Владимир Андриенко

Сотрудник абвера

Вдова. Архив царского профессора

Личное дело

Личное дело № 1

«Вдова», «Марта» — агент абвера. Предположительно 22–24 года. Взрослой фотографии «Вдовы» в деле нет. Но имеется фото Марты в ранней юности, сделанное в 1933 году.

«Вдова» один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник абвера». Она действует в книгах серии «Вдова»:

«Вдова. Метроном смерти».

«Вдова. Архив профессора Пильчикова».

«Вдова. Полковник из Аненербе».

Личное дело № 2

Лайдеюсер Альфред — в 1941 году, гауптман (капитан) начальник отделения СОН (Саботаж Ост Норд) структуры Абвер 2, группы 2 А. После убийства в Харькове генерала фон Брауна осенью 1941 года смещен с поста начальника отделения СОН. С весны 1942 года майор Абвера, Заместитель начальника Абвершколы в Брайтенфурт.

Лайдеюсер один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник абвера». Он действует в книгах:

«Вдова. Метроном смерти».

«Вдова. Архив профессора Пильчикова».

«Вдова. Полковник из Аненербе».

«Красная вдова. Крыса в норе».

«Красная вдова. Ликвидатор».

«Рыцарский крест. Оберхельферин Ева».

Личное дело № 3

Вильке Фридрих — гауптштурмфюрер СС (капитан), контрразведка группы «Восток» Четвертого управления РСХА. После убийства в Харькове генерала фон Брауна осенью 1941 года переведен из аппарата РСХА в отделение службы СД в Харькове без понижения в чине.

Вильке один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник абвера». Он действует в книгах:

«Вдова. Метроном смерти».

«Вдова. Архив профессора Пильчикова».

«Вдова. Полковник из Аненербе».

«Красная вдова. Крыса в норе».

«Красная вдова. Ликвидатор».

«Рыцарский крест. Оберхельферин Ева».

Личное дело № 4

Фердинанд Пауль фон Рунсдорф — барон.

Сын генерала барона фон Рунсдорфа, который в 1907–1917 годах возглавлял один из отделов разведки при генеральном штабе Австро-Венгерской армии.

Член НСДАП, полковник, сотрудник Аненербе — «Немецкого общества по изучению древней германской истории и наследия предков».

Рунсдорф действует в книгах:

«Вдова. Архив профессора Пильчикова»

«Вдова. Полковник из Аненербе»

Личное дело № 5

Нольман Иван Артурович — старший майор госбезопасности. С 1918 года сотрудник Особого отдела ВЧК. Затем сотрудник Иностранного отдела ОГПУ в группе «Дугласа». В 1939 году преподаватель в Школе особого назначения НКВД СССР. С 1941 года сотрудник 4-го управления НКГБ СССР.

Нольман один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник абвера». Он действует в книгах:

«Вдова. Метроном смерти».

«Вдова. Архив профессора Пильчикова».

«Вдова. Полковник из Аненербе».

«Красная вдова. Крыса в норе».

«Красная вдова. Ликвидатор».

«Рыцарский крест. Оберхельферин Ева».

* * *

Личное дело № 6

Кравцов Григорий Михайлович — капитан государственной безопасности. Сотрудник НКГБ СССР. Удостоверение НКГБ СССР.

Кравцов один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник абвера». Он действует в книгах:

«Вдова. Метроном смерти».

«Вдова. Архив профессора Пильчикова».

«Вдова. Полковник из Аненербе».

«Красная вдова. Крыса в норе».

«Красная вдова. Ликвидатор».

«Рыцарский крест. Оберхельферин Ева».

Полный список персонажей романа:

Сотрудники НКГБ[1]:

Нольман Иван Артурович — уполномоченный представитель НКГБ, старший майор госбезопасности.

Максимов Владимир Иванович — комиссар госбезопасности второго ранга. Начальник Нольмана.

Кравцов — капитан госбезопасности, разведчик. (Савик Нечипоренко)

Шарко Антонина — курсант разведшколы НКВД. (Ада Лепинская)

Нойрмаер Карл — бывший обер-лейтенант Абвера. После того как попал в плен дал согласие на сотрудничество с НКГБ.

Губарев Николай Петрович — бывший офицер контрразведки русской императорской армии в 1911–1917 годах. Бывший офицер контрразведки в армии адмирала Колчака в 1918–1919 годах.

* * *

Сотрудники Абвера[2]:

Лайдеюсер — майор абвера. Заместитель начальника абвершколы в Брайтенфурт.

Аренберг — полковник абвера. Начальник абвершколы в Брайтенфурт.

Глазенап Игорь Леонидович «Гама» — капитан абвера. Комендант абвершколы в Брайтенфурт.

Лавров Роман Романович — инструктор абвершколы в Брайтенфурт. (Антон Герасименко).

Ольга Дроздова — курсант разведшколы абвера в Брайтенфурт. (Анна Герасименко).

Шигаренко Максим — курсант разведшколы абвера в Брайтенфурт.

Герзе Ингрид — лейтенант, инструктор абвершколы в Брайтенфурт.

Штольнэ (Штольце) Густав — оберст, начальник группы 2 А, структуры абвер 2.

* * *

Сотрудники СД[3]:

Клейнер — оберштурмбанфюрер СС начальник службы СД Харькова. (Начальником полиции и СД генерального округа «Харьков» был штурмбанфюрер СС (майор) Кранебиттер).

Вильке Фридрих — гауптштурмфюрер СС, заместитель начальника службы СД Харькова.

Генке Клаус — оберштурмфюрер СС, помощник Вильке.

Кубицки Вальтер — криминальдиректор, штурмбанфюрер СС.

* * *

Группа Рунсдорфа:

Фон Рунсдорф — барон, полковник, сотрудник Аненербе.

Рикслер Ганс — лейтенант, адъютант фон Рунсдорфа.

Глава 1

Старший майор государственной безопасности

Москва. Управление НКГБ СССР. Площадь Дзержинского (Лубянская площадь до 1926 года).

Апрель, 1942 год.

Старший майор[4] НКГБ СССР Иван Артурович Нольман прибыл к комиссару госбезопасности 2-го ранга Максимову. Они давно работали вместе, и Нольман знал, что непосредственный начальник настроен к нему враждебно. Причиной раздора был ныне покойный легендарный Сергей Шпигельгласс[5]. Тот самый ликвидатор или как его называли в кулуарах — «личный инквизитор Сталина», работавший под псевдонимом «Дуглас». Он брался достать врагов Советской власти, которые смогли скрыться за границей и считали себя неуязвимыми.

Началось все в 1930 году, когда в Париже был убит генерал Кутепов. Группа ликвидаторов показала, что не остановится ни перед чем. Невыполнимых заданий для них не существовало. В 1935 году Иван Артурович Нольман разработал и привел в исполнение план по ликвидации в Китае полковника Тирбаха. А в 1936 году «меч революционного возмездия» обрушился на перебежчика из СССР Навашина.

Нольман успешно работал в Иностранном отделе ОГПУ[6], а затем НКВД[7] под руководством «Дугласа» и там, в 1936 году, они пересеклись в первый раз — Нольман и Максимов.

Максимов просил зачислить его в группу ликвидаторов, сославшись на свою службу в органах ВЧК с 1918 года. Дуглас поручил провести собеседование с новым кандидатом в ликвидаторы Нольману…

* * *

— Вы сотрудник ВЧК с лета 1918 года? — спросил Нольман чекиста.

— Так точно.

— В вашем деле нет указаний на ваше образование? Вы учились в гимназии?

— Нет. Только приходская школа.

— Но вы проситесь в Иностранный отдел, товарищ Максимов. Вы говорите на иностранных языках?

— Немного по-польски. Воевал там с Тухачевским.

— Иностранный отдел ОГПУ это особый отдел, товарищ Максимов. Я лично говорю по-немецки, по-французски, по-английски и немного знаю итальянский.

— Насколько я знаю, товарищ Нольман, в вашем отделе есть и люди, слабо знающие языки. В Европе много русских эмигрантов. И я готов учиться.

— А с чего вас так тянет в нашу группу, Максимов?

— Хочу быть полезным своей стране.

Нольман еще раз посмотрел в послужной список Максимова.

— В вашем деле есть запись от 1919 года. Вы были в плену?

— Да меня захватили люди из колчаковской контрразведки.

— И как вам удалось выжить?

— Меня отпустили, — честно признался Максимов.

— Отпустили? Из контрразведки адмирала Колчака? Оттуда выпускали только на тот свет.

— Но как видите, товарищ Нольман, я сижу перед вами.

— Хорошо, товарищ Максимов. Я сделаю заключение и передам товарищу Шпигельглассу…

* * *

В итоге с подачи Нольмана Шпигельгласс ответил Максимову отказом. Иван Артурович был не совсем высоко мнения о способностях чекиста Максимова.

За несколько последующих лет группа «Дугласа» совершила ряд громких политических убийств и похищений. Это они выкрали и доставили в СССР генерала Миллера[8]. Это они убили в Роттердаме видного украинского националиста Коновальца[9].

Но «ветер подул» в иную сторону и Шпигельгласс стал неугоден. Время иностранного террора прошло, и руководство предпочло избавиться от группы. Так сильно запачкавший себя кровью Шпигельгласс был в феврале 1938 года, после смерти начальника Иностранного отдела Слуцкого, назначен на его место исполняющим обязанности. Но в новой должности он не задержался, и в ноябре 1938 года был арестован по обвинению в шпионаже. А в 1941 расстрелян. Такая же судьба ждала и Нольмана. Но его спас Берия. Ставший уже тогда всесильным при Хозяине[10] Лаврентий Павлович высоко ценил аналитические способности Нольмана.

В 1940 году они встретились во второй раз — Нольман и Максимов. Но на этот раз в кресле начальника уже сидел Максимов…

* * *

— Я прочитал в вашем личном деле, товарищ Нольман, что вы в 1919 году работали в специальном отделе под руководством товарища Кедрова?

— Да впоследствии это Особый отдел ВЧК.

— Здесь прилагается ваша характеристика, выданная Особым отделом ВЧК в 1920 году. «Товарищ Нольман состоял сотрудником Особого отдела ВЧК и проявил себя честным и заслуживающим доверия работником».

Нольман ничего не сказал на это.

— Затем вы, товарищ Нольман были уполномоченным ВУЧК в Киеве. В 1921 году вас отозвали в Москву. Вы заняли должность в КРО ГПУ. А затем перевелись к Шпигельглассу в Иностранный отдел ОГПУ. Все верно?

— Да.

— Так, — Максимов перевернул лист. — Но вот запись иного рода в вашем деле, товарищ Нольман. Вот послушайте «За измену Родине, участие в заговорщицкой деятельности, шпионаж и связь с врагами народа» вас арестовали.

— Это так! — ответил Нольман.

— Вы признались в том, что здесь написано?

— С меня сняли все обвинения, товарищ комиссар.

— Но вы признались? Как признался ваш руководитель Шпигельгласс?

Нольман повторил:

— С меня сняли все обвинения. Обратитесь к наркому внутренних дел СССР товарищу Берии, товарищ Максимов…

* * *

В начале войны Нольману поручили вести охоту на немецкого агента «Вдову». После Киева, где была провалена целая агентурная сеть, оставленная в столице Украины, немцы перебросили Вдову в Харьков. Её задачей было внедриться в группу инженер-майора Ястребова, который работал под руководством знаменитого «личного врага Муссолини»[11] полковника Старинова.

Илья Григорьевич Старинов с сентября 1941 года приказом командующего Юго-западным фронтом был назначен на должность начальника оперативно-инженерной группы с подчинением Военному совету фронта.

Осенью 1941-го года Иван Артурович Нольман поработал в Харькове успешно. Благодаря его стараниям группа майора Ястребова выполнила порученное задание. Но Нольман не смог успешно завершить дело по «Вдове». Неуловимая женщина-агент не попала в его сети[12].

После Харьковского дела Максимов отстранил Нольмана от работы в своем отделе и добился его перевода в архив НКГБ. Комиссар госбезопасности признал работу Нольмана в Харькове осенью 1941 года провалом. Хотя его непосредственный начальник Судоплатов считал иначе.

И вот Максимов снова вызвал Нольмана.

Иван Артурович даже переспросил посланного офицера, но понял, что не ослышался. Его желал видеть комиссар госбезопасности 2-го ранга Максимов. Больше того, комиссар даже отправил за ним машину. А это говорило о срочности дела.

— И мне ехать уже сейчас?

— Так точно, товарищ старший майор госбезопасности!

— Я арестован? — уточнил Нольман.

— Никак нет, товарищ старший майор! Я должен доставить вас в кабинет товарища комиссара! По делу, не терпящему отлагательства!

— Хорошо! Через минуту я буду готов, товарищ лейтенант…

* * *

В кабинет комиссара Нольмана провели сразу, не заставив ждать в приемной ни минуты.

«Сильно припекло Максимова! — подумал старший майор. — Уже осознал, что работать с дилетантами не самое простое дело. Это война, а не учения на границе, где так удобно хватать «врагов народа».

Нольман был наслышан о последних провалах групп, которые готовились отделом под руководством Максимова.

Старший майор не знал как его встретит комиссар госбезопасности после того как они расстались в последний раз, когда он наговорил начальнику резкостей.

Но Максимов ждал его у двери и протянул руку, словно они никогда не конфликтовали.

— Здравствуйте, Иван Артурович.

— Здравия желаю, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга!

— Прошу вас! — Максимов указал Нольману на стул.

Нольман сел и стал ждать, когда начальник заговорит.

— Я не стану рассказывать вам о положении на фронтах, Иван Артурович. Вы и сами это знаете.

— Так точно, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга.

— Оставьте, Иван Артурович. Просто по имени отчеству.

— Как прикажете, Владимир Иванович.

— Я подготовил приказ об отозвании вас с кадровой работы в архиве и переводе в мой отдел. Вы ничего не имеете против этого назначения?

— Я готов к работе, Владимир Иванович. Готов оставить свой пост в архиве НКГБ. Кому прикажете передать дела?

— В архив назначен капитан госбезопасности Есипов.

— Есть сдать дела капитану Есипову.

— Я скажу вам правду, Иван Артурович. Сейчас наши дела не блестящие. Увеличился поток диверсантов и агентов. За первые месяцы 1942 года количество задержанной агентуры врага составило почти 8 тысяч человек!

— Я это знаю, Владимир Иванович. И в отличие от прошлого 1941 года изменился качественный состав немецкой агентуры. Если в 1941 году они засылали сюда наспех завербованных шпионов и диверсантов, то теперь значительная часть их диверсантов обучена в специальных школах абвера.

— И количество таких школ только на оккупированных территориях — 36 учебных заведений. А это три тысячи курсантов!

— Нам нужны сведения об абвершколах.

— Очень нужны, Иван Артурович. Но я сейчас хочу говорить о другом. За последний месяц я потерял пять групп. Пять, Иван Артурович! И это были хорошо подготовленные разведчики! Вчера начальник 4-го управления Судоплатов[13] на совещании указал мне на мои недоработки.

«Так вот в чем дело!» — подумал Нольман.

— Но дело совсем не во мне и моей карьере, Иван Артурович. Мы ведем войну! И дело победы в этой войне превыше всего! Вы согласны?

— Так точно, Владимир Иванович. Дело прежде всего! Но скажите — все провалы разведгрупп в районе Харькова?

— Именно так. Как вам известно, Иван Артурович, наши войска Юго-Западного фронта в январе-марте 1942 года успешно развили наступление в районе Изюма и подготовили плацдарм для наступления на Харьков. Наши части захватили станцию Лозовая и отсекли линию снабжения Днепропетровск-Сталино. Но в марте из-за дорог наступление пришлось остановить.

— Мне хорошо знакома обстановка на фронте. Как я понял, все ваши разведгруппы были нацелены на Харьков, на штаб немецкой группы войск?

— Именно так. Сначала января были заброшены первые две группы. И уже через две недели нам сообщили по линии агентурной разведки о провале обоих групп. Затем я отправил еще одну расширенную группу, а составе десяти человек, но её ждали сразу на месте высадки. Никто не выжил. И вот вчера провалились еще две группы. Отправлены две недели назад с небольшим интервалом. Разные места высадки.

— Две последние группы были нацелены на выполнение заданий первых групп?

— Нет. У этих была более узкая задача. В Харьков прибыл высокопоставленный офицер из Берлина. Полковник барон фон Рунсдорф.

— Кто это?

— Один из адъютантов Генриха Гиммлера. Ныне работник из структуры под названием Аненербе.

— Это организация «Наследие предков». Я о ней слышал.

— Именно так, Иван Артурович. Этот фон Рунсдорф возглавляет один из отделов. И его отец в прошлом был генералом в армии Австро-Венгрии. Возглавлял одно из ведомств разведки. По линии агентурной разведки мы получили данные о важности его задания.

— И две последние группы занимались только полковником Рунсдорфом?

— Должны были заниматься, Иван Артурович. Но они провалились и никакого результата не достигли. Две хорошо подготовленные и укомплектованные группы и ничего!

— Утечка информации?

— Не думаю, что это применимо ко всем группам. О последних знало слишком мало людей!

— Но утечка может быть и не из Москвы, Владимир Иванович. А задачи первых трех групп?

— По вашему довоенному профилю, Иван Артурович.

— Террор против немецкого командования и администрации?

— Именно так! Я хочу поручить вам, Иван Артурович, создать команду в моем отделе. Вы станете заниматься только полковником Рунсдорфом. Я не стану вам мешать привлекать любых людей. Тех, кого вы лично сочтете нужным.

— Цель?

— Похищение полковника и доставка его в Москву. Живым!

— Но почему вдруг я, Владимир Иванович? Вы не были слишком довольны моей работой в Харькове осенью 1941 года.

— Я не хочу лукавить, Иван Артурович. Я и сейчас не ободряю вашей работы в Харькове 1941 года. Но вы работали в свое время со Шпигельглассом. Вы некогда похитили генерала Миллера! И сейчас ваш опыт в таких делах пригодится. Да и вам ведь хочется поставить точку в деле со Вдовой?

— Вдова?

Максимов сказал:

— Вы тогда не смогли обезвредить Вдову, Иван Артурович. И сейчас против вас, возможно, работает Вдова.

— Если бы меня не отстранили тогда от дела, я уже взял бы Вдову, товарищ комиссар. Я вышел на её след в октябре 1941-го года. И в январе 1942-го взял бы её! Но меня никто слушать не стал. И Вдова снова неуязвима. Нужно начинать все сначала.

— Все это только слова, Иван Артурович. И проверить эти слова уже нельзя. Это дело прошлое, — Максимову надоело вспоминать былые разногласия с Нольманом. — Итак?

— Я готов возглавить группу! Но ныне моя цель не Вдова?

— Основное задание барон фон Рунсдорф. Но если Вдова рядом, то почему не совместить?

— Я готов!

— Вот и отлично. Но времени у вас мало, Иван Артурович, для формирования группы.

— Как всегда.

— Школы для подготовки кадров в вашем распоряжении. Вам предоставят личные дела курсантов, и вы сможете посмотреть на них в деле, если возникнет надобность. Я обеспечу вас пропуском.

— Подождите, товарищ комиссар. Мне работать с новичками? Но я привык работать с профессионалами. Я приготовлю список людей, которые мне понадобятся, когда познакомлюсь с делом.

— Боюсь, что ничего не выйдет, Иван Артурович. Я понял, кого вы хотите внести в свой список.

— Поняли, товарищ комиссар?

Максимов ответил сразу:

— Капитан Гончаренко, осужденный в 1940 году, туда войдет?

— Да, под номером один, товарищ комиссар. Гончаренко не просто агент, он виртуоз! С ним я похитил бы и самого Гитлера.

Максимов сказал:

— Вынужден вас огорчить, старший майор.

— Его не вытащить из лагеря? Но сейчас в этой обстановке…

— Гончаренко уже освобожден из лагеря.

— Уже? Я ничего не знал про это.

— Он погиб под Москвой в январе нынешнего года.

— Как? Гончаренко убит?

— Да, Иван Артурович.

— А капитан Демидов?

— Демидов? Он служил в особом отделе 19-й армии Карельского фронта?

— Это тот самый Демидов. Вы отлично осведомлены, товарищ комиссар. Его можно отозвать с Карельского фронта?

— Капитан Демидов погиб 19 февраля сего года, товарищ Нольман. И боюсь, информация по другим вашим людям ничем вас не порадует.

— Лейтенант Костина? — спросил Нольман. — «Тося» осенью 1941-го отлично справилась с заданием.

— «Тося» работает далеко от цели нашего задания, Иван Артурович. Я уже навел справки и скажу вам, что привлечь её к операции невозможно. Вам придется набирать новую группу из молодых.

— А капитан Кравцов? — спросил Нольман.

— Кравцов?

— Да, капитан государственной безопасности Кравцов, который работал со мной в Харькове осенью 1941 года.

— Но разве вы с ним друзья? Насколько я помню…

— Капитан государственной безопасности Кравцов может быть полезен и мои с ним отношения — это мои личные отношения. Он в Москве?

— После Харькова его перевели во фронтовую разведку. Где он сейчас я не знаю, но могу это выяснить, если вы хотите его в свою группу.

— Прошу вас сделать это, товарищ комиссар.

— Неужели Кравцов такое важное для вас приобретение? Это же он почти сорвал вашу операцию в Харькове своими неумелыми действиями. Ради своей карьеры он занялся самодеятельностью и поставил под угрозу всю операцию. Вы, конечно, скрыли этот факт, товарищ Нольман, но мне доложили об этом другие.

— Кравцов тогда совершил ошибку. Но кто из нас не ошибался, товарищ комиссар.

— Я узнаю, где сейчас капитан Кравцов. Но вам формировать группу из молодых курсантов! Займитесь этим, товарищ старший майор.

Нольмана такая перспектива совсем не радовала, но делать было нечего.

— Могу я узнать подробности, товарищ комиссар?

— Все бумаги по делу уже в вашем новом кабинете, товарищ Нольман. Всё в папках. Вся имеющаяся информация. Отдельно курсанты разведшколы. Отдельно бумаги по биографии барона фон Рунсдорфа. Отдельно дело обер-лейтенанта абвера Карла Нойрмаера.

— Нойрмаер? Это офицер из состава абвер-команды капитана Лайдеюсера[14]?

— Он самый.

— И что это значит, товарищ комиссар государственной безопасности?

— Он сам дал показания.

— Он?

— Офицер абвера. И он хорошо отозвался о вашей работе в 1941 году.

— Вот как? — удивился Нольман.

— Это обер-лейтенант Карл Нойрмаер из отдела абвер 2.

— Нойрмаер здесь? — удивился Нольман.

— Он в 1941 году, как вы знаете, был под началом у гауптмана Лайдеюсера. А этот самый Лайдеюсер был вашим основным противником.

— Он курировал Вдову! И если вы захватили его помощника, то это редкая удача, товарищ комиссар. И он согласился сотрудничать?

— Да. У него не было иного выбора, а жить он хочет.

— У него есть важная информация.

— После взрывов в Харькове, когда погиб генерал фон Браун, Нойрмаера перевели из абвера в разведку армейской группы.

— Вот как?

— Да.

— Это проверено? Возможно, что нам его просто подставили.

— Это проверенная информация и он действительно служил в разведке армейской группы «Клейст» при штабе 48-го моторизованного корпуса.

— Значит он уже почти полгода не сотрудник абвера?

— Именно так. Но он работал в Харькове осенью 1941 года совместно с Вдовой, Иван Артурович. И благодаря Нойрмаеру у нас есть её портрет. Рисованный портрет.

Максимов показал Нольману рисунок, сделанный по описанию пленного Нойрмаера. Старший майор с полминуты смотрел на изображение, а потом сказал:

— Это ничего нам не даст, товарищ комиссар.

— Почему же?

— Эта женщина слишком артистична. Перед нами изображение учителя средней школы. Такой она была для Нойрмаера.

— А почему именно учителя?

— Вы посмотрите на неё. Любой вам скажет, кто впервые этот рисунок увидит, что перед вами учительница. Строгое лицо. Губы сжаты. Глаза умные. Волосы расчесаны на прямой пробор.

Максимов согласился. Вывод старшего майора был правильный.

Нольман продолжил:

— Но Вдова может преобразиться в кого угодно. По этому рисунку мы не сможем её опознать. Лицо типичное, Владимир Иванович. Слишком типичное.

— И я того же мнения, Иван Артурович. Больше того с этим согласен и сам Нойрмаер. По его наводке нами взята женщина, завербованная Вдовой в Харькове в 1941 году.

— Во время моего пребывания в Харькове?

— Именно так, Иван Артурович. И она так виртуозно завербовала ее, что та даже не знала, что работает на абвер!

— Кто она? — спросил Нольман.

— Горбань Мария Станиславовна, 1920 года рождения. Выпускница Житомирского педагогического института. Учитель немецкого языка.

— Вот как? И где она сейчас?

— Горбань? Направлена в одну из подмосковных разведшкол для прохождения подготовки.

— Вы поверили ей?

— Она произвела на меня лично хорошее впечатление. А что до того, что она была обманута Вдовой, то в этом нет ничего против самой Горбань.

— И я могу поговорить с Горбань?

— Конечно. Я дам вам пропуск в любую из подмосковных школ. Но она ничего не знает, Иван Артурович. Вдова не посвящала её ни во что важное. Она использовала Горбань вслепую.

— Это я понимаю, но все равно хочу говорить с Горбань лично!

Глава 2

Инструктор разведшколы

Разведшкола абвера Брайтенфурт.

Март, 1942 год.

Инструктор Роман Лавров.

Инструктор абвершколы Брайтенфурт[15] Роман Лавров, бывший офицер НКГБ, уже две недели работал с русскими курсантами. С марта 1942 года разведшколу в Брайтенфурт реорганизовали и подчинили штабу «Валли»[16]. Начальником школы стал полковник абвера Аренберг, а его заместителем назначен знакомый Лаврову капитан Лайдеюсер, впрочем, ныне уже майор Лайдеюсер.

И это именно Лайдеюсер взял с собой Лаврова. Поначалу его отправили в абвер-команду в Варшаву. Лаврову доверили вербовку новых агентов в лагерях. И вот в марте 1942 года он переехал в предместье Вены Брайтенфурт.

— Я решил взять вас с собой, Лавров.

— Могу я спросить куда, герр капитан?

— Майор, — поправил его Лайдеюсер.

— Простите, герр майор. Но все же куда мы направляемся?

— В Брайтенфурт. Я получил новое назначение.

— А что это за назначение?

— Абвершкола. Совсем небольшая. Всего четыре группы курсантов по 20–40 человек.

Лавров понял, что это понижение для Лайдеюсера.

— Вам дали новый чин. Но перевели на мелкую работу.

Лайдеюсер не обратил внимания на его слова и спросил:

— Вы что-то понимаете в технике, Лавров?

— В технике? Не так много, а что?

— Школа, где я буду заместителем начальника — школа технического профиля.

— Тогда я вам зачем, герр майор?

— Вы служили в НКГБ, и вы ценный специалист по заброске. Пусть не технически. Но вы многое сможете дать агентам, которых готовят в Брайтенфурт.

— Вы настолько мне доверяете, герр майор?

— Нет, Лавров. Но даже если предположить что вы агент красной контрразведки, чем вы сможете нам навредить из Брайтенфурта? Выход за пределы школы вам будет запрещен. И вы станете приносить пользу рейху, Лавров.

— Я никогда не занимался преподаванием, герр майор.

— И что из этого, Лавров. У вас есть знания по интересующей нас теме. Станете ими делиться. Здесь нет ничего сложного.

— Работа в разведшколах НКГБ поручается не всем.

— Идет война. И ныне срок обучения агентов весьма невелик. Для разведчиков ближнего тыла от 2 недель до месяца. Для разведчиков глубокого тыла — шесть месяцев. Для радистов — четыре месяца. А для диверсантов — месяц.

— И вы считаете, что за месяц можно подготовить диверсанта или разведчика?

— Большинство из них провалится сразу же. Но вы сами видели, Лавров, что подобного материала у нас в лагерях достаточно.

— Это пока, герр майор. В 1941 году вы наступали. Но теперь вы не наступаете.

— Лавров, вы слишком узко смотрите на обстановку на фронте. Неужели вы думаете, что вермахт потерял свою наступательную мощь? Нет. К лету наши армии снова двинутся вперед, и вы будете удивлены, Лавров. Так что недостатка в человеческом материале у нас не будет.

— Но что я буду им преподавать конкретно?

— В Брайтенфурт для более качественной подготовки агентов курсанты разбиты на удобные группы по пять-двадцать человек. Занятия носят характер лекций и практики на местности. Большинство должны уметь собирать информацию. И с этой методикой вы их станете знакомить. Больше того вы хорошо знаете структуру советских вооруженных сил…

* * *

И вот перед Лавровым 20 человек курсантов группы «Технише-Люфт». В этой группе готовили агентов для ведения разведывательной работы по авиационным заводам СССР.

— Сегодня я хочу подвести итоги нашего последнего практического занятия, господа, — начал Лавров. — Как вы помните — вы отрабатывали приемы, как вести себя на допросе, если на той стороне вы попадете в органы безопасности. Я внимательно наблюдал за вашей работой, и пришел к неутешительному выводу — большинство из вас сразу провалится! Курсант Гамилов!

— Я, господин инструктор.

— Представьте, что сейчас я допрашиваю вас. Я офицер красной контрразведки. Вы готовы?

— Так точно!

— Вот вы пишете, что вы инженер. Это так?

— Так точно, господин инструктор. Я на самом деле инженер.

— Это прекрасно, но как вы объясните ваше присутствие в прифронтовой зоне? У вас ведь было такое задание вчера?

— Да.

— Тогда отвечайте и не делайте вчерашних ошибок!

— Я работал на харьковском авиационном заводе. Эвакуироваться осенью 1941 года не успел.

— Почему? — задал вопрос Лавров.

— Не смог выехать из-за больной матери.

— И где вы были все эти месяцы?

— Жил в доме моей матери. Скрывался от немецкой мобилизации специалистов. Затем решил присоединиться к своим. Выбрался из города и пришел к вам, — сказал Гамилов.

— В каком цеху работали на авиационном заводе?

— В третьем.

— Кем? Ваша должность?

— Инженер сборочного цеха.

— Заработная плата по вашей категории?

— 480 рублей.

— Где жили в Харькове?

— На улице Ленина, 19/38.

— Какой памятник стоит на этой улице?

— Их несколько, но самый большой памятник Ленину.

— Другие памятники?

Курсант четко ответил:

— Свердлову, борцам революции и рабочему.

Инструктор спросил:

— Что написано на табличке памятника Свердлову?

— «Борцу революции товарищу Якову Михайловичу Свердлову».

— Неверно! «Пламенному борцу революции товарищу Якову Михайловичу Свердлову». Но продолжим дальше! Имя старшего мастера в 3-ем цеху?

— Троекуров.

— Маленького роста, пожилой с лысиной? — спросил Лавров.

— Нет, Троекуров молодой человек, не больше 30 лет. Высокий блондин.

— Сегодня лучше, чем вчера, Гамилов. Вы обратили внимание на мелочи. И это правильно. Но все равно есть ошибки! И даже такая вот мелочь может стоить вам жизни.

— Одно слово на памятнике? — спросил Гамилов.

Лавров ответил:

— Я, будучи следователем, спросил бы вас так: Часто ли вы проходили мимо памятника Свердлову? Вы ответили бы, что очень часто. И это правильно! Иначе и быть не могло. И только затем я спросил бы вас о надписи на памятнике. Это всего четыре слова и имя, отчество и фамилия. И из первых четырех слов вы упускаете одно. Вместо «Пламенному борцу революции товарищу…», вы говорите «Борцу революции товарищу…» Мимо этой надписи вы проходили сотни раз. Какой вывод напрашивается? Курсант Щетинин!

Щетинин встал и сказал:

— Напрашивается вывод, что человек лжёт и никогда не был в указном им месте.

— Именно так! — сказал Лавров. — Обращайте внимание на мелочи.

— Но, господин инструктор, все ли следователи НКВД так хорошо знают город Харьков? — спросил Гамилов.

— А если вам попадется человек из Харькова, который проживал на этой улице и знает все памятники что там стоят? Лично для вас это провал и расстрел! А все почему? Вы должны знать легенду досконально! В том же Харькове еще в 1940 году взяли агента немецкой разведки. Им оказался бывший житель Харькова, и город он знал хорошо. Но он жил в Харькове до революции! А улицы за 20 лет советской власти сменили свои названия. И он назвал улицу «Дзержинского» старым именем «Мироносицкая». Это было случайно в разговоре. И привело к провалу агента!

В кабинет вошел комендант школы капитан Глазенап.

Лавров подал команду:

— Встать! Смирно!

Глазенап жестом приказал курсантам сесть и обратился к Лаврову.

— Вас срочно вызывает майор Лайдеюсер, Роман Романович.

— У меня занятие, господин капитан.

— Я отведу курсантов в кабинет для практических занятий. Это приказ заместителя начальника школы…

* * *

В Брайтенфурте обучалось четыре группы курсантов: «Технише-люфт» — техническая авиационная, «Люфт» — авиационная, Geheimdienst — разведки и Funkaufklärung — женская радиоразведки.

Легче всего было работать с «Технише-люфт». Людей для неё вербовали в Хаммельбургском и Лозинком лагерях военнопленных из прогермански настроенных бывших военнослужащих Красной Армии. В прошлом это были офицеры-летчики и штурманы, зенитчики и техники аэродромной службы.

Самый непростой контингент был в третьей группе Geheimdienst, которая готовила разведчиков для сбора сведений в советском тылу. К этим подхода у Лаврова не было. Они быстро распознали в нем бывшего офицера НКВД и относились настороженно. Но именно в третьей группе у Лаврова было большинство занятий. Курсанты здесь изучали тактику Красной Армии, топографию и методы составления разведывательных донесений.

Людей для этой группы отбирал местный вербовщик из русских Раковский Андрей Андреевич. Лаврова он сразу невзлюбил. И именно по его вине Лаврову еще не было присвоено офицерское звание…

* * *

Разведшкола абвера Брайтенфурт.

Март, 1942 год.

Майор Лайдеюсер.

Бывший начальник отделения СОН (Саботаж Ост Норд) майор Лайдеюсер, нынешний заместитель начальника разведшколы Брайтенфурт, принял гостя из Берлина. Это был шеф группы 2 А, структуры абвер 2, полковник Густав Штольце. Ранее майор состоял под его началом.

— Майор Лайдеюсер.

— Господин полковник!

— Зачем так официально?

— Рад вас видеть, герр полковник.

— Или мы перестали быть друзьями, майор?

— Никак нет, господин полковник.

— Вы хорошо устроились на новом месте, майор?

— Да, господин полковник.

— Я не хотел с вами расставаться, Лайдеюсер, но обстоятельства вынудили меня.

— Я все понимаю, герр полковник.

— Но я не забыл о вас, Лайдеюсер. И намерен именно вам поручить формирование команды для выполнения задания в Харькове.

— Снова Харьков, герр полковник? Но город наш.

— Город под контролем немецкой армии. Но проблем в нем больше чем ожидалось. Большевики наводнили город своими диверсантами. Также как некогда делали мы.

— Но гауптштурмфюрер Вильке тогда внедрил в ряды харьковского подполья достаточно своих агентов!

— Миссия Вильке имела еще меньший успех, чем наша, Лайдеюсер. После взрывов в Харькове, когда погиб генерал фон Браун, они все свалили на нас. А Вильке доложил наверх, что он блестяще выполнил свою задачу и подполье Харькова нашпиговано его людьми. А что в итоге? Провал за провалом. Его агенты не могут взять подполье. Гестапо города только и может, что вешать гражданских заложников.

— Но до меня доходили слухи об успехах Вильке, герр полковник.

— Это успехи совсем не Вильке, Лайдеюсер. Это успехи Вдовы. Вот она работает на СД блестяще. И ликвидация красных разведгрупп — это все благодаря Вдове. Но мы смогли доказать что в абвере она будет полезнее.

— Вы забрали Вдову у службы СД? — искренне удивился Лайдеюсер.

— Не совсем забрали, Лайдеюсер. Но сейчас она работает на абвер! Сам адмирал Канарис просил уладить это дело. Так что успехи Вильке кончились.

— Насколько я помню, он состоит в отделе контрразведки «Восток» 4-го управления РСХА?

— Уже нет.

— Нет?

— Провал с фон Брауном[17] и для него не прошел бесследно, Лайдеюсер. Сейчас гауптштурмфюрер Вильке занимает пост помощника начальника харьковской службы СД.

— Вы хотите вернуть меня в строй, герр полковник?

— А вы сами? Готовы вернуться, майор?

— Я должен заниматься настоящим делом, герр полковник.

Штольце ответил:

— Подготовка агентов и есть настоящее дело, Лайдеюсер!

— Но я был бы более полезен на другой работе! Вам ли этого не знать! И нашей вины во взрывах в Харькове нет, герр полковник!

— Зачем вы этого говорите мне, Лайдеюсер? Я это знаю. Но я не шеф абвера. Надо мной много чинов! И им нужен виновный в провале! С делом работали лично вы, Лайдеюсер!

— Я ли не говорил, что нам противостоят совсем не дураки? Но нам говорили о примитивном мышлении русских. Обмануть их не сложнее, чем обмануть ребенка!

— А провал «инженера», майор? Вы же скрыли это? Как оказалось, главный наш агент был убит в самом начале операции! И вы сами привлекли службу СД и «Вдову». Вот и пожали результат, Лайдеюсер!

— У меня выбора не было, герр полковник.

— Ладно, майор. Это дело прошлое.

— Так что насчет моего возвращения в строй, герр полковник?

— Все будет зависеть от группы, которую вы сформируете здесь. Если она выполнит поставленную задачу, то вы вернетесь в строй уже через месяц!

— Группу станут формировать из местных кадров? Этой абвершколы?

— Именно так, Лайдеюсер.

— И что за работа?

— Утрем нос службе СД и первыми найдем то, что ищут они.

— А что они ищут, герр полковник?

— Старый архив, хранящийся еще с начала века.

— В Харькове? — спросил майор.

— Именно так, Лайдеюсер.

— Значит, нужен агент, хорошо знающий город?

— Такой человек просто необходим, Лайдеюсер. Человек, хорошо знающий город и его жителей.

— Такой человек есть!

— В этой школе?

— Именно так, герр полковник.

— Кто же этот курсант?

— Не курсант, герр полковник. Он инструктор.

— Инструктор? Здешний?

— Он прибыл вместе со мной и его назначили совсем недавно.

— Прибыл с вами? — удивился Штольце.

— Это завербованный нами бывший офицер НКГБ Лавров.

— Он здесь?

— Да, герр полковник. Я устроил его сюда.

— Но вы не боитесь, что он работает на другую сторону, Лайдеюсер?

— Его занятия весьма поучительны для курсантов. Он многое знает в деле агентурной разведки. Да и вреда он нам здесь никакого не нанес бы. У него нет связи с Москвой. Он здесь один. За пределы школы его не пускают.

— И вы ему верите?

— Он отлично знает Харьков.

— Возможно, но если агент не пользуется полным доверием. Послать его? Нет, — покачал головой полковник.

— Почему?

— Да потому что в Харькове он сбежит при первой же возможности, майор! А это будет новый провал! Для вас это будет не совсем хорошо!

— Не думаю, что это так, герр полковник. Но впрочем, ведь вы еще не посвятили меня в курс дела. Я знаю только что нужно опередить службу СД в поисках какого-то старого архива.

— Именно так. В Харьков прибыл представитель Аненербе полковник фон Рунсдорф. Доверенное лицо рейхсфюрера. Но работа у него не движется, ибо Харькова он не знает.

— Если так, то лучше кандидатуры Лаврова нам не найти, герр полковник. И он отправится в Харьков не один. За ним станут присматривать.

— Вы слышали, что ваш бывший помощник попал в плен?

— Карл Нойрмаер?

— Он самый обер-лейтенант Нойрмаер офицер разведки армейской группы «Клейст» при штабе 48-го моторизованного корпуса. И наверняка с ним ныне работает русская контрразведка.

— Это плохо, герр полковник. Нойрмаер знает много…

* * *

Через три дня, когда Штольце покинул Брайтенфурт, Лайдеюсер пригласил инструктора Лаврова к себе в кабинет.

— Прошу вас, господин Лавров. И приношу свои извинения за прерванное занятие.

— Капитан Глазенап сказал, что дело срочное. Что-то о наших последних группах?

— Нет. Там не было ничего серьезного.

— Но что же тогда?

— Обер-лейтенант Нойрмаер.

— Нойрмаер? Я давно его не видел. С тех самых пор как его отстранили от работы в абвере. С ним что-то случилось?

— Он попал в плен, — ответил Лайдеюсер.

— Как?

— Подробности мне неизвестны, да и сейчас не это главное, господин Лавров. Сейчас дело в другом. Станет ли Карл Нойрмаер держать рот на замке?

— Но он только обер-лейтенант!

— Обер-лейтенант абвера!

— Но он несколько месяцев уже не офицер абвера.

— Вы думаете. Что красные не узнают о том, кто попал к ним в руки? Пусть он уже не сотрудник абвера. Но он офицер разведки армейской группы «Клейст» при штабе 48-го моторизованного корпуса.

— Вы правы, — согласился Лавров.

— Карла обидели, как вы помните, герр Лавров. Он совсем не был виновен в той ситуации с генералом фон Брауном. Но кому-то нужно было отвечать. И пришлось пожертвовать им. Я не хотел этого, но что я мог? Я не всесилен!

— Вы думаете, что Нойрмаер пойдет на сотрудничество?

— А почему нет? — спросил Лайдеюсер. — Уверен в этом. Но что мне объяснять это вам. Лавров. Вы сами были офицером НКГБ. А если им попал в руки бывший сотрудник абвера, то он уже наверняка в Москве.

— Да. В этом вы правы, герр майор. Нойрмаер для них ценный источник.

— Как вы знаете, герр Лавров, Нойрмаер часто был в роли действующего агента и переходил линию фронта. Он знает русский язык, и красные легко найдут для него работу, как мы нашли её для вас, герр Лавров.

— Я все еще не могу понять, к чему вы это говорите мне, герр майор?

— Хотел предложить вам работу.

— Работу? Вы хотите отправить меня с заданием? Но, насколько мне известно, я не пользуюсь доверием.

— Вы преподаватель в школе агентов абвера. Разве это не доверие?

— Но за пределы школы меня никто не пускает. А капитан Раковский и капитан Глазенап, считают меня агентом большевиков. Они не особенно скрывают свою антипатию.

— Но что вы скажете на мое предложение сформировать группу агентов.

— Для какого задания?

— Харьков!

— Харьков? Но он в руках вермахта.

— И что? Это не препятствие для разведки.

— Я согласен.

— Согласны? Вот так сразу?

— Но вы же хотели моего согласия?

— Вы бросите тихую и спокойную жизнь в пригороде Вены вдали от войны и вернетесь туда?

— Скажу вам правду — я мечтаю вернуться. Такая жизнь совсем не по мне. Я сам хочу побывать в гуще событий. И я знаю, что скажут на это капитан Раковский или капитан Глазенап — я хочу бежать обратно к большевикам. Но там меня ждет расстрел. А умирать я пока не собираюсь. И, если вы готовы оказать мне доверие, я готов выполнить ваше задание, герр майор. Да и вы, наверняка, сможете контролировать меня.

— Сколько людей вы взяли бы в свою группу?

— Смотря какое задание, герр майор.

— Разведка, герр Лавров.

— Тогда мне нужен, во-первых, радист. Женщина.

— Женщина?

— Легче всего, когда действует пара, герр майор. Под видом мужа и жены.

— Но этого мало, герр Лавров. Впрочем, я подумаю над вашими словами. Идите. Возвращайтесь к своей группе и проводите занятие герр инструктор…

* * *

Лайдеюсер вызвал к себе Раковского, который состоял при школе в должности вербовщика и переводчика. С немцами он сотрудничал еще с довоенного времени. Был убежденным врагов Советской власти.

— Прошу вас, Андрей Андреевич.

— Вы хотели меня видеть, герр майор?

— Мне нужен ваш совет.

— По поводу только что покинувшего ваш кабинет Лаврова? Я не верю этому человеку.

— Я слышал, что вы относитесь к Лаврову неприязненно.

— Он враг.

— Бывший враг, который может стать другом, Андрей Андреевич. Ведь Лавров и не скрывает, что он был офицером НКГБ. Подробности его службы мне известны. И сейчас именно ему я хотел бы доверить задание.

— Задание?

— Именно.

— Какого плана? Разведка? Я не стал бы ему верить.

— Вот и будет очередная проверка для Лаврова.

— Если вы доверите ему работать с той стороны, то он сразу как собака побежит к своим хозяевам. А он многое знает о нашей школе. Направление подготовки. Фамилии и должности руководящего состава. Знает курсантов. А все они будущие агенты и диверсанты. Нельзя его отпускать.

— Сомнения есть и у меня, Андрей Андреевич. Но мне нужен Лавров.

— Почему именно он?

— Он хорошая приманка для игры, которую я задумал…

Глава 3

Обер-лейтенант Нойрмаер

Москва. Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Старший майор Нольман и Карл Нойрмаер.

Нольман приказал привести обер-лейтенанта Нойрмаера в свой кабинет. Решил побеседовать с пленным не в обстановке тюрьмы НКГБ. Пленного доставили в управление, и старший майор попросил убрать наручники и приказал охране удалиться.

— Я старший майор госбезопасности Нольман. Вы ведь помните меня по Харькову?

— Помню, но лично нам встречаться не приходилось.

— Sie haben uns damals viel Mühe gegeben, Herr Neurmayer[18]. А вы хорошо говорите по-русски. Желаете сигарету?

— Danke, Nein, Herr Senior major[19].

— Насколько мне известно, вы согласились сотрудничать, герр Нойрмаер. И я хотел бы удостовериться, что это ваше желание искренне.

— Я не хочу умирать, герр Нольман.

— Стало быть, вы не верите в Великий рейх?

— В политическую марку Адольфа Гитлера нет. Я не фанатик.

— Но вы служили Гитлеру.

— Разве у меня был выбор, герр Нольман? Германия выбрала Гитлера, и нам пришлось принять выбор Германии. Но я всегда мыслил трезво. Я не верил, что Гитлеру удастся покорить СССР за два месяца. Но я честно служил Германии. Я рисковал жизнью. И что я получил взамен? На меня возложили ответственность за провал в Харькове. И после этого я честно служил, пока не попал в плен. И в том моей вины не было. Я не сдавался добровольно. И что мне было делать? Благородно умереть за Гитлера? Нет!

— Значит, вы готовы работать?

— А почему нет, герр Нольман? Но я еще не понимаю, что я могу для вас сделать? Я рассказал все что знал.

— Я читал протоколы ваших допросов, герр Нойрмаер. Но все что вы сказали это прошлое. Это дела 1941 года и они нас уже не интересуют.

— Но после 1941 года я не служил в абвере. Меня перевели.

— А ваш начальник? Капитан Лайдеюсер?

— Он получил звание майора. Но с настоящей работы его убрали. Ему предоставили место в одной из абвершкол. А для Лайдеюсера его работа — это всё. Этот человек разведчик до мозга костей. Он всегда занимался агентурной разведкой еще до Гитлера. И также не верил в быстрое окончание войны с Россией. У него отличные способности в отборе кадров для разведки. Для вас он опасен, герр Нольман. Я бы поставил его выше полковника Штольце нашего с ним непосредственного начальника.

— От работы Лайдеюсера отстранили не мы, герр Нойрмаер. Это сделало начальство абвера. Но сейчас стоит поговорить о другом. Вы работали с агентом «Вдова».

— Да. Я был рядом с ней и познакомился с её стилем. Но до конца Вдову я не понял.

— Я охотился на неё в Харькове в 1941 году осенью.

— Эта женщина способна на всё, герр Нольман. Я повидал много женщин в разведке, но она уникальна.

— Как вас понимать?

— Как вам это объяснить, герр Нольман. Я был рядом с ней месяц. Не постоянно рядом. Но достаточно близко. И я так и не узнал кто она. Я видел её. Я называл её фрау Марта. Но повстречай я её завтра на улицах Москвы — не узнал бы.

— Но с ваших слов рисовальщики написали её портрет.

— Эта картинка вам ничего не даст в случае с Вдовой. Вы не поверите, но за все время, что мы провели рядом, она ни словом не обмолвилась — кто она и откуда. И капитан Лайдеюсер знает не больше моего. И её куратор от СД капитан Вильке также не знает о её прошлом ничего. Я даже сомневаюсь что она немка.

— Она молода?

— Я не дал бы ей больше 25 лет. Но, возможно, Марта старше.

— С чего такой вывод?

— Она обладает большим жизненным опытом. Я сам поражался мудрости её суждений. Как это у вас говорят — опыт жизни.

— Жизненный опыт.

— Именно. И она хорошо знает мужчин. Я бы сказал, что у Марты есть ключик к нам.

— Вы знаете женщину по имени Мария Горбань? — спросил старший майор.

— Мария Горбань? Но это та самая женщина, что работала с нами в Харькове. Её завербовала Марта.

— И Мария Горбань работала на абвер?

— Работала это слишком громко сказано. Это совсем молодая девушка и что она понимает в разведке? Но наблюдать умеет. Она выполняла приказы Марты, но не знала, что работает на абвер. Она еще такая наивная.

— Вы в этом уверены?

— К абверу она не имеет никакого отношения. Но Марта хотела её использовать и дальше из-за знания немецкого языка. Однако все это я уже рассказывал.

— Под каким именем вы работали в Харькове?

— Старший лейтенант Семен Царев.

— И вы готовы снова туда отправиться? — спросил Нольман.

— В Харьков?

— Да.

— Но ведь там наши. Вернее войска вермахта.

— И что? Мы дадим вам документы не хуже тех, которыми снабдил вас абвер.

— Но вы не боитесь, что я перебегу к своим, герр Нольман?

— Именно этого я и хочу, герр Нойрмаер. Вы прибудете в Харьков и заявите, что вы бежали из плена, и скажете свое имя.

— Но я не понимаю, зачем это вам?

— Истинный смысл познается не сразу. Я сторонник многоходовых операций, герр Нойрмаер. Нужно предусмотреть все. Это как роли для актеров в пьесе, которые распределяет режиссер.

— И сейчас режиссер это вы?

— Режиссер это тот, кто заставит актеров играть по своим правилам.

— И когда же мой выход?

— В самой последней сцене, Нойрмаер. До вас на сцену выйдут другие актеры.

— Вот как? Но почему в последней?

— Вы женаты, герр Нойрмаер? — вдруг спросил старший майор. — Там в Германии?

— Нет.

— И у вас нет детей?

— Нет.

— Вы знаете, что по вашей наводке мы взяли Марию Горбань.

— Да.

— А что вам известно еще?

— Я не понял вас, старший майор.

Нольман сказал:

— Она беременна, герр Нойрмаер.

— Что? — Нойрмаер побледнел.

— Мария Горбань, выпускница педагогического института, работавшая на вас, беременна. Носит ребенка в себе.

— Я хорошо понимаю, что такое беременна. И вы хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать, Нойрмаер. Девушка утверждает, что она была только с одним мужчиной в своей жизни. И это старший лейтенант Семен Царев.

— Но как же так?

— Она на шестом месяце беременности, герр Нойрмаер.

— Я могу её видеть?

— В свое время, Нойрмаер. Горбань ведь не знает что отец её ребенка немецкий разведчик. Она-то считает, что отдалась советскому офицеру. Не думаю, что сейчас её стоит травмировать.

— Но как она живет?

— Для рождения здорового ребенка она получит все необходимое, герр Нойрмаер. Но вам нужно подумать о том, что я вам сказал.

— Вы правы, господин старший майор.

— Товарищ старший майор. У нас говорят так.

* * *

Москва. Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Старший майор Нольман и Мария Горбань.

Девушка в форме с петлицами курсанта вошла в кабинет Нольмана.

— Курсант Горбань прибыла по вашему распоряжению!

— Прошу вас, Мария, — старший майор указал ей на стул. — Садитесь.

Горбань села.

— У меня есть для вас работа, Мария. И работа очень ответственная.

— Я готова, товарищ старший майор. Но я еще не завершила курс. Наверное, вы сможете это уладить с моим начальством.

— Курс вы успеете завершить, Мария. Ваша миссия в Москве.

— Здесь?

— Именно здесь. И миссия эта очень ответственная.

— Что я должна сделать?

— Сыграть беременную женщину. Сможете?

— Беременную?

— С вами поработает наша врач и сделает все, чтобы вы выглядели беременной на шестом месяце. Для меня главное чтобы он поверил в то, что вы носите его ребенка!

— Он?

— Карл Нойрмаер.

— Тот, кто представился мне как Царев?

— Он.

— Он все еще жив?

— Он сейчас в этом здании в камере. Внизу.

— Но я не понимаю…

— Мария! Ваша задача изобразить беременную женщину. И изобразить радость от встречи с ним. Он будет думать, что вы все еще верите в то, что он старший лейтенант Царев.

— Но зачем этот обман?

— Нам нужен Нойрмаер. И мне нужна та веревочка, что привяжет его к нам.

— Но с чего вы взяли, что моя беременность поможет в этом? Кто я для него? Только источник информации.

— Я внимательно изучил его вещи и по фото его родителей, и его сестры с детьми, которые изъяли у него, я понял — для Нойрмаера дети весьма важны. Это его слабое место.

— Я не заметила этого, когда мы встречались.

— Вам нужно сыграть, Мария. И сделать всё нужно так, чтобы он поверил.

— Вы уверены, что он пожелает меня видеть?

— Уверен…

* * *

Москва. Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Старший майор Нольман и Карл Нойрмаер.

Старший майор государственной безопасности спросил обер-лейтенанта Нойрмаера.

— Вам знаком полковник барон фон Рунсдорф?

— Нет, — ответил Нойрмаер.

— Вы не знаете Рунсдорфа?

— Это не офицер абвера.

— Верно. Это адъютант Гиммлера.

— Адъютант рейхсфюрера СС? Тогда я точно его не знаю.

— Вы не знаете адъютанта Гиммлера?

— Я был офицером разведки. В Берлин во дворец принца Альбрехта[20] меня не приглашали.

— Этот господин уже два месяца работает в Харькове, герр Нойрмаер.

— Возможно, что это так.

— И у него предписание от самого рейхсфюрера СС. Вопрос: что делает в Харькове столь высокопоставленное лицо?

— Вы задаете этот вопрос мне, господин Нольман?

— Товарищ Нольман. Вы ведь так хорошо владеете русским языком, герр Нойрмаер. Неужели так трудно запомнить.

— Хорошо, товарищ Нольман. Но я все равно не знаю ничего о полковнике Рунсдорфе. Но если адъютант рейхсфюрера в Харькове — то дело у него важное. Но разве не в ваших силах узнать все, что вас интересует.

— А если бы вам поставили такую задачу, Нойрмаер?

— Выяснить, зачем прибыл агент Гиммлера в Харьков? Если бы я сам находился в Харькове?

— Да.

— С какой стороны? Если бы я представлял абвер, то трудностей бы не составило. Но если бы я работал там как резидент вашей разведки, дело было бы не таким простым. Впрочем, смотря какие возможности вы бы мне предоставили.

— Как резидент нашей разведки.

— С широкими полномочиями?

— С самыми широкими.

Нойрмаер ответил:

— Самое простое — приставить к барону агента. Пусть походит и посмотрит.

Нольман в ответ покачал головой.

— Это слишком долго!

— Но, что вы хотите в итоге, товарищ Нольман? Я не знаю что сказать пока не получу все вводные. Что в итоге? Завербовать барона? Ликвидировать барона? Похитить барона? Похитить его документы? Использовать его для проведения дезинформации?

— Для начала выяснить цель его прибытия в Харьков, — сказал старший майор.

— Значит, в зависимости от этой цели вы станет принимать решение?

— Именно так.

Нойрмаер понимал, что раскрывать свои карты, старший майор не собирается.

— Но с чего такой интерес к этому барону?

— Он высокопоставленный офицер из Берлина. Прибыл с предписанием от Гиммлера. Ведет в Харькове какие-то поиски. И ему оказывают содействие военные власти Харькова. Разве это не повод заинтересоваться его личностью?

— Товарищ Нольман, вы разрешите мне взять вас как пример?

— Да. А почему нет?

— Вы опытный разведчик. Не может фигура вашего масштаба остаться незамеченной в абвере. Когда следователь Нольман прибыл в Харьков, мой начальник капитан Лайдеюсер сделал запрос — что это за человек прибыл из Москвы?

— Неужели обо мне так много известно в Абвере?

— О вас не так много, но ваш бывший начальник широко известен. Товарищ Шпигельгласс! Он оставил след в истории разведки. Сам Шпигельгласс был арестован, и, очевидно, уже расстрелян. Но вы, его участи избежали. Вы не просто ликвидатор, вы тот, кто планирует операции. А если человек вашего уровня прибыл в Харьков, то отправили его с важным заданием. А что можно сказать про барона Рунсдорфа? Если я сотрудник Абвера его не знаю.

— Он не разведчик.

— И не ученый, — продолжил Нойрмаер. — И мне приходит в голову мысль, что это «пустышка»! Барона можно использовать просто для отвлечения внимания от истинной цели, герр Нольман. И такой человек как раз для этого подходит. Барон, полковник, адъютант Гиммлера. Лакомый кусочек для любой разведки.

— Не думаю, что вы правы, Нойрмаер. Но у меня вопрос — как это проверить? Как бы это сделали вы?

— Самый простой способ вы знаете, герр Нольман, учитывая ваше прошлое.

— Выкрасть барона из Харькова и доставить его в Москву?

— Это вполне осуществимая операция, — сказал пленный обер-лейтенант.

— Я это знаю, герр Нойрмаер. В свое время в 30-е годы мы выкрали генерала Миллера. А еще до того генерала Кутепова. А Кутепова охраняли как министра. Но в 30-е годы в Европе не было войны.

— А вот это уже не так важно. Есть ли война, или нет её. Пожалуй, лучше, когда есть, ибо тогда много отвлекающих факторов. Но давайте прейдем к главному вопросу, товарищ Нольман. Что вы приготовили для меня?

— Пока этот вопрос — вопрос будущего. Ваш выход на сцену, если и состоится, то не так скоро.

— И для этого вы показали мне Марию Горбань?

— Только не нужно говорить, что её судьба вам безразлична, Нойрмаер. Вы усиленно изображаете это самое безразличие. Вот сегодня ни разу не спросили о ней.

— Но я могу изображать и интерес, товарищ Нольман. И если я работаю на другую сторону, то мне следует его изображать. Вы будете уверены, что у вас есть аркан для меня, и я смогу попасть на ту сторону.

— Скажите, Нойрмаер, а если ли большая польза от вас? На той стороне?

— Я сотрудник Абвера.

— Бывший.

— Но если я принесу им что-то важное, то стану снова работать в Абвере. Я могу стать источником получения информации или проведения дезинформации…

* * *

Москва. Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Комиссар госбезопасности Максимов.

Старший майор Нольман явился к комиссару Максимову. Тот уже выполнил просьбу Нольмана по капитану Кравцову, который в 1941 году состоял в должности уполномоченного представителя НКГБ в Харькове.

— Я нашел капитана Кравцова по вашей просьбе, старший майор.

— Он жив? — спросил Нольман, хотя уже знал ответ на этот вопрос.

— Жив и даже не ранен. Служит во фронтовой разведке. Уже десять раз ходил за линию фронта. Представлен к ордену Красной звезды.

— Его нужно отозвать с фронта, товарищ комиссар.

— И это уже сделано. Завтра ваш подопечный будет в Москве.

— Это отличная новость, товарищ комиссар государственной безопасности.

— Вы уже придумали, как его использовать?

— Именно так, товарищ комиссар. Он станет тем человеком, который отправится в Харьков.

— Вы его планируете как командира группы?

— Да.

— Кравцова? Но он работал в НКГБ Харькова. Его там многие знают. Вы хотите его угробить, товарищ старший майор?

— Совсем нет. Я уверен, что именно Кравцов нам и нужен для этого задания.

— Старший майор, я вас совсем не понимаю! Две группы, нацеленные на Рунсдорфа, провалились! Две!

— Именно поэтому я и рекомендую Кравцова, товарищ комиссар госбезопасности!

— Объясните?

— Я бы хотел напомнить вам о Вдове, Владимир Иванович. Отчего она неуловима? Она действует нестандартными методами. И потому обходит все ловушки. Они с той стороны взяли уже несколько наших групп. Но всех агентов готовили и выбирали по одному принципу. А сейчас мы сделаем всё не так, как было раньше.

— Пошлем того, кого посылать не должны? — спросил Максимов.

— Мы отправим не разведгруппу с рацией и оружием.

— Это как же? Без оружия? Вы шутите, старший майор?

— Никак нет, Владимир Иванович. Мы скроем группу капитана Кравцова от посторонних глаз тем, что они прибудут в Харьков совершенно открыто.

— С нашей стороны? Открыто?

— Официально они прибудут из западных областей Украины.

— Но для этого нам нужно перебросить их туда из Москвы! Вы предлагаете сбросить группу с самолета? Подальше от линии фронта, а затем они сами доберутся до Харькова? И сбросить их без оружия и снаряжения? — спросил Максимов.

— Нет, товарищ комиссар госбезопасности. Выброску с самолета я не планирую.

— Я снова вас не понял, товарищ Нольман. Что вы задумали?

— Они прибудут в Харьков в качестве артистов.

— Артистов?

— Именно так. Артистов! Гастроли которых согласованны с немецкими оккупационными властями.

— Подробнее, Иван Артурович.

Нольман рассказал:

— Я узнал, что по городам, оккупированным немцами, с гастролями отправляется некий Савик Нечипоренко.

— А это еще кто?

— До войны выступал в ресторанах в Молдове, Румынии, Польше. И сейчас немцы хотят использовать его в целях пропаганды — как они заботятся о культуре русского и украинского народов.

— И каков репертуар этого Савика?

— Поёт в основном на русском языке. Многие песни из репертуара Петра Лещенко. Хотя Савик Нечипоренко далеко не так популярен, как Лещенко, однако в его репертуаре имеется и ряд украинских, молдавских и польских песен.

— А какое отношение этот Савик Нечипоренко имеет к капитану Кравцову?

— Самое прямое. Кравцов станет Савиком Нечипоренко.

— Кравцов — певец бульварных песен? Не смешите меня, Нольман!

— Насколько я слышал — Кравцов имеет хороший голос и занимался музыкой. Разве не так?

— Капитан Кравцов принимал участие в концертах для сотрудников НКГБ и НКВД.

— Я выяснил, что голос у капитана действительно хорош. Это говорят люди, что слышали его в 1937-38 годах.

— Я и сам его слушал. Но это совсем не его работа. Это лишь увлечение, старший майор. Да и разве он похож на этого вашего Савика? Как выдать капитана НКГБ за артиста?

— Я привлеку человека, который знает, как добиться сходства между Савиком и Кравцовым. А он утверждает, что люди одной комплекции, возраста и цвета кожи весьма походят друг на друга.

— А если найдется тот, кто ранее посещал выступления этого Савика?

— Не думаю, хотя исключать этого нельзя. Но если человек был на одном-двух выступлениях Нечипоренко, то ничего такой слушатель не заметит. Но я полагаю, что это самый хороший способ «спрятать» агента и дать ему возможность подобраться к объекту.

— План довольно сырой, но у меня вопрос. Даже два. Как перебросить группу в Харьков? И куда денутся настоящие артисты?

— Я сейчас работаю над планом, товарищ комиссар госбезопасности.

— И для этой цели вы выпросили у Судоплатова группу майора Вавилова?

— Да. Эта группа сможет убрать с пути настоящего Савика Нечипоренко и его людей! Но операция в стадии разработки, Владимир Иванович. Я все вам доложу позднее.

— Слишком все сложного, Иван Артурович. Снова ваша многоходовка! А я не люблю их. Риски велики. Любая мелочь может помешать операции! Убрать Нечипоренко и поставить на его место Кравцова? Это слишком сложно. В гестапо Харькова сидят не дураки.

— Я это отлично понимаю, Владимир Иванович.

— Предположим, что вам удалось доставить без осложнений группу Кравцова в Харьков. Предположим, что вам удалось обмануть гестапо. Что дальше? Вы думаете, что барон Рунсдорф, аристократ, пойдет на подобное выступление?

— Сам Рунсдорф, возможно, нет. Но он работает не один. Ему нужны местные для его поисков. А что удалось узнать про отца барона генерала Рунсдорфа, товарищ комиссар?

— Я поручил это дело хорошему специалисту. И жду его с докладом.

— Я могу остаться при разговоре?

— Конечно, старший майор. Я даже настаиваю на вашем присутствии. Но теперь, до его прихода, нам стоит поговорить о секретности будущей операции, хотя у меня есть еще ряд вопросов к деталям.

— Готов ответить на все, Владимир Иванович.

— Дабы избежать утечки информации об этой операции не будет знать никто кроме вас, меня и высшего руководства.

— И, конечно, капитан Кравцов.

— Где вы намерены готовить Кравцова? — спросил Максимов.

— В одном из залов Москонцерта.

— И как вы объясните ваши репетиции?

— На фронт в скором времени отправится группа артистов из нашего ведомства.

— И мы отозвали с фронта разведчика, чтобы сделать его артистом?

— А почему нет? Фронтовых разведчиков у нас много, а артистов мало.

Максимов задумался. А этот Нольман придумал хороший план! Рискованно! Но хорошо! Если под их крышей работает немецкий агент, то он не станет обращать внимания на группу филармонии, у которой нет даже оружия. И такая группа имеет шанс добраться до места благополучно…

* * *

Трудно объяснить приятельские отношения и даже дружбу между комиссаром госбезопасности Максимовым и бывшим полковником колчаковской контрразведки. Тем более что этот полковник в 1919 году почти поставил Максимова к стенке.

Николай Петрович Губарев выпускник Николаевского училища, как и его отец, и дед, служил в русской армии. Имел награды и присяге царю и отечеству не изменил даже в 1917 году, когда так сделали многие.

После разгрома белого движения остался в России. Чудом избежал расстрела в 1921 году. Спасло вмешательство Максимова.

Во второй раз Губарева арестовали в 1935 году. Он провел в заключении шесть лет и был освобожден в 1941 году и снова по личной просьбе комиссара госбезопасности Максимова.

Максимов знал Губарева с лета 1919 года. Свела их судьба в пламени Гражданской войны. В первый раз молодой чекист Максимов оказался в руках Губарева. Хотел тогда полковник поставить его к стенке, но передумал. А затем в 1921 году сам Губарев попал к Максимову. Они поменялись ролями. И сотрудник ЧК показал, что он добро помнит!

Николай Петрович служил в контрразведке в период с 1911 по 1917 годы. Затем служит в аналогичном ведомстве у Колчака. За это и попал в лагерь в 1935-ом, но как говорится, отделался легким испугом, благодаря стараниям Максимова условия его содержания были сносные.

Губарев еще в 30-е годы стал помогать Максимову в некоторых делах. Что ни говори, а опыт у старика был большой.

* * *

Максимов пригласил Нольмана к себе домой, чему последний удивился. Иван Артурович никак не мог даже предположить что начальник, с которым они еще вчера враждовали, настолько ему доверится.

— Вы сейчас познакомитесь с одним человеком, Иван Артурович.

— Специалист, про которого вы говорили? — догадался Нольман.

— Он самый. Только ничему не удивляйтесь. Прошу вас, старший майор. Заходите.

Максимов открыл двери своей квартиры.

Нольман зашел и увидел в комнате пожилого мужчину в очках с аккуратной седой бородой.

— Это мой давний знакомый Николай Петрович Губарев, — представил его Нольману Максимов.

— Старший майор Нольман. Иван Артурович.

— Губарев, — старик пожал руку Нольману. — Чинами в вашем ведомстве не обременен.

— Мы с Николаем Петровичем давние знакомцы.

Старик засмеялся:

— Да, в первый раз Владимир Иванович попал ко мне на допрос в 1918 году.

— Как на допрос? — не понял Нольман.

— А как к вам на допросы водят людей, Иван Артурович? Тогда я служил в контрразведке у Колчака. Я даже думал, а не поставить ли молодого человека к стенке? Но не поставил.

Нольман спросил:

— Вы шутите, Николай Петрович?

— Совсем нет, — ответил старик. — Я был полковником в армии адмирала Колчака, Верховного правителя России. Так он тогда себя называл. Думал, что адмирал сможет спасти страну и выиграть войну. Но Колчак проиграл и не только страну, но и свою собственную жизнь.

Максимов подтвердил:

— Николай Петрович не шутит. Он действительно служил у Колчака. Я тогда работал в ЧК и угодил в руки колчаковской контрразведки. Но это дело прошлое. Сейчас Николай Петрович может помочь в нашем деле.

Старик сказал Нольману:

— Я знаю о ком, вы хотите меня расспросить, старший майор. Я не всегда одобряю действий вашего ведомства, Иван Артурович. Мы в свое время работали не так. Но то, что вы обратили внимание на Рунсдорфа это хорошо.

— Вы знаете барона Рунсдорфа, Николай Петрович?

— Я в 1911 году поступил на службу в контрразведку. И был тогда всего лишь поручиком.

— Вы служили и в царской контрразведке?

— Я был офицером контрразведки русской армии, Иван Артурович. Мы не называли её царской. Мы служили России. Но оставим это. Владимир Иванович сказал мне, что вас интересует генерал Рунсдорф. И я пришел сюда только из-за Рунсдорфа. Старая и хитрая лиса. Умный противник.

Нольман поправил Губарева:

— Сейчас в поле нашего зрения попал его сын, полковник Рунсдорф.

— С его сыном я не знаком, Иван Артурович. Я сейчас говорил про генерала Рунсдорфа. Был офицером разведки при генеральном штабе императора Франца-Иосифа. Собственно генералом барон стал в 1916 году. А когда я наткнулся на его след в первый раз, он был подполковником.

— А когда это было? — спросил Нольман.

— В 1911 году. Агенты барона обнаружились в Харькове. Меня отправили туда, хотя взять тогда не удалось никого. Но я обнаружил след!

— В Харькове?

— Да. Оказалось, что австрийские шпионы были в городе еще в 1908 году. Именно тогда в Харькове покончил жизнь самоубийством тамошний профессор Пильчиков. Имени отчества уже не вспомню. Давно это было.

— Профессор? — спросил Нольман.

— Да. И агенты Рунсдорфа появились в Харькове тогда ради этого самого профессора.

— Минутку, Николай Петрович, но вы сказали, что профессор свел счеты с жизнью в 1908 году.

— Именно так, — подтвердил Губарев.

— Но вы сами, настолько я понял, начали службу в контрразведке в 1911 году?

— Именно так, молодой человек.

С высоты своих лет Губарев смотрел на Нольмана как на юношу.

— Агенты Рунсдорфа снова появились в Харькове в 1911 году. И прибыли они туда ради профессора Пильчикова. Именно тогда я высказал мысль, что профессор не покончил с собой в 1908 году, а был убит.

— И что? — спросил Максимов.

— Моей мысли развиться не дали, молодые люди. Агенты скрылись и больше я этим делом не занимался, вплоть до 1915 года. Я бы и сам признаться вникать в подробности тогда не стал. Но работала с нами одна женщина. Её Катериной звали. Она нас на одного агента генерала Рунсдорфа и вывела.

— Это было уже в 1915 году?

— Да. Официально Катерина Васильевна с нами не работала. Но помощницей была отменной.

— И что же она узнала?

— Она разговорила агента. Тогда им оказался русский, который влюбился в неё без памяти. Но за это я его осуждать не могу. Я и сам был влюблен в Катерину. Но сейчас не об этом. Вас ведь интересует, что хотели агенты Рунсдорфа в Харькове? Они появились там, в 1908 году, когда профессор погиб. Затем в 1911 году. И, наконец, в 1915 году, уже когда шла война. Та самая, которую вы большевики называете Империалистической.

— И вы знаете, что агенты Рунсдорфа искали в Харькове? — с надеждой спросил Нольман.

— Бумаги профессора Пильчикова.

— Бумаги?

— Документы или разработки. Но обещано им было по завершении сего дела под сто тысяч австрийских крон. А такую сумму просто так австрийцы не платили. И это рядовым агентам! И вывод можно было сделать, что большое дело тогда затеяли люди Рунсдорфа в Харькове. Но миссии своей они не выполнили. Мы сильно насели на них, и они ушли.

— Но где эти бумаги профессора? — спросил Нольман. — Какие были версии?

— Я не знаю. Катерина знала, а вот я нет. Меня тогда другим делом озадачили.

— А где можно найти эту Катерину? — спросил Нольман.

— А ты, молодой человек, у него спроси, — старик указал на Максимова. — В 1920 году Катю по его приказу расстреляли. Ныне она в лучшем мире.

— Как расстреляли?

— А как у вас расстреливают?

Максимов развел руками. Время было такое.

— Но сейчас сын барона Рунсдорфа наверняка также ищет в Харькове документы профессора Пильчикова. А вот чем они так интересны немцам спустя столько лет, это предстоит выяснить вам, молодые люди. Но, если можно, я хотел бы знать про это дело.

— Это информация под грифом «совершенно секретно», — сказал Нольман.

Губарев посмотрел на него.

— Я уже слишком стар, молодой человек. Я не люблю большевиков. Но сейчас большевики защищают Россию. И потому я на вашей стороне. Хотя вам решать, молодые люди. Если еще пригожусь, ты знаешь, где меня найти, Володя, — сказал Губарев Максимову…

Глава 4

Архив русского профессора

За несколько месяцев до событий, описанных в главах 1 и 2

Берлин. Дворец принца Альбрехта.

За несколько месяцев до событий, описанных в главах 1 и 2.

Декабрь, 1941 год.

Полковник Фердинанд Фридрих Пауль барон фон Рунсдорф был одним из адъютантов рейхсфюрера Генриха Гиммлера. Ныне он состоял руководителем отдела в организации «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков»[21].

Барон еще в университете увлекся идеями Иоганна Ланца фон Либенфельса, который утверждал, что поколение богов существовало как наиболее ранняя и высшая форма жизни. Божественные существа обладали мощной способностью к телепатии. Чудеса Христа и его магнетические способности и Воскрешение рассматривалось Либенфельсом как доказательство его исключительной природы. Он назвал эту природу электронной. Страсти Христовы Либенфельс называл попыткой пигмеев совершить насилие на божественной сущностью. «Время пришло! — восклицал Либенфельс. — Наши тела покрыты порчей, их не спасет никакое мыло. Жизнь человека никогда не была так убога как сегодня, несмотря на технические достижения. Демоны наступают на нас и миллионы людей гибнут в убийственной войне, развязанной ради личных целей. Дикость звероподобных людей рушит основы культуры».

Но Либенфельс утверждал что следы священного электронного могущества все еще существуют, и присутствуют в старых аристократических династиях Германии. Он говорил об абсолютно правоте ариогерманцев и их будущей власти над миром. Германия не может позволить себе лишиться «золотого руна мира» и вся планета её естественная колония.

Именно увлечение барона идеями чистоты арийской расы и привлекли внимание рейхсфюрера СС к молодому барону Рунсдорфу. Старый барон совсем не признавал этих идей и на этой почве отец и сын часто ссорились.

— Этот Либенфельс, именующий себя бароном, никакой не аристократ, — говорил старый Рунсдорф. — Его зовут Адольф Йозеф Ланц и он не имеет никакого кровного родства с фон Либенфельсами. И предком Ланца был цирюльник, но не барон!

— Но разве дело в этом, отец? В его книгах…

— Дело в том, Фридрих, что теории этого шарлатана сущий бред сумасшедшего. Его рассуждения об утраченном третьем глазе могут понравиться только австрийскому параноику, возомнившему себя новым мессией.

Барон высказался откровенно об Адольфе Гитлере.

— Отец!

— Я не боюсь говорить правду, сын. И мне больно видеть, как один из Рунсдорфов читает книжонку Ланца о человеко-зверях[22]!

— Доктрина энергии лежит в самом сердце арио хритианства!

— Тебе понравились его идеи, сын, ибо ты также погружен в Средние века с рыцарями и аристократами духа. Но время ныне иное, сын мой. Идеи Ланца и того, кто ныне использует эти идеи, приведут ту Германию, что он создает к одному — к краху.

С отцом они так и не нашли общего языка. И старый барон умер, не сумев переубедить сына. Смерть наступила в год, когда Гитлер одержал убедительную победу на выборах в Рейхстаг. Молодой Рунсдорф поступил в СС и был назначен одним из адъютантов рейхсфюрера. Но образование Аненербе и личное знакомство с Гиммлером определило дальнейший путь барона. Вальтер Вюст, профессор философии Мюнхенского университета, занявший пост директора научного куратора Аненербе, в 1936 году назначил барона фон Рунсдорфа руководителем исследовательского отдела средних веков и новейшей истории…

* * *

С рейхсфюрером Рунсдорф с начала войны виделся редко и никогда не решился бы беспокоить Гиммлера, но обстоятельства того потребовали.

Барон, разбирая архив своего отца, накинулся на интересные документы. Потому настоял на своем праве адъютанта прибыть в резиденцию рейхсфюрера во дворец принца Альбрехта[23]. Полковник считал своим долгом лично доложить о находке рейхсфюреру.

Гиммлер выделил время для встречи, не смотря на свой плотный график.

— У меня чрезвычайно мало времени, Рунсдорф, — сказал Гиммлер. — Что такое вы там нашли в своем отделе средних веков и новейшей истории[24]. Неужели это так важно именно сейчас?

— Иначе я не осмелился бы вас беспокоить, рейхсфюрер!

Гиммлер увидел, что барон обижен, пренебрежением к его личности.

«А эти аристократы крайне обидчивы. Все еще думают, что они и есть соль германской земли».

Но вслух Гиммлер сказал иное:

— Я готов вас выслушать, дорогой барон.

— Рейхсфюрер, я нашел важные документы!

— В своем отделе истории? Изучение средневековой истории Германии весьма важно, дорогой барон!

— Это документы не по средним векам, рейхсфюрер! Я обнаружил их не в своем отделе в Аненербе. Это из архива моего отца генерала фон Рунсдорфа.

— Вашего отца? Он ведь умер?

— Да, рейхсфюрер.

— Ваш отец был офицером разведки императора Австро-Венгрии?

— Именно так, рейхсфюрер.

— И что же вы нашли в его архиве, что так важно для рейха сейчас, барон?

— Дело 1908 года, рейхсфюрер. Тогда разведка Австро-Венгрии ликвидировала одного русского профессора. Фамилия его Пильчиков.

— Я никогда не слышал о таком профессоре, барон. Потому прошу вас — ближе к делу. Чем это интересно сейчас?

— Пильчиков профессор харьковского университета. Участник многих научных конференций в Европе прошлого века. Он был на съездах ученых в Париже, Льеже, Берлине, Москве. Пильчикова избрали членом Тулузской академии наук, членом совета Французского физического общества.

— Ближе к делу, барон. Чем это нам интересно сейчас если Пильчиков умер 1908 году?

— Он не просто так умер, рейхсфюрер. Его устранила австрийская разведка. Все было замаскировано под самоубийство. Это был человек поразительных талантов и фантастической работоспособности. Его труды посвящены исследованиям в области атмосферного электричества рентгеновских лучей, явлений радиоактивности, геомагнетизма, ионизации атмосферы, поляризации света и многому иному.

— И в чем причина его устранения?

— Он представлял опасность для Австро-Венгрии как ученный.

— Иными словами его открытия могли усилить русскую армию? — спросил Гиммлер.

— Именно так, рейхсфюрер. Мой отец еще в 1899 году представил докладную записку о работах профессора. И работы Пильчикова могли превзойти работы самого Маркони. Но внимание на доклад отца обратили только в 1907 году и в 1908-ом Пильчикова устранили. Но его богатый архив все еще в Харькове, который взяли наши войска.

— Откуда вам это известно, барон?

— Мой отец продолжал интересоваться архивом Пильчикова вплоть до самой своей смерти в 1932 году. И он полагал, что архив все еще в Харькове. Он даже подал докладную записку в отдел разведки Рейхсвера. Но на это никто внимания не обратил.

— И что было в записке вашего отца?

— Исследования Пильчикова по беспроводным минам, рейхсфюрер. Он тогда предлагал просто фантастические вещи.

Гиммлер вспомнил о недавнем взрыве в Харькове. И там говорили о русских адских машинах — беспроводных минах.

— Вы слышали о гибели генерала фон Брауна, барон? — спросил он Рунсдорфа.

— Взрыв здания в Харькове? Конечно, слышал, рейхсфюрер.

— Причина всего — именно беспроводная мина.

— Этих подробностей я не знал, рейхсфюрер. Меня заинтересовали работы Пильчикова, ибо именно сейчас технические возможности могут способствовать их воплощению в жизнь. А мой отец обратил на это внимание еще в начале века.

— А при жизни ваш отец, барон, ничего про это не рассказывал?

— Нет, рейхсфюрер. Мой отец не слишком хорошо относился к движению национал-социалистов. И когда я примкнул к движению, мы с ним почти не общались.

Гиммлер знал о политических взглядах барона Рунсдорфа-старшего. Но сейчас акцентировать внимание на этом не стоило.

— И вы полагаете, что архив представляет ценность для Германии?

— Я уверен в этом, рейхсфюрер!

— И этот архив в Харькове?

— Думаю — да! Позвольте мне самому это проверить, рейхсфюрер. Харьков заняли наши войска, и я могу отправиться туда и все выяснить. У Пильчикова могли быть ученики. Возможно кто-то их них все еще в Харькове! И если это так, то я найду его архив.

— Но почему же большевики не воспользовались архивом, барон? Сколько лет они властвовали в этом Харькове. И что?

— Советы на многое не обращали внимая, рейхсфюрер. Разве русские умеют ценить умных людей?

Гиммлер ответил:

— Хорошо! Я подумаю над вашими словами, барон. Мне нужно мнение технического эксперта. Вам сообщат о моем решении, через неделю. Идите, Рунсдорф!

— Хайль Гитлер!

— Хайль!

Рунсдорф покинул кабинет рейхсфюрера СС.

Гиммлер поднял трубку телефона:

— Оберфюрера Эрлингера!

Вскоре в трубке раздался голос:

— Эрлингер у аппарата!

— Здравствуйте, Эрлингер. Вы не сильно загружены?

— Как всегда по самое горло, рейхсфюрер. Но что вы хотели? Готов помочь.

— Мне нужен хороший специалист по техническим вопросам.

— В какой области?

— Физики и радиотехники.

— Я могу рекомендовать вам многих, рейхсфюрер. Но что конкретно вас интересует?

— Мне нужен знающий человек в области научных открытий и видных ученых конца прошлого, начала нынешнего века.

— Есть офицер 7-го управления РСХА[25], отдела 1С Архив. Это гауптштурмфюрер СС Пауль Диттель.

— Срочно его ко мне.

— Да, рейхсфюрер. Через час Диттель будет у вас!

* * *

Гауптштурмфюрер СС Пауль Диттель обладал энциклопедическими знаниями и не просто так заведовал архивом. Мало кто так досконально знал архив как он.

— Как мне доложили, вы лучший специалист? — спросил Диттеля Гиммлер.

— В области архивного дела, рейхсфюрер!

— И у вас просто феноменальная память. Это так?

— Мне трудно говорить о своих достоинствах, рейхсфюрер.

— Мне нужно срочно собрать информацию по одному русскому ученому. Но я не хотел бы погрязнуть в этом деле, которое возможно бесперспективно. Потому обратился к вам, гауптштурмфюрер.

— Чем же я могу помочь, рейхсфюрер?

— Меня интересует профессор Пильчиков. Он русский и умер в начале века. Что знаете о нем?

— Профессор Николай Пильчиков личность известная в научных кругах старой Европы, рейхсфюрер. Изобретатель «фокус-трубки Пильчикова» с помощью которой он исследовал Х-лучи. Изобретатель фотогальванографии.

— Так это был большой ученый?

— Один из первых, рейхсфюрер.

— Вы знаете, как он умер?

— Нет, рейхсфюрер. Обстоятельства смерти профессора мне неизвестны. Но умер он достаточно молодым человеком. Ему на момент смерти было около 52 или 55 лет.

— Мог профессор заинтересовать разведку Австро-Венгерской империи?

— Не думаю, рейхсфюрер.

— Почему же, если он был так знаменит?

— Я не слишком высокого мнения о разведструктурах Австро-Венгрии, рейхсфюрер. Чтобы они тогда увидели такую перспективу? Нет. Работы Пильчикова были на перспективу. Но лучше меня по этому вопросу выскажется полковник Рейслер. Он физик и знает лучше меня…

* * *

Гиммлер понял, что барон принес ему нечто важное. И, пожалуй, его предложение смысла не лишено.

Полковник из штаба Люфтваффе Рейслер рассказал ему много интересного.

— Меня интересует направление работ русского ученого профессора Пильчикова, полковник.

— У него много работ, рейхсфюрер. И в разных направлениях. Удлинение электромагнитных сигналов от пертурбаций, причиняемых действием волн, постоянно происходящих. «Протектор Пильчикова», рейхсфюрер.

— А если проще, полковник?

— Принцип управления по радио, рейхсфюрер. Сам принцип довольно прост: электромагнитные волны, излучаемые передатчиком, создают в антенне слабый электрический ток, достаточный для того, чтобы замкнуть контакты. Недостаток такой схемы: любые радиоволны, возникающие, допустим, при грозовых разрядах или при работе электрической аппаратуры, способны вызвать срабатывание системы независимо от волн оператора. Пильчиков же создал протектор (защитное устройство) который обеспечивает срабатывание исполнительного механизма, только тогда, когда антенны достигали радиоволны строго определенной частоты, равной частоте волн, излучаемой передающей катушкой Румкорфа.

— И это устройство может быть использовано в радиомине?

— Вполне возможно, рейхсфюрер.

— Скажите, полковник, а архив этого ученного может представлять интерес сейчас?

— Еще какой, рейхсфюрер. Я сам бы занялся им с большим удовольствием. Ради прочтения такого архива я выучил бы русский язык, если Пильчиков делал свои записи на русском.

— Спасибо, полковник…

* * *

Гиммлер позвонил на квартиру барона фон Рунсдорфа:

— Я принял решение, барон. Вы отправляетесь в Харьков в качестве моего личного представителя. И вам будут оказывать помощь в ваших поисках!

— Благодарю, рейхсфюрер!

— Ваша задача вывезти архив профессора, если таковой находится в Харькове. Больше того, полковник. Возможно, в Харькове есть те, кто работал в направлениях, которые открыл профессор Пильчиков.

— Я вас понял, рейхсфюрер!

— Архив вам нужно вывезти в Берлин. Для этой цели вам предоставят самолет. Кстати в Харьков вы также отправитесь самолетом. Начать поиски нужно быстро!

— Да, рейхсфюрер.

Глава 5

Барон фон Рунсдорф из Аненербе

Харьков. Улица Сумская. Федьдкомендатура.

Апрель, 1942 год.

Резиденция военного коменданта полковника Лайденбаха.

Военный комендант полковник Лайденбах не понимал смысла пребывания в городе барона фон Рунсдорфа. Его предшественник полковник Вагнер предупредил Лайденбаха, что этот человек прибыл с предписанием от самого рейхсфюрера.

— Но какова цель его пребывания в городе? — спросил Лайденбах.

— Архив одного профессора, — ответил Вагнер. — Впрочем, в подробности меня никто не посвящал.

— Какого профессора?

— Я же сказал, что не вдавался в подробности, герр полковник. У меня своих дел было так много, что не знал с кем разделить эту ответственность. Но к счастью я сдаю дела вам. И теперь это ваша ноша.

— Все так плохо?

— В вашем непосредственном подчинении будут десять отделов, герр полковник. А порядка нет совсем. Я за свои два месяца так ни в чем толком и не разобрался. Желаю вам достичь на этом поприще успехов. А меня увольте. Уже завтра я убываю в Берлин!

— Но вы так и не сказали о миссии барона Рунсдорфа. Он важная персона?

— О драгоценном здоровье фон Рунсдорфа печется сам рейхсфюрер! А русские партизаны попытались замахнуться на это самое здоровье. И мне сразу звонок из Берлина!

— Вам?

— Я отвечал за город. Армейское командование не слишком желает лезть в это дерьмо. Они занимаются только проблемами войск. А город на мне.

— А начальник гестапо?

— Он, как и другие, не желает делить со мной ответственность. Но с завтрашнего дня с вами, полковник. Меня не посвятили ни во что! Просто пришел приказ помогать полковнику фон Рунсдорфу и обеспечить его безопасность.

— Рунсдорф давно в городе?

— Прибыл в город в январе 1942 года. Не стоит забывать, что он один из адъютантов рейхсфюрера. Ныне возглавляет отдел Аненербе. Хоть убейте, не могу вспомнить какой.

— И у вас были с ним проблемы?

— Еще какие, герр полковник. Это не просто проблемы. Все как посходили с ума из-за этого барона. Его уже дважды пытались похитить.

— Кто?

— Местные партизаны. Начальник гестапо перетряс полгорода! Ему позвонили из Берлина из канцелярии рейхсфюрера! Досталось тогда и мне.

— Вам?

— Начальник тылового обеспечения генерал Достлер лично звонил мне и грозил всеми карами, если хоть волос упадет с головы барона! Кричал, что я ни на что не годен, если не могу обеспечить простую охрану!

* * *

Лайденбах уже неделю как был в должности и позвонил на квартиру Рунсдорфа. Нужно было налаживать с ним контакты. Ибо зависело от этого барона многое.

— Господин барон? Это полковник Лайденбах!

— Вы новый военный комендант?

— Военный комендант Харькова.

— Чем обязан, герр полковник? — довольно грубо спросил голос из трубки.

— Я хотел выяснить все ли у вас в порядке?

— Моя работа, порученная мне рейхсфюрером, почти не движется. По-вашему это все в порядке?

— Простите меня, барон. Но я совершенно не знаю направления вашей работы.

Барон словно не слышал его:

— В этом городе нет никакого порядка, полковник. Даже простые вещи сделать крайне сложно.

— Я только недавно вступил в должность и всего не знаю. Потому и позвонил вам. Дабы оказать содействие в вашей миссии.

— Ваш предшественник этого не сделал.

— Но я хочу сделать, господин барон. Не удостоите ли вы меня чести посетить задние фельдкомендатуры?

— Охотно, господин полковник…

* * *

Харьков. Улица Сумская.

Апрель, 1942 год.

Квартира барона Рунсдорфа.

Барон Фридрих фон Рунсдорф посмотрел на своего адъютанта молодого лейтенанта Ганса Рикслера. Рикслер совсем не был похож на солдата. Да им и не являлся. Из военного на нём был только нескладно мешковато сидящий мундир вермахта.

Барон спас молодого Рикслера от Восточного фронта, куда не завершившего курс историка должны были отправить в декабре 1941 года. Конечно, этого тщедушного и худого студента никто не призвал бы в пехоту, если бы не случай.

Рикслер был противником нацизма и даже состоял среди сочувствующих социал-демократической партии. И дома у него была запрещенная ныне в Германии литература. На Рикслера донесли, и его путь лежал прямо в концентрационный лагерь для перевоспитания. Но бургомистром его родного городка оказался друг отца Рикслера-страшего, который также был ранее социал-демократом. Бургомистр вовремя уловил «куда дует ветер» и объявил свое социал-демократическое прошлое заблуждениями молодости. Хотя на момент его вступления в партию ему было 39 лет. Возраст совсем не юношеский.

И бургомистр вместо лагеря отправил молодого Рикслера в пехотное офицерское училище для подготовки офицеров тыла. Молодой человек, учитывая его почти университетское образование закончил его с отличием, но назначения в тыловую комендатуру не получил. Его сочли недостаточно благонадежным. «Пусть на фронте проветрится и наберется настоящего немецкого духа», так сказал про Рикслера один полковник вермахта. И молодой лейтенант получил назначение в маршевую роту на передовую.

— Тебе повезло, парень, — сказали ему. — Скоро будешь среди тех, кто войдет в Москву!

Но молодой человек совсем не рвался совершать подвиги во имя Адольфа Гитлера. И судьба свела его с бароном Рунсдорфом.

— Вы будущий историк, Ганс?

— Был им, герр полковник!

— Вы учились в Гейдельберге?

— Так точно, герр полковник! Но курса не завершил и степени не защитил!

— Какие ваши годы, Ганс. Вы готовитесь к отправке на фронт?

— Так точно, герр полковник.

— И я не смогу убедить вас остаться? Вы, как и другие молодые, люди хотите стать героем?

— Никак нет, герр полковник, — откровенно ответил Ганс.

— Но на вас мундир офицера. Зачем же вы тогда ушли из университета?

— Меня вынудили это сделать.

— И каким образом?

— Я был арестован, — признался лейтенант.

— За что?

— Пропаганда, герр полковник. Но я ничего такого не делал. Просто читал книги.

— Запрещенные книги? И что у вас нашли?

— Книгу Франца Оппенгеймера «Государство: переосмысление». А эта книга входит в список запрещенной литературы.

— И это весь ваш грех?

— Ещё разговоры, герр полковник, — Ганс покраснел. — Я вел неосторожные разговоры. Хвалил Веймарскую республику и сказал что время когда действовала Веймарская конституция — лучшее время в истории Германии.

— Понятно, ведь фюрер спас нас от этой конституции. За подобное могли в лагерь отправить.

— Хотели, герр полковник. Но вместо лагеря я оказался в военном училище.

— Понятно, лейтенант. Хотите стать мои личным секретарем? Другими словами моим адъютантом.

— Вы не шутите, герр полковник?

— Вы готовы принять мое предложение?

— Так точно, герр полковник. Но меня могут не отпустить к вам.

— Если я попрошу, то мою просьбу ваше начальство удовлетворит. До недавнего времени я состоял адъютантом рейхсфюрера СС.

* * *

И вот молодой Рикслер сидит рядом с ним в Харькове.

— Вы выполнили мой приказ, Ганс?

— Так точно, господин барон. Но в указанном вами месте интересующих вас бумаг нет.

— Вы ничего не пропустили?

— Как можно, господин барон.

— И там ничего нет относительно профессора Пильчикова? Но меня убеждали в обратном.

— Господин барон, это часть архива охранного отделения, которое работало в России еще при царе. Там есть документы по Харьковскому университету.

— Охранное отделение? Тайная полиция?

— Именно так, господин барон. И харьковскому университету эта тайная полиция уделяла много внимания. Дело в том, что там было весьма много неблагонадежных среди студентов и преподавателей.

— А профессор Пильчиков?

— О нем есть только донесение от 13 марта 1908 года. Составлено донесение на имя начальника харьковского охранного отделения. Также имеется копия этого документа на имя начальника департамента полиции города Харьков. Но эти донесения касаются только смерти профессора Пильчикова. В графе «Причина смерти» написано: «Самоубийство».

— Это все?

— Большего в указанном вами архиве нет, господин барон. Там не указано даже место жительства профессора в Харькове.

— Его адрес мне известен, но там больше 20 лет располагалась какая-то советская организация. Для меня отыскали бывшего счетовода этой конторы. Но он ничего про профессора Пильчикова даже не слышал. Все что мы с вами узнали, Ганс это пустышка! Два месяца работы и ничего!

— Но многие документы были вывезены русским. Возможно, что и бумаги Пильчикова были среди них.

— Не думаю, что это так, Ганс. Бумагами Пильчикова никто не интересовался. Ни один опрошенный нами сотрудник университета даже не слышал про архив профессора.

— Многие не слышали и про самого профессора, господин барон.

— Ученик профессора инженер Бекаури был в Харькове в 1920 году. Это ведь вы нашли эту запись, Ганс.

— Да. И меня привлек факт, что Бекаури был учеником Пильчикова. Но что это нам дает? Бекаури давно умер.

— Мне прислали из Берлина интересную папку, Ганс.

— Это та самая, что была доставлена в пакете специальным курьером?

— Да.

— Но на ней гриф «Секретно».

— Это совсем старые секреты, Ганс. Я могу открыть их вам. Инженер Бекаури возглавлял Особое техническое бюро, которое занималась разработкой военной техники для Красной Армии. В 1925 году агент донес, что русские провели испытание прибора под названием «Беми» в Балтийском море. И на испытаниях был их тогдашний военный и морской министр[26] Фрунзе[27]! Пять фугасов уложили в отдаленном уголке Ленинградского порта. Там же зарыли в землю приемное устройство для подрыва фугасов. В море на расстоянии 40 км от места положения фугасов с радиостанции тральщика был передан сигнал для взрыва. И эти испытания прошли успешно.

— Вы хотите сказать, что Бекаури использовал разработки профессора Пильчикова?

— Думаю, что это так. Мы выяснили, что Бекаури приезжал в Харьков в 1920 году! И сюда он приезжал за разработками профессора.

— Забрал архив?

— Не думаю, что ему отдали архив, но покопаться в нем он смог. И доказательством служит еще один документ, присланный мне в той самой секретной папке.

— И что это за документ? Донесение агента?

— На этот раз нет. Это выписка из отчета Комитета по делам изобретений за год 1920-й. И пункт 40 отчета говорит нам: «Бекаури. Мина заграждения. За отчуждение в собственность республики — 10 миллионов рублей. За полное отчуждение изобретения в собственность РСФСР с обязательством изготовления образца в 6-месячный срок со дня выдачи этой суммы — 5 миллионов рублей дополнительно за испытание образца».

— Значит, этот самый Бекаури продал разработку своего профессора?

— Но сам Пильчиков был к тому времени уже мертв. Бекаури присвоил себе его разработку. А что это нам говорит?

Лейтенант пожал плечами.

— Это говорит о том, что архив профессора все еще здесь! Бекаури не стал обнародовать документы, которые взял с 1920 году. Он выдал все это за свою собственную разработку. А Бекаури был у красных важной фигурой. С 1921 года он возглавил Особое техническое бюро! И в 1925 году они испытали беспроводную мину.

— Вы правы, господин барон. Но что нам делать дальше?

— Искать! Мой отец не зря обратил в своих записях внимание на этот Архив. Его никто не пожелал слушать. Но архив Пильчикова в Харькове!

— Что вы прикажете мне, господин барон?

— Отдыхай, Ганс. Ты слишком много работал в последние шесть дней. А я должен навестить этого надутого индюка полковника Лайденбаха.

— Нового коменданта? Думаете, он будет лучше полковника Вагнера?

— Не думаю, но визит ему нанести стоит…

* * *

Харьков. Улица Сумская. Фельдкомендатура.

Апрель, 1942 год.

Резиденция военного коменданта полковника Лайденбаха.

И вот полковник барон Фридрих фон Рунсдорф удостоил Лайденбаха своим посещением.

— Господин барон фон Рунсдорф, рад знакомству.

— И я рад, полковник Лайденбах.

— Надеюсь, ваше пребывание в городе ничем не омрачено?

— Какое там, полковник. Я уже два месяца в Харькове и не нашёл то, что найти должен. Что мне докладывать в Берлин? Местная полиция мне совершенно не помогает! Местное гестапо занимается своими делами и не может выделить мне толковых помощников. У меня хороший адъютант, но что он может один? Он потратил на уцелевший архив охранного отделения почти неделю. Я топчусь на месте. Ваш предшественник ссылался на то, что работа тыловых служб еще не налажена. Но сколько мне ждать?

— Я охотно помог бы вам, барон, если бы знал, что вы ищете в Харькове?

— Архив одного местного профессора.

— С этим проблем быть не должно, — удивился Лайденбах. — У меня имеется список профессуры города Харькова. И тех, кто уехал с большевиками, и тех, кто остался.

— Но меня не интересует список советской профессуры, герр полковник. Профессор Пильчиков был ученым еще в царской России.

— Это до большевиков? О! Тогда сведений у меня в настоящее время нет. С этим будет сложнее. Но можно привлечь гестапо. У них есть специальная картотека.

— Я уже пробовал идти этим путем. Ничего. Да и что им мои поиски? Разве они способны понять? Но я узнал что вы, герр полковник, человек весьма образованный.

Барон польстил самолюбию Лайденбаха.

— Это так, но я совсем недавно в своей должности. Хотя я думаю, что смогу вам помочь.

— Вот как? — барон оживился. — Был бы вам весьма благодарен.

— В нашем распоряжении есть областной архив.

Барон махнул рукой:

— Я половину своей жизни провел в архивах, герр полковник. Но в здешнем архиве после большевистской эвакуации ничего найти нельзя. Я пробовал. Варварское отношение к историческому прошлому.

— Вы возможно ничего и не нашли, барон. Но в комендатуре есть один сотрудник по фамилии Лимоненко. Работает письмоводителем. Отлично печатает на машинке.

— И чем он сможет мне помочь?

— Он был архивариусом.

— В здешнем архиве?

— А вот этого я не помню, герр полковник. Я только знаю что он архивариус.

— А вам был нужен архивариус?

— Нет. Мне нужен человек, который грамотно печатает на машинке. Вы не поверите. Но такого найти оказалось сложно.

— Где он сейчас? — спросил барон.

— Архивариус? На работе. На своем месте.

— Здесь?

— Именно так в этом здании. Вы даже можете слышать, как стучит его пишущая машинка.

— Я хочу говорить с ним немедленно! Вы позволите, герр Лайденбах?

— Он в вашем распоряжении, господин барон. Я пришлю господина Лимоненко сюда. Но вам придется немного подождать, барон. И ещё одно — Лимоненко весьма плохо говорит по-немецки.

— С этим нет проблем. Я говорю на шести языках, герр Лайденбах. А мой отец говорил на восьми…

* * *

Лимоненко мужчина лет пятидесяти-пяти, худощавый с землистого цвета лицом и круглыми очками на носу, сразу барону понравился. Это настоящий архивариус. Он вы глядел так, словно всю жизнь провел в пыли старых документов.

— Здравствуйте, герр Лимоненко. Моё имя барон фон Рунсдорф.

— Рад познакомиться, герр барон!

— О, прошу вас не утруждаться, — Рунсдорф перешел на русский.

— Вы словно родились в России, герр барон. У вас такой выговор словно, вы учились русскому языку в петербургском университете.

— А вы сами, господин Лимоненко?

— Я выпускник харьковского императорского университета. Но это было давно. Еще в той жизни.

— И вы работали в архиве?

— И в городском архиве также, герр барон. Но по большей части я занимал должность счетовода. Это оказалось важнее архивной работы при Советской власти.

— А сейчас вы сотрудник городской управы?

— Именно так, герр барон. Имею паек и тем содержу хворую жену и двух внучек. Они остались сиротами после смерти своих отца и матери.

— Сочувствую вам, герр Лимоненко. И готов обещать вам деньги и продукты, если вы сможете мне помочь.

— В чем?

— Мне нужен один человек. Вернее, если правильно сказать по-русски, мне нужны сведения про одного человека. Ныне покойного.

— Кто вам нужен? Если это человек известный, то…

— Профессор Пильчиков.

— Николай Дмитриевич Пильчиков? Приват-доцент Харьковского университета?

Рунсдорф даже не поверил сначала своему счастью. Неужели его мытарства в Харькове завершились?

— Вы знали профессора Пильчикова?

— Нет, герр барон. Самого Пильчикова я не знал. В харьковском университете он преподавал до 1894 или 1898 года. В начале века, в 1902–1908 годах, он работал в харьковском технологическом институте. Хороший ученый! Блестящий! Был удостоен золотой медали русского географического общества. Ведь его даже приглашали во Францию, и он был избран почетным членом Тулузской академии, если память мне не изменяет.

— Как мне повезло, что вы это знаете!

— Как можно этого не знать, барон. Это один из самых известных ученых в России прошлого века.

— Но ваши коллеги, с которыми я говорил до сих пор, его не знают.

— Это так, господин барон. Но я не стал бы винить их в этом. Старые царские архивы в университетах при Советах хранились плохо. Но в городском архиве сведения быть должны. Пильчиков опубликовал больше 100 научных работ.

— А вы не помните основные направления в которых работал Пильчиков?

— Я знаю, что профессор Пильчиков предложил российскому военному министерству разработанный им прибор, который позволял взрывать заложенные мины на значительном расстоянии, не имея с ними никакого сообщения кабелем или проволокою. Также Пильчиков предлагал модель минной подлодки, которая без экипажа могла подрывать вражеские корабли большого класса, — сказал архивариус. — У Пильчикова были работы по оптике, электротехнике, радиотехнике. Да и много еще чего. Как я уже сказал, талантливый был человек. Но его работами давно никто не интересовался. Разве один из его студентов по фамилии Бекаури. Но это было давно. Году этак в 1920 или 21-ом.

— Бекаури?

— Да. Я даже знавал его в прошлые годы. Но ныне он умер. Еще до войны.

— Я хочу передоложить вам работу, герр Лимоненко. Я стану вам хорошо платить.

— Кто же откажется в такое тяжелое время от работы, господин барон. Я уже не так молод и обременен семьей. А детей нужно кормить.

— И кормить хорошо, герр Лимоненко. Я вас понимаю. Уже сегодня к вам домой доставят продукты питания по моему приказу. Голодать вы не будете.

— Сердечная благодарность, господин барон…

Глава 6

Разведшкола абвера Брайтенфурт

Разведшкола абвера Брайтенфурт.

Апрель, 1942 год.

Инструктор Роман Лавров.

Инструктор Лавров внимательно изучал дела женщин из отряда радисток. Их было 20. Почти все из военнопленных военнослужащих Красной Армии. Все они имели отношение к радиоделу. Большая их часть прошла школу радиолюбительства в организациях Осоавиахима.

Лавров листал дела и видел, что эти девушки пошли в армию добровольцами. Некоторых приняли не сразу. И им пришлось проявить настойчивость для того чтобы надеть военную форму. Затем последовал плен и уже немецкая радиошкола.

На кого из них он сможет сделать ставку? Ведь в немецкую школу они также пришли добровольно. Сами изъявили согласие воевать на стороне Германии. Хотя разве у них был выбор? Говорят, что он всегда есть. Но так ли это? Сам Лавров часто задавал себе самому этот вопрос.

Он вспомнил, как попал к немцам. В Харькове его, лейтенанта НКГБ, присоединили к группе старшего майора Нольмана из Москвы. Нольман возглавил группу по поимке немецкого агента Вдовы. Лавров сделал ошибку. Решил действовать самостоятельно и взять немецкого резидента самому, а Нольману «утереть нос». Но все пошло не так. Он провалил операцию и из-за него погорел важный агент НКГБ[28].

Нольман тогда предложил ему выход.

Лаврова «арестовали» и дали возможность сбежать. По плану Нольмана он должен был внедриться в абвер. И это у него получилось. Но его перебросили в Варшаву, а затем он, вслед за Лайдеюсером, отправился в Брайтенфурт. Никакой связи со своими у него за это время не было.

Знают ли в Москве, где он? Сказал ли Нольман о его задании? Ведь кроме Нольмана про это никто не знает. А если он ничего не сказал? Тогда его товарищи уже записали его в предатели. В Москве по лини агентурной разведки могли узнать о его работе в Варшаве.

А в Брайтенфурт, в абвершколе, получается, что он работает на врага. Роман Лавров учит агентов немецкой разведки избегать ловушек советской контрразведки. Он знает многие имена и структуру Брайтейнфурт. Но что толку, если он никому не может передать эти сведения. У него появилась надежда после предложения Лайдеюсера. Его могут оправить в Харьков. А там можно нащупать контакты с советской разведкой, если постараться. Но Лайдеюсер хитрая лиса. Просто так он ничего не сделает, и ему, Лаврову, майор абвера не верит.

* * *

Через два часа в комнату вошла начальник женского отделения лейтенант Ингрид Герзе.

— Вы познакомились с делами курсанток? — спросила она.

— Да, — ответил Лавров.

— Кого-то отобрали?

— Нет.

— У вас возникли сложности? Я могу помочь.

— Мне поручено отобрать агента для выполнения задания, фрау Герзе.

— Это я уже знаю, от майора Лайдеюсера. И я получила приказ помочь вам. Своих девушек я знаю лучше.

— И вы знаете о цели задания?

— Нет. Мне и не нужно знать подробностей. Только общее направление дабы отобрать агента.

— Я прочитал все дела. Но эти женщины достаточно сырой материал.

— Сырой? Свое дело они знают.

— Я сейчас не о навыках радистов.

— Но эти девушки радисты! — заявила Герзе.

— Обстоятельства их перехода на сторону Германии не позволяют надеяться, что они станут служить Германии.

— Вы хотите сказать, что мои курсантки сразу, попав на ту сторону, сдадутся красной контрразведке?

— Это возможный вариант, фрау Герзе.

— А почему вы так думаете?

— Все это просто случайные люди. Они пришли к вам в школу только потому, что хотели жить.

— И именно поэтому они и станут служить верно, господин Лавров. Потому что хотят жить. И все они, увидев немецкий город, захотят жить здесь. Но оставим философский спор на потом. Вам нужна она!

Герзе подала Лаврову одно фото.

Девушка в серой форме курсанта разведшколы. Ничего примечательного.

— Вам не понравилась?

— Что я могу сказать по фото, фрау Герзе?

— Я спросила о внешности.

— Обычная.

— А вы хотели какую? От красавицы могут быть одни неприятности, герр Лавров.

— Но некоторые задания под силу только красивой женщине.

— А с чего вы решили, что она дурнушка?

— Я этого не сказал.

— Эта девушка создана для разведки. Она одна из первых в своей группе по радиоделу. Но даже не это главное, господин Лавров.

— А что главное, по-вашему?

— Вы сотрудник красной разведки, как я знаю.

— Бывший сотрудник, фрау Герзе. Бывший. Теперь я служу инструктором в абвере.

— Но вы знаете методы советской разведки, господин Лавров. Цель в вашем ведомстве, как и у нас всегда оправдывает средства. Так вот, эта девушка не остановится ни перед чем.

— Для такого утверждения нужны веские доводы, фрау Герзе.

— Они есть.

Лавров еще раз посмотрел на фото. Ничего в этой девице нет. Хотя если поговорить с ней лично, может быть, его мнение изменится.

Впоследствии Лавров вспомнил этот разговор и пожалел, что не придал словам Ингрид Герзе большого значения…

* * *

Лавров прочитал дело курсантки еще раз. Ольга Дроздова. 22 года. Родилась в Воронеже. С первых дней войны сама записалась на курсы радисток. Окончила курсы с отличием и отправилась на фронт. Взята в плен в сентябре 1941 года. Месяц содержалась в лагере для военнопленных, а затем попала в офицерский бордель в Варшаве. Там пробыла до января 1941 года. И вот она здесь в абвершколе.

Лавров добился личной встречи с Дроздовой. Ингрид Герзе спросила его:

— В какой обстановке вы желаете говорить с курсанткой?

— Что значит, в какой обстановке? В кабинете.

— Значит, вам нужен только разговор?

— Но я выбираю агента, а не проститутку.

Герзе усмехнулась и больше ничего не сказала Лаврову. Пусть этот русский делает что пожелает, раз сам Лайдеюсер дал ему такое право.

Курсантка Дроздова прибыла к нему.

— Садитесь, — после приветствия Лавров указал на стул.

— Вы русский? — спросила она.

— Моя фамилия Лавров. Имя Роман Романович. Можете обращаться по имени отчеству.

— Вы эмигрант? — снова задала вопрос Дроздова.

— Ольга, вопросы здесь должен задавать я. Но на этот раз я отвечу. Я не эмигрант.

— Значит, вы были гражданином СССР?

— Именно так. Как и вы. И меня, как и вас, судьба привела сюда. Теперь мы с вами служим делу Великой Германии. И вы, Ольга, избрали этот путь добровольно.

— Добровольно?

— Но вы сами выразили желание поступить в абвершколу.

— Но вы читали, откуда я попала в абвершколу, Роман Романович?

— Читал ваше дело, Ольга.

— Меня за молодость и внешний вид определи в офицерский бордель в Варшаве. И у меня был выбор там остаться. Или пойти в абвершколу.

— Но ведь был еще один путь, не так ли?

— Это какой же? — спросила она.

— Смерть.

— А вы сами почему не выбрали смерть, Роман Романович?

— По весьма простой причине. Если бы я умер, а не перешел к немцам, то меня все равно объявили бы предателем. Они с той стороны сделали все возможное, чтобы я стал сотрудничать с абвером.

— Со мной случилась похожая история. Вы же знаете, что советский солдат в плен не сдается. Для них я умерла!

— И вы пошли в бордель?

— Меня никто не спрашивал, но скажу вам правду, там многому могут научить.

— В борделе?

— Да. И меня, несмотря на мою просьбу и желание поступить в абвершколу, пожалуй, оставили бы в борделе, но немцам нужны специалисты по радиоделу.

— Ольга, я не могу вас понять. Что вы желаете мне сообщить? Вы жалеете о принятом решении?

— Нет. Я хотела лучше узнать вас, Роман Романович.

— Зачем?

— Но я ведь стану работать под вашим началом.

— Пока я лишь отбираю группу, Ольга. Возможно, мне не доверят её возглавить.

— Почему же?

— Так сложились внешние обстоятельства, Ольга. Да и по вам еще решение не принято.

— Для этого вы и пригласили меня?

— Да. Я должен знать, чего ждать от агента. И потому я хочу задать вам ряд вопросов, Ольга.

— Готова отвечать.

— Вы из Воронежа?

— Да. Я родилась в Воронеже. Но перед вами папка с моим делом и там все написано. Большего я не скажу. Дала о себе исчерпывающую информацию.

— И ваш отец учитель? — Лавров оставил без внимания её последнее замечание.

— И отец и мать работали в школе.

— Ваш отец преподавал историю, а мать русский язык и литературу? Так?

— Там все написано.

Лавров снова не обратил внимания на замечание и продолжил:

— В вашем доме были книги?

— Естественно.

— Какие?

— Это имеет отношение к делу?

— Какие книги были в вашем доме? — настаивал Лавров.

— Русская классика, подборки приключений, которые издавались издательством Сойкина еще до революции. Что вас интересует конкретно?

— Что вы читали в детстве?

— Я? Толстого, Пушкина, Майн Рида, Фенимора Купера. Да много кого.

Лавров что-то написал на листке и сложил его. Затем задал вопрос:

— Любимая книга из Майн Рида?

— «Всадник без головы».

— Купера?

— «Зверобой».

— Толстого?

— «Война и мир».

— Пушкина?

— «Капитанская дочка».

Лавров развернул лист и показал ей. Там были записаны названные ей книги.

— И что это значит? — спросила Дроздова.

— Вы предсказуемы, Ольга. Я в последние месяцы много читаю и думаю. И если бы я занимался этим раньше, то не сидел бы сейчас здесь.

— Я всё ещё вас не понимаю.

— Ваша биография вами словно выучена наизусть. Никаких лишних воспоминаний. Я прочитал все это в вашем деле. Четкие и ясные ответы на вопросы. Вы в первый раз учитесь в разведшколе?

— Вы намекаете на то, что я соврала?

— Пересказали «легенду». Вам знакомо слово «легенда». Это личность, которую агент «надевает» на себя. Но стать другим человеком довольно трудно, Ольга. Поэтому лучше всего, если легенда будет немного походить на твою собственную жизнь. У немцев так много хорошей литературы по этому поводу.

Дроздова ничего не ответила Лаврову. Тот внимательно смотрел на её реакцию. Девушка покраснела и с трудом сдерживалась от резкой отповеди. Лавров задал новый вопрос.

— А сколько зарабатывал ваш отец, Ольга? Он был учителем в восьмилетке?

— Я не могу сказать точно. Что-то около 200 рублей. В моей семье дети не задавали такие вопросы родителям.

— Но ваши родители наверняка разговаривали при вас о средствах к жизни.

— Пусть будет 200 рублей.

— А сколько получал учитель гимназии в городе Воронеж до революции?

— Этого я не знаю. Тогда я еще не родилась.

— Но ваш отец должен был это знать, Ольга.

— Мой отец после окончания Гражданской войны закончил ИНО[29] как и моя мать. Так они стали учителями.

— Но ведь не мог ваш отец не сравнивать заработную плату при царе и при советской власти.

— Зачем?

— Да чтобы узнать, что изменилось в жизни после той крови, что пролилась в революцию. Учитель Ростовской гимназии в 1913 голу получал жалование в размере 85 рублей. Думаю, в Воронеже было также. Если по покупательной способности приравнять это к советским заработным платам, то получится, что жалование учителя вследствие революции снизилось почти в пять раз.

— И что?

— Заработная плата учителя в Ростове в 1936 году равнялась 165 советским рублям. Меня научили обращать внимание на мелочи. И я стал изучать эту информацию. Когда готовят «легенды» на такое внимания никто не обращает.

— Что вы хотите сказать, господин инструктор?

— Ничего. Просто веду беседу и задаю вопросы.

— И на основании ответов вы станет делать выводы?

— А зачем же я задаю вопросы, если не стану делать выводов, Ольга. Тогда наша беседа станет напрасной тратой времени. А вот времени у меня как раз мало…

* * *

Разведшкола абвера Брайтенфурт.

Апрель, 1942 год.

Майор Лайдеюсер.

Лайдеюсер поднял трубку. На лини был полковник Штольце.

— Лайдеюсер у аппарата! Рад слышать вас, господин полковник.

— Как двигаются нашит дела?

— Я отобрал людей для выполнения задания.

— Вот как?

— И готов предоставить вам список!

— Кто во главе группы?

— Инструктор Лавров.

— Все-таки он? А вот у меня большие сомнения по Лаврову.

— Господин полковник, чего вы опасаетесь? Того что Лавров станет работать на другую сторону? Я не исключаю такой возможности.

— Что вы задумали, Лайдеюсер?

— Об этом я доложу вам в своем отчете, господин полковник. Но дайте мне самому принимать решения.

— Хорошо. Я жду вашего отчета!

Штольце бросил трубку.

Рядом с Лайдеюсером был полковник Аренберг, начальник абвершколы.

— Что он сказал?

— Мы сами станем принимать решения, полковник.

— Штольце не станет вмешиваться?

— Не в этот раз.

— Но Штольце не такой человек, чтобы не вмешиваться. А он на хорошем счету у адмирала.

— В этот раз, полковник, он не захочет слишком приближаться к делу. Штольце станет в первые ряды только после того, как мы успешно все завершим.

Аренберг хорошо понимал Лайдеюсера. Он сам был в таком же положении, как и его заместитель. Он подбирал только крошки со стола победителей.

— Вы думаете, что операция согласована? — спросил Аренберг.

— Я знаю Штольце давно. Он все проведет как плановую обычную заброску агентов. Разве не для этого существует наша школа? Он говорил со мной об операции по телефону. А это значит, что он не намерен ничего скрывать. Но как он говорил? Одни неопределенные намеки. Прозвучала только фамилия Лаврова. И в случае чего сам Штольце скажет, что предупреждал меня об этом человеке.

— Меня он вообще не посвятил ни в каике детали.

— Он желает сыграть в опасную игру, полковник. Обыграть СД. И показать какой он большой профессионал. Он избавился от обер-лейтенанта Нойрмаера. Хотя разведчик это был отличный. И что теперь? Он на той стороне! Штольце отстранил меня от настоящей работы!

— Но если сейчас он не станет вмешиваться, то всё получится.

— Я привлек вас, полковник, как союзника. Но сам Штольце ничего не знает про это.

— В конце концов, я ваш начальник здесь, и ничего преступного вы не совершили, майор.

— Если Штольце узнает, то он будет в ярости.

— Но он ничего не узнает. Давайте по делу.

— Я отобрал группу. Лавров, Дроздова, Шигаренко.

— Шигаренко? Этот тот здоровяк? Но его показатели самые низкие среди курсантов группы Geheimdienst[30]. Если он чем и выделяется, то только физической силой.

— Именно поэтому я его и выбрал, полковник.

— Но капитан Глазенап подал рапорт на этого курсанта! Он настоятельно рекомендует его отчислить из состава курсантов и отправить в лагерь.

Лайдеюсер этого не знал.

— А в чем причина?

— Я приглашу сюда самого капитана Глазенапа и он сам все расскажет.

— Тогда и инструктора лейтенанта Герзе пригласите. И обер-лейтенанта Битнера.

* * *

Комендант школы Глазенап Игорь Леонидович был русским. Большевиков ненавидел и всех курсантов мерил по силе их враждебности к Советской власти.

Обер-лейтенант Битнер крепкий немец был инструктором по боевой подготовке. Прошел многие горячие точки и был инструктором в полку Бранденбург. В 1940–1941 годах сам принимал участие в боевых операциях. После ранения осенью 1941 года на восточном фронте переведен инструктором в Брайтенфурт.

— Господа! — обратился к присутствующим Аренберг. — Мы готовим к заброске очередную группу. И майор Лайдеюсер, мой заместитель, отобрал следующих курсантов: Шигаренко из группы Geheimdienst, Дроздову из группы Funkaufklärung[31], и возглавит группу инструктор нашей школы Лавров. Мы хотим знать ваше мнение. Прошу вас господин обер-лейтенант.

Битнер сказал:

— Шигаренко обладает хорошей физической подготовкой. Инструктор Лавров также. По Дроздовой ничего не скажу. Я с ней не занимался. Это курсант фрау Герзе.

— Вы ободряете состав?

— Оба парня хороши в своем деле. Лучших вам не подобрать, — ответил Битнер. — Это если их ждет трудная работа, при которой потребуется физическая выносливость.

Аренберг обратился к Глазенапу:

— Капитан Глазенап. Ваше мнение.

— Я не верю никому из этих людей. Все трое ненадежны! Сразу могут перебежать к большевикам!

— Но их задача работать не на советской территории. Их задача работать на территории занятой нашими войсками.

— Борьба с партизанами? — спросил Глазенап.

— Что-то вроде этого.

— Все равно они не подходят. Могут предать и провалить задание! А Лавров еще и знаком с нашей школой более чем хорошо! Отпускать его отсюда считаю большой ошибкой. А мой рапорт по поводу Шигаренко уже есть у вас, господин полковник.

— Ваше мнение нам понятно, Игорь Леонидович, — ответил майор Лайдеюсер. — А что скажете вы, лейтенант Герзе.

Ингрид сказал:

— Дроздова готова к выполнению задания любой сложности. Этот выбор я подсказала сама. И за свои слова ручаюсь. А капитан Глазенап слишком подозрителен. По его мнению всех моих девушек стоит отчислить из школы.

— Не стоит преувеличивать, лейтенант Герзе! — ответил на обвинение Глазенап. — Вы специалист по радиоделу. А вы, обер-лейтенант по боевой подготовке. Но я вижу большевиков насквозь. Все они говорят, что служат теперь Великой Германии. Но это не так!

— Основания? — спросил Аренберг.

— Лавров в прошлом офицер красной контрразведки. Я его дело читал внимательно. Попал к нам в плен и согласился на сотрудничество. Шкуру свою спасал. И теперь только и мечтает о том, как бы обратно к большевикам драпануть!

— Это ваши личные эмоции, капитан Глазенап. Но где факты? Я лично наблюдал за работой инструктора Лаврова. Его занятия весьма полезны для курсантов.

— А я говорил не о его способностях, господин полковник. Я о его «красной» сути! Но курсант Шигаренко еще хуже!

— Он тоже большевик? — усмехнулся Лайдеюсер.

— Хуже! И доверять ему никак нельзя. И курсанту Дроздовой также. Я не верю бывшим шлюхам. Они плохой контингент для разведшколы! Но это только мое мнение, господа. Решение принимать вам!

— Хорошо, а вы сами кого посоветуете, капитан Глазенап?

Комендант абвершколы сразу назвал фамилии:

— Пашковский, Рюмин, Сапожникова. Если дело идет о борьбе с партизанами, то лучше них не найти. Особенно Сапожникова. Обманет кого угодно. Хоть самого Сталина.

— О талантах курсанта Сапожниковой нам известно, — сказал Аренберг. — Но она пригодится для другого дела. В этой операции её способности не так важны. Но я благодарю вас за ваше мнение, господа и вас фрау Ингрид. Все свободны…

* * *

Разведшкола абвера Брайтенфурт.

Апрель, 1942 год.

Инструктор Роман Лавров.

Роман Лавров сидел в кабинете майора Лайдеюсера.

— Капитан Глазенап совсем вам не верит, Роман Романович. Считает что ваше место в лагере.

— Глазенапу мое прошлое в НКГБ покоя не дает. Но вы мне верите?

— Я не хочу вас обидеть, Роман, но знаете русскую пословицу «Предавший однажды предаст и во второй раз». Кажется так?

— Предавший однажды — предаст дважды, — поправил его Лавров. — Но я думаю, что вы все равно поставите меня во главе этой группы, господин майор.

— Именно так, Роман Романович.

— Могу я узнать причины такого вашего выбора?

— Вы станете работать в Харькове. А Харьков оккупирован нашими войсками. Но вы все равно будете там под легендами. И вы будете выходить на связь со мной по рации. Если вас возьмут люди из абвера, то вас прикроют. Но если люди из СД, тогда за вашу жизнь я не дам ничего.

— Насколько я могу понять, это операция абвера против СД?

— Не столь категорично, но суть именно такая. Сейчас в Харькове работают люди из СД. И работают они вполне официально. А вы станете работать неофициально и тех возможностей, что есть у людей Гиммлера у вас не будет.

— А если моя группа провалится, господин майор? Если предположить что нас возьмут люди из гестапо города Харькова. Ведь они поймут, что мы работаем от абвера, а не от советской разведки. Это будет понятно по радиостанции и шифрам. Или нам дадут радиостанцию русского образца? Трофейную?

— Нет. Радиостанция наша немецкая. Такими в абвере пользуются с 1938 года. Чемодан-рация. Но ваша команда, Роман Романович, не будет знать об истинной цели вашего задания. Это будет известно только вам.

— А легенда для моей команды?

— Борьба с харьковским подпольем. Выявление агентов большевиков и им сочувствующих. А вы сами, если попадете в гестапо, ничего об истинной цели им не скажете. Ибо, как понимаете сами, Лавров, это не в ваших интересах! Если скажете, то это будет ваш смертный приговор!

— Понятно, господин майор.

— И не подумайте, что я вас хочу напугать, Роман Романович. Совсем нет. Я говорю вам правду, чтобы вы знали чего ждать.

— Но конкретно, что нам предстоит делать?

— В Харькове в настоящее время работает полковник барон фон Рунсдорф. Он ищет важные документы, которые нужны рейху.

— В Харькове?

— Именно в Харькове. Это архив профессора Пильчикова.

— А кто такой этот профессор?

— Он ученный еще царской Росси. И умер в 1908 году. Но его архив остался в Харькове и, как полагают люди Гиммлера, все еще хранится там.

— Я ничего не понял, господин майор. Вы ведь не забыли, где я работал осенью 1941 года? Я был сотрудником НКГБ именно в Харьковском управлении. Именно мы занимались эвакуацией важной документации имеющей военное значение. И ни о каком архиве Пильчикова я не слышал. И могу поручиться, что мой начальник в Харькове капитан государственной безопасности Кравцов также этого не слышал.

— Но разве все это говорит, что архива в Харькове нет? Это говорит только о том, что в вашем ведомстве не знали о его существовании.

— А могу я спросить вас, господин полковник, откуда вам это известно?

— Насколько я знаю, сведения пришли из старых архивов разведки. Той, разведки, что была во время Великой войны[32]. И, как стало известно, Пильчиков не просто умер, а был ликвидирован австрийской разведкой в 1908 году.

— И теперь СД желает заполучить архив Пильчикова, если такой в городе есть?

— Именно так. И ваша задача узнать все об этом архиве и перехватить его, если таковой в Харькове найдется.

— Вы сказали, что поиском архива в Харькове занимается высокопоставленный офицер СД?

— Полковник барон фон Рунсдорф. Ныне он офицер одного из отделов организации Аненербе. В прошлом адъютант рейхсфюрера СС. И ведет он свое расследование под покровительством самого Гиммлера.

— А я стану работать тайно?

— Именно так, Роман Романович.

— Но какие у меня шансы достичь успеха при таком раскладе?

— Это не слова разведчика, Роман Романович. Нойрмаер ответил бы по-другому.

— Я не склонен к авантюрам, господин майор.

— Но неужели вас не заинтересовало задание?

— Заинтересовало. Но я сейчас даже не знаю, как приступить к делу, когда окажусь в Харькове. А под какими легендами мы там окажемся, господин майор?

— Я все подготовил, Роман Романович. В город в скором времени отправиться концертная группа Савика Нечипоренко.

— Нечипоренко?

— Это музыкант не так широко известный. Поет в основном песни из репертуара Петра Лещенко, который, как вам известно, является гражданином союзной нам Румынии.

— О Петре Лещенко я знаю. Но про Савика Нечипоренко слышу впервые.

— Певец с музыкантами уже скоро будет в Харькове. Вы же отправитесь позже. Савик Нечипоренко наш агент. Не скажу что это агент с большой буквы. Нет. Он скорее прикрытие. Ему нужно покровительство сильной немецкой структуры для развития своей концертной деятельности в будущем. И абвер стал такой структурой. Он взамен выполняет наши поручения.

— И кем же я стану в составе музыкальной группы Нечипоренко? Я не музыкант как мой бывший начальник капитан Кравцов.

— Кравцов? — заинтересовался Лайдеюсер. — Капитан государственной безопасности Кравцов музыкант?

— Он неплохо поет. Я сам его слышал. Голос отличный и кое-что из репертуара Петра Лещенко исполнял.

— Это интересный факт. Я этого не знал, Роман Романович.

— Но вы не сказали, что мне делать при музыканте? У меня нет ни слуха, ни голоса. И ни на одном музыкальном инструменте я не играю.

— Этого вам и не нужно, Роман Романович. Ваша радистка Дроздова двоюродная сестра Савика. По легенде конечно. Савик признает её сразу. Нужно только сказать ему несколько слов. Дроздова их скажет. А вы по легенде жених Дроздовой.

— А Шигаренко?

— Шигаренко муж уже вашей родной сестры. Сестра просила вас его пристроить и вы взяли его с собой в Харьков. Почему не пристроиться, если есть такая возможность.

— Савик станет петь, а мы будем работать. Идея неплохая, господин майор.

— Все документы вам уже изготовили. Никаких нареканий нет. Документы самые настоящие. И рекомендации о вашей благонадежности также. Вопросов у харьковской полиции к вам не возникнет.

— Но меня знают в Харькове как сотрудника НКГБ.

— Я знаю, но мы кардинально изменим вашу внешность. Вот посмотрите.

Майор положил перед Лавровым несколько рисунков. На первом он узнал сам себя.

— Вот это я. А остальные?

Лайдеюсер засмеялся:

— Остальные тоже вы. Но над образом поработал наш человек.

— И он вот так сможет меня преобразить?

— Да. Случайный человек, который видел вас в форме НКГБ, вас не узнает. Если только вы не столкнетесь с теми, с кем работали вместе. Но этих людей, насколько я знаю, в Харькове нет.

— Пусть так, но получается, что работать над заданием стану я один? Ведь остальная группа будет не в курсе.

— Для всех вы работаете над подпольем. И эту работу вы также будете вести. Легенда должна быть настоящей. Но вы лично отследите контакты барона Рунсдорфа и пойдете по его следу, или по следу архива профессора Пильчикова…

Глава 7

Легенда для капитана

Москва. Управление НКГБ СССР.

Апрель, 1942 год.

Капитан Кравцов.

Капитан Кравцов был отозван в Москву. Его удивил и взволновал этот вызов. Он не знал чего ждать от столицы. Его могли вернуть на службу в агентурную разведку, а могли и посадить в камеру на Лубянке.

С одной стороны задание центра тогда было выполнено. Взрывы в Харькове были неожиданностью для немцев. И генерал фон Браун погиб. Но основная заслуга в этой диверсии была полковника Ильи Григорьевича Старинова[33].

Дело по «Вдове» официально вел следователь из управления НКГБ Нольман. И он, капитан госбезопасности Кравцов, ответственности за это не нес. Но точку в деле «Вдовы» тогда не поставили. Больше того в результате роковой случайности погиб агент Сафонов. И самое плохое — подчиненный Кравцова лейтенант госбезопасности Лавров ныне у немцев.

Кто как не Кравцов знал, чем это может грозить? Если Лавров работает на абвер, то это он, капитан Кравцов, «проспал» настоящего врага.

Его наказали. Отправили подальше от Москвы во фронтовую разведку, и он занимается иными задачами. Воюет Кравцов хорошо, и нареканий со стороны нового начальства нет.

Начштаба дивизии, где он служил, успокаивал его как мог:

— Если не арестовали, это значит, ничего плохого тебя там не ждёт.

— Но мое представление к ордену завернули? Так ведь?

— Уже и про это знаешь? Но не обращай внимания. Просто комдив перестраховался.

— А вы, товарищ полковник?

— Ты прости, капитан, но комдива понять можно. Если что с тобой, то и с него спросят — зачем подавал на награждение орденом?

— Но этот орден мне за «языка» обещали. Я его на себе тащил, и вы сами мне благодарность за него объявили.

— Разве я возражаю, капитан? Я на твоей стороне! Но возразить тем, кто за тобой приехал не могу. И узнать в чем дело не могу. Я уже пробовал. Ничего не говорят. Но оружия у тебя не отбирали. Под замок не сажали.

— Это еще не показатель. Я-то знаю ведомство, где раньше служил…

* * *

Через два дня после прибытия в Москву его вызвали в управление НКГБ.

— Капитан Кравцов? — спросили его на КПП.

— Так точно. Прибыл по приказу. Явился в управление точно в указанное время.

— Сейчас подождите. Алло! Это первый пост. Лейтенант Нестеров. Прибыл капитан Кравцов! Да! Он уже здесь! Понял вас товарищ капитан!

Лейтенант положил трубку и сказал Кравцову:

— На третьем этаже кабинет старшего майора Нольмана. Вас там ждут, капитан.

Иван Артурович Нольман принял Кравцова в своем новом кабинете.

— Товарищ старший майор государственной безопасности, командир разведроты 75-й стрелковой дивизии капитан Кравцов!

— Здравствуйте, капитан. Прошу вас!

Кравцов сел.

— Это по моей просьбе вас отозвали с фронта.

— Я довольно неплохо справлялся со своей работой на фронте, товарищ старший майор. А для работы в НКГБ я слишком прост. Это показали события в Харькове осенью 1941 года. Я бы хотел остаться в своей дивизии. Ходить за линю фронта за языками у меня получается лучше.

— Вы не должны обижаться на меня, капитан. Ваше удаление из органов НКГБ не моя работа. Я и сам был сослан в архив и до важной работы меня не допускали несколько месяцев. Хотя тогда в Харькове мы свою задачу выполнили. Операция «Тося» была проведена успешно. Но мне вспомнили о том, что Вдова не была обнаружена. И вместе со мной пострадали и вы.

— Главным образом мне вменили в вину переход на сторону врага моего помощника лейтенанта госбезопасности Лаврова.

— Я пытался объяснить, что Лавров на той стороне по разработанному мною плану. Но они не стали слушать. Ведь о его заброске знал только я и сам Лавров! Тогда я не мог вас в это посвятить капитан. Да и что толку? Высшее начальство об этой заброске я в известность поставить не мог. Было слишком мало времени. И теперь получается, что Лавров стал врагом.

— С той стороны пришла шифровка по лини агентурной разведки, что Лавров сотрудничает с абвером. Потому из НКГБ меня вышибли. Хорошо хоть отправили на фронт. А не будь войны — не знаю, что было бы.

— Отныне вы сотрудник моей команды, капитан Кравцов. Вам вернут ваше звание капитана государственной безопасности[34].

— Это неожиданно, товарищ старший майор.

— Вы намекаете, что между нами в прошлые годы были разногласия? Так это было давно.

— Я не о том, товарищ Нольман. Вы были не совсем высокого мнения о моих способностях.

— Нет, капитан. У вас есть потенциал. И я его вижу.

— Мне предстоит работать в Москве?

— А вы бы как хотели?

— Действующим агентом, товарищ Нольман.

— И я хотел вам предложить такую работу. Опасности вас не пугают.

— Никак нет.

— Тогда вам предстоит выполнить задание в Харькове.

— В Харькове? Диверсия? Или ликвидация?

— Ваша задача выкрасть и доставить в Москву немецкого полковника. Но человек он не такой простой.

— Это понятно. Полковник не лейтенант.

— Это не просто полковник, а адъютант Гиммлера. И задача перед вами трудная.

— Я готов.

— Состав вашей группы уже формируется, капитан. У вас есть личные предпочтения?

— Нет, товарищ старший майор. Из тех, кого я знаю, в Москве нет никого. Так что полностью положусь на вас в выборе людей.

— Вашей первой помощницей будет курсант разведшколы Антонина Шарко. Ныне она заканчивает курс. Экзамены будет сдавать уже в боевой обстановке.

— Иными словами она молода?

— Именно так, капитан. Антонине 19 лет.

— Но стоит ли отправлять на такое опасное задание столь молодую девушку?

— Идет война, капитан. И перед нами поставили задачу. Интересующий нас объект может скоро покинуть Харьков. И вам некогда будет примериваться и раскачиваться.

— Но в моей группе будут все новые люди. Друг друга никто не знает. Нужно хоть немного времени, чтобы познакомиться и притереться.

— У вас две недели, капитан. Потом заброска. В мае вы уже будете в Харькове.

— Кто наша цель?

— Полковник барон фон Рунсдорф. Один из сотрудников Аненербе.

— Вы ведь помните, что я был в Харькове начальником отделения НКГБ, товарищ Нольман.

— Помню. И что?

— Меня могут опознать. Я не боюсь за себя, товарищ старший майор. Я боюсь за дело.

— Над вашей внешностью поработают, капитан.

Нольман подал ему фото. На нем был мужчина в модном костюме. Он словно сошел с обложки журнала.

Кравцов вернул фото и посмотрел на Нольмана.

— Не понимаете? — спросил Нольман.

— Нет.

— Это ваше фото, капитан.

— Моё? — удивился Кравцов.

— Вы станете этим мужчиной.

— Я?

— Именно вы.

— Но кто этот человек?

— Это Савик Нечипоренко. Ресторанный певец.

— Певец? Почему певец?

— Во-первых, Савик действительно певец. Во-вторых, и вы поете, капитан. Я узнал, что вы часто в 30-е выступали на концертах.

— Пел, товарищ Нольман. Но это были не концерты, а самодеятельность и выступал я к праздникам к 7-му ноября и 1-му мая.

— Если пели, то и будет петь. Вы ведь немного разбираетесь в музыке, капитан?

— Немного.

— Что вы исполняли на концертах?

— В основном песни советских композиторов. Революционные. «По долинам и по взгорьям», «Травы наземь клонятся», «Два сокола».

— И из раннего? Не имеющего отношения к революции? Вы ведь пели романсы. Капитан? Или меня дезинформировали?

— Пел. «То не ветер ветку клонит».

— Вот и отлично. Вы сможете исполнить «Все что было» и «Стаканчики»?

— Надо попробовать.

— Не скромничайте! «Стаканчики» вы пели и не один раз.

— Пел, но не публично, товарищ старший майор.

— И репетировать вы будете уже сегодня, капитан.

— Репетировать здесь?

— Почему здесь? В здании Москонцерта. Мы пригласили туда одного профессионального исполнителя. Он вас посмотрит и кое в чем понатаскает.

— И он знает, для какой цели? — спросил Кравцов.

— Нет, конечно. Для всех вы станете ездить по фронтам с выездной бригадой. Использовать певца в качестве фронтового офицера нельзя. Пусть же он поет и поднимает дух наших солдат. А на деле вы оправитесь под именем Савика Нечипоренко с «гастролями» в Харьков.

— Но почему именно певец? Он у всех на виду.

— Именно! Певец у всех на виду. Вы стали бы сами подозревать певца? Нет! Вы сказали бы какой идиот подберет для агента такую «легенду». Во-вторых, Савик Нечипоренко не такая большая знаменитость как Петр Лещенко. Он выступал в Кишиневе, Варшаве, Бухаресте. Теперь гастролирует по немецкой оккупационной зоне. В его репертуаре много украинских песен, но в Харькове вам такие исполнять не придется. Ну может быть одну. Выучите «Нȋч яка мȋсячна зоряна ясная».

— А настоящий Савик Нечипоренко? — спросил Кравцов.

— Вот уже кого вы больше никогда не увидите, то это его.

— А что случилось?

— Савик случайно поймал пулю. Хотя убивать его никто не собирался. Но так случилось и это к лучшему.

— На него напали?

— Официально напали партизаны. А на деле наша специальная группа НКГБ.

— Задание захватить Савика?

— И не только его. Но все пошло немного не так. Охрана при Савике сработала лучше, чем мы ожидали, и их было больше.

— Пришлось завязать бой? — понял Кравцов.

— Верно. И чтобы захватить группу артистов Савика Нечипоренко погибли четверо хороших разведчиков, капитан. Именно поэтому времени на внедрение у нас мало!

Кравцов спросил:

— Немцы сейчас думают что Савик и его люди у партизан?

— Именно так.

— Но я должен буду объяснить немцам как мне удалось вырваться?

— Проще простого, капитан. Зачем партизанам Савик Нечипоренко? Они ждали немецкий штабной конвой. Он, кстати, действительно проехал по той тропе часом ранее. Партизаны ошиблись и захватили артистов, перебив охрану. Подержали Савика у себя и отпустили, ибо кто такой Савик? В предатели его записать нельзя, он не гражданин СССР. И в его репертуаре нет нацистской пропаганды. Отпустили и все.

— Но Савика станут проверять в гестапо после пребывания у партизан.

— Пусть проверяют. Савик ведь ничего и скрывать не станет. Напали и захватили. В отряде держали в землянке. Заставляли развлекать отряд песнями. Савик это делал. Главное вам войти в роль, капитан.

— Я постараюсь, сделать все возможное.

— На рояле играете?

— Никак нет, — ответил Кравцов. — Немного на гитаре.

— Плохо! — сказал Нольман. — Савик отлично играл на рояле! В программе концертов есть такое выступление! Тогда придется пойти не некоторые жертвы, капитан.

— Какие?

— У вас будет повреждена рука. Наши врачи все сделают так, словно вы получили ранение.

— Ранение?

— Савик был ранен в руку, в правую. Но немцы это могут проверить. И ваша рука действительно должна быть повреждена. В отряде вам не могли оказать квалифицированную помощь. И помощь окажут уже в немецком госпитале в Харькове. Это только подтвердит вашу легенду. А играть за вас станет аккомпаниатор Жора Гусевич.

— Он настоящий?

— Нет. Аккомпаниатор Савика погиб.

— Его место займет наш агент?

— Жора Гусевич агент НКГБ. Но он займет не место погибшего аккомпаниатора. Подставлять двоих — неоправданный риск. На его место мы никого брать не станем.

— Но как же Жора?

Нольман ответил:

— А Жору вы возьмете на работу в Харькове. Тем более что он пианист от бога. Но познакомитесь вы с ним уже сегодня. Пора приступать, капитан. Времени очень мало.

— Значит все было решено заранее, товарищ старший майор?

— Конечно. План был разработан за короткий срок и пока все идет хорошо. Едем в Москонцерт.

* * *

Кравцов увидел в большом холодном зале Москонцерта молодого парня за роялем. Он играл мелодию «С одесского кичмана».

Когда вошли Нольман и Кравцов он прекратил музицировать.

— Товарищ старший майор? Давно жду вас и уже разогрелся.

— Как настроение, Жора? — спросил Нольман. — Готов ехать в бывшую столицу УССР Харьков?

— Всегда готов! — весело ответил молодой человек. — А кто будет петь?

Нольман показал на Кравцова.

Кравцов кивнул.

Жора покачал головой.

— И это его вы хотите выдать за исполнителя? — спросил он старшего майора.

— Пока офицер в форме, но над его внешним видом поработают после. Сейчас нужно проверить голос.

— Я готов. А вы товарищ? Что желаете исполнить?

— С одесского кичмана. То, что вы сейчас играли. Исполните?

— Конечно, — кивнул Жора.

— Тогда прошу вас. Маэстро! — Кравцов дал знак аккомпаниатору.

Эта песня у Кравцова получилась. Слова он знал, ибо много раз слушал её в исполнении Леонида Утесова.

— Один герой гражданский!

Махновец партизанский,

Добраться невредимым не сумел.

Он весь в бинтах одетый

И водкой подогретый,

И песенку такую он запел:

«Товарищ, товарищ.

Болят мои раны,

Болят мои раны у боке.

Товарищ малохольный,

За что же мы сражались?

За что ж мы проливали нашу кровь?

За крашенные губки,

Коленки ниже юбки,

За эту распроклятую любовь.

Они же там пируют,

Они же там гуляют,

А мы здесь попадаем в переплет.

А нас уж догоняют,

А нас уж накрывают,

По нам уже стреляет пулемет!»

Нольману понравилось и он понял, что не ошибся в выборе легенды для Кравцова. Эти парни, Жора и Кравцов, отлично сработаются. Разведчики, напавшие на певца Нечипоренко, полегли не просто так.

Глава 8

Харьков: служба СД

Харьков. Улица Сумская. Резиденция военного коменданта полковника Лайденбаха.

14 мая, 1942 год.

Военный комендант полковник Лайденбах прибыл из штаба армейской группы и созвал освещение всех руководителей структур, что были подчинены лично ему. Также были приглашены начальник службы СД и его заместитель.

— Господа, — начал Лайденбах, — я только вернулся от командующего и должен вам сообщить, что обстановка на фронте осложнилась. 12 мая 1942 года противник перешел в наступление на участках южнее Харькова.

Полковник показал на карте.

— Здесь 6-я, 9-я и 57-я армии большевиков прорвали нашу оборону, и вышли к Чугуеву и Мерефе. На северном направлении 28-я вражеская армия прорвала наши позиции в районе Волчанска и создала прорыв глубиной 65 километров.

Все присутствующие молчали. Они понимали, что цель у противника одна — отбить Харьков.

— Меня заверил сам командующий, что угрозы для Харькова нет! В самом скором времени наши войска нанесут мощный контрудар по большевикам и заставят их отступать! И наша с вами задача сохранять спокойствие и оставаться на своих постах. Особенно сейчас!

Лайденбах достал из папки лист бумаги.

— Вот, господа, что вчера было распространено по городу. Это листовка большевиков. В ней сообщается, что скоро в городе снова будут красные! И это может привести к активизации действий террористических организаций, что все еще существуют в городе. Господин начальник полиции!

Борзенко встал.

— Здесь, господин полковник.

— Скажите мне, чем занимаются ваши полицейские? По вашей просьбе нами создан 21 полицейский участок в городе. И создавали мы их не для того чтобы ваши полицейские сытно если и много спали. Они должны пресекать такие вот действия.

— Я уже разбираюсь с листовками, господин полковник.

— Одна из таких листовок вчера оказалась даже в почте полковника барона фон Рунсдорфа. Я приказал выяснить, как такое могло произойти. Что скажет капитан Витал из фелдьдгестапо?

— Следствие только началось, — ответил Витал. — Я пока не готов докладывать, господин полковник.

— А что скажет начальник полиции? Вы нашли источник появления такой вот бумаги?

— Пока нет, господин полковник, — ответил Борзенко.

— Напечатано это довольно хорошо. И напечатано это здесь! В Харькове действует подпольная типография, а полиция ничего про это не знает! Отличная работа, господин Борзенко! Пусть вы не знаете типографии, но кто все это расклеивал по городу?

— Это было сделано ночью, господин полковник.

— Во время действия комендантского часа? Еще лучше. И кого на этот момент удалось захватить?

— Пока никого, господин полковник. Но мы ищем.

— Отлично! — вскричал Лайденбах. — каждую неделю полиция ликвидирует больше ста человек. Мне докладывают, что это террористы и подпольщики. Заговор раскрыт, и угрозы больше нет. А листовки есть.

— Мы в самом скором времени во всем разберемся, господин полковник.

— Надеюсь на это, господин Борзенко! Заставьте ваших полицейских работать!

— Будут исполнено, господин полковник!

— Гауптштурмфюрер Вильке, я не вижу здесь вашего шефа господина Клейнера. Но это ведь и ваше дело тоже.

— Оберштурмбаннфюрер Клейнер не смог прибыть, и я заменяю его. Но я владею всей информацией, господин полковник.

— Необходимо усилить контроль за всеми прибывающими в город лицами. Ведь многие из них вызывают подозрение. А в условиях активизации военных действий число вражеских агентов возрастет.

— Мы с этим уже работаем, господин полковник.

— Надеюсь на вас, гауптштурмфюрер. Господин бургомистр!

— Здесь, господин полковник.

— Господин бургомистр все вверенные вашему попечению службы не должны сбавлять обороты! Все должны работать. Где редактор харьковской газеты? Он здесь?

— Нет, господин полковник, — ответил бургомистр. — Он занимается газетным номером, который опровергнет слухи, что изложены в листовке. Населению будет сообщено, что оснований для тревоги нет.

— С сегодняшней ночи патрули на улицах города будут усилены, и наказание за нарушение комендантского часа станет строже! Ваши полицейские, господин Борзенко также станут нести службу по усиленному варианту! И прекратите пьянство среди ваших людей, Борзенко. У меня на столе полно жалоб на произвол полицейских!

— Я разберусь, господин полковник. Лично стану проверять участки!

Лайденбах говорил еще долго. Он распекал каждого своего подчиненного и находил его работу неудовлетворительной. Жаловался на частые перебои с электроснабжением, из-за плохой работы и саботажа работников электростанций.

— Саботажников расстреливать! Без всякой жалости!

Ему возразили, что специалистов и так не хватает, и если начать стрелять, то работать станет некому. Да и не всегда это была вина самих работников предприятия «Харьковские электросети».

— Так не годится, господа! — завершил свое выступление Лайденбах. — Нам нужно сплотиться перед лицом опасности и оказать всю необходимую помощь доблестной армии нашего фюрера!

* * *

Харьков. Ул. Сумская, дом № 100. Управление службы СД генерального округа «Харьков».

14–15 мая 1942 года.

Гауптштурмфюрер Вильке.

Гауптштурмфюрер Вильке, исполняющий обязанности заместителя харьковской службы СД, вернулся из резиденции Лайденбаха к полудню. Он выслушал доклад своего помощника Клауса Генке — оберштурмфюрера СС.

— Облаву местная полиция произвела из рук вон плохо.

— Никого не оказалось в сетях?

— Наловили они много, но важного никого!

— Совсем?

— Я лично проверил каждого задержанного. Им ничего нельзя предъявить кроме нарушения комендантского часа, гауптштурмфюрер.

— Сегодня об этом говорил Лайденбах. Советовал стрелять на месте, тех кто нарушает! Это все?

— Нет, гауптштурмфюрер.

— А что еще?

— Еще наш патруль обнаружил группу артистов, доложил Генке.

— Каких артистов?

— Тех самых, что ждал бургомистр Харькова. Вы видели афиши в городе. Савик Нечипоренко.

— Это те самые, что пропали неделю назад!

— Если быть точным, то две недели, гауптштурмфюрер. Но вчера они нашлись.

— И где же они были все это время? И где охрана, что их сопровождала?

— Охрану перебили партизаны. И артистов захватили.

— Партизаны? И как же они освободились?

— Их просто отпустили, гауптштурмфюрер.

— Отпустили? Что за ерунда? Как могли их отпустить?

— Я все проверил, гауптштурмфюрер. Актерский конвой партизаны приняли за наш конвой.

— Наш? Я ничего не понимаю, Генке! Говорите толком!

— Тот самый, что вы подставили террористам в качестве приманки.

— В ходе нашей спецоперации?

— Именно так, герр Вильке.

— Но наш подставной конвой проехал без происшествий. И я вычеркнул этот район из зоны поиска.

— А напрасно, герр гауптштурмфюрер. Партизаны все же напали на конвой. Но это оказалась группа артистов. Они перебили охрану из полицаев и захватили тех, кто был в машине. Продержали немногим больше недели и отпустили.

— А почему я узнаю о нападении на конвой только сейчас, Генке?

— Я тоже всего не знал, герр гауптштурмфюрер. Да и погибли тогда только русские из вспомогательной полиции. Немцев среди жертв не было.

— Где они сейчас?

— Артисты?

— Да. Где этот как вы его назвали…

— Савик Нечипоренко.

— Где он сейчас?!

— В госпитале, герр гауптштурмфюрер. Савик Нечипоренко опасно ранен. Его подруга тоже ранена, но совсем чуть-чуть. В лесу им помощи оказать не смогли, и у Савика стала гнить рука. Наш врач сказал, что еще бы несколько дней и не миновать ампутации. Но так все будет в порядке.

— А вы уверены, что они те, за кого себя выдают, Генке?

— Они устроили настоящий концерт в госпитале для наших раненных, гауптштурмфюрер. Они имели такой успех. И никакого оружия у них нет. Только музыкальные инструменты и ноты. Да и фото на афише этого Савика на каждом углу. Хотя партизаны немного его покорёжили.

— Что это значит?

— У него ссадины и синяки на лице, гауптштурмфюрер. Но это Савик Нечипоренко.

— Пусть так, но я хотел бы лично побеседовать с ним.

— Прикажете доставить?

— Нет, зачем же если он в госпитале. Когда он покинет госпиталь?

— Через два-три дня.

— Вот тогда и побеседуем.

— Где их документы?

— Я привез, гауптштурмфюрер. Они здесь.

Генке подал гауптштурмфюреру плотный пакет, в котором были документы на имя Савика Нечипоренко и Ады Лепинской.

— Что это? Почему в таком состоянии?

— Испорчены водой, гауптштурмфюрер. Но фото есть и там и там. Сами посмотрите.

— А печати?

— Размыты, но бланки документов наши. И бланки новые, их ввели совсем недавно.

— А фамилии тех, кто это выдавал? Вы проверили их Генке?

— Так точно, герр Вильке. Я послал запросы и уже получил ответные телефонограммы. Всё совпадает.

Вильке согласился.

— Нужно заменить эти документы, Генке. С такими артисты дойдут до первого патруля.

— Я уже отдал приказ. Все делается. Герр гауптштурмфюрер…

* * *

Вильке принял звонок из Берлина.

— Криминальдиректор[35] Кубицки! Это вы Вильке? Что там у вас происходит? Отчего ко мне в Берлин новости из Харькова доходят раньше чем к вам?

— Не понимаю о чем вы, герр криминальдиректор?

— Мне два часа назад звонил Гейдрих и передал удивление рейхсфюрера!

— Удивление?

— Рейхсфюрер удивлен тем, что ваша служба ничем не помогает его посланцу полковнику фон Рунсдорфу!

— Но полковник и не просит о моей помощи. Он обращался к начальнику СД Харькова. Но лично ко мне никогда. Да и работы здесь слишком много.

— Я знаю, что вся ваша внедренная агентура с треском провалилась, Вильке! И вы до сих пор не выполнили своего обещания — ликвидировать харьковское подполье.

— Герр криминальдиректор. Но меня назначили исполнять обязанности заместителя начальника СД в Харькове. От отделения контрразведки «Восток» меня отстранили.

— Это было не мое решение, Вильке. Но я дал вам шанс реабилитироваться.

— Но у меня нет на это времени, герр криминальдиректор! Новые обязанности занимают слишком много времени.

— Завтра же посетите квартиру барона Рунсдорфа, Вильке! И окажите ему все необходимое содействие!

— Как прикажете, герр криминальдиректор. Но я хотел вас спросить, удовлетворена ли моя просьба о переводе ко мне агента «Вдова»? Я уже месяц пытаюсь добиться её перевода в Харьков.

— Нет, — коротко ответил Кубицки.

— Вы сказали «нет», герр криминальдиректор?

— Это не я сказал «нет»! «НЕТ» сказали сверху! Адмирал Канарис добился перевода «Вдовы» в абвер.

— Как же так? Но это мы создали «Вдову». Она агент СД. Зачем отдавать её абверу?

— Я сделал все, что мог, Вильке! Пока она работает на Канариса.

— И где она это делает?

— Откуда же я могу это знать, Вильке. Но я дал вам возможность использовать «Куклу». А «Кукла» может многое.

Кубицки бросил трубку.

Вильке был недоволен. «Кукла» и вполовину не была так эффективна как «Вдова». Она сидела в Харькове еще с 1941 года, но ничего серьезного не сделала. Пожалуй, только сам Кубицки ценил её.

«Кукла» уже две недели как обещала Вильке информацию по террористам, которые хотели похитить барона фон Рунсдорфа. Но не дала, ни одной стоящей наводки.

Вильке подозревал, что она под колпаком, и ей сливают только дезинформацию…

* * *

В кабинет вошел оберштурмфюрер Генке. Он прямо светился и Вильке понял — принес хорошие вести!

— Что у вас, Генке?

— Начальник полиции Борзенко сделал, наконец, что-то стоящее!

— И что же он сделал? Застрелился? — спросил Вильке.

— Нет. Во время вчерашней облавы захватил рацию русских.

— Рацию?

— Именно так, гауптштурмфюрер. Даже такой человек как Борзенко иногда бывает полезен!

— И что это за рация? Вы осмотрели её?

— Радиостанция «Норд» симплексная, телеграфная, переносная с батарейными питанием. Приемник прямого усиления, тёхкаскадный. С регенеративной обратной связью. Производство таких у русских началось совсем недавно.

— Дальность действия?

— До 400 километров. Общая масса прибора с батареями 10 килограмм.

Вильке подошел к карте:

— Где захватили рацию? Покажите на карте!

— Вот здесь! И помимо рации взяли десять человек.

— И кто эти люди?

— Партизаны! Так утверждает сам Борзенко.

— Где сейчас радиостанция?

— Скоро будет доставлена в ваш кабинет. Я уже отдал приказ.

— Отлично, Генке. Но мне нужны и люди, которых взял Борзенко.

— Я уже отдал такой приказ, гауптштурмфюрер.

— Молодец, Генке. С вами приятно работать.

— Кроме того сюда прибудут и полицейские что участвовали в задержаниях. Я подумал, что они также могут пригодиться.

— А сам Борзенко?

— Он сразу убыл на другие участки облавы. Сегодня его полицейские в ударе. Говорят, нашли пачку тех самых листовок, которые расклеены по всему городу.

— Борзенко думает найти и типографию, где их печатали? Но это нас с вами, оберштурмфюрер, не касается. Наше дело радиостанция.…

* * *

Новенькую радиостанцию «Север» нашли в доме на окраине города совершенно случайно. Полицейские искали самогон у женщины, которая славилась его производством. И совершенно случайно вытащили из-под кровати большой чемодан. В нем был новый передатчик и батареи к нему.

Вильке сам осмотрел прибор. Весь комплект вместе с источниками питания размещался в холщёвых сумках, которые поместили в чемодан.

Гауптштурмфюрер сказал:

— Очевидно, что рация новая и в работе не была. Вы говорите, что её нашли в доме женщины, которая торгует самогоном?

— Да, гауптштурмфюрер.

— Где хозяйка дома?

— В коридоре, гауптштурмфюрер.

— Сюда её.

В кабинет ввели женщину лет сорока, грузную с широким лицом. Генке усадил её на стул и удалил охрану.

— Ваше имя? — спросил Вильке.

— Чего?

— Я спросил, как вас зовут? — Вильке внимательно смотрел на женщину.

— Дарья Сопельникова.

— Вы знаете кто я?

— Никак нет, ваше благородие.

— Заместитель начальника гестапо капитан Вильке. Мы здесь, госпожа Сопельникова, пустяками не занимаемся.

— Я им так и сказала, ваше благородие! — вскричала Сопельникова. — Чего меня по начальству таскать? Только время терять. Вас от дел отвлекать.

— Значит, вы готовы мне все рассказать?

— Так спрашивайте, ваше благородие.

— Госпожа Сопельникова. Не нужно этого «благородия». Называйте меня господин капитан. Этого вполне достаточно.

— Как прикажете, ваше благородие.

Вильке показал Сопельниковой на стол, где стояла радиостанция «Север».

— Вот на моем столе прибор, который нашли у вас в доме. Вы можете сказать что это?

— Я?

— Вы, знаете, что это госпожа Сопельникова?

— Полицаи сказали, что я партизанка! Но вы не слушайте их. Ваше благородие. Я…

— Госпожа Сопельникова! Я спросил вас не про полицаев. Вы знаете, что вот это такое? — Вильке снова показал самогонщице на радиостанцию.

Сопельникова достала из кармана грязный платок и высморкалась.

— Вам задали вопрос, что это такое? — Генке показал на стол.

— Дак сказали, что это рация. Но мне-то оттуда знать?

— Это новая русская радиостанция и к ней прилагаются запасные элементы питания. Такими пользуются русские диверсанты. И эту вот нашли в вашем доме. Меня интересует, откуда она у вас?

— Чего?

Сопельникова явно играла под дурочку, и Вильке это понял. С такой женщиной нужно работать по-другому.

— Госпожа Сопельникова, вы прекрасно поняли мой вопрос. Я хотел говорить с вами мирно. Но как видно, вы такого разговора не понимаете. Сейчас я вызову конвой и вас проводят вниз. Там вас уже ждут специалисты по допросам. Они поработают с вами час, и вас снова приведут сюда. Тогда вы скажете всё и перестанете задавать дурацкие вопросы. Я даю вам последний шанс! Откуда рация в вашем доме?!

— Скажу, ваше благородие! Все скажу!

— Прошу вас ближе к делу!

— Принесли мне этот чемодан неделю назад.

— Принесли?

— Я гоню самогон, ваше благородие. Жить то надо, ваше…

— Госпожа Сопельникова, меня не интересует самогон, меня интересует радиостанция, — перебил её Вильке.

— Я и говорю про эту рацию. Хотя я не знала, что в чемодане рация. Он не сказал мне ничего. Разве стала бы я прятать рацию, коли бы знала?

— Значит, человек принес в ваш дом чемодан, в котором была радиостанция? Я все верно понял? — спросил Вильке.

— Верно, ваше благородие. Все так и было.

— А кто принес вам этот чемодан?

— Дак он мне сахар поставляет и свеклу. Уже три месяца как. Плату самогоном всегда брал. А вот ныне притащил чемодан и за то, что я его сберегать стану, дал мне пять николаевских золотых червонцев!

Сопельникова подняла подол юбки и вытащила из-за голенища кирзового мужского сапога тряпицу, в которой были те самые пять червонцев.

— Вот они все здесь!

Вильке взял одну монету. Монета с изображением последнего русского царя Николая Второго, золотая, достоинством в 10 рублей.

— А имя есть у человека, который вам эти червонцы дал?

— Огородник! — ответила Сопельникова.

— Что?

— Все зовут его Огородник. Может такая фамилия, а может прозвище. Того не знаю. Но называла его всегда так.

— И он часто оставлял у вас такие вот чемоданы?

— Нет. Это в первый раз. Он мне сахар продавал. Свеклу, овощи разные. Тушенку мог достать, но я не покупала. Просил больно дорого.

Вильке повернулся к Генке и сказал по-немецки:

— Убрать эту женщину под замок. Пусть посидит у нас сутки.

— Прикажете пустить в обработку? — спросил Генке.

— Нет. Просто заприте под замок!

— Слушаю, гауптштурмфюрер.

Генке вызвал конвой и отдал приказ.

Сопельникова запричитала и хотела броситься на колени перед Вильке, но солдаты утащили её.

— Где люди, что взяли радиостанцию и эту женщину?

— Полицай Цыба ждёт в коридоре, гауптштурмфюрер.

— Сюда его! — приказал Вильке.

В кабинет вошел рослый полицай. Он браво щелкнул каблуками и вскинул руку в приветствии:

— Хайль Гитлер!

Вильке ответил на приветствие.

— Садитесь.

Полицай сел на табурет.

— Вы господин Цыба?

— Так точно, герр офицер!

— Не нужно так орать, господин Цыба. У меня к вам есть несколько вопросов.

Вильке уловил стойкий запах перегара, который исходил от полицая. Гауптштурмфюрер поморщился. Но Цыбу попрекать не стал. Он знал, что смысла это не имело.

— Скажите мне, господин Цыба, вы взяли эту женщину тихо?

— Как обычно произвели арест, герр офицер. Нам, значит, поступил сигнал, что эта вот баба по фамилии Сопельникова, есть агент партизан. Мы значит с парнями пошли проверить сигнал.

— Вам поступил сигнал?

— Так точно.

— А от кого?

— Дак наш полицай Сёмка Шишков сказал, что Сопелиха рацию прячет. Вот мы и проверили.

— Полицай Шишков сказал вам, что Сопельникова связана с партизанами. Так?

— Точно так, герр офицер.

— А где сейчас полицай Шишков, господин Цыба?

— Дак болеет он. Остался в казарме.

— Сообщил о радиостанции в доме Сопельниковой и заболел?

— Точно так. С утра прихворнул. Сказал, что Сопелиха с партизанами спуталась и слег.

Оберштурмфюрер Генке сказал по-немецки:

— Никакой информации о партизанах и рации у них не было, герр гауптштурмфюрер. Они с похмелья решили наведаться к Сопельниковой, которая торгует самогоном. Но очевидно в цене не сошлись и решили самогонку у Сопельниковй просто отобрать. И случайно обнаружили рацию. Был вызвал начальник полиции. Еще бы! Такая находка! И Борзенко приписал это не простой случайности. А якобы Сопельникова давно была у них в разработке.

— Откуда эта информация Генке?

— А они не особенно таились предо мной, герр гауптштурмфюрер.

— Не знали, что вы понимаете по-русски? Понятно.

— Борзенко сунул кулак в лицо этого Цыбы и предупредил его, чтобы говорил, что за «партизанкой» Сопельниковой полицаи следили давно.

— Я это и сам понял, Генке. Вы чувствуете, как разит от этого парня? Только этот запах показывает, что искал он у самогонщицы совсем не радиостанцию. Уберите эту свинью из моего кабинета. Пусть катится. И не забудьте выписать ему ордер на награду. Все же он нашел радиостанцию.

— Награду? Но за что? Они испортили все дело. Навели шуму на весь пригород. Теперь тот, кто оставил рацию, туда не сунется.

— Пусть получит свои деньги, Генке. Мы держим слово. Тот, кто выйдет на след подполья получит награду. Так или иначе, а вот этот полицай на след вышел!

— Как прикажете, гауптштурмфюрер…

* * *

— Итак, Генке, что мы имеем?

— Ничего! Оборванные нити из-за болванов полицейских.

— Вы не правы! Они хоть и случайно, но взяли передатчик. А это значит, что русские готовят новую группу. И группа скоро будет здесь, но связи у них не будет. Доставить новый передатчик такого класса задача не такая простая.

— Однако невыполнимой задачу также нельзя назвать, гауптштурмфюрер.

— Да, но время это нам дает.

— Время? Я бы хотел поговорить о времени, гауптштурмфюрер.

Вильке хорошо понял Генке. Тот хотел спросить о наступлении русских.

— Вы о том, что русские перешли в наступление?

— Да. Они вышли к Чугуеву и Мерефе. И прорвали наш фронт в районе Волчанска. А это прямая угроза Харькову. Не придется ли сдать город?

— Нет. Наше командование все держит под контролем. Так что работать можно спокойно.

— А активизация русского подполя? Это ведь напрямую связано с их наступлением, гауптштурмфюрер.

— И это нам поможет.

— Как?

— Они активизировались и станут делать ошибки. Но меня сейчас больше волнует новая группа русских. Мне кажется, что на этот раз они подготовили нам сюрприз.

— В обстановке активизации боевых действий переход новой группы значительно облегчен для них.

— Мне нужно знать обо всех новых людях, что появились в Харькове, Генке. Обо всех! Я понимаю, что это сложно! Пусть полиция займется делом. Лично инструктируйте начальника Борзенко. Как оказалось его полицейские на что-то способны.

— Большинство задержанных — случайные люди.

— Это не вредит делу, Генке. Пусть проводят облавы. Проверять нужно всех кто прибыл в город за последние две недели или прибудет еще.

— А что делать с задержанной самогонщицей?

— К подполью отношения она не имеет. Это понятно сразу. Но в её доме нашли рацию и это пособничество врагу. Оставить такое без внимания мы просто не имеем права, Генке.

— Прикажете отправить её к Борзенко?

— Да. Пусть полиция занимается этим делом. Мне здесь все ясно. Но меня интересует Савик Нечипоренко.

— Я уже сообщил ему, что вы ждете его к себе. Он обещал сразу быть у вас, как только врачи отпустят его из госпиталя.

— За ним наблюдают?

— Да. Но Савик и не думает бежать, гауптштурмфюрер. Уже скоро его первый концерт в городе. Я сам просмотрел репертуар.

— И что там?

— Русские песни, которые поёт певец Лещенко. А Лещенко выступал в 30-е годы в Европе. И он подданный королевства Румыния.

— А Савик Нечипоренко?

— Также имеет румынское гражданство, гауптштурмфюрер.

— Вы смотрели его документы?

— Да. Я ведь вам их показывал.

— Я не о личных документах говорю, Генке. Что с его концертными бумагами?

— С документами все в порядке.

— Однако мне не нравятся обстоятельства его приезда в Харьков.

— Это война, гауптштурмфюрер. Всякий может нарваться на террористов. И то, что группу артистов случайно приняли за наш конвой неудивительно. Их машина с реквизитом военная и вполне могла перевозить солдат.

— Возможно, что вы правы, Генке.

— И Савика почти носят на руках румынские офицеры, что проходят лечение в Харькове.

— Мне нет дела до мнения румынских офицеров, Генке.

— А напрасно, гауптштурмфюрер. Среди них есть майор Драгалина.

— И кто это такой?

— Вы не знаете? Майор Ион Драгалина сын генерала Корнелиу Драгалина, командующего 6-м румынским корпусом. Он недавно был награжден Рыцарским крестом…

* * *

Харьков. Ул. Сумская, дом № 100. Управление службы СД генерального округа «Харьков».

18 мая 1942 года.

Савик Нечипоренко.

Савик Нечипоренко прибыл в управление гестапо на автомобиле который выделили ему румыны, на все время его пребывания в Харькове. Майор Ион Драгалина из 6-го армейского корпуса новосформированной 4-й румынской армии высказал свое удивление вызову в гестапо.

Драгалина находился в госпитале на излечении и среди румынских офицеров был завсегдатаем концертов Нечипоренко.

— Почему это они вызывают вас, Савик? Вы гражданин королевства Румыния. И мы союзники в этой войне.

— Очевидно, что гестапо интересуют подробности моего пребывания у партизан.

— Они сами не могут обеспечить безопасность своего тыла, а допрашивают пострадавших вместо того чтобы работать.

— Но я готов посетить местное гестапо, майор. Мне ведь не трудно еще раз дать им показания, если они им так нужны.

— Если возникнут проблемы, сразу известите меня. Савик. Без церемоний!

— Спасибо, майор. Но не думаю, что это понадобится.

— Машина в вашем распоряжении, Савик и мой шофер.

— А вот за это отдельное спасибо, майор.

— Надеюсь мы еще встретимся в Харькове, Савик?

— Почту за честь, майор распить с вами бутылку коньяка.

— Ловлю вас на слове, Савик.

Нечипоренко сел в авто и приказал шоферу везти его к управлению службы СД. И уже через полчаса Савик сидел в кабинете гауптштурмфюрера Вильке.

— Я не хотел вас беспокоить, господин Нечипоренко.

— Какое беспокойство, господин гауптштурмфюрер? Я все понимаю. И готов осветить на ваши вопросы. Хотя я уже говорил с офицером гестапо, когда был в госпитале.

Нечипоренко показал на раненую руку.

— Все это простая формальность, господин Нечипоренко. Или вы предпочитаете русский язык?

— О! Господин гауптштурмфюрер хорошо говорит по-русски. А я, как видите, с немецким испытываю затруднения.

— Не стоит на себя наговаривать, господин Нечипоренко.

— Но в Кишиневе все говорят по-русски и там это родной язык для многих. И мой родной язык тоже русский.

— Вы знакомы с майором Драгалиной?

— Он был на моих концертах в Кишиневе. Но близко мы не были знакомы. Я познакомился с ним только здесь в Харькове. Майор проходит лечение после ранения. И он нашел мне нового аккомпаниатора!

— Вот как?

— Мой аккомпаниатор погиб во время нападения партизан. Ужасная судьба быть погребенным в чужой земле. Я ведь и сам играю на рояле. И неплохо. Смею вас уверить. Но моя рука. И майор привел мне отличного парня. Виртуоз! Я возьму его к себе.

— Скажите, господин Нечипоренко.

— Прошу вас называть меня просто Савик. Я к этому привык. Не нужно «господина Нечипоренко».

— Как пожелаете, Савик. Расскажите мне о нападении партизан.

— О! Это было так стремительно, что я даже опомниться не успел. Да еще и ранение. Нападавшие действовали слишком стремительно. Они были в таких костюмах в широких балахонах с пятнами и с ветками, которые были на их касках. Они выпрыгнули словно из-под земли, герр Вильке. Признаюсь вам. Я испугался.

— Значит, действовали они как профессионалы?

— Наверное, так, ибо я не знаю, как они действуют. Я человек не военный, герр Вильке.

— Но что они хотели от вас?

— От меня ничего. Они искали какие-то документы. И спрашивали про штабного офицера. Потом поняли, что ошибись, когда нашли в сопровождавшей нас машине реквизит и музыкальные инструменты. Многие из них утеряны. Мы взяли только самое ценное. Мой акордеон. Две гитары.

— И вас держали в отряде?

— Это была какая-то временная стоянка. Капитального жилья там не было. Палатки.

— И вы пробыли у них неделю.

— Шесть дней, гауптштурмфюрер. Потом нас отпустили.

— И вернули документы?

— Это они сделали сразу. Мой румынский паспорт был мне возвращен. Как и моей второй певице.

— Что вы делали у них?

— Пел, — ответил Савик.

— Пели?

— Они оказались любителями песен господина Лещенко. И я пел для них. И скажу вам правду, зрители они благодарные.

— Вам все равно для кого петь?

Нечипоренко спокойно пожал плечами и ответил:

— Я артист, а не политик. Да и раздражать людей с оружием в руках себе дороже. Тело моего аккомпаниатора до сих пор у меня перед глазами. А ведь на его месте мог оказаться и я.

Савик снова показал глазами на свою забинтованную правую руку…

Глава 9

Кузина Савика Нечипоренко

Харьков. Концерт.

Группа Савика Нечипоренко.

23 мая, 1942 год.

Немцы были в приподнятом настроении. Обстановка на фронте тому способствовала. 17 мая 1-я танковая армия Клейста нанесла удар по наступающим частям Красной Армии. И уже в первый день наступления немцам удалось прорвать оборону 9-й советской армии Южного фронта. К 23 мая значительная часть группировки Красной армии оказалась в окружении в треугольнике Мерефа-Лозовая-Балаклея.

Именно в этой обстановке пришлось выступать на первом концерте Савику Нечипоренко. Они с Жорой подготовили пять песен, которые исполнит Савик.

— Нам нужно понравиться публике, — сказал Жора.

— Думаешь, что начать стоит с русского романса? Но я не так хорош в этом.

— Нет. Романс слишком сложно. У нас нет времени на репетиции. Румынская песенка.

— Румынская?

— Да я тебя в два счета научу. В зале будут румынские офицеры.

Но за день до концерта с Нечипоренко говорил начальник гестапо города Харькова оберштурмбанфюрер Клейнер.

— Завтра стараниями немецкого командования вы даете свой первый концерт в городе, господин Нечипоренко.

— Я благодарен немецкому командованию за представленную возможность.

— Просто благодарности мало, господин Нечипоренко, — сказал Клейнер. — Вы должны показать населению, что Германия освободила их от ига большевиков. Что вы намерены исполнить?

— Планируется начать концерт румынской народной песней. Затем две песни из репертуара господина Лещенко. С этими песнями господин Лещенко объездил всю Европу в 30-е годы, герр Клейнер.

— Это хорошо, но в самом начале нам нужно не это!

— Но в зале будут офицеры румынской армии, герр Клейнер.

— Это понятно, господин Нечипоренко. Но город освободили немецкие войска. И им стоит отдать должное в первую очередь. Да, в зале будут не только офицеры вермахта, но и румынской и венгерской армий. Но немцам стоит отдать должное. Как вы считаете, господин Нечипоренко?

— Как прикажете, герр Клейнер.

— Вот и отлично! Вы поёте на немецком, господин Нечипоренко?

— Нет, герр Клейнер.

— Совсем?

— Я не имею опыта исполнения немецких песен.

— Но ваш аккомпаниатор способен сыграть на рояле немецкую патриотическую музыку? Вагнера, например.

— Я этого не знаю, мы знакомы с новым пианистом не так давно. Мой погибший аккомпаниатор это умел. Да и я умел, до моего ранения. Но теперь уже не смогу.

— Зачем так мрачно, господин Нечипоренко. Ваша рана заживет.

— Но прежняя подвижность пальцев уже не вернётся. А Вагнер сложный композитор.

Клейнер согласился с последним утверждением, но попросил Савика учесть его пожелания.

— Вы ведь хотите с нами дружить, господин Нечипоренко?

— Разумеется, герр Клейнер.

Оберштурмбаннфюрер пожелал Савику удачи и показал, что аудиенция окончена.

— Вас отвезут на моей машине, если хотите, господин Нечипоренко.

— Спасибо, герр Клейнер, но у меня есть машина, выделенная мне румынским командованием…

* * *

Клейнер позвонил гауптштурмфюреру Вильке:

— Вильке? Это Клейнер. Здравствуйте.

— Хайль Гитлер! — громко приветствовал шефа Вильке.

— Хайль! Что у вас по проверке Савика Нечипоренко?

— Пока ничего, герр оберштурмбаннфюрер. Все его слова подтвердились.

— Все?

— Он ничего от нас не скрывал. Я все проверил. В день, когда на Савика и его группу напали, наш штабной конвой действительно проезжал по той дороге. Но только на час раньше.

— Значит, партизаны приняли машину Савика за наш штабной конвой?

— Вполне вероятно, герр оберштурмбаннфюрер. Реквизит и музыкальные инструменты везли в военном грузовике.

— У Нечипоренко перевязана рука, — спросил Клейнер. — Он жалуется на ранение.

— Он был ранен во время нападения партизан. Его лечили в нашем госпитале.

— Вы говорили с врачом, Вильке?

— Да. Врач утверждает, что рана Нечипоренко была от пули из советского автоматического оружия.

— Опасная рана?

— Нет, но могло все кончиться для Нечипоренко плохо. Ему не оказали должной помощи у партизан.

— Вы говорили, что один из его спутников погиб?

— Да аккомпаниатор Савика был убит при нападении.

— Тело нашли? — спросил Клейнер.

— Никак нет, герр штурмбанфюрер.

— Почему?

— Партизаны могли спрятать тело. Прикопали в лесу, и как его найти?

— Вы использовали собак?

— Нет. Зачем?

— Чтобы проверить показания Нечипоренко!

— Я не счел это необходимым, герр Клейнер.

— Напрасно! Впрочем, теперь уже поздно. Вы проверили все его вещи и вещи группы?

— Самым тщательным образом. Там нет ни оружия, ни взрывчатки. Ничего подозрительного. Музыкальные инструменты, ноты.

— Значит, они чисты?

— Похоже на то, но я никогда не верю никому на все 100 процентов, герр Клейнер.

— Это правильно, Вильке! Мне не очень нравятся эти «гастроли» Нечипоренко у партизан. Его могли завербовать. Красная контрразведка способна и не на такое…

* * *

Первый концерт Савика Нечипоренко прошел успешно. И были запланированы три выступления Нечипоренко в офицерском казино, и два в столовой в расположении румынского батальона.

Жора Гусевич забежал в гримерную артиста.

— В зале полный восторг. Кто бы мог подумать.

— Они аплодировали твоему исполнению Вагнера, — сказал Савик.

— Не иронизируй. Получилось совсем не так плохо.

— И не думал над тобой смеяться, Жора. Что до планов на будущее?

— Еще два выступления. Румыны требуют тебя в своем расположении. И приглашение о майора Драгалины!

— Не на концерт?

— Нет в ресторан. Майор и офицеры румынских войск желают с тобой выпить, Савик.

Нечипоренко не хотел сближаться румынами, ибо в застольных речах могли всплыть подробности из жизни, настоящего Савика Нечипоренко которых он не знал.

— А вот это совсем не к месту. Что ты ответил?

— Вынужден был согласиться. Отказывать Драгалине сейчас не самое лучшее решение.

— Я мало знаю о жизни Нечипоренко в Румынии. Только общие сведения. А если они начнут вспоминать?

— Савик, они станут пить! И ты станешь пить с ними. А что взять с выпившего человека?

— Все же стоит проработать детали. Ты бывал в Бухаресте?

— Нет, откуда?

— И я нет, а вот Нечипоренко знает его хорошо. Знал хорошо. Ведь теперь Нечипоренко это я.

— Савик, ты уже не раз говорил с Драгалиной. И ничего страшного не случилось.

— Но сейчас с нами будут другие офицеры, и они могут задавать вопросы. Особенно меня волнуют мелочи.

— А если ты станешь много петь для них? Тогда меньше придется говорить. Но ты не Пётр Лещенко!

— Ты сомневаешься в моих талантах? Напрасно.

— Тебе стоит быть постоянно в центре внимания, Савик. Это приблизит нас к нашей цели.

— Пока только внедрение. Резко приниматься за дело не стоит. Мы еще под подозрением. Гестапо просто так не отвяжется.

— Тем более тебе нужно общество майора румынской армии Драгалины! Со стороны это выглядит так, словно ты чувствуешь себя в компании румын, как дома. А это плюс к нашему внедрению.

— Ты прав, Жора.

— Но и это еще не все.

— А что еще?

— Нас хотят пригласить еще на два концерта.

— Сверх того, что запланировано? Помимо выступления у румын?

— Да. Я узнал буквально только что. Прямо перед приходим к тебе.

— Что за приглашение?

— Ресторан «Золотой якорь». Там нас ждут русские. Никаких немцев. А еще украинцы и румыны.

— В «Золотом якоре» я буду петь. Место перспективное.

Нечипоренко пропел:

— Стаканчики граненые, упали да со стола!

Упали и разбилился, разбилась жизнь моя!

Упали и разбилися, их больше не собрать,

Про жизнь мою несчастную кому бы рассказать!

Жора подхватил:

— Я милого любила, и он меня любил,

Да что-то с ним случилось, любил да вдруг забыл.

Савик взял другой вариант:

— Стаканчики граненые

Стояли на столе!

А парочка влюбленная

Сидела при луне!

В гримёрную вошла женщина. Они даже не заметили, как отворилась дверь.

— Я рада, что вам весело, — сказала она строго.

Савик усмехнулся и пропел:

— Вот входит в залу парень,

закручены усы!

Задумчиво небрежно,

Он смотрит на часы!

Жора продолжил, посмотрев на Савика:

— Смотри, смотри, мерзавец,

Смотри который час!

Быть может ты девчоночку

В последний видишь раз!

Ада остановила их:

— Хватит валять дурака!

— Сама Ада Лепинская пожаловала. А мы и без тебя, Адочка, провели этот концерт! — сказал Жора. — Хотя ты украсила бы его, и интерес публики был бы больше. Верно Савик?

— Согласен! Присоединяйся к нам, Ада. Я знаете, что подумал? А не исполнить ли нам «Пару гнедых»? У нас с тобой Ада должно получиться!

Она ответила еще более строго:

— Хватит! У нас проблемы.

— Какие? — в один голос спросили Савик и Жора.

— Если бы я могла знать какие, тогда все было бы в порядке. Опасность там, где не знаешь чего ждать.

— Да что случилось?

Ада Лепинская ответила:

— Ко мне подошла молодая женщина и сказала, что хочет видеть кузена.

— Какого кузена? — не понял Савик.

— Савика Нечипоренко, — ответила Ада.

— Что?

— Твоя кузина объявилась в Харькове.

— Когда это произошло?

— Когда ты пел и срывал аплодисменты.

— Где? — спросил встревоженный Жора Гусевич.

— В отеле, где мы живем.

— Что за кузина? Как она выглядит?

— Молодая девушка. Лет 20-ти не больше.

— Странно! Разве у Савика есть кузина? — спросил Жора.

— Даже если и есть, то, как она оказалась в Харькове? — задал свой вопрос Савик.

— Это провокация гестапо, — сказал Жора. — Я же предупреждал, что нас будут проверять. Нет в Харькове у Савика никакой кузины! И быть не может!

— Верно, — согласился сам Савик. — Это Вильке, друзья мои. Не поверил мне и решил подослать какую-то женщину! Что ты ей сказала, Ада?

— Ничего. А что я могла сказать? Я не ждала этого вопроса и посоветовала девушке убираться.

— Молодец! — в один голос сказали Жора и Савик.

— Но вела она себя странно.

— Если она из гестапо, то этому не стоит удивляться.

Ада продолжила:

— Она дважды повторила «Я двоюродная сестра Савика Нечипоренко Полина. Мне бы увидеть его». И мне показалось, что она удивлена моему ответу.

— Пароль для связи? — спросил Жора. — Ждала отзыв?

— И мне так показалось, — ответила Ада Лепинская. — А если она не из гестапо?

— А откуда? От «Импресарио»? Он бы нас предупредил.

— Возможно, он пытался, но сами знаете, что нашей рации больше нет. Мы не вышли на связь. Может Импресарио шлет нам новый контакт?

— С паролем, которого мы не знаем?

— Могла произойти накладка. Савик был в госпитале дольше, чем мы ожидали.

— Ада поступила правильно, — сказал Савик. — Если это от Импресарио, то они свяжутся с нами снова. Если все старые контакты и явки провалены, то мы просто будем присматриваться и ждать.

— А задание?

— Мы приступим к выполнению, как и было предусмотрено.

— Без связи?

— Мы пока еще ничего не сделали, Ада. Но знать о нас не должен никто. Никаких контактов, пока не будет полной уверенности. Мы и смотреть не должны в сторону барона Рунсдорфа. Ведь мы артисты и ничего знать о полковнике не можем.

Ада спросила:

— А если Рунсдорф будет в зале офицерского казино уже на следующем выступлении? Мне что делать? У меня приказ понравиться барону! А если все получится?

— С первого раза? — спросил Жора.

— А почему нет? Ведь я с вами именно для этого, чтобы завлечь барона в «медовую ловушку». И как мне действовать, если он в неё попадет сразу?

— В этом случае тебе придется принять его ухаживания, Ада. Отступать от первоначального плана мы не станем. Но это только в том случае, если сам барон проявит к тебе интерес!

— А вы двое в этом, как я вижу, сомневаетесь?

— Барон для нас пока полная загадка. И никакой личной инициативы ты проявлять не должна, Ада.

— Все верно, наша задача закрепиться в городе, — поддержал Савика Жора. — Станем работать как артисты. Тем более что начало положено.

— Но что делать Савику, если кузина выйдет на него? — спросила Ада.

— Я скажу, что нет у меня никакой кузины. Если это человек из гестапо, то она быстро отвяжется.

— А если эта женщина не из гестапо? — спросила Ада.

— Импресарио не предупреждал нас ни о какой кузине, — решительно отрезал Савик. — Будь она настоящей кузиной, разве так напомнила бы о себе?

— Но если предположить что она настоящая?

— Савик жил слишком далеко отсюда до войны. Откуда она здесь? А вот на провокацию гестапо это весьма похоже.

— А если тебя узнали? — предположил Жора.

— Кто? — спросил Савик.

— Те, кто видел тебя в Харькове раньше.

— Не могли меня узнать.

— Но если?

— Жора, я сам себя в зеркале не узнаю. Меня моя родная мать в таком виде бы не узнала. Румыны приняли меня за Савика. Те самые которые слышали его в Кишиневе лет пять назад.

— Савик прав, — сказал Жора. — Это проверка гестапо. Они ныне всех проверяют, кто в город приехал. А мы все-таки у партизан были. Может быть, Вильке ждет, что ты подашь ему донос на эту кузину?

— Пока ко мне она лично не обращалась. Стану это просто игнорировать.

— Но если она обратится к тебе завтра?

— Завтра и станем решать, что делать.

* * *

Харьков. Улица Короленко.

Группа Лаврова.

23 мая, 1942 год.

Лавров был удивлен докладом Дроздовой.

— Она ничего не ответила?

— Нет.

— Ты ничего не напутала? Может слова местами поменяла?

— Нет. Я сказала пароль точно и повторила его два раза. «Я двоюродная сестра Савика Нечипоренко Полина. Мне бы увидеть его». Я могу с уверенностью сказать, что эта певичка никогда не слышала этого пароля.

— А сам Савик Нечипоренко?

— Я не стала рисковать и подходить к нему. Решила доложить.

— Странно! Лайдеюсер сказал, что Савик и его помощница знают обо всем и сразу пойдут на контакт. Ты была на его концерте?

— В самом начале. Потом ушла после антракта.

— И что Савик?

— Пел и его слушали. У него неплохой голос. Но мне показалось, что он не привык выступать на сцене?

— Почему?

— Есть что-то в его поведении, что позволяет сделать такой вывод. Привыкший выступать на публике так себя не ведет. А если это не они? — высказала Дроздова свое предположение.

— Как не они? Ты о чем?

— Я слышала историю, что Савика похищали партизаны.

Лавров еще больше удивился.

— Какие еще партизаны?

— Я не знаю какие. Но его похитили по пути в Харьков.

— Зачем партизанам Савик?

— Я слышала только слухи. Об этом болтали зрители на концерте во время антракта.

— И что говорили?

— Мол ошибка произошла и напали на его машину случайно. Подержали несколько дней и заставляли петь. Затем отпустили. А если произошла не ошибка, а замена? Если это красная контрразведка?

— Тогда нужно понаблюдать за ним.

В этот момент раздался громкий стук в двери. Так могли стучать только немцы или полицейские.

— Кто это? — спросила Дроздова.

— Не знаю. Но стучат властно. Ты никого не привела на хвосте?

— Нет. Я проверяла. Хвоста не было. Может это Шигаренко? Хотя не стал бы он так случать.

— Проверим.

Лавров открыл двери.

На пороге стоял высокий мужчина в форме с нашивками Hilfswachmannschaften (вспомогательной полиции). За его спиной были еще трое мужчин в такой же форме с винтовками.

— Полиция! Чего так долго не отпирал? Или прятал чего? Тебе есть, что прятать?

— Я никак не…

— Ты Антон Герасименко? — грубо перебил его полицай.

— Я самый и есть.

— А баба твоя где?

— Анна Герасименко также здесь. Но что случилось? Я ведь уже предъявил мои документы и зарегистрировался в полиции.

— Собирайся! И вы, женщина, собирайтесь! — приказал полицай.

— Куда собираться? — спросила Дроздова.

— Здесь недалеко. Улица Короленко, 4. Первый полицейский участок!

— Но ведь я вчера был там и прошел регистрацию, — сказал Лавров-Герасименко.

Полицай приказал тем, кто пришел с ним.

— Обыскать все!

— Как обыскать? — ничего не понимал Лавров. Ведь у него были самые надежные документы.

— Ты не болтай языком, а собирайся. Ты и баба твоя арестованы.

— Но за что?

— В участке тебе все разъяснят. А пока закрой рот и одевайся!

Лавров кивнул Дроздовой, чтобы не оказывала никакого сопротивления…

* * *

Вскоре Лавров уже сидел на допросе в кабинете местного начальника участка.

— Ты есть Антон Герасименко?

— Там написано. Что-то не так с моими документами?

— У тебя не документы, парень, — засмеялся полицейский.

— А что? — спросил Лавров-Герасименко.

— С такими бумагами тебя хоть сразу нашим начальником ставить можно. И все печати на месте! И подписи и фамилии тех кто должности занимает! Все правильно!

— Так что не так?

— Слишком идеально всё, Герасименко. Так не бывает.

— Скажите, за что нас арестовали?

— Сейчас по твою душу прибудет сам начальник полиции Харькова Борзенко.

— По мою душу? Но я ничего не сделал? И я сразу по прибытии в Харьков пришел в полицию. Показал мои документы и честно рассказал о цели моего приезда в город.

— Вот сейчас приедет начальник, и расскажешь ему все.

— Не понимаю.

— Ты парень с ним не шути. Борзенко все жилы вымотает, но ему ты расскажешь все. Так что не доводи до греха. Покайся сразу.

— Да не в чем мне каяться!

— Не в чем? — усмехнулся полицейский. — Ты ведь не знаешь, что взяли тебя по приказу самого Борзенко! Думай, парень. Крепко думай!

Лавров вспомнил слова майора Лайдеюсера. Ему нельзя было попадать в руки СД. А если им заинтересовалась местная полиция, то еще потеряно не всё. Нужно думать. Что могло произойти? Может это из-за того что Дроздова пыталась связаться с певичкой Савика Нечипоренко? Может Савик на крючочке у полиции?

— Где Анна? — спросил Лавров.

— Баба твоя? Дак здесь недалеко. Да ты ежели скажешь всё, то ничего с бабой твоей не случится.

* * *

Прибыл начальник полиции города Харьков господин Борзенко. Он ворвался в кабинет и спросил:

— Это он?

— Тот самый господин начальник.

— Где его документы?

— Вот на столе.

Борзенко внимательно почитал бумаги Лаврова.

— Стало быть, ты Антон Герасименко? — спросил он, бросив листки на стол.

— Он самый и есть, — ответил Лавров. — Я Антон Герасименко.

— А вместе с тобой баба твоя?

— Точно так, Анна Герасименко.

— А я начальник вспомогательной полиции Харькова Борзенко. И вот прибыл сюда ради тебя.

— Ради меня? Большая честь, господин Борзенко. Но я не понимаю…

— Скоро ты все поймешь.

— Но у вас мои документы. Разве с ними что-то не в порядке?

— Хорошие у тебя документы, Герасименко. Вот я никогда бы не догадался, что ты вовсе не Герасименко, если бы не случай.

— Как не Герасименко? А кто?

— Вот на этот вопрос ты мне и ответишь. Кто ты такой?

— Антон Герасименко. И документы мои настоящие!

— Я бы поверил тебе, если бы не случай.

— Какой случай? Вы можете мне все объяснить? Я ничего не понимаю!

Борзенко ответил:

— Ты и баба твоя подозрений бы не вызвали. И все поверили бы, что вы муж и жена Герасименко.

Лавров понял, что причина ареста не Дроздова и не Савик Нечипоренко. Про Савика эти люди по всей видимости ничего не знают. Значит, провалился третий — Шигаренко! Ведь говорил же он Лайдеюсеру что вдвоем им будет много легче.

Борзенко сказал:

— Третий ваш товарищ оказался не тем, за кого себя выдавал по документам.

— Я не понимаю вас, господин Борзенко.

— А я тебе зараз все поясню, хлопче. Придумал мой здешний помощник, одну штукенцию. Как красных диверсантов вылавливать. И всё вроде просто, но однако попадаются диверсанты-то. Семёнов!

Вошел полицай.

— Здесь Семёнов!

— Расскажи ему, как взяли их третьего дружка.

— Дак как вы приказали. Проверку для него учинили. Он сразу и попался. Поверил значит, что я красный диверсант. И сказал, что ищет пути-дорожки к большевичкам. Я ему значит и говорю, коли ты желаешь, то могу тебя с нашими людьми свести. Он обрадовался и пошел за мной. Мы его и спеленали. Теперь в подвале сидит как пес на цепи. Но пришел он не один, а вроде как с родичами. Мужик и баба по фамилии Герасименко. Торговать сюда приехали. Ну мы вас и упредили, господин начальник.

Борзенко посмотрел на Лаврова-Герасименко.

— Плохо вас учат у красных-то! Сразу попались голуби.

— Я не понимаю…

— Ты, хлопец, шутки шутить не моги со мной, — прервал его Борзенко. — Я же по-доброму хочу. А ты нарываешься на неприятности. Вот баба твоя у нас. Мы с неё и начнем. Семёнов!

— Да, господин начальник?

— Ты бабу давно не пробовал?

— Да с неделю назад было.

— С неделю? А с комиссаршей сладишь ли, коли она брыкаться станет?

— Слажу, не сумлевайтесь. Ежели мне её на час отдадите, то потом она вам все и расскажет.

Лавров понял, что Дроздову они пустят в обработку. И играть с полицаями нужно по-другому. Все отрицать и держаться легенды не получится. «А если использовать Вильке? Лайдеюсер предостерегал от этого, но сейчас стоит действовать нестандартно!»

— Я буду говорить, — сказал Лавров.

— Уже хорошо! Молодец. Кто ты такой? С этого вопроса начну.

— Я должен увидеть гауптштурмфюрера Вильке.

— Чего? — не понял Борзенко.

— Я сказал, что должен видеть гауптштурмфюрера Вильке из местной службы СД.

— Вот оно как? А со мной значит балакать не хочешь? Но у меня балакают! Семенов! Пускай его бабу в обработку!

— Как прикажете, господин начальник. Може она посговорчивее будет.

Семёнов вышел. Послышался женский вскрик. Дроздову потащили в подвал.

Лавров понял что это было специально для него. Давят на психику. Пока трогать Дроздову они не станут.

— Мне нужно видеть гауптштурмфюрера по срочному делу! Вы можете пожалеть о принятом сейчас решении, господин Борзенко…

* * *

Харьков. Ул. Сумская, дом № 100. Управление службы СД генерального округа «Харьков».

26 мая 1942 года.

Гауптштурмфюрер Вильке.

Оберштурмфюрер Генке выполнял приказ Вильке и собирал сведения о полицейских рейдах. Он просматривал сводки у своего приятеля капитана Витала из Гехайме фельдполицай — секретной военной полиции Третьего рейха.

Теперь управление Гехайме фельдполицай[36] и СД работали в связке. Ибо с января 1942 года Гехайме фельдполицай была подчинена 4-му управлению РСХА. Ныне эту организацию так и именовали Фельдгестапо.

Капитан Витал сказал что не все события отразил в своих записях.

— А что еще? — спросил Генке. Не отрываясь от списка.

— Вспомогательная полиция снова отличилась, Клаус.

— Это как же? Взяли еще одну радиостанцию?

— Лучше! Федор Борзенко лично захватил группу диверсантов.

— Что? — не поверил Генке. — Борзенко взял группу диверсантов? Снова самогонщица вроде Сопельтниковой?

— Кого? — не понял капитан Витал.

— Недавняя находка господина Борзенко. Но ты не слышал о ней, Витал.

— Я, конечно, не знаю всех подробностей, ибо в дело не вникал, но таки поймал Борзенко в свою примитивную ловушку для школьников какого-то человека. Он утверждает, что раскрыл вражескую агентурную сеть. Каково? — Витал захохотал.

— Ты сейчас шутишь?

— Конечно, шучу, Клаус! Неужели можно верить в такие слухи. Потому я и не включил это в сводку. Позавчера полицаи взяли подростка с листовками и пытались подать это как преступление века.

— Подростка?

— Конечно мальчишка виноват. Клеил листовки по улицам Харькова. Но масштабы, которые приписал ему Борзенко, никак не согласуются с его личностью.

— Где этот подросток сейчас?

— Повешен.

— Как повешен? Уже?

— Борзенко с ними не церемонится. Но я думаю, что так и следует. И нам рук пачкать не нужно.

— А нынешняя его группа диверсантов еще не повешена, я надеюсь?

— Нет, насколько я знаю. Кричит, что полицейские раскрыли красную диверсионную сеть.

— Странно, что он моему шефу ничего не доложили. Борзенко должен был позвонить.

— Да потому, что у него ничего нет. Желает быстро повесить схваченных им якобы агентов и выдать все это за большую работу. А разве способно это отребье, что у него служит, на что-то стоящее? Нет! Эти люди могут только пить самогон и хватать детей.

— Но Борзенко никогда еще не говорил о красной диверсионной сети. Говорил, конечно, что поймал партизана или агитатора, или большевика. Но на сеть диверсантов он не замахивался.

— Значит, теперь замахнулся…

* * *

Оберштурмфюрер быстро связался со своим шефом из кабинета капитана Витала.

— Герр Вильке? Генке у аппарата.

— Вы в фельдгестапо, Генке?

— Так точно герр гауптштурмфюрер.

— Что-то нашли?

— В сводках нет, но есть кое-что, чего в сводках нет.

— И что это?

— Начальник вспомогательной полиции Борзенко захватил диверсионную группу красных.

— Что?

— Но это по словам самого Борзенко.

— Эти сведения вам передал капитан Витал, Генке?

— Так точно.

— И вы думаете, что здесь есть что проверять?

— Капитан Витал считает, что нет, но я бы проверил после того как люди Борзенко взяли русскую радиостанцию.

— Хорошо, Генке. Я проверю…

* * *

Вильке положил трубку на рычаг.

— А господин Федор Борзенко преподносит нам все новые и новые сюрпризы. Этак скоро гестапо оставит без работы.

Гауптштурмфюрер приказал связать его с начальником полиции.

— Борзенко? Гауптштурмфюрер Вильке у аппарата. Что там за диверсанты, которых вы взяли?

— Вы уже в курсе, герр гауптштурмфюрер?

— Что за люди, Борзенко? — Вильке проигнорировал реплику начальника полиции.

Борзенко ответил:

— Три человека, герр Вильке. Все трое у нас.

— И с чего вы взяли, что это диверсанты?

— Дак один из них знает вас. А откуда простому поселянину с Волынского хутора знать начальника гестапо Харькова?

— Что?! — удивился Вильке. — Он назвал мое имя.

— Точно так, герр Вильке. Так и сказал, что желает говорить с гауптштурмфюрером Вильке.

— Когда он назвал мое имя?!

— Вчера!

— И почему мне не доложили?!

— Мои люди ведут следствие!

— Следствие! Вы что совсем идиот, Борзенко?! Что с этими людьми?

— Да к у нас они сидят.

— Вы их еще не трогали?

— Одного пустили в обработку.

— Пока прекратить! Ничего не предпринимать, пока я не приеду. Вы меня слышали, Борзенко?

— Так точно, герр гауптштурмфюрер!

Вильке бросил трубку…

* * *

Гауптштурмфюрер решил отправиться в полицию немного позже. Пока Борзенко придержит своих людей и если у него настоящие диверсанты, то никуда они не денутся.

Если Борзенко взял диверсантов, то значит, они нашли новую группу, для которых и была «законсервирована» радиостанция. Но тогда красная группа провалилась! Для заброски новой понадобится время.

Через час в управление вернулся оберштурмфюрер Генке.

— Что-то случилось, гауптштурмфюрер? — спросил он своего шефа.

— Господину Борзенко снова улыбнулась удача.

— Значит, информация Витала, имеет цену?

— Возможно, что у Борзенко сейчас все диверсанты заброшенной сюда красными очередной группы.

— Борзенко захватил радиостанцию, а теперь еще и группу? Не могу поверить, гауптштурмфюрер.

— Генке, ваш капитан Витал идиот! А кто может бывть хуже идиота на его должности в федьгестапо?

— Не знаю, герр Вильке.

— Хуже идиота, может быть только идиот с инициативой. И, похоже, что Витал именно такой!

— Вы не справедливы к нему, гауптштурмфюрер. Витал совсем не глуп. Просто его отношение к Борзенко и к полиции весьма негативное.

— А вот здесь он не прав! Наши тылы весьма растянуты, Генке. И управлять захваченными территориями без местных нам будет не так просто.

Глава 10

«Вдова» показывает когти

Харьков. Управление вспомогательной полиции.

26 мая, 1942 год.

Гауптштурмфюрер Вильке прибыл в управление вспомогательной полиции города Харькова. И там его ждал еще один сюрприз от господина Борзенко. Полицейские нашли очередную радиостанцию.

— Господин гауптштурмфюрер, разрешите доложить, — торжественно обратился к нему Борзенко.

— Вы добились успеха, судя по вашему виду, Борзенко?

— Так точно, герр гауптштурмфюрер!

— И что же на этот раз? Вы поймали генерала?

— Никак нет, герр гауптштурмфюрер! Мы обнаружили радиостанцию!

— Снова?

— Так точно! Прошу вас!

Вильке прошел в кабинет.

— Вот она, герр гауптштурмфюрер! Обнаружена моими полицейскими.

На столе стоял чемодан с радиостанцией.

— Тот, кого мы взяли первым из этой троицы, рассказал что у них есть рация. А их дамочка радистка.

Вильке подошел к чемодану и открыл его. Но удивился еще больше тому, что увидел. Это действительно радиостанция. Но не русская, а немецкая! Такими пользовался абвер. СЕ85-14. Так называемое чемодан-радио с приемником «Е-75» массой в 10 килограмм и мощностью 15 Вт.

Гауптштурмфюрер спросил Борзенко:

— Где он?

— Кто, герр Вильке?

— Агент, которого вы взяли. Тот, кто главный в этой группе?

— Дак этот совсем рядом, герр Вильке. Его еще в обработку не пускали.

— Я должен говорить с ним немедленно.

— Прошу за мной, герр Вильке.

Борзенко сам провел офицера СД в комнату, куда спустя пять минут доставали Лаврова.

— Оставьте нас, Борзенко! — приказал Вильке.

— Как прикажете, герр гауптштурмфюрер, Но…

— Оставьте нас!

Борзенко вышел. Двери закрылись.

Вильке сел рядом с Лавровым.

— Так это вашу радиостанцию взяли люди Борзенко?

— Да, — признался Лавров. — Я не стану этого скрывать.

— Вы сотрудник абвера? И вы хотели говорить со мной? Я ничего не перепутал?

— Нет, герр Вильке.

— Значит вы от капитана Лайдеюсера?

— От майора Лайдеюсера из абвершколы в Брайтенфурт, — поправил Вильке Лавров.

— И ваши люди тоже?

— Так точно. Все они из Брайтенфурт, герр гауптштурмфюрер.

— Состав вашей группы?

— Три человека.

— И ваша цель — Харьков?

— Да.

— Странно. Ведь в Харькове имеется абвер-команда.

— Это так.

— И почему не обратились к ней? Местное отделение абвера возглавляет капитан Гофман.

— Я не могу обратиться к капитану Гофману.

— Странно, но об этом после. Вы давно в городе?

— Всего несколько дней.

— И вас взяли люди Борзенко! Не самая лестная характеристика, говорящая об уровне подготовки. Насколько я знаю Лайдеюсера, то он профессионал.

— С этим спорить трудно, герр Вильке.

— Но что тогда? Вы сплоховали как командир группы?

— Мы слишком глупо попались, герр Вильке. Но вина в том не моя.

— Хорошо. Пока оставим это. Вы хотели меня видеть?

— Только вы сможете вытащить меня и моих людей.

— Но почему вы обратились в СД, а не в абвер? Капитан Гофман вполне мог вам помочь!

— Я не могу, герр гауптштурмфюрер. У меня нет права попадаться. А я попался. Моя группа провалена и только вы сможете все исправить.

— Исправить? Как ваше имя? Только не то, какое значится в ваших документах. Вы ведь совсем не Антон Герасименко. Ваше настоящее имя.

— Инструктор Лавров Роман Романович из Брайтенфурт. В прошлом лейтенант НКГБ СССР Лавров.

— Вот как? — Вильке удивился еще больше. — Итак, вы тот самый Лавров, которого завербовал обер-лейтенант Нойрмаер? Слышал о вас. Но качество вашей работы не впечатлило.

— Случайность, герр Вильке.

— В работе разведчика не бывает случайностей.

— Как оказалось, бывают. Прошу вас вытащить мою напарницу. Она может попасть в обработку.

— Она русская?

— Так точно.

— А почему я должен вас спасать, герр Лавров? Скажите мне?

— Я могу стать хорошим козырем в вашей игре, герр Вильке.

— В моей?

— Но если судьба сводит нас с вами, то почему не воспользоваться этим подарком.

— Вы хотите сказать, что можете быть мне полезны?

— Именно так.

— И чем же? — спросил Вильке.

— Наша группа заброшена в Харьков тайно. Я не имею права просить помощи и тем более помощи СД. Ибо абвер ведет это дело против вас.

— Против СД?

— Можно сказать и так. И работаем мы неофициально. Формально у нас нет важного задания, и моя группа об истинной цели заброски ничего не знает.

— А вы?

— Я знаю задание.

— И зачем вас тайно прислали в Харьков, герр Лавров?

— Барон фон Рунсдорф, — ответил Лавров.

— Барон фон Рунсдорф? Он ваша цель?

— Да.

— А зачем он вам?

— Не он. Документы, которые он ищет. Ему нужен архив одного здешнего профессора, который не имеет цены.

— И кто этот профессор? — задал вопрос Вильке, хотя такая информация у него была.

— Он давно умер. Скрываются его бумаги. Архив. И поисками архива занимается здесь барон фон Рунсдорф. И поручение он имеет от самого рейхсфюрера СС Гиммлера.

— Эта информация не является для меня новой, господин Лавров. О том, что Рунсдорф работает по заданию Гиммлера. И про архивное направление его деятельности я также знаю. Но вот отчего им так интересуются?

— Этого я не знаю.

— Эта операция имеет двойное дно, господин Лавров. Уже несколько раз на барона покушались. В этом обвинили красных диверсантов. Но не думаю, что покушения были настоящие. Это, скорее всего, просто имитация для привлечения внимания. И ваш глупый провал это тоже часть игры, Лавров.

— Я вас сейчас не понял, герр Вильке. Я с вами не играю.

— А я разве сказал, что это вы? Вы подумайте сами. Имея такие документы, ваша группа попадает в примитивную ловушку. С чего вашему подчиненному Шигаренко так глупо попадаться на крючок? Он что совсем идиот?

— Это агент с хорошей физической подготовкой. Но думать ему не положено.

— Но он стал думать? — спросил Вильке. — Зачем его включили в группу?

— Это выбор майора Лайдеюсера.

— Странный выбор для Лайдеюсера. И мне кажется, что он предвидел такой исход, господин Лавров. Я не удивлюсь, если Шигаренко совсем не тот, за кого себя выдает. Или цели задания, которые сообщили вам, Лавров, не имеют ничего общего с настоящими целями. Но сейчас меня интересует иной вопрос.

— Какой же?

— Как вы собирались работать, герр Лавров? Получается, что вы не имеете поддержки в Харькове. Да, вам сделали хорошие документы. И вас снабдили деньгами. Кстати, где ваши деньги, Лавров?

— Частично спрятаны в нашей квартире. А остальное присвоили полицейские, которые делали обыск.

— Я так и думал. И много они присвоили?

— Больше тысячи оккупационных марок[37], — ответил Лавров.

— Вот это да! — вскричал Вильке. — А про эту находку начальник полиции Борзенко ничего не сказал!

— Оно и понятно. Его полицаи наверняка с ним поделились.

— Ладно! Пусть Борзенко немного разбогатеет за счет абвера. Я не стану придавать этому значения. Вернемся к нашей теме. Вы хорошо обеспечены материально. Но у вас нет поддержки. А почему, если обеспечить вам поддержку в городе, оккупированном войсками вермахта, Лайдеюсер может легко!

Лавров признался:

— У меня имеется один контакт.

— Какой? — ухватился Вильке. — Говорите, Лавров!

— Я должен действовать, опираясь на помощь одного агента абвера, который обеспечил бы нам прикрытие.

— И кто этот агент?

— Савик Нечипоренко! — признался Лавров.

— Кто?

— Савик Нечипоренко. Это гражданин Румынии, певец…

— Я знаю кто такой Нечипоренко, герр Лавров! Но Савик? Агент абвера? Вот никогда бы не подумал. Я считал его кем угодно, но не агентом абвера.

— Он всего лишь агент прикрытия. Ничего важного Савик не знает. Добывать информацию ему никто не поручал.

— И зачем он стал агентом?

— Савик музыкант и ему необходимо покровительство какой-то сильной немецкой структуры. Вот он и стал под крышу абвера.

— Вы уже успели к нему обратится?

— Нет. Моя напарница сделала попытку, но женщина Савика на контакт не пошла. Очевидно, заподозрила неладное.

— А что она могла заподозрить?

— Этого я не знаю, но отзыва на пароль она не сказала.

— Я забираю вас к себе, герр Лавров.

— А моя группа?

— И их также. Вас сегодня тайно перевезут в тюрьму СД.

— В тюрьму?

— А вы хотели в гостиницу? Но обращение с вами будет достойное, герр Лавров. Мы еще поговорим и подумаем, как нам быть…

* * *

Вильке позвал Борзенко.

Тот вошел.

— Вы сделали большое дело, Борзенко! Я забираю у вас радиостанцию и всю группу, которую вы захватили.

— Как прикажете, герр гауптштурмфюрер!

— Я позабочусь о том, чтобы вас представили к награде. Крест восточных народов вы заслужили, Борзенко.

— А осмелюсь спросить…

— Что еще, Борзенко?

— Моим людям полагается награда. По приказу немецкого командования.

— Награда? А разве они еще не получили своей награды, господин Борзенко?

Вильке внимательно смотрел в глаза начальника полиции. Но Борзенко удивлялся искренне.

— Дак как они могли получить, если взяли их вот совсем недавно, герр гауптштурмфюрер.

— Вы действительно ничего не знаете, Борзенко?

— Не понимаю, герр гауптштурмфюрер.

— Скажите, Борзенко, а вы не играли в любительском театре?

— Чего?

— Я вот в школе принимал участие в любительских театральных постановках. А вы?

— Нет. А к чем у вы это, герр гауптштурмфюрер?

— Ваши полицейские взяли у этого господина Герасименко больше тысячи марок. Кстати, к делу они приобщены не были, Борзенко.

— Тысяча марок? Я в первый раз это слышу, герр гауптштурмфюрер!

— Ваши люди, те самые, что производили обыск, вставили в отчет все, кроме денег. Они взяли их себе, и потому я считаю, что свою награду они уже получили.

— Я разберусь с этим! — Борзенко покраснел и сжал кулаки.

— Я в вас ошибся, Борзенко. Но строить отношения с вашими полицейскими я вам помогать не стану.

— Они получат свое, герр гауптштурмфюрер! Я сам выпишу им награду!

Начальник полиции вытянулся в струнку, щелкнул каблуками и вскинул руку в нацистском приветствии.

— Хайль Гитлер!

Вильке небрежно вытянул руку в ответ.

— И еще одно, Борзенко.

— Да, герр гауптштурмфюрер!

— Не стоит распространяться про это. Никто не должен знать, что вы задержали группу.

— Понятно, герр гауптштурмфюрер!

— И вы можете мне это гарантировать?

— Могу, герр гауптштурмфюрер! Всех кто знает, предупрежу лично! Будут молчать как рыбы!

— Вот и отлично, господин Борзенко.

В кабинет вбежал полицейский.

— Господин начальник! Господин Борзенко!

— Ты что не видишь, что я разговариваю с офицером, болван?! Кстати это, герр гауптштурмфюрер, один из тех «героев», что так хорошо обыскали квартиру диверсантов.

— Но вы дайте ему сказать, Борзенко. У него, по всей видимости, важные новости.

— Точно так, герр офицер! — гаркнул в ответ полицейский. — Новости важные!

— Говори!

— Баба сбежала! — ответил полицейский.

— Какая баба? — не понял Борзенко.

— Дак эта самая Герасименко Анна. Вот ейные документы у вас на столе, господин начальник.

— Как сбежала?! — в один голос просили Вильке и Борзенко.

— Дак хитрая оказалась шельма. Вы приказали её в подвал сопроводить.

— И что?

— Дак нету её там, герр начальник. Открыли камеру, а там пусто.

— Кто сопровождал? — спросил Борзенко.

— Так вы сами Семена назначили, господин начальник.

— Где он?

— Дак нет его сейчас в участке.

Вильке усмехнулся. В конце концов ему был нужен только Лавров. Пусть полиция разбирается.

— Хороши у вас порядки, Борзенко. Из вашего участка можно вот так запросто уйти.

— Я проведу следствие! И все виновные поплатятся! Клянусь вам, герр Вильке. И с деньгами мы разберемся, которые эти сволочи присвоили.

— Держите меня в курсе, Борзенко.

— Как прикажете, герр Вильке…

* * *

Анны Герасименко действительно не было в камере. Как не смогли больше люди Борзенко найти полицая по имени Сёмен…

* * *

Харьков. Ул. Сумская. Квартира гауптштурмфюрера Вильке из службы СД.

26 мая, 1942 год.

Гауптштурмфюрер был удивлен своей ночной гостьей. Вот уже кого он никак не ждал увидеть в своей квартире. Перед ним в полумраке была она, Собственной персоной! «Фрау Марта», или агент «Грюнвальд», или госпожа «Вдова»!

— Вдова!

— Здравствуйте, Фридрих. Давно не виделись.

— Давно.

— Я думаю, у вас нас никто не «слушает»?

— Нет. Можете не беспокоиться, фрау Марта. Я начинаю думать, что вы волшебница.

— Я теперь агент абвера.

— Но вы пришли к службе СД в моем лице. А местное отделение абвера под командой капитана Гофмана.

— Если бы мне был нужен капитан Гофман, я пришла бы к нему, Фридрих. Но я пришла к вам.

— И просто зашли в мою квартиру?

— Ваш замок не стоит доброго слова, Фридрих. И да, меня никто не видел.

— И чего же вы хотите, фрау Марта?

— Меня впутали в сложную игру. И боюсь, что теперь из фигуры на доске я превратилась в обычную пешку.

Вильке не понял Вдову.

— Эта операция, частью которой я являюсь, спланирована на самом верху абвера. В логове самого Канариса[38].

— Вы видели адмирала?

— Нет. Но майор абвера Лайдеюсер действует от его имени, Фридрих. И операция имеет глубокое прикрытие. В случае чего отвечать за всё станет Лайдеюсер. Но я не желаю быть простой пешкой, Фридрих. Как и вы.

— Я уже не сотрудник контрразведки «Восток», фрау Марта. Я просто чиновник СД в городе Харьков.

— Но вы ведь хотите вернуться к настоящей работе, Фридрих?

Вильке только усмехнулся в ответ.

Вдова продолжила:

— Потому я сейчас у вас, Фридрих. Вы стали на скользкую дорожку. До беды недалеко.

— Вы о чем, фрау Марта?

— Вы забрали к себе группу абвера, которая попалась полицейским?

— Вы уже знаете?

— Фридрих! Не задавайте мне глупых вопросов. Группа Лаврова у вас?

— Да. Они в нашей тюрьме.

— Все?

— Нет. Женщина по имени Анна Герасименко сбежала.

— Как это сбежала?

— Подробностей я не знаю, фрау Марта.

— Женщина просто сбежала из тюрьмы гестапо?

— Она смогла сбежать не из нашей камеры в изоляторе гестапо. Она ушла еще из полицейского участка. Борзенко ведет там свое следствие. Но меня она интересует мало эта Анна. Она только радист группы. Меня интересует Лавров!

— Вы с ними говорили?

— С Лавровым? Да.

— И что он вам сказал?

— Цель своей заброски в Харьков.

— И вы сразу попались, Фридрих!

— Что значит попался?

— Лайдеюсер — хитрая лиса!

— Я ничего не понимаю, фрау Марта. На людей Лаврова вышли случайно. С ним взяли радиостанцию.

— СЕ85-14?

— Да.

— А вас ничего не удивило? — спросила Вдова.

— Что же должно было меня удивить?

— Малая мощность данного прибора. Лайдеюсер специально вам их подставил, Фридрих. Неужели вы подумали, что группу, которую он выбрал, можно было вот так взять?

— У меня возникло подозрение, и я хотел все проверить.

— А пока вы будет все проверять, Лайдеюсер сделает свою работу в Харькове.

— Чего он хочет?

— Вы думаете, что Лайдеюсер сам поделился со мной своими планами?

— Но вы же в Харькове, фрау Марта.

— И никто не должен про это знать. Вообще никто. Особенно капитан Гофман — глава местной абвер-команды. Но мне пришлось открыться вам. Фридрих. Нам стоит согласовать наши с вами действия.

— Я готов вас выслушать, фрау Марта.

— Лайдеюсер специально подставил вам группу Лаврова. Для этой цели он и включил в состав группы Шигаренко.

— Это тот, кто попался в ловушку полицейских?

— Он самый. На Шигаренко неоднократно писали жалобы. Комендант абвершколы Брайтенфурт Глазенап много раз советовал отчислить Шигаренко и отправить его обратно в лагерь как ненадежного. А радист группы? Ольга Дроздова! Девка из офицерского борделя! И сам Лавров в прошлом офицер красной контрразведки.

— Значит это простая обманка?

— Лайдеюсер, и те, кто стоит за ним, желали обратить ваше внимание на эту группу. Агент Лайдеюсера сдал группу местной полиции. А немецкая радиостанция гарантия того, что группа попадет в гестапо.

— Возможно, так оно и есть, фрау Марта. А это значит, что в городе появилась или скоро появится настоящая группа? Так?

— И возможно, во главе будет сам Лайдеюсер. И потому нужно чтобы Лавров и его люди оказались на свободе!

— Это устроить просто. Но нужно немного времени.

— Сколько?

— Неделя. Дабы привести в порядок Шигаренко. Он сильно пострадал.

— Вы говорили с Лавровым? Что он вам сказал?

— Цель его задания — архив, который ищет здесь барон фон Рунсдорф. А Рунсдорф работает по заданию Гиммлера. И у Лаврова здесь есть группа прикрытия.

— Вот как? — удивилась Вдова.

— Но это ничего такого, фрау Марта. Музыканты Савика Нечипоренко. Они здесь с гастролями. Их задача прикрыть деятельность Лаврова.

— Просто прикрыть? А если они и есть настоящая группа? Вы не думали, Фридрих?

— Нет. Вы же сами говорили о том, что Лайдеюсер умен. Не стал бы он вот так подставлять основную группу. Савик Нечипоренко музыкант, а не агент. На абвер согласился работать, ибо ему нужны сильные покровители.

— Вы правы. Слишком просто. И этот Савик уже знает про арест Лаврова?

— Нет. На контакт они пока не пошли.

— Как это?

— У Лаврова был пароль к Савику Нечипоренко. Он отправил свою помощницу Анну Герасименко.

— И что? — торопила Вильке Вдова.

— Дроздова обратилась к помощнице Нечипоренко к певице Аде Лепинской.

— И что она?

— Ада Лепинская не пошла на контакт. Сделала вид или действительно ничего не знает.

— А вот это еще одна большая странность, Фридрих. А с самим Нечипоренко она не связывалась?

— Дроздова-Герасименко? Нет. Но это можно легко проверить. Я вызову или Аду Лепинскую или самого Савика на разговор в гестапо.

— Ни в коем случае, Фридрих! Этого делать нельзя! Категорически!

— Как скажете, фрау Марта.

— Здесь информация не всплывет. Но как отпустить Лаврова без шума?

Вильке успокоил Вдову:

— Сейчас арестовывают многих для проверки. Приказ коменданта города полковника Лайденбаха.

— Продумайте это хорошенько, Фридрих. Это важно. Нам нужно понять чего желает Лайдеюсер и стоящие за ним люди абвера.

— А вы?

— Я буду держать с вами связь.

— Как? Сюда приходить опасно для вас. Ночь и комендантский час!

— До утра я останусь здесь. А затем вы обеспечите мне отход.

— Но как мы будем связываться дальше?

— Я буду приходить сюда.

— Сюда?

— В этой квартире нет прослушки. Значит она подходит…

* * *

Харьков. Улица Короленко.

Группа Лаврова.

30 мая, 1942 год.

Гауптштурмфюрер Вильке спросил оберштурмфюрера Генке:

— Вы сказали мне недавно, что капитан Витал из фельдгестапо не внёс в сводки арест группы, которая теперь у нас в камерах?

— Герасименко? Муж и жена? Нет.

— На этот раз нам повезло, Генке. Это отлично. И я готов взять обратно все плохие слова про капитана Витала!

— Но что случилось, гауптштурмфюрер?

— Мы отпускаем Герасименко и его людей на свободу!

— Но…

— Ничего пока не спрашивайте, Генке. Вы должны доставить их тайно на ту самую квартиру, которую они занимали.

— Нет ничего проще, гауптштурмфюрер.

— И никто не должен болтать.

— Никто и не будет. Я сам проведу беседы с нужными людьми. Герасименко никто беспокоить не станет…

* * *

Вильке вошел в камеру, где содержался Лавров.

— Герр Вильке? — тот поднялся с нар.

— Сидите, Лавров.

— Что-то случилось?

— Да. Завтра вас и ваших людей выпустят на свободу. Я всё улажу с полицией. За Борзенко можете не переживать. Ни один полицейский не подойдет к вам на пушечный выстрел.

— Уже завтра? Вы приняли решение?

— Да. И вы были правы, Лавров.

— В чем, герр Вильке?

— В том, что вашей вины в провале группы нет. Майор абвера Лайдеюсер хотел, чтобы ваша группа провались. И я даже могу предположить, что он предвидел ваше обращение ко мне.

— Вот как?

— Вы считаете, что я не прав?

— Почему же? Все это весьма похоже на правду, герр Вильке. Но тогда мы просто отвлекающий маневр. И где-то рядом работает настоящая группа.

— Именно так. И я хочу заставить их думать, что первоначальный план не сработал, и вы на свободе и продолжаете работу.

— Вы думаете, что Лайдеюсер не знает о нашем провале?

— Думаю — нет. Служба функ-абвера[39] не зафиксировала ни одного контакта за последнюю неделю. Очевидно, что вашу радиостанцию полицейские взять были не должны!

— У меня был приказ спрятать рацию по данному мне адресу.

— Вы доверили это Шигаренко?

— Да.

— А какую задачу поставил перед вами Лайдеюсер по поводу рации?

— Как только прибудем в город — рацию спрятать. И сделать это должен был я сам.

— И что заставило вас, ослушаться приказа?

— Я работал в Харькове при большевиках, герр Вильке. И идти по городу с чемоданом, в котором спрятана радиостанция, для меня не совсем приемлемо. Иное дело Шигаренко, которого здесь не знает никто.

— Но ваша внешность солидно изменена. Я могу только позавидовать тому, кто так с вами поработал, Лавров.

— Но если бы нашелся тот, кто все-таки увидел бы во мне лейтенанта НКГБ? Меня могли арестовать и я доказал бы, что это ошибка. А если у меня в руках рация?

— Я вас понял Лавров. Но теперь вы снова будет на свободе и продолжите выполнять задание Лайдеюсера.

— Мне придется держать связь с вами?

— Нет.

— Нет? — удивился Лавров.

— Наши с вами контакты, могут отследить. Нет! Лайдеюсер не должен видеть нашей связи, Лавров.

— Значит, я выполняю его задание?

— Именно так, герр Лавров…

* * *

Ольга Дроздова снова хлопотала на кухне в квартире по улице Короленко. Лавров и Шигаренко сидели рядом с ней и ждали своего ужина.

— Я все же хочу знать, что произошло? — спросил Шигаренко.

— Вы провалили группу, Шигаренко. Какого черта вас понесло действовать самому? Могли бы хоть посоветоваться.

— Я разве могу вам доверять? — спросил он.

— Это почему же? — Ольга повернулась к Шигаренко.

— А вы не понимаете?

— Просветите нас, Шигаренко, — попросил Лавров.

Тот ответил откровенно:

— Вы предатели.

— Мы? — удивился Лавров.

— А кем вы сами себя считаете? Вот вы, инструктор Лавров? В Брайтенфурт говорили, что вы бывший сотрудник НКВД.

— НКГБ, — поправил Шигаренко Лавров.

— Тем более! И вы сейчас работаете на врага! А вы Дроздова?

— Я не работала в НКГБ, Шигаренко.

— Я не о том. Как вам удалось уйти?

— Сбежать из полицейского участка? Это совсем просто. Нас этому учили.

— В абвершколе?

— Нет. В борделе в Варшаве, — ответила Дроздова.

— В борделе? — спросил Шигаренко.

— А вы не знали об этой моей работе, Шигаренко? Так вот, навыки мне пригодились. А полицай попался довольно хлипкий. А остальное дело техники. Но позвольте мне сейчас не посвящать вас в детали моего побега.

— Это еще одно доказательство! — сказал Шигаренко.

— Доказательство чего? — спросила Дроздова.

Шигаренко ответил откровенно:

— Вы и есть предатели!

— Почему же только мы с Ольгой. Вы разве не добровольно пошли в разведшколу абвера? — спокойно спросил Лавров.

— Я при первом же случае хотел уйти к нашим.

Дроздова съязвила:

— И вы «блестяще» это сделали, Шигаренко! Вы попались в ловушку для школьника.

— Да, — согласился Шигаренко. — Я признаюсь вам. Прокололся! Я уже простился с жизнь. Меня должны были расстрелять! Но я сижу с вами за столом! Потому и задал вопрос, что произошло?

Лавров ответил спокойно:

— Это беспокоит и меня самого. И скажу честно, я ничего не понимаю. Нас всех перевели в тюрьму СД.

— Нас забрали в гестапо, и мы вышли оттуда! А разве из гестапо можно выйти живым? — вскричал Шигаренко.

— Если вы сидите за столом и ждете ужина, а не висите в петле на площади, — сказала Ольга, — то, очевидно, что можно.

— Шутите, госпожа Герасименко? А я хотел бы знать, как это получилось?

— Это моя заслуга. Простите, что не дал вам умереть героем, Шигаренко. Но у вас еще будет такая возможность.

— Но как вы это сделали?

— Назвал фамилию Вильке господину Борзенко. Я наделся, что нас переведут в гестапо.

Дроздова спросила:

— А почему не в абвер? Местный начальник абвера капитан Гофман не оказал бы нам помощи?

— Майор Лайдеюсер из Брайтенфурт предостерег меня от провала. Но по вине господина Шигаренко, мы провалились. И что было бы, если бы я назвал имя Гофмана? Не удивлюсь, если у Гофмана есть приказ о нашей ликвидации в случае провала. И что оставалось? Гестапо. Лайдеюсер работает против СД. В этой операции абвер противостоит СД.

— И что Вильке? — спросила Дроздова.

— Выслушал меня с большим вниманием. Гауптштурмфюрер Вильке работал со мной. Но затем вдруг прекратил и после короткой инструкции отпустил всех нас!

— А что за инструкция? — спросила Дроздова?

— Выполнять поставленную нам задачу.

— Тогда все ясно, — сказал Шигаренко.

— Вам ясно? — Лавров посмотрел на него.

— Они нас взяли и думали, что мы с той стороны! Полицаи захватили диверсантов! Красных диверсантов! Так они думали! Оказалось, что мы агенты абвера. И они нас отпустили. А может, получили такой приказ сверху.

Лавров только развел руками на это замечание.

Дроздова сказала:

— Нет. Вы не правы!

— Почему же?

— Оно ваше присутствие в отряде, Шигаренко, говорит о том, что здесь все не так однозначно.

— И что же, по-вашему? — спросил Шигаренко.

— Вас многократно пытались убрать из разведшколы. Вы никого там не смогли обмануть. Капитан Глазенап так и сказал, что вы сразу перебежите на сторону советов! Но Лайдеюсер все равно включает вас в состав группы. А обмануть Лайдеюсера не столь просто.

— Она, права, — сказал Лавров. — Мы попались потому, что должны были попасться. Именно для этой цели майор включил в нашу группу вас, Шигаренко. Но это не снимает вопроса, отчего Вильке решил нас отпустить?

— Теперь нас, как я поняла, полиция беспокоить не станет? — спросила Ольга.

— Вильке сказал что нет.

— Значит, они затеяли большую игру.

— И что делать нам? — спросил Шигаренко.

— Пока станем играть по их правилам.

— Служить немцам?

— Шигаренко, вы даже не знаете о цели нашего задания! И вы, Ольга, не знаете. Только мне Лайдеюсер сообщил это. Хотя теперь я не уверен, что мне дали настоящее задание.

— А что за цель перед вами поставил Лайдеюсер? — спросила Ольга.

— В городе работает барон фон Рунсдорф. Полковник. И нам приказано, вернее мне приказано, наблюдать за ним. Он ищет важные бумаги — архив одного профессора.

— И что?

— Наблюдать и сообщать о результатах нашего наблюдения.

Шигаренко успокоился. Ничего враждебного против Красной Армии он в задании не усмотрел.

— С этим можно и поработать. Наблюдать за немцем. Чего проще?

— Лайдеюсер нас подставил под удар. А Вильке нас из-под удара вывел. И сделал это не из человеколюбия, как вы понимаете. Он станет нас использовать!

— Между двух огней? — спросила Дроздова. — А это шанс для нас, командир.

— Какой шанс? — спросил Шигаренко.

— Шанс выжить. Но чтобы мы смогли это сделать, нам нужно научиться друг другу доверять.

— Доверять? — спросил Шигаренко.

— А разве нет? — Лавров внимательно посмотрел на здоровяка. — Разве у вас нет оснований для этого? Я же мог оставить вас, Шигаренко, тюрьме гестапо. И вас уже до конца недели повесили бы в назидание другим как партизана! Поэтому прекратите истерить и соберитесь! Итак, завтра, начинаем работу.

— Мне снова пробовать связаться с Нечипоренко? — спросила Дроздова.

— Нет. Нечипоренко может иметь и свою связь с Лайдеюсером. Мы уже пробовали наладить контакт. И ничего не получилось не по нашей вине.

— Но что нам делать? — уже спокойно спросил Шигаренко.

— Наблюдать.

— Наблюдать?

— Именно. Но перед тем нужно войти в образы, которые приготовил для нас Лайдеюсер. Вы, Ольга, завтра, отправитесь в магазин одежды на Сумской. А вы, Шигаренко, в городскую управу.

— Но разве могу я претендовать на должность в управе после моего ареста?

— Вильке обещал, что все позабудут про арест. Идите смело. Мы не можем жить здесь просто так. Мы пристроимся, а затем незаметно сменим место жительства…

* * *

Харьков. Квартира барона фон Рунсдорфа.

30 мая, 1941 год.

Лейтенант Ганс Рикслер.

Адъютант полковника Рунсдорфа лейтенант Ганс Рикслер сидел в большой квартире один и перебирал документы. В последнее время, после того как они привлекли к делу Лимоненко, бумаг прибавилось.

Прозвучал звонок. Лейтенант отвлекся.

«Неужели барон уже вернулся? Или это господин Лимоненко?»

Рикслер встал из-за стола и пошёл к двери.

На пороге была молодая женщина в серой униформе — в однобортном кителе, застегивавшемся на три пуговицы, с воротником, обшитым серебряным кантом. Рикслер знал, что недавно в Харьков прибыли около 30 женщин в подразделения вспомогательных служб кригсхельферин.

— Что вам угодно, фройлен?

— Эльза Шекер! Здесь проживает полковник фон Рунсдорф?

— Да. Но сейчас господина полковника нет. Я адъютант полковника. Лейтенант Рикслер. Прощу вас войти, фройлен Шекер.

Девушка вошла.

— Что вам угодно от полковника, фройлен?

— Я получила назначение к господину полковнику фон Рунсдорфу!

— Назначение? Господин полковник ничего мне не говорил о назначении.

— Я назначена секретарем!

— Ах, вот оно что! — вспомнил Риклер.

Рунсдорф обещал похлопотать, чтобы им выделили помощника. Но Рунсдорф не хотел брать местного и потому ждал человека из Германии.

— Я могу подождать здесь господина полковника?

— Полковник фон Рунсдорф вернется не так скоро. Он убыл по служебной необходимости. А я не могу посвятить вас в детали нашей работы без одобрения господина полковника.

— Тогда я пойду, господин лейтенант.

— Но я могу угостить вас кофе, фройлен.

— А вы не заняты, господин лейтенант?

— Занят, но перерыв мне нужен и могу немного оторваться от дел.

— Принимаю ваше приглашение, господин лейтенант.

— Меня зовут Ганс, фройлен. Не стоит вам именовать меня «господин лейтенант». Я признаюсь вам, что я не военный.

— Но на вас мундир офицера, герр лейтенант.

— Да я ношу мундир, но признаюсь, что военное дело меня совсем не увлекает, хоть я и окончил офицерские курсы. Меня ждала отправка на фронт, но господин полковник взял меня к себе.

— Значит вы все же военный, Ганс.

— Я историк, фройлен Эльза. Учился в Гейдельберге. Думаю, что после войны смогу защитить степень. Прошу вас.

Девушка села, а Рикслер стал готовить кофе. Она сказала:

— О! Какой запах! Это арабика! Настоящий!

— У господина барона хороший кофе. Не суррогат. И я научился его готовить.

Он поставил чашку на стол перед девушкой.

— Спасибо. Ганс.

— Вы из команды связисток?

— Да. Прибыла в Харьков в подразделение тыловой службы. Но полковник Лайденбах, военный комендант города, узнал, что я владею стенографией и направил меня в распоряжение полковника Рунсдорфа.

— Так вы стенографистка? Это просто отлично, фройлен Эльза.

— Да?

— Мы здесь буквально падаем с ног, фройлен. Слишком много работы. Много документов. Хорошо, что я совершенствую свои навыки в русском языке. Побочный полезный эффект моей деятельности, фройлен.

— Вы говорите по-русски? — спросила Эльза на русском языке.

Настало время для Рикслера удивляться.

— Не удивляйтесь, Ганс. Я наполовину русская. Моя мать была русской хотя жила в Германии. От неё я и узнала русский язык. Он мой второй родной. Я не чистокровная арийка.

Рикслер ничего не сказал на это. Он не воспринимал расовую теорию нацистов, но свое мнение держал при себе.

— Это помешает мне получить место у господина полковника?

— Барон человек очень образованный. Знает несколько европейских языков. Барон ценит работоспособность. И обладает большим влиянием.

— Влиянием?

— А вы не знаете господина барона фон Рунсдорфа?

— Мне почти ничего не сказали у военного коменданта. Капитан Ланге, руководитель штаба полковника Лайденбаха, только сказал мне, что полковнику Рунсдорфу нужна хорошая стенографистка.

— Полковник барон фон Рунсдорф был адъютантом рейхсфюрера Гиммлера, фройлен. Ныне он руководитель отдела в организации Аненербе. В Харькове барон фон Рунсдорф представляет самого рейхсфюрера! Потому барон персона здесь важная.

— Я этого не знала. Теперь сомневаюсь примет ли меня барон.

— Если вы хороши в своей работе, то примет. Меня же он принял. И если бы не он, то быть бы мне сейчас в окопах на фронте под огнем. А я, фройлен, человек исключительно мирный.

— Вот как?

— Да. Оружие мне не нравится.

— Но немцы нация воинственная.

— Я немец, но совершенно не воинственный, а наоборот. Да и толку от меня здесь гораздо больше чем в окопах.

— Хотела бы и я присоединиться к вашей команде, Ганс. Я ведь также очень не люблю войну. Хотя, как и все состояла в гитлерюгенде. Но мне хочется, чтобы снова наступил мир. Тот мир, что был до войны.

Рикслер понял, что зашел на «скользкую почву» и сказал:

— Армии фюрера идут к победе и скоро…

— Не нужно, Ганс, — перебила она его. — Я не служу в гестапо.

— Я и не думал, что вы служите в гестапо, фройлен Эльза.

Девушка была готова заплакать, и Ганс увидел слезинки на её ресницах.

— Простите меня. Я вас обидел, фройлен.

— Нет, нет. Ничего. Это вы простите меня, Ганс.

— Что я могу для вас сделать, фройлен?

— У вас нет молока?

— Молока?

— Я люблю кофе с молоком.

— У меня нет, но я знаю, где его можно достать? Вы меня подождете, фройлен Эльза?

— Да, Ганс. Я посижу здесь на кухне тихонько…

* * *

Харьков. Ул. Сумская, дом № 100. Управление службы СД генерального округа «Харьков».

1 июня, 1942 год.

Вдова снова вынуждена была рисковать. Она, как и в первый раз, проникла в квартиру Вильке и дождалась его там.

Гауптштурмфюрер открыл двери и вошел в квартиру. Он бросил ключ на столик в прихожей и положил фуражку. Легкий шорох из гостиной заставил его насторожиться.

— Не напрягайтесь, Фридрих.

— Фрау Марта? Это снова вы? Вы не перестаете меня удивлять!

— Я должна была снова прийти.

— Что-то случилось? Я все выполнил и группа Лаврова на свободе.

— Я пришла не за этим, Фридрих. И просто так я не появилась бы в вашей квартире, рискуя себя рассекретить.

— Но что вас привело, фрау Марта?

— Вот это.

Вдова передала ему контейнер с микропленкой.

— Что это?

— Отдайте проявить и распечатайте снимки. Здесь то, чем занимается в Харькове барон фон Рунсдорф. А если вы будете это знать, Фридрих, то вы будете знать что нужно здесь Лайдеюсеру. И вы поймете, какую игру он затеял.

— Но как? Прошло всего несколько дней. Как вам удалось?

— Повезло.

— Повезло? Я не верю в такое везение, фрау Марта.

— Но мне именно повезло, Фридрих. Я и сама не ожидала, что все бумаги будут у него на квартире!

— У кого?

— У барона фон Рунсдорфа.

Вильке был потрясен:

— Вы проникли в квартиру фон Рунсдорфа? Вы сошли с ума! Если он узнает, то нажалуется в Берлин!

— Ничего он не узнает, Фридрих. Прекратите истерику. Я была о вас лучшего мнения!

— Но его курирует сам Гиммлер! Операция особой секретности! А вы забрались в его дом! Да завтра он скажет, что это сделали красные агенты и доложит в Берлин! А как вам удалось попасть в его квартиру, фрау Марта?

— Этот вопрос стоило задать первым, Фридрих. Я не взламывала замки.

— Нет?

— Меня пустил в квартиру его адъютант лейтенант Рикслер.

— Пустил? Но это невозможно!

— Я Эльза Шекер. Стенографист. Недавно прибыла в Харьков в составе вспомогательного женского отряда. Барон просил опытную стенографистку и меня направили к нему по приказу полковника Лайденбаха. Все официально.

— И самого барона вы дома не застали? Я все верно понял, фрау Марта?

— Именно. Я подобрала такое время. Адъютант выслушал меня и угостил кофе.

— Но как вы попали в кабинет к бумагам?

— Просто.

— Просто? Я вас не понимаю.

— Я пью кофе с молоком, а барон пьет черный.

— И что?

— Я попросила молока. И адъютант барона любезно согласился выполнить мой каприз. Он вышел из квартиры. Я отправилась в кабинет и сделала снимки, Мой фотоаппарат всегда при мне. Он очень маленький.

Вильке не мог поверить.

— Фрау Марта. Это или гениально. Или очень глупо.

— Иногда грань между гениальностью и глупостью не так велика, Фридрих. Но зато теперь, возможно, вы узнаете цель пребывания здесь барона фон Рунсдорфа.

— Вы ведь не имели возможности познакомиться с документами, фрау Марта?

— Только поверхностно. И мне повезло, что лейтенант как раз работал с бумагами, когда я нанесла визит. Кстати провести его не составило труда.

— Он ничего не заметил?

— Нет. Он принес молока и угостил меня. Мы мило поболтали, а затем я ушла. Обещала быть снова, когда меня сможет принять сам барон фон Рунсдорф.

— Рунсдорф не примет вас на работу, фрау Марта. За это могу поручиться. Он никогда не доверится женщине. Ему нужен стенографист мужчина.

— Я это хорошо знаю, Фридрих. Но дело я сделала, и никто не узнает что документы у вас.

— Но есть проблема. Как все это проявить? Если я отдам в нашу лабораторию при СД, то об этом узнает как минимум два человека. И тогда может стать вопрос — откуда у меня документы со стола барона фон Рунсдорфа?

— Но это можно сделать тайно?

— Тот, кто будет делать, увидит то, что на снимках! А сотрудник лаборатории не мой человек. Это человек начальника гестапо оберштурмбаннфюрера Клейнера. А этот начальник терпеть меня не может.

— Тогда вам следует найти того, кто это сделает для вас тайно.

— Легко сказать, фрау Марта!

— Я уверена, что вы справитесь. Но у меня еще вопрос.

— Да.

— Вы не приставили слежки к группе Лаврова? Я ведь просила вас этого не делать.

— Нет. Не приставил.

— Вы лжете, Фридрих! Слежка есть!

— Но это весьма опытный агент. Его никто не мог заметить!

— Я не говорила, что его заметили. Я просто предположила такой шаг с вашей стороны и не ошиблась, Фридрих. Снимите слежку. Этого сейчас не нужно!

— Но мне нужны сведения о действиях группы Лаврова. Мало ли как поведут себя эти агенты. Они могут связаться и с красными! Они должны работать под колпаком.

— Они и так под колпаком, Фридрих! Но Лавров опытный контрразведчик! Он может заметить слежку. А это плохо!

— Хорошо! — согласился Вильке. — Я сделаю, как вы скажете. Слежки больше не будет.

— А люди Борзенко?

— Я лично предупредил начальника вспомогательной полиции Федора Борзенко — Лаврова и его группу не трогать.

— Но выполнил ли он этот приказ?

— Я скажу ему еще раз, фрау Марта.

— Сделайте одолжение, Фридрих. Это и в ваших собственных интересах…

* * *

Харьков. Улица Короленко.

Группа Лаврова.

1 июня, 1942 год.

Ольга Дроздова вернулась домой раньше. Ей нужно было говорить с Лавровым без Шигаренко.

— Вы здесь Роман? Это хорошо!

— Что-то случилось, Ольга? Что такое?

— Я пришла раньше. Хотела застать вас одного.

— Вы справились с работой?

— Я сделала даже больше. Я поняла, зачем Шигаренко провалил нашу группу!

— Что?

— Он сделал это совсем не по глупости, как могло показаться. Шигаренко знает больше, чем говорит.

— Он не производит впечатления умного человека. Ольга.

— Вот именно. Что вы про него знаете?

— То, что было в его деле в Брайтенфурт. И что его не слишком ценят в разведшколе.

— Именно. Такое впечатление о нем создали для нас.

— А вы хотите сказать, что это не так?

— Не просто хочу. Я теперь уверена в этом, Роман! Шигаренко сегодня встречался с девушкой из команды связисток.

— Какой еще девушкой? Я ведь отдал приказ…

— Он не ведет любовной интрижки. С этим у него все в порядке, Роман. Они встретились как будто случайно.

— Но вам это откуда известно, Ольга? У вас не было задания следить за Шигаренко! Это возмутительно!

— Сама решила проявить инициативу, Роман.

— А что заставило вас это сделать, Ольга?

— Ночью я слышала, как Шигаренко бормотал по-немецки.

— Вы были в его комнате?

— Мне не спалось. Я решила приготовить чай. И услышала бормотание. Я зашла к нему. Вы в это время спали. И он говорил во сне по-немецки. И на хорошем немецком языке.

— Что он говорил?

— Бессвязные речи, отношения к делу это не имеет, но он говорил по-немецки! И без всякого акцента. Но и это не все.

— А что еще?

Ольга показала ему свой белый платок со следом краски.

— Это грязь на платке, Ольга. И что это значит?

— Это след от синяка на шее у Шигаренко. Вы меня понимаете?

Лавров внимательно рассмотрел платок.

— Краска?

— Именно так, Роман. Вся ситуация с нашим арестом была просто запланирована.

— Зачем?

— Этого я не знаю. Но это знает Шигаренко.

— Только нам он не расскажет.

— А мы не станем спрашивать. Будем делать вид, что ничего не произошло, и мы ничего не знаем.

Лавров подумал, что она права. Так будет лучше всего.

— Но мы с вами, Ольга, разве на одной стороне? — спросил Лавров.

— А разве нет?

— Но вы не знаете, кому служу я.

— Вы сотрудник НКГБ, лейтенант Лавров.

— Я сам вам говорил это, но всегда добавлял — бывший сотрудник НКГБ!

— А я думаю, что вы хотите связаться с той стороной, Лавров. И я одобряю это решение!

— С чего вы взяли, Ольга?

— Я понимаю, что вы мне не доверяете, Роман. И это естественно. Но вы не стали сотрудничать с немцами. Это я поняла.

— И как же?

— Вы не предатель, Лавров. Не такой как я. Я испугалась и стала работать на врага. Но теперь я хочу все исправить. И вы тот, кто сможет мне помочь! Потому я говорю все это вам! Я верю вам, Лавров!

* * *

Харьков. Ул. Мироносицкая. Скобяная лавка.

1 июня, 1942 год.

Владелец скобяной лавки Сергей Антипенко был оставлен в качестве запасного варианта связи еще с 1941 года. Биография у него была подходящая и потому никаких вопросов со стороны городской управы к нему не возникло. Хотя можно было бы спросить, откуда у Антипенко такие средства для организации собственного дала на широкую ногу. Не то чтобы скобяная лавка была слишком сложным делом, но место он выбрал хорошее и на ремонт затратил немалые средства. Одна вывеска чего стоила — «Скобяной товар Антипенко и Ко».

Антипенко никто не беспокоил в течение полугода. Хотя первые месяцы своей работы он каждый день ждал человека с той стороны.

И вот он пришел.

— Здравствуйте. Вы и есть господин Антипенко? — с порога спросил незнакомый мужчина крупного сложения.

— Я самый! А с кем имею честь?

— Остапчук, — представился гость.

— Входите, господин Остапчук. Чем могу служить?

— Мне вас порекомендовали как солидного и честного человека.

— Рад служить. Товар у меня наилучший. А ныне большая нужда в скобяном товаре. У меня есть изделия из стали, латуни и меди. Останетесь довольны, господин Остапчук.

— Меня интересует товар особый! За ценой не постою, господин Антипенко.

— И что вам нужно?

— Дверные задвижки.

— Таких у меня много. Из какого материала предпочитаете? И сколько вам нужно? Если партия будет крупная, то я сделаю скидку. И если платить станете рейхсмарками, то также скидка будет.

— Дверные задвижки мне надобны особенные в виде цепочки с сердечком. Сможете изготовить подобное за неделю, господин Антипенко.

Хозяин лавки вздрогнул. Это был пароль. «Дверные задвижки в виде цепочки с сердечком».

— Вам занадобится больше десяти штук? — ответил он.

— Двадцать две. Но могу взять и двадцать пять для ровного чета.

Антипенко запер входные двери и пригласил гостя в комнату, что находилась за ширмой в лавке.

— Проходите, товарищ Остапчук. Или как вас величать прикажете?

— Остапчук. И говорите не товарищ, а господин. Не стоит нам пока переходить на «товарища». Время не то.

— Понятно. Я давно ждал человека.

— Вы господин Антипенко были запасным вариантом, но ныне становитесь основным. У вас есть связь?

— Только эстафета.

— Но сведения срочные!

— Мой канал построен только на эстафете. Да и о провалах радистов вы, наверное, слышали, господин Остапчук.

— Нет. Я недавно в Харькове, — ответил посетитель.

— Документы надежные? — спросил хозяин лавки.

— Да. Зарегистрировался в городской управе. Даже взятку дал кому надобно. Марками.

— Рейсмарками? Или оккупационными?

— Оккупационными, — ответил посетитель.

— Это хорошо. Не так подозрительно. Ныне полиция лютует. В начальниках у них собака не человек. Дотошный. Я предлагал его убрать, но мне запретили высовываться.

— И правильно запретили, господин Антипенко. Выша задача иная. Обеспечивать канал связи. У меня важная информация.

— Говорите.

— Вы сможете все точно запомнить?

— Не сомневайтесь. Меня ради памяти моей и поставили здесь.

— В Харьков прибыла группа агентов абвера. Прибыли тайно с фальшивыми документами. Недавно все члены группы были арестованы полицией.

— Так они же из абвера? — удивился Антипенко.

— Да. В том и состоит странность. Группа с немецкой радиостанцией вдруг прибывает в Харьков с немецкой территории. Но не это главное.

— А что?

— Старший группы Лавров Роман Романович.

— Чего? — удивился Антипенко. — Дак не тот ли что был здесь в управлении НКГБ?

— Он самый. И ныне он состоит инструктором в немецкой абвершколе в Брайтенфурт. С ним прибыли два человека. Вероятно, что и они из Брайтенфурт.

— И их взяла полиция?

— Да. Но странная вещь, они были отпущены на свободу. И все словно забыли про них. Сидят на прежней квартире.

— Цель их появления здесь?

— Цели не знаю. Но они здесь не просто так. Ими интересуется местное гестапо. Нужно срочно передать это нашим. Пусть делают выводы. А я буду работать. Может еще чего узнаю.

— Завтра же надежный человек пойдет по эстафете.

— Канал надежный?

— Да. Нигде еще не засвечен.

— За мастерской не следят?

— Сейчас этого гарантировать нельзя, господин Остапчук. Сейчас могут следить за всеми. И потому вы должны уйти из лавки с покупками.

— Это само собой. Дверные петли. Двадцать пар.

— Сей момент.

— И вот плата по вашим расценкам оккупационными марками. И еще вам нужно разместить мой заказ в мастерской на сорок дверных замков.

— Это сделаю. Как скоро вам нужны эти замки?

— Недели через две? Успеете?

— А чего не успеть. Но нужна предоплата. Сможете внести или я сам?

— Нет. Я внесу.

— У вас есть кому продавать? Это могут проверить. Совсем недавно так гестапо накрыло подпольную ячейку комсомольцев. Вроде торговлей занимались, а на деле пшик оказался. Мальчишки. Всех повесили.

— У меня вполне легальное дело, господин Антипенко. Никто не подкопается…

Глава 11

Помощники Рунсдорфа

Москва. Управление НКГБ СССР.

Комиссар Максимов и старший майор Нольман.

11 июня, 1942 год.

Комиссар госбезопасности Максимов выслушал первый отчет Нольмана о внедрении группы капитана Кравцова.

— Группа вышла к немецким позициям и была препровождена в Харьков. Там капитан Кравцов сразу оказался в госпитале, ибо рана его загноилась.

— С ним все в порядке?

— Да, как стало известно, операция прошла успешно и руку ему спасли. Кравцову пришлось рискнуть, но зато легенда полностью подтвердилась.

— Не нравился мне сразу такой риск, Иван Артурович.

— У нас не было выбора, Владимир Иванович. Савик Нечипоренко отлично играл на рояле. Кравцов не играет совсем. Ранение в руку отличный повод не играть. А с основными музыкальными терминами Кравцова ознакомили. В случае чего он знает особый сленг пианистов.

— Значит все идет хорошо, Иван Артурович?

— Внедрение группы прошло успешно, как по мне, товарищ комиссар госбезопасности.

— Но они остались без радиостанции!

— Это случайность. Никто не связывает радиостанцию и группу Кравцова.

— Уверены?

— Да, товарищ комиссар госбезопасности. А наши источники из подполья держат связь регулярно. Они наблюдают за группой Кравцова.

— В последнее время в подполье города Харькова слишком много провалов.

— Провал с радиостанцией это чистая случайность, Владимир Иванович. На дом вышли полицейские, которые искали не радиостанцию, но самогон.

— Однако провалился наш хороший агент, Иван Артурович. И как мне доложили, она расстреляна.

— К сожалению это так. Но она держалась до конца и немцы не смогли связать её с подпольем.

— Ваша идея с легендой самогонщицы на этот раз себя не оправдала.

Нольман согласился.

— Никто из подполья не должен приближаться к группе Кравцова.

— Они держатся на расстоянии как вы и приказали, Владимир Иванович.

— Как много людей знает о том, что Нечипоренко и Кравцов это одно лицо?

— В Харькове? Как и было условлено между нами, только руководители.

— Два человека?

— Да, секретарь подпольного обкома партии и командир подпольной диверсионной группы. Люди надежные. Больше в отряде никто про Кравцова не знает. Они думают, что ведут наблюдение за Савиком Нечипоренко.

— Хорошо. Привлекать дополнительные силы только в случае крайней необходимости. Кравцов опытный сотрудник, Иван Артурович. Но смогут ли выполнить свою задачу выделенные ему помощники?

— Антонина Шарко одна из лучших курсантов разведшколы.

— Да знаю я это, Иван Артурович. Но подготовка слишком краткосрочная. Мы слишком быстро теряем людей.

— Шарко хорошо подготовлена физически, Владимир Иванович.

— Но её задача другая! Ада Лепинская певица и покорительница мужских сердец. Да, Шарко красива! Но этого мало для задачи, которая стоит перед ней.

Нольман заверил комиссара госбезопасности:

— Она справится, товарищ комиссар.

— А Жора?

— Эта кандидатура вообще вне конкуренции, Владимир Иванович. Другого пианиста у нас все равно нет. А Савику нужен именно пианист.

— Я доложил наверх, что группа справится с задачей. Но меня самого одолевают сомнения!

— Как мне известно, товарищ комиссар, фон Рунсдорфа не сопровождает большой отряд охраны. Он ездит по городу в сопровождении мотоцикла с двумя солдатами. И ещё иногда с ним в машине его адъютант. Но молодой человек по виду не солдат, а просто юноша в военном мундире.

— Пусть Кравцов сможет похитить Рунсдорфа. Я это допускаю. Но вывезти его из Харькова иное дело. Немцы после того как узнают, что барон пропал, поднимут на ноги весь гарнизон и перекроют всё, что можно перекрыть.

— Я предусмотрел это, товарищ комиссар.

— Все предусмотреть невозможно.

— Это так, Владимир Иванович. Но у нас есть три варианта развития событий. Мы все продумаем и подготовим.

— Хорошо! У вас что-то еще, старший майор? — понял комиссар Максимов.

— Да. Был активирован запасной вариант связи в Харькове.

— Что? Хозяин скобяной лавки?

— Так точно. К Антипенко пришел агент «Референт».

— Референт посетил Антипенко?

— Да.

— И что заставило его это сделать? Это вариант на самый крайний случай!

Нольман ответил:

— У Референта важная информация.

— Что за информация?

— В Харькове сейчас находится лейтенант Лавров.

— Лавров в Харькове? Час от часу не легче! Иван Артурович! Это ставит под удар всю операцию! — вскричал Максимов.

— Лавров прибыл под чужим именем и с ним еще две человека. Все люди из Брайтенфурта.

— Кто такие? Немцы?

— Русские. Курсанты абвершколы.

— Фамилии? Имена?

— Такой информации у Референта нет. Он опознал только лейтенанта Лаврова.

— И что группа делает в Харькове?

— По всему видно, что у Лаврова есть особое задание абвера. И прибыл он от капитана Лайдеюсера, Того самого что работал против меня осенью 1941 года.

— Бывший начальник нашего обер-лейтенанта Нойрмаера?

— Он самый товарищ комиссар. А Лайдеюсер хитрая лиса. И нам нужно связаться с Лавровым.

— Товарищ старший майор! Запрещаю категорически!

— Но…

Максимов повторил:

— Запрещаю! И скажу вам больше Лавров это потенциальная опасность для капитана Кравцова! Лавров служил под его началом и сразу его опознает! А он сейчас в городе по линии абвера! И вы знаете, что это значит, Нольман! Лаврова и его группу следует немедленно ликвидировать!

— Не согласен, товарищ комиссар госбезопасности. Я же сам тогда, осенью 1941 года, организовал переход Лаврова на сторону немцев. Он мой агент!

— Не спешите с выводами, товарищ Нольман. Лавров не числится как агент и агентурной работы не ведет. На связь не выходил ни разу.

— Но у него и не было этой связи, товарищ комиссар. Я приказал ему внедриться в абвер, и он это сделал!

— А если нет? Если он работает на абвер?

— Лавров надежный офицер. Готов поручиться за него головой!

— Не стоит вот так запросто ставить свою голову, старший майор.

— Владимир Иванович, у Лаврова может быть весьма важная для нас информация.

— Пока контакты с Лавровым я запрещаю, старший майор. Вы меня слышали, товарищ Нольман?

— Слышал, товарищ комиссар государственной безопасности.

— Лавров знает Кравцова! Конечно, над внешностью Кравцова потрудились. Но Лавров был его подчиненным! И он его узнает!

Нольман ответил:

— Это если они встретятся!

— Кравцов-Нечипоренко личность уже известная. Он его на любой афише сможет увидеть!

— Не думаю, что Лавров опознает Кравцова по афишке. А в рестораны и клубы, где поет Нечипоренко он не ходит. Товарищ комиссар, я прошу дать мне возможность прощупать Лаврова.

Максимов задумался.

— По инструкции, — наконец сказал он, — в такой ситуации мы должны обезопасить нашего агента и ликвидировать Лаврова. Вы же знаете это, товарищ Нольман.

— Да. Потому и предлагаю действовать.

— Но не ликвидировать объект, а войти с ним в контакт?

— Не войти в контакт. Немного прощупать его. Операция по барону фон Рунсдорфу ведь доверена мне и моей группе.

— Но Лавров, если он в Харькове, не имеет отношения к этой операции.

— А если это связано, Владимир Иванович?

— Любите вы всё усложнять, Иван Артурович.

— Так я могу работать по Лаврову?

— Да. Но соблюдая осторожность…

* * *

Харьков. Квартира барона фон Рунсдорфа.

14 июня, 1942 год.

Лимоненко Владислав Антонович оказался настоящей находкой для Рунсдорфа. Он стал продвигать поиски вперед небывалыми темпами.

— Вот что я смог найти, господин барон, — архивариус показал Рунсдорфу пожелтевший лист бумаги.

— Что это?

— Заявка товарища Бекаури.

— Заявка?

— Дело в том, что в 1920 году Бекаури посетил Харьков. Еще шла гражданская война. И Бекаури потребовалось отыскать имущество из квартиры профессора Пильчикова.

— Имущество?

— Дело в том, что большая квартира, которую при жизни занимал профессор Пильчиков, была сдана другому нанимателю. А имущество покойного профессора и его бумаги были перевезены на склад технологического института.

— И что?

— Бекаури прибыл с постановлением Совнаркома для отыскания важной вещи, здесь не сказано какой.

— Он искал архив своего профессора! — вскричал Рунсдорф.

— В заявке сказано, что Бекаури было нужно именно имущество профессора. К сожалению перечень был на другом листе, который не сохранился.

— Бекаури не хотел никому говорить про бумаги, господин Лимоненко. Зачем ему это? Он желал тайно завладеть документами. И вы принесли мне плохую весть.

— Плохую? — не понял Лимоненко.

— Бекаури мог тогда забрать с собой все важные документы. Где вы обнаружили этот документ?

— В хозяйственном архиве. Но в книге записей нет сведений о выдаче Бекаури требуемого имущества. Перед вами только запрос, герр барон. И по этому запросу имущество выдавалось тому, кто представил документ! Но записи о выдаче нет! Есть лишь запрос. А это значит, что Бекаури мог и не получить того что хотел.

— Однако он именно в 1920 году сделал свой прибор!

— Я не все знаю, господин барон. Но могу предположить, что Бекаури и сам мог быть автором прибора. Он был одним из лучших учеников Пильчикова.

— Возможно, вы правы, господин Лимоненко. Продолжайте ваши поиски! Если вам нужен помощник то мой адъютант к вашим услугам, Владислав Антонович! Ваша семья хорошо обеспечена?

— Благодарю вас, господин барон. Вы слишком щедры.

— Вы хорошо работаете, господин Лимоненко…

* * *

Барон фон Рунсдорф спросил лейтенанта Рикслера:

— Как вы думаете, Ганс, Лимоненко умный человек?

— Да, герр барон. Такого специалиста поискать. Он прирожденный архивист.

— Жаль.

— Вам жаль, господин барон? — не понял Рикслер.

— Да, — ответил Рунсдорф.

— Но почему? Вы сами искали умного помощника!

— И я думаю, что он умен! И в этом его беда, Ганс. После того как мы сделаем дело его придется устранить.

— Зачем? Он помогает добровольно.

— Но он узнал слишком много о нашей работе.

— Но его можно предупредить, чтобы держал язык за зубами.

— Ганс! Я должен докладывать рейхсфюреру обо всех подробностях дела. И в отчете я упомяну Лимоненко. После этого поступит приказ его ликвидировать. И приказ этот поступит не мне. А местному начальнику гестапо.

— А если не сообщать рейхсфюреру? — робко спросил Рикслер.

— Ты в своем уме, Ганс?

— Но я не понимаю, зачем устранять такого специалиста. Разве нет иного выбора?

— Только взять его в мой штат в Аненербе. Но он русский, Ганс.

— Однако можно доказать его эффективность, господин барон. А Лимоненко очень эффективен. Смею вас уверить.

— Хорошо. Я стану думать, как помочь ему и его семье. Но я протяну ему руку только в одном случае, Ганс. Если он поможет мне найти архив Пильчикова!

— А что он сказал вам сегодня, господин барон? Что за бумагу он нашел?

— Записка инженера Бекаури. Зарегистрирована в 1920 году в хозяйственном отделе местной управы. Я так и не запомнил названия этого варварского учреждения советов. Но дело не в названии. Бекаури — ученик Пильчикова. И искал он здесь его документы. Иными словами архив своего учителя. И, судя по тем же хозяйственным документам, он архива не обнаружил.

— Так это отличная новость, герр барон.

— Возможно, но дело еще не сделано!

— А что по поводу девушки, господин барон? — вдруг спросил Рикслер.

— Какой девушки? — не понял фон Рунсдорф.

— Стенографистки, которая приходила к нам.

— Я тебя не понимаю, Ганс. К нам приходила девушка? Стенографистка?

— Да. Её имя Эльза, но фамилию я не запомнил. Он из команды женщин, что прибыли в Харьков их фатерланда.

— Я слышал о команде женщин, но какое это отношение имеет к нам?

— Но вы говорили про стенографистку, господин барон. И полковник Лайденбах прислал вам Эльзу.

— Странно! Меня Лайденбах не предупредил. Когда это было, Ганс?

— 30 мая, господин барон.

— Прошло уже две недели. Почему же вы не сказали мне раньше, лейтенант?

— Но я думал, вы знаете, господин барон. Потому и решился спросить.

— Я ничего не слышал про это, Ганс. Она заходила в квартиру?

— Да, господин барон.

— Ты впустил её? Зачем?

— Но она пришла к вам, и я посчитал невежливым не угостить её кофе. Я проводил её на кухню и просто угостил кофе. Вот и все.

— Если так, то это не страшно. Но тебе следует посетить местный бордель для офицеров, Ганс.

— Мне? Зачем, господин барон?

— Чтобы всякие девушки не туманили твоей головы, Ганс…

* * *

Харьков.

Группа Савика Нечипоренко.

12 июля, 1942 год.

Новый приказ из центра.

Ада Лепинская выступила в «Золотом якоре» вместе с Савиком и имела большой успех. Хотя голос у девушки был слабоват, чтобы стать хорошей певицей, но в содружестве с Савиком она выглядела эффектно, благодаря внешним данными и сценическому костюму.

У гримёрки актрисы после выступления собрались румынские и венгерские офицеры.

Жора поглазел на кавалеров с цветами, усмехнулся и незаметно проскользнул в комнату Савика.

— У Ады аншлаг, — сказал он. — Она сейчас как в осажденной крепости. Её стерегут поклонники с подарками.

— Это не так хорошо для нас.

— С чего это? Она с нами как «медовая ловушка». И эта ловушка работает, командир. Сами иди посмотри!

— Когда еще нам потребуется «медовая ловушка»! И завлечь она должна только одну пчелку, что нас интересует. А ныне вред один.

— Да в чем вред-то, Савик?

— Публика начнет требовать Аду. А должна требовать Савика!

— Но и подозрений вызывать она не должна. А сейчас за нами наблюдают. Я это чувствую, Савик. Так что пускай поет и привлекает публику. Она ищет внимания офицеров!

— Жора, наша работа стоит!

— Но мы закрепились в городе! А это первая наша задача и мы её выполнили в тех условиях что были, Савик.

— Это так, но, боюсь, в Москве это не понравится.

В этот момент двери отворились. К ним без стука вошла Ада. Вместе с ней из коридора донесся шум её восторженных поклонников.

— Господа! — Ада обратилась к офицерам. — Я прошу вас на минутку оставить меня с коллегами ибо мы должны обсудить наш музыкальный номер. Ну я прошу вас, господа! Мне скоро на сцену!

Она захлопнула дверь.

— Что случилось? — спросил Жора. — Поклонники?

— Связь! — Ада подала им открытку.

— Откуда?

— Принесли вместе с большой корзиной цветов. Цветы просто роскошные и не обратить внимания я не могла.

На открытке с видом Дрездена была написано:

«Вы были неподражаемы, фройлен Ада. Я готов позабыть все, что было в моей жизни и все начать заново рядом с вами! Ваш преданный поклонник. Надеюсь, цветы вам пришлись по вкусу!»

Это был приказ отменить старую операцию и прекратить все разработки по похищению барона фон Рунсфдорфа.

— И как это попало в твою гримёрку, Ада? — спросил Жора.

— Я не знаю. Корзина уже была там, когда я вернулась. Я вначале только полюбовалась цветами и не заметила открытки. Затем нашла её и прочитала. Это совсем не от поклонника. Это приказ центра!

— Оригинальным способом они его нам передали.

— А чего ты ждал? — спросил Савик. — Все сделано великолепно. Только что означает этот приказ?

— Прекратить все наши действия и просто работать по линии концертов.

— Чем мы собственно и занимаемся, — подвел итог Савик. — Теперь остается только ждать новых приказов. И никаких посторонних действий! Вы меня поняли?

— Да, — ответили Жора и Ада.

— Никакой связи ни с кем! Все старые приказы забыть! У Импресарио новый план. Импресарио просто так такой приказ не отдал бы.

— Да все понятно, Савик. Будем продолжать наши концерты.

Глава 12

Игра Нольмана

Москва. Площадь Дзержинского (Лубянская площадь до 1926 года). Управление НКГБ СССР.

28 июня, 1942 год.

Старший майор Нольман.

Николай Петрович Губарев бывший офицер контрразведки русской императорской армии хорошо знал пятиэтажный доходный дом на Лубянской площади. Ранее здесь на первых этажах располагались книжная лавка Наумова и магазин швейных машин Попова. Верхние этажи были отданы под семейные квартиры для состоятельных нанимателей. Аренда жилья здесь была слишком высокой и в год такая квартира стоила нанимателю до 4 тысяч рублей. Сам Губарев, тогда капитан, таких комнат позволить себе не мог, да и ни к чему были такие траты. Жил он скромно и одиноко. Но в доходном доме бывал однажды по делам службы.

Но это было давно. В 1918 году частные компании были национализированы, и в здание вселился Особый Московский отдел ВЧК. А отдельные здания внутри комплекса переоборудовали во внутреннюю тюрьму НКВД, где Губарев бывал в свое время в качестве «принудительного гостя». И воспоминания об этом периоде жизни особенно хороших эмоций у старика не вызывали.

Не думал Губарев, что ноги сами принесут его когда-нибудь в это здание в форме буквы «Ш» углы которого выходили на улицы Большая и Малая Лубянки.

Но так случилось и Николай Петрович явился в управление НКГБ на площади Дзержинского.

— Тебе чего дедушка? — спросил сержант на входе в управление.

— Мне нужен по срочному делу старший майор Нольман из 4-го управления.

— По делу? А он вызывал тебя, дед?

— Нет, но я сам пришел к нему.

— Сюда сами по себе ходят редко. Так кто тебе надобен, дедуля?

— Старший майор Нольман.

— Погоди.

Сержант связался с 4-м управлением и сообщил о посетителе.

— Товарищ старший майор? Сержант Матвеев! К вам посетитель! Гражданин к вам проситься. Как фамилия? Дед, как твоя фамилия?

— Губарев Николай Петрович.

— Губарев Николай Петрович. Слушаю, товарищ старший майор! Выделю человека для сопровождения! Так точно!

Сержант положил трубку и громко позвал:

— Титаренко! Ефрейтор Титаренко!

— Здесь, Титаренко. Чего тебе?

— Не «чего тебе», а «здесь товарищ сержант»!

— Здесь, товарищ сержант. Ефрейтор Титаренко.

— Вот стоит гражданин. Проводи его до самого кабинета старшего майора Нольман в 4-ом управлении. Понял?

— Так точно! Идем дедуля.

Ефрейтор проводил Губарева до самых дверей кабинета, и там его уже ждал Иван Артурович Нольман.

— Николай Петрович? — Нольмана удивил этот визит.

— Я самый. Иван Артурович.

— А я гадаю, не послышалось ли? Никак не ждал вас у себя. Прошу вас.

Губарев вошел.

Нольман гадал, зачем это старик явился к нему в самое управление. Ведь Губарев был старым знакомым комиссара Максимова.

— Вы пришли в управление НКГБ, Николай Петрович?

— Никогда бы не пришел, но обстоятельства заставили.

— И вы пришли ко мне?

— К вам, товарищ Нольман. Я же у вас в кабинете.

— Это понятно, но что привело вас, Николай Петрович?

— Вы кажетесь мне человеком умным. А к моему молодому приятелю Максимову обратиться не могу.

— Он не кажется вам умным? — не удержался от шутки Нольман.

— Нет, — спокойно ответил старик. — Он слишком высокую должность занимает в вашем управлении. Может побояться услышать то, что я имею сказать.

— Прошу вас садиться, Николай Петрович.

— Благодарю.

— Я готов вас выслушать. Может, желаете чаю?

— Нет. Ничего не нужно. У меня важное дело касаемое вашего харьковского профессора.

— Пильчикова?

— Его самого, — ответил Губарев. — Я потом много думал, после нашего с вами разговора на квартире Максимова. Помните тот наш разговор?

— Как не помнить, Николай Петрович. Задали вы нам задачку тогда.

— Так я ныне вам ответ на неё и принес.

— Ответ? Это сильно сказано, Николай Петрович. Вы ничего не перепутали?

— Я еще в своем уме, молодой человек. Хоть и стар. Вам не нужно напоминать, кем я был при царе?

— Нет, Николай Петрович. У меня хорошая память. Вы вели дело о смерти Профессора Пильчикова.

— Не совсем дело о смерти. Но дело касаемое архива профессора Пильчикова. Сам-то профессор отдал богу душу в 1908 году. А я занимался делом по долгу службы в 1911 году.

— Но вы тогда сказали, Николай Петрович, что больше ничего не знаете по делу Пильчикова.

— И я сказал вам правду, Иван Артурович. Но неделю назад я, свершено случайно встретил на улицах Москвы старого знакомого.

— Вот как?

— Такого же старика как и я, товарищ Нольман. Я его едва узнал.

— Давно не виделись?

— Не то слово, Иван Артурович. Это такое «давно» что для вас целая вечность! Ныне это глубокий старик, вроде меня самого. Я видал его в последний раз в Петербурге году этак в 1916-ом или 1917-ом. И вот он в Москве.

— И что?

— А то, что он также служил в контрразведке русской армии, как и я. Был тогда в чине капитана. Я не стану называть вам его фамилии. Не хочу подставлять старика.

— Подставлять? Я не понял вас, Николай Петрович.

— А чего ту понимать, молодой человек? Старик-то живет по другим именем в РСФСР. Старую фамилию пришлось сменить. Это я, старый дурак, так и остался Губаревым. За то и отдал часть жизни местам не слишком приятным. А вот мой приятель оказался умнее.

— И вы пришли сообщить, что этот человек живет не под своим именем?

— Нет. За кого вы меня принимаете, Иван Артурович. Я не доносчик.

— Простите меня великодушно, Николай Петрович. Я вас неправильно понял. Но сюда иногда приходят именно за этим. Простите еще раз.

— Итак, я продолжу с вашего позволения. Этот мой старинный знакомый, кое-что знает про то, что вы ищете сейчас!

— Этот ваш старинный приятель знает что-то про Пильчикова?

— Не совсем про Пильчикова, но про его архив.

— Харьковский архив Пильчикова? И вы пришли с этим, Николай Петрович? Так я готов вас расцеловать за это!

— Не стоит. Я и так вам помогу. Значит, я приютил у себя старого знакомого. Живу-то я один. Чего человеку не помочь коли есть такая возможность? В Москве-то старику приходилось туго. Он ведь эвакуированный из Ленинграда. Успел уехать до того как немцы замкнули кольцо.

— И что же важного он вам сказал, Николай Петрович?

— Много чего. Нам старикам только и остается, что вспоминать прошлое. Это вы молодые живёте делом. А мы только воспоминаниями о деле. Так вот-с, вспомнил я о своем деле по агентам Рунсдорфа в Харькове в 1911 году! Про тех самых, которых тогда не поймал. Упомянул и про архив Пильчикова. А приятель мой и говорит мне, что де не было у профессора никакого личного архива. Каково?

— И что это значит? — спросил Нольман.

— Сказал мой приятель, что работы Пильчикова были опубликованы и никаких тайных разработок профессор не имел! И потому никакого тайного или секретного архива он не оставил! Это важно?

— Это весьма важно, Николай Петрович. Я даже не могу вам сказать как это важно! Но откуда ваш приятель это знает?

— А он сам был автором дезинформации про этот самый пресловутый архив.

— Сам?!

— Дело в том, что он, после того как профессор был убит австрийскими агентами, решил продолжить игру. И дабы заставить барона Рунсдорфа из австро-венгерского генштаба принять игру — придумал архив Пильчикова. Скажу вам больше, он со своими коллегами даже изготовили фальшивый архив!

— И чем все закончилось? — спросил Нольман.

— А ничем.

— Как же так?

— Это дело еще не закончилось, Иван Артурович. И закончить его предстоит вам!

— Пусть так, но я спрошу по-другому, чем закончилось дело у вашего приятеля?

Старик ответил:

— Сами знаете, что произошло в 1917 году, Иван Артурович. Управление контрразведки было распущено. Многие дела сгорели после февральского переворота. Ох, простите, Февральской революции. А затем Гражданская война. Затем революции в Германии и Австро-Венгрии. Всем было уже не до архива Пильчикова. Все про это позабыли.

— Оказалось не все.

— Верно, Иван Артурович. Старый барон Рунсдорф помер, а молодой нашел в папашиных бумагах упоминание про этот архив. И теперь в ваши руки я передал эту вот информацию. Немцы не знают что архив фальшивый. А вот вы теперь знаете.

— Но почему вы сказали это мне, а не Максимову?

— Я уже ответил, что Максимов занимает высокую должность, Иван Артурович. А я не хочу, чтобы у моего старого приятеля были неприятности в связи с этой информацией. По вашим законам он совершил подлог, ибо много лет живет под чужой фамилией.

— Вы не хотите, чтоб о нем упоминали?

— Нет. Ни о нём, ни обо мне.

— Но как мне объяснить наличие такой важной информации?

— Да как угодно! Хоть во сне приснилось.

— Во сне? — проговорил Нольман. — А можете вы мне назвать фамилию вашего приятеля?

— Я уже сказал вам, что нет, не могу.

— Но я ведь не спрашиваю его фамилию, под которой он живет сейчас. Николай Петрович. Я спросил вас о его старой фамилии. Той самой, которую он ставил после воинского звания капитан в 1911 году.

— А зачем она вам?

— Но вашему приятелю вреда не будет. Он ведь под этой фамилией больше 20 лет не живет. Чего ему бояться? Того старого капитана нет больше. И вреда вашему приятелю никакого не будет.

— Вы хотите сослаться на данные архива, если таковые обнаружатся?

— Именно, — ответил Нольман. — Я ведь немного успел поработать в архиве Лубянки, Николай Петрович. Попробую найти то, что нам нужно. Но без фамилии капитана и его имени мне искать будут затруднительно.

— Значит, если я скажу, то…

— Вашему приятелю ничего не грозит. В том даю свое слово. Но мне нужна его фамилия для архивной ссылки.

— Капитан Вольский Иван Захарович. Управление контрразведки по Петроградскому гарнизону.

— Спасибо вам, Николай Петрович.…

* * *

Москва. Площадь Дзержинского (Лубянская площадь до 1926 года). Управление НКГБ СССР. Архив.

Июль, 1942 год.

Старший майор Нольман.

Иван Артурович Нольман обратился за разрешением поработать с архивом на Лубянке.

— С архивом? — удивился Максимов.

— Так точно, товарищ комиссар. Это в рамках вскрывшихся обстоятельств по моему делу.

— Иван Артурович, на вас лежит слишком много обязанностей.

— Я не просил бы просто так, Владимир Иванович.

— Хорошо. Я обеспечу вам разрешение, старший майор. Но какой год вас интересует?

— Документы Отдельного корпуса жандармов и Главного управления Генерального штаба за 1908–1917 годы.

— И это касаемо вашего дела в Харькове?

— Да, товарищ комиссар. И дело срочное. Я доложу вам о результатах моей работы в скором времени. Но сейчас мне нужен архив и время для работы.

— Но у вас группа работает в Харькове.

— Именно в интересах этой группы я доложен сделать эту работу в самом скором времени.

— То вы просили вытащить вас из архива, куда вас сослали, товарищ Нольман, то снова проситесь в архив.

— Если бы я тогда знал, какие документы были в моем распоряжении, то до сих пор сидел бы архиве.

— Но часть архива Лубянки была эвакуирована в Куйбышев в конце прошлого года.

— Часть да, но те года, которые меня интересуют на месте, товарищ комиссар госбезопасности. И я даже благодарен вам за то, что вы тогда сосали меня в архив. Теперь я знаю, что и где искать!

— Я всё сделаю до завтра, товарищ Нольман. И вы сможете работать в архиве. Но держите меня в курсе.

— Как прикажете, товарищ комиссар.

— А это не связано с тем, что вас посетил мой старинный приятель Губарев Николай Петрович?

— Вы это уже знаете, Владимир Иванович? Быстро распространяются слухи в нашем ведомстве.

— Я должен знать все, что происходит в 4-ом управлении, старший майор.

— Это связано, Владимир Иванович. Но я доложу вам по окончании моей работы в архиве.

— Хорошо, товарищ Нольман. Работайте…

* * *

Нольман нашёл весьма важный документ. Докладную записку на имя генерал-майора В. Н. Лаврова. И написана она была капитаном И. З.Вольским.

Докладная записка:

Июнь, 1914 год.

Главное управление Генерального штаба генерал-майору В. Н. Лаврову.

Я, капитан Вольский, довожу до сведения Вашего превосходительства, что прибывший в Харьков господин М. Г.Агапов это тот самый выпускник австрийской разведшколы в Кошице. Благодаря агенту «Екатерине» нам удалось выяснить, что в Харьков направлена группа из трех человек. Цель — бумаги профессора Пильчикова, устраненного агентами австрийской разведки в 1908 году.

Разработанная мною в 1911 году операция по дезинформации австрийской разведки сработала. Составленный нами архив, привлек внимание Генерального штаба Австро-Венгрии.

Донесение полковника Н. С.Батюшина, который в 1914 году возглавлял Варшавское отделение русской контрразведки.

Июль, 1914 год.

Главное управление Генерального штаба генерал-майору В. Н. Лаврову.

Я, полковник Батюшин, довожу до сведения Вашего превосходительства, нами выявлена агентурная сеть, работающая на германский генеральный штаб. Среди изъятых у них документов есть бумаги касаемые протектора, прибора, воспринимающего действие электрических волн. Сей прибор известен как «протектор Пильчикова».

И самое главное приобретение Нольмана: отчет Пильчикова Николая Дмитриевича.

«…мною были с помощью электронных волн, шедших сквозь стены зала, в котором стояли приборы, выполнены следующие опыты: 1) зажжены огни модели маяка; 2) вызван выстрел из небольшой пушки; 3) взорвана мина в искусственном бассейне, устроенном в зале, причем затонула маленькая яхта; 4) приведена в движение модель железнодорожного семафора».

* * *

Москва. Площадь Дзержинского (Лубянская площадь до 1926 года). Управление НКГБ СССР.

Июль, 1942 год.

Доклад Нольмана.

Старший майор Нольман подготовил отчет для комиссара госбезопасности Максимова и доложил о готовности изложить ему полный план будущих действий.

— Я готов докладывать, товарищ комиссар, — сказал Нольман по телефону.

— Вы готовы докладывать уже сейчас, товарищ Нольман?

— Так точно, товарищ комиссар госбезопасности.

— Тогда прошу вас немедленно ко мне.

У Максимова был генерал Судоплатов, который интересовался работой группы отправленной Максимовым в Харьков.

— А вот и товарищ Нольман! Прошу вас, Иван Артурович.

— Вы готовы представить план, старший майор? — спросил Нольмана Судоплатов.

— Так точно! И со мной все необходимые документы для доклада. Я сделал все выписки из архива, товарищи.

— Послушаем, что нам скажет, старший майор.

— Группа капитана Кравцова в количестве трёх человек, сейчас работает в Харькове. Нами получено сообщение, что группа устроилась в городе и готова приступить к работе.

— Это ваша идея с певцом Савиком Нечипоренко? — спросил Судоплатов.

— Да, товарищ генерал. Капитан госбезопасности Кравцов работает под именем Савика Нечипоренко и уже начал свою концертную деятельность. Его группа нацелена на прибывшего в Харьков полковника фон Рунсдорфа. Первоначальная цель группы — похищение полковника. Но сейчас я настаиваю на изменении цели!

— Вот как? — удивился Максимов. — Значит вам уже известная цель пребывания полковника фон Рунсдорфа в Харькове?

— Так, точно, товарищ Максимов. Полковник барон фон Рунсдорф, сын генерала фон Рунсдорфа. Прибыл в Харьков за архивом профессора Николая Дмитриевича Пильчикова.

— Этот архив имеет ценность? — спросил Судоплатов.

— Никак нет, товарищ Судоплатов. Если архив Пильчикова и сохранился до настоящего времени (в чём я лично сомневаюсь), то никакой ценности он не имеет.

Судоплатов посмотрел на Максимова.

— Вы мне ничего такого не говорили, Владимир Иванович, — Судоплатов посмотрел на комиссара госбезопасности Максимова.

— Доклад товарища Нольмана, для меня новость, как и для вас, — ответил Максимов. — И я надеюсь, что товарищ старший майор всё нам сейчас объяснит.

— Я готов, товарищ Максимов. Мною, за время работы в архиве Лубянки, выявлены следующие документы: «Докладная записка капитана Вольского» от 1914 года, донесение полковника Батюшина того же года и ряд других документов, которые свидетельствуют, что никакого архива профессора Пильчикова не существовало.

— Не существовало?

— Именно так, товарищ комиссар. Это операция русской царской контрразведки в 1911 году для дезинформации разведки австрийского генерального штаба. А эту разведку возглавлял барон фон Рунсдорф, отец нынешнего полковника Рунсдорфа.

— И где документы?

Нольман выложил копии снятые им собственноручно и перепечатанные в его отделе под грифом «совершенно секретно».

Судоплатов и Максимов ознакомились с документами.

— Выглядит все убедительно, — сказал Судоплатов. — Хорошая работа, товарищ Нольман. Ваша слава вами заслужена. Но что вы предлагаете делать дальше?

— Не похищать барона фон Рунсдорфа. Эта акция совершенно бесполезна. Нужно «помочь» барону заполучить архив, который он так мечтает найти. И чтобы у него не возникло сомнения, что архив «настоящий», нам нужно изобразить нашу заинтересованность в архиве. И сделать «попытки» утащить архив из под носа барона. Но эти «попытки» конечно провалятся.

Судоплатов сказал, что план хорош.

— Но цель этой дезинформации? — спросил Максимов.

— Мы подбросим немцам не простую дезу. Это будет «настоящее научное открытие». Немцы смогут заполучить не только архив, но и одного из «последователей» Пильчикова.

— Последователей?

— Именно так. Но над последней частью плана я сейчас работаю, товарищи.

— Но ведь группа капитана Кравцова работает над планом похищения фон Рунсдорфа, не так ли?

— Уже нет, — ответил Нольман. — Я переслал им приказ через запасной канал связи об отмене первоначального плана.

— Не согласовав это? — возмутился Максимов.

— Времени не было, товарищ комиссар госбезопасности.

Судоплатов сказал на это:

— Победителей не судят, Владимир Иванович. Я думаю, что товарищ Нольман поступил правильно. И группа капитана Кравцова не должна вызвать и тени подозрений гестапо. Тем более что они перешли линию фронта не совсем чисто. Эта версия с похищением партизанами мне совсем не нравилась.

— Но Кравцов докладывает, что внедрение прошло успешно, — сказал Максимов.

— Внимание гестапо все равно к ним приковано, Владимир Иванович. И их еще не раз станут проверять. Посему время для действий группы Кравцова еще не пришло…

* * *

На следующий день Нольман утром явился к Максимову в кабинет.

— Удивили вы меня вчера, товарищ Нольман. Ничего со мной не согласовали. Все сделали тайно за моей спиной. Но Судоплатову ваш план понравился.

— Прошу меня простить, Владимир Иванович. Все изменилось слишком неожиданно для меня самого. Идея пришла в последний момент.

— Вы готовы поделиться?

— Готов, Владимир Иванович.

— Прошу вас.

Нольман достал из папки несколько листов бумаги.

— Здесь основной план мероприятий по делу «Архив».

— Я познакомлюсь с бумагами после. А пока изложите план, Иван Артурович.

— Случилось так, что у нас есть информация, что архив Пильчикова фальшивка. У немцев такой информации нет! Барон фон Рунсдорф опирается на бумаги, найденные в архиве генерала Рунсдорфа.

— И как вы предлагаете использовать знание, которые у нас есть?

— Мы создадим архив Пильчикова для немцев. Я уже дал задание некоторым людям подготовить бумаги для этого.

— Они ведь не знают, что и зачем делают? — спросил Максимов.

— Нет. Каждый из них отвечает за свое направление и эти работы внешне никак не связаны. Но совсем не архив главное.

— А что?

— Мы подставим немцам «ученика Пильчикова». Вернее не ученика, но последователя. Вот посмотрите, Владимир Иванович.

Нольман протянул Максимову лист бумаги.

Комиссар госбезопасности 2-го ранга прочитал:

«Модуляционная схема включения в перманентное ультракоротковолновое магнитное поле с дистанционным управлением импульсами. Модуляция земного магнетизма с силовым линейным полем синхронной магнитной коллекции посредством так называемого эффекта вихревых токов с целью генерации дельта-магнитных лучей».

— Что это такое?

— Работа Владимира Александровича Блау. И этот человек инженер по профессии считает себя настоящим последователем профессора Пильчикова.

— И что значит вот это? — Максимов указал на лист бумаги.

— Блау предлагает «уникальное» открытие. Хотя я говорил со специалистами, — его работы полная абракадабра.

— Но что он предлагает в итоге?

— Двойные ХХ лучи, товарищ Максимов.

— И что это такое?

— Если кратко, то Блау предлагает оружие, которое будет обрушивать целые армады бомбардировщиков и сведет на нет авиаудары противника.

— И как это сделать?

— Благодаря его лучам, так говорит Блау, вокруг самолетов противника будет нарушаться магнитное поле земного притяжения и таким образом самолеты станут просто падать вниз без всякой зенитной артиллерии. А бомбовые удары противника скоро станут большой проблемой для Гитлера.

— А в этих работах Блау хоть что-то есть?

— Нет.

— Вы консультировались с нашими учеными?

— Да, Владимир Иванович.

— Но неужели немцы могут клюнуть на это? Они ведь не полные идиоты.

— А это как мы подадим им информацию. В конце концов они всё поймут, но потратят время! А на войне время стоит дорого, Владимир Иванович.

— А этот инженер Блау способен стать агентом?

— В том то и дело, Владимир Иванович. Из него не нужно делать агента. Он искренне верит в свою гениальность. И нам стоит только подставить его немцам. Остальное он сделает сам. Хотя это только набросок. Операция требует тщательной разработки. И для начала нам нужно подбросить архив профессора Пильчикова в Харьков. Это будет первый шаг, а затем мы подставим им ученика Пильчикова товарища Блау…

Владимир Андриенко.

Декабрь 2020 год.

(Начат 6.12.2020 — Завершен 19.12.2020)

Корректура — Владимир Андриенко.

(20.12.2020 –22.12.2020)

* * *

Цикл: «Сотрудник абвера» включает в себя романы:

Серия «Вдова»:

«Вдова. Метроном смерти» (1941 год).

«Вдова. Архив профессора Пильчикова» (1942 год).

«Вдова. Полковник из Аненербе» (1942 год).

Серия «Красная вдова»:

«Красная вдова. Крыса в норе» (1943 год).

«Красная вдова. Ликвидатор» (1944 год).

«Рыцарский крест. Оберхельферин Ева» (1944)

«Рыцарский крест. Гауптхельферин Ева» (1944)

* * *

Серия романов «Сотрудник абвера», первоначальный вариант — «Вдова. Рукопись погибшего магистра». Роман в первоначальном исполнении был мистическим детективом. Полковник из Аненербе барон фон Рунсдорф прибыл в город Н для поиска старинной рукописи общества «Туле», похищенной из Германии в конце 19-го века.

Действие роман происходит в выдуманном городе в бывшем особняке барона Корфа, национализированном советской властью после революции.

Новый вариант романа «Вдова. Архив профессора Пильчикова» никакой мистики не содержит. Основное действие перенесено в Харьков 1942 года. Полковник Рунсдорф занимается поисками архива известного русского профессора Пильчикова.

Примечания

1

НКГБ — Народный комиссариат государственной безопасности. Потом МГБ и КГБ СССР.

2

Абвер — военная разведка Германии.

3

СД — полиция безопасности рейха.

4

Старший майор государственное безопасности — специальное звание сотрудников начальствующего состава НКВД и НКГБ СССР в период с 1935-1943 годов. Соответствовало званию комдива (командира дивизии) в Красной армии. Знаки различия — два ромба в петлицах.

5

Шпигельгласс Сергей Михайлович — служил в разведке ИНО НКВД. Арестован во время большой «чистки» в 1938 году. Расстрелян в январе 1941 года.

6

Объединенное государственное политическое управление.

7

Народный комиссариат внутренних дел.

8

Евгений Людвиг Карл Миллер — русский военачальник, В 1919–1920 года главнокомандующий мосркими вооруженными силами России, действовавшими против Советской власти на Севере.

9

Коновалец Евгений — полковник легиона Украинских Сечевых стрельцов. Основатель Организации украинских националистов (ныне запрещенной в РФ).

10

Хозяин — И. В. Сталин.

11

Полковник Старинов за взрыв поезда с командованием итальянской дивизии во время войны в Испании был объявлен личным врагом диктатора Бенито Муссолини.

12

События описаны в романе «Вдова. Хроника адской машины».

13

Судоплатов Павел Анатольевич возглавляя 4-е управление НКВД, участвовал в организации минирования стратегических объектов, диверсионной деятельности, стратегических радиоигр с немецкой разведкой.

14

Капитан Лайдеюсер и обер-лейтенант Карл Нойрмаер — герои романа «Вдова. Хроника адской машины».

15

Брайтенфурт — городок недалеко от Вены.

16

Штаб Валли создан перед нападением на СССР. Основная задача «Валли» организация разведывательной, диверсионной и контрразведывательной деятельности.

17

Генерал фон Браун был взорван со своим штабом в особняке в Харькове осенью 1941 года. События романа «Вдова. Метроном смерти».

18

Много вы тогда доставили нам хлопот, господин Нойрмаер.

19

Спасибо, нет, герр старший майор.

20

Принц-Альбрехт-штрассе — улица, где находилось здание занятое службами рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

21

«Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков» — организация Аненербе (наследие предков).

22

Барон говорил о книге Ланца-Либенфельса «Теософия и ассирийские «человеко-звери».

23

Некогда дворец был собственностью принца Альбрехта Прусского и был перестроен по его приказу. После революции ноября 1918 года и свержения монархии в Германии дворец оставался в собственности Гогенцоллернов. С 1928 года он был арендован правительством Веймарской республики для размещения государственных гостей. Но в 1934 году во дворец въехала Служба безопасности рейхсфюрера СС. С тех пор барон фон Рунсдорф, вплоть до 1939 года, был здесь частым гостем.

24

Учебно-исследовательский отдел истории средних веков и новейшей истории — один из отделов организации Аненербе.

25

РСХА — главное управление имперской безопасности. 7-е управление РСХА это архивно-документальная служба. Возглавлял 7-е управление штандартенфюрер СС Франц Зикс. А с 1943 года Пауль Диттель.

26

Народный комиссар по военным и морским делам (наркомвоенмор). Соответствует нынешнему министру обороны.

27

Фрунзе Михаил Васильевич — полководец Гражданской войны. Занимал должность наркомвоеномора.

28

События описаны в книге "Вдова. Метроном смерти".

29

ИНО — Институт народного образования, Советская власть после победы в Гражданской войне начала создавать ИНО для подготовки новой интеллигенции из среды рабочих и крестьян.

30

Группа разведки.

31

Группа радиоразведки.

32

Великая война — Перовая мировая война 1914–1918 годы.

33

События описаны в романе "Вдова": хроника адской машины".

34

Звание капитана государственной безопасности приравнивалось к подполковнику Красной Армии. Так что Кравцова, перевели во фронтовую разведку со значительным понижением. Из капитана госбезопасности он превратился в обычного армейского капитана.

35

В СД оставались чины криминальной полиции. Поэтому обращение "криминальдиректор" вполне допустимо к оберштурмбаннфюреру СС Вальтеру Кубицки.

36

"Гестапо вермахта" (Gestapo der Wehrmacht), а также "полевое гестапо" или "фельдгестапо" (Feldgestapo).

37

3 мая 1940 года был принят закон об учреждении имперских кредитных касс, находившихся в подчинении Рейхсбанка, где для руководства ими было создано Главное управление имперских кредитных касс. На Главное управление имперских кредитных касс было возложены выпуск и снабжение билетами в оккупационных рейхсмарках единого образца всех кредитных касс, организованных на территориях оккупированных стран. Выпускались билеты номиналом от 50 рейхспфеннигов до 50 рейхсмарок, а также монеты в 5 и 10 рейхспфеннигов. Было объявлено о гарантированном обеспечении билетов ссудных касс. Таким обеспечением служили находившиеся в портфеле кредитных касс чеки, векселя, валюта рейха, иностранная валюта, казначейские обязательства, а также товарные и ценные бумаги, под которые кассы могли выдавать ссуды. Реально дальше обеспечения военных марок фиктивными обязательствами казначейства дело не дошло. Военные марки кредитных касс являлись законным платёжным средством на территории всех оккупированных стран или обменивались в местных банках и отделениях кредитных касс на внутреннюю валюту по фиксированному курсу.

38

Канарис Вильгельм Франц — адмирал, начальник службы военной разведки и контрразведки в нацистской Германии (1935–1944). К концу Второй мировой войны принимал участие в германском сопротивлении, сотрудничал с британцами. Казнен 9 апреля 1945 года.

39

Функ-абвер — пеленгаторы радиосигналов.

Content

Владимир Андриенко
Сотрудник абвера
Вдова. Архив царского профессора

Личное дело

Полный список персонажей романа:

Глава 1 Старший майор государственной безопасности

Глава 2 Инструктор разведшколы

Глава 3 Обер-лейтенант Нойрмаер

Глава 4 Архив русского профессора За несколько месяцев до событий, описанных в главах 1 и 2

Глава 5 Барон фон Рунсдорф из Аненербе

Глава 6 Разведшкола абвера Брайтенфурт

Глава 7 Легенда для капитана

Глава 8 Харьков: служба СД

Глава 9 Кузина Савика Нечипоренко

Глава 10 «Вдова» показывает когти

Глава 11 Помощники Рунсдорфа

Глава 12 Игра Нольмана

Примечания