Лоуэлл Ховард

МОРРОУ

Омега, человек

Фантастическая повесть

LOWELL HOWARD MORROW

Американский прозаик Лоуэлл Ховард Морроу (1870–1951) не столь знаменит, как его коллеги по фантастическому цеху Герберт Уэллс или Эдгар Берроуз. Но, возможно, современному читателю будет любопытно познакомиться с одной из апокалиптических антиутопий 1930-х годов. «Омега, человек» — самое известное произведение Морроу, повествующее о последних людях Земли.

Перевод Евгения Никитина

Евгений Никитин родился в 1992 году. Заведует отделом зарубежной литературы журнала. Как переводчик публикуется в «Юности» с 2010 года. Лауреат премии зеленого листка в номинации «Начинающему автору» журнала за 2013 год. Выпускник Института лингвистики и межкультурной коммуникации Московского государственного областного университета по специальности «перевод и переводоведение», в настоящее время учится в магистратуре Российского государственного гуманитарного университета по специальности «история».

* * *

Серебристый летучий корабль стремительно рассекал носом раскаленный от жары воздух. Полуденное солнце нещадно жгло простирающуюся под ним пустошь. Повсюду царили безмолвие и смерть. Ни в воздухе, ни на тускло-серой земле не виднелось ни одного живого существа. Единственное, что подавало признаки жизни, — сам летательный аппарат. На небе цвета индиго не было ни облачка. Где-то вдали вырисовывались горные пики, вгрызающиеся в горизонт, словно зубья гигантской пилы.

Воздушный корабль плавно затормозил над усыпанной солью равниной, резко снизился и, наконец, приземлился на дне большой чашеобразной впадины — расщелины, чьи каменистые бока уходили на мили вверх, рвясь обратно к небу. Несколько мгновений спустя люк на боку воздушного судна бесшумно открылся. Засиял яркий свет. Две фигуры вышли наружу, задержались на пороге и осмотрели высохшую пустошь. Затем без малейшего признака страха — хотя до земли было семьдесят пять футов — выпрыгнули из корабля и спланировали наземь.

Эти двое людей — последние из выживших детей Земли — были мужем и женой. Омега и Тальма. Палящие лучи солнца окрасили их кожу в темно-красный цвет. Ростом они были выше среднестатистического обитателя теперешней Земли. Их ноги были тонкими, костлявыми, беспалыми, потому что люди уже несколько столетий почти не ходили по земле. Руки же — длинные, с маленькими, но хорошо сложенными и мускулистыми кистями. Область живота невелика, что компенсировалось размерами груди, прикрывавшей необычайно мощные легкие: природа помогла человеку справиться с проблемой разреженности воздуха. Однако самым странным у этой необычной парочки выглядели массивные головы на коротких тоненьких шейках. Черепная коробка была чрезвычайно развита; выпуклые лбы свидетельствовали о высоком интеллекте. Широко расставленные глаза были большими, кругловатыми, темными, живыми; огромные уши чутко улавливали музыку и звуки природы. К широким ноздрям прилагались очень маленькие (хоть и с полными чувственными губами) рты. Волос на теле не было совсем. Даже брови и ресницы отпали много веков назад. Улыбаясь, новые люди не демонстрировали сверкающих зубов, ибо природа отбросила их как ненужный элемент в ходе эволюции.

Серебристый корабль надежно укрылся в глубоком «кармане» на дне высохшего древнего моря. За миллионы лет жадные лучи солнца и хлещущие порывы ветра осушили его воды, оставив лишь бледную тень прошлого — соленое озеро, простирающееся почти на сотню акров. Ростки желтовато-зеленой травы жались к берегам, тщась предотвратить неизбежную гибель; то тут, то там бледные цветы и изможденная жарой трава храбро вздымались навстречу палящему светилу. Это одинокое озеро, расположившееся во впадине между долинами и горами, когда-то бывшими частью Тихого океана, стало последним на Земле источником воды. Все остальное — ныне безжизненное, сухое, бесплодное — сгорело под безжалостным солнцем.

* * *

Омега с Тальмой, взявшись за руки, словно увлеченные игрой дети, приблизились к озеру. Они плавно скользили, почти не касаясь почвы, и остановились, когда зашли по колено в теплые недвижные воды.

Омега зачерпнул рукой жидкость и сделал жадный глоток.

— Хороша, — заметил он низким мелодичным голосом. — И ее много. Здесь мы сможем остановиться надолго.

Тальма радостно рассмеялась. Ее большие красные глаза лучились заботой и любовью.

— Я так рада. Знаю, Альфе здесь тоже понравится.

— Да, милая. К тому же… — Омега умолк и внимательно осмотрел прозрачное озеро.

В центре вода колебалась. Большие пузыри начали вырываться на поверхность. Вдруг в воздух выстрелили длинные струи — как будто гонимые наружу давлением из глубины. Люди в немом изумлении наблюдали, как волнение так же внезапно улеглось, а водная поверхность вновь стала спокойной гладью.

— Вулканическая активность. — Омега казался напуганным. — В любой миг земля может развернуться, и тогда озеро превратится в огненную яму. Но нет, этого не может быть, — добавил мужчина: он вспомнил, что уже несколько веков не было ни землетрясений, ни извержений вулканов.

— В чем дело, Омега? — прошептала Тальма.

Тот отвел глаза:

— Уверен, нам нечего бояться, дорогая. Просто открылся мелкий разлом в коре.

И он заключил жену в объятия. Они открыли для себя новую маленькую радость. Уже несколько веков люди общались одними телепатическими волнами; речь использовалась только для одобрительных восклицаний.

— Надо подготовиться к прибытию Альфы, — радостно сказал Омега. — В самом деле, у него может получиться. Если Земля снова начнет покрываться водой, то скорее всего именно отсюда, чем с другого места. Не забудь, что на прошлой неделе Зеркало показало: над равнинами Сахары формируется облако!

Воспоминание о том, как перед самым отлетом с прошлого места обитания, израсходовав остатки воды и похоронив последних друзей и соседей, они заметили в Зеркале несколько клочков тумана над Великой Сахарой (в прошлые века вновь заселенной и перенаселенной людьми — бывшей до недавних пор обиталищем миллионов), подбодрило обоих.

— Насколько нам известно, ось Земли постепенно смещается, — с надеждой говорил Омега по пути обратно к кораблю. — Вода может вернуться.

Его голос был полон надежды, но не убежденности. Надежда, чье семя было заронено в человеческую душу изначально, до сих пор ярко горела в последних стойких сердцах.

Альфа еще не появился на свет. Омега с Тальмой желали рождения мальчика. Ему было бы суждено дать начало новой расе, которая, как они надеялись, с помощью научных достижений вновь заселит Землю. Потому его заранее назвали в честь первой буквы греческого алфавита — в противоположность последней букве «омега».

— Мне страшно, милый. — Тальма бросила взгляд через плечо на озеро. — Я все думаю, что там произошло.

— Не тревожься из-за этого, милая.

Они остановились перед кораблем. Омега успокаивающе приобнял жену за плечи.

— Как я уже сказал, наверное, просто открылась расщелина на дне озера. Беспокоиться из-за нее не стоит. Я чувствую, нам здесь нечего бояться. А впереди столько радости. Ведь скоро появится Альфа — какое великое будущее его ждет! Только подумай — он изменит все это! — Мужчина махнул рукой в направлении угрюмых серых холмов. — Только подумай — мир снова станет зеленым!

* * *

Открывающаяся глазу картина была поистине безотрадной. Повсюду — на горах, на холмах, на усыпанных солью равнинах, на скалах — виднелись скелеты и следы канувшей в небытие жизни. Окаменелости животных и растений «приветствовали» наблюдателя со всех сторон: гигантские ветви безжизненных пальм в лощинах и на возвышенностях, окруженных причудливыми останками давно вымерших обитателей океана; длинная бахрома морских водорослей и мха — выжженного и не более живого, чем пустынные барханы, — все еще облепленная раковинами и украшающая собой скалы и деревья, совсем как в ту отдаленную эпоху, когда берега обмывали волны океана; величественные коралловые леса — когда-то бело-розово-красные, кишащие жизнью, а ныне серые и мертвые — по-прежнему воздевающие кверху «руки», их былую красоту скрыла и исказила скопившаяся за века грязь. Киты, акулы, морские змеи, рыбы самых разных видов и размеров лежали на земле вперемешку с гигантскими угрями и чудищами из глубин; их мумифицировавшиеся тела сморщились и съежились от жары, а жуткое обличье «смягчил» древний пепел.

Прошли сотни миллионов лет с тех пор, как началась борьба — борьба жизни с вторжением смерти. Теперь же смерть бродила повсюду, торжествующе-злобно ухмыляясь, ибо она выигрывала схватку. Ее жуткие тиски сжались почти окончательно. Человек покорил жизнь, но не смерть. По мановению волшебной палочки прогресса он вышел в космос и обнаружил жизнь в других, отдаленных мирах. Он искоренил суеверия, страх и эгоизм. Он справился с болезнями и познал все тайны природы. Он даже посетил другие планеты, познал, понял Бога, однако не остановил мрачную поступь смерти. Ибо самое начало творения обрекло мир на участь ее жертвы. Медленно, но верно холодные костлявые пальцы обхватывали Землю. Солнце разбрасывалось необычайно жаркими лучами, выпивая все больше влаги и испаряя ее навсегда. Постепенно исчезли леса, потом обмелели и высохли реки и озера. Атмосфера начала истончаться почти неощутимо — только благодаря научным разработкам люди сумели это установить. На Землю лилось все меньше дождей, в конце концов даже ледяные шапки полюсов растаяли. Холодные, пустынные, мрачные земли погружались во мрак и забвение с приходом долгих ночей, маяча унылыми призраками даже летом. Солнце неустанно жгло планету, океаны век за веком отступали от берегов, однако люди, вооруженные знаниями и техникой, упорно следовали за пятящейся водой, селясь рядом, экономно ее расходуя и не прекращая цепляться за жизнь.

Но теперь всему живому на Земле была уготована последняя битва. Как именно она будет протекать, пока неясно, однако сомнений в том, что она состоится, быть не могло. Кому как не Омеге знать, что солнце светило все столь же ярко? Вращение Земли замедлилось, в сутках стало 25 часов, а в году — 379 дней. Человек постепенно приспосабливался к изменившейся окружающей среде, побеждая даже в проигрываемой борьбе, ибо научился улыбаться в пустые глазницы смерти и смеяться над пустыми обещаниями жизни.

* * *

Вернувшиеся на корабль Омега с Тальмой обозревали мертвый мир, светящиеся и искрящиеся в солнечных бликах соляные кристаллы.

— Станет ли это все когда-нибудь зеленым? Заполнится ли радостью и жизнью? — устало спросила Тальма.

— Почему бы и нет? — вопросом на вопрос ответил Омега. — Хоть человечество и дошло до последнего рубежа, здесь есть вода. Кто знает, что может случиться, прежде чем она закончится?

Он говорил так только из желания успокоить жену и непрестанно думал о волнении в озере. Что могло послужить его причиной? Что это предвещало? Омега подозревал, что ничего хорошего.

— Мы знаем, что многие века мир был зеленым и прекрасным, полным жизни и радости, — тем не менее продолжал мужчина. — Так почему же он не может возродиться, хоть сейчас и окутан саваном? Давай доверимся нашему сыну.

Тальма не ответила. Омега, видя, что она расстроена, тоже умолк. Так они сидели в воздушном корабле в странном унынии, несмотря на близость живительной влаги, а солнце садилось, паля безоблачное небо и заливая алой лавиной безжизненные пустоши. Наступила ночь; они все еще сидели неподвижно. Засверкали на пурпурном небосводе звезды, но эти двое не замечали их блеска. Корабль погрузился в тяжелую тишину. Ни один ветерок не нашептывал ночью свое послание, не согревал холодную, заброшенную от полюса до полюса Землю, не охлаждал жару над экватором… Обнаженные горы тянулись в небо суровыми, угрожающими пиками, нависая подобно гигантской чаше над выжженными равнинами, покрытыми многовековым слоем пыли. Длинные тени накрыли долины, улицы мертвых и безмолвных городов, заползли в глубокие ущелья, которые в те дни, когда мир был юн, неустанно подвергались набегам океанских волн. Ни один зверь или птица не нарушали тишину пронзительным криком. Ни одно насекомое не стрекотало. Ни один слизняк не полз по камням. Темная и торжественная, загадочная и недвижная, Земля пребывала в оцепенении всю ночь.

* * *

Утро застало Омегу и Тальму в куда лучшем расположении духа. За завтраком (едой в таблетках) они обсудили свои планы, потом отправились к смотровой площадке на мостике корабля и осмотрели серый мир. Никаких перемен. Их ждало все то же душераздирающее однообразие смерти. И, тем не менее, они наконец улыбнулись, глядя друг другу в глаза.

— Это дом, — с гордостью объявил Омега. — Наш последний дом.

— Боже, посмотри! — вдруг воскликнула Тальма, сжала его руку и указала дрожащим пальцем на озеро. — Ч-что это?

Он посмотрел туда же и застыл от ужаса и изумления. В центре озера, где днем ранее они застали бурление воды, на поверхность поднималась огромная, покрытая чешуей шея, увенчанная длинной змеевидной головой с красными круглыми глазками, прикрытыми черными веками. Голова монстра раскачивалась из стороны в сторону; черный язык мелькал между распахнутыми челюстями, демонстрируя ряды острых зубов. Возвысившись футов на пятнадцать над поверхностью, жуткие глаза оглядели окрестности. Шея двигалась в унисон с головой. Чешуйки заскользили одна под другую, образовывая идеальную броню.

— Плезиозавр! — воскликнул Омега, направив бинокль. — Не может… как это возможно? Они же давным-давно вымерли! К тому же у них была гладкая кожа, а не чешуя сухопутного бронтозавра! Должно быть, это их помесь, дитя эволюции. Как бы то ни было, это явно последний представитель своего вида, приплывший сюда умереть.

— Он следовал за водой, как и мы, и нашел здесь последнее пристанище, — подтвердила Тальма, тоже взяв бинокль.

Омега выхватил атомный пистолет и нацелил на голову рептилии. Но прежде чем он успел спустить курок, монстр, будто почувствовав опасность, внезапно опустил шею и мгновение спустя скрылся из виду.

— Он исчез! — Тальма дрожала, словно от озноба. Ее глаза округлились от ужаса.

— Он вернется. И тогда мы убьем его, ибо вода принадлежит людям. Несомненно, это гигантское животное — все, что осталось от живой природы, не считая нас самих. Сегодня ночью ты спи в корабле, а я возьму пистолет, укроюсь за камнем на берегу и буду ждать его возвращения. Думаю, когда стемнеет, он выйдет из воды в поисках пищи — наверняка пожрал уже все в озере, кроме мха. И раз он пережил всех, кроме человека, он может выживать столетиями, если мы его не застрелим.

— Но запас воды здесь вовсе не на столетия, — возразила Тальма. — Что до охоты на монстра в одиночку, то и думать не смей! Я пойду с тобой, и мы вместе уничтожим угрозу нашему новому дому.

* * *

Все красноречие Омеги оказалось бессильно. В результате после захода солнца, когда холод спустился на раскаленные за день камни, они уселись на берегу озера, нетерпеливо ища в неподвижной воде признаки врага. Ничто не тревожило его спокойную гладь. Пара людей ждала, скрючившись за коралловой изгородью, однако на протяжении всей долгой ночи их бдение оставалось напрасным: никто не появлялся в поле зрения. Необычайно крупные и яркие благодаря разреженности атмосферы звезды казались единственной ниточкой между ними и неведомым. Тишину нарушало только их учащенное дыхание и приглушенно-быстрое сердцебиение. Когда солнце вновь взошло над мертвыми пустошами, они, усталые и отчаявшиеся, вернулись на корабль.

Сохраняя бодрый вид ради Тальмы, Омега на самом деле был опечален, хорошо понимая, что если они не расправятся с подводным монстром, им конец. Сам факт, что такое жуткое существо пришло к ним из древнейших времен, поразителен. В это трудно поверить. Тем не менее они видели рептилию, сильно смахивающую на морские чудища, о которых Омега когда-то слышал. Нельзя было сомневаться в реальности ящера — приходилось готовиться к худшему.

Отчего-то Омега начал размышлять о происхождении своего имени. Когда он родился, на Земле было еще немало народу — обитателей впадин в равнинах Тихого, где сохранилось много воды. Однако с годами засухи стали происходить чаще, а дожди прекратились, прежде чем Омега достиг зрелости. Атмосфера стала столь разреженной — даже у самой земли, что люди с трудом извлекали из нее достаточно кислорода для приготовления пищи — главного источника жизни человека в течение веков.

Постепенно слабые вымерли. Остатки человечества собрались у отступающих вод, предвидя конец, но намереваясь отдалить его как можно больше. Выхода не было. За многие века до рождения Омеги народы, зная, что Земля высыхает, воевали друг с другом за право исхода на другие планеты, чтобы сразиться с тамошними жителями за ресурсы. Войны велись столь жестокие, что из участников выжило не больше трети. Победители колонизировали другие планеты Солнечной системы на космических кораблях, бросив побежденных умирать на Земле. У людей не было иного выбора, кроме как сражаться или ждать конца, ибо ни одно человеческое изобретение не позволяло выйти в холодный дальний космос. Навигация была возможна только в пределах плеяды планет нашей системы. Теперь же каждый член когда-то блистательной плеяды вымирал, как и их прародина. Марс, чей красный свет померк навсегда, миллионы лет назад стал могилой могучей цивилизации. Пепел Венеры остыл. Жизнь на Меркурии, Юпитере и Сатурне начала исчезать давным-давно, а ледяные просторы Урана и Нептуна оказались непригодны для колонизации.

Так что, похоже, имя Омега — последней буквы — ему шло. Он содрогнулся от нехороших предчувствий, более сильных, чем когда-либо прежде. Единственное, что давало ему силы жить дальше, — будущее рождение Альфы.

— Пора подготовиться к Альфе, — сказал Омега, пытаясь отринуть неприятные мысли о морском чудище. — Надо активировать слуг. В этой долине должна родиться новая раса людей. Из смерти воспрянет жизнь. Идем, Тальма.

* * *

Женщина, ободренная уверенностью мужа, улыбнулась в ответ. Они вместе вошли в нижний отсек корабля. Там размещались упомянутые слуги — разнообразные механизмы и прочие чудеса конструкторской мысли. Омега нажал на кнопку, и секция корпуса отъехала в сторону. Он нажал на другую — колеса завертелись. В воздух поднялось большое зеркало, и в мгновение ока далекий склон горы стал совсем близким. Все было под контролем. Невидимые атомные лучи сделали всю работу за Омегу. В течение бесчисленных веков человечество покорило атом, разделило, привлекло к делу его электроны. После открытий великого французского ученого Беккереля[1] люди узнали, что потенциал атомов — особенно в радии — почти безграничен. Они научились контролировать энергию, высвобождающуюся при его распаде. Машины Омеги брали атомы отовсюду, даже из эфира, делили по степени радиоактивности с помощью электромагнитных волн и управляли энергией движущихся по фиксированным орбитам электронов. Из сорока радиоактивных элементов Омега пользовался всеми, уравновешивал атомарный вес, будь то ядро водорода или гелия, расщеплял их и управлял электронами. Затем механизмы усиливали заряды и через электрический ток проецировали их в форме невидимых лучей, которые могли концентрироваться на любом объекте и перемещать его по воле хозяина.

Вскоре на склоне возникло идеально настроенное гигантское параболическое зеркало. С него можно увидеть любую точку Земли, посылая вибрационный ток и репродуцируя записавшееся изображение на поверхность зеркала, в центре которого располагался приемник, способный улавливать даже самые тихие звуки… если бы на Земле оставались их источники.

Маленькие атомные устройства, подпитываемые ядрами водорода, космическим эфиром и радиоактивными элементами любых металлов, теперь стояли на склоне у подножия зеркала. Они могли создавать и фокусировать свет без всяких электрических ламп где и когда угодно. Все эти чудеса работали практически без вмешательства Омеги.

* * *

Как уже говорилось, гигантский воздушный корабль был последним прибежищем человечества. Внутри собраны последние достижения, демонстрирующие изобретательность людского разума. Эти машины почти сверхъестественной мощи проникали не только в прошлое, но и в будущее. Чудовищных размеров атомный механизм мог порождать погоду и управлять ею. Электромагнитные волны пучками создавали атмосферное давление, рассылали импульсы тепла и холода в нужных направлениях, вызывая засухи и дожди. Впрочем, теперь Омега не нуждался в этой машине, как и во множестве других. Он сохранил ее потому, что она напоминала о радостях прошлого. Кроме того, с помощью специального приспособления человеческий разум мог уноситься в другие миры. Это требовало развитого управления подсознанием и сосредоточенной воли. Омега устал от скитаний, его тело больше не могло позволить такие далекие путешествия. По мере того, как шло время, он осознал, что его естественный дом — Земля. Соседи Земли по плеяде, мертвые или умирающие, не предоставили ему спасительной гавани.

Перед тем как отправиться в последний полет, Омега с Тальмой отобрали лучшие из мировых сокровищ. Золото и драгоценные камни для них значили не больше булыжника, так как люди давным-давно научились создавать их искусственно — несколько драгоценностей были взяты только потому, что напоминали о давно ушедших из жизни родных и любимых людях. Биомашина в химической лаборатории корабля, воссоздающая жизнь из обильных запасов природы, теперь, при почти полном исчезновении атмосферы и влаги, была лишена смысла. И все же Омега ценил ее и берёг: она не только ассоциировалась с прошлым, но и пленяла непонятным очарованием.

После расстановки Зеркала и других механизмов Омега и Тальма вернулись на корабль и проспали весь день: с заходом солнца они снова собирались выйти на охоту на чешуйчатого демона, захватившего последний источник воды на планете.

Ночь выдалась безлунной. Впрочем, звезды освещали все происходящее за темными камнями. Заняв ту же позицию, последние люди Земли нетерпеливо наблюдали за озером. Ничто, однако, не тревожило зеркальную гладь. Как и прошлой ночью, жутковатая тишина поразила их, хотя они и привыкли к безмолвию. Но озеро было так тихо и незыблемо, так сильно было присутствие смерти и тайны, что невольно хотелось закричать. Безмолвие подрывало дух; осознавать, что одно-единственное живое существо на Земле стоит между ними и их последней надеждой — водой, было невыносимо. Как они жаждали сразиться с отвратительным монстром! Но час за часом ничто не нарушало мертвенного покоя. Большая Медведица ушла за горизонт, наступил рассвет. И ничего даже не булькнуло. Омега решил, что его догадка неверна: животное не выходило ночью в поисках пищи. Быть может, оно осознало их бесплодность в мертвом запыленном мире.

* * *

Они изрядно устали от долгого тщетного дежурства. Вдруг Омегу, сидевшего в паре ярдов от Тальмы, встревожили мягкая дрожь почвы и шум чьего-то дыхания. Подняв голову, он с ужасом увидел над собой монстра. Голова раскачивалась из стороны в сторону, большие неуклюжие лапы несли чешуйчатое тело по берегу. Ящер обошел скрывающий обоих камень и задрал шею, явно не заметив людей; его жуткие немигающие глазки не отрывались от воды. Однако парализованный страхом Омега, находящийся прямо у него на пути, решил, что настал последний час. Такой вот финал: быть сокрушенным чудовищным весом оспаривающего его право на жизнь монстра. Но в тот самый миг, когда он подумал, что все кончено, рядом появилась Тальма и увлекла мужа за собой. Однако продолживший путь зверь задел его качающимся животом, вырвав из ее хрупкой ладони и ударив о камень.

Омега лежал неподвижно. Тальма поспешно разрядила пистолет в рептилию. Она выстрелила трижды, почти не целясь. Монстр ринулся в воду. Громкий всплеск — и все стихло. Еще несколько секунд по воде бежали пузыри, а потом все стало как прежде. Встревоженная женщина склонилась над Омегой:

— Ты не ранен?

— Нет, лишь слегка потрясен.

Он с трудом сел и рассмеялся:

— Да уж, великие из нас охотники. Чуть не стали добычей собственной дичи! Пошли на корабль. Прикончим его в следующий раз.

Однако чудесное спасение расшатало их нервы. Весь день они не выходили из своего убежища и не отводили пистолеты от озера в надежде, что ящер вот-вот появится. Они понятия не имели, как и когда он вылез из воды, но теперь было ясно, что плезиозавр представляет куда большую опасность, чем казалось. Потому Омега решил подключить к делу технику. Тогда он, несомненно, быстро покончит с чудищем.

На следующий день он размотал кабель высокого напряжения вдоль берегов озера и подключил к нему множество разных ловушек — часть в воде, часть на суше. Больше не придется рисковать своими жизнями, охотясь на чудовище после захода солнца.

Наступившие жаркие дни стали очень беспокойными для последних детей жизни. Ни одна ловушка не сработала. Ящер и не думал касаться склизким телом или хвостом заряженного кабеля. Последний из своего рода, ведущий последнюю борьбу за существование… казалось, природа наградила его недюжинной хитростью. Прямо перед Омегой и Тальмой находилась живительная вода, на которую кроме них не покушался ни один человек. Однако их враг был намного ужаснее любого человека.

* * *

В течение этих томительных дней пара часто подходила к Зеркалу и всматривалась в него в поисках облаков. И не раз тонкие, как паутинка, тучки появлялись в разных частях света, радуя их сердца, только чтобы исчезнуть на глазах. Со временем предвестники дождя стали появляться реже. Омега с Тальмой знали, что глупо надеяться на возвращение водяного пара. Их приборы, данные прошлых лет, здравый смысл — все свидетельствовало, что надеяться тщетно. Однако природа и жизнь в верхних слоях атмосферы умирали ничуть не легче, чем их надежды. Однажды настоящее облако — темное, полное влаги — появилось в Зеркале. Сверившись с картой, последние люди Земли выяснили, что оно парит над великой землей равнин и гор, когда-то бывших частью Соединенных Штатов Америки.

— Отправимся туда и исследуем этот дар небес. Он находится над некогда прекрасной землей, где, как утверждает история, миллионы лет назад жила нация свободных и смелых.

— Да, конечно, — согласилась Тальма. — Может, Альфа впервые увидит свет вдали от этой жуткой долины и чудища в озере.

Омега повесил голову. Он знал, что присутствие монстра медленно убивает его возлюбленную. Она не жаловалась, но видела ужасные сны, и не раз Омега просыпался ночью и находил ее стоящей у окна и глядящей на озеро распахнутыми от страха глазами.

Облако образовалось за тысячи миль к востоку. Они поспешно собрались и полетели. Увы, хоть Омега с Тальмой добрались туда всего за час, остатки пара рассеялись у них под носом, и они с грустью вернулись назад. Судьба вновь сыграла с ними злую шутку.

Окончательно решив, что эта низина стала их прибежищем до конца, Омега начал искать подходящее для строительства место. Корабль был уютен и безопасен, но людям хотелось настоящего дома. Постоянная угроза со стороны водного монстра нагоняла тоску и страх, хотя Омега с легкостью мог оградить свое пристанище электрическим барьером. И, тем не менее, он невольно гадал, остановят ли они это существо; помешают ли наведаться однажды ночью к ним и просунуть уродливую голову в дверь или окно? Он содрогался от таких мыслей, но, конечно, не делился ими с Тальмой.

Когда подходящее место — под ветвями большого кораллового дерева и тенью нависающей скалы — было выбрано, Омега начал возводить дом. Несколько дней — и постройка готова, отделана и снабжена снятыми с корабля устройствами. Там было все — даже водопровод от озера. Из береговой травы устроили лужайку перед домом. Ее регулярно поливали — ради Тальмы, хотя эту воду можно было израсходовать на что-нибудь еще, а озеро устойчиво мелело. Но в глазах Тальмы трава была священной: «матушка» старой Земли, последняя в своем роде.

Внутри домик был украшен не хуже дворца взятыми из корабля сокровищами. Великолепные ковры, шторы, гобелены и шелка со всего мира украшали его, радуя глаз. Картины с изображениями лесов и равнин, горных ручьев и озер — наследников дней юности Земли. С течением веков люди с помощью искусства стали все точнее выражать настроение и красоты природы. Эти картины Омега повесил над изголовьем Тальмы. Быть может, их присутствие успокоит женщину, пока она ждет ребенка.

* * *

Однажды утром, устав от пустоты и однообразия своего места обитания, чьи каменные стены простирались на много миль, Омега с Тальмой решили исследовать вершины. Порой казалось, что скалы могут сойтись и стереть их в порошок. Парочка решила не лететь на корабле, а просто отправиться на пикник, все еще надеясь, что — как знать — может обнаружиться другой оазис жизни.

Рука об руку они взмыли вверх, миновали мили хмурых утесов и темных пещер, зияющих, будто ухмыляющиеся черепа. Они летели, не прилагая никаких усилий, и, достигнув вершины, присели отдохнуть на пыльной скале.

Красное солнце поднялось на темно-лазурном небе, расчерченном пурпурно-золотыми полосами. Милях в девяти под ними находилась глубокая впадина, где стоял их маленький, выглядящий кукольным домик и сиял большой серебристый корабль. Озеро мерцало подобно искре среди тусклых камней. Омега и Тальма благоговейно смотрели на этот единственный очаг жизни посреди угрюмых пиков, равнин и ущелий. Вдруг на поверхности озера мелькнуло что-то темное. Омега со страхом посмотрел на Тальму, поняв, что это значит. Женщина побледнела и прижалась к Омеге. Они уставились на воду.

Монстр появился вновь. Длинное извилистое тело вспенило воду; голова дергалась, а жуткие глазки смотрели на сушу. Это было первое его появление с той ночи, когда он чуть не убил Омегу.

— Смотри! — выдохнула Тальма. — Он выходит на берег. Ох, я так надеялась, что он умер!

Ее била крупная дрожь. Она прижалась к Омеге. Оба подняли бинокли.

— Не волнуйся, милая, — утешал мужчина, глядя, как животное вразвалку приближается к суше. — Смотри — он идет прямо в ловушку!

Однако их вновь постигло разочарование. В нескольких ярдах от берега, когда пятнистое туловище почти высунулось из воды, монстр замер, повел головой и медленно осмотрелся. Затем, явно почуяв опасность, развернулся, поплыл к середине озера и погрузился в воду.

— Я б-боюсь, — вздрогнула Тальма.

— Бояться нечего. Он не может попасть к нам в дом, однажды он непременно попадется в ловушку, или мы его застрелим.

Несмотря на храбрый тон, мужчину сильно беспокоило влияние чудища на Тальму. Он понял, что нужно изобрести более эффективный метод уничтожения. Хоть Омега лично не слишком боялся ящера, само присутствие чудища тревожило. К тому же монстр поглощал немало нужной людям воды.

* * *

Это ущелье в земной коре, простирающееся на много миль под ними, было самым глубинным местом Тихого океана, когда его синие волны еще омывали берега континентов, а крохотное озеро где-то в недрах земли — лишь жалкой крупицей великого моря. Далеко на северо-западе виднелись выступающие на фоне неба великие горные хребты и плоские возвышенности, вздымающиеся с древней постели океана — бывшего месторасположения Японской империи. Вокруг валялись останки морской живности: то место, где они сидели, раньше находилось намного ниже уровня моря. Молчаливая, загадочная, безнадежная, тоскливая картина потрясла даже самые стойкие сердца. Как хотелось увидеть признак хоть чего-нибудь живого под этими пиками!.. Безмолвие правило и устрашало; безмолвие, в котором тихие дрожащие голоса выглядели чуждыми, подавляло бесконечной серьезностью. А темные расщелины между серыми губами смерти походили на зияющие врата ада.

— Смерть! Смерть! Смерть! Бесконечная торжествующая смерть, ты правишь повсюду!

Омега выпрямился и окинул окружающее горестным взглядом.

Поднявшись, Тальма взяла его ладонь в свою. На ее лице просияла улыбка, полная веры и надежды. Мужчина с удивлением оглянулся.

— Нет. Смерть не повсюду, — мягко возразила женщина. — Не забывай про нашего сына Альфу. В нем возродится жизнь.

Омега обнял ее.

— Прости, Тальма. Ты говоришь истину. Знаю, с твоей преданностью и храбростью мы победим.

И — как было с начала времен — даже в эти последние дни мужчина устоял благодаря любви и поддержке женщины.

Теперь Омега смотрел на обиталище смерти с презрением. Он бросал смерти вызов, клялся, что не боится ее. Жизнь все равно побеждала, поскольку с ним была Тальма, а скоро должен был родиться Альфа. Он не опустит руки. Он будет бороться с темными силами смерти — даже с тем жутким подводным чудищем — и одолеет всех. Он снова сделает мир зеленым. Сила упрямой надежды, наследие предков, текла в его крови.

— Мы изменим все это, — продолжил мужчина, махнув рукой в направлении далекого горизонта. — Мы по-прежнему хозяева жизни. Но сейчас… давай спустимся, — добавил он.

И рука об руку они спустились с вершины обратно, к своему последнему пристанищу.

Омега понимал, что в первую очередь нужно избавиться от ящера. Страх в глазах Тальмы требовал немедленных действий. Они сходили на корабль и наполнили контейнеры глубинными бомбами. Затем, вооруженные, подлетели к озеру. Но, несмотря на мелководность, оно оказалось почти непрозрачно из-за поднятой монстром мути, а прозрачные участки были слишком глубокими, чтобы можно было разглядеть дно. Омега и Тальма долго и тщательно осматривали водоем с безопасного расстояния — безуспешно, потом в надежде на удачное попадание зависли над серединой озера и сбросили смертоносный груз. В воздух взмыли водяные столпы. И все. Неясно, попала ли хоть одна бомба в цель. Местами образовались яростные буруны, как будто монстр дергался в предсмертных муках. Но снова стало тихо.

* * *

Теперь Омега догадался окружить озеро невидимой электростеной, чтобы ток моментально убил монстра, попытайся тот вылезти из воды. Это было достигнуто увеличением мощности машин и проецированием высоковольтного напряжения в воздух над озером. Вдобавок ко всему Омега, к радости Тальмы, установил такую же стену возле домика.

Однажды ночью они вернулись рано. Тальма устала, а пару недель спустя должен был настать очень важный день. Они быстро заснули под древние журчащие мелодии. Омега не знал, сколько проспал, но вдруг проснулся. Он вздрогнул, сел и увидел, что все лампы почему-то погасли. А потом откуда-то донесся странный звук. В нем смешивались шум прибоя, бьющегося о каменистый берег, гул проносящегося по лесу ночного ветра и рокот грома. Почудилось, что дрожит не только домик — вся земля, а стены сотрясаются, будто от урагана.

Омега яростно протер глаза. Это, должно быть, сон. Но звук становился все ближе, все громче. Напуганный мужчина вскочил на ноги и хотел закричать. Крик замер на губах: стена перед ним рухнула, будто ее смело лавиной. Следом донеслась какофония звуков: стон пола, по которому прошлось что-то очень тяжелое, — и пронзительный вскрик.

Застывший от ужаса Омега завертел головой. Где Тальма? Он отчаянно вглядывался во мрак, ощупывал ложе. Она пропала!

Он выбрался наружу. Недалеко от озера мужчина увидел залитого лунным светом ящера, чья голова раскачивалась в такт ходьбе, а в пасти — о господи! — висела Тальма!

Ужасная картина побудила Омегу действовать. Он с хриплым криком бросился к чудовищу, пролетел над ним и ринулся к жене. Крики разрывали тихий воздух; мужчина отчаянно пытался вытащить Тальму, но ящер ускорился, пытаясь добраться с жертвой до озера. Омега подлетел к голове чудовища еще раз и в отчаянии завопил прямо в ухо врага. Возможно, испугавшись безрассудной отваги человека, монстр разжал челюсти, и Тальма упала навзничь.

Ящер ушел, а Омега склонился над женой:

— Слава богу, жива!

Он подхватил ее на руки и понес прочь от разрушенного дома. Всплеск возвестил, что монстр в очередной раз вернулся в стихию, за обладание которой боролся с ними.

* * *

Вскоре Тальма пришла в себя. Она постоянно жалась к мужу и испуганно озиралась по сторонам. Она не знала, как вышла из дома и оказалась схваченной ящером. Омега предположил, что она ходила во сне. Они вернулись на корабль и заснули.

Весь свет надежды, включая Зеркало, погас, омраченный вторжением монстра. По-видимому, электрический барьер не причинил ему вреда. Омега решил, что костяная чешуя послужила изолятором.

Первое время люди оставались на корабле, но когда ремонт дома завершился, все-таки вернулись в него. Тальме он нравился — будущая колыбель новой расы. Однако были приняты новые меры предосторожности. Вокруг домика появился забор из толстых кабелей на надежных опорах с зарядами в семьдесят пять тысяч вольт. Омега был уверен, что зверю ни за что не преодолеть такую защиту. Тальма разделяла его уверенность, но на всякий случай попросила поставить такое же заграждение у озера. Когда последний провод занял свое место, люди посмотрели на творение своих рук.

— Теперь ему крышка! — ликовал Омега. — Ему ни за что не выйти из озера живым, а уж тем более добраться сюда. Никакая чешуя не спасет!

— Это хорошо… — вздохнула Тальма.

Вернувшись в домик, они уже знали, что скоро наступит решающий момент. Омега с Тальмой позабыли о мертвом мире вокруг, загнали вглубь стискивающий сердца страх и жили счастливым ожиданием, готовясь к приходу новой жизни.

Выдалась безлунная, непроглядная (не считая света звезд) ночь. Мрак господствовал среди камней и ущелий, зато дом и окрестности сверкали тысячами ламп, а гигантские прожектора сияли с соседних склонов. И, тем не менее, сходящиеся вокруг домика лучи не утомляли глаз. Механизмы исполняли свою молчаливую службу как часы. Все были друзьями или слугами человека, и никто не был властен над ним, кроме одного — смерти.

* * *

Альфа появился на свет и сделал первый глоток земного воздуха в нужном месте в самое подходящее время.

Спустя три недели он впервые отведал твердой пищи в форме таблеток, в два месяца говорил без запинки, а в шесть месяцев начал обучаться. Под внимательной опекой Омеги тело и разум малыша быстро развивались. Неудивительно, что этот ребенок — последняя красота и благословение этого мира — стал гордостью и надеждой родителей. Они берегли его от невзгод, внушали, какую великую роль он сыграет в будущем мира, говорили, что следует беречь природу и особенно стихию, от которой зависело все, — озерную воду.

* * *

Однако близость подводного чудища бросала тень на их жизнь, омрачая счастье жарким днем и насылая кошмары ледяной ночью. Часто после захода солнца они замечали, как уродливая голова монстра высовывается из воды и злобно смотрит на них. Дважды за играми Альфа видел его и с воплями бежал к матери в поисках защиты. Той было очень нелегко убедить мальчика, что чудище не причинит вреда. Так оно, впрочем, и было, раз ящер ни разу не попытался прорваться сквозь барьер. Животное, наделенное хитростью, которой недоставало его предкам, похоже, осознавало, что находится в ловушке. Много ночей Омега с Тальмой провели, вооружившись лучевыми ружьями и другими орудиями истребления в тщетном ожидании вылазки ящера на берег. Порой монстр поднимал голову и всматривался в людей так долго и пристально, что по их спинам бежал холодок, а руки тряслись и давали промах. Ящер вновь погружался в воду.

Хотя люди и убеждали себя, что они в безопасности, жуткое присутствие начало подрывать их мужество. К тому же озеро все время манило Альфу — теперь трехлетнего, крупного и сильного не по годам. Он обожал плескаться у берега, однако пока монстр оставался в озере, это было опасно. К тому же родители боялись, что однажды ребенок наткнется на высоковольтный кабель.

Омега придумал новый план: зарядить воду электричеством. Он рассчитывал, что ток дойдет до монстра в подводном логове и моментально убьет. Он соорудил два гигантских магнита и поставил их на противоположных берегах. Потом направил мощный электропоток в воду: десятисекундные интервалы раз в час.

Две недели Омега ждал, пока всплывет труп монстра: от него надо было избавиться, чтобы он не заразил воду. Но ничего так и не всплыло.

Мужчина с ужасом стал замечать, что озеро мелеет дюйм за дюймом. Путем сложных химических реакций он создал над озером искусственное плотное облако, чтобы защитить его от прямых солнечных лучей. И, тем не менее, вода день за днем испарялась.

День за днем Омега смотрел в Зеркало в надежде, что где-нибудь вновь пробудится живая природа и на Землю вернется вода.

На протяжении множества дней и ночей монстр ни разу не высунул голову из воды, это точно: даже малейшее колебание было бы зафиксировано камерами и водными сейсмографами. Чудище наконец погибло, и люди имели полное право гордиться собой, став бесспорными хозяевами последнего водного источника на земле! Теперь Альфа мог спокойно играть на берегу и плавать. Поэтому опасный барьер сняли.

* * *

Омега знал, что в начале всего Создатель сделал человека творцом собственной судьбы. Он наделил его разумом и отдал в его распоряжение Землю. Омега понимал правителя Вселенной, знал, какие приказы тот разнес по бесчисленному множеству миров, и также знал, что человечество обречено. И все же неукротимый дух, сделавший человека царем природы, побуждал бороться дальше. Омега с улыбкой обреченного запустил машины, создающие дожди. Лучи пронзили небо на сотни миль ввысь, изогнулись, словно огромные голодные змеи, что-то засосали в свои утробы и ринулись обратно, не принеся ни капли дождя. Но однажды Зеркало снова показало маленькие облачка, рассеянные по разным частям света. Омега удивился: не было никакого логического объяснения их появлению.

— Не понимаю, откуда берутся эти облака, — говорил он Тальме.

Все трое сидели в тени кораллового дерева.

— Быть может, где-то есть незамеченные Зеркалом скрытые скопления влаги?

Взгляд Тальмы снова засиял надеждой:

— Давай посмотрим. Снова облетим Землю.

Альфа еще ни разу не был вдали от дома.

— Согласен. Отправимся сейчас же.

Они вошли в серебристый корабль и отправились в путешествие над жаркими сухими равнинами, над городами прошлых эпох. В скорбных поисках жизни они посетили руины Нью-Йорка, Лондона, Парижа и других чудес древних людей.

Но даже сами места, где когда-то были города, оказалось трудно найти. Лишь самые высокие сооружения вроде памятника Вашингтону или офисных небоскребов виднелись над многовековым слоем пепла и песка. И нигде не было ни тени облачка. Люди все равно продолжали свой путь, даже пересекли черные пустоши полюсов и заглянули в глубокие ущелья. Воды не было нигде. Они дважды пересекли экватор, ища новую гавань, но напрасно. Настойчивый вопль души и тела требовал воды, влек их обратно к озеру — последней капле утешения последним детям природы.

* * *

Хотя дни по-прежнему были томяще-жаркими, ночи становились холоднее. У берегов озера нередко появлялся лед, исчезающий лишь с лучами восходящего солнца. Омега знал, что это сулит, и холодный страх снова стиснул сердце. Если не случится чуда и влага не вернется, ни одно живое существо не сможет долго выносить попеременно дневной зной и морозные ночи.

Чтобы как можно дольше сохранить бесценную жидкость, Омега расширил облако так, чтобы оно накрывало озеро целиком. Испарение уменьшилось, и надежды на наступление новой эры воспрянули. Супруги представляли, как Альфа с другими детьми проведут здесь тихую, мирную (раз монстра теперь не было) жизнь. Мужчина принял дополнительные меры предосторожности; воды должно было хватить на много-много лет, а прежде чем она кончится, быть может, какое-то чудо вызовет над землей дождь.

Они проводили много времени (поскольку не было никаких дел, кроме как управлять машинами) вдали от дома (теперь больше не нужно бояться монстра): выходили с закатными лучами солнца, бродили по тенистым утесам и лицезрели призраков прошлого, возвращаясь, когда спускался холод. Порой Тальма с Альфой сидели в сумерках и слушали Омегу, рассказывающего увлекательные истории из минувших эпох. И сегодня они сидели рядышком на скале над кораблем, глядя на закат. Омега, правда, не захотел рассказывать. Он сидел молча, взирая большими умными глазами на огненный диск, садящийся на краю земли. Его охватили небывалая тоска и предчувствие беды. Разум не мог внятно объяснить, почему, но впервые в жизни ему хотелось, чтобы солнце вернулось. В душу закрался необъяснимый страх перед наступающей ночью. Казалось, до рассвета с ними случится что-то ужасное.

— Почему ты так печален? — с испугом прошептала Тальма.

Сидящий на коленях отца Альфа удивленно посмотрел на него.

— Ничего особенного, — чересчур спокойно ответил Омега, погладив мальчика по голове. — Просто глупые мысли. Холодает — лучше пойдем в дом. Ох, как же я боюсь этого жуткого холода, беспощадно расползающегося по свету!

Тальма, как обычно, улыбнулась и согласилась. Они взлетели в воздух и направились к дому. Уже на пороге все трое остановились и посмотрели на облако, укутывающее озеро.

— Хорошо держится, — заметил Омега. — Благодаря ему вода сохранится на долгие годы.

— Да, все ради нашего малыша, — с гордостью кивнула Тальма.

Альфа пошел на берег — поиграть.

— Скоро для него наступит пора обзавестись супругой, — задумчиво продолжал Омега. — У него должна появиться сестра, ты знаешь.

— Верно, — улыбнулась Тальма.

Омега прав: без жены Альфа не сможет возродить человечество. Потому было решено, что еще до восхода солнца должна зародиться новая жизнь.

Прогресс сильно увеличил продолжительность жизни. Когда Альфа появился на свет, Омеге было двести, и он пребывал в возрасте зрелости. Тальма была младше на двадцать пять лет. С веками рождаемость упала, а природа становилась все требовательнее к условиям, необходимым для выживания людского рода. Тальма не могла позволить себе ждать. Спутницу жизни для Альфы следовало создать незамедлительно.

— Альфа хочет еще поиграть. Я присмотрю за ним.

— Хорошо, милая. Пойду готовить ужин.

Мужчина повернулся к дому, но не прошел и дюжины шагов, как его остановил пронзительный вопль Тальмы. Омега резко повернулся и застыл, парализованный ужасом. Из облачного занавеса высунулась уродливая чешуйчатая голова монстра, считавшегося мертвым, и нацелилась на играющего мальчика. Чудище раззявило пасть, быстро-быстро высовывая черный язык и капая на песок слюной, а его жуткие глаза горели, как угольки. В мгновение ока челюсти сомкнулись на ребенке, голова запрокинулась, пасть захлопнулась, обрывая крики Альфы, и змей пополз обратно под облачный покров.

* * *

После первого приступа ужаса Омега очнулся и помчался за чудовищем с безумным криком. По пути он схватил камень и метнул в голову монстра. Снаряд угодил точно в костяное веко над правым глазом. Ящер не поранился, но разозлился, страшно зашипел, швырнул Альфу на камни и бросился на Омегу. Тальма встала между чудовищем и намеченной жертвой. Монстр был готов сокрушить ее своим весом. Однако вид пострадавшего ребенка и угроза мужу пробудила в женщине демоническую ярость. Тальма тоже схватило первое попавшееся под руку — камень размером с кулак — и, уже чувствуя жаркое дыхание на лице, метнула его со всей силы в разинутую пасть.

Животное застыло, издало ужасающий крик, подалось назад, бешено замотало головой. Уродливое тело плюхнулось в озеро, окатив берег волной. Монстр забарахтался, извиваясь в агонии и не переставая страшно шипеть.

Потрясенные, Омега и Тальма застыли на месте, не понимая причины происходящего. Но вскоре стало ясно: камень застрял в глотке, и теперь ящер задыхался.

Родители подбежали к сыну. Омега подхватил его на руки. С первого взгляда стало ясно, что ребенок мертв. Череп был раздроблен, как и каждая косточка в его теле.

Сердце Омеги разрывалось, но он не зарыдал. Он обнял безжизненное тело сына, поднял глаза в небо, к Богу, скрывающемуся от человека уже много веков, и улыбнулся смиренно и покорно. Тальма смотрела на Альфу пустым взглядом.

Оставив монстра биться в предсмертных муках, они отнесли сына в домик, сделали инъекцию, чтобы тело никогда не разложилось, и положили в кроватку. Он останется с ними до конца дней. Только тогда Тальма разрыдалась, найдя облегчение в слезах, исстари спасающих женщин.

Омега взглянул на озеро и увидел, что монстр затих. Они выиграли долгую битву, но ужасной ценой. Должно быть, электрические заряды лишь временно оглушали укрывшееся в глубокой пещере гигантское существо.

* * *

Тальма игнорировала Омегу. День за днем она проводила над телом сына, оплакивая его, не слушая утешений и увещеваний мужа. Разорванное сердце не залечивалось. Даже обещание нового ребенка не вырвало ее из пучин горя. Она упорно отказывалась рассматривать такую возможность. Жизненная сила ушла из нее, и Тальма была готова подчиниться жестокой судьбе, забрасывающей их миражами и насмехающейся над их горем. Тщетно Омега объяснял, что их долг — продолжать бороться; что они, последние из некогда великой расы, не могут выбросить белый флаг трусости. Он упомянул, что присутствие их сына рядом, хоть и безжизненного, должно побуждать их не сдаваться. Но женщина не слушала, ибо хотела вернуть живую душу, услышать слова любви и ласки, которые так радовали материнское сердце.

Омега мог снова вдохнуть жизнь в сына. Люди освоили все тайны биологии и жизни. Он мог бы починить переломы и разрывы сухожилий, заставить ожить сердце и легкие, очистить мозг. Альфа снова бы встал на ноги, но был бы не с ними. Нечто загадочное, именуемое душой, улетело навсегда, а замены ему человечество не придумало. Оживлять Альфу было бы издевательством над его памятью — Омега припомнил много печальных примеров такой реанимации.

Он предвидел конец и улыбался ему навстречу. Хотя он остался все тем же преданным и любящим спутником Тальмы, женщина больше не чувствовала его любовь. Омега редко покидал жену, но порой, охваченный горем, уходил к вершинам и один на один общался с прошлым.

Сегодня он взобрался выше обычного. Красное солнце жгло тело парящего в воздухе и неотрывно смотрящего на далекий горизонт человека. Его взгляд был взглядом умирающего от голода зверя. Казалось, вот-вот над безнадежной землей появится облачко и принесет новую жизнь. И все же Омега осознавал нереальность подобного. Темные глаза обежали горизонт. Человек презирал его унылую монотонность и одновременно восхищался ею. За этой мертвой линией земли и неба не было ничего, кроме призрака смерти. Многочисленные путешествия на корабле и Зеркало утверждали именно это. И все же человек продолжал надеяться.

Когда Омега, наконец, вернулся домой, солнце село. Он вызвал в памяти часы — за бесчисленные поколения человечество перестало нуждаться в устройствах для подсчета точного времени — и понял, что прошло три часа. Он упрекнул себя в невнимательности, вошел в дом и содрогнулся.

На широкой постели Тальмы, над которой висели картины древнего зеленого мира, лежало тело Альфы. Рядом неподвижно распростерлась его мать. Остекленевшие глаза уставились на картину, а на губах — впервые за много недель — играла улыбка.

Омега склонился над женой, взял ее холодные руки в свои, поцеловал в лоб. Его горе было слишком глубоким, чтобы выразить слезами. Он улыбнулся, благодарный за любовь, которой его одаряла Тальма. Он не подвергал сомнению План Создателя — План, который довел его, отпрыска великих мира сего, до зенита жизни и теперь оставил одного — последнего из своего рода. Тальма ушла. В первые мгновения Омега испытывал соблазн присоединиться к ней. Без малейшего усилия, без страха или боли, ибо его машины повелевали жизнью.

* * *

Сокрушенный, сломленный Омега сидел у изголовья мертвой. Ночные тени окутали расщелину мягкими объятиями. Когда пробьет его час? Он мог отсрочить этот миг или ускорить, но на самом деле ответ на вопрос таился в маленьком озере под звездами, которое неизменно таяло, невзирая на облачную завесу. Жить было не для кого, но человек все равно намеревался жить и умереть, сражаясь, как доблестные рыцари древности, чтобы послужить примером для сыновей других миров.

Несмотря на бравую решимость, горе едва не побороло его. Наконец, человек с разбитым сердцем вышел в ледяные сумерки и с мольбой посмотрел на небеса.

— Один! — прошептал он; всеобъемлющее одиночество сокрушило его дух. — Один-одинешенек в мертвом мире — единственный, кто пережил канувшую в небытие жизнь!

Он рухнул лицом в холодную пыль. Мысли блуждали в лабиринте боли и уныния. Он был не в состоянии ни молиться, ни рассуждать логически. Хватая ртом воздух, умирая тысячью смертей, человек пластом лежал в пыли. Но поднялся, отряхнул грязь с век и снова уставился в небо. Он смирится с жестоким уроком природы. Он станет жить дальше и постарается победить всех — даже смерть.

Омега перевел взгляд на берег озера. Звезды озарили тушу монстра, который, если б не меткая рука Тальмы, стал бы последним выжившим на Земле. Омега со вздохом вернулся в дом к своим мертвецам.

Хоть он и принял решение жить, одиночество неустанно грызло его. За последующие недели безрассудства и отчаяния он рассеял облачный покров над озером. Лучи светила снова беспрепятственно полились с небес, быстро испаряя остатки влаги.

Время шло, Омега становился все беспокойней. Выносить ужасающую тишину помогали только постоянные полеты по всему свету. Он стал последним путешественником, посетившим наследие древних — дань надежде, выражение отчаяния жизни. Порой он громко разговаривал с самим собой, но слова звучали пустыми призраками в густой тишине, еще больше усугубляя мучения.

И однажды в приступе отчаяния он восстал. Он проклял судьбу, обрекшую его выпить горькую чашу до дна. В таком решительном настроении у него родился смелый план. Он разделит остатки жизни с кем-то еще!

* * *

В химической лаборатории корабля было все необходимое для создания жизни, собранное со всех уголков земного шара и даже с других планет. Тысячи лет как человек научился порождать живое. Он вызвал к жизни искусственной эволюцией извивающихся, корчащихся червей. Человекообразных обезьян с инстинктами повиновения, ставших его слугами. Большая часть употреблявшихся в пищу животных тоже была создана искусственным путем.

Омега, прекрасно разбирающийся во всех областях химии и биологии, намеревался создать спутника, с которым разделит долгое ожидание смерти. Он принялся за работу. Это занятие облегчило колющую сердце боль. Человек поместил реактивы в пробирку и смотрел, как эволюционирующие клетки начинают пульсировать жизнью. К тщательно выношенному хрупкому эмбриону он добавил лимфу, оплодотворил сперматозоидами и перенес в инкубатор под фиолетовые лучи радиации.

Росток жизни быстро развивался и скоро начал обретать форму. За месяц он занял уже половину инкубатора, к концу шестинедельного срока Омега выпустил его на свободу, а он все продолжал расти.

Поначалу человек испытал отвращение к порожденному им чудищу, ибо это было отталкивающее создание. Плоская широкая головка на косых плечах без шеи, короткие ноги и длинные руки (перепончатые, как у утки), свисающие ниже пояса, большущий торс. Видимых ушей не было, ноздри оказались дырками над широким, вечно растянутым в усмешке тонкогубым ртом. В больших круглых красных глазах не было ни единого проблеска интеллекта, а безволосая кожа с мелкими чешуйками прикрывала огромную грудную клетку уродливыми пластинами. Двигалось создание медленно и неуверенно: оно прыгало подобно жабе, порождая с каждым прыжком глубокие гортанные звуки. Омега хотел создать человекообезьяну, но получилось не животное, не человек, не птица и не рептилия — карикатура на них всех. Безымянный ужас из мертвого чрева прошлого.

Невзирая на уродливость своего детища, Омега отнесся к нему с благодарностью. Существо могло послужить хоть каким-то спутником и, похоже, уважало создателя, так как склонилось перед ним и облизало руку. Красный язык постоянно вываливался из слюнявого рта, как у собаки в жару. За вечную жутковатую улыбку Омега назвал существо Усмехом. Ночь Усмех неподвижно проспал у ног создателя. Однако на следующее утро после первого дня нелепого товарищества Омега проснулся от его хриплого дыхания и холодного липкого пота, капающего изо всех пор на пол.

* * *

Весь первый день Омега удивлялся созданному феномену. Он заметил, что странное существо часто ходило к питьевому фонтанчику и лизало струю воды. В полночь он проснулся и заметил, что Усмех исчез. Человек не стал его искать. Тот вернулся к обеду. Плотная фигура, казалось, стала еще крупнее, и теперь создание ковыляло на всех четырех конечностях, оставляя за собой дорожку из пота. Странная тварь — Омега не мог подобрать подходящих для ее описания слов. Первое недоумение сменилось радостью присутствия рядом хоть какого-то живого существа. Усмех часто пропадал часами, но всегда возвращался сам. Омега видел, как тот карабкается по скалам или лежит на берегу под солнышком. Человек не мешал ему делать то, что он хочет. Между тем Усмех рос с пугающей скоростью. За три месяца он стал монстром весом в добрых полтонны, но остался таким же дружелюбным и привязанным к хозяину.

* * *

Омега редко выходил из домика. Намереваясь прожить как можно дольше в силу древнейших инстинктов сохранения жизни и не делать ничего, чтобы ускорить кончину, он тем не менее не делал ничего, чтобы отсрочить ее. Душой человек остался в прошлом и желал только одного — быть рядом с дорогими его сердцу людьми. Он часами просиживал, глядя на них и шепча в неслышащие уши слова, исходящие из самого сердца. Омега терпеливо ждал того дня, когда тоже сможет уйти на вечный покой, и уделял все меньше внимания Усмеху, замечая лишь, что, подрастая, тот становился уродливее.

Как-то Омега направился на корабль за припасами. В последнее время он даже не смотрел на озеро, но на сей раз, повинуясь необъяснимому порыву, подошел к берегу и с изумлением заметил, с какой скоростью исчезает вода. Тело подводного чудища теперь лежало более чем в пятнадцати ярдах от кромки воды, хотя монстр был убит на самом краю озера.

Омега окинул последний источник влаги безразличным тоскливым взглядом. Внезапно его глаза округлились. Примерно в двадцати ярдах поверхность озера всколыхнулась, словно что-то гигантское бродило по его дну, потом мелькнула темная тень, показавшая сверкающий бок, прежде чем быстро скрыться под водой.

— О господи! Еще один монстр! Должно быть, спутница того… убитого Тальмой. Все это время мы сражались не с одним, а с двумя чудищами! И теперь эта тварь оспаривает мое право на воду!

Омега помрачнел, его сердце забилось чаще. Былой дух воинственности пробудился в нем. Он считал себя последним представителем жизни на Земле. Он должен остаться последним. Никакая рептилия не заслуживает этой чести. Он убьет ее.

Две недели он ждал ее появления с атомным ружьем наперевес, но так и не дождался. Единственной присутствующей формой жизни был спящий в песке Усмех. Наконец Омега устал охотиться. Он решил, что когда-нибудь проведет по озеру ток, но спешить некуда.

Постепенно человек потерял всякий интерес к окружающему миру. Усмех приходил и уходил практически незамеченным. Он по-прежнему рос, но Омегу больше не интересовал. Даже сокровища в воздушном корабле лишились прежней притягательности. Безутешный, лишившийся надежды и все еще цепляющийся за жизнь человек проводил дни в компании мертвецов.

Несколько недель спустя холодным утром после бессонной ночи что-то побудило его пойти искать так и не появившегося Усмеха. За последние два месяца эти исчезновения участились, и в Омеге проснулось любопытство. По пути к озеру человек гадал, почему мысли об Усмехе пробудили в нем интерес, и снова подумал о необходимости убить нового монстра в озере. В озере? Омега остановился и вытаращил глаза. Озера больше не было! Остался только крохотный бассейн, в центре которого, ликуя, резвился… нет, не ожидаемый монстр — Усмех! Переросток барахтался в воде, как собака.

* * *

Человек рассмеялся скрипучим смехом. Перепутать Усмеха с новым чудищем! Последняя шутка, которую сыграла с ним жизнь!

Омега понял — гротескное творение его рук, в котором слилась жажда людей, животных, растений, птиц и рептилий, высасывало озеро, поглощало через поры, испаряло через пот, чтобы повторить процесс. Вода была его стихией и пищей. Из темных далеких веков долетел клич-мольба природы о влаге, нашедший свое воплощение в этой твари. Спутник человека вырос в ужасную угрозу, быстро подрывающую последний оплот жизни. Впрочем, Омегу это почему-то не волновало. Усмех выбрался на берег и разлегся под солнцем. Человек был лишь рад, что это не новая тварь из глубин.

Омега скользнул взглядом по трупу монстра, передернул плечами, подошел к Усмеху и уставился в жуткие глазки, моргнувшие в ответ. Пасть существа широко раскрылась. Пот непрерывно сочился из всех пор и капал наземь, чтобы быть поглощенным жадной почвой. На пару с солнечными лучами Усмех опустошал водоем с поразительной быстротой.

Омега взирал на свое создание с трепетом и удивлением. Внезапно Усмех начал корчиться и стонать. Глаза закатились, гигантская бочкообразная туша задрожала, длинные руки и ноги замолотили о землю. Похоже, существо стало жертвой собственного неумеренного аппетита. Обжора проглотил больше воды, чем могла принять его ненасытная утроба. Усмех бился в агонии, пот струился градом, из пасти вырывались жалобные стоны. Наконец все стихло. Последняя судорога — и тело замерло неподвижно.

Омега проверил пульс — его не было. Усмех умер.

Человек со вздохом вернулся в дом. Теперь он снова один, но его это не волновало. Осталось только приготовиться к Великому Приключению, суть которого, несмотря на все богоподобные достижения человечества, оставалась загадкой.

Почти исчезнувшее озеро вновь привлекло внимание Омеги. Чахлая трава давным-давно бросила попытки следовать за отступающей водой — теперь от нее осталась мертвая желтая полоска. Каждый день человек приходил к маленькому водоему и без малейших признаков страха или беспокойства смотрел, как тот испаряется. Даже в таких обстоятельствах Омега отказывался утолить жажду, выпив остатки воды. Он должен сражаться до последнего — таков долг и привилегия человеческой расы. Он должен сберечь бесценную влагу.

* * *

Настало утро, когда Омега не обнаружил никаких признаков воды. На месте озера остались коричневые камни да песок. Соляные кристаллы блистали под солнцем. С губ сорвался протяжный вздох. Час пробил! Остатки воды, когда-то покрывавшей большую часть планеты, исчезли, бросив человека наедине с мертвым прошлым.

Изнывая от жары и жажды, Омега воспарил над сухой гробницей озера. Наконец в самой низкой его точке, в расщелине обнаружилось чуть-чуть воды. Человек жадно вылакал ее, словно обезумевший от голода зверь, и облизал камень. ТО БЫЛА ПОСЛЕДНЯЯ КАПЛЯ!

Омега поднялся — покорный, смирившийся с судьбой, — и взглянул на небеса с благодарной улыбкой. Вода оказалась горькой, и все же он был признателен за то, что последние капли достались ему, а не солнцу.

Корабль резко взлетел в синеву, отправившись в прощальное путешествие по миру. Несколько часов спустя он вернулся. Больше он не понадобится. Его большие урчащие двигатели замолкли навсегда. Скоро их покроет вековая пыль. Они останутся памятником человечеству. Омега недолго побродил среди корабельных сокровищ — несмотря на свою священность, они оказались бессильны отразить протянутую длань смерти. Но человек все равно любил их. Тальма тоже любила их, они были игрушками Альфы, а их чудесная сила вселяла вдохновение и надежду. Человек нежно, от всего сердца попрощался с сокровищами предков, которые скоро станут подарками для смерти.

Завершив обход, Омега решительно взмыл в неподвижный воздух и повернулся к дому.

Горячее полуденное солнце, нещадно палящее мертвый мир, проникло в домик и триумфально заполонило ложе, где лежал рядом со своими любимыми Омега, последний человек. Большие глаза смотрели в пустоту, но на лице застыла улыбка покоя — печать последней мечты жизни.

А потом наступило безмолвие.[2]

Перевод с английского Евгения Никитина.

Примечания

1

Антуан Анри Беккерель (1852–1908) — французский физик, нобелевский лауреат, один из первооткрывателей радиоактивности (прим. переводчика).

2

В оригинале: "The rest is silence." (в кавычках) — цитата из «Гамлета», последние слова заглавного героя: «Дальнейшее — молчание» (прим. книгодела).

Content

Лоуэлл Ховард
МОРРОУ
Омега, человек

Примечания