заблагорассудится. Это займет их надолго.

– Но они ведь все здесь уничтожат, – сказала Халила. Ее голос прозвучал резко, и Джесс почувствовал тот же страх… Это священное, старинное здание возрастом несколько сотен лет, деревянные панели, роскошные потолки с золотой отделкой, прекрасные окна. – Они раздерут все на части, когда не найдут то, что искали.

– Я знаю, – ответила Эбель. В уголках ее глаз блеснули слезы, когда она огляделась по сторонам и положила руку на деревянную, отполированную временем книжную полку. – И мы все потом восстановим.

Капитан Санти повернулся к Джессу и произнес:

– И кто этот твой кузен?

– Не важно, – сказал Вульф. – Если он может нас вывести отсюда живыми, все остальное мелочи. Кандидаты, помогите Эбель унести книги в подвал. У нас нет времени на разговоры. Нет, ты останься, Брайтвелл. Ты пойдешь со мной. У нас еще осталось пять меток, затем мы соберем оставшиеся книги и разделим на всех. Каждый положит несколько в свой рюкзак. Оберегайте их, как свою жизнь.

Остальные студенты поспешили на помощь сотрудникам оксфордской библиотеки, а солдаты Санти разошлись охранять входы и выходы, и внезапно Джесс оказался почти что наедине с Кристофером Вульфом посреди Бодлианского серапеума. Вульф спокойно прикрепил оставшиеся метки к пяти книгам и протянул их Джессу для активации одну за другой.

– Как давно вы знаете? – спросил Джесс. Его голос прозвучал хрипло и нервно между вдохами, пока он пытался собраться с силами, чтобы отправить последние книги в безопасное место. – О моей семье?

– С того самого дня, когда ты отыскал тайник в доме Абдула Неджема, – сказал профессор Вульф. – Ты постарался не раскрыть себя, однако человек, не знающий ничего о работе черного рынка, ни за что бы не нашел тот тайник. Признаюсь, выяснить правду о бизнесе твоей семьи было непросто. Поначалу я полагал, что твой отец просто коллекционер. – На миг лицо Вульфа приобрело суровое выражение, став непроницаемым, но профессор смягчился, когда Джесс пошатнулся и чуть не упал. Вульф поймал его и помог усесться на стул, затем присел на корточки рядом, и его черная мантия собралась вокруг, точно разлитые на полу чернила. – Послушай меня. Я готов забыть о твоей семье и твоем прошлом и сохранить твой секрет. Я готов так поступить, потому что твой талант бесценен для Библиотеки. Однако прямо сейчас именно твое прошлое и твоя семья могут помочь нам выжить. Так что используй это. Используй их.

– Так же как вы используете меня? – Джесс запрокинул голову, чтобы та перестала кружиться. – Так же как меня всегда использовал мой отец. Морган вы тоже используете?

Профессор Вульф промолчал, однако положил свою теплую руку Джессу на лоб на секунду, а затем поднялся и пошел прочь.

Может, у него не было слов, которые он мог бы произнести в ответ на правду.

Записки

Приказ верховного скрывателя командиру библиотечных солдат Эйлсбери. Получение подтверждено, без комментариев.

Планируется, что профессор Вульф завершит выполнение задания в Оксфорде в течение двадцати четырех часов. Когда их отряд прибудет в Эйлсбери, вам необходимо увести из отряда Морган Холт, силой, если потребуется. Не смейте ранить кандидата Холт ни при каких обстоятельствах, однако со всеми, будь то Вульф, Санти или кто-либо другой, кто попытается вам помешать, вы вольны обращаться как будет необходимо.

Вы должны доставить вышеупомянутого кандидата в ближайший транспортировочный зал, чтобы ее отправили вместе с вооруженным эскортом в Железную башню.

Подтвердите получение данного сообщения.

Глава девятая

Рюкзак Джесса стал еще тяжелее: в него набили столько книг, сколько Джесс мог унести. Книги несли все, однако солдаты – меньшее количество, чтобы они смогли сражаться, если будет необходимость.

Но пока что им сопутствовала удача. Никому не приходилось сражаться.

Библиотекарь Эбель оказалась права; как только их делегация покинула серапеум, люди снова собрались у парадного входа, уничтожая старые железные ворота, и теперь, вероятно, были уже заняты тем, что крушили и рвали на части все, что могли найти в прекрасном старинном здании в поисках несуществующих припасов еды и воды. Джессу казалось, он слышит, как кого-то убивают, пока все они тихо пытались уйти как можно дальше. Оксфордские сотрудники беззвучно плакали. Профессор Вульф шагал рядом с Наоми Эбель, и Джесс понимал почему. Она выглядела растерянной и еле шла. Она отдала сегодня все свои силы, и даже больше.

Как и все они.

С неба, не прекращаясь, валил мокрый снег, и Джесс натянул на голову капюшон. Ткань плаща задеревенела от образовавшейся на ней ледяной корки, и Джесс уже промерз до костей. Сейчас они пробирались по узенькому переулку, в котором могли разойтись только двое. Грязь под ногами тоже заледенела на выложенной камнями дороге, пахло канализацией. Джесс пытался не делать глубоких вдохов, однако это мало помогало. Вонь била в нос при малейшем вдохе.

Переулок в итоге вывел их на другую, широкую улицу, и она оказалась не пустой. Несколько человек маячили неподалеку, однако они выглядели слишком измученными, чтобы обращать внимание на их компанию. Толпа по-прежнему бушевала позади. Джесс обернулся и увидел черный дым, поднимающийся к сизым облакам.

До места назначения они добрались без происшествий, что казалось чудом. Таверна «Дернина» была свято почитаема оксфордцами, здание было почти таким же старинным, как Бодлианский серапеум, и обычно здесь собирались представители всех слоев общества.

Однако теперь все оказалось иначе. Таверну окружал отряд суровых на вид мужчин со шрамами и вооруженных пистолетами и ножами. У некоторых на поясах даже виднелись мечи, булавы и топоры.

Джесс вышел из группы товарищей, приблизился ко входу и снял свой капюшон.

– Меня зовут Джесс. Я ищу Фредерика.

Мужчины – все они до единого были как минимум на голову выше Джесса и шире его в плечах – одарили его пренебрежительным взглядом, однако один из них все же, шагнув назад, скрылся в тени открытой двери под низенькой крышей.

Мужчина, который вскоре показался из таверны, обладал острыми чертами лица, как и все Брайтвеллы, хотя его глаза и были светлее, а оттенок волос отличался от того, какой был у всех в семье Джесса. От взгляда Фредерика невозможно было ничего утаить – ни количество библиотечных солдат, ни их оружие, ни их готовность защищаться в случае чего – однако он беззаботно, добродушно улыбнулся, когда вышел вперед и протянул Джессу руку.

– Братишка, – сказал он. – Добро пожаловать в Оксфорд. Как проходит твое путешествие? Полно приключений, думаю, иначе бы ты не зашел ко мне. Тебе повезло, ты оказался здесь вовремя: мы как раз собирались уходить из этого города смертников.

– Тогда, значит, ты знаешь, как отсюда выбраться?

– Разумеется. За определенную плату. – Фредерик ухмыльнулся, и его лицо изрезали морщины. Он был всего на три года старше Джесса, однако выглядел куда более изнуренным. Может, виной была жизнь контрабандиста, а может, то, что ему пришлось наблюдать, как его родной город гибнет, день за днем. – Родственникам бесплатно, так как сегодня я в хорошем расположении духа, но учитывая, что ты теперь водишься с врагами, тебе придется заплатить за своих… друзей.

– И что ты хочешь?

– Вы только что выбежали из серапеума. Уверен, вы захватили с собой что-нибудь, стоящее моего внимания. Не жадничай, а потом посмотрим, насколько у меня хорошее настроение. В конце концов ты только что показал меня не только библиотечным солдатам, но еще и треклятому профессору. Это должно быть что-то, на что я смогу купить себе новую жизнь.

Джесс был готов к такому повороту событий. Он уже уговорил Вульфа отдать кое-что, чего хватит, чтобы заплатить за спасение их отряда. Так что Джесс просто снял рюкзак и сказал:

– Лучше нам зайти. Не собираюсь этим рисковать, учитывая погоду.

– Хорошая идея. Я бы налил тебе пинту, только мы уже давным-давно выпили весь эль, – сказал Фредерик. Он пригласил Джесса войти в темную пустую таверну, которая состояла из нескольких маленьких помещений с тяжелыми темными балками под низкими потолками. Здесь сохранилась последняя из стен крепостных укреплений, существовавших до того, как город разросся, однако она была затерта руками и плечами посетителей.

В таверне пахло разлитыми когда-то напитками и потом, но еще в нос ударил резкий, свежий запах крови.

– Ну а теперь, братец, показывай, – сказал Фредерик. Он уселся за барный стол и уперся о столешницу локтями, наблюдая, как Джесс открывает свой рюкзак.

Фредерик, может, и разговаривал как малый с улицы, однако у него были тонкие, как у музыканта, руки, и он бережно взял книгу, которую Джесс ему протянул.

– Черт побери, – пробормотал Фредерик. – У тебя нет фонарика?

Фонарик у Джесса был. Он прикоснулся к круглому шару и поставил его на стол. Внутри шара загорелся ровный теплый свет, точно неколеблющееся пламя свечи, и вокруг них выстроился ансамбль теней. Фредерик взял шарик в руки и поднес к обложке, а затем аккуратно раскрыл книгу.

Он сделал резкий вдох, медленно выдохнул, а потом взглянул на Джесса, и в его глазах отразился опасный, озорной огонек.

– Ты знаешь, что это такое? – поинтересовался Фредерик.

– Знаю, – кивнул Джесс. – И этого достаточно, чтобы помочь нам всем.

– Твой родной брат убьет тебя, если узнает, что ты отдал такую книгу мне, а не ему.

– Я в курсе, – сказал Джесс и улыбнулся. – Но в итоге она и так окажется у него, верно? Он сообщил мне, где тебя найти. А это значит, что он тоже знает, как тебя найти. На твоем месте я бы не стал ее от него утаивать.

Фредерик вскинул брови, а потом бережно закрыл книгу. Он задумчиво постучал по старому кожаному переплету кончиком пальца.

– Я предпочел бы заныкать ее как рычаг на случай чего. Я не знаю, какую игру затеял Брендан. Тебе лучше за ним присматривать. От него можно ожидать чего угодно.

– Он моя семья.

– Знаю. На твоем месте я бы не стал доверять своим родным.

– Я рассчитываю на тебя, – заметил Джесс, прикасаясь к шару, чтобы погасить свет. – В таком случае хорошо, что я собираюсь остаться в Библиотеке. Мы договорились?

– Все честно, – сказал Фредерик, и они пожали друг другу руки. Двоюродный брат открыл висевший на стене рюкзак и достал водонепроницаемый пакет, сделанный по технологии Брайтвеллов – для сохранения особенно ценных книг. Фредерик осторожно завернул книгу и спрятал, а затем повесил свой рюкзак за спину. – Время выдвигаться нашим парадом.

– Надеюсь, мы пройдем тише, чем парад.

– Можешь мне верить, братишка, – моя профессия – действовать незаметно, и…

Они уже выходили из таверны, и слова Фредерика оборвал мужской вопль:

– Выходите!

В тот же самый момент люди Фредерика начали перестраиваться и, оставив таверну, метнулись к узкому переулку справа от них, где показались какие-то люди.

– Вульф, – произнес Фредерик деловым тоном, – ведите свою делегацию внутрь. Я не хочу, чтобы меня видели рядом с вами. Это плохо скажется на моей репутации.

Профессор Вульф и капитан Санти поспешили завести всех в темный зал таверны, и через считаные секунды все в одежде с символикой Библиотеки исчезли с улицы, где их могли увидеть. Джесс снова натянул на голову капюшон и устроился у одного из окон. Вульф и Санти тоже заняли места, откуда можно было наблюдать за обстановкой.

– Он нас не выдаст? – спросил профессор Вульф.

– Нет, – ответил Джесс, однако про себя добавил: «Возможно». Он не так хорошо знал Фредерика, чтобы сказать наверняка. Все зависело от того, на каком куске хлеба, по мнению Фредерика, было больше масла, а это, в свою очередь, зависело от обстоятельств, Джессу неподвластных.

Неизвестно, выполнит ли Фредерик свою часть сделки. Но книгу он уже получил.

– У заднего входа все чисто, – сообщил Вульфу Санти. – Я отправил солдат проверить, когда мы только прибыли. Однако далеко мы не уйдем. Нам ни за что не проскользнуть через главные ворота, особенно теперь, когда Смит настроил людей против нас и пообещал им провизию взамен.

– Давайте не будем пока что сбрасывать Фредерика со счетов.

Капитан Санти равнодушно пожал плечами, как будто считал, что игра уже проиграна. Джесс не мог его винить, учитывая, что и сам не был уверен в их перспективах. Если обезумевшая толпа выскочит из той улочки, Джесс полагал, кузен Фредерик может решить не утруждать себя еще большими проблемами ради спасения родственника и его друзей.

Однако оттуда появились вовсе не они.

Вышел один-единственный человек. Старый, седеющий мужчина, страшно исхудавший от голода. Он медленно подошел, уперся плечом о стену, чтобы не упасть, однако тут же замер, когда увидел людей Фредерика, собравшихся вокруг него.

Хотя мужчина и выглядел слабым, в глазах его горело напряжение.

– Здравствуй, дружище, – сказал Фредерик, не сдвинувшись со своего места у таверны и одарив мужчину ухмылкой, которая, однако, не затронула его глаза, взгляд его оставался холодным. – Прости, но паб закрыт. Не лучшие времена, верно?

– Мне нужна моя дочь, – сказал мужчина.

– У нас девчонок нет, приятель. Прости.

– Она здесь. Я шел за ними. – Голос мужчины дрожал, и Джесс заметил, когда тот сделал еще один маленький шаг вперед, что он был в крови, точно только что с кем-то подрался. – Она у этих проклятых библиотекарей. Отдайте ее мне. Я не хочу никому причинить вред.

Прозвучавшая угроза вызвала лишь смех у людей Фредерика.

– Старик, просто проваливай туда, откуда пришел, – сказал Фредерик. – Твоей девчонки тут нет, как я и сказал. Нэд, помоги ему найти дорогу.

Самый крупный из громил вышел из толпы и положил руку старику на плечо… а потом вдруг замер и поспешно сделал шаг назад. Два шага. Потом он повернулся к Фредерику и покачал головой.

Старик вскинул правую руку над головой, в руке у него оказался пузырек с жидкостью. Когда бледный свет упал на него, жидкость замерцала ярко-зеленым, как изумруд, цветом.

– Не трогайте меня, – сказал он. – Отпустите мою дочь ко мне. Иначе я брошу пузырек, и многие из вас погибнут.

– Успокойся, – сказал Фредерик спокойным, низким голосом. – Успокойся, никто не хочет оказаться зажаренным заживо. Верно? Так что опусти это, и я узнаю насчет твоей дочери. Ты что, серьезно хочешь сжечь таверну? Это хуже даже, чем поджечь Великую библиотеку. Может, это даже принесет больше печали нашему миру.

– Отпустите мою дочь, – повторил мужчина. Его голос звучал теперь угрожающе и тихо. Он оттолкнулся от стены, но пузырек не отпустил.

Люди Фредерика, которых не так-то легко было напугать, вздрогнули и попятились, чтобы между ними и мужчиной осталось как можно большее расстояние.

– Мне нечего терять. Отпустите мою дочь, – снова сказал мужчина. – Морган Холт. Иначе я разобью бутылку.

И теперь Джесс вдруг заметил их сходство… У него точно такие же темно-медовые глаза, хотя и выцвели от возраста. Такой же острый подбородок.

– Отец? – раздался голос Морган за плечом Джесса, и он едва успел обернуться до того, как она пронеслась мимо него к двери. – Отец! С тобой все в порядке? – Она подбежала к нему и быстро обняла, затем отстранилась, когда он вздрогнул от боли. Морган в первый момент даже не обратила внимания на греческий огонь, пузырек с которым ее отец до сих пор держал над головой… А потом Джесс увидел, как она побледнела и замерла, наконец увидев жидкость. – Что это такое? Что ты творишь? Опусти, это опасно!

– Конечно, это опасно, – сказал ее отец. – Я пришел, чтобы спасти тебя, Морган.

Она нервно усмехнулась.

– Меня не нужно спасать, отец. Это я спасаю тебя. Мы уходим. Прямо сейчас. Пойдем с нами.

– С нами, – повторил он. – Ты считаешь этих людей своими, как будто ты одна из них? Ты не одна из них. Ты не часть Библиотеки. Я не позволю Библиотеке отнять тебя у меня. – У ее отца, как решил Джесс, глаза горели, точно у фанатика, и то, как он смотрел на профессора Вульфа да и вообще на них всех, когда они вышли во двор, говорило о ненависти и злости. – Нечего тебе носить их символику. Ты не их рабыня… – Его голос стих, когда он увидел у дочери на руке тускло поблескивающий бронзовый браслет. – Нет. Нет! Ты не одна из них. Ты не можешь быть одной из них. Я не позволю.

– Отец…

– Морган, сними это немедленно!

– Сниму. Но не сейчас. Они мои друзья. Видишь? Друзья. Мы сейчас все уходим. Ты можешь пойти с нами. Пожалуйста, пойдем с нами.

Отец уставился на Морган с презрением и отвращением, а затем произнес:

– Они извратили твой разум. Заставили поверить, что хотят тебе помочь. Кто это сделал, он? Этот профессор? Что вы сделали с моей дочерью?

– Я ей только помог, – сказал профессор Вульф. – Чего не могу сказать о ваших действиях прямо сейчас. У нас осталось мало времени до того, как уэльсцы начнут уничтожать город. Если вы не хотите, чтобы ваша дочь погибла, не тратьте наше время.

– Она пойдет со мной, – сказал Холт и крепко схватил свою дочь. – Она никогда не будет вашей. Тайлер рассказал мне все, что произошло и что произойдет, если она отправится в Библиотеку. Нет, только не моя девочка. Ни за что.

– Отец, прекрати! Куда ты собрался?

– Обратно, – сказал он. – Обратно, чтобы сжечь это змеиное гнездо, которое они называют серапеумом. Пошли!

Морган вырвалась из хватки отца.

– Что с тобой? О чем ты говоришь?

– Мы должны его сжечь, – сказал ей отец. – Только так можно заставить их выслушать нас. – Он был не в своем уме, Джесс это отлично видел. Глаза его лихорадочно горели.

Морган отшатнулась.

– Ты не был поджигателем, когда я уходила, – сказала она. – Что они с тобой сделали?

– Они рассказали мне правду, – сказал он ей. – Я не могу позволить Библиотеке тебя забрать. Они тобой воспользуются. Они сделают тебя одной из них, а тогда уж лучше… уж лучше тебе тогда и вовсе умереть. Лучше уж так, чем жить с ними. – Он сделал глубокий вдох. – Vita hominis plus libro valet!

И он швырнул пузырек с изумрудной жидкостью.

– Нет! – закричала Морган и бросилась вперед. Каким-то образом ей удалось юркнуть под бутылку, извернуться и поймать ее вытянутой рукой всего в нескольких сантиметрах от устилающих улицу камней. Зеленая жидкость внутри блеснула, однако стекло не разбилось.

Если бы разбилась, погибли бы все.

Капитан Санти тут же подскочил к Морган, помог ей подняться на ноги и забрал у нее пузырек. Он спрятал опасную жидкость в сумку на поясе, а затем кивнул Вульфу.

– Встань за мной, Морган.

Она не стала возражать. Она, вероятно, была слишком потрясена, как решил Джесс, чтобы спорить. Когда же Морган не шевельнулась, Джесс положил руку ей на плечо и повлек за собой. Он придерживал ее на случай, если она решит снова броситься к отцу.

Однако она не бросилась.

– Уходи, – сказал капитан Санти. Он вытащил пистолет и указал дулом на отца Морган. – Уходи и радуйся, что я не выполняю работу уэльсцев за них.

– Я верну свою дочь, – сказал мужчина. – Клянусь богом, я ее спасу.

Он уставился на Морган отрешенным, но злым взглядом, а потом развернулся и, пошатываясь, пошел прочь.

Фредерик пожал плечами и махнул своим людям.

– Что ж, – сказал он. – Это было нечто. Если у него есть друзья-поджигатели и греческий огонь в запасе, то я не хочу быть все еще здесь, когда он вернется. Сожалею, детка. Семью не выбирают. Уж поверь, я знаю это, как никто другой.

Морган внезапно развернулась и уткнулась лицом Джессу в грудь. Она не плакала, однако ее сбитое, полное боли дыхание оказалось каким-то образом куда невыносимее. Джесс чувствовал ее отчаяние, чувствовал пустоту в ее сердце, которая засасывала в себя все, точно магнит.

– Он пытался меня убить, – прошептала она. – Он мой отец, и он пытался меня убить.

Джесс не знал, что сказать, потому что вряд ли вообще могли найтись слова, чтобы смягчить этот момент. Он вдруг вспомнил, как ужасно себя чувствовал в тот момент в детстве, когда понял, что его собственный отец готов позволить ему умереть.

По крайней мере, Морган может винить во всем обстоятельства. Ее отец делал это не ради собственной наживы.

– У тебя еще будет время из-за всего этого выплакаться, – сказал Морган Фредерик. – А сейчас соберись с мыслями.

– Вы, англичане, – заметил Дарио, – такие отзывчивые.

– Мы действуем из соображений практичности, – ответил Фредерик. – И вы будете держать язык за зубами, если хотите, чтобы мои практичные люди помогли вам выбраться отсюда живыми. Поняли? – Он сурово покосился на профессора Вульфа, который кивнул, никак не выдав своих эмоций.

– Да, – сказал Вульф. – Хорошо это или плохо, но сейчас все в их руках. – А потом он внезапно одарил Фредерика своей фирменной холодной улыбкой. – И не говорите больше таким тоном с моими кандидатами.

* * *

Вскоре вернулись отправленные на разведку люди – они сообщили, что дорога свободна. Фредерик сказал:

– Тогда пошли. Так, все вы, сейчас же снимайте библиотекарские накидки.

– Вы его слышали, – сказал Вульф. – Студенты. Снимайте плащи. – Он и сам скинул профессорскую мантию и остался в простом черном наряде, какие носили все солдаты, которые тем временем отрывали от своей одежды нашивки с символом Библиотеки. – Ник. Дай им оружие.

– Настоящее оружие? Ты уверен?

– Детский сад позади.

Санти дал знак одному из своих солдат – он снял свой рюкзак и подошел по очереди к каждому из студентов, забирая их оглушающее оружие и выдавая взамен тяжелое и блестящее огнестрельное.

– Не стреляйте, пока не останется другого выбора, – сказал он. – Там может случиться хаос. Вы можете случайно ранить своих друзей.

Намокшие волосы Морган растрепались и прядями липли к ее лицу и шее. Она выглядела потерянной.

– Она может идти или мне нужно рисковать жизнью одного из своих людей, чтобы тот ее тащил? – спроси у Джесса Фредерик.

– Я могу идти, – сказала Морган и повернулась к Фредерику. – И сражаться.

– Отлично, – кивнул Фредерик. – Так и делай. И если хочешь услышать мой совет, то лучше бы тебе пустить пулю в голову своего папочки, чем подпустить его близко к себе снова.

– Никто твоих советов не спрашивал, – огрызнулся Джесс. – Отстань. Мы готовы идти.

– Поверь мне, вы не готовы, дорогой мой кузен, – сказал Фредерик. – Так что не наделай в панталоны. Нас ждет далеко не самая приятная часть.

* * *

Люди Фредерика и солдаты капитана Санти не поладили. После второй ссоры Санти поставил своих бойцов охранять их группу сзади, а люди Фредерика привели всех в старый, ничем не примечательный дом со сломанной дверью. Он оказался разграблен – отсюда, как решил Джесс, утащили все, что можно было поджечь, – однако Фредерика и его товарищей не интересовал интерьер дома. Они отодвинули огромный квадратный камень, стоящий посреди комнаты, и под ним оказались ступеньки, ведущие вниз.

– Держитесь вместе, – сказал Фредерик. – Там чертов лабиринт. Потеряетесь, останетесь там навсегда, потому что мы не станем ни за кем возвращаться. И ради всего святого, уберите подальше оружие. Пули отскочат от стен и вас самих же и продырявят. Если придется сражаться, лучше используйте ножи. И ведите себя тихо. Эхо может нас выдать.

На тесной лестнице было страшно, и еще хуже стало, когда они оказались в тоннелях. Почему-то Джесс ожидал увидеть недавно вырытые тоннели… Может, какой-нибудь тайный ход контрабандистов, который изобрел Фредерик. Тоннели же оказались старинными. В некоторых местах на камнях были выдолблены символы, и Джесс с любопытством остановился на пару мгновений, чтобы их рассмотреть, пока свет не исчез. Он оказался шагающим следом за Халилой, и она шепнула ему:

– Это иудейские символы. Тоннели для побега на случай преследований. Я читала о таких.

– Умница, – отозвался Фредерик. – А теперь замолчите. Не только мы знаем об этих тоннелях.

– И уэльсцы знают? – уточнил профессор Вульф. Его голос звучал спокойно и непринужденно, однако вопрос определенно прозвучал настороженно. Фредерик улыбнулся ему, обнажив свои зубы, точно волк.

– Час назад не знали, – сказал он. – Однако все в мире меняется.

Все шагали тихо и вели себя, как просили, тоже тихо… по крайней мере какое-то время. Дальше стало сложнее передвигаться, потому что каменная кладка кое-где обвалилась, и казалось, будто они идут по бесконечному темному коридору с кучей разветвлений и бегающими под ногами крысами. Морган держалась за Джессом, и он то и дело оборачивался, чтобы убедиться, что с ней все хорошо. Она выглядела спокойной – по крайней мере настолько, насколько могли быть все они в сложившейся ситуации.

«Безопасно ли здесь?» – думал Джесс. Казалось, что не очень-то.

Разведчики, оправленные вперед, вернулись и шепнули что-то Фредерику на ухо. Он кивнул и повернулся к профессору Вульфу.

– Направо, – сказал он. – И вверх по лестнице. Не мешкайте.

– Нет уж, вы первый, – сказал ему Санти. – Я настаиваю.

– Старшим положено уступать и так далее, – покачал головой Фредерик. – Идите. Сейчас же.

Люди Фредерика схватились за оружие. У Джесса участился пульс, и он тоже положил руку на рукоятку ножа, спрятанного у него за поясом. В тоннеле было слишком тесно. Не повернуться. Если начнется драка, перебьют всех, а выйти отсюда можно было, только двинувшись вперед… И кто знает, что ждет их впереди?

Профессор Вульф сгладил напряженную ситуацию, когда обратился к Санти:

– Ник, – сказал он. – Веди всех наверх.

Это был рискованный шаг, однако оставаться на месте тоже было бы рискованно. Капитан Санти с сомнением и недовольством покосился на Вульфа, однако развернулся и приказал своим солдатам идти.

Те зашагали, не задавая никаких вопросов.

А потом пришла очередь студентов и Вульфа, и Джесс оглянулся на своего кузена, который молча наблюдал за происходящим.

– Если ты нас выдал… – начал было он, но Фредерик покачал головой, оборвав его.

– Я верен своим родным, Джесс. И всегда сдерживаю данное мной слово. Наверху вас ждет человек, который покажет вам дорогу. – Он внезапно ухмыльнулся, но его улыбка выглядела хмурой. – Однако за это тоже потом придется платить.

Фредерик жестом приказал своим людям отправиться дальше в глубь тоннеля. Куда они пошли, Джесс не знал.

Он последовал за Томасом и, вскарабкавшись вверх по лестнице, очутился в темном коридоре. Все выключили фонарики, потому что впереди виднелись запертые ворота и брезжил тусклый свет пасмурного дня.

Замок на воротах был сломан, а петли хорошо смазаны, так что ничего не скрипело, и когда они прошли за ворота, то оказались…

…на кладбище.

– Многообещающе, – пробормотал Дарио. Он убрал свой нож и вытащил оружие, которое пока держал в опущенной руке, как ему и сказали. «Когда двигаетесь, поднимайте его, только чтобы стрелять, – говорил им капитан Санти. – Лучше подстрелить свою ногу, чем голову, если оступитесь». Оказалось нужно помнить слишком уж много всего. Джесс чувствовал себя уставшим, неловким и совсем не готовым к происходящему.

С одной стороны кладбище состояло из моря бескрайней тусклой травы и покачивающихся на ветру деревьев, усыпанных крупинками града. Ледяной ветер пробирал Джесса до костей. Ворота, через которые они прошли, оказались выходом из склепа, выстроенного в форме маленького греческого храма, – они оказались в окружении покосившихся гранитных и мраморных надгробных камней, торчащих из-под земли, точно сломанные зубы из челюсти.

– У нас, кажется, проблемы, – сказал Томас. Его голос звучал мрачно и немного испуганно. – Поглядите-ка.

Они вышли близко к границе города, однако Томас был прав. Новая городская стена была выстроена как раз за этим кладбищем и тянулась высоко вверх. Перебраться через нее невозможно. «Чтоб тебя, Фредерик», – подумал Джесс. Он должен был знать, что делает, – значит, бессовестно врал Джессу.

– Но у нас есть проводник, – сказал капитан Санти и кивнул куда-то налево. С другого конца кладбища кто-то махал им рукой – худенькая, как скелет, женщина. На ней была потрепанная одежда, больше похожая на лохмотья, однако женщина выглядела крошечной даже в своем многослойном наряде. Когда библиотечная делегация подошла к ней, она шмыгнула и вытерла свой сопливый нос грязной рукой.

Боже, какая она юная. Не особо старше Джесса. Это было видно по нежной кожа и золотистым локонам, однако из-за войны она голодала и была болезненно бледна.

– Пойдемте со мной, – сказала она. – И поспешите.

– Куда вы нас собираетесь вести, мисс? – спросил профессор Вульф, но она выдернула руку из его хватки и тут же опустила голову, точно ждала, что ее за это ударят, чего, разумеется, не случилось.

– К воротам, – сказала она. – Фредерик собирается их открывать, но вам лучше поторопиться.

– Нам следовало пойти с ним, – сказал Дарио. – Я так и знал.

– Как только вас увидят, люди с ума сойдут, – сказала девушка и снова шмыгнула носом. – Красные плащи сказали, что любому, кто вас поймает, положена дополнительная провизия. Поэтому Фредерик и пошел первым. Никто не охотится на него, так что он может спокойно открыть вам ворота или что-то вроде того. Он сказал, чтобы вы поторапливались.

– Веди, – сказал ей Вульф, и она поспешила вперед, перебирая ногами быстрее, чем, как полагал Джесс, возможно, учитывая, какой голодной и тощей она выглядела. Траву устилал лед, и тот хрустел под ногами, однако Джесс старался не отставать, когда солдаты Санти начали бежать трусцой, а потом и вовсе разогнались, чтобы поспеть за девушкой. Никто не отставал. Джесс держал Морган за руку, чтобы точно знать, что она не потеряется.

Портеро плелся немного позади, и его поймали первым. Это была не его вина, Джесс тоже не замечал людей, снующих за кирпичным зданием слева от них, пока уже не оказалось слишком поздно и те воинственно не закричали. Портеро развернулся лицом к ним, вытаскивая свой пистолет, однако сразу трое накинулись на него до того, как он успел выстрелить больше одного раза, и Джесс видел, как двое оставшихся тащат его за собой.

Солдаты Санти бросились на помощь, при этом повернулись легким отточенным движением одновременно, и это выглядело почти что элегантно. Нападавших было всего шесть или семь человек, но все они были крепкими мужчинами, убийцами, и когда Джесс сумел ухватить Портеро за запястье, чтобы выволочь из завязавшейся драки, он уже понимал, что опоздал.

Кто-то ударил парня ножом.

Джесс видел, как Портеро охает, пытаясь набрать в легкие воздух, но его лицо мертвецки побледнело, и кровь заструилась из уголка его рта, такая ярко-алая, какой Джесс никогда в жизни, кажется, не видел.

А потом он перестал дышать. Его взгляд застыл, зрачки расфокусировались, и только струйка крови, которая медленно стекала по его щеке на заледеневшую траву, осталась в нем, казалось, живой.

Кто-то дернул Джесса за плечо. Томас. Томас, который кричал что-то Джессу в ухо, но Джесс не мог разобрать смысла. «Поднимайся, – подумал он, растерянно уставившись на Портеро. – Поднимайся, ленивый ты идиот». Портеро никогда не был Джессу другом, но ведь нельзя было его здесь оставить. Нет, только не так.

Томас перевернул Портеро, схватил его рюкзак и стащил. Рука Портеро безвольно повисла, когда он упал на землю. Джесс попытался поправить его руку, однако потерял баланс, потому что кто-то опять дернул его за плечо, да так сильно, что, казалось, кости скрипнули, и все вокруг вдруг стихло…

…Пока снова не послышался шум, громкий, сильный и хаотичный – и Джесс понял, что бежит, а его за плечо крепко держит рука Дарио Сантьяго. Томас несся рядом с ними, как и Халила, как и все остальные. Когда Джесс все-таки обернулся через плечо, то увидел, что солдаты Санти уже не сражаются и тоже бегут следом за ними, а толпа разъяренных людей все разрастается, они преследуют их, как стая бешеных волков.

По границе кладбища теперь тянулась низенькая каменная стена, и их проводница уже перескочила через нее, крича остальным поторапливаться. Профессор Вульф подскочил первым и перепрыгнул стену прямо на ходу, длинные ноги Глен тоже перенесли ее без труда, она буквально перелетела через стену и присела на корточки, чтобы смягчить удар. Халила запнулась было, однако Вульф и Глен подняли ее и перетащили через преграду. Каждому помогли перебраться как можно скорее. Джесс был уже у самой границы и едва осознал, что Глен вздрогнула, когда он измазал ее липкой кровью Портеро, а потом перевалился через каменную преграду и рухнул на землю. Он быстро подскочил на ноги, однако из-за тяжеленного рюкзака за спиной снова потерял равновесие, когда ступил на обледеневшие камни дорожки.

Внешние ворота, о которых говорила их проводница, оказались закрыты, заперты на замок и укреплены засовом, работающим на пару; именно с этих ворот жители Оксфорда, вероятно, планировали атаковать неприятеля, когда только строили защиту. Ворота защищала многочисленная стража в красных плащах. Тем не менее люди Фредерика уже отбились от стражи, заняли их место, сломали замки и распахнули ворота. Не без сопротивления, разумеется, и не без потерь, учитывая тела, лежащие вокруг них. Стражники в красных плащах теперь отчаянно силились вернуть себе утерянные позиции. Схватка впереди бушевала, и теперь в ней принимали участие не только отряд Фредерика и солдаты. Горожане Оксфорда поняли, что это их шанс вырваться на свободу и теперь изо всех сил пытались распахнуть ворота шире. Настоящее безумие, море тел и крики повсюду. Солдаты капитана Санти, ворвавшись в драку, выстроились в узкий коридор, чтобы наружу смогли протиснуться профессор Вульф и студенты, однако их строй едва держался и не мог защитить библиотечную делегацию надолго.

– Вперед! – крикнул Фредерик, стоящий на вершине разрушенной стены, и выстрелил прямо в лицо мужчине, пытавшемуся на него напасть. Солдаты Санти оттолкнули людей, которые пытались протиснуться первыми. – Мы их сдержим!

Впереди слева от Джесса как раз находился один из товарищей Фредерика, и рухнул на землю от удара дубинкой, а женщина с дико горящими глазами запнулась об него. У нее было красное лицо, а в руках она сжимала маленького ребенка. Она сунула ребенка Джессу.

– Забери ее! – взвизгнула женщина.

Джесс не понял как, но младенец внезапно оказался у него на руках, а мать утащила за собой очередная безумная волна нападавших мужчин и женщин, отчаянно пытавшихся прорваться. Джесс поспешил вперед. «Не следовало мне брать ребенка. Но я не могу его сейчас бросить. И не могу взять с собой. Не могу…»

Джесс развернулся, когда кто-то ткнул его в плечо, и вдруг увидел парня примерно того же возраста, что и он, с ножом в руках. Не задумываясь, Джесс ударил парня в подбородок, и тот отшатнулся. Ребенок в руках Джесса так сильно ерзал, что было сложно сохранить равновесие и не упасть, однако Джессу нужно было высвободить хотя бы одну руку, чтобы отбиваться от тех людей, что на него нападали. Отряд Фредерика быстро сдавал позиции и редел, а народ Оксфорда постепенно просачивался через ворота… Однако одна створка ворот уже опять оказалась закрыта. Стражникам удалось восстановить работу парового двигателя замка.

Необходимо было выбраться до того, как ворота снова захлопнутся. Джесс увидел, что остальные студенты были впереди него. Глен перебиралась через гору павших солдат и тащила за собой Морган.

– Беги, чтоб тебя!

Джесс развернулся, следуя на звук голоса, и увидел профессора Вульфа рядом с собой, у того в руках было оружие. Вульф выглядел сосредоточенным, стрелял уверенно и был перемазан кровью. Толпа вокруг них ревела, это был чистейший хаос, но каким-то образом Джессу удалось не упасть, когда он бросился вперед. Ворота продолжали смыкаться. Крики тех, кто был по разные стороны от ворот, теперь становились испуганными. Профессор Вульф схватил Джесса за плечо и толкнул в толпу, которая больше походила на непроходимую стену из тел. Некоторые падали, и Джесс осознал, что в них стреляют откуда-то. Уэльсцы.

Он хотел было обернуться, но Вульф безжалостно толкал его вперед, заставляя идти прямо по телам погибших. Какая-то женщина упала прямо перед ними, рухнув лицом в грязь, и Джесс перепрыгнул через нее.

За спиной крики становились все громче и яростнее, когда люди оказывались зажаты в воротах и не могли даже отступить назад, потому что стояли слишком плотно друг к другу, чтобы хотя бы двинуться с места.

Джесс наконец оказался на свободе, стоя в грязи, а ледяной ветер бил теперь ему в лицо. Профессор Вульф пробежал следом.

Они выбрались.

Солдаты капитана Санти – всего несколько, кто сумел выбраться и выжить, – собрались оборонительным кольцом вокруг них и помогали продвигаться вперед. Раздался жуткий скрип металла, когда ворота захлопнулись, настолько громкий, что он заглушил даже крики задавленных.

Джесс не стал оборачиваться. Он не мог.

Санти собрал всех вместе в оборонительный круг. Он достал библиотечный флаг и расправил его, подняв над головой. Его солдаты тоже приладили свои нашивки с библиотечными символами на свои мундиры. Здесь, в грязи за воротами, теперь не было никого и ничего, кроме них.

Вопли и крики, доносящиеся от стен Оксфорда, становились все тише.

– Что ты наделал?

Прямо перед Джессом стоял профессор Вульф. Джесс вытаращился на него, не понимая, о чем он, пока наконец не понял, что Вульф смотрит на ребенка, который до сих пор был на руках у Джесса.

«Ребенок».

Малышка была жива и ерзала. Каким-то чудесным образом она выжила. Джесс понятия не имел как. Он понятия не имел, как ему самому удалось выбраться оттуда живым. Как всем им удалось выбраться и выжить.

– Мы не можем взять ее с собой, – сказал профессор Вульф. Его голос звучал натянуто и напряженно, а выражение его лица было мрачным. – Оставь ее здесь.

– Здесь? – Грязь вокруг поднималась почти что до колен. Она просто утонет тут, и никто ее даже не найдет. – Где здесь?

Через раскисшее от грязи поле к ним приближался отряд уэльских солдат. Все были вооружены.

– Стоять! – выкрикнул один из них, и все мужчины и женщины резко замерли, и их пистолеты указали точно на библиотечную делегацию. – Отпустите всех, кто не является членом вашей делегации! У вас тридцать секунд на выполнение наших требований!

– Оставь ее здесь, – повторил профессор Вульф.

– Я не могу!

– Ты должен, Джесс. – Голос Вульфа вдруг стал мягким. Добрым. – Они убьют нас всех, если ты этого не сделаешь. Ты нарушаешь соглашение.

Джесс огляделся по сторонам, ища, куда можно было бы положить ребенка. И не нашел ничего. Ничего, что не было бы кровавой грязью.

– Я не могу, – прошептал он. Ему вдруг стало холодно, мороз пробрал его изнутри и окутал снаружи, и он не мог перестать дрожать. – Я не могу вот так просто…

– Пятнадцать секунд!

Профессор Вульф взял ребенка из рук Джесса и повернулся к уэльским солдатам, произнеся:

– Дайте мне поговорить с генералом Варлоу.

– Пять секунд, профессор! Опустите ребенка! Четыре! Три!

Вульф вскинул одну руку, призывая солдат перестать считать, и подошел к перемешанной ногами, кровавой грязи у самых ворот. Он положил ребенка на тело лежащей там мертвой женщины. Ребенок закричал и вытянул свои пухленькие ручки, отчего профессор Вульф замер в нерешительности, а потом нагнулся над малышкой. Джесс не видел его лица.

– Профессор! – выкрикнул уэльский командир. – Вернитесь к своим людям! Я хочу видеть браслеты у каждого на руке, прямо сейчас, иначе мы будем стрелять!

Один за другим студенты продемонстрировали свои запястья. Даже не думая о том, что он делает, Джесс последовал примеру остальных, однако не отвел глаз от профессора Вульфа, который до сих пор не сдвинулся с места и присел теперь рядом с ребенком.

– Профессор! – Этот голос принадлежал не уэльсцам. Этот голос раздался из-за ворот.

Вульф схватил ребенка и бросился к воротам. Между створками виднелась щель, потому что они до сих пор не могли плотно захлопнуться из-за застрявших там тел. Вопреки постоянным вздрагиваниям и свисту мотора, ворота по-прежнему оставались приоткрыты.

Места для ребенка как раз хватало.

Двоюродный брат Джесса Фредерик – окровавленный, раненый и каким-то чудом выживший – стоял на той стороне и протягивал руки.

Профессор Вульф отдал ему малышку. Она едва протиснулась в щель.

– Выбирайтесь любым способом, – сказал Фредерику профессор Вульф. – Поспешите. Я постараюсь занять их разговором сколько смогу.

Фредерик отступил, развернулся и убежал.

Послышался влажный щелчок, когда плоть и кости мертвых наконец поддались и ворота захлопнулись до конца.

Профессор Вульф повернулся лицом к уэльскому отряду и поднял руки. На запястье у него блеснул золотой браслет, и в глазах Джесса это выглядело почти как угроза, а вовсе не обещание сдаться.

– Вы обещали гарантировать нам безопасность, – сказал профессор Вульф. – Выполняйте свое обещание. Сейчас же.

Уэльский начальник не выглядел радостным, однако кивнул Вульфу, призывая его идти за ним, и повел свой отряд обратно в сторону передовой линии уэльских войск.

Раненые, окровавленные и изнеможенные, Джесс и его друзья поволокли ноги следом, запинаясь и поскальзываясь на грязи, держась друг за друга и поддерживая друг друга, чтобы не упасть. Джесс внезапно осознал, как мало солдат капитана Санти выбрались из Оксфорда живыми. А он даже не знал имена погибших. Санти тоже был ранен, однако все же помогал идти одному из солдат, пока все перебирались в безопасное место.

«Удачи тебе, Фредерик», – подумал Джесс. Он не ожидал, что его кузен окажется их неудачливым спасителем и что заберет ребенка. Альтруизм не был фамильной чертой Брайтвеллов. Джессу оставалось лишь надеяться, что этот благородный поступок не будет стоить Фредерику жизни.

Со стороны уэльского лагеря раздались крики – душераздирающие, жуткие вопли, и Томас подскочил к профессору Вульфу.

– Что там такое? – спросил Томас.

Однако профессор Вульф только продолжил шагать, опустив голову.

– Отдан приказ нападать, – ответил Дарио, тяжело дыша, когда профессор Вульф так ничего и не ответил. – Начался штурм.

Отряды уэльских войск приближались. Толпа вооруженных солдат на повозках понеслась прямо им навстречу, и в первую секунду Джесс с ужасом подумал, что их сейчас просто задавят и затопчут в грязи. Однако несущиеся им навстречу свернули и проехали мимо, а вонючая грязь от колес разлеталась в разные стороны и покрывала их всех с головы до ног. Уэльские солдаты, проезжающие мимо, ликовали.

Джесс вскинул голову и увидел контейнер, пролетевший над их головами. Что-то яркое и горящее жуткого зеленого цвета внутри.

Контейнер приземлился прямо за оксфордской стеной.

И Оксфорд загорелся.

Шагающая рядом с Джессом Халила заплакала и закрыла лицо руками. Глен в изумлении замерла, уставившись на происходящее, когда новые бутылки и банки с греческим огнем полетели к цели и начали взрываться, охваченные потусторонними языками зеленого пламени.

– Рада, что вы выигрываете? – поинтересовался у Глен Джесс. Происходящее вызывало у него тошноту и злость одновременно, и он напал на ближайшего к нему.

Взгляд Глен встретил глаза Джесса. Она ничего не ответила. Развернувшись, она поспешила вперед по месиву грязи.

Обидев ее, Джесс почувствовал себя только хуже, чем прежде.

Нахмурившись, он пошел следом, ему оставалось лишь слушать вой, раздающийся вдалеке из-за оксфордских стен и означающий продолжение бойни.

Записки

Сообщение, отправленное через кодекс профессором Кристофером Вульфом руководителю Артифекса.

Двое студентов и двенадцать солдат погибли.

Нам повезло. Повезло даже больше, чем вам хотелось бы, потому что я остался жив.

Уэльсцы отказались сопровождать в Эйлсбери, но, учитывая наши потери, дорога туда для нас слишком опасна. Мы вместо этого отправимся в Лондон.

Если вы когда-либо желали убедиться, что Библиотека кишит хладнокровными ублюдками, которые ценят книги больше, чем человеческие жизни, мы тому пример.

Ответ руководителя Артифекса профессору Кристоферу Вульфу.

Я знаю, что кто-то предупредил вас о том, чтобы вы не возвращались в Эйлсбери. Вы лишь откладываете неизбежное, и в этой схватке вам не удастся победить. Советую вам найти другую.

Позвольте девочке встретить свою судьбу, которая, я вас уверяю, уже предрешена: у нас есть неопровержимые доказательства, предоставленные профессором Тайлером, а также другие письма, раскрывающие правду о том, что кандидатка Холт на самом деле является скрывателем. Вы об этом, вероятнее всего, давно осведомлены. Если я смогу это доказать, вы отлично знаете, что вас ждет виселица.

Влиятельные родственники не спасут вас на этот раз.

Глава десятая

Уэльский лагерь оказался по большей части пустым, однако нашлось достаточно солдат, чтобы взять под защиту членов библиотечной делегации. Это как минимум обеспечило им то, что их завели в палатку и позволили им укрыться от ледяного дождя. Подобное уже казалось роскошью. Джесс осел на пол, устланный коврами, и только в этот момент осознал, как сильно он замерз. Пальцы у него практически посинели, и он не мог перестать дрожать. Вся его одежда промокла насквозь и задеревенела ото льда.

Морган оказалась сидящей рядом с ним. Один из уэльских солдат принес всем по кружке горячего кофе, и Джесс выпил свой так быстро, за несколько больших глотков, что даже не обжег язык. Кофе, однако, немного помог ему прийти в себя, и после второй кружки Джесс наконец начал понимать, что происходит вокруг него… и увидел Морган, которая до сих пор дрожала.

– А можно нам плед? – поинтересовался Джесс у мужчины, который приносил им кофе. – Она совсем замерзла.

– Как и ты, судя по виду, – ответил мужчина. – Пледы уже несут. – Его суровая, сдержанная доброта внезапно удивила Джесса. Он поскорее заглотил остатки своего кофе, чтобы скрыть признательность.

Морган дрожала так сильно, что кофе расплескался, когда она попыталась поднести кружку к губам. Джесс протянул руку, чтобы помочь ей. Это оказалось ошибкой. Она вздрогнула от его неожиданного прикосновения и разлила горячий напиток по ним обоим.

– Прости, – произнес Джесс. – Я только хотел помочь.

– Я справлюсь, – ответила она и попыталась снова сделать глоток. На этот раз ей удалось отхлебнуть немного и расплескать совсем чуть-чуть. – Но спасибо.

– За что? – Джесс подумал, что он вовсе не какой-то там герой и уж тем более не храбрец. Ему просто очень хотелось остаться в живых.

Морган отвернулась и опустила плечи, и, заметив это, Джесс отчего-то вспомнил, как она прижималась к нему во дворе таверны после встречи с отцом, когда осознала, что осталась совсем одна.

– За то, что не погиб, полагаю, – сказала тихо она.

Джесс не знал, что ответить, поэтому промолчал.

Уэльский солдат вскоре вернулся со стопкой пледов, и, когда Джесс потянулся, чтобы взять себе один, он невольно поморщился от внезапной пронзительной боли. Странно. Он не чувствовал никакой боли до этого самого момента. Он видел раны у других, видел глубокий порез на руке Дарио, вывихнутое левое запястье Глен, а у Халилы в руке след от пули – ей повезло: пуля не попала в кость, прошла через мышцы.

Джесс почувствовал странное покалывание в боку. Он опустил голову, чтобы взглянуть, в чем дело, и внезапно побледнел от ужаса. Он увидел дырку. Он не мог припомнить, когда его ранили, но, судя по виду раны, кто-то пырнул его ножом. И теперь рана болела.

Из раны текла кровь. И текла очень сильно.

– Джесс! – Он даже не понял, что падает, до того момента, как ладонь Морган шлепнула его по щеке. – Джесс, очнись… Кто-нибудь! У него кровь!

– Я в порядке, – только и смог пробормотать Джесс. Однако он прекрасно понимал, что совсем не в порядке. Его голова стала до странности тяжелой, и единственное, что ему хотелось сделать, – это отдохнуть. Закрыть глаза. Сейчас, когда он немного согрелся, кровь начала литься из раны еще сильнее, и это помогало забыть о боли.

Джесс оказался лежащим на спине, не понимая, когда успел лечь, и вокруг него столпился народ. Лица, глядящие на него, выглядели странно. Томас казался очень и очень странным, непропорциональным, и Джессу хотелось посмеяться, но у него не получилось. Профессор Вульф рядом с ним кричал, отдавая какие-то приказы, которые не имели никакого смысла, он говорил что-то про хирурга. Говорил, что кому-то нужен хирург.

Джесс моргнул, и внезапно настала ночь. Свет едва горел, но от обогревателя веяло теплом. Джесс теперь лежал на кушетке в палатке, укутанный одеялами, и, когда он неуклюже попытался подняться, боль буквально парализовала его. В конце концов ему все-таки удалось отогнуть край одеяла левой рукой. Оказалось, что под одеялом он почти что голый и обмотан белоснежным бинтом от талии до ребер.

– Ох, – только и смог вымолвить Джесс. – Точно. Я вспомнил.

Он снова опустил голову на подушку и внезапно услышал, как кто-то зашевелился поблизости. Это был Томас, который сидел рядом и теперь выпрямил спину, наклонившись к Джессу.

– Не двигайся, – сказал его друг. – Кто-то тебя ножом ударил. Жизнь тебе спас холод, как сказал профессор Вульф.

– Я знаю, – ответил Джесс. Он до сих пор чувствовал себя странно потерянным. – Мне дали обезболивающее.

– Ага, и Дарио обзавидовался. Ему достались только бинты. Тебе дали обезболивающее.

– Это не похоже на выигрыш, – заметил Джесс. – А как все остальные? В порядке?

– Тебе досталось больше всех, – выражение лица Томаса помрачнело. – Из тех, кто выжил. Ты же видел Портеро?

– Я помню. – Джесс подумал, что никогда не сможет забыть этот день. Ничего из произошедшего. Ни смерть Портеро, ни то, как они бежали к воротам, ни малышку на его руках, которую ему пришлось отдать. – Есть новости от моего двоюродного брата?

– Никаких. Они всё еще сражаются в городе. Но мало кто уже может это делать. Дарио полагает, что уэльсцы скоро объявят о победе и выживших пощадят. Они доказали английскому королю, что хотели. Могли убить всех.

Глен была неподалеку и тоже привстала.

– Как будто у англичан руки не запятнаны кровью, – сказала она. – Все началось с того, что они убивали уэльсцев во время восстания в Глиндуре. Мужчин, женщин, детей… всех без разбора, тысячами.

– Так получается, убивать друг друга…

– Хватит, – оборвал их устало Джесс. – Не важно, почему это происходит, или зачем, или как долго. Мы относимся к Библиотеке. Забудьте о своей родине, помните? Мы нейтралитет. Где Вульф?

– Ушел поговорить с генералом уэльсцев.

– А Морган?

– Я здесь. – Джесс повернул голову и увидел Морган, сидевшую на одной из кроватей. – Ты нас всех перепугал. О чем ты думал, когда решил никому не говорить о том, что тебя ранили?

– Я не знал, что ранен, – признался Джесс. – Даже не чувствовал.

Морган в ответ лишь покачала головой и уставилась в темный потолок палатки над их головами. Джесс не видел выражение ее лица. Однако, кажется, она была разгневана.

– Я посоветовал ей отдохнуть, – сказал Томас. – И она ударила меня, когда я попросил ее уйти.

– Я лишь хотела убедиться, что с ним все в порядке. Ты стоял у меня на пути, – сказала Морган. – И ты слишком большой, чтобы тебя обходить.

– Она права в общем-то, – заметил Джесс. Ему хотелось посмеяться, однако он понял, что это будет слишком больно. Желание тут же исчезло. – Получается, мы все-таки выжили.

Томас похлопал Джесса по плечу, но не рассчитал с силами.

– Отдохни еще немного, англичанин. Профессор Вульф сказал, мы можем отдохнуть, перед тем как надо будет уходить. Он хочет быть уверен в том, что ты переживешь дорогу обратно.

О боже, Джесс даже и не думал заглядывать так далеко в будущее, а их ведь и правда ждало еще долгое и неудобное путешествие по кривым дорогам Эйлсбери, а потом придется как-то переживать новую телепортацию… И как они переживут это, будучи ранеными, Джесс не знал, вспоминая, что случилось в первый раз с Идзуми и Гийомом.

– А что насчет книг? – спросил он, чтобы отвлечься от удручающих мыслей. – Нам удалось их спасти?

Тут Халила села на своей койке. Она поморщилась при этом, однако отмахнулась от Дарио, который собрался было ей помочь.

– По большей части книги не пострадали, – сказала она. – Но кровь Дарио перепачкала некоторые в его рюкзаке.

– Это не моя кровь.

– Хорошо, я рассматриваю такую вероятность и скажу вместо этого, что книги Дарио оказались в крови.

– Так-то лучше. Не хочу, чтобы ты думала, что я повел себя беспечно. По крайней мере, не как кое-кто, кто позволил располосовать себе печенку ни с того ни с сего. – Голос Дарио звучал вовсе не так злобно, как предполагали его слова, и Джесс поднял голову, чтобы взглянуть на него. В тусклом свете сложно было разглядеть лицо Дарио, однако Джесс увидел его легкий кивок. Для Дарио это было все равно что поклон. – Запомни: потерять пол-литра крови можно по неосторожности, целый же литр – только по беспечности.

Джесс вытянул свою правую руку. Это было больно, но ему удалось это сделать, и после пары секунд сомнений Дарио все же поднялся на ноги и подошел, чтобы пожать ее.

– Мы по-прежнему не друзья, – сказал Джесс. – Упаси бог.

– Не представляешь, как я счастлив. – Дарио вернулся к своей койке, а точнее, доковылял до нее, прихрамывая. Он тоже был не в лучшем состоянии. Никто из них не чувствовал себя хорошо.

Видимо, Томас задумался о том же самом, когда посмотрел вслед хромавшему Дарио.

– Как они объяснят все произошедшее нашим родным? – спросил Томас.

– Это не важно, – ответила Халила и укрылась одеялом. – Мой отец ни за что не позволит мне остаться после произошедшего.

– Профессор Вульф ничего им не расскажет. Библиотека не заинтересована в том, чтобы вести честную игру, – сказал Джесс.

– Удар ножом сделал тебя на удивление циничным, – сказала она. – А ведь ты когда-то был таким оптимистом.

– Прикуси язык, – ответил Джесс. Ему с трудом удавалось не закрывать глаза, и он сейчас мечтал только о том, чтобы уснуть и забыть о боли.

И в следующий миг вопреки злости, горящей внутри, обезболивающие позволили ему провалиться во тьму с легкостью пера.

* * *

Прошло еще два скучных дня, которые Джесс провел, лежа в своей кровати. Уэльские медики осматривали его по три-четыре раза в день, хотя и без особого сочувствия. Джесс попросил принести ему временный личный журнал, которых на медицинском пункте оказалась уйма. Впервые он по-настоящему заскучал по своему старому журналу, по знакомым страницам и запаху бумаги, по толстому переплету. Новенький был тонким и пустым и совсем не успокаивал, однако Джесс все же начал писать, и записал все ужасы и страхи, пережитые им в Оксфорде.

Слова не передают все, подумал Джесс, но он старался.

Остальным одному за другим разрешили гулять без присмотра, но только не Джессу. Все новости доходили до него только с навещающими его друзьями. Чаще всего заходил Томас, однако приходили и Халила, и Дарио, и Морган, и даже Глен. (Джесс не был уверен, когда он начал относиться к Глен как к другу, быть может, это случилось в тот момент, когда они потеряли Портеро и Джесс осознал, что их жалкие перебранки не стоят того.)

Оксфорд оказался в руинах, если верить словам Томаса, и количество погибших было ужасающим. Уэльсцы объявили о временном перемирии и позволили выжившим покинуть город в статусе беженцев, дав им на это целый день, после того как город покинула делегация профессора Вульфа и закончилась осада, однако после этого дня пощады никому не обещали.

Невозможно было узнать, был ли отец Морган в числе выживших.

Томас не стал описывать в деталях, как выглядел теперь город, и Джесс был этому только рад. Ему не хотелось даже думать об этом, ему не хотелось думать ни о чем. Когда он закрывал глаза, перед ним снова появлялась та женщина, что сунула ему в руки своего младенца. Это казалось Джессу бессмыслицей, и попытки сложить все события в одну картину заставляли его чувствовать себя только хуже.

Джесс спрашивал про Фредерика, однако ни у кого не было новостей о его брате. Смерть в городе означала, что, если Фредерик не успел выбраться, обнаружить его тело почти не было шансов. Уэльсцы планировали просто-напросто скинуть тела всех мертвых в общие ямы и зарыть их. Нет, Джесс получит весточку от Фредерика, только если этот пройдоха успел выбраться.

Морган почти всегда была в палатке, хотя ей и позволено было гулять везде, где ей заблагорассудится. Джесс подумал, что, быть может, это Вульф приказал ей присматривать за ним. Помимо вылазок за едой и в туалет Морган постоянно сидела на койке в палатке и читала – читала настоящую книгу, вероятно одну из числа спасенных из серапеума. Джесс не мог расслабиться и перестать думать обо всем сразу, а она продолжала с непринужденным видом листать страницы, так что ему оставалось только завидовать ей, пока он черкал в своем личном журнале. Журнал по-прежнему казался чужим и неуютно лежал в руках, и ручка, которую дали Джессу, ему совсем не нравилась. Она скользила по бумаге слишком медленно.

Все это выводило Джесса из себя.

– Ты не обязана постоянно сидеть здесь, – сказал он наконец Морган. – Обещаю, что никуда не сбегу, если ты вдруг отвернешься.

– Обещаешь? – Она перелистнула очередную страницу. – Не уверена, что верю твоим словам. Ты не из тех, кто знает пределы своих возможностей. Я лично видела, как ты телепортировал такое количество книг, что чуть не потерял потом сознание.

– У меня это неплохо получается.

– В том-то и проблема. Ты думаешь, что у тебя неплохо получается. И поэтому поступаешь необдуманно.

– Так, значит, профессор Вульф приказал тебе следить за мной?

– Я такого не говорила. – Она спокойно перевернула еще одну страницу. – Тебе что-нибудь нужно?

– Мне нужно подняться и хотя бы выйти на улицу. Увидеть хоть что-нибудь помимо этой палатки.

– Увидеть мой дом, который до сих пор полыхает огнем? Трупы моих соседей? Это подойдет под что-нибудь? – Она подтянула колени к подбородку. – Просто замолчи.

«Боже, ну я и умник», – подумал Джесс. Он не знал, как извиниться за свои необдуманные слова.

– Что ты читаешь? – спросил он вместо этого.

Морган ничего не ответила сначала, но потом молча передала ему книгу. Это была Inventio Fortunata, написанная давным-давно оксфордским монахом. Джесс держал однажды в руках другой экземпляр этой книги. И он читал эту самую книгу в последнюю ночь, проведенную в родном доме, перед отъездом в библиотеку.

– Я не вернусь в Александрию, – сказала она. – Профессор Вульф сказал, что верховный скрыватель все знает, что она отдала приказ о моем немедленном возвращении. Мне нужно бежать. Может, в Лондон, у меня, скорее всего, получится затеряться там.

– Найди моего отца, Каллума Брайтвелла, – сказал Джесс. – Скажи ему, что я просил тебе помочь.

– А он не…

– Не выдаст ли тебя? Если Библиотеке, то ни за что. – Джесс передал ей книгу обратно, и их пальцы соприкоснулись. Они едва дотронулись друг до друга, однако то, что Морган не отстранилась тут же, говорило о многом.

Говорило о многом и то, что она попыталась улыбнуться ему сквозь слезы.

В этот момент в палатку вошел профессор Вульф, и, что Морган хотела сказать Джессу в ответ, осталось тайной. Темные глаза Вульфа переместились от Джесса к Морган, а потом вернулись к Джессу.

– Мы уходим утром, – сказал он. – Уэльсцы обязаны нам помогать, согласно закону, однако они не особо этому рады и хотят, чтобы мы убрались отсюда поскорее. Ты еще слаб, однако нам лучше уйти до того, как их терпение иссякнет. Мы отправимся в Лондон. – Взгляд Вульфа снова метнулся от Джесса к Морган. – За нами пришлют экспресс.

Александрийский экспресс, особый поезд, построенный по технологии Библиотеки. Он несся быстрее молнии по специальным рельсам. Джесс всегда считал, этот поезд могут использовать только самые влиятельные люди и начальство Библиотеки, чтобы быстро передвигаться во время дипломатических миссий, или же на нем ездил архивариус по личным делам. Джесс никогда не видел этот поезд своими глазами и даже не знал никого, кто видел бы.

Поезду не понадобится ни единой остановки после отправки из Лондона, и никто не сможет с него сойти, пока они не прибудут в Александрию. У Морган не будет ни малейшего шанса сбежать оттуда.

– Вы могли бы отпустить меня в Лондон одну, – сказала Морган.

– Нет, – отрезал Вульф. – Я не могу так рисковать. Прости.

– Почему вы вообще стали ей помогать изначально? – спросил Джесс. – Если теперь вы готовы повернуться к ней спиной?

– Я говорил уже тебе, Брайтвелл. Я храню секреты. Однако не стану этого делать, если моя собственная жизнь под угрозой. Больше не стану.

Джесс сел и свесил ноги с кровати. Он чувствовал себя слабым, и его бросало в жар, однако уже стало куда лучше, потому что действие морфия и обезболивающих прошло. Рана уже не болела так сильно, однако, когда Джесс напряг мышцы живота, чтобы встать, он тут же пожалел об этом, ибо боль мгновенно усилилась многократно. Все же ему удалось подняться, хотя ноги и дрожали немного.

– И куда ты собрался? – поинтересовался у него профессор Вульф.

– Я устал пользоваться горшком. Иду в туалет.

– Уэльские удобства именно такие, какие ты можешь себе представить в военном лагере. Сомневаюсь, что тебе они понравятся больше, чем горшок. – Профессор Вульф наблюдал за Джессом, однако не попытался помочь. Джесс на секунду схватился за шест, подпирающий потолок палатки, затем взял простую чистую рубашку, которую кто-то оставил для него, и начал натягивать. Это тоже оказалось больно, и пришлось делать паузы, чтобы передохнуть. Долгие паузы.

– Тебе ни за что не дойти одному, – сказала Морган. И тут же поднялась. – Я пойду с тобой.

– До туалета и обратно, – сказал Вульф. – Попробуй сбежать, и тут же поднимут тревогу. И ты знаешь, что тогда будет.

– Вы меня найдете, – кивнула Морган. – Знаю.

Джесс слушал их, совершенно не понимая, о чем, собственно, речь, однако не успел задать ни единого вопроса до того, как профессор Вульф развернулся и пошел прочь. Тогда Джесс посмотрел на Морган.

Она только пожала плечами.

– Я пыталась сбежать, – призналась она. – Когда ты был без сознания. Мне удалось выбраться за периметр лагеря, но меня поймал один из уэльских солдат, и если бы Томас не пришел мне на помощь… Мне бы, вероятно, не поздоровилось. Произошел несчастный случай.

– Несчастный случай?

– Уэльский генерал потребовал, чтобы профессор Вульф отдал меня им для наказания и отказался от нейтральной позиции Библиотеки. Вульф добился компромисса. – Она подняла руку, и Джесс увидел, что вместо временного библиотечного браслета у нее на руке теперь тонкий золотой шнурок в два оборота, с символом библиотеки на печати посередине. Им обычно связывали две руки, однако у Морган он был только на одной.

Шнурок выглядел как украшение, однако вовсе таковым не являлся. С помощью него отслеживали перемещения человека. Именно благодаря такому шнурку Джесс смог выследить и догнать капитана Санти, когда они находились еще в Александрии.

– Теперь он всегда знает, куда я иду, – сказала она. – И узнает, если я попытаюсь сбежать. Ради моей же безопасности. – Морган подошла к Джессу и крепко сжала его левую руку в своих. – Опирайся на меня, если что, – сказала она. – И внимательно смотри под ноги. Там по-прежнему грязь.

Она оказалась права. Дождь лить перестал, однако над головой по-прежнему висели тяжелые и серые, как свинец, тучи. Уэльсцы выложили дорожку из деревянных досок, чтобы не месить грязь, но и доски съезжали под ногами и были едва ли достаточно широкими, чтобы Джесс с Морган могли шагать бок о бок. Джесс сконцентрировался на сложной для него задаче – переставлял по очереди ноги, и все его тело дрожало от усталости, когда они наконец добрались до палатки с туалетом.

Джесс отпустил руку Морган. Ее браслет теперь тихо, но заметно, звенел. Предупреждал. Она подошла к краю территории, по которой ей дозволено было перемещаться.

– Я справлюсь сам, – сказал Джесс и невольно тут же оступился, когда попытался идти дальше.

Морган вздохнула и снова взяла Джесса за руку, когда он наклонился набок, и помогла ему восстановить равновесие, а затем покачала головой.

– Все жители Лондона такие упрямые?

– Я их типичный представитель. Относительно.

– Что ж, тогда я буду чувствовать себя там как дома. – Морган откинула ткань, закрывающую вход, и издала звук отвращения от ударившего им в нос запаха. – Тут по-прежнему чудесно.

– Я правда могу справиться сам, – сказал ей Джесс. – Иди.

– Но если ты свалишься в дыру, то это будет на моей совести, – заметила она. – Давай я хотя бы помогу тебе опуститься на сиденье.

– Нет. – Джесс уставился на нее, пока она не пожала плечами и не отпустила его руку. – Иди. Подожди снаружи.

Морган вышла из палатки, и Джесс тут же засомневался, справится ли он. Он уже чувствовал себя лучше, однако путь сюда отнял у него немало сил. «Соберись», – сказал он себе. Он буквально слышал голос своего отца, разносящийся эхом в мыслях: «Заботься о себе сам, не рассчитывай на чью-либо помощь. Только так можно оставаться сильным».

Итак, Джесс справился. Каким-то чудом. Не самый приятный опыт и далеко не безболезненный, однако чувство контроля над своим телом, после того как еще недавно он ощущал себя совершенно беспомощным, уже было большим достижением. Джесс вышел и рассчитывал увидеть Морган, поджидающую его снаружи.

Однако ее не было видно поблизости.

По лагерю сновало много народу, уэльские солдаты в униформе прогуливались между палатками, а телеги с оружием возили по грязи тут и там, однако никто бы не смог так ловко укрыться здесь. На Морган были библиотечные рубашка и штаны золотого цвета, а также огромные черные ботинки. Ее было бы видно на фоне цветов уэльской формы.

«Следить за ней не входит в мои обязанности, – сказал себе Джесс. – Тем более на ней браслет, с помощью которого ее легко можно отследить. Если она снова попытается сбежать, ее найдут и без моей помощи».

Вполне убедительный довод, однако Джесс вздохнул и, прихрамывая, поплелся ее искать.

Она не успела уйти далеко, и Джесс нашел ее, когда завернул за угол туалетной палатки. Она стояла неподвижно и смотрела куда-то вдаль.

– Дальше мне уходить нельзя, – сказала она.

– Что ты делаешь?

Она не ответила. Джесс проследил за ее взглядом и сначала заметил темный дым, поднимавшийся от земли в том месте, где начинался Оксфорд. Стены разрушили, вместо них валялись каменные обломки, и языки пламени еще кое-где вились под свинцовым небом. Теперь никто не кричал. Стояла пугающая тишина.

Затем внимание Джесса привлек уэльский отряд за обломками стен. Они что-то грузили на свои телеги. Джесс ничего не сказал, Морган тоже промолчала. И в тишине они наблюдали, как телеги скрипят и перемешивают своими колесами грязь, проезжая мимо них.

Телеги оказались нагружены мертвыми. Не убитыми уэльскими солдатами, потому что ни на одном теле не было униформы. Это были погибшие горожане, которых везли в могилу.

– Я не знаю, где мой отец, – негромко произнесла Морган. – И, даже если он умер, я никогда не узнаю точно.

Она развернулась и направилась к палатке. Джесс последовал за ней. На этот раз она не стала его поддерживать, и он запыхался и весь покрылся потом, пока пытался ее нагнать. Когда Джесс поскользнулся и чуть было не упал лицом в грязь, Морган все-таки схватила его за руку и помогла поймать равновесие. Джесс ничего ей не сказал. Она тоже по-прежнему молчала, и в полной тишине они дошли до своей палатки.

– Ты не говоришь мне слов сочувствия, – сказала наконец Морган.

Джесс поднял глаза и осознал, что она смотрит прямо на него. Ее пронзительный взгляд, сфокусированный прямо на нем, был как удар молнии. Она могла бы одолеть этим взглядом самого профессора Вульфа.

– Что?

– Большинство людей посочувствовали бы мне. Сказали бы, что им жаль мой дом. Ты не сказал. Почему же?

Джесс легонько пожал плечами. Но даже это простое движение вызвало у него боль в боку.

– А какой в этом смысл? – спросил он. – Если я буду тебе сочувствовать, тебе станет лучше?

– Нет, – ответила она и моргнула, чтобы смахнуть слезы. – Ничего не поможет мне сейчас почувствовать себя лучше. Но спасибо, что не стал врать и притворяться, что тебе не все равно.

– Я не говорил, что мне все равно.

Оставив Морган думать над его словами, он зашел внутрь и наконец с облегчением рухнул на кровать.

* * *

В тот день Морган больше ничего ему не сказала. Она молчала, когда другие студенты пришли помочь Джессу добраться до общественного тента уэльсцев, где Джессу впервые посчастливилось нормально поесть – еда оказалась безвкусной, но все равно это было лучше, чем гадкий бульон, который ему давали последние несколько дней. И было приятно просто сидеть за столом со своими друзьями. Все молчали, и Джесс прекрасно понимал, что для беззаботных шуток время неподходящее, по крайней мере сейчас. Все до сих пор еще залечивали свои раны.

Халила и Дарио держались за руки.

Профессор Вульф с капитаном Санти сидели за другим столом и о чем-то беседовали. Судя по всему, тема была серьезной.

Джесс чувствовал себя оторванным от других, хотя и сидел прямо в середине их группы. Всему виной недавно пережитое, решил он. Еще не до конца выздоровел. Невольно он постоянно косился на Морган. Ей либо удастся ускользнуть до того, как они отправятся в Лондон, либо же ее уведут в Железную башню, когда они доберутся до Александрии. Теперь Вульф не станет ее защищать.

«Я могу попросить Брендана помочь ей скрыться. Посадить ее на корабль и отправить куда-нибудь подальше от всего этого. Может, в Америку». Джесс задумался, что за подобную услугу потребует его брат, но в итоге решил, что это не имеет значения.

Внезапно профессор Вульф кивнул в ответ на какие-то слова капитана Санти, а затем резко поднялся. Он неспешно подошел к их общему столу. Смех и разговоры всех студентов тут же полностью стихли.

– Я хотел лишь сказать вам, что вы отлично справились. Все вы. – Вульф колебался мгновение, но потом его взгляд остановился на Джессе, и он продолжил: – И я также хочу, чтобы вы кое-что четко для себя уяснили. Вы все видели жестокую иллюстрацию ответа на вопрос, почему данная работа может быть сложной и опасной. Мы не можем увести из города никого – ребенка, члена семьи, никого. Как только мы перестанем придерживаться нейтралитета, мы окажемся мертвы. У нас не было выбора, оставить ли ребенка, которого взял Брайтвелл.

– Получается, вы поступили так из благородных побуждений, – сказал Джесс. – Верно?

– Я поступил так, чтобы спасти нас всех, – ответил профессор Вульф. – Чтобы сохранить традиции и нейтралитет Библиотеки.

– Нейтралитет? Они пытались нас убить в Оксфорде!

– Когда люди в отчаянии, они идут на отчаянные поступки. Ты не можешь быть одним из них. Ты должен быть лучше.

– Вы хотели, чтобы я оставил ребенка в грязи, где тот бы просто-напросто утонул, – сказал Джесс. – Я бы не стал применять к этому слово «лучше». Факт того, что вы поменяли свое решение, не поможет мне обо всем забыть.

Профессор Вульф в течение долгих нескольких секунд смотрел Джессу прямо в глаза, а затем развернулся и снова занял свое месте рядом с Санти.

Все остальные уставились на Джесса, у каждого на лице застыл разного рода испуг. Халила наклонилась ближе к нему начал было:

– Джесс…

– Теперь нас осталось шестеро, – оборвал ее он. – Шесть. У Вульфа шесть свободных должностей. На этот раз он нас не проведет. А если и проведет, мне плевать.

Записки

Текст письма из личной переписки Фредерика Брайтвелла и его дяди Каллума Брайтвелла, зашифрованный в соответствии с семейным кодом и расшифрованный для удобства прочтения.

Безопасно выбрался из Оксфорда вместе со всеми своими вещами, хотя не могу сказать то же самое о своих людях. Придется нанимать новых, как только смогу устроиться на севере. Ни за что не останусь где-либо, где поблизости снуют уэльсцы, так что даже не пытайтесь меня уговорить на подобное. Одного столкновения с ними мне было достаточно, и я могу подтвердить эти слова своими новыми шрамами, которые до сих пор заживают.

Итак, к делу: я видел в Оксфорде Джесса. Мальчишка повзрослел. Мне, пожалуй, стоит называть его теперь мужчиной, потому что он ведет себя именно как мужчина, и он далеко не труслив, хотя, учитывая наши гены, другого я от него и не ожидал. Выглядит вполне довольным среди своих новых библиотекарских друзей. Будем надеяться, что он не возомнит себя местным и не променяет свой плащ на египетское золото. Над вами, однако, можно будет недурно тогда посмеяться, если подобное произойдет, верно?

Кстати говоря, о смехе. Тот суровый профессор, который руководил их цирком, тоже отлично знает свое дело. Он позволил Джессу заплатить мне отличным редким экземпляром трактата «О мечтах» Аристотеля. Подобной книжки при обычных обстоятельствах было бы достаточно, чтобы подкупить с полдюжины королей, но у нас обстоятельства были совсем не обычные, и он даже не сомневался, когда отдал книгу в обмен на помощь в побеге.

Еще одна новость о родственниках: я стал отцом. Удочерил девочку, которую спас из Оксфорда, совсем малютка. Знаю-знаю, вам не обязательно напоминать мне о минусах сентиментальности. Может, я просто думаю о будущем. Чем больше детей, способных помогать в бизнесе, тем лучше, верно?

Напишу, когда найду новую работенку в Йоркшире. А пока же, искренне ваш,

Фредерик

Глава одиннадцатая

Повозки библиотечного отряда стучали колесами, когда везли их прочь от оксфордских руин. Для Джесса эта поездка была безрадостной, хотя ему и предоставили одно из лучших мест впереди. Этому способствовало и то, что он чувствовал себя отделенным от друзей, которые все вместе ехали сзади.

Ко всему прочему Джессу пришлось ехать бок о бок с профессором Вульфом и капитаном Санти. Джессу не хотелось разговаривать с Вульфом. Его отчасти иррациональная злость на профессора немного утихла, однако в любой момент готова была разгореться вновь.

– Ты сегодня молчишь, – сказал капитан Санти спустя час поездки в абсолютной тишине. Джесс не ответил. Он подумал, что Санти обращается к Вульфу. – Я о тебе говорю, Брайтвелл. Вульф никогда не болтает на задании.

– Я выпил таблетку обезболивающего, – сказал Джесс, так и было. Почти. Он выпил половину таблетки. Однако этого хватило, чтобы избавиться от чувства, будто тот нож, что вонзился ему в печенку, все еще там.

– Помогает?

– Не особо.

– Это объясняет угрюмое молчание, – сказал профессор Вульф.

– Угрюмое? – Злость вынудила голос Джесса прозвенеть так громко, что его вопрос скорее походил на крик. Он повернулся на своем месте, чтобы оказаться лицом к Вульфу, не обращая внимания на боль, пронзившую тут же его живот. – Вам до сих пор недостаточно причин? Вы меня использовали, подонок!

Вульф выглядел совершенно невозмутимым.

– Конечно, я тебя использовал, – сказал он в ответ. – Я знал, что ты из семьи преступников. А еще я знал, что один из твоих сокурсников был шпионом поджигателей.

Джесс раскрыл было рот, но не нашел подходящих слов для ответа. Профессор Вульф терпеливо ждал. В конце концов Джесс сумел лишь вымолвить:

– Кто?

– Это теперь не важно, но ты ведь понимаешь, почему необходимо обо всем знать. Занятие твоих родственников беспокоит меня не больше, чем все остальное.

«Поджигатель».

Джесс попытался представить в подобном амплуа каждого из своих сокурсников, однако никто не подходил под описание.

– Портеро? – попытался в конце концов угадать он.

– Ты говоришь так только потому, что не особо с ним дружил. Но нет, не тот несчастный пройдоха Портеро.

– И не Морган.

– Нет, и не она. Ее отец примкнул к кругу поджигателей только после того, как она уехала.

– Но ведь… – И внезапно Джесс вспомнил давнишнюю беседу в комнате в доме Птолемея, когда Дарио подшучивал над Гийомом Дантоном, рассуждая о его дальних родственниках-поджигателях. Гийом. Получается, Дарио знал? Или просто ткнул пальцем в небо и угадал? Джесс нервно сглотнул. – Тогда это все было нарочно? Несчастный случай во время телепортации?

Профессор Вульф сначала молчал, но потом произнес:

– Это был либо абсолютно необдуманный, либо совершенно глупый поступок. Я собирался дать юному Дантону работу и возможность помогать нам, используя свои связи. Мы бы получили много полезной информации. Но, возможно, меня переиграли.

– Это все, что вы можете сказать? Кто-то в Библиотеке приказал его убить, а вас, возможно, переиграли?

– Если ты достаточно умен, то тоже будешь держать язык за зубами, – встрял в их беседу капитан Санти. – Вульф. Ты уверен, что следует ему все это рассказывать?

– Уверен, – сказал профессор Вульф. – Я хочу, чтобы он понимал те опасности, которые ему могут грозить. На этот раз избавились от шпиона поджигателей. Сын книжного контрабандиста может оказаться таким же лакомым кусочком, когда в следующий раз кому-нибудь захочется что-нибудь доказать.

– Вы хотите, чтобы я сдался и уехал домой.

– Я хочу, чтобы ты чувствовал, что к твоему горлу приставлен нож, потому что он всегда будет там. И я не всегда смогу тебя защитить.

Джесс опустил плечи, привалившись к спинке своего сиденья. Все тело у него болело и ныло, и, несмотря на то что они направлялись в Лондон, он не думал, что будет чувствовать себя там в безопасности.

– Полагаю, вы хотите, чтобы я извинился за то, что назвал вас подонком.

– В этом нет нужды, – сказал Санти. – Ты бы слышал, как называют его друзья.

– У меня есть друзья? – удивился Вульф.

– Они не признаются в этом на людях.

– Ты никогда не думал, что я тоже никогда не признаюсь в том, что считаю их своими друзьями, на людях?

Санти как-то странно покосился на него, и профессор Вульф отвел взгляд, уставившись на дорогу впереди них. Они почти доехали до железнодорожной станции, где должны были сесть на поезд до Лондона.

– Вы надели на Морган наручники, – произнес Джесс.

– Да, – сказал профессор Вульф.

– Мы уже уехали из уэльского лагеря. Когда вы собираетесь их с нее снять?

Вульф напрягся, когда их повозка подскочила на большой выбоине в дороге.

– Я не собираюсь.

– Тогда я не стану извиняться за то, что назвал вас подонком. Потому что вы этого заслуживаете.

– Брайтвелл, – произнес Санти, и его голос прозвучал тихо, как предупреждение, однако профессор Вульф вскинул руку, заставляя капитана замолчать.

– Он прав, я подонок, – сказал Вульф. – И куда больший, чем ты когда-либо, надеюсь, узнаешь, кандидат. Однако поверь моим словам, когда я говорю, что всегда на стороне своих студентов. Всегда.

Джесс не поверил.

У Морган теперь не было ни единого шанса сбежать до того, как они прибудут в Лондон.

Однако она все равно попыталась. И ее поймали.

* * *

Поезд, на котором они ехали в Лондон, можно было назвать почти роскошным после их библиотечных повозок, выбивающих почки пассажиров на кривой дороге, и Джесс задремал под стук колес. Ему казалось, именно так ощущается полет. Однако они быстро прибыли и опять очутились в куда менее приятной действительности, особенно это касалось подземного тоннеля, связывающего станции Кингс-Кросс и Сент-Панкрас, а потом и вокзальной станции. Она оказалась, внезапно понял Джесс, на удивление пустой. Лондонская полиция караулила каждый тоннель, который они проезжали, а также каждый вход, и здесь не оказалось ни одного путешественника. Когда они шагали по лестнице, Джесс подумал, что никогда прежде не видел станцию Сент-Панкрас такой пустой… Нет, однажды все-таки видел. В тот день, когда отправился в Библиотеку.

В тот день, когда поджигатель решил сжечь самого себя.

При мысли об этом Джесс почувствовал себя чертовски неуютно, и его взгляд невольно метнулся к тому месту, где свел счеты с жизнью тот поджигатель. Теперь от инцидента там не осталось и следа. Пол оттерли, а на том месте – может, оно и к лучшему – поставили массивную бронзовую статую, изображающую двух библиотекарей, стоящих спина к спине, мужчину и женщину, вместе держащих над головами книгу, точно та была победоносным огнем. На пьедестале статуи виднелся барельеф и выгравированные адреса всех английских дочерних библиотек, и Джесс почувствовал укол боли в груди, увидел среди них адрес Бодлианской библиотеки в Оксфорде. Скорее всего, ее уже не существует.

Оказавшись здесь, Джесс ощутил себя потерянным и внезапно грустным, точно прибыл в дом, где провел детство, и понял, что тот сровняли с землей.

– Почему здесь никого нет? – спросила у профессора Вульфа Халила. – Разве это не одна из самых загруженных станций в Англии?

– Она самая, – ответил тот. – Однако всех попросили уйти.

– Из-за нас, – сказал капитан Санти. – На случай если уже поползли слухи. У нас с собой до сих пор немало ценных книг.

Это было правдой, и Джесс подумал, что его отец, вероятно, был бы рад отправить на Кингс-Кросс парочку знакомых карманников, если бы подумал, что у него есть шанс умыкнуть у Библиотеки несколько книг. Однако, разумеется, профессор Вульф и об этом подумал. Следовательно, позаботился о том, чтобы они были в полной безопасности.

Морган шла рядом с Джессом, и тыльная сторона ее руки коснулась его руки – случайно, как решил Джесс, однако потом он покосился на нее и понял, что она до сих пор думает о том, как сбежать. Да, конечно, она об этом думает. Она считала, что здесь ей представится возможность смешаться с толпой и исчезнуть, но вокруг не оказалось никаких людей. Никакой возможности скрыться.

Она была все равно что в ловушке здесь, посреди этого огромного, разросшегося города, точно как была в ловушке и в военном лагере.

Джесс взял руку Морган в свою и крепко сжал, и она едва заметно ему улыбнулась.

– Не паникуй, – шепнул ей на ухо он. Его губы коснулись ее волос, которые оказались мягкими, как шелк. – Будет другой шанс. Всегда есть шанс.

Профессор Вульф провел их по безлюдному коридору, где каждый звук разносился неутихающим, гулким эхом. Сводчатые потолки отчего-то напомнили Джессу пасть, заглатывающую их целиком, а поблескивающий белый кафель был как зубы. Джессу вдруг показалось, что его душат, а потом он почувствовал себя грязным, хотя и впрямь был весь в дорожной пыли. Ему оставалось только мечтать о горячем душе, в котором он мог бы смыть с себя ужасы и грязь Оксфорда, а взглянув на своих спутников (даже на профессора Вульфа, который каким-то образом умудрился не измазаться), Джесс мог с уверенностью сказать, что они чувствуют себя точно так же. Всем необходимо было отдохнуть.

Однако коридор все тянулся и тянулся, и эта долгая и утомительная дорога потребовала от Джесса всей его, до последней капли, концентрации.

В конце концов тоннель наконец расширился, обратившись в большое пространство, откуда в разные стороны расходились другие тоннели, но все так же были пусты. Многочисленная полиция стояла на страже и здесь, слуги закона караулили коротенький лестничный пролет, а также выстроились полукругом у арки, ведущей дальше.

А потом они оказались в совершенно другом месте. Слева от них показалась изящная кирпичная стена, где находилась касса с изогнутым, как окна собора, окошком. Обслуживать кассиру сегодня было некого.

– Сэр, – произнес мужчина, одетый в чересчур отглаженную полицейскую униформу, и указал им путь, вытянув прямо, точно по линейке, руку. – Туда, а потом направо. Ваш поезд уже ждет.

«Слава богу», – подумал Джесс, потому что не был уверен, что сможет еще долго продолжать пешую прогулку. Его бок болел так, словно его окунули в кислоту.

Они зашли за угол, и там их и правда ждал Александрийский экспресс.

Поезд был золотым. Не из золота, разумеется, однако блестел так же ярко. Он был покрыт золотистой краской, которая сверкала по бокам и на плавных изгибах вагонов. Поезд выглядел быстрым. Очень быстрым. Даже по форме локомотив казался хищным и быстрым. Он тихонько свистел и шипел, однако если и работал на пару, то не выбрасывал облака белого дыма, которые Джесс привык видеть над обычными поездами, распространенными по всему миру.

К локомотиву примыкало всего четыре вагона. Профессор Вульф направился к первому, однако затем остановился и подождал, пока все студенты соберутся вокруг него. Это не заняло много времени.

– Сенсоры считают информацию с ваших браслетов, – сказал Вульф. – Я введу код, который позволит вам подняться на борт. Здесь есть зона отдыха, вагон-ресторан и спальни. Ваши имена на дверях. В каждом номере есть душевая, туалет и кровать.

– Ресторан? – переспросил Дарио.

– Ужин через два часа. Наше путешествие займет всю ночь. В Александрию мы прибудем завтра к полудню.

Это казалось невероятно быстро, и Джесс попытался подсчитать в уме скорость, с которой поезд предположительно будет ехать, однако его мозг оказался таким же уставшим, как и его тело, все равно математика не была его коньком. Он даже не знал, по какой дороге они поедут на самом деле.

Однако Томас в математике определенно был силен, потому что сказал хриплым голосом:

– Мы поедем со скоростью в четыреста восемьдесят километров в час.

– Вы едва ли это заметите, если только не будете таращиться в окно. А если будете, мой вам совет: смотрите на горизонт, чтобы голова не закружилась. – Профессор Вульф нажал на кнопку, которую едва можно было разглядеть на боку вагона, и такая же почти незаметная дверь тут же распахнулась перед ними без единого звука. – Когда войдете, остановитесь, пока не услышите звонок. Если не слышите звонок, стойте неподвижно.

– Что иначе произойдет? – спросил Джесс.

– Это личный транспорт верховного архивариуса. Учитывая это, я тебя уверяю, ты не хочешь знать ответ.

Отчего-то после таких слов никому не хотелось заходить первым, и со вздохом Джесс вышел вперед и замер в дверях, как зашел. Раздался мелодичный звонок, и он, прихрамывая, зашагал вперед, в мир, где все было идеально, на месте да и просто выглядело прекрасно и где Джесс чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Грациозная юная дама в библиотечной униформе, явно сшитой по фигуре и сидевшей идеально, стояла в нескольких шагах от входа. Она улыбнулась Джессу, отчего он почти что поверил, что ему здесь и правда рады.

– Прошу сюда, мистер Брайтвелл, – сказала она. – Полагаю, вы хотите освежиться, прежде чем воспользоваться другими удобствами.

Джесс не сдержал циничного смешка, вырвавшегося из его груди.

– Полагаю, – повторил он в ответ и последовал за ней по вычищенному до блеска коридору, мимо столов и стульев, мимо элегантного вагона-ресторана, а потом по коридору другого вагона с отделкой из дерева. Женщина прошла мимо трех дверей, а затем открыла ту, на которой висел бланк с именем «Джесс Брайтвелл», написанным изысканным почерком.

– Спасибо… Как вас зовут? – спросил Джесс, заходя внутрь. Ее улыбка вдруг стала натянутой.

– Гретель, сэр. Если вам что-либо понадобится, пожалуйста, позвоните в колокольчик. Мыло и банные принадлежности вы найдете в вашей душевой.

Гретель выглядела очень милой, однако Джесс отлично видел, что ей неприятно находиться рядом с ним. Он ее не винил. Должно быть, она встречала немало влиятельных людей в этом поезде. А необходимость прислуживать теперь израненным, грязным, никому не известным студентам наверняка вызывала у нее негодование.

Джесс закрыл за собой дверь и на пару секунд припал к стене, выдыхая, затем снова открыл глаза и огляделся. Кровать выглядела соблазнительно мягкой, однако помыться ему нужно было куда больше. Грязь, засохшая у него в волосах, сводила его с ума.

* * *

Несмотря на то что уэльский врач заверил Джесса, что водонепроницаемые бинты отлично защищают его рану и что бок заживает очень быстро, он не стал рисковать и принимал душ очень осторожно. Жуткие фиолетово-черные синяки покрывали его бок и спину, и Джесс внезапно понял, что это, вероятно, выглядело очень пугающе, и если бы его синяки увидела Гретель, она бы тут же убежала, закричав от страха. Синяки выглядели куда хуже, чем уже затянувшаяся рана от пронзившего его бок ножа.

В этом шикарном поезде нашелся даже банный халат, теплый и мягкий, и Джесс с радостью натянул его, когда вымылся, а потом растянулся на своей кровати. На него дул прохладный воздух от кондиционера, и впервые за долгое время Джессу показалось, что он и правда может наконец отдохнуть.

Он даже не подумал о том, что надо запереть дверь на замок.

Неудивительно, что он заснул, а проснулся только тогда, когда дверь резко хлопнула и в его комнатку зашла Морган со словами:

– Мне сказали позвать тебя на ужин… Ой, прости.

– Нет, ничего, все в порядке, – сказал Джесс и попытался сесть, однако после сна все его мышцы расслабились, и вышло у него неуклюже. Он схватился за халат, чтобы тот не распахнулся окончательно. Его попытка оказалась не очень успешной, и Морган увидела его черный от синяков бок. Она тут же ахнула и поспешила ему помочь встать. Джесс быстро дернул ворот халата и попытался затянуть потуже.

– Не извиняйся, – сказала Морган. – Я видела вещи и похуже.

– Надеюсь, ты имеешь в виду синяки похуже.

– Ну а что, по-твоему, я могу еще иметь в виду? – Она селя рядом с ним, и на миг между ними воцарилась молчаливая гармония. Морган тоже вымылась, ее каштановые волосы свободно спадали по плечам, и наэлектризованные локоны распушились, когда она откинула волосы за спину. – Я не пойду в Железную башню, Джесс. И я не стану просить тебя мне помочь, потому что… потому что я знаю, что меня не перестанут преследовать, и я не могу подвергать тебя такой опасности. Однако я хочу, чтобы ты знал, что я сделаю все, что бы ни потребовалось.

– Поезд уже едет, – сказал Джесс. – Ты погибнешь, если попытаешься выпрыгнуть на ходу.

– И я это знаю.

– А когда ты окажешься в Александрии, ты навсегда окажешься заперта в башне.

– И это я тоже знаю.

– Ну и?

Морган в ответ пожала плечами. Она не смотрела на него, и от этого Джессу стало дурно.

– Скажи мне, что ты не думаешь о самоубийстве. Скажи мне хотя бы это.

Она повернулась и встретила его взгляд.

– Я не думаю о самоубийстве.

Джесс говорил, что ей нужно научиться врать получше, и он испугался, что она прислушалась к его совету, потому что совсем не мог теперь понять, что у нее на уме.

– Дай мне мою одежду, – сказал в конечном итоге он. – Я умираю от голода.

* * *

Ужин прошел в тишине, потому что Джесс с Морган остались последними, кто еще не заказал еду. Они сидели вместе, и оба взял бифштекс. Джессу нужен был стейк из говядины. Он потерял столько крови, что мясо ему было необходимо теперь, как кислород.

Ели они, особо не разговаривая, хотя медовые глаза Морган то и дело поглядывали на Джесса. Они не общались, но, опять же, мало кто вообще разговаривал из присутствующих за ужином. Все слишком устали, решил Джесс. И наконец смогли выдохнуть с облегчением, потому что остались в живых.

Когда они остались вдвоем и почти уже доели, Джесс спросил:

– Как думаешь, Вульф тебе поможет?

– Нет, – ответила Морган. – Он не снял с меня браслет. – Она продемонстрировала ему свое запястье. Шнурок по-прежнему был у нее на руке, и библиотечная эмблема поблескивала посередине, напоминая безобидное украшение.

– Может, он просто забыл.

Морган не стала утруждать себя ответом, а просто подцепила очередной кусочек мяса вилкой и положила его себе в рот.

– Ладно, может, он не забыл. Шах и мат.

– Рада, что ты видишь мою жизнь как игру.

– Но ведь по большому счету это и правда игра. Победа или поражение, не имеет значения. Ты не можешь сдаться, потому что не важно, выиграла ли ты или проиграла, тебе все равно нужно выставить фигуры на доске и продолжать играть.

Она недовольно выдохнула.

– Прекрати. У тебя не получается.

– Что у меня не получается?

– Меня успокоить.

– Я не пытался тебя успокоить, – сказал Джесс. – Ты достойна большего.

– Я просто очень устала, – сказала она. – Ты даже не представляешь, как сильно я устала. – Джесс заметил, как что-то блеснуло в ее глазах, искра, огонек… а потом все угасло. Она начала подниматься из-за стола.

– Подожди. Морган, подожди. Не уходи. Ты можешь победить.

– Я знаю, что могу, – ответила она. – Проблема не в этом.

– Тогда скажи мне, в чем проблема.

Она сердито уставилась на него.

– Ты! Твои дурацкие вопросы! – Она отодвинула свой стул и направилась к спальному вагону. Джесс быстро подскочил следом за ней.

Лощеная Гретель встала у него на пути, одарив его неестественной улыбкой. Она предложила Джессу меню.

– Как насчет десерта, мистер Брайтвелл? – поинтересовалась она. – Я рекомендую финиковый пудинг.

– Если рекомендуете, вам его и следует отведать, – сказал он, оттолкнув ее.

Однако Морган уже исчезла.

* * *

Морган не было в ее комнате в спальном вагоне. Джесс постучал, и, когда она не ответила, он повернул ручку двери. Дверь оказалась не заперта. Ничего в комнатке не намекало на ее пребывание здесь, разве что помятая простыня на кровати. Джесс положил на кровать ладонь. Простыня была холодной.

Она не возвращалась.

Джесс заглянул в каждую комнату. Все его друзья ответили ему, один за другим. Никто ее не видел. «Мне следует сказать Вульфу», – подумал Джесс. Сама мысль о том, что Морган могла совершить какой-нибудь необдуманный поступок, что он просто промолчит и позволит этому произойти… нет, Джесс не мог смириться с подобным.

Профессор Вульф тоже не ответил на стук в дверь, и, когда Джесс подергал ручку его комнаты, дверь с легкостью распахнулась настежь.

Комната была пуста.

Джесс со злостью захлопнул дверь.

– Что-то потерял? – поинтересовался голый по пояс капитан Санти, непринужденно уперевшись плечом в дверь соседней комнаты.

– Мне нужно найти профессора Вульфа… – Джесс проглотил остаток своей фразы, потому что за спиной Санти из-за двери его комнаты вышел сам профессор Вульф. Тоже наполовину одетый. Все мысли в голове Джесса разбежались, когда он попытался связать увиденное в логическую цепочку, чего ему не удалось.

Санти насмешливо улыбался. Вульф же… выглядел как типичный Вульф. Недовольный и нетерпеливый. Он натянул свою белую рубашку через голову и спросил:

– Ну так что? Ты меня нашел. Говори.

– Я не могу найти Морган, – сказал Джесс.

– Ты не мог найти даже меня, а я был за соседней дверью. И какое тебе дело до того, где она? Она не сможет покинуть поезд.

Джесс сделал глубокий вдох и сказал:

– Но она и не может позволить вам отдать ее скрывателям. Она мне сама так сказала.

Джесс не озвучил того, о чем даже думать боялся, однако Вульф явно все понял. Он замер на миг, а потом повернулся и схватил свой кодекс. Быстро перелистал страницы.

– Ее браслет все еще отслеживает ее местоположение, – сказал он. – Она в поезде.

– Тогда где она?

– В последнем вагоне. – Вульф кинул Санти его рубашку. – Пошли.

– Она не может выйти. Это самоубийство.

– Она скрыватель. Она может выйти, – ответил Вульф. – Но я очень надеюсь, что она не станет этого делать.

Джесс поспешил следом за ними, когда профессор Вульф и капитан Санти двинулись вдоль вагона. Санти повернулся к Джессу, когда они были у двери, ведущей в следующий вагон.

– Нет, – сказал капитан. – Ты иди обратно. Мы ее найдем.

– Но я хочу…

– Джесс. – Санти схватил его за плечо и посмотрел ему прямо в глаза. – Просто иди обратно. Хорошо? Обещаю, все тебе потом расскажу.

Прежде чем Джесс успел послать Санти к черту, тот сделал шаг назад и захлопнул дверь у Джесса перед носом. Джесс схватился за дверную ручку.

Ощущение походило на то, будто он сжал в руке наточенный нож, и Джесса отбросило назад, точно какая-то невидимая сила толкнула его прямо в грудь. Он не мог перевести дыхание. Когда мир перед глазами перестал плыть и Джесс снова смог вздохнуть, он увидел, как вся дверь пульсирует красным цветом, точно бьющееся сердце.

Его заперли. Чем больше Джесс пытался выбить дверь, чем больше кричал, тем бесполезнее становились его отчаянные попытки. Из-за двери своей комнаты на его крики вышел Дарио, потом появились и Томас, и Халила. И Глен. Джесс не ответил ни на один из их вопросов.

В конце концов прибежала Гретель, она выглядела все так же свежо и невозмутимо. Она протиснулась мимо остальных студентов, чтобы подойти к Джессу.

– Сэр, – произнесла она, – тот вагон закрыт. Вам нельзя входить.

– Открой дверь.

– Может, вам лучше вернуться в свой номер…

– Открой дверь! – Когда она не сдвинулась с места, Джесс схватил ее за запястье, дернул вперед и приложил ее руку к запертой двери.

Красный предупреждающий свет продолжал мерцать. Гретель отдернула свою ладонь.

– Я не могу, – сказала она. – Только персонал Библиотеки с высоким уровнем доступа имеет право открыть эту дверь. Профессор Вульф.

Джессу хотелось ее ударить, однако это не привело бы ни к чему хорошему, поэтому он врезал рукой по стене вместо этого. Сильно. Створка выглядела деревянной, однако оказалась твердой, как металл.

– Джесс! – воскликнул Томас, схватил его за руки и оттащил от двери. – Прекрати! Что с тобой такое?

– Морган, – тяжело дыша, выдавил из себя Джесс. – Морган там. Она…

Красный свет перестал пульсировать, и дверная ручка повернулась.

Появились Вульф с Санти. Лишь взглянув на их лица, Джесс все понял.

Капитан Санти сжимал тонкий двойной браслет из золота, который изогнулся восьмеркой, с эмблемой библиотеки посередине. Джесс вытаращился на браслет не моргая, пока у него глаза не заслезились.

– Она сумела открыть одну из дверей, – тихо сказал профессор Вульф. – Оставила браслет там.

– Она спрыгнула? – Голос Халилы прозвучал изумленно, как будто это не укладывалось у нее в голове. – Но как она могла выжить, спрыгнув на такой скорости? Мы едем так… так быстро…

Джесс слышал, как изменился ее голос, как он задрожал, точно Халилу ударили. Как будто их всех ударили.

– Мне жаль, – снова сказал профессор Вульф.

– Вам жаль. – Голос Глен стал ледяным от презрения. – Опять.

Джесс не обернулся, чтобы на нее посмотреть, однако он прекрасно слышал, как она ушла и хлопнула дверью своей комнаты. Халила тоже отвернулась, и Джесс подумал, что, вероятнее всего, она снова пытается успокоиться, обняв Дарио.

Томас пытался поговорить с Джессом. Джесс прошел мимо, оттолкнув его.

«Нужно выстроить фигуры на доске и продолжать играть».

Теперь Джессу хотелось посмеяться над самим собой за то, какой он идиот. Ему хотелось кричать так, чтобы горло заболело и истекало кровью.

Когда Джесс открыл дверь своей комнаты, то услышал, как профессор Вульф говорит Санти:

– Сходи и убедись, что с ним все в порядке. С тобой он охотнее поговорит.

В этом Вульф ошибался. Джесс не станет разговаривать ни с кем. Ему осточертели эти люди. Все до единого.

До того как капитан Санти успел подойти, Джесс зашел в комнату и, захлопнув дверь, запер ее на замок.

В комнате было теперь темно, и Джессу не хотелось даже включать свет. Ему хотелось остаться в темноте. В тишине. Он помнил, где его кровать – слева, – и просто подошел и плюхнулся на нее.

– Джесс.

Его имя прозвучало как тихий шепот, и на мгновение ему показалось, что голос звучит у него в голове. Показалось, что он сошел с ума и теперь ему чудится ее голос повсюду.

– Джесс.

Внутри у него все замерло. Нет, ему не чудилось. Не может быть.

– Морган?

– Я хотела, чтобы они подумали, что я спрыгнула, – прошептала она. Она сидела на кровати, съежившись в уголке. Теперь он буквально чувствовал тепло ее тела. Чувствовал запах лавандового мыла, которое было у каждого в душе. – У меня получилось?

Облегчение окатило Джесса волной, а следом пришло и мрачное осознание. Она его использовала. Она специально оставила ему подсказки, ведя в ложном направлении, буквально заставила сказать профессору Вульфу то, что ей было нужно.

– О да. У тебя получилось великолепно. Все поверили, что ты превратилась в лужу крови на рельсах. И я тоже поверил.

– Джесс…

– Как ты умудрилась снять наручники?

– Пришлось повозиться, но в итоге я подобрала нужную формулу, – сказала она. – Дверь открыть не составило труда, когда я разобралась с браслетом.

– А потом ты спряталась в единственном месте, где, как ты знала, я не стану тебя искать. Тебе необходимо было, чтобы я отчаялся, чтобы Вульф мне поверил бы. Ты хотела, чтобы я поверил, что ты мертва.

– Джесс!

– Все в порядке, – сказал он. Джесс знал, что она ему поверила, потому что он умел отлично врать. – Можешь остаться здесь. Как только мы все сойдем с поезда, ты найдешь способ улизнуть. Просто убеги подальше. Ты, должно быть, уже научилась сбегать. – Джесс сглотнул ком в горле и сказал то, что обидело его больше всего: – Ты меня использовала.

– Джесс!

Он замолчал. Просто неподвижно сидел теперь в темноте и вслушивался в свое собственное дыхание. Его дыхание было быстрым, усталым и обиженным. Когда рука Морган коснулась его, он вздрогнул, как будто она его обожгла. Джесс закрыл глаза, точно испугавшийся темноты ребенок, пытаясь не думать о ней, однако отлично понимал, что у него не получится, как бы сильно он ни старался.

Ему было так больно, когда он решил, что Морган погибла, но еще больнее стало, когда он понял, что она обманула его, как последнего идиота.

Однако ему так сильно хотелось, чтобы она к нему прикоснулась, что буквально все тело свело от этого желания. Идиот, какой же он идиот, не следует ему испытывать к ней чувства. Она отнеслась к нему так же, как относились и все, о ком Джесс когда-либо заботился в своей жизни: все использовали его ради личной выгоды. Его папа заставлял его бегать по улицам и доставлять книги. Его брат использовал его в качестве прикрытия. Ему даже пришлось выторговать свою свободу у двоюродного брата, чтобы тот согласился помочь им выбраться из города. Да и профессору Вульфу он был интересен только потому, что тот хотел использовать связи семьи Джесса.

И отчего-то Джесс не ожидал подобного от Морган. Однако должен ведь был. Ему следует теперь ее ненавидеть. Ему следует отвернуться от нее. «Почему же я не могу от нее отвернуться?»

Кончики ее пальцев коснулись его щеки, оставляя тепло на его коже. Перед глазами у Джесса вспыхнули золотые огни, и голова закружилась. Он почувствовал, как его сердце стало биться быстрее, точно зверь в клетке, жаждущий вырваться на свободу.

– Мне жаль, что мне пришлось с тобой так поступить, – прошептала Морган, а потом внезапно оказалась к нему так близко, что он ощутил ее дыхание на своей шее. – Пожалуйста, прости меня.

Когда она его поцеловала, ему казалось, что он проваливается в бездну. Ее мягкие теплые губы раскрылись, и Джесс просто потерялся во вкусе ее поцелуя, сладком и горячем. Кровь неслась по его венам, и все, о чем он мог думать, было то, что он хотел – нет, нуждался – в том, чтобы она продолжила к нему прикасаться.

Было темно и ярко одновременно, и Джесс понимал, что это неправильно.

Каким-то неведомым образом ему все-таки удалось оторваться от сводящего с ума ощущения, от прикасающихся к нему ее губ и снова сесть ровно. Он почувствовал удивление Морган, когда она потянулась было к нему снова, однако отпустила его, когда ее пальцы скользнули мимо его рубашки.

– Прости меня, – снова повторила она, и Джесс понял, что она теперь плачет, сдавленно и хрипло. – Мне пришлось так поступить, Джесс. Пожалуйста, не вини меня за это. Я хочу… Я хочу остаться, но я не могу вернуться туда. Я не хочу провести жизнь взаперти. И ты ведь тоже не желаешь мне подобной участи.

Он не желал. Видит бог.

– Ты можешь остаться, – сказал он. – Я никому ничего не расскажу.

Больше Джесс ничего не сказал. Он скинул ботинки и улегся на кровати, не раздеваясь. Устроился на самом краю, чтобы и для Морган осталось место лечь. Поколебавшись несколько секунд, она тихонько легла на бок у него за спиной. Она была горячей, точно в лихорадке, однако больше его не касалась, пока не протянула руку и не положила ладонь ему на плечо.

– Спасибо, – прошептала она.

Джесс ничего ей не ответил. Он долго не мог уснуть, не мог сомкнуть глаза даже после того, как услышал ее спокойное, медленное и размеренное дыхание. Не мог уснуть, когда во сне Морган подвинулась и прижалась к нему.

Однако в конце концов Джесс закрыл глаза и позволил сну его одолеть.

* * *

Вокруг все еще стояла непроглядная тьма, и Морган по-прежнему спала, прижавшись к Джессу, когда он вновь открыл глаза и шевельнулся, пытаясь вспомнить, где находится. «Быть может, это всего лишь сон. Может, это один из тех снов, из-за которых потом чувствуешь себя только хуже, я проснусь и осознаю, что она мертва, и это просто мое подсознание сыграло со мной злую шутку».

Однако у Джесса опять болел бок, так сильно, будто его обожгли греческим огнем, и эта боль, как ничто другое, убедила его в том, что он вовсе не спит. Он повернулся во сне и теперь лежал на спине. Локоны Морган разметались по его груди, и Джесс сделал вдох, наслаждаясь ароматом ее волос. Он осторожно коснулся ее руки и почувствовал, как она просыпается. В этот момент Джесс ощущал себя комфортно… Странно, но комфортно.

И тот предательский голосок внутри опять напомнил ему о том, что Морган подставила его, чтобы обмануть Вульфа, и что, быть может, она продолжает дурачить Джесса и теперь. Заставляет его поверить в чувства, которые не могут быть настоящими. Заставляет его поверить в то, что Джесс ей небезразличен. «Ну и не важно, – сказал Джесс своему внутреннему голосу. – Если это поможет ей сбежать от оков и заточения в Железной башне, не важно, врет она мне или нет. Важно лишь ее спасение. Она должна остаться свободна, и не важно, какой ценой».

Джесс внезапно ощутил, как металлический вагон дернулся. Потом дернулся снова.

Морган подняла голову.

– Что-то не так, – сказала она. – Ты почувствовал…

Поезд заскрипел, и все вокруг пошатнулось.

Красный свет загорелся, потух и опять загорелся, и в этом свете Джесс увидел, как вещи внутри его комнаты взмывают вверх, словно вокруг исчезла враз гравитация. Каждый раз, когда свет мигал и загорался вновь, предметы оказывались на других местах, однако Джесс не чувствовал никакого движения.

А потом внезапно все начало двигаться. Джесс почувствовал себя будто в невесомости, слетев с кровати и врезавшись в стену, и ему пришлось прикусить язык, чтобы не закричать от боли, пронзившей его не до конца заживший бок. Морган рухнула рядом с ним, вытянув руки над головой, чтобы удержаться и не врезаться в Джесса, а поезд все продолжал гудеть.

Нет, не поезд. Этот жуткий звук издавали тормоза, осознал Джесс. Скрип раскаленного металла, который не должен был так накаляться. Поезд дернулся, двинулся вновь, а потом опять дернулся. Теперь Джесс слышал, как кричат в своих комнатах остальные.

Снова сделав резкий рывок, поезд окончательно остановился. Джесс закашлялся, внезапно вдохнув полные легкие едкого дыма. Что-то под поездом горело.

Джесс повернул голову, чтобы взглянуть на Морган, но вокруг опять воцарилась тьма, и Джесс ее не увидел, хотя чувствовал тепло ее тела рядом с собой. Он слышал, как она тоже задыхается и кашляет.

– Ты цела? – выдавил из себя Джесс.

– Да, – ответила Морган. – Мы остановились.

Но ведь Александрийский экспресс никогда не делает остановок.

Одна из ламп мигнула над кроватью, и Джесс смог увидеть Морган. Она выглядела напуганной и мрачной.

– Почему мы остановились? – Она протянула Джессу его тяжелые, все еще измазанные кровью ботинки, в которых он ходил по Оксфорду.

– Понятия не имею. – Джесс быстро натянул ботинки. Морган тоже достала свои туфли, стоящие в углу, и как раз застегивала их, когда поезд опять сильно дернулся. Хорошо, что Джесс теперь сидел на краю кровати и успел ухватиться, потому что иначе бы ударился еще сильнее, чем в прошлый раз. Морган чуть было не упала, но Джесс успел ее схватить за талию и удержать на месте. Она одарила его в ответ неуверенной, перепуганной улыбкой. – Оставайся здесь. Не показывайся никому на глаза. Все по-прежнему думают, что ты мертва, поэтому не позволяй никому тебя видеть.

Морган прижалась лбом ко лбу Джесса на миг и сказала:

– Будь осторожен, Джесс. Пожалуйста. Пожалуйста.

Он понимал, что она с ним прощается. Ей выпал шанс. Шанс сбежать и исчезнуть во тьме ночи, царящей за окном поезда, найти укрытие где-то, где Библиотека ее не найдет.

Джессу хотелось пойти с ней. Эта мысль была очень соблазнительной, и он позволил себе помечтать во время поцелуя, который последовал за ее словами. Сладкого, пылкого поцелуя, обещающего все то, что не могло стать их реальностью.

Поцелуи могут обманывать так же, как и слова.

Джесс снова выключил свет, когда выходил из комнаты.

Записки

Зашифрованное сообщение, отправленное через кодекс. Имена отправителя и получателя скрыты, а значит, послание было отредактировано сотрудниками Библиотеки вручную.

Александрийский экспресс вскоре покинет Лондон. Вульф на борту. Схватите его живым, и он ответит на все ваши вопросы.

Письмо, написанное от руки руководителем Артифекса, переданное архивариусу, запечатанное и высланное в Черные архивы. С пометкой «Немедленно уничтожить».

Все подготовлено. Вульф в поезде: вы были правы, когда подозревали, что он попытается защитить девчонку. Ее участь плачевна. Нам бы пригодился новый, сильный скрыватель, однако с ней определенно было бы сложно сработаться. Остается только винить во всем поджигателей.

Им сообщили, где найти виновного, и они будут на месте. Если нам хоть немного повезет, все погибнут.

Надеюсь, вы уверены в том, что делаете, раз пошли против верховного скрывателя ради этого: в конце концов, она ведь может потерять теперь не только девчонку. Вероятно, она ни за что не простит этого вам. Не простит и мне.

Глава двенадцатая

Если бы Александрийский экспресс не был лучшим из лучших достижений техники во всем мире, созданным для путешествий самого верховного архивариуса, все они, вероятнее всего, уже были бы мертвы. Как сказал Джесс: «Ничего, кроме лужи крови на рельсах». Теперь поезд выглядел до странности покореженным, и Джесс слышал, как все еще работает постепенно умирающий двигатель где-то под полом вагона. Джесс выглянул из окна, когда вышел из своей комнатки, но снаружи царила непроглядная ночь, не было видно ничего, кроме холмов и силуэтов деревьев.

Дарио появился в коридоре одновременно с Джессом. Он успел натянуть штаны и ботинки, однако оставался без рубашки, отчего походил на пирата, особенно с пистолетом в руке.

– Поджигатели? – спросил Дарио. Джесс покачал головой, потому что понятия не имел, однако это казалось правдоподобным. – Где твой пистолет?

– Я отдал свой рюкзак. Он должен быть в последнем вагоне вместе с остальными.

– Ну тогда тебе повезло, что я не отдал свое оружие, – сказал Дарио и ухмыльнулся. Он выглядел так, будто наслаждался этой мыслью, и Джессу хотелось влепить ему пощечину. – Пошли, надо убедиться, что с остальными все в порядке.

Слева от Джесса распахнулась дверь. Появилась Халила, которая либо успела за это время натянуть на голову свой платок, либо просто-напросто еще его не снимала. Она выглядела спокойной и невозмутимой и, как и Дарио, появилась со своим пистолетом в руке. «Неужели я единственный, кто сдал оружие?» – подумал Джесс.

Томас, прибежавший из соседнего вагона, выглядел, наоборот, помятым и взволнованным. У него тоже не было оружия, отчего Джесс почувствовал себя немного увереннее.

– Вы в порядке? – спросил он. Все кивнули. – Глен ударилась головой. Профессор Вульф пошел ее осмотреть, но сказал мне, чтобы я увел всех в первый вагон. По словам Гретель, там самое безопасное место.

Звучало вполне логично и просто для выполнения, пока Дарио не повернул голову и дверь перед ним не распахнулась, а из-за нее не появился незнакомец – не в библиотечной униформе, однако тоже с оружием в руках.

– Стой! – воскликнул Дарио. Мужчина-поджигатель, как решил Джесс, замер, но только на секунду. Затем он бросился вперед, уверенно и резво, и Дарио начал стрелять.

Халила не выстрелила сразу. Она прицелилась и только потом спустила курок – и попала поджигателю в грудь с первого раза. Звуки выстрелов оказались на удивление громкими в замкнутом пространстве, такими громкими, что в ушах у Джесса зазвенело, точно кто-то ударил в колокол.

Халила спокойно подошла к мужчине, которого застрелила, и, присев рядом с ним, прижала два пальца к его шее.

– Мертв, – констатировала она. Она протянула свое оружие Джессу, и он взял пистолет. В ушах у него по-прежнему звенело, однако он прекрасно расслышал, что она сказала. – Уверена, он тут не единственный.

– Это поджигатель? – спросил Дарио.

– Я не знаю. Но знаю, что он собирался нас убить.

Джесс заглянул за дверь соседнего вагона. На первый взгляд вагон-ресторан выглядел пустым, однако там было темно, и все же Джесс шагнул вперед первым. Сломанные столы и стулья валялись по разным углам, белые скатерти спутались, а хрусталь разбился и хрустел под ногами. Джесс был рад теперь, что успел натянуть ботинки. Что-то впереди мелькнуло, и Джесс замер на месте, прицелившись. Казалось, это всего лишь тень, однако потом Джесс моргнул и увидел Гретель, женщину, обслуживающую постояльцев поезда. Она была ранена и вся в крови. Джесс тут же опустил оружие и поспешил к ней на помощь, а потом подвел ее к Дарио, который взял ее под руку, помогая идти.

В вагоне-ресторане больше никого не оказалось. Джесс проверил ведущую наружу дверь, та оказалась не заперта.

– Гретель, – позвал ее Джесс, – как мне ее закрыть?

– Вы не сможете ее закрыть, – ответила она слабым голосом. – Кто-то взломал внешние замки. Та девчонка. Которая выпрыгнула.

«Морган». Но ведь она не могла знать, что такое произойдет, верно? Не могла знать, что на них нападут. Она всего лишь хотела, чтобы профессор Вульф подумал, что она мертва. Она бы не стала рисковать их жизнями.

Джесс в это не верил. Не мог бы поверить.

– Я останусь на страже, – сказала Халила. – Идите.

– А что насчет машиниста поезда? – спросил Дарио. – Нам следует его найти?

– У поезда нет машиниста, – отозвалась Гретель и стерла кровь, капающую с пореза у нее на лбу. – Машинист не нужен.

– Солдаты и охранники?

– Нет, на этот раз никого не прислали. Они бывают, только когда путешествует архивариус.

– Теперь мне этот поезд совсем не нравится, – сказал Дарио. – Учитывая, что мы, скорее всего, все здесь и умрем.

– Дарио, – возмутилась Халила. – Замолчи.

– Как скажешь, дорогой цветочек. – Голос Дарио посерьезнел. – С тобой тут все будет в порядке?

– Со мной тут все будет в порядке, – сказала она. – Это ты промахнулся, помнишь? Но не я.

– С этим не поспоришь, – сказал Джесс. – Пошли, Дарио.

Вдвоем они отправились к следующей двери. Первый вагон оказался закрыт. Джесс припал к стене на мгновение и поначалу услышал только, как быстро стучит пульс в его ухе, но потом осмотрел сломанную стену и увидел трещину, сквозь которую можно было заглянуть внутрь вагона.

Там было полно широкоплечих мужчин. Все вооружены.

– Они идут сюда, – сказал Джесс. Дарио подтащил один из тяжелых, покосившихся столов, чтобы заблокировать дверь, а потом выстрелил сквозь стекло в мужчин на той стороне.

– Другой выход, – сказала Халила. – Сзади. Нам нужно найти профессора Вульфа и капитана Санти.

– Чего им нужно? – спросил Дарио. – Сомневаюсь, что они пришли сюда за нами. Мы же никто!

– Это поезд архивариуса, – сказала Халила. – Скорее всего, они ищут его. И будут очень расстроены, когда его здесь не найдут.

Джесс понятия не имел, как запереть дверь вагона-ресторана, однако сделал все, что было в его силах: он сломал панель управление, выстрелив в нее после того, как закрыл дверь, а потом заскочил в комнату Дарио, сорвал кусок металла со стены наверху и сунул в щель между дверцами. На какое-то время это задержит преследователей.

Они быстро миновали спальный вагон. Дверь в комнату Джесса была по-прежнему закрыта. Он прошел мимо дверей, на которых были написаны имена других студентов. Оставшиеся в живых солдаты Санти должны были ютиться в двух дальних комнатках, что, как полагал Джесс, неудивительно. Они привыкли к более суровым условиям, чем студенты, к тому же студенты были еще ранены.

Джесс прошел мимо закрытой двери комнаты профессора Вульфа. Дверь же комнаты капитана Санти была открыта.

Вульф и Санти. До сих пор в голове не укладывалось.

Впереди возвышалась дверь, на которой все еще красовался след от окровавленных костяшек Джесса, ударивших по ней. Помещение, куда Вульф Джесса не пустил. Однако, когда Джесс подошел, дверь сама собой распахнулась.

Перед ними появился профессор Вульф.

– Заходите, – сказал он. – Живо.

Как только все зашли, Вульф приложил свой золотой браслет к эмблеме на внутренней стороне двери. Замок щелкнул, и дверь с гулким свистом захлопнулась.

– Идите! – сказал им профессор Вульф. – В последний вагон, где лежит багаж. Томас, найди себе оружие, когда там окажешься. Остальным плюс балл за то, что подготовились.

– Там есть выход? – спросил Джесс.

Вульф не отрывал взгляда от замка и махнул рукой, призывая их всех идти дальше.

– Да, – сказал он. – Однако удастся ли нам через него выбраться, зависит от ситуации. Идите, я вам сказал!

Санти и его солдаты уже собрались в конце вагона, Глен была с ними. Она сидела, голова ее была замотана в окровавленную повязку, и она выглядела настолько побледневшей, будто вот-вот могла потерять сознание. Сотрясение, пришел к выводу Джесс. Вряд ли она бы сидела с пистолетом в руках, если бы разбила череп.

– Все здесь? – спросил Санти и ответил себе на свой же вопрос, пробежав глазами по каждому. – Поджигатели уничтожили рельсы впереди, и, учитывая, как качался поезд перед тем, как остановиться, они сломали и тот отрезок, который мы миновали последним. Мы в ловушке. Библиотечный отряд был отправлен к нам на помощь от ближайшей к нашей локации станции, с ними командир, которому я доверяю. Из Тулузы.

– Мы во Франции?

– Да. Неподалеку от города Каор. Когда я отправлял сообщение, прося о помощи, мне сказали, что прибудут скоро.

– Не слишком скоро, – сказал профессор Вульф. – Мы заперлись в этом вагоне, но все равно до сих пор в опасности. Они могут бросить греческий огонь под вагон, и тогда мы просто сгорим заживо. У нас больше шансов выжить снаружи.

Капитан Санти кивнул.

– У нас хватит оружия и пуль, чтобы продержаться какое-то время. Лучше всего выбираться прямо сейчас, пока они обыскивают другие помещения. Мои солдаты пойдут первыми, чтобы удостовериться, что все чисто, вы двинетесь следом. Если верить картам, нам придется пробежать около ста метров, а потом войдем лес.

– Будет лучше, если мы сделаем отвлекающий маневр, – сказала Глен. Она наклонилась вперед и, несмотря на кровь и пот, капающие с ее лица, совсем не выглядела ослабшей.

– У нас есть алхимический дым, но нужно использовать его разумно, – сказал Санти. – И раз уж ты начала этот разговор, это будет твоей работой, Уотен. Стеклянная трубка справа от тебя, на стене. По моему сигналу выскакиваешь, ломаешь трубку пополам и кидаешь. Не вдыхай. Справишься с этим? Я пойду следом за тобой.

– Да, сэр, капитан.

Глен поднялась на ноги, однако в это же самое время поезд как-то странно покачнулся. Дело было уже не в моторе, понял Джесс. Казалось, будто что-то взорвалось, но где-то в одном из первых вагонов.

Бортпроводница Гретель взглянула на свой кодекс, в котором, вероятно, была информация о поезде.

– Мотор горит, – сказала она. – И первый вагон. Полагаю, виной тому греческий огонь. – Она выглядела побледневшей и дрожала, схватившись за руку Томаса, чтобы не упасть. – Огонь продвигается к вагону-ресторану.

– Пора идти, – сказал Вульф.

После вагона-ресторана настанет черед спального вагона. А там комната Джесса.

Он не стал тратить время на раздумья. Просто поднялся и направился к двери.

Вульфу понадобилась секунда, чтобы заметить это, а потом Джесс услышал гневный возглас профессора.

– Кандидат! Куда ты собрался?

Джесс уже добрался до двери и дотянулся до ручки. Та опять обожгла его руку. Джесс стиснул зубы и снова схватился за нее. Он не мог держаться за нее. Жар, исходящий от двери, шипел, точно ядовитая змея, и какая-то жидкость пузырилась.

– Брайтвелл! – Вульф оттолкнул его и прижал к стене. – Джесс. Что ты делаешь?

Джесс уже учуял едкую вонь, ту самую, запах которой запомнил еще в тот день на станции Сент-Панкрас, когда погиб поджигатель. Ту самую, которая была в старинном серапеуме в Александрии. «Вагон-ресторан горит».

– Я оставил ее там, – признался он. – Она все еще там, ждет удачной возможности, чтобы сбежать. Мне нужно добраться до нее.

Глаза Вульфа округлились, и он прижал Джесса к стене еще сильнее. Его рука скомкала рубашку Джесса в кулаке.

– Ты что, хочешь сказать, что Морган жива? Она не спрыгнула?

– Мне нужно до нее добраться. Откройте дверь!

Вульф колебался лишь секунду, прежде чем повернуться и крикнуть:

– Ник, уходите! Выводи их! – Он приложил свое запястье к эмблеме на двери и сказал: – Держись за моей спиной. И не вдыхай дым.

* * *

Вульф снова запер дверь снаружи и быстро двинулся по коридору, проверяя каждую комнату, в которую заходил. Теперь в поезде стояла пугающая тишина. Джесс прикоснулся к стене вагона и обнаружил, что та жутко накалена, точно несколько часов поезд провел под палящим солнцем. Когда они подошли к двери, ведущей в следующий вагон, рядом раздался похожий на шипение звук.

– Огонь распространяется, – сказал профессор Вульф. – Напавшие на нас, скорее всего, уже ушли. Когда я открою дверь следующего отсека, повалит дым. – «Ядовитый», – вспомнил Джесс слова лондонского полицейского, сказавшего ему это однажды, когда прижимал его к рельсам на станции Сент-Панкрас и не позволял подняться. – Задержи дыхание и не дыши так долго, как только сможешь.

Дверь распахнулась, и зеленоватый туман потянулся в их сторону, шипя и клубясь. Теперь звук стал громче, почти что гул ударил Джессу в уши, когда он попытался схватиться за стену, но та обожгла ему пальцы. Дым жег глаза и вызывал слезы, застилающие все вокруг, Джесс с трудом мог теперь даже вспомнить, сколько в вагоне было дверей. С трудом мог вспомнить, которая из них ему нужна.

Вульф казался размытой тенью рядом. Джесс отыскал в конце концов нужную дверь и распахнул ее, тут же закашлявшись.

– Морган! – крикнул Джесс. – Морган… – Он ее не видел. В комнатке тоже повсюду клубился дым, густой и темный. Джесс ощупал валяющуюся на полу простыню и кровать, каждый ее уголок. Затем пол. Открыл небольшую дверцу, ведущую в ванную.

Морган лежала на полу. Джесс поднял ее, и она даже не шевельнулась, оказавшись в его руках. Легкие горели, прося воздуха, сводя тело судорогами, и Джессу необходимо было сделать вдох, однако, когда он начал вдыхать, ощущение было будто бы он дышит огнем. Джесс закашлялся и подавился, склонившись и пытаясь найти хоть капельку чистого воздуха. «Я не могу ее здесь оставить», – подумал он. Морган была тяжелой, и Джесс не мог дышать, но не мог и оставить ее умирать.

Каким-то образом он очутился на полу, на коленях, по-прежнему прижимая Морган к себе. Джесс даже не мог уже понять, дышит он сам или нет. Огонь шипел со всех сторон, и Джессу казалось, что металлическая стена на противоположной стороне стала мягкой и проседала. Серебристые слезы текли по ней, исчезая в зеленом пламени.

Кто-то схватил Джесса за голову сзади, и до того, как он успел начать сопротивляться, ему к лицу прижали что-то удушающее, однако потом его обдало потоком холодного воздуха. Джесс сумел сделать вдох, снова закашлялся, но потом вдохнул сладковатый, чистый воздух. Кто-то надел ему на лицо маску. Маска щелкала, шипела и поблескивала мягким янтарным светом, однако все, что Джесс мог разглядеть за стеклом, было густое облако серовато-зеленого дыма.

Но теперь Джесс мог дышать. «Боже», – снова вдохнул он.

– Уходи! – раздался голос профессора Вульфа. – Уходи!

Джесс с трудом, но все же вскарабкался на ноги. У него кружилась голова, и его тошнило, а пол под ногами казался мягким и грязным. Джесс добрался до угла, неся на руках Морган. С одной стороны дорогу загораживали жуткие зеленые языки пламени, скрывшие коридор, точно занавес, который растапливал и сжигал все, чего касался. Джесс повернул в другую сторону и пошел, шаг за шагом, вдох за вдохом, он постепенно начал приходить в себя.

«Вульф», – подумал он и обернулся. Профессор Вульф спешил следом, однако терял сознание, и Джесс увидел, как Вульф беспомощно припадает к стене и перестает идти. У него не было маски. Как ему вообще удалось продержаться так долго, Джесс мог только догадываться, однако теперь силы профессора явно оставили.

Джесс опустил Морган и побежал обратно. Он набрал в легкие как можно больше воздуха, а потом стянул с себя маску и прижал ее к лицу Вульфа. Потом Джесс схватил Вульфа под руки и повел к выходу.

Дальше все происходило точно во сне, вспышка за вспышкой, кадр за кадром… Странный и красивый водоворот зеленого дыма, пронесшийся мимо глаз. Горячая ручка от двери в вагон багажного отделения. Момент, когда Джесс приложил руку Вульфа с браслетом к замку.

Он выволок Морган, а потом и Вульфа, через порог, снова закрыл дверь на замок, сопротивляясь шипящему дыму и пламени.

«Теперь я могу отдохнуть, – подумал Джесс. – Совсем чуть-чуть. Ничего плохого не случится, если я передохну». Его легкие казались потяжелевшими, а воздух в них густым, и Джесс никак не мог отдышаться.

Он попытался закрыть глаза, но потом кто-то закричал, и перед Джессом возникло лицо капитана Санти. Потом Глен, вся перемазанная кровью, начала стрелять. Кто-то поднял Джесса и взял под руки. А потом Джесс обнаружил, что бежит за Санти, который несет на руках Морган.

Джесс бежал, и все вокруг внезапно окрасилось в белый цвет.

Раздался оглушающе громкий хлопок, Джесса окатило волной тепла, он развернулся и увидел, что Александрийский экспресс объят ядовитым облаком зеленого пламени. Джесса откинуло взрывной волной так, что он забыл, где находится, но потом, когда Джесс открыл глаза снова, он увидел огромное облако из дыма и огня, поднимающееся к черному небу. Покореженные куски металла разлетелись над головой, несколько обломков врезались в деревья. Маленькие деревья разломились напополам, другие просто погнулись. Внезапно все стихло, остался лишь противный звон в ушах.

Джесс сумел приподняться на локтях и в свете мерцающих языков пламени увидел Морган рядом с собой. Он потянулся было к ней, чтобы привести ее в чувство, однако закашлялся, и его стошнило. Содержимое его желудка оказалось зеленым.

Кто-то, пошатываясь, подошел к Джессу, белокурый великан, за которого, держась, шагала девушка с раной на голове… Это был Томас, а девушкой оказалась Глен. Теперь Джесс начал вспоминать, что происходит. Томас помог Глен опуститься на землю, усадил ее спиной к неповрежденному дереву, а потом подошел к Вульфу и Санти и перевернул их на спины. Санти с трудом двигался и тут же попытался встать. Дарио оказался рядом. И Халила.

Профессор Вульф лежал там же, где и упал. Неподвижно.

Джесс вскарабкался на колени. В ушах по-прежнему звенело и гудело, и он думал, что, может, это огонь все еще издает эти звуки, но все-таки не был уверен. Ничего, кажется, не соответствовало его ожиданиям, все, что он видел, казалось неправильным, и даже тому, что Джесс видел, он не доверял. Легкие до сих пор жгло, и слезы выступали на глазах каждый раз, когда он моргал. Голова кружилась.

Держась за стоящее рядом дерево, Джесс наконец-таки поднялся на ноги и уставился на огромный кусок толстого металла, который вонзился в ствол. От почерневшего по краям металла до сих пор поднимался дым. Джесс сделал шаг назад и чуть было опять не упал. Кто-то его поймал. Он не видел, кто это был, пока помогший ему не пошел дальше, спеша к остальным, – один из солдат Санти.

Когда все выжившие постепенно собрались снова вокруг неподвижного тела Вульфа, профессор внезапно пришел в себя и резко открыл глаза, затем моргнул и, подняв голову, огляделся по сторонам и увидел догорающий поезд. Потом Вульф сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем принять протянутую ему руку Санти и подняться на ноги. Вульфа тоже стошнило зеленой желчью.

Живой. Джесс не мог в это поверить. Ему внезапно стало очень радостно, но потом почти сразу же он ощутил, как что-то едкое кипит у него в животе. Он отошел во тьму, согнулся пополам и закашлялся, позволяю яду покинуть его желудок и легкие. Было слишком темно, и Джесс не видел, кашлял ли он кровью. Все было вполне возможно, учитывая пятна крови на его рубашке и странное чувство потерянности, а также тяжесть во всем теле.

Джесс все еще стоял на коленях, когда его нашел поджигатель и приставил ему нож к горлу, а потом уволок за собой во тьму.

* * *

Джесса не увели далеко. Он по-прежнему видел пламя горящего поезда из-за деревьев и слышал шум, шипение и удары разлетающихся в разные стороны обломков.

Однако Джесс чувствовал себя слишком слабым, чтобы бороться и, честно сказать, слишком устал. Легкие до сих пор жгло, и все мышцы в теле болели. Когда ему наконец позволили упасть, он был благодарен.

Казалось, что дотащить Джесса даже сюда принесло слишком много хлопот, если они собирались его просто убить.

– Ты кто такой?

Джесс попытался сконцентрироваться. Рядом стояли трое мужчин. Двое из них позади Джесса: один, чье лицо расплывалось у Джесса перед глазами, был в плаще, пахнущем потом и уксусом, а другой выглядел старше, ниже ростом и в шапочке. Джесс попытался запомнить их лица, однако вряд ли он выживет и это ему пригодится.

Третьего мужчину, того, который задал вопрос, Джесс не мог как следует разглядеть, пока тот не присел на корточки и не посмотрел Джессу прямо в глаза. Однако даже тогда Джессу сложно было сфокусировать зрение, потому что из-за дыма его глаза слезились и болели. Пришлось долго моргать, чтобы хоть что-то увидеть.

На миг Джесс растерялся, потому что ему показалось, он знает этого человека… или не знает. Мужчина был худым, со светлыми волосами и знакомым изгибом носа.

А потом Джесс наконец разглядел серые глаза мужчины и обо всем догадался.

– Джесс Брайтвелл, – сказал он. Голос Джесса прозвучал хрипло и тихо, и он опять закашлялся. – Я знал вашего сына. Гийома Дантона.

– Брайтвелл. Он говорил, что ты быстрый, – ответил мужчина. – Моему сыну ты нравился. Ты и девчонка-арабка, как там ее зовут? Халила. Он говорил, что вы двое лучше всех. Он хотел вас спасти.

– Спасти нас, – повторил Джесс. – Спасти от чего?

– От самих себя. Уберечь вас до того, как вы продадите свои души этому дьяволу.

Джесс вздохнул.

– Если вы пытаетесь обратить меня в поджигателя, лучше просто убейте и не тратьте на это время и силы, – сказал он. – Всем от этого будет лучше.

– Я не стану тратить на это время и силы. Но тебе надо научиться слушать, пока ты не услышишь.

– Меня будут искать. Вы все, кто остался? Всего трое?

Дантон наклонился и схватил Джесса за волосы. Было больно, когда мужчина дернул, заставляя Джесса поднять подбородок.

– Я хочу, чтобы ты сказал мне, кто убил моего сына.

Джесс сглотнул.

– Он погиб из-за несчастного случая. Никто его не убивал. Такое случается.

– Такое случается. Среди вас всех, кто прошел через машину скрывателей, погиб только мой сын. Такое не случается.

Джесс не ответил. А потом мужичина дернул его за волосы так, что стало не просто больно, а невыносимо.

– Расскажи мне, что произошло. Все до мельчайших подробностей.

– Гийом пошел следом за капитаном Санти, первый из студентов. Он сам вызвался пойти первым. Мы все видели, как это жутко, никто не хотел идти. Я и сам не хотел идти. Ваш сын был лучше всех нас. Он не боялся.

– Он мучился? – Джесс не ответил, и Дантон потряс его за голову, как тряпичную куклу. – Отвечай на мой вопрос! Мой сын мучился?

– Да, – сказал Джесс. – Но все закончилось быстро.

– Он кричал?

– Нет, – ответил Джесс. Он тут же вспомнил вопли Гийома, его душераздирающие крики, однако ничего не сказал. Только не отцу. – Он был смелым. – Волосы Джесса внезапно отпустили, и Дантон, опустив плечи, сел. Его широко распахнутые глаза блестели. – Мне нравился ваш сын. Я считал его умным, тихим и сообразительным.

– Ты видел его тело?

– Он выглядел умиротворенным.

– Откуда ты знаешь, что с ним произошло? Ты сказал, что он пошел первым. Кто-то мог его убить, как только он прибыл.

– Они пытались его спасти. – Горло Джесса заболело еще сильнее, его голос охрип еще больше, и он осознал, что его слова прозвучали с грустью. По правде сказать, у него не было особо времени, чтобы обдумать смерть Гийома. Чтобы подумать о том, как все это бессмысленно. И странно было осознавать все это именно сейчас, когда столько всего еще произошло. Казалось, это было очень и очень давно. – Никто его не убивал. Он просто умер. Мне жаль.

– Тебе жаль, – повторил Дантон. – Его убили. Гийом бы раскрыл их секреты, если бы остался в живых, и они не могли позволить такому произойти. Уж лучше тихо его убить и назвать это несчастным случаем. Все вы так просто верите в ложь, что рассказывает вам Библиотека. Какие они все хорошие и добрые и как они ведут нас за ручку в светлое будущее. – Он покачал головой и уставился на пожар. – Они заморили голодом четыре миллиона человек в Париже – их они не стали убивать быстро.

– Вы тоже убивали.

– Ты считаешь, что моя совесть запятнана кровью? Коридоры Библиотеки залиты кровью. Почитай их историю.

– Почитайте свою, – сказал Джесс. – Библиотеки, сожженные дотла. Убитые профессора.

– О, ты столько всего знаешь. Я тоже знаю немало, мальчишка. Я знаю о Черном архиве. О запретной информации. Быть может, тебе стоит задать больше вопросов, прежде чем решить, на чьей ты стороне.

– Я решил, – сказал Джесс. – И выбрал не вашу. И никогда не выберу. Не так вы все планировали, да?

– Греческий огонь – мощная штука. Однако порой его невозможно контролировать. Мы не планировали поджигать сразу весь поезд. Мы хотели, чтобы у вас было время выбраться.

– Чтобы перестрелять нас.

– Вульфа и его людей. Не студентов. Твоя кровь на моей совести мне не нужна.

Теперь Джесс разозлился, ему все это опротивело. Хватит с него крови и смертей, всего этого самопровозглашенного правосудия.

– Вы подорвали поезд! Вы могли убить нас всех!

Дантон уставился на него со странным выражением лица на секунду, а потом покачал головой.

– Не мы подкладывали бомбу, – сказал он. – Кое-кто сообщил нам, где вас найти. Сообщение пришло от кого-то из Библиотеки. Наши люди тоже погибли, когда поезд взорвался. Но смерть была предназначена вам. Кто-то хотел, чтобы Вульф и все его подающие надежды студенты погибли. – Дантон слегка развел руками, изображая взрыв, и Джесс тут же вспомнил, как поезд развалился на части, вспомнил белую вспышку, последовавшую за этим. Это был вовсе не греческий огонь. Джесс знал, на что это похоже. – Хотя немного странно, учитывая связи родственников профессора Вульфа.

У Джесса появилась пугающая мысль, что Дантон говорит правду.

– Месье, – сказал один из мужчин, стоящих за Джессом. – Они ищут. Нам следует уходить. И поскорее.

– Да, – согласился Дантон и поднялся на ноги.

Джесс выдохнул было с облегчением, но потом почувствовал холодное прикосновение пистолета у своей головы. Он вздрогнул, а затем заставил себя замереть и уставился перед собой.

– Non[15], – сказал Дантон. – Слишком громко.

– О, – сказал один из мужчин за спиной Джесса. – У меня есть нож. Быстро и тихо.

Дантон внимательно посмотрел на Джесса.

– Будешь умолять о пощаде? – поинтересовался он.

– Ваш сын не стал бы, – сказал Джесс. – И я не стану.

Джесс никак не мог понять, собираются они его убивать или нет, пока Дантон не дернул подбородком, давая знак мужчине, стоящему за спиной Джесса, и все трое просто… растворились во мраке. Ушли в лес, территорию которого, очевидно, знали лучше, чем кто-либо другой.

Теперь Джесс услышал, как кричат ищущие его товарищи. Как его имя звенит в тишине, разносясь между деревьями.

«Нужно встать, – подумал Джесс, и каким-то образом ему удалось подняться на ноги. – Быть может, кто-то по мне искренне скучает».

Ему все равно бы пришлось вернуться. Ему необходимо было узнать у Вульфа, почему Библиотека решила подорвать их поезд.

Записки

Письмо, написанное от руки руководителем отделения поджигателей в Лондоне и адресованное Дантону из Тулузы.

Получили от вас новости относительно произошедшего под Тулузой. Уничтожение поезда, как ничто другое, может стать символом победы.

Жаль, что профессору Вульфу удалось скрыться. Теперь, когда мы знаем, какими связями располагает его семья, он мог бы стать ценным пленником.

Примите мои соболезнования о смерти вашего сына. Он мог бы нам чрезвычайно помочь в этой войне.

Глава тринадцатая

Джесс сумел немного пройти, перед тем как рухнуть в гору опавших листьев, которые оказались на удивление мягкими, и лежал там какое-то время, пока не начал идти дождь. Это был легкий, приятный дождик, однако Джесс понимал, что замерзнет, если ближе к полуночи станет холоднее, поэтому он нехотя поднялся и шел до тех пор, пока не наткнулся на отряд библиотечных солдат, разыскивавших его. Как только они его заметили, то тут же бросились к нему. Почему-то Джесс ожидал от них других действий.

Солдаты передали Джесса сотрудникам отдела медицины. Джесс лежал на спине на койке в палатке, без рубашки, и женщина-хирург ощупывала его живот, когда на пороге появился профессор Вульф.

– Стерильная зона, – прорычала хирург, и Вульф замер в нескольких шагах от Джесса. – Говорите оттуда.

Вульф недовольно покосился на врача, однако возражать не стал.

– Что произошло? – спросил он.

– Поджигатели, – сказал Джесс. – Забрали меня, чтобы поболтать. Один из них был отцом Гийома Дантона. Он хотел узнать, почему погиб его сын.

Выражение лица профессора Вульфа никак не изменилось.

– И что ты им рассказал? – поинтересовался он.

– Я рассказал им то, что видел сам.

– И что он рассказал тебе?

– Кто-то сообщил им, где нас найти.

– Заканчивайте разговор, – оборвала их врач. – Профессор, из-за взрыва рана пострадала. Швы разошлись.

– Он будет жить?

– Безусловно. Пара дней покоя – и все придет в норму.

– Я в порядке. Скажите… – «Морган», – чуть было не ляпнул он. – Скажите остальным, что со мной все хорошо. – Он не хотел упоминать Морган. Может, ей уже удалось сбежать, скрывшись во мраке. Джесс мысленно сказал себе, снова, что он хочет этого – ради нее.

– Твоим однокурсникам уже об этом сообщили. Только это помогло нам остановить Шрайбера, готового прочесать весь лес в поисках тебя.

– Вульф, – сказала хирург. – Идите полежите. Я не разрешала вам подниматься, и вы это знаете. Вы увидели мальчика. Он дышит, и его легкие почти что пришли в норму. А теперь уходите.

Профессор Вульф опять одарил хирурга недовольным пронзительным взглядом, который, однако, не произвел на нее никакого эффекта, а потом ушел. Профессор попытался – у него почти что получилось, как решил Джесс, – сделать вид, что уйти было его собственным решением.

– Он ранен? – спросил Джесс, когда Вульф ушел.

– Конечно он ранен, – ответила врач. – У него и у Санти сотрясение мозга и многочисленные ушибы. И все равно не могу заставить этих дураков полежать. Остальные более-менее в порядке. Небольшие ссадины и порезы. Просто чудо, учитывая сколько на месте было осколков.

– Там была девушка. Морган. С ней все хорошо?

– М-м-м. Надышалась дыма от пожара, но приходит в себя. Ей точно не хуже, чем тебе.

– А что насчет поджигателей?

– Что насчет них?

– Кто-нибудь из их числа выжил?

– Мы выживших не нашли. Всех разорвало на куски.

Врач позвала помощников, и те поставили Джессу капельницу. Боль тут же начала уходить, точно в отлив вода от морского берега.

Врач ушла, спеша осмотреть других пациентов, как решил Джесс, и он успел немного отдохнуть перед тем, как профессор Вульф снова появился в палатке.

– Вам полагается лежать, – заметил Джесс, – сказала врач.

– Ты не все успел рассказать.

Джесс заерзал, почувствовав вдруг себя неуютно. Его бросало в пот, и обезболивающее переставало действовать.

– Дантон сказал, что это не они подорвали поезд, – приговорил Джесс.

– Да неужели? – профессор Вульф никак не изменился в лице. – Не думаю, что нам следует принимать на веру слова поджигателя.

– Но, если он говорит правду, взрыв устроил кто-то другой. – Джесс сглотнул подкатившую к горлу желчь. – Он сказал, кто-то сообщил им, где нас найти. Рвануло белым. Не зеленым. Это был не греческий огонь.

Вульф обдумал его слова, однако если и пришел к каким-то выводам, то не стал делиться ими с Джессом.

– Врач сказала, что ты сможешь отправиться в дорогу через несколько дней. Здесь мы в полной безопасности, и солдат немало. Отдыхай.

Профессор направился было к выходу, однако Джесс не мог позволить ему просто так уйти, пока не задал вопрос, который не выходил у него из головы после разговора с Дантоном в том темном лесу.

– Профессор? Это кто-то из Библиотеки пытался нас убить?

– Надеюсь, что нет, – сказал Вульф. – Потому что, если это так, они попытаются снова. Их невозможно победить. Я пытался.

Его ответ вызвал только больше вопросов, подумал Джесс, однако профессор Вульф ушел даже до того, как Джесс успел подумать, какой задать.

* * *

На следующее утро у Джесса был новый гость, который пришел, как раз когда Джесс пытался придумать, как сбежать от избыточной опеки врача. Джесс думал, не попросить ли Томаса изобразить, будто он теряет сознание, чтобы Джесс мог в это время улизнуть, и в этот момент в палатку вошла Морган.

Джесс просто смотрел на нее, потому что он понятия не имел, что сказать или как сказать то, что на самом деле хотел; она каким-то невероятным образом заставляла Джесса чувствовать себя смущенным и неловким, как будто они встретились впервые, – каждый раз. В этот раз отчасти потому, что она выглядела иначе, чем он привык. Обычно Морган собирала волосы на затылке, а сегодня распустила их, и каштановые локоны струились по ее плечам. Джесс тут же вспомнил, какие они мягкие и густые. Она, похоже, провела немало времени снаружи под солнцем. Нос у нее обгорел и покраснел.

– Тебе правда следует это прекратить, – сказала она.

– Что прекратить? – Она показала на медицинское оборудование. – Да, следует. Забавно. Пока я не встретил тебя, мне никогда не накладывали швы.

– Так это моя вина? – Она сделала еще один шаг к нему, но только один. Джесс сердито подумал, не надел ли на нее профессор Вульф новый браслет. Может, это не позволяет ей подходить к нему.

– Из-за тебя я не думаю о последствиях, – сказал он. – Это комплимент. Я всегда слишком много думал о последствиях.

– Я никогда так не считала. Ты всегда казался…

– Импульсивным?

– Ты всегда казался мне человеком, который не боится рисковать.

Это прозвучало неправильно, совсем. Они разговаривали, как два совершенно не знакомых друг с другом человека, и она до сих пор не подошла к нему. Ее глаза потемнели, когда она улыбнулась. Она выглядела отстраненной.

– Морган, – сказал Джесс и услышал грусть в своем голосе, когда произнес ее имя. Он не знал, как теперь продолжить, и не был уверен, что сможет. – Тебе надо было сбежать.

Она сделала еще один шаг к нему навстречу. Всего лишь один.

– Вульф рассказал мне, что ты сделал. Рассказал, что ты вернулся. Я ничего из этого не помню. Я спряталась и ждала, пока все уйдут, чересчур долго. Дым начал просачиваться через вентиляцию. Я попыталась встать и… – Она замолчала, а затем вскинула руки ладонями вверх. – А потом я оказалась в лесу, и сказали, что ты пропал. Как я могла сбежать?

– Как ты могла этого не сделать? Это именно то, что могло отвлечь их от твоего побега.

– Я знаю. – Она наконец преодолела оставшееся между ними расстояние и села на край его кровати. Джесс буквально чувствовал ее рядом и тут же внезапно осознал, что он до сих пор пахнет токсичным дымом, грязью и потом. – Я должна была убедиться, что с тобой все хорошо. Я думала… я думала, что поджигатели тебя убили. – У нее внезапно перехватило дыхание и глаза широко распахнулись. Она повернула голову, чтобы взглянуть на Джесса. – Вот, получается, что ты испытывал, когда думал, что я спрыгнула. О Джесс. Прости меня.

– Что ж, – сказал он. – Я не делал все это, чтобы проучить тебя.

Морган засмеялась, а потом наклонилась и поцеловала его. «Я воняю греческим огнем», – подумал Джесс, но, если это было и так, она все равно не отстранилась. Морган прижалась к нему, и сладкий вкус ее поцелуя заглушил горечь химикатов. Горечь воспоминаний. Джесс убрал от ее лица прядь растрепавшихся темных волос и вздохнул, когда она отстранилась, совсем немного.

– Я скучал по тебе, – сказал он. – Но я правда надеялся, что никогда больше тебя не увижу.

– Не лучший способ очаровать девушку, – раздался голос Томаса от входа. Морган моментально подскочила на ноги, и Джесс чуть не рассмеялся, увидев выражение ее лица в этот момент. Томас же рассмеялся. – Ты думала, я не знаю? Все знают. У нас нет секретов, мы студенты.

Джесс хотел было горько усмехнуться, но не стал этого делать, Томас бы не понял. «У нас нет ничего, кроме секретов», – подумал он.

– Что это такое? – спросила Морган. Томас в сумке, закинутой на плечо, принес что-то большое.

– Это поможет Джессу скоротать время, – сказал Томас. – У меня появилось время это доделать. Никто из нас, кроме Халилы, не может переиграть Джесса в шахматы. Я подумал, что смогу создать для него достойного соперника.

– Создать соперника?

Томас опустил сумку, огляделся по сторонам и, увидев маленький складной столик, подтащил его к кровати Джесса. Затем он открыл свою сумку и вытащил большую деревянную шахматную доску, которую поставил в металлическую коробку – доску теперь обрамлял плоский бордюр шириной почти пять сантиметров вровень с ней. Джесс поискал глазами ящик с шахматными фигурами, однако ни с одной стороны коробки его не оказалось.

– Ты принес мне пустую доску?

– А, прости, внутри нет отделения для фигур. – И Томас вытащил из сумки еще одну, но небольшую металлическую коробку с шахматными фигурами из стали и железа. И расставил их быстрыми и точными движениями. – Черные или белые?

– Белые, – сказал Джесс.

– Ходи.

Джесс, не задумываясь, двинул одну из пешек вперед и ожидал, что Томас сделает то же самое. Томас не шевельнулся. Он просто стоял с самодовольной улыбкой на лице.

Черная шахматная фигура, двинувшись сама собой, плавно проскользила на две клетки вперед по доске.

– Это машина, – сказал Томас. – Которая играет в шахматы. Халила помогла мне немного с просчетом ходов.

Джесс снова двинул свою пешку вперед. Черная пешка, шагнув тоже вперед, толкнула белую фигуру Джесса, так что та упала набок и, укатившись с поля, сама прикрепилась к металлической рамке на краю доски.

Вышла из игры.

– Магнит, – сказал Томас. – Если бы у меня было больше времени, я бы смог сделать его менее заметным и придумал бы, как установить там ящичек для фигур. Потом доработаю.

– Это просто невероятно, – сказал Джесс. – И…

– И красиво, – сказала Морган. Она взяла прилипшую к краю металлическую фигуру и провела по ней пальцами. – Ты все это сделал сам? Как?

– Да, сам. Капитан Санти оказался так великодушен, что распорядился, чтобы доску выслали в Тулузу, и солдаты принесли ее сюда, – сказал Томас. – Я закончил ее перед тем, как мы покинули Александрию.

– И она может сыграть целую игру? – Джесс сдвинул другую пешку, на этот раз сначала обдумав ход, машина же просто пугающе быстро ответила своим ходом – очень верным.

– Поэтому я ее делал так долго, – сказал Томас. – В шахматной игре возможно как минимум десять в сорок третьей степени возможных ходов.

– Сколько же это заняло у тебя времени? – Морган стояла и смотрела, как Джесс передвигает фигуры, а машина играет против него.

– Несколько месяцев на механизм. Несколько дней на фигуры. Alles Gute zum Geburtstag, Джесс[16].

– У меня не сегодня день рождения.

Томас лишь пожал плечами.

– Я уже давно тебя знаю. Рано или поздно этот день настанет. И тебе нужно на что-то отвлечься. – Его лицо расплылось в улыбке. – Хотя, похоже, ты уже нашел для этого кое-кого очень симпатичного.

– Льстец, – сказала Морган. – Не обращай внимания, Джесс. Играй.

Джесс продолжал передвигать фигуры, пока ему не стало ясно, что машина Томаса скоро не оставит ему больше четырех ходов, и, поражаясь разуму жуткого искусственного интеллекта, Джесс отдал короля.

Все фигуры – и те, что были на магните рядом с доской, – скользнули обратно на свои места. Шахматная доска сама собой приподнялась и развернулась, машина на этот раз начала игру белыми.

– Ты просто чертов гений, Томас, – сказал Джесс. У него сдавило горло от эмоций, и он прекрасно понимал, что эти эмоции просачиваются в его охрипший голос. – Надеюсь, ты это и сам понимаешь.

– Я понимаю, – сказал Томас. – Погоди, ты еще не видел, что у меня осталось в доме Птолемея.

– Я думал, ты над этим работал.

– Над этим? Нет. Это игрушка. Сложная, но игрушка. Там у меня совсем другое. – Улыбка исчезла с лица Томаса, и он внезапно очень серьезно сказал: – То, что я придумал, изменит мир.

* * *

Следующие шесть дней они все чувствовали себя будто на свободе. Раны у всех зажили, и шестеро студентов большую часть времени проводили в компании друг друга. Они устроили соревнования по шахматам и принимали ставки от тулузских солдат на то, кто победит: машина или студенты. Конечно же, они оказались в выигрыше. Халила много раз выводила аппарат Томаса на ничью и дважды выиграла. Джесс выиграл один раз, вынудив машину сдать короля. Солдат машина разбила в пух и прах. Даже профессор Вульф попытался, его игра вызвала наибольшее число ставок, однако и он проиграл.

Любопытно, что Томас выигрывал каждый раз.

– Я знаю, как эта штука думает, – сказал он, когда Джесс у него про это спросил, и ответ был столь же загадочным, сколь и сводящим с ума.

Обстановка стала почти приятной, это были спокойные и солнечные дни. Когда врач отпустила Джесса, он начал ценить каждый час, проведенный рядом с друзьями, общаясь с ними по отдельности или в компании. И начал мечтать, чтобы все это могло просто… продолжаться.

А потом, на шестой день, Вульф собрал всех в своей палатке. Снаружи было чудесное голубое небо, в воздухе витал аромат осени.

В палатке же царило холодное, как суровая зима, настроение.

Они пришли вместе, вшестером, и нашли профессора Вульфа сидящим за столом с раскрытым журналом в руках и ручкой, которой он что-то записывал. Увидев вошедших, Вульф закрыл книгу.

– Сопровождающие прибудут с утра, – сказал он. – Другой командир, которому можно доверять. Ник в этом убедился. Обратно в Александрию мы отправимся в сопровождении вооруженных солдат, они обеспечат нашу безопасность.

Насчет того, что солдаты буду вооруженными, Джесс не сомневался. Однако безопасность вызывала у него сомнения. Халила вздохнула и переступила с ноги на ногу, как будто уже ощутила ноющие от путешествия мышцы спины.

«Профессор Вульф выглядит уставшим», – подумал Джесс. В уголках его глаз и вокруг рта собрались морщинки, которых Джесс не припоминал. Вульф не надевал свою профессорскую мантию уже давно, и Джесс почти привык видеть его без нее.

Однако мантии достали сегодня. Они были аккуратно сложены на сундуке, готовые к использованию.

«Все почти что закончилось, – осознал Джесс. – Мы отправляемся обратно». Только куда?

Точно прочитав мысли Джесса, профессор Вульф сказал:

– Когда мы прибудем, меня вызовут к руководителю Артифекса, чтобы я дал рекомендации относительно вашего назначения на работу. Возможно, я не вернусь вовремя, чтобы отдать их, но кто-нибудь непременно отнесет свитки, если я не смогу сделать это лично.

– Не сможете, профессор? – спросил Дарио. – Или вы имеете в виду, что вам не позволят вернуться? – Когда Вульф поднял на него глаза, он пожал плечами. – Очевидно, что у вас там серьезные враги. Даже здесь вы выглядите обеспокоенным.

– Сэр, – подала голос Глен. – Они не имеют никакого права наказывать вас. Вас отправили спасти книги из Оксфорда, и вы именно это и сделали. Мы все вас поддержим.

Вульф в ответ едва заметно кивнул им в знак благодарности.

– Для меня стало большой честью быть вашим наставником, – сказал он. – Я и сам удивлен, признавая это, поверьте. Из всех профессоров я меньше всех желал становиться руководителем новичков, и я наименее склонен к благотворительности. Так что, если я говорю, что горжусь… – Он покачал головой и улыбнулся. Это была напряженная, но искренняя и немного печальная улыбка. – Если я говорю вам, что горжусь, значит, это на самом деле так.

– Сэр… – Халила колебалась, но потом продолжила: – То, что случилось с Гийомом и Иоахимом, не ваша вина. Мы все это знаем, и, если нас спросят, мы скажем, что вы сделали все, что было в ваших силах. Риск был велик, мы все это знали. Жизнь вообще – риск. Однако вы помогли нам это все пережить. И это мы гордимся. Для нас это честь.

Она кивнула в подтверждение своих слов. Ее примеру последовал Дарио. Затем Глен с Томасом.

Остались лишь Джесс и Морган.

Джесс кивнул и краем глаза глянул на Морган. Увидел, что она сделала то же самое.

– Для нас это честь, – повторила она. – Сэр.

Профессор Вульф смотрел на них долгие несколько секунд, а потом снова открыл свой журнал и взялся за ручку.

– Будьте готовы отправляться в путь завтра на рассвете, – сказал он. – Tota est scientia. Свободны.

Он не поднял головы, когда они выходили, и когда Джесс обернулся, то увидел, что Вульф прижимает ручку к бумаге.

Однако ничего не пишет.

* * *

Ужинали они в большой открытой палатке вместе с тулузскими солдатами, теснившимися на скамейках, а также с медиками, находившимися здесь для лечения пострадавших при взрыве. Делегации профессора Вульфа приходилось ютиться за одним столом в углу. Джесс пытался занять место рядом с Морган, однако она оказалась зажата между Вульфом и Санти, и лучшее, что Джесс мог сделать, – это сесть напротив них.

Поэтому у Джесса была возможность смотреть на Морган, пока все ужинали. Она, кажется, не возражала.

Еда оказалась даже лучше, чем Джесс ожидал, а может, просто его здоровье восстанавливалось; он ел с настоящим аппетитом, чувствуя голод и наслаждаясь каждым кусочком баранины, свежих овощей и хрустящего французского хлеба. Сначала только профессору Вульфу и капитану Санти подали вино. Санти выпил совсем чуть-чуть, а вот Вульф постоянно наполнял свой стакан – и опустошил целую бутылку, а потом и вторую. Потом он попросил третью и на этот раз и стаканы для всех студентов. Дарио довольно хлопнул в ладоши. Халила отказалась, но все остальные согласились выпить.

Пока разливали вино, Джесс поднял глаза и заметил, что Морган за ним наблюдает. «Последний вечер», – подумал он. Завтра на рассвете все станет иначе. Ночью у нее будет последний шанс сбежать. Джесс задумался, не поэтому ли Вульф и Санти зажали ее между собой.

Вульф встал со стаканом в руке. Он выглядел не очень трезвым.

– Кандидаты, – начал он, – минуту вашего внимания. – Он не спрашивал, он требовал, и все обратили на него внимание. – Гийом Дантон и Иоахим Портеро. Выпьем за них.

Все поднялись и беззвучно подняли стаканы, а потом выпили до дна. Вульф кивнул, и все снова сели, однако профессор остался на ногах.

Вульф неловко наполнил свой стакан вновь.

– И тост за всех вас, кто до сих пор здесь. Мои поздравления. Теперь вы под крылом Библиотеки. Удачи вам. – Он поднял бокал и выпил все содержимое стакана зараз. Капитан Санти откинулся на спинку стула. Он выглядел обеспокоенным.

Вульфу пришлось опереться одной рукой о столешницу, как будто пол под его ногами внезапно пошатнулся. Никто ничего не сказал. Джесс еще не видел, чтобы профессор Вульф потерял контроль настолько, и это казалось чем-то в корне неправильным.

– Спасибо, – осмелилась произнести Халила. – Вы столь многому нас научили.

– Не благодари меня за то, что я согласился рисковать вашими жизнями. Вы заслужили большего, чем все это. Большего, чем я. – Вульф снова наполнил свой стакан вином, опустошив этим бутылку, и махнул рукой, прося новую. Санти отклонился назад, чтобы многозначительно посмотреть на Вульфа за спиной Морган, однако Вульф этого даже не заметил. – Я не просил, чтобы меня назначали вашим руководителем. Вас всех повесили мне на шею как наказание. Чтобы научить меня подчиняться.

– Вульф, – сказал Санти. – Хватит. Сядь.

– Нет. Не хватит. – Профессор Вульф хлопнул стаканом по столу с такой силой, что по стеклу изнутри пошла трещина. Официант, который как раз подоспел с новой бутылкой, ловко подхватил испорченный стакан и поставил вместо него новый.

– Они больше не мои студенты. Больше не моя ответственность. Теперь Библиотеке осталось лишь разбить их сердца, как она разбила наши много лет назад. – Вульф указал на Санти пальцем. – Скажи, что я не прав.

Капитан Санти тоже поднялся на ноги, уверенным движением заткнул бутылку пробкой и наклонился к Вульфу.

– Ты пьян, и сейчас не место и не время для подобных разговоров. Если тебе плевать на свое будущее, подумай хотя бы об их будущем. Подумай о моем.

Их глаза встретились на мгновение, а затем Вульф моргнул и кивнул.

– Прости меня, – сказал он. – Прости. Я просто… устал.

– Ты скорбишь, – сказал Санти. – У каждого из нас есть шрамы. Не показывай их здесь.

Дарио молчал еще мгновение, а потом сказал:

– Ну что ж, если вы закончили пить и начали жалеть себя, то передайте бутылку другим. Это все-таки неплохое французское вино. Не риохское[17], но все же. Жалко выливать.

На удивление, поднялась Глен, она наклонилась, взяла бутылку, а потом налила себе почти полный стакан. Затем она налила Дарио и передала бутылку дальше. Томас тоже себе налил. И Морган тоже, а потом и Джесс.

Санти отвел Вульфа подальше от стола и тихо произнес:

– Я надеюсь, что ты будешь вести себе подобающе. – Затем он обернулся. – Морган, твой браслет до сих пор отслеживает твое местоположение. Если профессор Вульф за тобой не будет следить, буду я. Мы попросили скрывателей обновить и усилить замок. Не пытайся его опять снять.

Она кивнула и прикоснулась к следу на запястье, где браслет натер кожу. Джесс заметил, что она постоянно потирала руку; на запястье у нее появилась бледно-красная линия под золотым жгутом. Джесс задумался, пыталась ли она его снова снять. Вероятно, да.

Солдаты делегации профессора Вульфа – пятеро, что остались в живых, – благоразумно забрали оставшееся вино. Палатка скоро опустела, однако все кандидаты еще сидели на своих местах, когда официанты начали убирать со столов и бросать недовольные взгляды на задержавшихся. Джесс потягивал вино, только оставшееся в его стакане, потому что врач, покидая палатку, остановилась возле него, чтобы напомнить, что его печень в будущем ему еще пригодится.

Морган собралась уходить первой.

– Уже поздно, – сказала она и покачала головой, когда остальные начали уговаривать ее остаться. – Нет, развлекайтесь. Это наш последний вечер вместе.

Халила тоже поднялась.

– Я пойду с тобой, – сказала она.

Дарио кивнул им с преувеличенным почтением. Джесс осушил стакан воды, наблюдая, как Морган уходит. Потом принесли еще бутылку, однако эта была с фруктовым соком. Джесс молча передал ее Глен. Она налила сок себе в кружку.

– Я тоже пойду, – сказал наконец Джесс. – Я еще восстанавливаюсь, мне нужно побольше отдыхать.

– Ты все пропускаешь, – сказал Томас задорно. Его щеки порозовели. – Дарио собирается раздобыть еще бутылку вина.

– Она моя, – сказала Глен.

– Как насчет побороться за нее? – сказал Томас и поставил локоть на стол. Обхватив ладонь Томаса, Глен прижала его руку к столу три раза подряд и выиграла бутылку, которой у них пока даже не было.

Дарио затем предложил ей игру в кости, в которой шанс победить у него был гораздо больше, а Джесс наконец вышел и отправился к себе.

Его перевели из медицинской палатки в другую, поменьше, однако здесь была удобная кровать, а Джесса сейчас волновало лишь это. Он чувствовал себя утомленным, но в то же время ему не сиделось на месте, что странно. Ему было отчего-то не по себе. То, что профессор Вульф потерял сегодня контроль над собой, пусть даже немного, заставило Джесса задуматься о ненадежности их странного нового мира.

Он, не раздеваясь, лег на кровать – и вдруг услышал шуршание бумаги под подушкой, Джесс сунул туда руку.

Там оказалась сложенная пополам записка.

«Я приду в полночь».

Без подписи, однако Джесс тут же узнал почерк, округлые, элегантные завитки букв. Она не отправила сообщение через кодекс. Знала, что там его может прочесть кто угодно – если не профессор Вульф, то кто-нибудь в Железной башне.

Она не написала этого, но Джесс понял, что она придет попрощаться. Это вызывало сладкие и горькие эмоции одновременно. Джесс расправил записку и спрятал ее в личный журнал, затем достал ручку и, позволив мыслям диктовать слова, описал свои переживания. Что испытывал, когда видел ее. От мысли о ее потере. О том, что все заканчивается и его друзья скоро все разойдутся. Что он там говорил Морган, когда они были в поезде? Закончить эту партию. Начать новую игру.

Джесс не был уверен, что сможет начать сначала после всего пережитого.

Он стал писать все это, просто чтобы успокоиться. Он всегда заполнял страницы журнала своими чувствами… страхом и виной в раннем детстве. Затем это были вина, злость и горечь. А его заметки с тех пор, как он прибыл в Александрию, описывали гордость и достижения, скорбь и ужас, потери и любовь.

Последние несколько записей были о Морган. Только о Морган.

Джессу это помогло ослабить, однако не унять боль до конца; он оставил журнал рядом с кроватью и повернулся к своему бланку. Он недавно загрузил в него Inventio Fortunata, каждую строчку, написанную вручную во времена, когда любая выведенная буква была произведением искусства. Истории о приключениях и открытиях человека, который давно мертв.

«Но бланк не то же самое». Джесс помнил, каково это – держать книгу, чувствовать вес знаний в переплете из кожи, которую кто-то красил, придавал ей форму и внешний вид. Страницы, которые кто-то тщательно заполнял от руки и подшивал в книгу. Годы работы, придающие книге ценность. Морган читала эту самую книгу. Настоящую. История старого монаха будто становилась частью тебя самого.

Когда же Джесс читал бланк, перед ним были не более чем слова, и они его не увлекали.

Кто-то дважды тихо ударил костяшками пальцев по рейке за занавесом на выходе из палатки, и Джесс сел так быстро, что бланк выпал у него из рук и упал на пол.

– Входите, – сказал он.

Полночь еще не наступила, и за дверью оказалась не Морган.

При виде Никколо Санти Джесс напрягся. По виду он пришел не с дружеским визитом, а выполняет свою работу.

– Чего вы хотите?

– Я знаю, что Морган собирается уйти. Знаю, что она придет в полночь. Мне отдали приказ схватить ее. – Джесс начал было возражать, но Санти сердито заставил его замолчать одним взмахом руки. – Не трать силы на вранье. Я знаю. Вопрос в том, как узнали другие? Она бы не сказала никому, кроме тебя. Кому ты рассказал?

Джесс нахмурился:

– Никому я ничего не говорил!

– Тогда какого черта об этом знает уже сам руководитель Артифекса?

Джесс раскрыл свой личный журнал и быстро пролистал до середины, где оставил ручку вместо закладки. Сложенная записка выпала. Джесс передал ее капитану Санти.

– Может, кто-то еще ее видел? Я нашел под подушкой.

– Этого недостаточно, – возразил Санти. – Любой, кто прочел бы это, подумал, что она придет на свидание, ничего противозаконного. – Взгляд Санти переместился на книгу в руках Джесса. – Ты писал в своем журнале?

– Я… да. Упоминал об этом.

– Когда ты написал это?

– Около часа назад, когда обнаружил записку. Но журнал все это время был при мне. Никто его не читал.

Санти выхватил его журнал.

– Что вы делаете? – Джесс бросился к Санти, но капитан оказался быстрее и отдернул журнал так, что рука Джесса скользнула мимо. – Вы не можете! – Никому не позволено было читать личные журналы без разрешения, по крайней мере пока владелец журнала был жив. Даже брат Джесса Брендан не нарушал это правило.

– Я не собираюсь его читать. – Санти вытащил нож, и Джесс испуганно попятился, однако капитан не стал угрожать ему. Он вскрыл обложку журнала изнутри и оторвал бумагу. За ней показалась строчка символов, выписанных аккуратным почерком, и клякса, сделанная будто кровью.

Джесс узнал алхимические символы, однако он еще не понял, что это значит.

– Отзеркаливание, – сказал Санти. – Они читали все, что ты писал. Когда ты раздобыл это книгу?

– Я попросил временный журнал, – сказал Джесс, опустив плечи, – в уэльском лагере. – Его мысли тут же понеслись галопом, он попытался припомнить все личные моменты, которые упоминал в этом журнале. Суть журнала заключалась в том, что в нем можно было записывать все свои боли и потери, победы и прегрешения. Предполагалось, что это может быть прочитано только в будущем. – Кто… – Голос подвел Джесса, и он попытался снова. – Кто его читал?

– Либо руководитель Артифекса, либо один из его приближенных, – сказал Санти. – Между тем, как ты написал о записке, и тем, когда прибыл приказ о задержании Морган, прошло мало времени.

Джесс вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, и потрясение, которое он сначала испытал, постепенно превращалось в ярость. А писал ли он что-то про Фредерика? Про своего брата? Он не мог сразу припомнить. Он выхватил у Санти свой журнал и стал его листать. Джесс успел заполнить не так много страниц, и он стал просматривать каждую, впиваясь взглядом в строки. Каждый личный момент, который он описал, ранил его. Некоторые особенно глубоко. Он и правда писал про Фредерика и про Оксфорд, однако Фредерик должен быть сейчас далеко и в безопасности. По крайней мере Джесс на это очень надеялся.

Слава богу, Джесс ничего не написал про Брендана и не упоминал своего отца. Однако он написал слишком многое про Морган. Нет, хуже. Он написал, что профессор Вульф знал секрет Морган. Написал, что тот ей помогал.

Джесс опустился на кровать, по-прежнему сжимая книгу в руках, с трудом дыша.

– Это я во всем виноват.

– Нет, не виноват, – сказал капитан Санти. – Журналам полагается быть личными. Ты католик, и они все равно что исповедь – и закон расценивает их именно так. Ты не мог знать, что кто-то за тобой следит.

– А что насчет Морган? Если в моем журнале руны отзеркаливания…

– У Морган нет журнала, – сказал Санти. – Полагаю, отец научил ее никому не доверять. Быть может, он и поджигатель, но в этом оказался прав. – Санти тоже выглядел разозлившимся. От него буквально веяло злостью. – Я готов был позволить ей ускользнуть, если не будет никаких доказательств того, что мы к этому причастны, но теперь возможность упущена. Они знают. Жизнь Вульфа под угрозой, если она сбежит. И твоя.

– И что вы собираетесь делать?

– У меня нет выбора. Мне придется ее увести. Я знаю, как ты относишься к Морган, но теперь это слишком опасно. Я не позволю Кристоферу погибнуть ради нее, – сказал Санти и тут же помрачнел, точно пожалел о сказанном. Он тоже выпил лишнего. Скорее всего, в любое другое время он бы не был так откровенен.

– Они не могут убить Вульфа. Он ведь профессор.

Глаза Санти и Джесса встретились, и взгляд капитана внезапно блеснул, сфокусировавшись.

– Они могут сделать все, что пожелают, – сказал Джессу он. – И с кем пожелают.

У Джесса пересохло во рту.

– Они и правда пытались убить нас, не так ли? Они подложили бомбу в экспресс. Дантон был прав. И они обвинили во всем поджигателей.

– Прислушайся к моему совету, – сказал Санти. – Никогда больше не произноси подобного. Ни при мне, ни при своих друзьях, ни при ком вообще. – Он сделал глубокий вдох. – Я мог бы увести Морган до того, как она придет сюда, но не стану так делать. Это подарок, Джесс. Вам двоим.

А потом он ушел, а Джесс остался следить за тем, как медленно стрелки часов ползут к полуночи.

* * *

Морган не пришла в полночь. Разочарование смешалось с горьким облегчением в душе Джесса. Он не знал, как может сказать ей, глядя в глаза, что он виноват в том, что она потеряла свой последний шанс на свободу. Если бы она не пришла, если бы сбежала, не попрощавшись… Может, он невольно помог ей, отвлекая внимание капитана Санти на журнал.

Если бы она пришла, Джессу пришлось бы признаться ей, что он приманка в ловушке, созданной для нее. Ему бы пришлось наблюдать, как ее глаза темнеют от отчаяния. Он не был уверен, что вынесет это.

«Она поймет. Она обманула тебя в поезде». И сожалела об этом.

Джесс был не готов, когда она отогнула занавес на входе в палатку и скользнула внутрь.

На Морган была библиотечная униформа, состоящая из толстых черных штанов и черной рубашки с рукавами, слишком длинными для ее рук. Верно, украдена. Сапоги, однако, ее. А на плече маленький рюкзак.

– У меня мало времени, – сказала она. – Я придумала, как снять браслет. Оставлю его в туалете.

Она все еще думала, что сможет сбежать. «Ты должен сказать ей правду, – подумал Джесс. – Она ее сломает, однако будет лучше, если она узнает обо всем от кого-то, кому доверяет».

Или это будет как последний, фатальный удар в спину, и она больше никогда не будет доверять Джессу.

– По крайней мере, туалет тут лучше, чем в уэльском лагере, – выпалил Джесс просто потому, что это было первым, что пришло ему в голову. Она стояла слишком далеко, и Джессу казалось, что она отдаляется, несмотря на то что она стояла на месте. Между ними было так много пустого пространства. – Значит, ты пришла, чтобы попрощаться. – Она кивнула, и Джесс внезапно заметил слезы в уголках ее глаз.

– Да, – сказала она и промокнула глаза рукавом. – Я не скажу тебе, куда собираюсь идти. Не хочу, чтобы тебе пришлось врать.

Однако Джесс уже врал. Он ведь говорил, что из-за нее перестал думать о последствиях. Забавное слово. Последствия. Но это неправда. Он переживал о последствиях намного больше, чем когда-либо думал, что вообще будет.

У них остался только этот момент. Последний.

Джесс пересек палатку – та была не такой уж большой – и поцеловал ее. Морган в первый миг ахнула в его губы от удивления, но потом он почувствовал, как она отзывается, с жаром, которого он жаждал. «Я не думаю о последствиях».

Он отстранился всего на миг, только чтобы прошептать:

– Останься. Еще ненадолго. – И снова он поцеловал ее в губы, легко и нежно поначалу, но потом все настойчивее. – Останься.

– Я не могу.

– Морган.

– Я не могу.

– У тебя не получится убежать.

– Джесс, все будет хорошо. Я справлюсь. Видишь вот это? – Она подняла руку и показала ему свое запястье, на котором красовался золотой шнурок. Она провела ладонью по шнурку, и бледные символы замерцали в воздухе вокруг. Светясь оранжевым и красным и испуская искры, словно языки пламени. Морган сконцентрировалась на них, и плывущие по воздуху символы замерли. – Вот здесь. Если я поменяю один из символов, с золота на железо, я смогу сломать замок на браслете, не подняв тревогу. Я его не сломаю, и эмблема на замке не изменится. Просто изменю его. Сниму с руки, и все будут искать привидение. А когда я окажусь…

Джесс положил свою руку поверх ее, и искрящиеся символы растворились, смешавшись друг с другом.

– Не пытайся этого сделать. И не рассказывай мне больше ничего. Пожалуйста.

– Я должна попытаться, и ты это прекрасно знаешь. Я знаю, что ты больше не хочешь хранить мою тайну, однако я знаю, что ты меня и не предашь. – Ее голос прозвучал мягко. Она верила, что Джесс ее не обидит. Каким-то ужасным образом он заставил ее в это поверить. – Поверь мне, я устала от секретов. Устала играть по правилам, которые придумали для нас другие люди, быть в ловушке и не иметь права выбора. От всего этого. Разве ты не устал?

– Да, – сказал он. Он действительно устал, эти секреты пропитали его. И если он сейчас от них откажется, что от него останется? Кем он будет? Джесс не знал другой жизни, жизни без тайн, какую вели такие люди, как Томас. Каково это – иметь одну, непоколебимую правду, в которую веришь, видеть мир, не погруженным во мрак?

– Все не обязательно должно заканчиваться вот так. Ты мог бы… ты мог бы пойти со мной. – Последние слова Морган выдохнула, будто боялась произносить их, и румянец, проступивший на ее щеках в следующий миг, заставил Джесса почувствовать себя настоящим злодеем. – Тебе не обязательно оставаться здесь. Все будет хорошо. У нас все хорошо. Ты хороший.

– Я не хороший, – сказал он. Запах ее чистых мягких волос вызывал у него желание сжать их в руках, однако Джессу каким-то образом удалось совладать с этим порывом. – Я не хороший. Ты знаешь, кто я.

Она покачала головой. Прядь волос упала ей на лоб и закрыла один глаз, и Джесс нежно поправил ее. Она отвернулась.

– Я знаю. Джесс, я хочу, чтобы ты пошел со мной. Я не хотела отправляться в Железную башню прежде, но теперь… Я не могу позволить им нацепить мне на шею ошейник, как у раба, и разводить нас, как породистых кобыл…

Он, должно быть, ослышался.

– Что?

– Скрыватели появляются очень редко, – сказала она. – Почему, по-твоему, я им так нужна? Я для них стану свежей кровью, которой можно разбавить вид. Мне не позволят покидать Железную башню. Мои дети никогда не покинут Железную башню. Как только я окажусь внутри, у меня больше не будет никакой свободы. Совсем никакой.

У Джесса внутри вдруг возникла зияющая пустота, а потом к горлу подкатила тошнотворная злость.

– Нет, – сказал он. – Это не может быть правдой. Это противоречит всему, о чем Библиотека говорит.

– Библиотека не человек. У нее нет совести, нет ни сердца, ни души. Она готова на все, чтобы выжить!

– Ты рассуждаешь как поджигатель.

– Может, они и правы. Ты ведь умен, Джесс. Ты никогда не отворачивался от правды, какой бы тяжелой она ни была. Ты прекрасно знаешь, что Библиотека давно не такая, какой была когда-то… Не такая, о какой нам рассказывали. – Она сердито стерла слезы с лица тыльной стороной ладони, и Джесс, схватив ее мокрые пальцы, сжал их в своей ладони. – Пожалуйста, пойдем со мной. Ты знаешь, я не могу остаться.

У Джесса не осталось надежды. «Только этот момент», – подумал он. Он вложил все свои чувства в поцелуи, которые оставлял на ее руках, плечах и шее, пока у них обоих не сбилось дыхание от желания. Он соврал. Он предал ее, хотя не хотел этого делать. Мысль о том, что он может ее потерять, приводила его в отчаяние. Эта мысль делала его лжецом. Вместо того чтобы лгать ей словами, он лгал ей теперь своим телом. Поцелуями и обещаниями. «Просто скажи ей. Скажи ей, что не можешь ее спасти, не сможешь пойти с ней, что у нее нет шансов».

Однако Джесс струсил, он не смог сказать.

Когда Никколо Санти вошел в палатку, Джесса окатила волна гнева и горького отвращения. К Санти. К самому себе. Ко всем мечтам, которые разбились на осколки.

Морган не видела Санти. Она смотрела на Джесса. Он был первоклассным лгуном, умел врать всю свою жизнь, однако не смог скрыть того, что почувствовал в этот самый момент. Один взгляд, и Морган все поняла. Она сделала шаг назад, ее глаза округлились, и она прошептала лишь:

– Нет.

Санти, стоящий за ее спиной, произнес:

– Морган. Пожалуйста, давай не будет делать этот момент еще больнее.

– Нет, – повторила она, на этот раз увереннее и громче. – Джесс, ты знал. – Разочарование, отразившееся на ее лице, в ее глазах, боль от осознания того, что ее предали… Джесса словно пронзили ножами, раздирая на части. – Ты просил меня остаться. – Четыре простых слова, однако они, словно пропасть, разделили их.

Морган кинулась к нему. Джесс зажал ее в своих объятиях так сильно, что она не могла его даже ударить, не могла сопротивляться, пока капитан Санти ее не оттащил.

Санти достал железные наручники и надел на руки Морган. Такие обожала лондонская полиция. Никаких ловушек для скрывателей. Просто замок и ключ. Морган застыла, когда услышала, как они щелкнули на ее запястьях, и ее взгляд… «Боже», – Джесс не сможет забыть ее взгляд до конца своих дней. Ее глаза были обжигающе ледяными, как зимняя река. Она бы вырвала ему горло, если могла бы, и ничто теперь не изменит ее отношения к нему. Ничто.

Если бы только он предупредил ее в тот самый момент, когда она вошла в его палатку, если бы только он сказал ей бежать сразу же, может, все сложилось бы иначе.

Но Джесс попросил ее остаться, и она этого не забудет.

Лицо Санти было непроницаемым и отстраненным, как будто Джесс и Морган были ему незнакомы.

– Знаю, что это ничего не изменит, – сказал он. – Но мне жаль. – Он подвел Морган к выходу из палатки. Мягко, но уверенно.

Морган замешкалась на секунду, чтобы в последний раз оглянуться на Джесса.

– Ты сказал мне, что всегда есть выбор. Когда ты перестал сам в это верить?

«Когда у меня не осталось другого выбора, как полюбить тебя», – хотел сказать он ей. Однако не имел права говорить подобное.

Он был виноват в том, что она оказалась в оковах.

* * *

– Ты чертовски молчаливый, – сказал Дарио на следующее утро. Он уселся рядом с Джессом в карете – в этой карете были сиденья, с обивкой, и это было заметное улучшение по сравнению с их предыдущей поездкой. Библиотека, казалось, отправила к ним в качестве сопровождения до дома целую армию, и все равно Джесс чувствовал себя очень и очень одиноким.

– Просто устал, – сказал Джесс. Он закрыл глаза. Не на что было смотреть, и ему совсем не хотелось присоединяться к беседе друзей.

Джесс скорее почувствовал, чем увидел, когда Дарио наклонился к нему и сказал:

– Я слышал, Морган в другой карете. Что случилось? Она что, пришла в себя и решила, что не хочет с тобой общаться?

Джесс открыл глаза и уставился на Дарио в упор снизу вверх. Он не знал, как он выглядит, однако осознавал, что еле сдерживается и готов вцепиться Дарио в глотку.

– Не сегодня, – сказал он. – Не начинай.

Дарио перестал ухмыляться и перевел взгляд. Он внезапно очень заинтересовался историей Томаса про бар в Мюнхене, для которого тот смастерил танцующую машинку в обмен на неоплаченный счет его дяди. Это и правда была хорошая история.

Джессу хотелось бы быть неравнодушным.

Халила одновременно и улыбалась, слушая историю Томаса, и посматривала на Джесса с беспокойством. Ее сочувствующий и вопрошающий взгляд был просто невыносим. Профессор Вульф и капитан Санти никому не рассказали о заключении Морган под стражу, а Джесс… у Джесса не хватало смелости.

Он поднялся и пересел подальше от остальных, на пустой ряд, где вытянул ноги на два сиденья и сделал вид, что спит. Звук смеха друзей был ему противен, тот был словно наждачка, царапающая его душу до крови. Ему хотелось стать кем-нибудь другим. Исчезнуть.

– Подвинься, – раздался голос над ним. Джесс убрал руку с глаз и нахмурился, увидев Глен. Ее рана на голове зажила, однако лоб по диагонали пересекал воспаленный шрам – скорее всего, он на всю жизнь. Она гордилась им. Боевые ранения.

– Вокруг много свободных мест, – сказал Джесс и снова закрыл глаза рукой. Глен схватила его за ноги и столкнула их с соседнего сиденья, и Джессу пришлось сесть, выдавив из себя звук, который прозвучал, да и ощущался как рычание где-то глубоко в груди.

Глен плюхнулась на освободившееся место рядом с ним.

– Утомляет, не правда ли? Притворяться, что все в порядке. Я все знаю насчет Морган.

Что ж, на одного человека меньше, кому придется сообщать новости.

– Расскажи им ты, я не могу.

– Если хочешь. – Она сделала паузу в секунду-другую, а потом продолжила: – Вульф беспокоится, что тебя могут обвинить в том, что ты симпатизируешь поджигателям. И это звучит правдоподобно. Ты исчез с ними, когда поезд взорвался.

Если она намеревалась вывести его из себя, ей это удалось. Джесс медленно выпрямился и уставился на нее.

– Я не исчезал вместе с ними. Меня похитили.

– А потом они тебя просто отпустили, не оставив ни царапины помимо тех, которые ты получил при спасении из поезда. Послушай, я не говорю, что я верю во все это. Я лишь считаю, что тебя в этом и правда легко будет обвинить. Артифекс видит шпионов за каждым углом в Александрии. Тебе следует быть начеку и сделать все, чтобы тебя не назвали шпионом. Твоя репутация уже и так запятнана.

– Не понимаю, о чем ты.

– О твоей семье, ynfytyn[18]. Я не знала об этом до Оксфорда, но теперь мы все знаем. Неужели ты думаешь, руководитель Артифекса не знает? И если даже не знает, думаешь, Дарио не использует эту информацию против тебя, если вы окажетесь претендентами на одну и ту же должность?

– И ты используешь, – сказал Джесс, и Глен в ответ покосилась на него. – Мы никогда не были друзьями. Ты бы столкнула меня с обрыва, если могла бы.

– У нас с тобой разные цели, так что это не имеет значения, – ответила она. – У меня недостаточно навыков, чтобы становиться профессором и заниматься наукой, однако я планирую стать магистром военного дела в будущем. Так что я для тебя не опасна. И ты для меня тоже, полагаю.

– Прямо сейчас я опасен для всех.

– Но больше всего для самого себя, – сказала она и сделала паузу. Ее тон изменился, совсем чуть-чуть, но заметно. – Санти сказал, с ней все в порядке. Злится на всех, но цела и невредима. Она справится. Она сильная.

Джессу стало еще хуже оттого, что даже Глен, самая черствая из всех них, читает его как бланк.

– Я знал, что Санти за ней придет, – признался Джесс. – Она могла бы сбежать. Я сделал все, чтобы не сбежала.

Глен ответила не сразу, а когда наконец заговорила, ее тон стал еще мягче и осторожнее:

– Ей бы не удалось сбежать. Я болтала с тулузскими солдатами, когда мы пили вино. Им был отдан приказ: если бы Морган сбежала, они должны были найти ее и любым способом доставить обратно для транспортировки. Если бы мы им помешали, они бы нас убили.

Джесс повернулся, чтобы взглянуть на Глен. Она это не придумала.

– Чушь собачья! – хотя на самом деле он так не считал.

– Это не чушь. Они бы просто сказали, что во время пожара в поезде никто не выжил. Разослали бы письма нашим родным, выразили соболезнования, и проблемы решены. Вульф для Артифекса – тоже проблема, ты сам знаешь. Слышал ведь, что он говорил вчера за ужином.

– Он был пьян.

– Он был искренен. – Глен посмотрела Джессу прямо в глаза, и на этот раз ее взгляд не был сердитым. Он был почти добрым. – Это не твоя вина. Она это поймет. Рано или поздно.

Она как-то странно и неловко похлопала Джесса по колену, и он решил, что таким образом она выражает свою поддержку. Потом Глен поднялась и вернулась к остальным.

Джесс снова растянулся на сиденьях и закрыл глаза. Нет, это его вина, что бы там Глен ни говорила. И, даже если Морган его простит, некоторые виды вины остаются с нами навсегда.

* * *

Конвой отъехал далеко, разбил лагерь, и Джесс снова не увидел Морган. Никто ее больше не увидел. Глен сдержала обещание, она все им тихо рассказала, и к вечеру они уже не упоминали имя Морган при Джессе.

Никто не знал, что сказать, даже Томас, поэтому все просто сделали вид, что ничего не произошло, что возвращение в Александрию для всех облегчение и все станет снова нормально, как только они окажутся в своих постелях в доме Птолемея. За столом все радовались, и только Джесс сидел в углу, молчаливый, как привидение.

На вторую ночь Джессу не удалось сбежать от Томаса, потому что его приятель-великан решил, что Джессу необходима компания во время прогулки по лагерю. Библиотечные солдаты, мужчины и женщины, присланные из Александрии, не собирались рисковать, поэтому поставили вооруженный караул по всему периметру лагеря.

– Мне будет полезно размять ноги, – сказал Томас. – В этих малюсеньких каретах тесно. Ты в порядке?

Его вопрос Джесса удивил, а еще разозлил настолько, что он одарил друга злым взглядом.

– Нет, – сказал Джесс.

– Я так и знал. Все хотят, чтобы у тебя все было в порядке. Это, должно быть, только хуже, когда ты осознаешь, что все полагают, ты можешь просто забыть все и… жить как обычно.

Томас не игнорировал боль Джесса, однако и не указывал на нее. Он просто молча показывал, что понимает. Джесс медленно выдохнул и отвернулся.

– Она в клетке, – сказал Джесс. – И я усадил ее туда.

– Нет, ты не виноват. Я ведь тебя знаю.

Джесс покачал головой и продолжил шагать. Хотелось бы ему дошагать пешком до Александрии. Доползти. Может, тогда боль в мышцах бы заглушила мысли в его голове.

– Что ты там высматриваешь?

– Ничего.

– Джесс. – Голос Томаса прозвучал разочарованно. – Можешь врать остальным. Но, пожалуйста, не мне.

– Я высматриваю ее, – сказал он и понял, что впервые признался в этом даже самому себе. – Глен сказала, что она в одной из карет. Одна. Я хочу узнать где.

– Ты не сможешь вызволить ее оттуда.

– Да знаю я. Мне просто нужно ее увидеть.

Томас покачал головой, однако продолжил шагать рядом, уменьшая свои шаги, чтобы идти в ногу с Джессом.

– Как ты узнаешь? Она не будет сидеть у окна.

– Стража, – ответил Джесс. – Большинство карет пустуют ночью. Вокруг ее кареты будут стоять стражники. Не много. Чтобы все не было слишком очевидно.

– Их предупредили о тебе, понимаешь же? Тебе не удастся подойти близко.

Джесс кивнул. Это не имеет значения. Они шагали дальше, и Джесс разглядывал каждую карету, мимо которой они проходили. Ни одна не подходила под его описание.

– Я тут все думал, – заговорил Томас через какое-то время, – что мне не следует ждать, чтобы показать тебе то, над чем я работал до того, как мы уехали из Александрии. Посмотришь? Может, мы сможем поработать над этим вместе, когда вернемся.

– Я ничего не понимаю в инженерии.

– Тебе нужно отвлечься. Когда руки чем-нибудь заняты, становится легче.

– Тебе можно больше ничего не изобретать. Устройство для игры в шахматы гениальное. Следует подать заявку на библиотечный патент и продать его. Я знаю, что Библиотека забирает большую часть денег, но ты тоже разбогатеешь.

– Меня не интересуют богатства, – сказал Томас.

– Богатства позволят тебе покупать больше мусора. – Джесс совсем не думал над темой их беседы. «Где же ты, Морган?» Даже если бы он нашел нужную карету, даже если бы по какому-то счастливому стечению обстоятельств ему удалось с ней поговорить, что он может ей сказать? Все уже сказано. «Ты попросил меня остаться».

Ему не забрать свои слова обратно.

– Давай я покажу тебе, о чем говорю, – сказал Томас. Он вытащил из кармана потрепанный личный журнал и протянул его Джессу. Все страницы этого журнала были заполнены аккуратными чертежами, схемами и заметками на немецком языке. Томас пролистал несколько страниц и открыл диаграмму, очень подробную и с подписями. Сложную. Джесс понятия не имел, на что он смотрит.

По крайней мере, Джессу не нужно было предупреждать Томаса о том, что не следует раскрывать свои тайны в личном журнале. Устройства и механизмы волновали Томаса куда больше, чем чувства.

Джесс отдал журнал обратно Томасу.

– Это очередная танцующая машинка? Тебе не надоело делать их в Мюнхене, когда ты платил по счетам своего дяди? – Это прозвучало грубо, и Джесс сразу же осознал свою ошибку. – Прости, Томас. Что это?

– Эта идея появилась у меня уже давно, когда я наблюдал, как писец делал копии некоторых документов моего отца. Это заняло очень много времени, хотя человек был профессионалом, – сказал Томас. – Я подумал, а что, если такое можно будет делать просто нажатием на клавишу?

– Это как машина, которая пишет буквы.

– Нет-нет, не автомат для ярмарки. Моя машина может изменить все. Печатный аппарат. Вот смотри, здесь, в матрице, на которую помещаются предварительно вырезанные буквы…

Все внимание Джесса устремилось на одну из карет, стоящую на расстоянии двух других от него. Они только что прошли мимо огромного тента, откуда пахло остатками ужина; звон кастрюль и сковородок говорил о том, что большая часть работников кухни были еще заняты. Солдаты на территории лагеря устраивались для ночлега, но не стоявшие рядом с этой каретой. Ее окружали по меньшей мере дюжина хорошо вооруженных солдат. Все не выглядело так, будто они эту карету охраняют, однако они были наготове. Слишком напряженные.

– Похоже на детскую игру в буквы.

– Нет-нет, это другое. Видишь ли, ты собираешь из букв строки, а строки – с низа до верха. Ставишь буквы задом наперед, потому что они перевернутся. Потом вот здесь есть емкость для…

Томас ткнул в одно место на диаграмме, однако его слова превращались в бессмыслицу в голове Джесса. Он не мог сконцентрироваться на речи друга, хотя и понимал, что Томас хотел сделать как лучше и отвлечь Джесса. Джесс был ужасным другом, однако еще хуже он поступил с Морган, и теперь ему жутко хотелось… чего именно? Исправить все? Но это невозможно.

Вероятно, ему просто нужно было понять, что это действительно невозможно, увидеть это своими глазами.

Томас все еще объяснял ему что-то про чернила, строчки и бумагу. Джесс его уже не слушал, потому что он внезапно с уколом боли осознал, что Морган – в карете перед ними. Взаперти и, вероятно, по-прежнему в наручниках. Она была прямо там, раздумывала о том, как ей сбежать, и проклинала Джесса каждую секунду.

Он чувствовал это.

– Ну так что? – поинтересовался Томас и легонько толкнул его локтем. – Ты хочешь мне помочь? Когда мы вернемся домой?

«Домой». В Александрию. Где Томас почти наверняка станет профессором… а Джесс по-прежнему останется сыном контрабандиста, и вокруг него будут ходить слухи о том, что он симпатизирует поджигателям.

– Конечно, – сказал Джесс. – Когда вернемся. – В Александрии ему больше нечего делать. Как он мог смотреть на Железную башню день за днем и не думать о том, что он натворил?

Томас ухмыльнулся и похлопал его по спине.

Когда они только подошли к карете, две женщины из числа солдат поднялись на ноги и направились к ним, точно просто решили пройтись перед сном. Одна из них – невысокая индианка с черными волосами, собранными в прическу-корону на ее голове, – как ни в чем не бывало кивнула Джессу и улыбнулась.

– Добрый вечер, сэр, – сказала она. – Подходящее время для прогулки, не так ли? Погода просто чудесная.

– Да, можно размять мышцы, – сказал Джесс и улыбнулся ей в ответ так очаровательно, как только умел. – Непростое путешествие для вас, не так ли? Вы приехали за нами из самой Александрии. Это, должно быть, было утомительно.

Она снова улыбнулась и печально переглянулась со своей напарницей, которая была выше и шире в плечах и, судя по внешности, – родом из Восточной Азии.

– Утомительно – это точно, – ответила она. – Но мы отправляемся туда, где нужны Библиотеке. Кстати, я слышала, что на другом конце лагеря собираются играть в карты. Вы ведь уже идете обратно, верно?

– Разумеется, – сказал Джесс. – Как раз собирался возвращаться к своей палатке. А ты, Томас? Размял уже ноги?

– Да, чувствую себя теперь гораздо лучше. – Томас покосился на Джесса, и Джесс увидел, что друг все отлично понимает. – А ты? Взбодрился?

– Вполне, – сказал Джесс.

– Вот и хорошо, – сказала маленькая индианка и зашагала рядом с ними так быстро, что даже Томас с трудом за ней поспевал. – Меня зовут Риюта Ханна. А вы из делегации профессора Вульфа.

– Этого здоровяка зовут Томас. Меня Джесс. А вашу подругу?

Риюта кивнула второй женщине, которая выглядела очень дружелюбной, однако ее внимательные светлые глаза неотрывно следили за ними.

– Это Ева Дудик. Не обращайте на нее внимания, она просто не такая общительная, как я.

– Ха, – сказала Ева. Она засмеялась. – Я встречала пьяных попугаев, которые были менее общительными, чем ты.

– Разговоры помогают скоротать время.

– В один прекрасный день кто-нибудь застрелит тебя за то, что не смог уснуть от твоей болтовни. Быть может, это буду я.

Джесса было не так легко провести. Они отлично выполняли свою работу, которая заключалась в том, чтобы сбить со следа, заболтать и – любой ценой – выпроводить подальше любого члена делегации Вульфа, который окажется слишком близко к карете. Джессу было плевать. Он выяснил, что хотел: ему нужно было лишь запомнить номер кареты, написанный сбоку. Теперь он сможет найти ее среди этих одинаковых карет.

Джесс не мог освободить Морган из запертой кареты. Не мог помочь ей сбежать. Однако он теперь знал, где она, и это казалось почти алхимией скрывателей: это будто приблизило их друг к другу.

«Доктрина об отзеркаливании». Что с одной стороны, то и с другой.

Вернувшись на свой конец лагеря, они распрощались с Риютой и Евой, которые пришли сюда, якобы принять участие в карточной игре. Томас рассказывал что-то о способности бумаги поглощать чернила в формулах, однако умолк, когда Джесс перестал ему отвечать.

Джесс улегся на свою кровать, потянулся, закрыл глаза и уснул. Ночью ему снились чернильные разводы, оставляющие синяки, которые ничем невозможно было стереть.

Записки

Срочное сообщение верховного скрывателя руководителю Артифекса.

Наши наблюдатели сообщили, что в личном журнале Томаса Шрайбера появилась новая информация. Его рисунки изображают рабочую модель печатной машины, причем куда более эффективную, чем мы когда-либо видели, даже эффективнее изобретенной профессором Вульфом, из-за которой он был наказан. Необходимо принять меры, чтобы изъять заметки Шрайбера и любые образцы, которые он мог создать.

Ответ от руководителя Артифекса верховному скрывателю.

И вот снова мы на распутье.

Это последствия того, что мы позволили Вульфу остаться в живых, вместо того чтобы просто убить его сразу же, когда он изобрел этот механизм. Эти опасные идеи становятся болезнью, и он переносчик заразы.

Тебе следует прекратить его защищать, Керия.

Глава четырнадцатая

Их прибытие в Александрию было суетным. Солдаты пересекли границу длинным строем и рассредоточились по пустым улицам, однако, когда они подошли к центру города, их отряд замедлился, и последние сто километров заняли на несколько часов больше времени, чем рассчитывал Джесс. Когда же кареты наконец остановились на огромной площади, выложенной отполированными камнями, неподалеку от военной базы, на город уже опустилась ночь и дневное тепло быстро рассеивалось.

Джесс спрыгнул на землю, морщась из-за затекших мышц, и развернулся, чтобы подать руку Халиле. Ей помощь была не нужна, однако она приняла ее, одарив Джесса улыбкой с ямочками на щеках. Это его никак не порадовало. Девушка, которая Джесса интересовала, находилась в другой карете.

Он огляделся по сторонам и двинулся было вперед, но тут его внезапно схватила за плечо Глен.

– Будь осторожен, – сказала она.

– Знаю.

– Я серьезно.

Джесс отдернул плечо и обошел их карету спереди. Остальные были припаркованы поблизости в один ряд. Отряды солдат тоже сходились в строй, однако от Джесса и его друзей строя никто не ожидал… По крайней мере, он пока не видел профессора Вульфа, который мог бы этого потребовать. Поэтому Джесс прошмыгнул между отрядами солдат и, пытаясь держаться подальше от чужих глаз, двинулся между каретами, проверяя их номера… И через три кареты нашел ту самую, в которой, он знал, находится Морган.

Дверца была не заперта, и Джесс замер, когда из кареты вышли трое вооруженных солдат. Через мгновение из нее появилась и Морган.

Она была на себя не похожа, не считая ее шелковистых каштановых волос. Выглядела очень бледной, напряженной и очень, очень утомленной. Одна из стражниц – Ева, вспомнил Джесс, – протянула Морган руку, и Морган приняла помощь. Когда ее ноги коснулись земли, она подняла глаза.

Она его увидела.

Джесс не знал, чего от нее ожидать, не знал, чего ожидать и от себя. Он не подумал о чем-либо помимо того, что испытывал просто физическую потребность ее увидеть. И он даже не подумал, что будет, если она увидит его в ответ.

Девушка, которую он поцеловал в темноте своей палатки, исчезла, а та, которая стояла теперь перед ним, смотрела на него как на незнакомца.

Низенькая стражница – Риюта – тоже увидела Джесса и подошла к нему с задорной живостью, которую он уже видел на ее лице. Однако теперь она не улыбалась. И заговорила деловым тоном:

– Уходите, – сказала она. – Она не хочет вас видеть. Вы делаете все только хуже для нее.

Скорее всего, она была права. Джесс кивнул. Он в последний раз взглянул на Морган – в последний раз в своей жизни, подумал он, – однако она не захотела встречаться с ним взглядом.

Джесс развернулся, чтобы уйти.

Блестящая черная карета быстро приближалась к ним. Необычная карета. Определенно принадлежавшая не солдатам. На ее дверцах были изысканные узоры, и Джесс внезапно вспомнил, что она очень напоминает ту самую, в которую он забирался в десять лет, когда мужчина сожрал на его глазах книгу.

Эта карета везла кого-то очень важного.

Когда черная карета плавно остановилась и выплюнула облако белого дыма, лакей в костюмчике обошел ее и открыл дверь со стороны пассажирского сиденья.

Вышел руководитель Артифекса, а за ним женщина с сияющим золотым кольцом вокруг шеи. Кольцо покрывали символы, сливавшиеся в поразительно элегантный узор.

Не кто иной, как верховный скрыватель.

Джесс слышал, как солдаты вокруг него ахнули от удивления и тут же все вытянулись по струнке. «Но ведь она никогда не покидает Железную башню». Очевидно, это не так. Вот она, идет прямо им навстречу в окружении шести вооруженных солдат. Она была высокой женщиной с бронзовой кожей, резкими чертами лица и темными волосами с проседью, которые ниспадали до самой талии сзади. Она была немолода, может, лет пятидесяти, однако до сих пор выглядела сногсшибательно.

Нет, она шла не к Джессу. К Морган. Джесс просто оказался у нее на пути, и, когда руководитель Артифекса сердито приказал ему отойти, он так и сделал. Хотя не очень далеко. И без особой охоты.

– Не двигайся, – раздался голос за спиной Джесса, и, обернувшись, он увидел профессора Вульфа. На нем была новенькая профессорская мантия. Его волосы ниспадали до плеч, а его лицо было спокойным и ничего не выражало, когда он наблюдал, как идет скрыватель. – Совсем не двигайся. Они убьют тебя, если шелохнешься без разрешения. И не смотри скрывателю прямо в глаза.

Джесс догадался, что Вульф был не рад найти его здесь, но это ничего не меняло. И он просто делал то, что должен был.

Верховный скрыватель остановилась в нескольких шагах от Морган и слегка ей поклонилась.

– Я рада наконец с вами познакомиться, мисс Холт, – сказала она. – Полагаю, ваше путешествие сюда прошло без происшествий.

Ее слова прозвучали абсурдно и чрезвычайно вежливо, учитывая все, что они повидали, – кровь, смерти и боль. Джесс удивился, как Морган удалось не высказать это, однако у нее инстинкты самосохранения были развиты куда лучше, чем у него.

– Дорога была приятной, – сказала она. И слегка подняла подбородок. – Пожалуйста, не ждите, что я стану вас благодарить.

– Благодарить нас за то, что мы уберегли тебя от ужасной участи всю жизнь скрываться и убегать, постоянно остерегаясь опасности? Нет, я не жду от тебя подобного сейчас. Может, позже, когда ты все поймешь. – Лакей в костюме, который провожал их от кареты, теперь вышел вперед, держа в руках красивую золотую коробочку, украшенную традиционным изображением богини Нут с распростертыми крыльями и двумя анхами[19], по одному в каждой руке. Лакей открыл коробочку и с поклоном протянул ее верховному скрывателю.

На черной бархатной подушечке внутри лежал серебряный ошейник, точно такой же, какой был на верховном скрывателе. Она взяла его обеими руками, и в том месте, где она к нему прикоснулась, появилось мягкое оранжевое свечение. Формулы, ставшие видимыми и реальными. Дар скрывателей. Дар Морган.

Ошейник раскрылся на месте невидимого шва.

Нет! Джесс ясно видел это в глазах Морган, видел, как она содрогнулась всем телом. Однако она не попыталась убежать.

Бежать было некуда. Никто не мог теперь бы ей помочь.

Верховный скрыватель подошла и надела кольцо на шею Морган. Оно блеснуло, ярко и красиво, она изящно махнула рукой, и символы, висевшие в воздухе вокруг серебряного ошейника, закружились, замелькали и слились.

Ошейник защелкнулся с тихим звоном, и Джесс видел, как Морган вздрогнула, точно это было физически больно. Она прикусила губу, чтобы не закричать, и слезы выступили у нее на глазах. Она подняла руки, чтобы прикоснуться к серебряному обручу вокруг своей шеи, и Джесс осознал, что с нее до сих пор не сняли наручники.

Верховный скрыватель увидела это в тот же момент и сердито уставилась на солдат.

– Сними их, – сказала она. – Нет никакой нужды в подобной жестокости.

Ева подошла и открыла замок на железных наручниках. Запястья Морган под ними оказались красными и натертыми. Морган медленно опустила руки по бокам, и было видно, каких усилий ей стоит сморгнуть слезы, собравшиеся в уголках ее глаз, а затем сделать медленный вдох, чтобы успокоиться.

– Отлично, – сказала верховный скрыватель. – Худшее теперь позади. О тебе позаботятся. От твоей будущей работы будет зависеть благополучие Великой библиотеки и всего человечества. Это великая честь.

– Я теперь раб, – сказала Морган.

В ответ верховный скрыватель лишь прикоснулась кончиком пальца к своему ошейнику. Жест выглядел так, будто был привычным для нее.

– Все мы рабы наших обязанностей. Разве не так, профессор Вульф? – Верховный скрыватель внезапно повернулась к нему и Джессу, который стоял рядом, и ее темные глаза показались ему мертвыми, как у трупа. – Вы, как никто другой, должны понимать, сколь глубоко прорастают в нас наши обязанности.

– До кости, – мягко сказал Вульф. Он не шелохнулся, однако напряжение забурлило между ними. «Что-то темное», – подумал Джесс. Опасное. – С вашего разрешения, мои студенты хотели бы попрощаться с Морган.

Только теперь Джесс понял, что остальные собрались вокруг них с Вульфом. Дарио. Халила. Томас. Глен. Джесс никогда не видел их такими тихими или такими мрачными. Они изменились. Изменился и он сам, понял Джесс. Профессор Вульф, кажется, тоже, хотя Джесс начал догадываться, что раньше он просто неверно воспринимал профессора.

– Вероятно, мы обязаны дать им эту возможность. – Верховный скрыватель опустила руки и отошла. Огромная площадь, где отряды солдат выстроились в идеальные ряды рядом со своими каретами, тоже затихла… Вокруг теперь стояла звенящая тишина.

Глен сделала шаг вперед первая и протянула Морган руку. Морган пожала ее.

– Удачи, Морган Холт. Рада была с тобой познакомиться.

– И я с тобой, – сказала Морган. – Спасибо, Глен.

Халила просто обняла ее, прижавшись к ней на секунду, а потом отступила и грустно опустила голову. Дарио поцеловал Морган руку с присущим ему обаянием.

Томас подошел и после неловкой паузы достал из кармана маленькую механическую птичку. Стражники верховного скрывателя напряглись и насторожились, однако она подняла руку, призывая их к спокойствию, Томас завел механизм и положил птичку Морган в руку. Крошечная машинка подпрыгнула, завертелась, чирикнула и запела, и со слезами на глазах Морган прижала ее к своей груди, пока колесико не раскрутилось и птичка вновь не замерла.

Томас понизил голос почти до шепота и произнес:

– Я сделал ее без клетки.

Морган притянула его к себе и поцеловала в щеку.

А потом пришла очередь Джесса.

Он вышел вперед, остановился в двух шагах от Морган и замер, однако затем подошел ближе.

Обнял ее за плечи. На миг она застыла в нерешительности, однако потом расслабилась и, к великому облегчению Джесса, обняла его в ответ – сначала неуверенно, а потом так, словно не хотела его больше никогда отпускать.

Губы Морган оказались очень близко к уху Джесса, и по его телу пробежала дрожь, когда ее дыхание скользнуло по его коже. А потом она произнесла:

– Я никогда тебя не прощу.

У Джесса пересохло во рту, и он сглотнул. Рот оказался полным пыли. Затем он все-таки сумел заставить себя сказать:

– Пожалуйста, найди способ. – Он хотел, чтобы его слова значили все сразу: «Найди способ простить. Найди способ жить дальше. Найди способ сбежать».

«Найди способ вернуться ко мне».

Серебряный обруч вокруг шеи Морган излучал тепло, точно был живым существом. Джесс старался его не задеть, когда поднял руки, смахнул прядь ее шелковистых волос с лица и легко наклонил ее голову назад.

Их губы встретились. Всего на миг. Их поцелуй был сладким, мимолетным и нежным, а потом кто-то схватил Джесса за руку и оттащил назад. По черной тени, которую Джесс видел краем глаза, он понял, что это был профессор Вульф.

– Прекрати, – сказал Вульф ему на ухо и бесцеремонно дернул. – Ты делаешь только хуже.

Вульф был прав, потому что из-за Джесса Морган потеряла свое спокойствие, и слезы потекли по ее щекам до того, как она успела быстро вытереть их рукавом своей туники.

Верховный скрыватель посмотрела на него, затем на Морган, на профессора Вульфа и на всех остальных, а потом произнесла:

– Артифекс, я полагаю, вы разберетесь с… этим. – Она кивнула своим солдатам. – Мы закончили. Помогите нашему новому скрывателю сесть в карету.

Командиры отрядов библиотечных солдат в унисон отдали команды, их голоса разнеслись эхом, отражаясь от камней, устилающих площадь. Верховный скрыватель забралась в карету. Затем там же скрылись Морган и остальные солдаты.

Карета тронулась с места почти что беззвучно, выпуская клубы белого пара, и, когда карета исчезла вдали, Джесс выдохнул, хотя не чувствовал, что задержал дыхание. Темная Железная башня по-прежнему грозно возвышалась вдалеке, а Александрийский серапеум сиял, купаясь в лучах солнца.

Джесс моргнул, когда Халила взяла его за руку, и заметил, что отряды солдат маршируют прочь, в сторону военной части и казарм, которые называли своим домом. Капитан Санти подошел к профессору Вульфу.

А руководитель Артифекса по-прежнему стоял на месте, наблюдая за ними.

– Вот так представление, – сказал он. – Трогательно. Я поражен вашей общей привязанностью к девушке, которую вы едва знаете.

– И правда, забавно, как быстро ты сближаешься с кем-то, когда все вокруг пытаются тебя убить, – сказал Дарио. Это прозвучало грубо и нагло и совсем непохоже на Дарио, который всегда думал о том, какое впечатление о себе создавал. Однако он был зол. Все они сейчас были злы.

Руководитель Артифекса это знал и одарил их широкой, холодной улыбкой.

– Вульф, – сказал он, – из-за вас был уничтожен поезд архивариуса. Архивариус очень… раздражен.

– У него есть еще один поезд, – ответил Вульф. – И он получил, чего хотел, не так ли? Я говорю о книгах, разумеется. Всех тех редких, ценных произведениях, которые мы сохранили для кодекса.

– Военные операции – и правда ваше истинное призвание. Опасное, однако. Так легко потеряться и сгинуть без следа в какой-нибудь миссии. – Улыбка не коснулась глаз руководителя Артифекса. – Я жду вашего отчета о студентах сегодня вечером.

Старик развернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа от Вульфа, который, по всей видимости, и не собирался ничего отвечать.

– Ублюдок, – непринужденно произнес капитан Санти. Теперь он стоял за спиной Вульфа. Он дождался, пока руководитель Артифекса уйдет подальше, чтобы не услышать их. – Все вы, пойдемте-ка. Выпьем, потом вернетесь в дом Птолемея, чтобы хорошенько выспаться ночью.

– Вы считаете, мы сможем уснуть? – вздохнул Томас. – Как мы можем спать, если понятия не имеем, что нас ждет?

– Я избавлю вас от этого, – сказал Вульф. Теперь его голос звучал почти что спокойно, однако все равно Джесс улавливал в тоне профессора нотки напряжения. – Я жду, что вы все придете в читальный зал Александрийского серапеума на рассвете. Свитки с вашими рекомендациями будут уже готовы.

– Но это будет завтра, – сказал капитан Санти. – Сегодня же я жив и свободен от работы и собираюсь выпить лишнего. Крис?

Вульф встретил его взгляд и сказал:

– Не могу позволить тебе напиваться в одиночку.

– Конечно нет, – ответил Санти и точно, как Вульф, загадочно улыбнулся. – Другого ответа я от тебя и не ждал.

* * *

Они нашли местечко в громадном комплексе казарм на территории военной части. От этого места было недалеко до парковочной площади для карет. И это оказался интересный опыт.

Джесс раньше даже представить не мог, что под одной крышей можно найти столько пороков. Речь о крепких напитках, разумеется; их Джесс ожидал увидеть. Однако немалая часть зала была отведена для тех, кто курил кальяны, разного рода табак и травку, и запах всего этого заполнял пространство и вводил в странный гипноз. И все же на другой стороне казармы стояли кровати и стулья, а художники набивали татуировки, изображающие разные символы, на голых руках, груди и других частях тела мужчин и женщин, которые, кажется, наслаждались болью или по крайней мере терпели ее, не издавая ни звука.

– Нам тоже надо такое сделать, – сказал Дарио и кивнул в сторону татуировщиков. – Каждому из нас.

– Это запрещено, – ответила ему Халила. – Только если хной.

– И я бы не хотел, чтобы что-то пачкало твою идеальную кожу, цветочек, – сказал Дарио. – Однако насчет остальных…

– Во всем мире нет столько вина, чтобы заставить меня сделать такую же татуировку, как у тебя, Дарио, – заметила Глен и направилась вслед за профессором Вульфом к столикам у бара.

С этого все и началось.

Первым исчез Томас. Джесс даже не заметил, когда тот ушел, просто в один момент поднял глаза и обнаружил, что стул Томаса пустует, в то время как остальные в очередной раз наполняют свои бокалы. Джесс воспользовался моментом, чтобы тоже сбежать с торжества домой.

Добравшись до своей комнаты в доме Птолемея, Джесс почувствовал себя так, словно прошел сквозь время и вернулся в какую-то другую жизнь. Оказался в мире какого-то другого Джесса Брайтвелла, хотя, если подумать, его не было в Александрии не так уж и долго. Он включил свет и моргнул в растерянности, потому что все вещи вокруг показались знакомыми и странными одновременно, точно все едва заметно изменилось или он изменился.

В комнате пахло пылью. Что неудивительно. Джесс проверил окно и обнаружил, что, несмотря на то что оно было закрыто, красноватая александрийская пыль собралась по краю бежевой подушки. Вероятно, во время их отсутствия в городе бушевала песчаная буря. Джесс стряхнул пыль с кровати, скинул свои ботинки и улегся на спину на ерзающий матрас. Когда Джесс закрыл глаза, ему показалось, он может оказаться где угодно. Снова в том поезде, в другой кровати. Вместе с…

«Не надо об этом думать, идиот». Он снова открыл глаза. Перед глазами все немного кружилось. Джесс выпил как минимум один лишний бокал перед тем, как сдался и позволил Дарио одержать верх.

Джесс только-только начал снова расслабляться, когда услышал слабый, загадочный стук, исходящий откуда-то снизу. «Томас. Томас и его чертова машина». Не то чтобы Джесс не восхищался изобретением друга, просто не в этот момент. Не тогда, когда ему ничего не хотелось так сильно, как поспать.

Ритмичные, приглушенные звуки начинали сводить с ума.

Джесс заставил себя подняться с кровати и снова натянул ботинки; те показались влажными и неприятными, однако он не мог спускаться по лестнице босиком. Александрия была не пустыней, но обитателей пустыни забиралось в город достаточно, так что ходить босиком не стоило. Скорпионы, пауки, змеи… даже в полупьяном состоянии Джесс не находил подобную участь привлекательной.

Кроме того, наверняка там на полу будут металлические крошки или обломки, если Томас опять принялся за работу.

И правда, когда Джесс спустился по лестнице и зашел в плохо освещенную комнатушку, которая когда-то служила кладовой, он наступил на что-то твердое, что вонзилось в подошву. Покореженный кусок металла. По всему полу было разбросано много таких кусков разного размера и формы. Джесс пнул мусор в сторону и увидел фигуру Томаса, мелькающую за занавесом.

– Хватить стучать молотком, – сказал Джесс. – У меня голова болит из-за тебя.

– Джесс? – Томас отогнул выцветшую бледно-зеленую шторку и помахал ему. – Я почти закончил.

– Закончил что?

– Закончил то, о чем тебе рассказывал. Приспособление.

– О, секретный проект, – вспомнил Джесс. У него уже начинала болеть голова, и теперь он чувствовал себя еще более уставшим, чем прежде. – Не сейчас, Томас.

– Ты можешь поспать в любое время. Иди сюда. Я хочу показать ее завтра профессору.

– Томас…

Его друг не дал Джессу даже шанса отказаться, когда своей огромной рукой схватил его за плечо и поволок вперед. Джессу оставалось разве что начать драку, но на это у него не было сил.

– Ладно, – вздохнул Джесс. – Я взгляну.

Прибор, что стоял перед ним, совсем не выглядел как машина. Не был похож ни на новомодную игрушку, ни на птичку, которую Томас сделал для Морган.

Нет, это было огромное и хитроумное устройство индустриального назначения. Совсем не красивое.

– Ты видел схему, – сказал Томас. Он говорил с невероятным воодушевлением, и Джесс попытался поддержать Томаса, когда тот оттолкнул его и начал указывать на разные детали. – Вот тут пластина, на которую помещаются отдельные металлические буквы, которые образуют строчки, видишь? Видишь, как они примыкают друг к другу, с интервалами между словами? А потом ты опускаешь каждую строчку, снизу вверх, чтобы получилась страница в отраженном виде. Это вот… – Он указал на большую бутыль, доверху наполненную чернилами, которая напоминала пузырек из отдела медицины. – Чернила. Мне потребовалось несколько недель, чтобы вычислить идеальную формулу чернил, которые будут хорошо держаться на странице и высыхать, не размазываясь… Вот давай я тебе покажу.

Джесс сделал шаг назад, наблюдая, как Томас кладет большой белый лист бумаги на верхушку своего приспособления и нажимает на пуск. Чернила потекли длинной, ровной линией вдоль букв внизу, а потом вся машина, вместе с бумагой, дернулась вниз. На мгновение Джесс испугался, что она просто сломалась, однако потом верхняя часть снова приподнялась, а белый лист остался на месте.

Томас выключил агрегат, наклонился и вытащил лист бумаги. Молча передал его Джессу.

На бумаге красовались аккуратные строчки страницы из книги «Аргонавтика». Из книги, написанной Аполлонием Родосским более двух тысяч лет назад.

– Но ведь… – Джесс моргнул, с трудом собираясь с мыслями. Все-таки он слишком много выпил. И мало спал. – Зачем ты это сделал? Эта книга ведь доступна в кодексе. Любой может ее прочесть.

– Не в этом смысл, – сказал Томас. – Ты можешь напечатать любую страницу, какую пожелаешь. Ты можешь создать книгу из печатных страниц и оставить ее себе. Лично! Не нужно будет копировать от руки или заниматься контрабандой!

Джесс отдал страницу обратно Томасу. Резкий, металлический запах чернил неприятно бил в нос, однако было что-то еще. У Джесса в голове начала формироваться какая-то великая идея, и ему она не нравилась, совсем. Он попытался озвучить ее непринужденным тоном:

– Получается, ты хочешь отнять дело у моей семьи? Я думал, что мы друзья.

– Подумай, что может сделать с этим Библиотека, – сказал Томас. Он пропустил слова Джесса мимо ушей, будучи слишком увлеченным своей идеей. – Это будет дополнением к кодексу, и люди во всем мире смогут иметь собственные экземпляры книг у себя дома. Копии любых редких и уникальных книг, бесчисленное количество копий! Без риска получить штраф или оказаться в тюрьме за владение ими. Сколько может заработать на этом Библиотека, продавая печатные книги. Библиотека стала собирать оригинальные книги, чтобы сохранить традиции, но теперь для этого не будет нужды. Мы можем печатать копии. Это просто… репродукции, ничего больше. Дешевые. Легкие в создании!

– Опасные, – сказал Джесс. Его мозг до сих пор с трудом обрабатывал мысли, однако он чувствовал медленно наполняющий его страх. – Томас, эти книги займут место бланков. Они уничтожат всю систему.

Томас отмахнулся от слов Джесса.

– Систему давно пора менять, мы все это знаем. Это же куда лучше. Куда проще приспособиться под нужды каждого, и разве они не беспокоятся об отсутствии достаточного числа способных скрывателей? И поджигатели будут довольны – чего там они хотят? Книг, которые могут иметь в своем распоряжении. Они хотят, чтобы Библиотека не следила за тем, что каждый читает. Хотят свободы. Вот их свобода, в этих самых чернилах. В этих самых страницах. – Он сделал паузу, а потом добавил: – Это поможет освободить Морган.

Он был прав. Томас был абсолютно прав насчет этого, и это-то и казалось пугающим. Джесс даже не мог подобрать слов, чтобы описать, что все это будет означать, и поэтому он просто посмотрел на Томаса и покачал головой. Он знал, что выглядит так, будто ничего не понимает, однако он прекрасно все понимал. В этом-то как раз и заключалась проблема.

– Ты только что сам сказал, что это будет подарком для поджигателей, Томас. Для еретиков! Подумай об этом!

– Нет, нет, нет, я совсем не это имел в виду. Я имел в виду, что это изобретение их усмирит. Остановит их, чтобы они больше не…

– Хранители Библиотеки не разделят твою точку зрения, – сказал Джесс. – Они увидят в этом лишь угрозу.

– Но… – Теперь Томас выглядел потерянным и очень разочарованным, отчего Джесс почувствовал себя виноватым. Однако этого было недостаточно, чтобы он изменил свое решение. – Но я уверен, что, если изобретение будет принадлежать только Библиотеке, оно может стать величайшим преимуществом. Разве ты так не думаешь?

– Я думаю, что твое изобретение гениальное. Я думаю, что ты гений. Однако нечто подобное, нечто настолько простое и в то же самое время великое – такое невозможно контролировать. Достаточно искры, чтобы в следующий миг все оказалось в огне. – Джесс взглянул на страницу в руках Томаса. Чернила уже высохли, и Джесс видел прекрасную страницу. Томас был совершенно прав: это все изменит. Навсегда. Точно так же, как идеи и обещания Великой библиотеки когда-то изменили мир – когда было обещано собирать и защищать знания человечества, сохранять их и беречь от уничтожения во время войн, преследований и всякого рода немыслимой, бездумной жестокости.

Джесс почувствовал, что у него слабеют колени при мысли о том, как же все просто. О том, сколько же открывается здесь возможностей.

А еще Джессом овладел страх.

– Кому еще ты это показывал? – спросил он. Томас растерянно моргнул. – Кому-нибудь из нашего класса?

– Нет. Я люблю завершить начатое, прежде чем демонстрировать это. Ты первый.

– А схемы и чертежи?

– Я составлял их в своем личном журнале.

«Боже мой».

Испуг Джесса, вероятно, отразился на его лице, потому что Томас внезапно и резко замер, протрезвев.

– Ты думаешь, это опасно.

– Я не уверен, – признался Джесс. – Но да. Очень опасно. – И был только один человек, которому, Джессу казалось, он может сейчас доверять. – Мне нужно спросить у профессора Вульфа. – Он посмотрел, как Томас опустился на стул, стоящий рядом с машиной, держа листок бумаги обеими руками. Его тело ослабло. Он выглядел проигравшим.

– Я думал… – Томас медленно сделал глубокий вдох, а затем выдох. Его плечи опустились еще ниже. – Я правда думал, это поможет вернуть тебе Морган.

Как же это похоже на Томаса, на его благородные цели. Джессу хотелось его потрясти и обнять одновременно, и от этого у него сдавило сердце, потому что это был самый великодушный поступок, который кто-либо – даже члены его семьи – когда-либо совершал ради него.

– Томас, тебе не следовало этого делать, и уж точно не ради меня. Давай я поговорю с профессором Вульфом, – сказал он. – Ничего никому не рассказывай. Ты можешь закрыть эту комнату? Спрятать все это?

– Я… Да. Но тебе придется мне помочь.

Агрегат оказался ужасно тяжелым, однако Томас собрал его на колесах. Тяжеленная старая дверь на другом конце комнатки вела в узкую, заброшенную кладовку, где когда-то хранили еду. Холодный погреб. Толкая автомат вдвоем, они сумели провести его через узкую дверь. Он едва туда входил. Снаружи был засов, но не было замка. Томас обшарил все полки вокруг и нашел старый, ржавый замок, который, однако, все еще работал. По крайней мере, он помог им создать иллюзию того, что помещение давно заброшено.

Когда дело было сделано, они оба оказались покрыты пятнами и кляксами чернил, и пот тек ручьем по их спинам. Джесс устал уже давно, а теперь у него кружилась голова от изнеможения, страх и физическая работа вывели алкоголь из его крови, не оставив от того и следа. Его подташнивало, он нервничал и чувствовал себя полным энергии, которая, как он знал, не скоро иссякнет.

Напечатанная страница «Аргонавтики» оставалась у Томаса в кармане. Джесс указал на нее.

– Сожги ее, а потом иди спать, – сказала он. – Я вернусь до рассвета.

– Ты не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

– Нет, – отказался Джесс. – Завтра нас ждет распределение на работу. Хоть кому-то из нас надо выспаться.

– Ты хороший человек, – сказал Томас и хлопнул Джесса по плечу с такой силой, что, вероятнее всего, там образовался синяк. – И хороший друг. Спасибо тебе.

– Меня пока не за что благодарить. Вульф прикажет тебе уничтожить эту штуковину, вплоть до каждого болтика.

– Или же он покажет ее руководителю Артифекса, и весь мир переменится к лучшему. Ты порой слишком циничен.

Быть может, это правда. Быть может, из-за того, что Джесс вырос в семье, которая занималась контрабандой, он не умел теперь видеть прекрасное в мире, и страх постоянно витал у него над головой, точно тень от тучи.

«Лучше уж быть живым циником, чем мертвым оптимистом, – подумал Джесс. Нечто подобное мог бы сказать его отец, если бы его отца занимали подобные философские размышления. – И теперь я превращаюсь в своего отца. Что за чудесный день».

Записки

Письмо, написанное от руки верховным скрывателем Керией Морнинг, доставленное ее сыну профессору Кристоферу Вульфу.

После нашей сегодняшней встречи я не могла уснуть: думала о тебе. В тебе столько злости, Кристофер. Столько обиды. И я сделала все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, однако ты прекрасно понимал, что если попытаешься воевать с архивариусом, то проиграешь. Ты все еще жив. Пожалуйста, цени этот дар и перестань призывать Библиотеку к переменам. У нее древняя история и устоявшиеся традиции, и она давно перестала меняться. Никто из нас ничего не может с этим поделать.

Что бы ни случилось теперь, тебе следует в первую очередь подумать о себе и о Никколо, кроме того, о тех детях, с которыми я сегодня тебя видела. Руководитель Артифекса все видел, и теперь он сможет использовать и их тоже против тебя.

Мы с тобой очень разные, однако алхимия учит нас тому, что кровь сильнее всего остального. Я никогда тебя не брошу.

Однако я и не смогу спасти тебя снова.

Прошу, откажись. Сдайся.

Останься в живых.

Глава пятнадцатая

Найти карету посреди ночи оказалось невозможно, и Джессу пришлось ехать на полупустой общественной электричке обратно, в сторону солдатских казарм, где он надеялся найти капитана Санти. Он понятия не имел, как отыскать профессора Вульфа, и не хотел отправлять сообщение через кодекс. Кто-нибудь мог все прочесть.

Джесс подошел к охраняемым воротам военной части, и его библиотечный браслет блеснул – значит, его временный статус все еще действовал. Вид автоматизированных статуй, охраняющих территорию, заставил его опять почувствовать страх. Здесь тоже на страже стояли сфинксы, точно такие же, какие охраняли Александрийский серапеум. Они выглядели массивными. Солдат на посту махнул рукой, позволяя Джессу пройти.

Один из сфинксов проследил, как Джесс заходит, повернув свою каменную голову в его сторону. Джесс попытался представить, что тот может с ним сделать. Реальный же сфинкс поднялся со своего пьедестала, на котором лежал, и сделал несколько шагов, провожая его, отчего у Джесса все похолодело внутри, пробрав его до костей, однако сфинкс выглядел разве что любопытным. Быть может, он учуял, что Джесс торопится, а может, почувствовал его страх.

Сфинкс внимательно посмотрел на Джесса в последний раз, а затем вернулся залечь на свое место. Ворота захлопнулись за спиной Джесса.

Разумеется, этим все не закончилось. Внутри территории было еще больше автоматизированных стражников – они стояли вдоль широкой дороги, которая вела к главному входу в казармы, офисы и штаб-квартиры, а также места, где все отдыхали и расслаблялись, так называемый «Улей». Джесс миновал последний поворот, пройдя мимо каменной модели воина-спартанца. Из-за человекоподобного вида машина, однако, не выглядела менее устрашающей, особенно когда ее глаза вспыхнули красным светом и все ее тело дернулось в неестественном движении, а копье повернулось, точно готовое прийти в действие. Копье, кстати, оказалось настоящим, как и меч, который воин держал в другой руке. «А могут ли они составить армию?» – задумался Джесс. Скорее всего. Скорее всего, именно Томас и будет эти машины делать.

Мысль о том, что талант Томаса будут использовать в подобных целях, жутко разозлила Джесса.

На этот раз Джесс вошел через главную дверь, вместо того чтобы использовать задний вход. В баре по-прежнему было много людей, и Джесс замешкался, чтобы собраться с мыслями. Теперь, казалось, посетители вели себя еще более шумно, чем было вечером, да и собралось их еще больше, однако Джесс протиснулся сквозь толпу к тому столику, за которым он сидел вместе с остальными… и где он в последний раз видел Вульфа с Санти.

Теперь никого из них не было, однако, спросив нескольких очень пьяных солдат, Джесс сумел выяснить, как пройти к дому капитана. Оказалось, он расположен неподалеку от главных ворот. Значит, придется собрать всю свою волю в кулак и опять идти мимо каменных статуй, однако на этот раз все механизированные стражи его просто проигнорировали, видимо, проверили его в первый раз.

Джесс чувствовал себя смертельно уставшим, когда наконец отыскал дверь маленького домика Санти и постучал в нее. Уже была глубокая ночь, и ни один нормальный человек не пришел бы в гости, однако капитан открыл дверь и сделал шаг в сторону, приглашая Джесса войти, не сказав ни слова. Даже ничего не спросив. «Что ты тут забыл в такой поздний час?» – следовало бы ожидать от него вопроса.

– Мне нужно поговорить с профессором Вульфом, – сказал Джесс.

Капитан Санти прекратил попытки завязать шелковый халат, однако даже не взглянул на Джесса.

– Самонадеянно, однако верно, потому что он живет здесь. Проходи садись, Брайтвелл.

Санти сказал это своим типичным командным тоном, и Джесс выполнил приказ без колебаний. Санти уселся за стол напротив него. Он сложил на столе руки и посмотрел на Джесса своим непроницаемым взглядом, по которому невозможно было догадаться, о чем думает капитан.

– Вы дадите мне с ним поговорить или мне нужно начать кричать?

– Просто послушай, – сказал Санти. – Я знаком с Вульфом еще с тех пор, когда мы оба были кандидатами. Все знали, что он станет новым руководителем Артифекса, а может, и следующим архивариусом. Он был смелым, умным, находчивым и целеустремленным… Он обладал всеми качествами, какие хочет видеть в своих работниках Библиотека. Однако у него было кое-что еще, чего Библиотека в нем видеть не хотела: воображение.

Терпение Джесса таяло с каждой минутой, и он начал ковырять грубую деревянную столешницу ногтем.

– Вы ведете к чему-то конкретному?

– Вульф осознал, что Библиотека перестала развиваться и двигаться вперед две сотни лет назад. Ничего не менялось. Ничего просто не могло меняться, потому они хотели, чтобы скрыватели выполняли свою работу, а чем меньше новых скрывателей находили, тем сильнее им приходилось держаться за уже имеющихся. Давить на них. Душить их. – Санти медленно покачал головой. – У Вульфа появилась идея, как избавиться от всего этого и выстроить Великую библиотеку заново. Это была гениальная идея.

Джесс уже не чувствовал нетерпения. Капитану Санти удалось привлечь его внимание.

– Его не стали слушать, – озвучил он свою догадку.

– О, еще как стали. Его очень уважали, он занимал важную должность. Все его слушали. Все заинтересовались его исследованием. А потом он пропал.

– Что?

– Пропал. Мне сказали, что Вульфа отправили на задание. А потом на другую миссию, данную ему Артифексом. В конце концов мне сказали никогда больше не спрашивать о нем. А я все равно продолжал. Меня вынудили прекратить.

На груди у Санти был шрам. Раньше Джесс думал, что это боевые шрамы, однако такие обычно выглядели хаотичными и кривыми. Его же шрам был слишком ровным.

Слишком правильным.

– Прошло больше года, прежде чем он снова появился. Посреди ночи. Он выглядел так, словно вылез из адской ямы.

«Целый год…»

– Где он был все это время?

– Он не говорит, и я не спрашиваю. – Санти умолк на секунду. – Его исследования, его личные журналы – все бесследно уничтожили. Ты не найдешь ни единого упоминания о нем в кодексе, хотя Крис написал сотни исследований до того, как оказался в Артифексе. Они стерли все следы о нем из памяти Библиотеки. Он теперь ходячее привидение. Он стал привидением в тот самый день, когда его отпустили.

У Джесса пересохло в горле, и он услышал, как сглатывает, перед тем как сказал:

– Но ведь его сделали руководителем нашего класса. Отправили его на важное задание. С чего им ему доверять… – Он сам себя оборвал. Санти ничего не сказал. – Ему не доверяют.

– Он никогда не был учителем. Они хотели, чтобы Вульф выяснил все ваши тайны и рассказал им. Однако, когда он узнал ваши тайны, он ничего не рассказал. Руководитель Артифекса узнал их другим способом. – Капитан Санти натянуто улыбнулся. – Небольшой бунт Вульфа. Крис должен был погибнуть по пути в Оксфорд. Он для них помеха и риск. Его дни сочтены.

– Но вы все еще с ним.

– Разумеется, – сказал Санти и встретил взгляд Джесса. – Некоторых людей нельзя просто взять и бросить. Я знаю, ты понимаешь, о чем я говорю. Однако, если ты пришел сюда из-за Морган, я не могу позволить тебе уволочь Криса на дно за собой. Это слишком тяжело для него. Он родился в Железной башне. Он прекрасно знает, каково это – жить взаперти в ее стенах.

– Но… – Джесс не думал, что его еще что-то удивит в связи с Вульфом, но этого он не ожидал. – Он скрыватель?

– Он родился там, однако не обладает даром. Его забрали из башни и отдали в приют, когда ему исполнилось десять лет и когда выяснилось, что у него нет дара. Оба же его родителя до сих пор в башне. Его отпустили на свободу.

Спасли и изгнали одновременно. Джесс не мог это осознать. Все, что говорил сейчас ему Санти, совсем не вязалось с тем, что он ожидал услышать. Джесс думал, что знает Вульфа. Все думали, что знают его.

Однако Вульф оказался совсем не тем человеком, каким все его представляли. Никто даже не догадывался об истине.

– Я… я пришел вовсе не из-за Морган, – сказал в конце концов Джесс. – Я понимаю… понимаю, почему вы хотите, чтобы Вульф был подальше от всех этих проблем. Однако я пришел из-за Томаса.

– О боже. – Санти на миг опустил голову на руки, как будто она разболелась из-за Джесса. – Хватит. Хватит всего этого. Он пытался не думать о тебе и твоих друзьях, но ему пришлось, и когда он начал за вас переживать… Я не хочу, чтобы он снова оказался в подобной ситуации. В такой опасности. – Санти умолк, и его взгляд застыл на чем-то за спиной Джесса.

Растерянность и грусть исказили черты лица Санти, и Джесс все понял еще до того, как прозвучал низкий голос Вульфа:

– Это мое решение, Ник. Не твое.

Профессор Вульф был полностью одет. Либо он еще не спал, либо спал в одежде, однако выглядел слишком бодрым и свежим, совсем не как после пробуждения. Профессор уселся на пустой стул за столом, и несколько секунд они с Санти молча смотрели друг на друга.

Санти проиграл в этом поединке. Он покачал головой, поднялся из-за стола и вышел в маленькую кухоньку.

– Вы все слышали? – спросил Джесс.

– Могу догадаться, что он тебе говорил. – Взгляд Вульфа застыл на спине Санти, который начал греметь посудой. – Я пытался вырвать душу из Библиотеки. И проиграл. Прошлое в прошлом. А теперь рассказывай, зачем ты пришел.

– Крис, во имя Амона, не делай этого, – произнес Санти. – Уроки закончились. Забудь обо всем этом.

– Если ты варишь кофе, я буду с молоком, – непринужденно ответил Вульф.

– Я и так это знаю. Джесс?

– Эм… черный без сахара, сэр. – Джесс вырос на кофе, который варил его отец, тот был настолько горьким и черным, что казалось, пьешь ночь. – Спасибо. – Благодарить его казалось вообще абсурдной идеей, однако это вырвалось само. Джесс испытывал диссонанс оттого, что суровый капитан Санти ведет себя так гостеприимно, и он не мог уложить в голове все то, что только что узнал о прошлом Вульфа, Джесс совершенно не был к этому готов.

– Продолжай, – сказал Джессу Вульф. – Что со Шрайбером?

– Когда мы были еще в дороге, Томас показывал мне чертежи. Тогда я особо не придал этому значения, мои мысли были заняты… другими вещами. – Он думал об опасности. О смерти. О Морган, которая вдруг оказалась для него важнее всего остального. – Но дело в том, что он собрал то, что показывал мне на бумаге. Он, должно быть, сделал этот механизм еще до нашего отъезда из Александрии. Он хотел продемонстрировать его вам. Томас надеялся, что вы покажете его руководителю Артифекса.

– Еще одна автоматизированная машина? – Профессор Вульф выглядел скорее скучающим, чем обеспокоенным. Теплый, соблазнительный аромат свежезаваренного кофе разнесся по комнате, и Санти начал разливать напиток. Вульф откинулся на спинку своего стула, когда Санти поставил перед ним одну чашку, а потом вторую перед Джессом. Джесс неторопливо сделал глоток обжигающего напитка.

Затем Джесс снова посмотрел на Вульфа и ответил:

– Нет, сэр. Томас называет это печатным аппаратом.

Вульф как раз подносил чашку ко рту, но замер посреди движения, а потом поставил чашку обратно, не сделав ни глотка. Поставил осторожно. Санти тоже застыл. Джесс не совсем понял почему, однако осознал, что все плохо.

– Печатный, – повторил Вульф. – Объясни.

– Она копирует слова, – сказал Джесс. – С помощью чернил. На бумаге. Он назвал его печатным, потому что он… печатает чернилами на бумаге.

В комнате на миг воцарилась звенящая тишина. Темные, непроницаемые глаза Вульфа буквально впились в Джесса, а потом профессор произнес очень тихим голосом:

– И где этот агрегат сейчас?

– В доме Птолемея, – сказал Джесс. – В подвале.

– А чертежи?

– В личном журнале Томаса.

Профессор Вульф подскочил со своего стула так резко, что перед глазами Джесса на миг превратился в размытое пятно. Его чашка перевернулась, и кофе расплескался по столешнице из темного дерева. Джесс едва ли успел встать из-за стола до того, как Вульф подбежал к двери.

Капитан Санти внезапно преградил Вульфу дорогу, и на лице у него отразилось неподдельное отчаяние.

– Нет! – воскликнул Санти. – Кристофер, не надо.

Вульф опустил плечо и толкнул его, однако Санти был выше, сильнее и явно ожидал подобный ход. Ловким движением Санти поймал Вульфа и, уложив его одним броском на пол, придавил, когда Вульф попытался сопротивляться.

– Не надо. Я не стану наблюдать, как ты уничтожаешь себя. Я видел письмо. Я видел, что написала тебе мать.

– Отпустите его! – воскликнул Джесс и сделал шаг вперед. Из-за этого Санти отвлекся, уставившись прямо на него, и… у Джесса все похолодело внутри. Он сделал еще шаг вперед, хотя здравый смысл и инстинкт самосохранения умоляли его остановиться.

– Шрайбер записал все в своем личном журнале, Ник, – сказал Вульф.

– Но он не брал личный журнал с собой в Оксфорд, – ответил Санти. – Они не могли пометить его, как сделали с журналом Брайтвелла.

– Ты ошибаешься. – Вульф теперь смеялся, однако, кажется, сквозь слезы. – Очень ошибаешься. В Железной башне целый отряд автоматов, которые читают каждое слово. Библиотека видит все. И внимательнее всего они следят за подобными вещами. За печатью. Потому что подобные вещи являются величайшим риском потери власти для них. Чтоб тебя, Ник, отпусти меня!

Санти наконец отодвинулся, и Вульф поднялся на ноги. Санти, однако, все еще стоял между ним и входной дверью, однако теперь Вульф не пытался броситься к выходу. Пока что.

– Ты никогда мне этого не говорил, – сказал Санти. – Про журналы.

– А могло ли это что-то изменить?

– Может быть.

– Они начали все читать после того, как арестовали меня, – сказал Вульф. – Часть нововведений. Я боялся, что ты начнешь писать что-нибудь другое. И если бы ты стал, тебя бы забрали. Я не мог позволить подобному произойти.

– Томас говорит, его изобретение может все изменить, – сказал Джесс. – Так ведь это и есть? Как и ваше исследование, что-то, что может изменить Библиотеку.

– Томас не первый пришел к подобной мысли. Можешь называть это печатью, или копированием, или оттиском чернил, или быстрым набором. Проблески этой идеи систематично уничтожали с тысяча четыреста пятьдесят пятого года, когда Иоганн Гутенберг занимал должность профессора и умер в темнице под серапеумом, – сказал Вульф. – Ник, если ты когда-либо верил мне, то поверь и сейчас: я должен это сделать. Если и есть высший умысел в том, что мне позволено было остаться в живых, то вот он. Чтобы спасти этого мальчишку.

– Я знаю, – сказал Санти. – Мне просто хочется, чтобы ты не вел себя так опасно смело в подобные моменты.

Вульф обнял его. Это был внезапный и полный эмоций порыв, и Санти обнял его в ответ. Джесс понимал, что он наблюдает, потому что тоже испытывал подобное.

Любовь. Любовь и боль от осознания того, что любви недостаточно.

– Я пойду с вами, – сказал Санти. – И не надо со мной спорить, говоря о том, что ты не сможешь меня защитить. Я знаю, что не сможешь. Это не важно. Я иду с вами.

Вульф улыбнулся. Улыбка была в чем-то столь личная, что Джесс отвернулся.

– Тогда одевайся, – сказал ему Вульф. – У нас мало времени.

* * *

В доме Птолемея царила тишина, когда они прибыли. Как и на всей улице, хотя в соседних домах кое-где и горел еще свет. Но не в доме Птолемея. Даже светильники, которые прежде всегда оставались включенными ночью над входной дверью, не горели, и статуэтки божеств, охраняющих порог дома, окружала тьма.

– Кто есть внутри? – спросил капитан Санти. Джесс сказал ему. Оставшиеся студенты теперь все занимали комнаты на первом этаже, и Джесс назвал номера комнат и тех, кто в них проживал. – Сначала проверь комнату Шрайбера. Если найдешь там его, приведи сюда. Мы уведем его в безопасное место.

– В какое еще безопасное место? – спросил Джесс. – Мы в Александрии. Каждый сантиметр тут принадлежит Библиотеке!

– Мы разберемся с этим, когда найдем его. Иди. Я пригляжу за улицей. Крис… – Он протянул Вульфу пистолет, и Вульф благодарно кивнул в ответ. – Береги себя.

Санти отошел в тень, и его фигура почти что растворилась, когда Джесс с Вульфом вошли в дом Птолемея.

Ни одна лампа не горела, и, когда Джесс щелкнул выключателем, который должен был все включить, тьма не рассеялась. Лампы редко перегорали, и сейчас это казалось очень уж удачным совпадением. Джесс знал дом Птолемея достаточно хорошо, чтобы ходить по нему во тьме, и он повел Вульфа вниз по коридору, считая двери. Комната Томаса была последней слева.

– Погоди, – шепнул профессор Вульф. Он достал маленький фонарик из кармана и потряс его, чтобы зажечь не очень ярко. Затем, когда Джесс подошел и неспешно открыл дверь, Вульф наклонился и бросил фонарик катиться по полу комнаты, где тот отбросил золотисто-зеленый свет на незастеленную кровать, кучу грязного белья и бланк, который валялся на полу рядом с кроватью.

И еще кое на что, что казалось темным и влажным пятном на подушке.

Джесс сделал шаг вперед и замер, потому что понял, что это. Он учуял резкий металлический запах, точно от заточенного только что клинка.

Кровь.

– Спокойно, – сказал Вульф. – Проверь шкаф.

Джесс распахнул дверцу шкафа, но не нашел там ничего, кроме сложенной одежды и инструментов на полочке. Рубашки и штаны. Джесс проверил под кроватью. Там было недостаточно места, чтобы Томас мог спрятаться.

«Только не мертв. Он не может быть мертв, здесь не так уж много крови». Они все потеряли куда больше крови в Оксфорде, не так ли?

– Внизу, – сказал Джесс. – Он может быть внизу, там, где печатный аппарат.

– Проверь сначала другие комнаты, – сказал Вульф и протянул ему другой фонарик. – Будь осторожен. Постарайся никого не разбудить, если кто-то спит.

Джесс кивнул и выскользнул в коридор. Напротив находилась комната Халилы. Пустая. Ее кровать тоже не была застелена, однако вокруг не было ни намека на драку.

Комната Дарио тоже оказалась пуста. И комната Глен. Никого из них не было на месте.

У Джесса так быстро забилось сердце в груди от тревоги, что он даже пошел проверить свою комнату просто потому, что в какой-то степени надеялся, что найдет там себя, безмятежно спящим, которому все происходящее просто снится… Однако его комната выглядела точно так же, как и тогда, когда он из нее вышел. Все вещи на месте.

Незаселенные комнаты тоже все были пусты.

Значит, подвал. Нервы Джесса готовы были вот-вот сдать, они шли в сторону лесенки, ведущей в подвал. Тут входная дверь распахнулась, и Джесс вздрогнул. Если бы у него в руках оказался пистолет, он бы, вероятно, застрелил Санти: это он скользнул в дом.

Быть может, именно поэтому Санти не дал Джессу оружие в руки.

– Поспешите, – сказал Санти. – Там что-то не так.

– В комнате Шрайбера кровь, – сказал ему Вульф. – Мы идем вниз.

Капитан Санти кивнул, закрыв входную дверь и сказав:

– Они узнают, что мы здесь.

Санти выглядел спокойным сейчас, когда события стали развиваться, и повел их вниз по каменным ступенькам к мастерской Томаса. Здесь тоже не было света. Джесс зажег поярче фонарик, который ему дал Вульф, и кинул через перила в самый центр помещения. Подвал выглядел пустым. Тихим. Ни намека на кровь или же друзей Джесса. Томас подмел всю металлическую стружку, которая валялась на полу.

А потом глаза Джесса метнулись к старой двери в дальнем углу. К той самой, которую они с Томасом запирали на замок.

Замка там теперь не было.

Санти и Вульф ничего не сказали, когда Джесс спустился по лестнице и подошел к двери. Джесс дернул за холодное железное кольцо и открыл ее.

Внутри ничего не было. Ни тел. Ни машины. Ничего, кроме новых царапин на стенах там, где оставил их печатный автомат, когда они с Томасом его затаскивали. Джесс указал на них Санти с Вульфом.

– Поставили на него метку, скорее всего, – сказал Санти. – Телепортировали в архив. Они не смогли бы вытащить ее отсюда по такой лестнице, не сломав. И в подвале не было бы так чисто, если бы ее сломали.

– Куда они всех увели?

– Пойдем выясним, – сказал Вульф. Он развернулся и повел всех обратно наверх по лестнице, движением руки потушив фонарик, когда они подошли к двери общей комнаты. «Он забыл, что та заперта», – подумал Джесс.

Только вот общая комната оказалась не заперта, хотя Джесс и видел, что Санти ее закрывал. Дверная ручка с легкостью повернулась в руке Вульфа, и дверь распахнулась.

– Не двигаться! – приказал голос у них за спиной во тьме, а потом то же самое повторил второй, исходивший с порога комнаты. Санти выругался так тихо, что только Джесс это услышал, а потом поднял руки. – Бросьте оружие! Вы под арестом, распоряжение Библиотеки!

У них не было выбора. Санти и Вульф бросили оружие, а потом Джесс оказался прижат лицом к стене. Рама портрета, который было не видно в темноте, упала и разбилась. Джесс надеялся, что это был портрет руководителя Артифекса.

Джессу быстро связали руки за спиной, а потом его вытолкали на улицу. Вульфа и Санти тоже заковали в наручники, и ничем не примечательная черная карета без номеров появилась на дороге. Одного за другим их затолкали в карету, и в тусклом свете луны Джесс мог разглядеть лишь отряд библиотечных солдат. Не солдат Санти. Лица этих Джесс никогда прежде не видел.

Внутри кареты были металлические скамейки по бокам. Всех усадили туда. Джесс оказался справа, а Вульф с Санти слева, и через несколько секунд двери захлопнулись на замок, а карета дернулась, двинувшись с места. Внутри пахло потом и страхом, а еще чем-то тошнотворным. Единственное крошечное окошко находилось у Джесса над головой, через него внутрь проникал свежий воздух, которого, однако, было недостаточно.

– Куда они нас везут? – спросил Джесс. Санти с Вульфом не ответили.

– Мне жаль, Ник, – сказал Вульф.

– А мне нет, – ответил Санти и скрестил ноги. – Что бы нас теперь ни ждало, каждая прожитая секунда того стоила.

Вульф отвернулся, и, когда сквозь окно на миг в карету просочился свет уличного фонаря, Джесс увидел слезы, текущие по щекам Вульфа.

И при виде них Джесс по-настоящему испугался.

* * *

Как бы Джессу ни было страшно ехать в передвижной клетке, еще больше он боялся того, что может произойти дальше, и, когда карета остановилась, он приготовился драться. Джесс не был уверен, удастся ли ему добиться чего-либо кулаками, учитывая, что на нем были наручники. Сбежать было бы невозможно, его бы выследили по этим наручникам. Однако Джесс не готов был и просто молча сдаться.

– Сохраняй спокойствие, – сказал Вульф. Что ж, хотя бы его голос звучал спокойно. – Джесс. Ты меня слышишь?

– А что, если они уже все мертвы? – спросил Джесс. Его голос дрожал, и он ничего не мог с этим поделать.

– Они не мертвы. – Санти, судя по его тону, был в этом уверен. – Может, их бы и убили, если бы были за пределами города. Но здесь этого делать не станут. Не теряй надежду.

«Надежду». Надежду на что? Раньше Джесс доверял Библиотеке, по крайней мере ее идеалам. Раньше Джесс был уверен, что Библиотека несет лишь добро и, более того, желает всем лишь добра. Однако она оказалась прогнившей изнутри, и Джесс не мог больше следовать своей вере в нее.

Дверь кареты распахнулась, и Джесс моргнул, когда увидел внезапно яркий свет.

– На выход, – приказала тень, появившаяся перед ним. – Санти, затем Брайтвелл, затем Вульф. Живо.

Это был солдат Библиотечного полка, без сомнений. С этим командным тоном Джесс был отлично знаком, привык к нему в дороге. Джесс выполнил приказ, хотя со связанными руками выйти из высокой кареты оказалось сложнее, чем он предполагал. В итоге он просто спрыгнул со ступеньки. А потом услышал, как ботинки Вульфа ударили о землю у него за спиной.

Свет немного приглушили, и когда глаза Джесса постепенно привыкли к нему, он различил фигуры солдат вокруг них. Шестеро солдат против троих пленников в оковах. Что ж, по крайней мере они уважали своих пленников.

– Брайтвелл, сюда.

Джесс замешкался было, однако Вульф ему сурово кивнул. Стражник схватил Джесса за локоть и повел его куда-то прочь, пока Санти и Вульфа тоже разводили. Джесс пытался держать спину ровно, когда шел, и, глядя по сторонам, понял, где они: в Александрийском серапеуме, только с той стороны, где Джесс никогда прежде не бывал. Это сторона хорошо охранялась.

С этой стороны пирамиды располагались кабинеты и офисы руководителя отдела Артифекса, а также – где-то неподалеку – других хранителей Библиотеки и самого архивариуса.

– Куда увели профессора Вульфа? – спросил Джесс у солдата, который выглядел не особо старше его самого. Тот не ответил, только зашагал быстрее, когда они прошли вдоль зала, стены которого украшали полки с редкими настоящими книгами, стоящими за стеклом. Отсюда в разные стороны расходились коридоры, точно спицы колеса, и над каждым виднелись традиционные египетские иероглифы, написанные золотой краской. Джессу полагалось восхититься красотой, и в любое другое время он бы восхитился, ведь он идет по коридорам, где веками проживали величайшие умы человечества.

Однако вместо этого Джесс чувствовал лишь отчаяние, злость и страх – а потом почти такой же силы облегчение, когда он заметил приближающуюся к нему группу людей из коридора, над которым был символ Отдела медицины.

Халила подошла к нему первой и обняла его дрожащими руками.

– Слава Аллаху, ты цел! Мы искали тебя, думали, что тебя тоже забрали… Где ты был? – Радость исчезла с ее лица, когда она поняла, что руки Джесса связаны у него за спиной. – Джесс?

Дарио и Глен стояли у Халилы за спиной. На Халиле была теплая полосатая накидка и хиджаб на голове, однако Джесс прекрасно видел, что ее заставили подняться с постели. На Дарио была свободная рубашка и хлопковые штаны, которые, очевидно, являлись его пижамой. На Глен была простая ночная сорочка, а на ее ногах – грязные ботинки, те самые, в которых она путешествовала в Оксфорд.

– А где Томас? – спросил Джесс. У него сдавило горло от тревоги.

Все переглянулись. Дарио положил руку Халиле на плечо.

– Нам сказали, он пострадал во время нападения поджигателей на дом Птолемея. До того как мы хоть что-то сообразили, нас подняли с постелей и привезли сюда.

– Но с вами все в порядке?

Глен сдержанно кивнула.

– С нами все в порядке, – сказала она. Однако даже глаза Глен сверкали от какой-то эмоции, которая напоминала страх. Ей не нравилось все происходящее. Никому из них не нравилось. – Мы спросили, почему Томас не с нами. Нам не ответили.

– Я все узнаю, – пообещал Джесс, когда стражник дернул его, уводя дальше. – Найдите Вульфа и Санти!

Солдат провел Джесса по коридору, который был отмечен символом руководителя Артифекса, и Джессу ничего не оставалось теперь, только как смотреть вперед, потому что вскоре его друзья скрылись из вида.

В этой части серапеума пахло сандаловым деревом и маслами, и в этот поздний ночной час все вокруг пустовало. По обеим сторонам коридора тянулись двери комнат, где виднелись столы, за которыми, вероятно, работали служащие Библиотеки, однако Джесс успел лишь мельком все увидеть, пока его волокли в конец коридора, где находилась огромная, украшенная орнаментом дверь с изображением богини Нут, раскинувшей свои золотые крылья. Дверь была приоткрыта.

И в кабинете за этой дверью стоял руководитель Артифекса. Он прохаживался перед большим золотым столом, по кабинету, выкрашенному в бледно-желтый цвет и украшенному старинными египетскими богами в классическом александрийском стиле. Помимо письменного стола и нескольких стульев в кабинете находились лишь книги. Не бланки – а настоящие старинные фолианты, целые стопки, все разного размера и формы. В кабинете пахло старой бумагой и кожей, эти ароматы даже перебивали запах редких пород древесины от отделки коридора.

Солдат поставил Джесса посреди кабинета и, к удивлению Джесса, снял с него наручники. Руководитель Артифекса ему кивнул.

– Можешь быть свободен, – сказал он солдату. – И закрой дверь.

Дверь захлопнулась с гулким эхом, и Джесс слышал, как лязгнул замок. Бежать было некуда. Понятно, что наручники здесь не нужны.

– Где Томас?

– Давай установим правила, Брайтвелл. Вопросы задаю я, ты же на них отвечаешь, потому что, если не станешь отвечать, тебе придется очень худо. Ну, а потом, если я захочу, то отвечу на один из твоих вопросов. Понятно? – Голос руководителя Артифекса звучал спокойно и холодно, и Джесс нехотя кивнул. – Итак. Почему ты ушел посреди ночи, чтобы найти профессора Вульфа?

Джесс хотел было снова спросить про Томаса, однако осознал, что от этого будет мало толку.

– Я хотел спросить, собирается ли он порекомендовать меня на службу.

– Ты не похож на того, кто так сильно беспокоится о своем будущем в Библиотеке. О, поправочка. Не был похож. Теперь тебе есть о чем беспокоиться.

– Я не смогу вернуться домой, если провалю поступление. Мне нужно было знать наверняка, что он меня не выгонит. – Как научил Джесса отец, лучшая ложь является той, в которой содержится большая доля правды. Если подумать, здесь правдой являлось все, и Джесс услышал, как дрожит его голос, когда он произнес: – Профессор Вульф узнал о моей семье кое-что, о чем я не хотел никому рассказывать. Я думал, из-за этого он не позволит мне работать здесь.

Руководитель Артифекса взял мраморный шарик с полки и начал крутить его между своими скрюченными пальцами.

– Понимаю, – сказал он. – Но если это даже и правда, то почему Вульф и Санти вернулись с тобой в дом Птолемея?

– Я был пьян и очень зол, Вульф просто не хотел, чтобы я шел домой один, поэтому они с капитаном Санти решили меня проводить. Вот и все.

Руководитель Артифекса сложил руки у себя за спиной и внимательно посмотрел на Джесса. Он был старым. У него было очень уж старое, морщинистое лицо. А его глаза казались пронзительными, как льдинки. «Он мне не верит», – подумал Джесс.

– У нас есть причины полагать, что помимо Гийома Дантона, да покоится его душа в вечном мире, в вашем классе был еще один последователь поджигателей. Последователь, который проводил опасные эксперименты под покровом ночи. Ты об этом знал?

– Нет, – сказал Джесс и только потом понял, что руководитель Артифекса говорит о Томасе. Ему стало дурно от этой мысли. – Какого сорта эксперименты?

– Такого сорта, которые приводят к хаосу, пролитой крови и смерти. – Бледные губы руководителя Артифекса дернулись в уголках его седой бороды, однако он не стал отвечать прямо. – И очень странным кажется тот факт, что тебя не было в доме в тот момент, когда прибыли наши люди. Я был уверен, что ты, как и твои друзья, чертовски устал и хотел спать после всех ваших… приключений.

«Приключений». Что ж, можно было назвать все произошедшее и так», – подумал Джесс. Подобное слово, пожалуй, употребил бы человек, который предпочитает, когда кого-либо убивают на расстоянии от него.

– Я ответил на все ваши вопросы, – сказал Джесс. – Теперь скажите мне, где Томас?

В ответ на этот вопрос Джесса одарили долгим-долгим взглядом. Руководитель Артифекса посмотрел на него так, точно обдумывал свои варианты ответа, взвешивал все «за» и «против». Точно как богиня Маат взвешивает души людей на весах, сравнивая душу и грехи человека по тяжести с пером.

– Мне жаль сообщать тебе это, однако молодой человек скончался от ран, которые получил в доме Птолемея. Если верить уликам, кто-то ударил его по голове, когда он лежал в кровати. Быть может, нападавшие унесли его тело до того, как мы его нашли. Быть может, мы все еще его ищем. – Холодные-прехолодные глаза руководителя Артифекса застыли на Джессе, точно прожигая его льдом. – Ну а потом, разумеется, нападавшие вернулись со своими подельниками, чтобы скрыть все следы своего преступления. Нужно ли мне рассказывать тебе все жуткие подробности? Полагаю, ты достаточно умен, чтобы догадаться обо всем сам.

– Томас мертв? – Джесс больше не чувствовал себя таким уж умным. У него в голове не укладывался даже этот простой факт, хотя он боялся, что это может оказаться правдой, учитывая, что он видел кровь в комнате своего друга. – Он не может быть мертв.

– Да, ты его убил, – как ни в чем не бывало ответил руководитель Артифекса. – Ну, или по крайней мере, так гласит официальная версия этой истории. Пьяная драка, которая вышла из-под контроля, вполне себе… обычное дело, в печальном смысле этого слова. А потом ты запаниковал. Ты побежал к профессору Вульфу, полагая, что он поможет тебе скрыть следы преступления. Однако, к сожалению для тебя, юный Шрайбер был еще жив достаточно долго, чтобы успеть позвать на помощь и вызвать библиотечную охрану. Прибывшие солдаты вывели всех из дома Птолемея, ради их же безопасности, разумеется. Увы, но твой друг Томас умер до того, как врачи успели прибыть к нему на помощь.

– Но я не… – Джесс мог бы начать возмущаться и возражать, однако умолк после того, как выпалил три первых слова. Его возражения не принесут никакой пользы. Руководитель Артифекса прекрасно знал, что Джесс не убивал своего лучшего друга. Однако правда заключалась в том, во что хотела верить Великая библиотека. Это и был урок, который стоило давно уяснить.

– Разумеется, ты его не убивал. Однако я могу с легкостью выставить тебя виноватым, и за это ты заплатишь своей жизнью. И Вульф заплатит своей жизнью. И капитан Санти своей, что, конечно же, будет обидно, потому что он очень и очень талантливый в своем деле. – Руководитель Артифекса все это время по-прежнему продолжал вертеть мраморный шарик в своих кривых пальцах, однако теперь он осторожно положил его обратно на маленькую позолоченную подставку на письменном столе. – Твои друзья-студенты тоже могут оказаться в числе подозреваемых в совершенном преступлении.

– Что за бред вы вообще несете? – Джесс с трудом осознал, каким напряженным, мрачным тоном он это сказал. Этот тон напомнил ему тон его отца в тот день, когда Лиама повесили за то, что поймали его с книгой. В тот день сердце отца разбилось на множество осколков, а когда оно снова зажило, стало суровым, как железо.

– С этого самого момента ты станешь моими глазами и ушами, – произнес руководитель Артифекса. – Профессор Вульф – очень опасный человек, который вынашивает опасные планы в своей голове, и, несмотря на то что у него есть могущественные защитники, его можно и нужно остановить. Твой друг Томас оказался под его влиянием и погиб, и в его смерти можно винить лишь Вульфа.

Джесс сжал руки в кулаки и осознал, что сделал это, только когда почувствовал боль. Он заставил себя расслабиться.

– Вы хотите, чтобы я шпионил за Вульфом, – сказал Джесс. – Чтобы я работал на вас, человека, который убил моего лучшего друга.

– Я думаю, что ты умен и сообразителен, думаю, что ты очень способный молодой человек, которого ждет великое будущее в Библиотеке, и что ты сделаешь правильный выбор ради своего же благополучия. Ты знаешь, как поступать практично, потому что вырос в семье, где всегда поступают практично. Томас был умным, но чрезвычайно наивным молодым человеком. Ты не допустишь тех же ошибок, что и он.

– Вы что, и правда верите, что я стану на вас работать?

– О, я думаю, что ты скорее согласишься работать шпионом, чем захочешь оказаться на виселице, как твой брат Лиам, – ответил руководитель Артифекса. Он нажал на какую-то кнопку, расположенную на его письменном столе, и дверь за спиной Джесса распахнулась с металлическим щелчком. Джесс ощутил поток свежего воздуха, ворвавшегося в кабинет. Обернувшись, он увидел двух библиотечных солдат у себя за спиной. Один из них вытаскивал из-за пояса новенькие наручники. – Да или нет, мне нужно услышать твой ответ.

– Как вы можете быть уверены, что я буду докладывать вам правду?

– Ты и правда веришь, что будешь моим единственным источником информации? Если я хоть раз уличу тебя во лжи, ты окажешься на виселице. Да или нет, Джесс. Твое время почти истекло.

Джесс зажмурил глаза на несколько секунд не потому, что был не уверен в своем ответе, а потому, что не хотел больше смотреть на этого старика. У него возникло нездоровое желание, которое он с огромным трудом мог сдержать: ему хотелось схватить мраморный шарик и ударить им руководителя Артифекса по голове, точно как поступили с Томасом.

– Да, – тихо произнес Джесс. – Что мне сказать Вульфу?

– Ты скажешь ему, что я тебя допросил, а потом отпустил. С этого самого момента ты будешь писать мне от руки отчеты, когда будет происходить что-либо интересное, связанное с профессором Вульфом. Ты меня понял? И, как я уже сказал, у меня будут другие докладчики. Я узнаю, если ты попытаешься меня обмануть.

– Почему бы вам его просто-напросто не убить? – поинтересовался Джесс. Теперь он снова открыл глаза, потому что хотел видеть лицо старика, когда тот ответит.

– Определенным врагам иногда лучше позволить уничтожить самих себя. – Руководитель Артифекса обошел свой письменный стол, сел за него и жестом отпустил всех и раскрыл бланк в кожаном переплете, лежавший у него на столе. – Надеюсь в скором времени снова услышать о тебе, Брайтвелл. В очень скором времени.

Записки

Выписка из допроса кандидата Томаса Шрайбера, проведенного руководителем Артифекса, переданная в Черные архивы по распоряжению хранителей.

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: Объясни, как тебе в голову пришла идея создания устройства.

ШРАЙБЕР: Мне нравится чинить и мастерить вещи. У моих младших братьев есть деревянные кубики, которые я для них сделал, с буквами на каждой грани. У нас была игра, в которой мы составляли слова из букв, а потом делали оттиск этих слов на земле и…

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: Кто попросил тебя построить машину?

ШРАЙБЕР: Никто, сэр. Мне хотелось посмотреть, как она будет работать. Я думал, что, когда закончу, покажу ее профессору Вульфу.

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: И? Ты показал ее профессору Вульфу?

ШРАЙБЕР: Нет, сэр. У меня не было возможности. Мы только вернулись, и я не мог уснуть, поэтому решил доработать ее. Я только начал работу сегодня ночью. Я собирался показать изобретение профессору с утра. Сэр, я не понимаю – я сделал что-то не так? Разве Библиотека не извлечет пользу из подобного изобретения?

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: Получается, Вульф никогда не видел эту машину. И ты никогда не показывал ему свои чертежи и графики, а также никогда не обсуждал с ним свои задумки. Он никогда не просил тебя заниматься этим, чтобы подорвать авторитет Библиотеки.

ШРАЙБЕР: Сэр! Нет-нет, я вовсе не собирался подрывать авторитет Библиотеки! Я хотел помочь Библиотеке, а не навредить ей. Профессор Вульф даже не догадывался об этом. Я хотел подождать, чтобы показать ему устройство, когда все будет полностью готово.

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: Не бойся, кандидат. Никто не сомневается в твоих способностях или же твоей гениальности. И нужно быть чрезвычайно одаренным молодым человеком, чтобы создать подобное тому, что создал ты, чтобы изобрести устройство, способное… сотрясти мир.

ШРАЙБЕР: Спасибо, сэр. Я рад, что вы так считаете. Я могу доработать ее, сделать еще лучше, если только вы предоставите мне мастерскую и инструменты, чтобы…

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: А знаешь ли ты, что случается, когда сотрясается мир, Томас? Города оказываются уничтожены. Люди погибают. Рушатся целые империи. Все то, что лежит в основе основ Библиотеки, падет. Когда я говорю, что твое изобретение может сотрясти мир, я не говорю это как комплимент. Это осуждение.

(Записано, что ШРАЙБЕР молчит.)

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: Кто еще видел чертежи и знал о твоих планах? Кто знал об устройстве?

ШРАЙБЕР: Никто, сэр.

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: У тебя есть начерченные от руки копии схем?

ШРАЙБЕР: Я все записывал в своем личном журнале. Больше никто их не видел.

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: Что ж, разумеется, мы проверим, говоришь ли ты правду.

ШРАЙБЕР: Вы собираетесь уничтожить печатную машину?

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: О нет, мальчик мой. Мы просто поставим ее на склад, к остальным подобным изобретениям. Ты далеко не первый, кто придумал такое устройство. И вряд ли будешь последним.

ШРАЙБЕР: Вы собираетесь меня убить.

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: Некоторые идеи распространяются, как опасный вирус. Их необходимо уничтожать на корню до того, как они успеют пустить корни. Не самое приятное правило медицины гласит, что конечность с гангреной необходимо ампутировать до того, как болезнь завладеет всем телом, чтобы спасти человека. В последний раз спрашиваю, скажи мне, кто еще знает об этом, и ты сможешь прожить остаток своих дней в темнице и тебе не придется гнить в безымянной могиле.

(Записано, что ШРАЙБЕР молчит.)

РУКОВОДИТЕЛЬ АРТИФЕКСА: Что ж, в какого бы бога ты ни верил, да сжалится он над тобой.

(Затем руководитель Артифекса отдал приказ увести кандидата Шрайбера для дальнейшего допроса.)

Конец отчета.

Глава шестнадцатая

Когда Джесса проводили на выход из серапеума, по небу уже разливался теплый рассвет; небо на востоке окрасилось в мягкие желтые и оранжевые оттенки, а на западе было залито еще цветом индиго. Каменная верхушка пирамиды отражала свет и блестела на солнце, которое только-только всходило над горизонтом.

Пирамида выглядела прекрасной, непоколебимой и вечной, и Джесс отвел глаза. Голова у него гудела одновременно от напряжения и усталости, и ему было противно от мыслей о том, что только что с ним произошло. На этот раз солдаты не стали его связывать. Он проводили его вдоль двора, мимо выстроенных в ряд статуй каменных стражников, которые походили на армейскую колонну, а потом вывели в парк, укрытый тенью ветвей оливковых деревьев.

Друзья Джесса оказались там же. Все, кроме Томаса.

Глен заметила Джесса первой и сказала остальным; Дарио обнимал Халилу, однако отпустил ее, когда увидел Джесса, и все они поспешили к нему навстречу. Джесс должен был почувствовать себя лучше при виде друзей, однако теперь он начал осознавать, что больше у него нет друзей. Вокруг него лишь люди, которых он может предать и жизнь которых может уничтожить.

«Томас мертв».

– Что произошло? – спросил Дарио. – Брайтвелл? Джесс! Ну же, англичанин, поговори с нами.

– Пойдем, Дарио. – Халила, как и всегда, оказалась куда более проницательной. И она прекрасно видела отстраненный, потрясенный взгляд Джесса, хотя и не могла знать причин. – Ему нехорошо. Разве ты не видишь?

– Просто выпил слишком много, как и все мы, – решил Дарио, однако отпустил рубашку Джесса, за которую схватился, и сделал шаг назад. – Ты нашел Томаса?

Джесс покачал головой. Он не мог заставить себя сказать что-либо. Пока не мог.

– Что ж, тогда пошли. Вульф нас ждет.

«Определенным врагам иногда лучше позволить уничтожить самих себя». Сколько бы власти ни было в руках руководителя Артифекса, он все равно боялся профессора Вульфа. Почему?

Картинка сложилась в голове Джесса, как пазл, фрагмент за фрагментом, крошечными частями, резко и быстро. Родители Вульфа были скрывателями, и он родился в Железной башне. Месье Дантон говорил о связях родственников Вульфа. И прямо перед носом у Джесса Вульф и верховный скрыватель стояли на площади в окружении отрядов библиотечных солдат.

Кристофер Вульф был похож на свою мать.

Его матерью была не кто иная, как верховный скрыватель.

– Джесс? – Глен положила руку ему на плечо. Она сделала это совсем не нежно, не так, как сделала бы это Халила. Так, скорее, солдаты хлопали друг друга, чтобы привести в чувства. – Что насчет Томаса? Ты знаешь, где он?

– Он мертв, – сказал Джесс. Он видел, как зрачки Глен расширились от ужаса и как выражение ее лица измелилось. Она побледнела. – Пошли. Сами сказали, профессор Вульф нас ждет.

Он смахнул руку Глен со своего плеча и отправился за остальными, в сторону ступеней пирамиды, пока солнце продолжало медленно ползти по небу вверх.

* * *

Механические сфинксы оказались сегодня неугомонными, их красные глаза неустанно мерцали, а головы поворачивались, следя, как четверо друзей карабкаются вверх по бесконечной лестнице. Томас бы пошутил в этот момент, если бы был с ними. Сказал бы, например, что может понести двоих из них на своей спине, и он правда смог бы это сделать.

Отсутствие Томаса было похоже на… отрубленную конечность. Какую-то пустоту в душе Джесса, настолько огромную, что он даже не мог постичь ее размеры.

Джесс молча считал про себя ступеньки, просто чтобы не представлять Томаса в тот последний момент его жизни… Чтобы перестать представлять руководителя Артифекса, наблюдающего за экзекуцией его друга своим холодным, осуждающим взглядом. Если идти по лестнице и было утомительно, Джесс этого не замечал. Его тело двигалось, точно машина на автомате, точно одна из тех чудесных автоматических машин, которые создавал Томас. И, когда Джесс дошел до вершины ступенек серапеума, он осознал, что сильно обогнал троих своих друзей: те до сих пор шагали по третьему от верха ярусу. Одежда Джесса (он до сих пор был в том, что успел накинуть на себя ночью, когда пошел в подвал, чтобы посмотреть на удивительный печатный аппарат Томаса) промокла насквозь от пота и неприятно липла к телу, а горло жгло от прерывистого дыхания, потому что Джесс запыхался. Ему срочно нужно было выпить воды, пока острая боль в мышцах его икр не обратилась спазмом.

Однако, вместо того чтобы присесть и передохнуть, Джесс направился к дверям, а потом вниз по коридору туда, где, как он знал, будет ждать их профессор Вульф.

Боль – это хорошо. Боль помогает не думать.

В читальном зале никого не оказалось, помимо профессора Вульфа, который прохаживался взад и вперед в своей длинной черной профессорской мантии, сложив руки за спиной. Подняв подбородок, Вульф через весь зал посмотрел на Джесса, когда тот вошел.

Джесс сел на скамейку, а потом произнес:

– Где капитан Санти?

– Дома, – ответил Вульф. – Его могут найти в любое время, как только пожелают, и разумеется, руководитель Артифекса дал мне ясно и четко понять, сколько ужасных вещей может произойти с капитаном Библиотечного полка, и никакие звания и рекомендации коллег его тогда не спасут. – Профессор Вульф, внимательно посмотрев на Джесса, сделал паузу на несколько секунд, а потом продолжил: – Руководитель Артифекса рассказал тебе о смерти Томаса.

Джесс ничего не сказал, однако Вульф отвернулся.

– Он был гениальным молодым человеком. Я бы спас его, если бы только смог. – На это Джессу нечего было ответить. Он буквально чувствовал сочувствие Вульфа, адресованное ему, однако все равно сохранял молчание. – С тобой все хорошо, Джесс?

– Я в порядке. – Он опять посмотрел на Вульфа и произнес: – Вы не можете дать мне назначение на работу в Библиотеке. Держитесь от меня как можно дальше. Отправьте меня куда-нибудь далеко.

Быть может, Вульф бы спросил почему, однако в этот момент Дарио появился в дверях, а за ним вошли и Халила с Глен. Все трое до сих пор тяжело дышали после подъема по длинной лестнице. Теперь не было шанса ничего объяснить без лишних свидетелей, Джесс сейчас не мог доверять никому.

Руководитель Артифекса, может, и солгал ему, однако Джесс не мог рисковать и испытывать свою удачу.

Выражение лица профессора Вульфа снова изменилось. На нем появилась маска равнодушия, когда трое студентов сели за стол рядом с Джессом.

– Я собирался продемонстрировать вам пять свитков сегодня, – сказал профессор Вульф. – Однако один останется без получателя. Сочувствую о скоропостижной кончине Томаса Шрайбера.

– Но как? – На щеках Халилы были следы слез, а ее глаза покраснели и опухли. – Как такое вообще могло произойти?

Дарио взял ее руку в свои и молча обнял девушку. Он сидел в своей обычной позе, развалившись и занимая много места, однако опустил голову, чтобы никто не видел выражения его лица.

– Мне сказали, что он не мучился, – сказал Вульф. – Его смерть очень омрачает наш сегодняшний день, однако мы ничего не можем с этим поделать. Полагаю, он бы хотел, чтобы мы продолжили свою работу. – Темные глаза Вульфа снова пробежали по каждому из них. Задерживаясь на каждом по очереди. – Сегодня вы становитесь служителями Библиотеки.

Профессор подошел к столу, на котором стояла блестящая черная шкатулка с золотым символом Библиотеки, поблескивающим на крышке. Шкатулка открылась с тихим щелчком, когда Вульф приложил к символу свой профессорский браслет. Профессор достал оттуда туго завязанный свиток, запечатанный восковой печатью, а также другую черную шкатулку размером поменьше.

– Кандидат Уотен, – произнес Вульф.

Глен поднялась на ноги быстрым движением, как солдат, высоко подняв подбородок. Она взяла в руки шкатулку и свиток и слегка поклонилась, сказав:

– Я не хотела, чтобы все вышло вот так.

– Вероятно, учитывая, что ваш свиток содержит ваше назначение на должность сержанта-инструктора Библиотечного полка, вам следует привыкнуть к сложностям и к тому, что вы можете потерять людей, которые вам дороги. – Вульф сделал паузу, но через пару мгновений все-таки добавил: – Насчет вашего будущего никогда не было сомнений. Как никогда не было сомнений и в том, что вы будет ценным сотрудником для Библиотеки. По первоначальному контракту вам предлагается пять лет службы. Все, что вам нужно сделать, – это поставить подпись и надеть ваш новый браслет. В вашем кодексе появятся инструкции относительно того, куда отправляться для прохождения службы.

– Сэр, – произнесла Глен. – Спасибо вам. – Это не прозвучало формально. Она и правда была благодарна Вульфу. Она едва могла совладать с чувствами, чтобы ее голос не сорвался. – Сочту за честь служить Библиотеке.

Глен снова села.

– Кандидат Сантьяго. – Дарио не подскочил, как солдат, однако тоже поднялся. Вульф вытащил еще один свиток и другую черную шкатулку и протянул их Дарио. Дарио не стал кланяться, однако Джесс от него такого и не ожидал. – Вы очень амбициозный молодой человек. Если хотите услышать мой совет, то советую вам обуздать свои амбиции до того, как они вас испортят. Я не был уверен в этом решении и спорил с остальными хранителями. У вас есть недостатки. Однако то, как вы проявили себя в Оксфорде, а также во всех остальных ситуациях, убедили меня, что вы можете стать лучшей версией себя. По этой причине ваш свиток содержит трехлетний контракт на должность профессора, ваша специальность и область работы будет назначена вам руководителем Артифекса. Поставьте подпись и наденьте браслет, если принимаете данное предложение.

Дарио открыл было рот, но потом снова закрыл, ничего не сказав, и Джесс видел, что он прикусил язык, чтобы не сделать какой-нибудь колкий комментарий относительно того, что контракт Глен дольше, чем его. В итоге Дарио просто сдержанно кивнул, пробормотав слова благодарности, и сел обратно на свое место.

Настала очередь Халилы.

– Кандидат Сеиф, я уверен, что никто не станет спорить с тем фактом, что вы заслужили свой контракт, причем не раз. В данном свитке предложение, какое я своими глазами видел лишь несколько раз в своей жизни, и его озвучил сам архивариус. Вам предлагается пожизненный контракт на должность профессора-исследователя, что дает вам право носить золотой браслет, включая все его преимущества и привилегии. И я должен сказать, что не знаю никого, кто подходил бы на подобную должность лучше, чем вы, кто мог бы принести успех и процветание Великой библиотеке. – Профессор Вульф протянул ей свиток и черную шкатулку, и Халила приняла их дрожащими руками. Она до сих пор плакала.

Дарио нежно погладил ее по спине, поддерживая. Халила сделала глубокий вдох и дрожащим голосом произнесла:

– Я тоже хочу поблагодарить вас, профессор. И… Могу ли я спросить… Какой контракт хотели предложить Томасу?

– Точно такой же, – сказал Вульф. – И по тем же самым причинам.

Халила повернулась к Дарио и крепко его обняла.

– Кандидат Брайтвелл, – продолжил Вульф. Он достал еще один свиток и шкатулку, когда Джесс поднялся на ноги.

«Нет, – попытался сказать профессору Джесс молча, одним лишь своим испуганным взглядом. – Нет, не давайте мне назначение, разве вы не поняли?»

Вульф продолжал:

– Вы обладаете множеством качеств, которые ценит Библиотека: смелостью, интеллектом, беспощадностью. А также некоторыми качествами, которые Библиотека не ценит. Прошлое вашей семьи не играет вам на руку. И ваше недавнее поведение заставило поставить вашу верность под сомнение…

– Что? Нет!

– Вы не можете!

– Джесс не…

Три голоса завопили в унисон, все протестовали: Глен, Халила, Дарио. Все трое подскочили на ноги, возражая Вульфу. Заступаясь за Джесса. Это его удивило. И в то же самое время вызвало тепло на сердце и благодарность.

Профессор Вульф заставил их замолчать одним лишь своим суровым взглядом, а потом произнес:

– Дайте мне закончить! Я пришел к выводу, что данное назначение преподаст вам урок, который вы не усвоите, если покинете Библиотеку. Вы все еще подаете большие надежды. И полагаю, вы найдете им применение. – Вульф протянул Джессу свиток и шкатулку. Они показались Джессу тяжелыми. И кажется, теплыми. – Здесь контракт на службу в Библиотечном полку на должности рядового в течение года. Если вы принимаете предложение, поставьте свою подпись и наденьте медный браслет.

Данное решение Вульф принял вовсе не моментально. И не вследствие событий прошлой ночи; у Вульфа не было возможности написать и запечатать новое назначение, а также получить на него разрешение.

Самое низкое звание в месте, где Джесс совсем не хотел оказаться. У него не было никаких данных для солдатской службы, как и желания ее проходить. Однако таким образом Вульф и правда сможет держать Джесса подальше от себя, и это убережет Джесса от того, чтобы просить у брата – вот ирония, – подаяния.

Джесс положил свой свиток вместе со шкатулкой на стол, а потом произнес:

– Я подумаю об этом.

– Подумай хорошенько, – ответил Вульф. – Твоя семья не примет тебя обратно. Мы оба прекрасно знаем, что ты не можешь им быть ничем полезен.

«Ублюдок», – подумал Джесс. Несмотря на то что он сам недавно просил Вульфа держаться от него на расстоянии, это был просто удар под зад, и все это прекрасно понимали. Глен покраснела, и лишь ее знатная солдатская выдержка позволила ей сохранить спокойствие. Дарио выглядел напряженным и злым. Халила казалась просто… растерянной, будто бы даже не могла представить, что Вульф скажет нечто подобное.

– Сэр, – подала голос Халила. – Сэр, но Джесс не заслуживает того, чтобы…

– Свободны, – сказал Вульф, оборвав ее, и отвернулся к большой черной шкатулке. Он захлопнул ее, сунул под мышку и, пройдя мимо них, вышел прочь из читального зала, его черная мантия вилась следом за ним, точно дым.

На столе лежали ручки. Четыре ручки, каждая с символом Библиотеки. Джесс буквально чувствовал, как остальные смотрят на него, очевидно, не зная, что сказать.

Джесс сел за стол и надломил печать на своем контракте. Та блеснула, отражая свет.

Джесс взял ручку и поставил свое имя, написав его уверенным, быстрым почерком внизу свитка. Там был символ скрывателей, а также капля крови внизу – контракт был отзеркаленным. Значит, все, что написано в нем, запечатлится и где-то в кодексе, что сделает его членом Библиотеки, наделит заработной платой, обязанностями и привилегиями.

Что за горькая ирония.

– Джесс, – начала было Халила. – Джесс…

– Все решено, – ответил он. – Я рад за тебя, Халила. Рад за всех вас.

Джесс снял свой временный библиотечный браслет, который ему выдали во время путешествия в Оксфорд. Без браслета рука теперь казалась голой.

Вытащив медный браслет из черной шкатулку, Джесс натянул его на место прежнего и застегнул на запястье. Символ вспыхнул, а потом Джесс услышал тихий щелчок его активации.

Год службы солдатом.

Теперь ему всего-навсего нужно было найти способ выжить.

* * *

Дом Птолемея больше не был их домом, и когда Джесс открыл свой кодекс, то нашел в нем инструкцию: собрать вещи и прибыть на базу Библиотечного полка. Видимо, и остальным выдали подобные инструкции: когда Джесс начал собирать свою небольшую сумку, он услышал, что и в других комнатах собирают вещи.

Это последний момент, когда они все вместе, подумал Джесс. Горько и радостно одновременно.

Его личный журнал по-прежнему лежит там, где Джесс его оставил, на столике у кровати. Джесс уставился на потрепанную обложку, на измятые страницы и впервые в своей жизни подумал о том, что хотел бы иметь при себе флягу с греческим огнем. Ему хотелось сжечь это журнал, чтобы от него остались лишь пепел и черное пятно на полу.

Ничего из того, что он туда писал, не было личным. Ничего, что он написал там в течение своей жизни, начиная с первых неровных букв и заканчивая его последними записанными словами. «Мне придется продолжить там что-то писать», – подумал Джесс. Вульф бы сказал, что необходимо продолжать создавать вид, что все идет своим чередом. Забавно. Отец, вероятно, сказал бы то же самое.

Когда Джесс поднял свой журнал, из-под обложки выпал сложенный листок.

Записка от Томаса Шрайбера.

У Джесса сдавило грудь, и тошнота подкатила к горлу. Он узнал аккуратные, угловатые буквы, выписанные ровными линиями без лишних пробелов.

Джесс, если ты это читаешь, значит, произошло худшее. Я знаю, что этого не произойдет, потому что ты всегда ведешь себя пессимистично, а я вовсе нет, однако доля твоего пессимизма, вероятно, проникла в меня, потому что я все же решил это написать. (А еще прости за то, что я открыл твой личный журнал. Клянусь, я ничего там не читал.) Не вини себя. Я видел твое лицо, когда ты уходил, видел, что отчего-то ты думаешь, что во всем этом твоя вина, однако на этот раз вина всецело на мне. Только меня нужно в этом винить.

В любом случае я оставил для тебя кое-что за старой ведьмой. Три-семь-три. Сохрани это. И уничтожь эту записку, хотя, разумеется, ты и так уже об этом подумал, потому что ты умный.

Джесс буквально слышал голос Томаса, и каким-то образом в самом тоне, в котором было написано это послание, оказалось что-то, что заставило Джесса впервые прослезиться. От злости на Томаса за то, что тот оказался так глуп, чтобы записывать чертежи и схемы в личном журнале, где их могла прочесть Библиотека. От боли, что ничего не вернуть.

Джесс прочел записку еще дважды, затем методично разорвал на маленькие клочки, сунул клочки в медную чашку на письменном столе и поджег спичкой. Когда записка обратилась в пепел, он смыл пепел в унитаз.

Затем Джесс вышел в коридор. Там никого не было, однако он слышал голоса, доносившиеся с противоположной стороны: кажется, это разговаривали Халила с Дарио. Джесс поспешил по лестнице и тихонько поднялся на пыльный второй этаж, где все двери были закрыты и заперты на замки.

Подошел к висящим в ряд пыльным картинам.

Джесс зажег тусклый свет, чтобы его хватило лишь разглядеть старые изображения и портреты в рамах, третий портрет был тем, о котором написал Томас. Она и правда выглядела как старая ведьма, эта давно умершая профессорша. У нее были растрепанные седые волосы, костлявое лицо и тонкие с неприятным изгибом губы. Одна из начальниц, возможно, руководительница Отдела медицины. Джесс снял ее портрет со стены, отставил в сторону и начал считать кирпичи. «Три вдоль, семь поперек, три вдоль». Двигаясь слева направо, его пальцы дошли до последнего кирпича, и Джесс почувствовал, что кирпич едва заметно двигается под его рукой. Чтобы его вытащить, Джессу пришлось воспользоваться ножом, который был у него за поясом, в конце концов его попытки увенчались успехом и кирпич с тихим скрежетом поддался.

В углублении за кирпичом оказался туго свернутый свиток. Пергамент, как ему показалось на ощупь. Джесс достал его и развернул.

Чертежи. Схемы печатного аппарата. Что ж, Томас в конце концов оказался не таким уж наивным.

Джесс свернул свиток и сунул во внутренний карман своей куртки, а кирпич положил на то же место. Затем вернул на стену портрет.

Он уже спускался по лестнице, когда мимо нее по коридору первого этажа прошел Дарио и, заметив Джесса, с подозрением прищурился.

– Откуда это ты идешь? – поинтересовался Дарио.

– Проверял свою старую комнату, – сказал Джесс. – На всякий случай, вдруг что забыл там.

– И как – забыл?

– Нет, там ничего, кроме пыли. – Джесс похлопал по рукаву, отчего пыль взвилась в воздух перед ним, и Дарио тут же сделал шаг назад, чтобы не испачкаться. – А ты уже собрался?

– Да, готов уходить, – сказал Дарио. – Я буду жить в «Маяке».

– А Халила?

– По счастливому стечению обстоятельств, там же.

Джесс посмотрел Дарио прямо в глаза и сказал:

– Она хорошо на тебя влияет, знаешь ли.

– Я и без тебя это понимаю. – Дарио улыбнулся, но его улыбка показалась Джессу немного печальной. – Может, Вульф был прав. Может, когда-нибудь я научусь быть лучшей версией себя и тогда буду ее достоин. Сочувствую насчет…

Джесс оборвал его, пожав плечами.

– Это ведь все равно назначение. И Вульф прав. Я не могу вернуться домой.

Дарио протянул Джессу руку, и Джесс ее принял. Они быстро и крепко пожали друг другу руки.

– Мы еще с тобой увидимся, – сказал Дарио. – Тебе от меня так просто не избавиться, англичанин. Ты должен еще сыграть со мной раз-другой в Го.

– Вы, похоже, любите проигрывать, профессор.

Они разошлись. Джесс вернулся в свою комнату и закрыл дверь. Ему нужно было найти укромное местечко, чтобы спрятать чертежи Томаса, и, немного поколебавшись, Джесс достал одну из настоящих книг, которые сохранил. Хранить настоящие книги, разумеется, было запрещено, однако тут секрет будет в безопасности, чего нельзя сказать о кодексе Джесса или его личном журнале. Своим ножом он осторожно сделал узкий надрез на толстой коже сбоку переплета и вдавил в него бумаги. Они скользнули в этот импровизированный конверт. Немного клея, и все оказалось спрятано. Ничего не видно. Джесс положил книгу на дно своей сумки. «Мне нужен тайник». Однако не здесь, не в доме Птолемея, куда наверняка скоро прибудут новые кандидаты.

Джесс уже застегивал свою сумку, когда кто-то постучал в дверь. Он открыл и увидел в коридоре всех своих товарищей. Халила молча его обняла, и Джесс на миг задержал дыхание, а потом выдохнул. Никто не стал прощаться.

– Мы отправляемся в одно и то же место, – сказала ему Глен. – Пешком пойдем или карету вызовем?

– Карету, – сказал Джесс. – У меня предчувствие, что у нас будет множество возможностей размяться в ближайшем будущем.

Глен ухмыльнулась и сказала:

– Я буду твоим старшиной, как только завершу первоначальную вводную подготовку. Так что можешь рассчитывать на мою поддержку.

– И правда, мне везет все больше и больше. – Однако, по правде сказать, Джесс действительно почувствовал небольшое, но облегчение. Глен останется рядом с ним и придет на помощь, если понадобится. И он найдет способ видеться с Дарио и Халилой. Как-нибудь им удастся поддерживать общение.

– Как думаете, поминки будут? – спросила Халила. – Я говорю о Томасе.

– Если и будут, нам вряд ли позволят их посетить, – ответила Глен. – Теперь у нас есть обязанности. – Она протянула руку Дарио, а потом Халиле, они обменялись рукопожатиями. – Hyd nes y byddwn yn cyfarfod eto. До следующей встречи.

– O menos que te vea primero, – сказал Дарио. – Если только я не увижу тебя раньше.

Прощание получилось хорошим.

Дарио и Халила вместе сели в карету и отправились в свой новый дом, который носил название «Маяк», это было старинное, все еще действующее здание, от которого веяло красотой и историей. На вершине этого маяка до нынешних дней горел сигнальный фонарь, который указывал путь морякам, возвращающимся в родные воды.

Джесс и Глен забрались в следующую карету. Когда они уселись бок о бок, у Джесса в кармане зазвенел кодекс. Он открыл книгу.

На пустой странице невидимой рукой было написано: «Я скучаю по тебе».

Сообщение исчезло всего секунду спустя, будто Джессу оно просто-напросто привиделось. А потом на месте прежнего сообщения начали появляться новые буквы, написанные почерком, который Джессу был до боли знаком. Это писала Морган, и Джесс видел. Только вот как? Как такое возможно? И что хуже: кто еще мог это видеть и прочесть?

«Связь установлена. Ты можешь ответить».

Джесс достал свой стилус и начал писать так быстро, как только мог. Глен с любопытством на него покосилась, однако потом уставилась на пейзаж за окном, погрузившись в свои мысли. Однако все равно Джесс нервничал и писал слишком быстро, чтобы беспокоиться о разборчивости и красоте своего почерка.

«Нам безопасно переписываться?» – написал Джесс.

«Да, – ответила она. – Больше никто не может прочесть наш разговор. Я придумала, как это сделать. В архиве ничего не сохранится. С тобой все в порядке?»

Джесс не был уверен, что с ним все в порядке, однако не хотел признаваться в этом Морган.

«Я скучаю по тебе, – написал он вместо этого. – Томас мертв».

«Я знаю, – ответила она. Видеть, как на бумаге появляются буквы, написанные ею, было странно и немного жутко, точно Джесс оказался с Морган лицом к лицу. – Сочувствую». Затем она сделала паузу, перестав писать, и Джесс заволновался, подумав, что она ушла, однако потом появилась новая строчка:

«Помоги мне все изменить, Джесс».

Джесс уставился на буквы не моргая и смотрел на них так долго, что у него начала болеть голова.

Этой короткой строчкой Морган выразила именно то, во что верил сам Джесс. Во что верил Томас. Во что верил профессор Вульф, который дорого поплатился за свои попытки воплотить это в жизнь.

Сообщение медленно исчезло, и больше уже ничего не появилось. Морган исчезла.

Джесс закрыл книгу.

Морган была права. Все нужно изменить. И пока их карета подъезжала к главным воротам военной части, Джесс думал о том, что жизнь Томаса, вероятно, лишь первое из того, чем им придется заплатить за эти изменения.

Продолжение следует во второй книге серии «Великая библиотека»

Саундтрек

Как и всегда, добавляю список песен, которые я слушала, когда писала книгу. Возможно, вам они тоже понравятся, и, я думаю, они очень хорошо иллюстрируют некоторые аспекты мира Джесса. Понемногу фолк-панка, кельтских мотивов, стимпанка… необычное сочетание даже для меня. Я надеюсь, вам эти песни придутся по вкусу, и не забывайте поддерживать артистов, покупая (а не просто скачивая) музыку. Артистам нужна поддержка. И деньги, чтобы платить за жилье.

Santiago – Loreena McKennitt

Come with Me Now – Kongos

The Resistance – 2Cellos

Beautiful Decline – Abney Park

No More Stones – Enter the Haggis

Bad Blood – Bastille

Letters Between a Little Boy and Himself As an Adult – Abney Park

The End of Days – Abney Park

Lanigan’s Ball – Fiddler’s Green

Scheherazade – Abney Park

Farewell to Decorum/Spanner in the Words (Live) – The Killdares

Melancholy Man (Full Version) – The Moody Blues

The Engine Room – Runrig

Rise Up – Abney Park

I’m Shipping Up to Boston – Dropkick Murphys

Not Silent – Abney Park

Rose Tattoo – Dropkick Murphys

Boondoggle – An Dochas

The Anthropophagist’s Club – Abney Park

Rose de Lay – The Killdares

Dolan’s 6AM – Beoga

And Dream of Sheep – Kate Bush

Waking the Witch – Kate Bush

Jig of Life – Kate Bush

Benedictus – 2Cellos

Fierce – Rising Gael

Jealousy – Abney Park

Keep It in the Family – Hybrid

Scalliwag – Gaelic Storm

Things Could Be Worse – Abney Park

The Rocky Road to Dublin – The Tossers

Waiting for You – Abney Park

Balto – Enter the Haggis

Paella Grande – Wolfstone

Ancient World – Abney Park

Supermassive Black Hole (feat. Naya Rivera) – 2Cellos

Tam Lin – Fiddler’s Green

The Story That Never Starts – Abney Park

The Boys and the Babies/Is Craig Here? – The Drovers

The Broken Pledge – The Drovers

The Oak & Holly Kings – The Dolmen

Elegy – Leaves’ Eyes

Mombasa – 2Cellos

Oh, Well (feat. Elton John) – 2Cellos

Davie’s Last Reel – Wolfstone

Cleveland Park – Wolfstone

Ne’er Do Wells – Audra Mae and the Almighty Sound

Wit’s End – Skerryvore

Take Me to Church – Hozier

To Be Alone – Hozier

Бумага и огонь

Читайте захватывающий отрывок следующей части серии «Великая библиотека»

Записки

Отрывок отчета, переданного по защищенной линии связи верховному архивариусу и написанного руководителем Артифекса.

Я полагал, вы стали мягкотелым, когда приказали нам оставить мальчишку в живых, однако он и правда оказался чрезвычайно полезен. Как вы и говорили, гениальный ум. Когда мы даем ему доступ к книгам и бумагам, что делаем в качестве награды, его комментарии и идеи относительно инженерии оказываются новаторскими. Мы запретили ему использовать стандартные средства, но предоставили мел, которым можно писать на стенах камеры, и вскоре он начал записывать очень любопытные и необычные расчеты и схемы. Они также представлены в отчете.

Он очень наблюдателен, что подтверждает охранник, которому я приказал подружиться с ним, он рассказывает солдатам об автоматизированных стражах, стоящих в тюрьме. Умный мальчишка. Он бы даже мог взломать одну из машин и использовать ее для своих нужд, если бы мы не следили за ним день и ночь.

Знаю, вы хотите оставить его в живых, однако даже спустя столько времени он хоть внешне и готов сотрудничать, но внутренне очень упрям. Я не встречал никого подобного со времен… Собственно, его наставника, профессора Кристофера Вульфа.

Однако каким бы он ни был одаренным, я не знаю, как мы сможем всегда полностью его контролировать. Было бы куда проще убить его сейчас.

Ответ верховного архивариуса, переданный по защищенной линии связи.

Ни при каких обстоятельствах я не даю вам права убивать мальчишку. У меня на него грандиозные планы.

* * *

Каждый день Джесс Брайтвелл проходил мимо статуи спартанца на пути в казарму и обратно. Это была красивая автоматизированная статуя, быстрая и опасная, покрытая отполированной медью. Спартанец стоял на пьедестале, замерев в движении, с копьем в руке, которое он готов был метнуть в любой момент. Статуя одновременно служила и украшением, и для защиты от потенциальных врагов.

Она не должна была представлять угрозу для служащих Библиотеки.

Сейчас же, когда Джесс проходил мимо, глаза воина, скрытые под тенью шлема, замерцали красным огнем, а потом спартанец еще и повернул голову, следя за шагами Джесса. Джесс буквально чувствовал, как взгляд этих красных глаз прожигает насквозь, однако не повернулся, чтобы посмотреть на статую в ответ. Понадобится всего лишь секунда, чтобы воин сдвинулся с места, чтобы он пронзил своим копьем Джесса. Джесс даже задумался, что именно пронзит это копье – то место на его спине, куда устремлены красные огни глаз.

«Не сейчас! – Джесс покрылся потом, не в силах перестать думать о кожаных ремнях под рубашкой, к которым крепилась тонкая контрабандная книга. – Спокойно. Успокойся». Но сделать это было ужасно сложно не только из-за представлявшей реальную угрозу статуи, но и из-за злости, кипевшей у него внутри. Когда Джесс прошел дальше, теплое покалывание на спине, где застыл красный взгляд воина, обратилось в жар. Джесс уже был готов к тому, что услышит каменные шаги, а потом ощутит удар пронзающего его тело копья… Однако он сделал шаг, потом еще один и еще, но никто на него не напал.

Когда Джесс наконец оглянулся, то увидел, что воин принял свое обычное положение, отвернул голову и смотрел теперь перед собой. Казалось, он был в безопасности. Нет, не был. Выжить в Великой библиотеке Александрии Джессу Брайтвеллу помогало лишь его терпение и удача. Если бы Джесс был хотя бы вполовину так умен, как его друг Томас Шрайбер, то к этому моменту он бы уже придумал, как отключить эти штуковины…

«Не думай о Томасе. Томас мертв. Тебе не следует об этом забывать, иначе не выживешь».

Джесс замер во мраке темного коридора, ведущего от входа со спартанцем на страже на обширную территорию военной части, где Джесс теперь жил. Здесь за ним уже никто не наблюдал, не было ни одного служащего ни в одном конце коридора. И каменный страж его здесь не видел. Здесь, на этот короткий миг безопасности, Джесс мог позволить эмоциям завладеть им.

В нем ярко горела злость, отчего все мышцы в теле напрягались, однако слезы, которые навернулись ему на глаза, вызвала скорее не злость, а печаль. «Ты солгал, Артифекс, – думал Джесс. – Ты солгал, жестокий, злобный ублюдок». Книга, спрятанная у него под рубашкой, была неопровержимым доказательством того, на что Джесс надеялся последние шесть месяцев. Однако надежда была жестокой и острой, она будто шипами и лезвиями вонзалась в его кишки. Надежда была похожа на страх.

Джесс, откинув голову, ударил затылком по каменной стене за спиной, затем ударил снова, и снова, и снова, пока не сумел взять свою злость под контроль. Опять спрятать глубоко внутри и связать цепями силы воли. Затем Джесс вытер глаза. Сейчас было утро, очень раннее, рассвет только окрасил небо над горизонтом, и Джесс жутко устал. Он искал книгу, которую сегодня нес, на протяжении нескольких недель, забывая о еде и отдыхе, и вот наконец нашел ее. Пришлось пожертвовать сном, и Джесс был голоден – последним его перекусом был гирос, который он купил у уличного торговца-грека, восемь часов назад. Все остальное время Джесс провел в заброшенном здании, где прочел книгу трижды от корки до корки, пока каждая деталь не отпечаталась в его памяти.

Джесс разваливался от усталости, его желудок сводило от голода, однако он знал, что должен сейчас сделать.

Он должен рассказать Глен правду.

Ему совсем не хотелось этого делать, и при мысли об этом он стукнул головой по стене еще раз, но осторожнее. Затем выпрямился, проверил пульс, чтобы удостовериться, что успокоился, и вышел из коридора во внутренний двор – здесь уже не было каменных стражей, хотя сфинксы регулярно патрулировали территорию. Джесс был рад, что сейчас не было видно ни одного из них, он повернул налево и отправился в сторону казарм.

Сделав остановку на завтрак, состоявший из куска хлеба, и выпив целый кувшин воды, Джесс пошел дальше, стараясь избегать всех, кто проснулся рано и мог захотеть поболтать. Ему жутко хотелось в душ и спать, хотелось куда больше, чем говорить с кем-либо ни о чем.

Ни душа, ни сна. Когда Джесс открыл дверь и вошел к себе, он обнаружил, что Глен Уотен – его друг, товарищ, с которым они много пережили вместе, одноклассница и начальник – без капли смущения сидит на стуле за его маленьким письменном столом. Она была высокой и мускулистой. Джесс никогда не считал ее привлекательной, однако она держала себя уверенно и гордо – что заслужила за последние месяцы, – отчего казалась почти что красивой, по-своему. Человек с характером по меньшей мере.

Девушка из Уэльса спокойно читала, хотя, как только Джесс закрыл за собой дверь, оторвалась от бланка и поставила его на полку.

– Люди начнут распускать слухи, Глен, – сказал Джесс. Он слишком устал, и у него не было сил ни на что. Ему нужно было рассказать ей о том, что он узнал, ему не терпелось рассказать, однако в то же самое время его переполняли эмоции, и Глен была последней, кому Джесс хотел бы показать, что он теряет над ними контроль. Ему хотелось встретиться с ней после отдыха. Тогда ему бы удалось не выдать свой гнев… или бы все равно не удалось.

– Кое-что ты можешь уяснить в раннем возрасте, если рождаешься девчонкой: люди всегда распускают слухи, что бы ты ни сделала, – сказала Глен. – Какое благословение, должно быть, родиться мальчиком. – Ее голос был кислым, как и выражение лица. – Где ты пропадал? Я уже думала, не собрать ли поисковый отряд.

– Ты отлично знаешь, что так лучше не делать, – ответил Джесс, и если она не собиралась уходить, что ж, ладно. Джесса совершенно не смущала необходимость снимать свою униформу и расстегивать перед ней рубашку. Они видели друг друга далеко не в лучшем состоянии, когда были еще кандидатами и проходили испытания профессора Вульфа, да и в военной части скромность не приветствовалась.

Джесс, должно быть, и правда слишком устал, чтобы думать, потому что он уже успел расстегнуть половину пуговиц на своей рубахе, когда осознал, что если разденется, то Глен увидит ремни на его груди и украденную книгу под ними. А ведь это была тайна, которой он пока не готов был поделиться с Глен.

– Может, отвернешься? – спросил Джесс. Глен вскинула темную бровь, однако ничего не сказала и молча повернулась к нему спиной. Джесс не сводил с нее глаз, пока снимал рубашку и проверял кожаные ремни, крепившие к его груди книгу. – Мне нужен сон, а не разговор.

– Ужасно жаль, первого ты не получишь, – ответила ему Глен. – У нас тренировка через полчаса, поэтому я тебя и искала. Приказ пришел после того, как ты растворился в ночи. Где ты был, Джесс?

«Джесс». Что ж, значит, сейчас они играют не по армейским правилам, хотя не то чтобы он так думал. Джесс вздохнул и, не снимая ремней, накинул чистую рубашку.

– Можешь повернуться, – сказал он, когда застегнул все пуговицы. Глен повернулась, сложив руки за спиной, и посмотрела на него многозначительно.

– Если твоя ложная скромность должна была скрыть от меня тот факт, что на тебе какое-то контрабандистское снаряжение, то твои попытки не увенчались успехом, – произнесла она. – Ты что, снова вошел в семейный бизнес?

Семья Брайтвеллов занимала видное место на лондонском черном книжном рынке и имела связи по всему миру. Джесс никогда не рассказывал об этом Глен, однако почему-то не удивился, когда понял, что она все знает. Глен предпочитала узнавать о людях, с которыми общалась, все, что только могла. Хорошая стратегия. Джесс, в общем-то, поступил так же в отношении ее: она была единственной дочерью успешного торговца средней руки, который, однако, едва не обанкротился, когда оплатил учебу Глен в Великой библиотеке. А еще у нее было шесть братьев. Вопреки тому, что все братья были высокими и крепко сложенными, никто из них не поступил на военную службу. Глен же была именная такой, какой казалась на первый взгляд: сильной, способной и жесткой девушкой, которая заботилась больше о своих умениях, чем о внешности.

– Если ты Брайтвелл, ты никогда на самом-то деле не выходишь из семейного бизнеса, – сказал Джесс и сел на край кровати. Матрас прогнулся, и Джессу ничего не хотелось в этот момент так сильно, как растянуться и утонуть в одеяле, однако если он ляжет, то точно уснет за секунду. – Ты же ворвалась сюда не для того, чтобы просто убедиться в том, что я все еще жив?

– Нет. – Судя по голосу, Глен вопрос позабавил, и она снова расслабилась. – Мне нужно было у тебя кое о чем спросить.

– Ну так? Как ты сама сказала, у нас всего полчаса…

– Уже даже меньше, – оборвала его Глен. – Потому что мы уже долго разговариваем. Что ты знаешь о Черных архивах?

У Джесса внутри все внезапно похолодело. Он ожидал, что Глен спросит что-нибудь другое, что-нибудь… более армейское. Но вместо этого усталому мозгу Джесса пришлось одолевать новую тему – в итоге он сказал:

– Что это миф?

– Действительно. – Слово прозвучало как издевательство, и Глен прислонилась спиной к стене, у которой стояла. – А что, если я скажу тебе, что слышала кое от кого, кому доверяю, что они вовсе не миф?

– Наверное, ты проспала все уроки в детстве, – насмешливым голосом протянул Джесс и напел детскую песенку: – Есть в Библиотеке книжный архив…

– …Вопреки огню, вопреки войне, вопреки штормам будет он жив, – закончила Глен. – Я вспомнила те же строки, что и ты. Однако я говорю про другой архив. Про запрещенный.

– Черные архивы – не более чем страшилка для детей. Вроде там полно опасных книг, если бы они могли быть опасными.

– Некоторые могут, – сказала Глен. – И Дарио не думает, что это миф.

– Дарио? – переспросил Джесс. – С каких пор ты доверяешь словам Дарио Сантьяго? И с каких пор ты с ним общаешься?

Глен одарила Джесса нечитаемой улыбкой.

– Может, он просто хочет быть в курсе твоих выходок, – сказала она. – Но вернемся к теме нашего разговора. Если там и правда хранят опасную информацию, то я считаю, что именно там нам следует искать ответ на вопрос, что случилось с Томасом и почему он умер. И кого в этом винить. Разве ты так не думаешь?

«Томас. – Услышав имя своего лучшего друга, Джесс невольно представил его… жизнерадостный, оптимистичный гений с телом немецкого фермера. Джесс скучал по Томасу, который всегда понимал и поддерживал других, чем не мог похвастаться Джесс. – Нельзя сейчас об этом думать». На миг Джессу показалось, что он сорвется и либо закричит на Глен, либо заплачет, однако ему каким-то чудом удалось сдержаться. Он сказал:

– Если такое место, как Черные архивы, и существует, то как мы туда проберемся? Надеюсь, у Дарио и на этот счет есть идея. У меня нет.

– Ты же знаешь Дарио, у него всегда есть идея про запас, – сказала Глен. – В любом случае это то, о чем мы можем подумать. И то, что мы можем сделать. Я знаю, что ты хочешь узнать, как и почему Томас погиб, как и я.

– Архивариус сказал нам почему, – сказал Джесс. – Томаса уличили в сотрудничестве с врагами Библиотеки.

«Ради Бога, расскажи уже ей о том, что знаешь». Эта мысль не давала Джессу покоя, мечась в голове, как заключенный, стучавший в дверь своей камеры, но Джесс не был пока готов. Он не знал, что произойдет, если он произнесет эти слова, сделает их реальностью.

– Я ни на секунду в это не поверила, – тихо сказала Глен. Ее темные глаза расфокусировались, она о чем-то задумалась и погрустнела. – Томас бы ни за что не сделал ничего и не сказал бы ничего, чтобы заслужить такой участи. Он был лучшим из нас.

«Просто расскажи ей. Она имеет право знать!»

Джесс наконец собрал крупицы своей смелости и сделал глубокий вдох, а потом встретил ее взгляд и начал было:

– Глен… насчет Томаса…

Его прервали стуком в дверь. Стук звучал нетерпеливо, и Джесс подскочил с кровати и поспешил ответить. Отчасти он был рад тому, что его прервали… Пока не открыл дверь и не увидел своего напарника Тарика Одуя, который толкнул плечом Джесса и вошел в комнату. В руках у него были две чашки с горячим напитком, и он протянул одну из них Джессу, сказав:

– А я думал, ты все еще валяешься в кровати. – Он умолк, заметив Глен у стены. Она скрестила на груди руки и выглядела совершенно непринужденно, однако Тарик все равно ухмыльнулся и вскинул брови. – Или только что поднялся!

– Умолкни, – сказала Глен явно не шутя. Она подошла, забрала вторую кружку из рук Тарика и выпила содержимое, даже не думая о том, что, вероятнее всего, Тарик рассчитывал выпить это сам. – А теперь проваливай по своим делам, солдат.

– Рад служить, командир, – сказал он и насмешливо отдал честь. Технически они сейчас не были на службе, однако Тарик ходил по лезвию ножа, и Джесс взглянул на Глен, чтобы понять, сердится ли она и попытается ли поставить его на место за неуважительное поведение.

Глен просто допила содержимое чашки и посмотрела на Тарика не моргая, провожая его до двери взглядом.

– Новобранец Одуя, – сказала она, когда тот шагнул за порог. – Вы ведь понимаете, что, если я услышу хоть одну сплетню о данной ситуации, я изобью вас до потери пульса, а потом сделаю все, чтобы вас выгнали из отряда и из полка?

Он повернулся и на этот раз отдал честь по всем правилам. Его симпатичное лицо приобрело беспристрастное выражение.

– Есть, командир. Вас понял.

Он закрыл за собой дверь. Джесс сделал глоток кофе и закрыл глаза с облегчением, когда кофеин начал действовать.

– Он хороший человек. Не станет распускать слухи.

Глен недоверчиво на него покосилась, спросив:

– На самом деле ты его не знаешь, ведь так?

Джесс действительно его не знал. Солдаты отряда тесно общались, однако Джесс держался от них в стороне, причем намеренно. Он подружился с теми, с кем проходил учебу, будучи кандидатом, а потом видел, как его друзей отчисляют, ранят и убивают. Он не готов был переживать эту боль снова.

И все же Тарик был здесь ближайшим другом Джесса, не считая Глен. Глен Джесс доверял.

Его мундир был чистым, и Джесс натянул его, допив кофе. Глен молча наблюдала за ним какое-то время, а потом произнесла:

– Ты собирался мне что-то сказать.

– Позже, – сказал Джесс. – После зарядки. Беседа будет долгой.

– Хорошо. – Когда Джесс подошел к зеркалу, чтобы взглянуть на себя, Глен закатила глаза. – Твоей красоты хватит на нас обоих, Брайтвелл.

– Я польщен, что вы так думаете, командир. Вы сегодня тоже красавчик. – «Красавчик» в мужском роде идеально подходило. Глен коротко подстригла свои темные волосы, потому что так было удобнее. Джесс решил, что ей даже идет, сочетается с ее крепкими формами и ее силой. Они друг друга не привлекали, однако уважали. «И теперь куда больше, чем прежде», – подумал Джесс. Некоторые, вроде Одуя, могли подумать, что тут есть еще что-то. Глен имела право беспокоиться об этом. Джесс встретил ее взгляд через зеркало. – Срок действия этого комплимента, разумеется, закончится, как только мы выйдем за дверь.

Она кивнула. Сдержанно, однако в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на благодарность.

– Хватит прихорашиваться, пора идти.

Они вышли из комнаты вместе, однако, к счастью, в коридоре никого не оказалось и их никто не увидел вдвоем. Солдаты собрались в другой стороне и непринужденно болтали, однако все затихли, как только подошла Глен. Джесс молча занял свое место в отряде, и Глен повела их наружу. Несмотря на то что Джесс жутко устал, он был рад тренировке, это был его шанс выплеснуть хоть немного злости, закованной в его груди. На тренировке он не ждет сюрпризов. В конце концов, это просто упражнения.

* * *

Джесс оказался чертовски не прав насчет этого и поплатился.

Прошел уже час за упражнениями в быстром темпе на снарядах, когда краем глаза Джесс заметил какое-то движение. Он попытался повернуться, однако на нем было несколько слоев одежды плюс гибкая броня, и движения выходили слишком медленными. Он опоздал.

Удар пришелся ему прямо по спине.

А потом Джесс оказался на земле лицом, обращенным к безжалостному александрийскому небу, затянутому белесой дымкой из-за жары. Джесс не мог дышать. Удар выбил воздух из его легких, и на миг Джесс испугался, что что-то не так, что его организм сдался и он вот-вот умрет… Однако потом мышцы солнечного сплетения расслабились, и Джесс сумел сделать вдох.

Обжигающее солнце сменилось тенью, и Джесс узнал ее по коротким волосам, обрамленным солнечным светом. Несколько раз моргнув, он наконец рассмотрел Глен, протягивающую ему руку. Проглотив гордость, он принял предложенную ему помощь, взял ее за руку и поднялся на ноги.

– Какого черта ты допускаешь ошибки, Брайтвелл? – спросила она. В ее голосе не было ни капли сочувствия. Джесс покачал головой, все еще пытаясь отдышаться. – Я же сказала всем быть начеку. Ты не слушал. Если бы оружие ударило тебя на настоящей войне, то от тебя бы сейчас осталось лишь мокрое место.

Джесс и без того чувствовал себя наполовину мертвым. Тренировочное оружие, которое использовали в полку Великой библиотеки, не было игрушечным; оно действительно стреляло и оставляло серьезные синяки.

– Простите, – пробормотал он и спохватился секундой позже, добавив: – Сэр.

Теперь она уже была не просто силуэтом на солнце, Джесс видел предупреждение в ее глазах. «Здесь мы не равны». Забывать об этом было глупо, и Джессу нужно было научиться всегда об этом помнить, научиться как можно скорее. Глен не могла оставлять ошибки Джесса безнаказанными, иначе бы это подорвало дисциплину в отряде.

Как сложно побороть эту привычку. Дружбу.

Солдаты их отряда собрались за углом макета здания, который стоял на их тренировочной территории. На улице был палящий зной, как и всегда, и все солдаты выглядели такими же изнеможенными и покрылись потом точно так же, как Джесс. Глен промокнула свое вспотевшее лицо рукавом и крикнула так, что каждый из отряда ее услышал:

– Доложить свою ошибку, солдат!

– Командир, сэр, я забыл, что надо быть начеку, – сказал Джесс. Его голос прозвучал сдавленно, и по той боли, которая все еще жгла ему спину, он понимал, что у него останется знатный синяк. – Но…

Лицо Глен посуровело.

– Вы собираетесь оправдываться, Брайтвелл?

– Нет, сэр! – Он покосился на Тарика, который бессовестно ухмылялся. – Но это был дружественный огонь, сэр!

– О, будем честны. Я не очень дружелюбен, – сказал Тарик. – И я просто выполнял приказ.

– Приказ? – Джесс посмотрел на Глен, чье лицо по-прежнему было непроницаемым. – Вы приказали ему выстрелить мне в спину?

Глен даже глазом не моргнула.

– В реальном мире лучше быть начеку как среди врагов, так и среди друзей. Союзники могут предать, когда меньше всего этого ожидаешь. Надеюсь, синяки послужат тому напоминанием.

Джессу вряд ли нужно было напоминание, и Глен это прекрасно знала. Он не был наивен, вырос, зная, что никому не следует доверять. Доверию Джесс научился совсем недавно, очутившись в компании кандидатов в служащие Библиотеки, проходивших обучение вместе с ним и ставших его друзьями. Таких как Глен. Которая теперь пыталась напомнить ему, что полагаться на доверие не стоит.

Джесс сглотнул подступившую к горлу злость и сказал:

– Никаких оправданий, сэр. Тарик всегда казался мне способным на предательство.

– Тогда почему же ты зазевался, умник? – спросил Тарик. – Должен признаться, мне нравится играть роль гнусного злодея, сэр.

– Играть? – пробормотал кто-то из отряда, и Тарик театрально прицелился в нее пальцем, одновременно сделав глоток воды из своей фляги. Джесс бы даже посмеялся, если бы ему до сих пор не было так больно, однако урок Глен он уяснил… И к лучшему. «Я не могу позволить себе расслабиться, – подумал он. – Я прекрасно знал это с самого начала. Глен просто пытается мне напомнить». Только вот использовала Глен, к сожалению, свои болезненные методы.

– Продолжайте, – безэмоционально сказала Глен, и отряд поспешил выполнять приказ. Никто не ставил под сомнения ее слова. Джесс тоже. – Мы почти закончили тренировку, – сообщила она им и стала расхаживать туда-обратно перед ними, излучая свою энергию, которая, кажется, никогда не покидала ее, не важно каким длинным и утомительным был для нее день. – Мы должны быть лучшими из лучших. Подставите меня, подставит меня хоть кто-то из вас, – и я дам вам такую пощечину, выкинув из армии, что отпечаток моей ладони дойдет до лица вашей бабушки. Ясно?

– Ясно, сэр! – ответили все моментально в унисон. Они учились синхронно двигаться и говорить вместе в течение долгих, полных боли месяцев. Вот чем занималась Глен. В один прекрасный день она станет генералом… или погибнет. Однако никогда не удовлетворится неидеальным результатом.

– Меня соблазняет мысль заставить вас сделать еще круг, – сказала Глен, не обращая внимания на тихие стоны, разносившиеся по отряду. – Однако вы уже достаточно пострадали на сегодня. Примите душ, попейте, поешьте и отдыхайте. Свободны.

Именно поэтому, подумал Джесс, она была хороша в своем деле. Она заставляла всех трудиться на пределе возможностей, однако знала, когда стоит остановиться и подбодрить их. Чаще всего знала, когда стоит остановиться. Никто из них (даже сам Джесс) ни разу не оказывался в палатке врачей, чего нельзя было сказать про другие отряды, которые, впрочем, не занимали такие высокие места в рейтинге, как отряд Глен.

Остальные тренировочные площадки вокруг них почти что все пустовали, их специально отвели для новобранцев. Все уже давно закончили, так как колокола, возвещавшие об обеде, прозвенели почти полчаса назад, и теперь, когда Джесс об этом подумал, он понял, как сильно у него урчит в желудке. Калории, что он поглотил на завтрак, давно были сожжены.

Джесс зашагал следом за Ши Чжэном и Тариком, однако остановился, услышав голос Глен:

– Брайтвелл. На пару слов.

Остальные сочувственно на него посмотрели, однако не остановились, они обошли его и пошли дальше, а Джесс замер и повернулся. Глен до сих пор ходила туда-сюда под палящим солнцем, ее никогда не беспокоила александрийская жара. И солнце, похоже, любило ее в ответ, и ее кожа, загорая, спустя месяцы приобрела красивый теплый оттенок дерева. Джесс, который провел под этим же солнцем ровно столько же времени, загорел лишь чуть-чуть и постоянно сгорал и краснел.

– Сэр? – сказал он.

Она посмотрела на что-то за его плечом, на горизонт.

– Сегодня утром я получила сообщение от капитана Санти. Он просил тебе передать… ответ «нет». – Она внезапно посмотрела прямо на Джесса. – «Нет» на что, Джесс?

– Глен…

– Не Глен, а командир отделения Уотен. «Нет» на что?

– Я хотел поговорить с Вульфом. Сэр.

– Зачем?

Это было трусливо с его стороны, однако он выдал только вторую причину, по которой хотел встретиться с их прежним руководителем, профессором Кристофером Вульфом, проведшим их через настоящий ад:

– Я хотел узнать, знает ли он что-либо о Черных архивах.

Глен моргнула и изменилась в лице. На ее лице все еще отражалось подозрение, однако теперь появилось и беспокойство.

– Ты сказал мне, что считаешь их мифом, лишь сегодня утром. А спрашивал ты, должно быть, пару дней назад.

– Так и есть. По тем же причинам, по которым хотела знать ты. Мне кажется, что если Черные архивы существуют – но я не говорил, что верю в это, – то именно там нужно искать ответ на вопрос о смерти Томаса. – Джесс опустил глаза. – Я получил письмо от его отца, тот благодарил меня за то, что я был его другом. Он спросил, знаю ли я точно, как умер его сын.

Глен ничего не ответила на это и, поколебавшись, кивнула.

– Ты не хотел, чтобы я поднимала этот вопрос, потому что ты им уже занимаешься.

– И за нами следят, Глен, – сказал Джесс. – За всеми нами. – У него жгло язык, когда он говорил правду, однако он прекрасно знал, как она отреагирует на нее. И Джесс слишком устал. Он хотел рассказать ей все при лучших обстоятельствах, когда время не было бы ограничено. Если у них была тренировка, Джесс не хотел, чтобы она отвлекалась, как и он… Или по крайней мере так он себя оправдывал.

– Тогда встает другая проблема: тебе стоит держаться подальше от Вульфа. Ты это знаешь, ради него и ради себя самого.

– Я больше не буду спрашивать.

– Тогда свободен, Брайтвелл. Позже поговорим.

Джесс кивнул и поспешил уйти подальше от Глен. Любопытно, что капитан Никколо Санти решил передать сообщение и профессор Вульф не ответил лично… Однако их учитель был загадкой с самого начала.

Вульф не был добрым по своей природе, да и учителем от бога его не назвать… Однако он сделал все, что было в его силах, чтобы спасти своих студентов. Это не делало их друзьями, разумеется, однако Вульф бы тоже хотел узнать правду о смерти Томаса. А если бы узнал… «Неудивительно, что капитан Санти пытается держать его подальше от меня, – подумал Джесс. – Вульф не оставит это». Как и Джесс. Или Глен, если бы он ей все рассказал. Хорошо, что у него еще было время подумать. Ему нужно было придумать план до того, как запускать кота в стаю голубей, верно?

Спина саднила, и голова болела от жары и изнеможения. Обед прошел так же быстро, как и завтрак, будучи не чем иным, как топливом для движения без особого вкуса, и после него Джесс наконец добрался до своей кровати, чтобы вздремнуть – хотя сна ему нужно было куда больше, – и снова поднялся. Ему нужно было еще сделать дела, которыми он не мог заниматься при свете дня.

Джесс принял душ, натянул гражданскую одежду, еще раз перекусил в общем зале и ускользнул из военной части, когда прохладный вечер уже опустился на александрийские земли и на черно-синем небе сияли звезды.

Подобными делами лучше заниматься под покровом ночи.

Гид для читателя

Вопросы для обсуждения:

1. В романе «Чернила и кость» повествование ведется от лица Джесса Брайтвелла – старшего из выживших сыновей семьи контрабандистов. Как вы думаете, соответствует ли он своей семье? И если нет, то почему?

2. Если бы вам сказали, что вы не можете лично владеть книгами, как бы вы отнеслись к этому? А если бы вам сказали, что читать книги запрещено? В мире Джесса подобные решения принимает Библиотека. Хорошо это или плохо или хорошо и плохо одновременно?

3. Несмотря на то что в мире Джесса присутствует религия, она не имеет фанатичных последователей, как в нашем мире. Отчего же? Можно ли поблагодарить Библиотеку за то, что взгляды людей на окружающий мир стали более умеренными?

4. Многие годы мы наблюдаем, как фанатики уничтожают старинные вещи, города и музеи. Многие библиотеки также оказались сожжены и уничтожены – и на момент написания этой книги установлено, что в Ираке не осталось ни одной уцелевшей действующей библиотеки. Как это можно соотнести с уничтожением библиотек и образовательных учреждений в прошлом?

5. Система работы библиотечного кодекса в книге схожа с системой работы современного интернета, однако Библиотека тщательно следит за своей системой и регулирует ее, и в ней доступен лишь «разрешенный контент». Если бы было запрещено иметь в своем распоряжении книги, а печатные станки не были бы изобретены, как, по вашему мнению, люди бы обменивались тайной информацией? И насколько это было бы опасно?

6. Что вы нашли наиболее близким к нашей действительности, когда читали эту книгу? А что наиболее от нее далеким?

7. Если вы бы могли выбрать какое-то одно событие в истории человечества и изменить, что бы это было? И какие бы изменения это за собой повлекло, по вашему мнению?

* * *

Чтобы узнать больше об истории утерянных библиотек, посетите веб-сайт Великой библиотеки: enterthelibrary.com

Об авторе

Рейчел Кейн – автор бестселлеров по версии New York Times, USA Today, а также международных бестселлеров, она написала более сорока книг, включая роман «Принц теней», серии «Повелители стихий», «Сезон отверженных», «Возрожденец» и «Морганвилльские вампиры».

Узнайте больше на:

rachelcaine.com

facebook.com/ rachelcainefanpage

twitter.com/rachelcaine

Отзывы на «Чернила и кость»

«Рейчел Кейн переносит читателя в яркий мир будущего, где Великая библиотека контролирует все знания, а иметь печатные книги в частной собственности опасно и вне закона».

Дебора Харкнесс, автор книги «Открытие ведьм», бестселлера № 1 по версии New York Times

«Мрачная, захватывающая и щекочущая нервы история с персонажами, которые моментально увлекли меня и не отпускают до сих пор. Обязательно к прочтению!»

Тамора Пирс, автор бестселлеров по версии New York Times

«Кейн всегда дарит читателям увлекательные и интересные книги… Поклонники влюбятся в Джесса и захотят немедленно прочесть следующую книгу».

USA Today

«Изящное и детальное повествование Кейн оживляет мир Джесса, а быстро развивающийся, богатый событиями сюжет заставит читателей затаить дыхание в ожидании не только следующей страницы, но и следующей книги из серии «Великая библиотека».

Publishers Weekly

«Захватывающее приключение… Первая часть из серии «Великая библиотека», в которой сочетаются радости и горести «Голодных игр», а также психологические элементы из «Гарри Поттера».

Booklist

«Сильные персонажи и щекочущие нервы эмоции дают начало новой и многообещающей книжной серии».

School Library Journal

«Современный шедевр… Друзья-библиофилы, готовьтесь быть поражены: вы испытаете благоговение и оцепенение и будете поражены, точно громом… Новая серия, которая взбудоражит сердце каждого книжного червя!»

The Christian Science Monitor

«Мир Кейн, в котором правят книги и библиотеки, не для слабонервных… Что здесь можно не полюбить? Представьте себе Гарри Поттера, где настоящая магия скрывается на страницах древних текстов. Эта книга подтверждает пословицу о том, что знание – сила».

Book Reviews

«Напоминает книжную серию Джима К. Хайнса «Либромант»… Интригующий мир».

Locus

Отзывы на романы Рейчел Кейн

«Рейчел Кейн – первоклассный рассказчик, которая может увлекать удивительными поворотами сюжета с легкостью, с которой раздают карты».

Шарлин Харрис, автор романов «Хроники Сьюки Стакхаус», бестселлеров № 1 по версии New York Times

«Чарующе и амбициозно».

Publishers Weekly

«Волшебно».

Fresh Fiction

«Каждый раз, когда я думаю, что Рейчел Кейн не может превзойти себя, она это делает снова».

Fiction Vixen

«Умно, сексуально и захватывающе… Я дарю эту книгу всем, кого знаю».

Ками Гарсия, соавтор серии «Прекрасные создания», бестселлеров № 1 по версии New York Times

«Будоражащий экшен и великолепные приключения».

Kirkus Reviews

«Если вы любите читать о персонажах, которым хочется сопереживать всем сердцем, Рейчел Кейн всецело удовлетворит эту потребность».

The Eternal Night

«Захватывающе, сексуально и забавно! Эти книги вызывают привыкание».

Райчел Мид, автор серии международных бестселлеров «Академия вампиров»

Примечания

1

Греческий огонь – горючая смесь, применявшаяся еще в Средневековье во время военных действий.

2

Знания – наше все (лат.).

3

«Удачное открытие» (лат.) – утерянная книга, предположительно датируемая XIV веком, содержащая описание Северного полюса, окруженного гигантским водоворотом и четырьмя континентами.

4

Жизнь человека дороже книги! (лат.)

5

От лат. аrtifex – творец, создатель.

6

Город-графство в Уэльсе.

7

Вот блин (нем.).

8

Иди к черту! (исп.)

9

Спокойной ночи (нем.).

10

Да? (нем.)

11

Боже мой (нем.).

12

Доброе утро (нем.).

13

Портик – архитектурное сооружение, прилегающая к зданию крытая галерея с колоннами.

14

В пасти волка (букв.) – пожелание удачи на итальянском.

15

Нет (фр.).

16

С днем рождения, Джесс (нем.).

17

Риоха – винодельческий регион Испании, прославившийся на весь мир винами высокого качества.

18

Идиот (уэльс.).

19

Анх (или коптский крест) – священный символ египтян, знак жизни и атрибут богов Древнего Египта.

Content

Рейчел Кейн
Чернила и кость

Благодарности

Записки

Пролог

Записки

Глава первая

Записки

Глава вторая

Записки

Глава третья

Записки

Глава четвертая

Записки

Глава пятая

Записки

Глава шестая

Записки

Глава седьмая

Записки

Глава восьмая

Записки

Глава девятая

Записки

Глава десятая

Записки

Глава одиннадцатая

Записки

Глава двенадцатая

Записки

Глава тринадцатая

Записки

Глава четырнадцатая

Записки

Глава пятнадцатая

Записки

Глава шестнадцатая

Саундтрек

Бумага и огонь

Записки

Гид для читателя

Об авторе

Отзывы на «Чернила и кость»

Отзывы на романы Рейчел Кейн

Примечания