Владимир Андриенко

Под чужим знаменем

Курсант из Дабендорфа

Пролог

Непрофессионал

Москва. Управление НКГБ СССР.

1943 год.

Начальник 2-го управления комиссар государственной безопасности[1] Максимов понял, что его агенты в Дабендофе[2] провалились. Связи с группой больше не было. Они уже пропустили четыре сеанса. Надеяться не на что, и нужно готовить доклад начальству. И на этот раз не Меркулову, но лично Генеральному комиссару Берии.

За операцию отвечал Максимов персонально. И капитан госбезопасности Наумов был его ставленником.

Берия тогда сказал Максимову:

— Смотри, Максимов! Мне нужно знать, что происходит в Дабендорфе. Немцы не просто так создали там школу для наших предателей. У истоков стоит генерал Гелен! Руководитель отдела «Иностранные армии Востока». В его руках вся оперативная разведка на советско-германском фронте!

— Я это понимаю, Лаврентий Павлович!

— Вся эта сволочь, что собралась под крылом у Власова доставит нам еще много хлопот. И я хочу знать, что они затевают!

— Власов уже два раза посетил Дабендорф. И мы получили первые донесения от группы. Школа в Дабендорфе под контролем четырех разных ведомств. Начальником школы назначен генерал Трухин. Бывший генерал-майор Красной армии. Попал в плен к немцам в июле 1941 года.

— Я знаю кто такой Трухин, Максимов. И этот контроль четырех ведомств не дает мне покоя. Каково основное направление подготовки?

— Методика и практика пропагандистской деятельности.

— А диверсионная деятельность в наших тылах?

— Таких сведений у нас нет. В школе проводятся политические занятия, уделяется время строевой и физической подготовке.

— Именно! Физической! Боюсь, что эта школа не так проста!

— Я буду докладывать товарищ Генеральный комиссар!

— Иди, Максимов!

И вот группа провалена. Основная операция ничего не принесла! А других подготовленных агентов у него нет! Максимов вызвал к себе своего заместителя старшего майора[3] Нольмана.

— У нас беда, Иван Артурович, — сказал Максимов.

— Дабендорфская группа? — догадался Нольман.

— После ареста капитана Наумова была только одна шифровка.

Нольман сказал на это:

— Значит, Наумов пошел на сотрудничество. Если бы он молчал, то группа выходила бы на связь.

— Мы не знаем, что могло там случиться, Иван Артурович. Не стоит делать преждевременных выводов.

— Я только констатирую факты, Владимир Иванович. Никогда не считал Наумова хорошей кандидатурой.

— Они дали 5 «концертов», Иван Артурович.

— Всего 5 «концертов». А последняя шифровка сообщала о провале Наумова. И в гестапо ему смогли развязать язык. Он сдал всех.

Максимов согласился с Нольманом. Скорее всего все было именно так, хотя сам Максимов верить в это не желал.

— И теперь только ты, Иван Артурович можешь спасти положение. Ты сразу не согласился с моим планом и у тебя есть запасной вариант. Скажи мне что он есть.

— Есть.

— Пришло время задействовать его, Иван Артурович. Я не хочу докладывать о провале операции. Нам нужна группа в Дабендорфе. Что у тебя есть? Говори!

— Студент истфака МГУ имени Ломоносова Андрей Рогожин.

— Студент?

— Именно так.

— Он закончил разведшколу?

— Нет, Владимир Иванович. Он пока даже не знает, что я выделил его среди иных студентов.

— Ты сейчас серьезно, Иван Артурович?

— Более чем. Владимир Иванович. В Дабендорфе работает группа профессионалов из СД. Возглавляет группу барон фон Дитмар. Я помню его по делу Воскобойника[4]. И если они раскрыли Наумова, то нам нужен непрофессионал.

— Объясни, Иван Артурович.

— Рогожин, которого я приметил, был мне рекомендовал Ириной Ланской.

— Но Ланская была в группе Наумова! И если группы больше нет, то и Ланскую взяли в гестапо.

— Именно поэтому нам и нужен Рогожин. Он не разведчик. Но владеет четырьмя языками. Сын профессора.

— Языки это хорошо. Но чем нам поможет то, что он непрофессионал?

— Я давно присматриваюсь к этому молодому человеку, Владимир Иванович. И на его примере я думаю опробовать новый метод.

— Что за метод?

— Мы станем играть с СД. Причем опыт работы против Дитмара у меня уже есть.

— Иван Артурович, ты снова задумал авантюру?

— Все мои авантюры пока приносили хорошие плоды. И что мы сейчас теряем?

Максимов согласился. Нужно снова довериться Нольману. Так он поступал уже не один раз и жалеть о доверии к старшему майору ему пока не приходилось…

* * *

Нольман приказал доставить к нему студента Андрея Рогожина. Тот на следующее утро сидел у него в кабинете на Лубянке.

— Здравствуйте, Андрей. Я старший майор Нольман.

— Я не понимаю, товарищ Нольман, почему меня арестовали?

— Вас никто не арестовывал, Андрей. Вас просто попросили проехать в управление НКГБ на Лубянку. Разве вам кто-то сказала, что вы арестованы?

— Нет, но…

— Вот и отлично, товарищ Рогожин.

— Тогда почему я здесь?

— Я хочу с вами говорить и предложить вам работу.

— Работу?

— Да. Вы ведь хотите попасть на фронт?

— Я?

— Но вы подавали заявление?

— Мне сказали на фронте большая нужна в военных переводчиках.

— Это так.

— Я владею немецким и мог бы служить на такой должности.

— А я хочу предложить вам иную работу, Андрей. И там пригодится ваше знание немецкого языка.

— Это работа в НКГБ?

— Работа на той стороне. Андрей.

— На той стороне? Вы хотите сказать…

— Да. Работа в разведке. И я знаю, что вы пока имеете самое смутное впечатление о такой работе. Но сейчас это не самое главное. Вы владеете немецким, и вы молоды. Мы не станем придумывать вам легенды. Вам не нужно учить чужую биографию. Вы останетесь Андреем Рогожиным. Вы не станете ничего скрывать от немцев. Вы расскажете им правду. О том, кто вы, и кто ваши родители.

— А зачем это?

— В итоге вы должны попасть в Дабендорф. Иной задачи я пред вами пока ставить не стану.

— Дабендорф?

— Это деревня в 40 километрах от Берлина. Там находится кадровый учебный центр, который носит название Отдел восточной пропаганды особого назначения.

— И что это за отдел?

— Школа для подготовки офицерских кадров для русских частей.

— Русских?

— Из тех, кто служит немцам. Школу создали по инициативе генерала Гелена и полковника фон Штауффенберга с целью подготовки пропагандистов восточных дивизий Вермахта.

— И что я там буду делать?

— То, что вы умеете лучше всего. Андрей.

— Я вас не понял.

— Вы будете учиться.

— Учиться? У немцев?

— Я не стану пока давать вам никаких заданий. Вам просто нужно попасть в Дабендорф.

— Но что потом?

— Потом с вами свяжутся. Андрей. На территории Дабендорфа размещаются редакции русских газет «Заря» и «Доброволец». И вы сможете впоследствии пристроиться корреспондентом в одну из них, учитывая ваше образование.

— Но как я попаду в Дабендорф?

— Это, я уверен, произойдет само собой.

— Это как же?

— Вы отправитесь на фронт, как и хотели. Но не военным переводчиком, а рядовым в пехоту. Я организую вам попадание в плен к немцам.

— В плен?

— Именно. Вас не должны убить и мои люди в агентурной разведке сделают все, чтобы вы достались немцам невредимым. А там уже дело техники. Вы попадете в лагерь для военнопленных и когда к вам придут вербовщики вы запишетесь в РОА.

— В РОА?

— К предателям Родины, товарищ Рогожин. Вы захотели жить и пошли служить немцам. Вот и все. Все пойдет естественным путем.

— Но что мне там делать?

— Я уже сказал учиться военному делу. И попутно знакомиться с другими людьми, что предали Родину.

— Но разве не нужна для такой работы специальная подготовка?

— Очень нужна, товарищ Рогожин. Но у вас этой подготовки не будет. Вернее неделя для подготовки у вас есть. Вы ведь пока не военный?

— Нет.

— Вот и отлично. Станете новобранцем и попадете в плен. Учить легенду вам не нужно. Вы расскажете свою собственную жизнь. Исключение составит только этот разговор со мной. Об этом говорить не нужно ни при каких обстоятельствах.

Глава 1

Курсант Рогожин

Передовая и лагерь для военнопленных.

Март. 1944 год.

Андрей.

Ровно через месяц он был на передовой и сжимал в руках винтовку. Солдат не хватало и курсы подготовки бойцов сильно сократили.

В военкомате комиссар Игнатьев узнав, что перед ними студент со знанием иностранных языков, сразу доложил по начальству. Таких людей было приказано отправлять в особую часть.

Но вместо начальника особой части с ним стал говорить старший майор из НКГБ.

— Вы говорите про товарища Рогожина?

— Так точно, товарищ старший майор! — ответил военком. — Такого я давно не встречал. Четыре иностранных языка и немецкий! При такой острой нужде в военных переводчиках!

— Я вас понимаю, товарищ Игнатьев. Но товарища Рогожина вам следует отправить в пехоту.

— В пехоту? — не понял военком. — Я же сказал вам, товарищ старший майор, что Рогожин…

— Владеет четырьмя языками. Я это слышал, товарищ военком. И еще раз хочу повторить мой приказ — отправить товарища Рогожина в пехоту. В строевую часть. Вам скажут в какую.

— Но…

— Вы меня поняли, товарищ военком?

— Так точно, товарищ старший майор государственной безопасности! Но что делать с его документами?

— Потеряйте справку о месте его учебы. Пусть он пройдет у вас как простой доброволец.

— Я вас понял, товарищ старший майор.

— Вот и отлично, товарищ Игнатьев. И после того как вы оформите Рогожина, вам следует явиться ко мне.

— К вам?

— На Лубянку. Это простая формальность, товарищ военком. Подпишете документ о неразглашении.

Игнатьев понял, что совать нос в дела НКГБ не следует…

* * *

Враги были совсем недалеко от него. Окопы немцев всего на расстоянии километра.

— Парень, — обратился к Андрею пожилой старший сержант Кумушкин. — Ты не робей. Слышь?

— Я не робею, — ответил Андрей.

— Немцы попрут в атаку скоро. Им до зарезу надобно наши позиции отбить. Три дня назад эти окопы штрафники заняли. Говорят, почти половину батальона положили здесь. А нам приказано держаться и позиции не сдавать. Ты стрелять-то умеешь?

— Нас учили.

— Учили, — усмехнулся старший сержант. — Знаю, я как вас учат.

Над позициями появились «Юнкерсы» и вниз полетели бомбы. Андрей залег на дно окопа и вжался в землю. Это было его первое столкновение с войной.

— Когда «лаптежники» станут наши позиции утюжить, ты главное. Не суетись. Вжимайся в окоп и жди.

— «Лаптежники»? — спросил Андрей.

— Немецкие пикировщики.

— «Юнкерсы»? — догадался Рогозин.

— Они самые. По нашему «лаптежники». У них шасси не убираются и со стороны похоже на ноги в лаптях. Вот так и прозвали. Но скоро сам увидишь.

Андрей тогда на немецкие пикировщики не смотрел. Он слышал только страшный протяжный гул. Затем взрывы сотрясали землю. Рядом кто-то кричал не то от страха, не то от боли. Андрей этого знать не мог. Он просто ждал, когда завершиться налет.

* * *

После налета Кумушкин, стряхнув с себя землю, спросил Андрея:

— Живой? Не контуженный?

— Нет, только уши немного заложило.

— Не обделался?

— Нет, — обиженно сказал Андрей.

— Такое после первой атаки с воздуха бывает. Это ничего. Теперь готовься. Сейчас немец попрет. А у нас всего два «Максима»[5]. Ты держись.

Затем была атака немцев, и он стрелял, но, наверное, ни в кого не попал. Андрей почти не целился, а просто жал на курок и передергивал затвор, выпуская стреляные гильзы. Вокруг кричали офицеры.

— Огонь! Почему замолчал пулемет?! Сержант!

— Пулеметчика убило! Расчет накрыло!

— Нужно…

Взорвалась граната. Андрей съехал на дно окопа.

— Пулемет!

— Опрокинуло его! Сейчас ефрейтор Шилкин там…

Снова взрыв! Андрей не поднимался. Рядом дико вопил старший сержант, зажимая руками рану.

Капитан, командир роты, заорал:

— Почему сидим, боец?! Труса празднуем?!

Недалеко от Андрея снова работал «Максим». Он поднялся и взялся за винтовку.

— Молодец! Не робей парень! — сказал капитан и похлопал его по плечу. — Вести прицельный огонь! Ни один патрон пропасть не должен!

Андрей снова стрелял…

* * *

Затем немцы прорвались к окопам. Здоровый детина запрыгнул в траншею и выбил у Андрея винтовку. Он дернул автомат, но очереди не последовало.

Враг выругался и ударил красноармейца кулаком в лицо. Андрей упал. Немец кричал ему, чтобы сдавался. Андрей хорошо понимал по-немецки и поднял руки…

* * *

В лагере для военнопленных он испугался смерти. Война и плен, о которых он читал в книгах, в реальности были совсем иными. Здесь не было места высоким пафосным словам. Рогожин понял, что его могли убить в любой момент. Просто не понравится твой взгляд эсесовскому конвоиру и все. Тебя нет. Тебя могли просто вычеркнуть из жизни. Твоя жизнь ничего не стоила и никакой Нольман не спасет.

Лини бараков, аппельплац, дорожки посыпанные битым кирпичом, и стройные линии бетонных столбов в форме буквы «Г» с колючей проволокой.

Подходить к столбам строго воспрещалось. Часовые на вышках сразу открывали огонь из пулеметов. Но эсесмены иногда развлекались, заставляя заключенных бегать в запретную зону.

Когда бывшего сержанта Алейникова заставили бежать туда, тот поначалу отказался и его начали бить. Молодой парень вынужден был пойти и его сразу срезали очередью. Он ни в чем не был виноват. Он не нарушал режима и хорошо работал. Его убили просто так, конвоирам стало скучно.

Страх тогда заполз в душу Андрея и вытеснил оттуда все. Он понял, что хотел жить и был готов купить себе жизнь любой ценой. Высокие слова ушли сами собой. Андрей презирал себя за этот страх, но иначе не мог. Жажда жизни была сильнее его идеалов, и он понял, что готов ими поступиться.

Его соседи после того как барак погружался в сон переговаривались между собой.

— Доколе это продолжаться будет? — хрипел худой дядька. — Сдохнем здесь.

— Надо было идти в полицаи, когда предлагали, — ответил молодой парнишка, что лежал на нарах под Андреем.

— В какие полицаи, дурак? — заговорил сосед справа. — Нас к власовцам сватали. А там не рай.

— Рай не рай, дядя Фома, а все не так как здесь.

— А когда вас звали? — спросил Андрей.

— Дак с несколько месяцев назад, паря. А ты чего к ним захотел?

— Я спросил только. Невтерпеж здесь. Нам внушали, что бога нет. Ада и рая тоже нет.

— И чего?

— Есть ли ад после смерти, не знаю, но здесь он есть. И мы в этом аду.

— Оно так, паря, но власовцы не просто так к себе зовут. Они тя воевать заставят. Я на то не пойду. Пусть лучше кончат.

— И кончат. Думаешь, пожалеют? — зло спросил молодой парень снизу. — Мне теперь все одно хоть к полицаям хоть к власовцам.

— И в своих стрельнешь? — спросил дядька.

— Не знаю, — буркнул в ответ парень и замолчал.

Андрей также больше в разговор не вмешивался. Он подумал, что все же есть шанс отсюда вырваться…

* * *

И вот рано утром в барак пришел молодой щегловатый офицер в новенькой серой шинели с нашивкой РОА на рукаве. На его петлицах были перекрещенные копья и на погонах по ромбу на красной полосе. Но представился поручиком Артюхиным.

У него было такое располагающее лицо. Андрею он сразу понравился, ибо после рож офицеров СС и конвоиров, не умевших улыбаться, поручик выглядел добрым ангелом, опустившимся в ад.

— Господа военнопленные! — заговорил Артюхин. — Я офицер РОА и пришел к вам как друг. Я русский, как и вы. И я сражаюсь среди русских, которым небезразлична судьба России! Не хватит ли и вам страдать по чужой вине?

Военнопленные зашумели. Хотя было не понятно, одобрили ли они слова поручика или нет. Поручик поднял руку, требуя тишины.

— Господа! Имейте терпение выслушать того, кто есть сейчас единственная ваша надежда на спасение. Большевики бросили вас на произвол судьбы! Они отдали вас на растерзание врагу и не думают о ваших нуждах! Они уже объявили вас изменниками родины, и ваши семьи изопьют чашу вашей измены до дна! Сами знаете, что ждет тех, чьи сыновья и отцы сдались в плен.

— А чего не знать-то? — горестно спросил кто-то. — Приказ есть на то самого Сталина!

— Вот именно! — горячо продолжил поручик. — Но у вас есть шанс выжить и шанс отомстить большевикам за попранное Отечество! Я не стану много говорить. Нет. Сейчас все, кто пойдет со мной — станут солдатами армии, что вместе с силами вермахта воюет с большевиками.

— А чего у немцев солдат не стало? — спросил кто-то.

— Недочеловеков стали в армию звать.

— Господа, — улыбнулся Артюхин. — Я понимаю, что многие из вас считают мое предложение изменой Родине.

— Измена и есть. Чего говорить?

— Но жить охота.

— А в лагере — смерть.

— Верное замечание, господа. Я зову вас в ряды РОА. Я честно вам скажу, что обратной дороги у вас не будет. Тот, кто пойдет за мной прощения у большевиков не получит. Это путь в одну сторону. Итак, кто со мной?

Андрей сразу поднял руку и вышел вперед. Это было то, ради чего его сюда направил Нольман. Да и жить просто хотелось. А этот офицер принес ему жизнь.

За ним вышло еще сорок пять бойцов. Они пытались сами себя оправдать словами ненависти к Сталину и большевикам. Но говорили это не от того, что ненавидели. Им сейчас был нужен тот, кто во всем виноват. И особенно усердствовал бывший замполит лейтенант Любушкин, от которого Андрей совсем недавно слышал иные слова.

Но и у Любушкина не было выбора. Его как коммуниста и политработника давно приговорили к смерти, но эсесовцам доставляло удовольствие мучить его. И Любушкин просыпаясь утром, не знал точно доживет ли до вечера. Потому он использовал шанс…

* * *

Дабендорф. Школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Андрей открыл глаза и увидел над собой выкрашенный белой краской потолок казармы. Он был так не похож на грязно-серый потолок в бараке для военнопленных.

«Какой чистый, — подумал он. — Вчера я не обратил на него внимания. А сейчас это первое что я увидел. Первое в новом мире…»

— Не спится? — прервал его размышления насмешливый голос рядом.

Андрей резко повернул голову. У самого окна лежал молодой человек с каштановыми волосами. Он смотрел на новичка и ухмылялся.

— Чего тебе? — грубо спросил Андрей.

— Ничего, — спокойно ответил тот и отвернулся. Он также уставился в потолок. — Нас здесь пока двое.

— Двое, — машинально повторил Андрей. Говорить с парнем ему не хотелось.

— А, может, вдвоем так и будем. До тех пор, пока не переведут нас в общую казарму. Тебя когда привезли? Ночью? Я тебя не видел вчера.

Андрей не ответил. Но парень сам ответил за него:

— Ночью значит. Прошел фильтрацию и сюда угодил. Отдельно от остальных.

Андрей подумал про себя:

«Его, как и меня, заперли в отдельное помещение. Набивается на разговор».

Но парень не собирался оставлять его в покое.

— Переживаешь? — снова спросил он.

— Чего? — не понял Андрей.

— Я также здесь вчера проснулся. Первое утро в новом месте. И также вот в потолок смотрел. Словно заново на свет народился. А поговорить не с кем.

Андрей понял, что и этот парень, как и он сам, прибыл из лагеря для военнопленных. Значит «вынужденный» доброволец.

— Ты здесь со вчерашнего дня?

— Да. Утром привезли. Пожрать дали и отлеживаюсь в хорошей кровати. Хоть выспался после лагеря.

— А меня вчера поздно вечером сюда доставили. Ты спал уже.

— Тяжело, — сказал парень.

Андрей подозрением посмотрел на соседа. Тот больше не ухмылялся…

* * *

Андрея Рогожина выделили из общего состава солдат, которые изъявили желание служить в рядах Русской Освободительной Армии.

Офицер, который заполнял анкетный лист, спросил:

— Производите впечатление образованного человека. Говорите по-немецки?

— Ja ich spreche deutsch.

— Das ist großartig! Откуда знаете язык?

— Я в прошлом студент пятого курса МГУ.

— О! Вот как? Учились в Москве. Факультет?

— Исторический, — честно признался Андрей.

— Исторический?

Офицеру это не понравилось. Человек изучал историю с коммунистической точки зрения. Годится ли такой для отдела восточной пропаганды? Однако у него был приказ отобрать несколько образованных людей для Дабендорфа. А этот немецким языком владеет хорошо.

— Значит вы историк?

— Готовился им стать. Я не закончил университет.

— Историк! Я знаю, что это такое. Там вам прививали коммунистическую идеологию. Но откуда у вас знания немецкого языка?

— Мой отец и моя мать хорошо говорят по-немецки.

— А кто ваши отец и мать? — спросил офицер.

— Отец профессор, а мать переводчик.

— Профессор?

— Да. А мать работала переводчиком при отделении Коминтерна.

— Вот как, — проговорил офицер. — Эти сведения из биографии Рогожина ему еще больше не понравились. Но образованные люди требовались как воздух. А в нынешнем наборе до Рогожина не было ни одного стоящего. Они могли стать только солдатами. Простые деревенские парни. Кого отправить в школу РОА в Дабендорф?

— Какими языками кроме немецкого владеете?

— I speak English and French.

— Даже так? Тогда вы наверняка пригодитесь в Дабендорфе.

— В Дабендорфе? — удивился Рогожин.

— Отдел восточной пропаганды особого назначения. Там не хватает людей, хорошо знающих язык. А у вас три языка.

— Я бы сказал четыре. Но мой испанский не так хорош.

Офицер сделал пометку в деле Рогожина.

Так, бывший рядовой Советской армии попал в Дабендорф…

* * *

Андрей знал, что его анкета может не понравиться новому командованию. И вот рядом с ним этот словоохотливый парень.

«Наверняка подсадной, — подумал Андрей. — Желают выяснить, чем я „дышу“ Тяжело ему здесь».

— А чего ушел из лагеря? — зло спросил Рогожин. — И валялся бы на вонючих нарах. Не видать по роже, чтобы ты долго в лагере был!

— Не был, — сразу признался парень. — Долго не был. Сразу сломался. Как увидал как немец Ваньку Румянцева убил, так и сломался.

— А кто он? — уже более спокойно спросил Андрей.

— Ванька-то? Друг мой. Мы с ним вместе в военкомат пошли и добровольцами записались. И вместе в артиллерийском училище были и на фронт вместе попали.

— Артиллерист значит?

— Ага. А ты?

— Рядовой 128-го пехотного полка. Также доброволец. В первом же бою в плен попал. Ни одного фрица не убил. Еще вопросы есть?

— Да ты кипятись, парень. Чего на меня набросился?

— Не нравится мне то, что ты сразу в душу ко мне полез. С чего это? Тебя попросили проверить меня? Так?

— Чего? Ты думаешь, что я «подсадной»? — парень засмеялся.

— А это не так? Ты оказался в одном помещении со мной случайно?

— Именно так.

— Не верю я в такие случайности.

— Но такое бывает. А кто ты такой?

— Что? — Андрей не понял вопроса.

— Я спросил кто ты, чтобы к тебе прислали «подсадного»? Большой человек?

— Я сказал, чтобы рядовым.

— Это я слышал. Но кто ты, кроме того, что бывший рядовой Красной армии?

Андрей не ответил и повернулся к соседу спиной.

— Обиделся? Ну как знаешь…

* * *

Дабендорф. Школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Сергей Осипов.

Андрей постоянно прокручивал в голове свой разговор со старшим майором Нольманом.

Все получилось, как тот и предсказал. Особенно его поразило как его захватили в плен. Все произошло естественно и Рогожин не мог понять как Нольман все устроил? Неужели такое возможно?

Впрочем, больше всего Андрей думал о том, поступил бы он иначе в другой ситуации? Да. Он поднял руки, ибо у него был такой приказ. Но если бы его не было, хватило ли у него смелости не делать этого?

Как он должен был поступить если бы не приказ старшего майора? Гордо бросить врагам в лицо обвинения и умереть достойно? Но он ведь не желал умирать. Неужели он выбрал бы путь предательства?

Парень у окна отвлек его от мыслей. Он сказал:

— Я Серега. Осипов моя фамилия. Сержант Красной Армии. Бывший сержант.

— Андрей Рогожин. Рядовой Советской Армии. И тоже бывший.

— В бою ты, стало быть, был? В настоящем?

— И да, и нет, — ответил Андрей.

— Это как же? — спросил Сергей.

— А вот так. Сидел в окопе и стрелял по немцам. Попал ли? Не знаю? Затем увидел немца вблизи. Вот как тебя и в плен сдался. Что мне сказать? Испугался.

— Жизнь одна.

— Да. — согласился Рогожин и процитировал слова Островского. — «И прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно».

— Чего? — не понял Осипов.

— Слова Островского.

— А это кто?

— Писатель. «Как закалялась сталь» написал.

— Ты, стало быть, книжки любишь?

— Любил читать. Скрывать не стану.

— А мне все некогда читать-то было. Работа и работа.

— Читать тоже работа, Сергей. Я студентом был в Москве. А для студента это и есть работа. Но мне странно видеть тебя здесь.

— Чего это?

— Меня сюда направили потому, что я язык знаю. А тебя?

— Ты про эту школу? Я ведь тоже не совсем дурак. Семилетку закончил. Дак и сюда по знанию немецкого угодил.

— Sprechen Sie Deutsch? — удивился Рогожин. (Ты говоришь по-немецки?)

— Ich spreche Deutsch, aber nicht zu gut. (Немного). Получилось, что после ремеслухи я на завод попал. А там у нас был мастер. Немец по национальности. От него и выучил язык-то. Поначалу не хотел учить. Все говорил на кой он мне? А вишь как! Пригодилось.

— Только я из рядового состава сюда попал. Из тех, кого со мной из лагеря забрали. Тот офицер, что нас забирал — поручик Артюхин — меня и лейтенанта Любушкина забрал.

— Лейтенанта? — спросил Сергей.

— Политрука.

— Политрук попал в РОА? Чудны дела твои, господи! Я слышал, их стразу стреляют.

— Лейтенант Любушкин был не далеко от расстрела. Смерть рядом с ним прошла. Но его не зацепила…

* * *

Серега Осипов был сыном рабочего и сам после ремеслухи на завод пошел токарем и до самой войны токарил. Было тогда неплохо. Он с немецким мастером подружился. Карлом Карловичем того звали. Был он коммунистом, что от Гитлера в Советский Союз сбежал. От него Серёга немного немецкий язык освоил.

Но началась война и завод эвакуировали и переехали они в тьму тараканскую в пустыню, где под открытым небом завод ставили и станки запускали. Эх, и хлебнули они тогда лиха.

Жрать совсем нечего было. Каша пустая безвкусная. А работали по 12–15 часов. В бараках холод собачий, испарения от немытых тел.

И предложил ему тогда дружек Васька:

— Серёга! А не пойти ли и нам в военкомат завтра? На фронте то не хуже, чем здесь будет.

— Да кто нас возьмет? Нам по 17 только.

Но Васька не унимался:

— Да ты подожди. У них нужда большая в тех, кто семилетку закончил. А мы с тобой такие. У нас и школа и ремеслуха. Припишем себе по году и в училище. Они таких берут.

— А завод?

— Да у нас разряды не такие большие. Начальник нас отпустит. А не отпустит так в военкомате и спрашивать его не станут. А то загнемся здесь, Серёга. Ей-ей загнемся. Смены по 14 часов. И жрать почти не дают. Сколь мы без горячего? А в училище красота. Мне соседка письмо показывала от сына своего. Он в танковом училище. Опять же на фронт попадем — героями станем. Ордена носить будем. И почет, и уважение. Смекай.

И они пошли на следующий день после работы в военкомат, и все получилось. Попали они с Васькой в артиллерийское училище и спустя три месяца сержантами уже были на фронте…

* * *

Дабендорфская школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Учеба.

В помещение казармы вошел офицер в форме с погонами поручика РОА. Он принес два комплекта одежды и за ним вошел солдат с двумя парами сапог в руках.

— Господа! — весело сказал офицер, бросая каждому комплект новой формы. — Живо одеваться и за мной! Новая жизнь начинается для вас.

— Новая? — Андрей пощупал серую куртку.

— Вас приказано отвести на занятия во второй взвод. Вас приписали к нему.

— А отчего мы здесь одни? — спросил Серега.

— А вы не поняли? Вы знаете немецкий. И вас приказано пока содержать отдельно. Я поручик Минаков. Командир второго взвода. Вам пока нельзя доверять, господа. Вы еще ничем себя не проявили. Но людей со знаем немецкого языка — мало.

— А чем мы могли себя проявить? — спросил Андрей.

— Ваше личное дело, Рогожин, читал наш командир, — сказал поручик.

— Я ничего не скрывал.

— Вы не обижены советами и жили в Москве, учились в престижном университете. Ваше дело не похоже на остальные. И скажу вам честно — ему оно не понравилось.

— Значит, вы мне не верите? — спросил Андрей.

— Капитан Ланге, наш командир, советовал отправить вас в лагерь обратно. Но я повидал таких как вы. Из вас получиться солдат. И из вас, Осипов, также. А сейчас — одеваться! Живо! Нас ждут.

И через пять минут оба новых курсанта в серой форме вышли из казармы за поручиком Минаковым. Он провел их в большой корпус для занятий, где 23 курсанта слушали лекцию о том, кто главный враг России.

Лекцию проводил сам капитан Рихард Вилфрид Ланге[6], русский немец. Он высок ростом и широк в плечах. Говорил капитан по-русски чисто без акцента. На нем также была форма РОА, хотя Андрей ожидал увидеть на капитане форму вермахта, положенную заслуженным офицерам.

Родился Ланге в Риге в 1897 году и в 1915-ом окончил гимназию в Петербурге. Добровольцем ушел на фронт воевать за «веру, царя и отчество». В 1918–1920 годах сражался с большевиками в рядах Белой армии.

Затем стал эмигрантом. В 1941 году поступил в ряды вермахта в качестве военного переводчика. В начале 1944 года перешел служить в РОА после знакомства с Андреем Власовым.

— Господин капитан! — отрапортовал поручик. — По вашему приказу новые курсанты Рогожин и Осипов, готовы к слушанию лекций.

— Отлично, поручик! Внимание господа! Перед вами новые курсанты и будущие солдаты 1-й дивизии Русской Освободительной Армии. Я приказал привести их не случайно! Стать вперед!

Андрей и Сергей стали по стойке смирно посреди класса.

— Они пришли к нам добровольно! — продолжал Ланге. — Правда не сами перешли на нашу сторону во время боя, но согласились сотрудничать в лагере для военнопленных. Я задам вопрос — зачем они это сделали? Ответ прост — они испугались за свои жизни! Это еще вчера были наши враги. Те, кто исповедует большевизм. Меня могут спросить, отчего мы взяли их? Станут ли они воевать за наше дело? За новую Россию. Что скажет нам поручик Минаков?

— Станут, господин капитан! — ответил поручик. — И воевать они будут хорошо. Эти двое не трусы, хотя проявили трусость. Вот такой вот парадокс. Они испугались, и Родина отвергла их. Они совершили преступление против Родины. Той сталинской Родины. Они стреляли в «своих», и они перешли на сторону врага. У Сталина для таких только расстрел и вечное клеймо позора.

— Именно! — поднял руку вверх капитан. — Вот вы, Рогожин! Что скажете о причинах своего поступка?

Андрей не ожидал вопроса и только пожал плечами.

— Что же вы молчите? Скажите им, зачем вы пришли сюда?

— Я испугался лагеря, господин капитан, — честно ответил он. — А в лагере я испугался смерти.

— Но вы ведь пошли на фронт добровольцем, и вы комсомолец? Так? В личном деле нет ошибки?

— Нет. Я все рассказал о себе без утайки. Я пошел на войну добровольцем. И я состоял в комсомоле. Но я добровольно вступил в ряды РОА. Мне ничего не остается теперь.

— Вступили в ряды? Нет. Пока нет, Рогожин. Пока вы только записались в РОА. Чтобы вступить в наши ряды нужно заслужить эту честь.

— Так точно, господин капитан.

— Вот вы сказали, что теперь у вас выбора нет. Но можно умереть, — возразил Ланге. — Пусть ваш Сталин не узнает о вашем героизме, но вы сделаете это во имя вашей идеи. Вы готовы умереть за своего Сталина? Говорите быстро! Не думая!

— Нет! — четко произнес Андрей, сам не узнав своего голоса.

— А теперь посмотрите на мундир поручика Минакова, Рогожин.

Андрей увидел Знак на зеленой ленте с красными полосами.

— Это знак Второго класса в золоте для восточных народов за храбрость. Поручик был на фронте и сражался за новую Россию храбро. Я хочу этим сказать, что мне не нужны трусы. Мне не нужны предатели. Вы предали Сталина, и я вас за это не могу винить. Но вы не имеете права предать Россию! Вы будущий солдат РОА! Вы пойдете воевать против большевиков! И не потому, что у вас нет выхода! Судьба подарила вам шанс искупить вину перед Россией.

— Так точно, господин капитан! — гаркнул в ответ Андрей.

— Когда вы проявите смелость в бою, вы вернете себе самоуважение. А пока добиваетесь успехов в боевой учебе. И это относится не только к Рогожину! Нет. Это относится ко многим из вас! Я ведь никогда не воевал на стороне большевиков. Я русский немец! Мой отец и дед эмигранты! Они служили той России и своему императору. Они вынуждены были покинуть страну, которую любили и которой присягали! И я несу их знамя. И пойду в бой с вами! Плечом к плечу. И не пулеметы за нашими спинами, будут гнать нас в бой! Не они станут гарантией нашей смелости! Мы должны стать соратниками по борьбе и верить в победу и окончательное торжество России без большевиков!

Ланге после этих слов пригласил поручика и тот взял слово:

— Я не сын белоэмигранта, господа! Я также как и вы начинал свою службу в рядах Красной Армии. Я также попал в плен и также в лагере стал солдатом РОА. Но в бою с большевиками я стал победителем. Мы взяли высоту и вытеснили оттуда роту красных. Мы встали под пули, и пошли в атаку против тех, кого еще вчера считали своими! И за это на моем мундире награда! Я заслужил это отличие кровью. И был произведен в офицеры. Теперь на фронт я вернусь как командир, и вы пойдете со мной как солдаты. Если, конечно, меня отпустят из школы. Я хочу быть уверен в каждом из вас. Я ведь прекрасно понимаю, что многих из вас гложет! Вы стали предателями, как вас именуют там! — поручик указал рукой в сторону. — У них нет для вас прощения! Сталин приказал не брать в плен таких как вы! Но мы воюем не в немецкой армии, господа! Это русская армия и в ней русские офицеры и генералы! Те, кого предал Сталин! Подумайте над этим. Но мы еще вернемся к этому разговору!

Поручик после этих слов покинул комнату, и слово снова взял Ланге:

— Главное понять, за что мы станем сражаться. Понять и принять новые истины. Это поможет вам побеждать! Многие из вас уже не верят в победу вермахта над советами. Они думают, что Германия войну проиграла. Но это не так! Война не проиграна! И нужно сражаться так, чтобы ни один комиссар не вошел в Европу! Это дело не только немцев! И это дело не одного Адольфа Гитлера! Кто скажет, почему мы не должны этого допустить?

Один из курсантов поднял руку.

— Прошу вас! — предложил высказаться Ланге.

— Я в прошлом солдат Красной Армии. Но теперь я не с красными. Они заклеймили меня предателем. Они смешали мое имя с грязью. А за что? Я попал в плен не по своей вине. Меня взяли без сознания, и я бежал из плена в первый раз. И что я нашел там, у «своих»?

Андрей выслушал еще одну историю обиды на советскую власть…

* * *

Во время отдыха, после занятий, к Андрею и Сереге подошли двое. Это были курсанты нового набора. Оба среднего роста коренастые светловолосые. Они походили друг на друга, и Рогожин понял, что это братья. Хотя один был старше. Он смотрел более твердо, и на его лице, на правой щеке, был шрам.

— Я Роман Воинов, — представился один, — а это братан мой младший — Леха.

— Андрей Рогожин.

— Серега. Осипов я. В прошлом сержант Красной Армии.

— Из лагеря? — спросил более молодой Алексей Воинов.

— Да, — согласились Андрей и Серега. — А вы?

— Да и мы оттуда. В плен попали еще полгода тому как. Я первым сломался. И братан пошел за мной. А то, Ромка бы никогда не перешел к немцам.

— Хватит. Снова заладил свое, — осадил его старший брат.

— А ты, браток, — Серега посмотрел на Романа, — не сильно вверишь в слова нашего поручика?

— А чего тут верить или нет? Что изменится? Скоро нам оружие дадут в руки и на фронт. Красные то прут — не остановишь. Я с 1942 на фронте. У меня три медали от…, — Роман махнул рукой и достал пачку сигарет. — Закурите?

Все взяли по одной и задымили. Немного помолчали.

— Обратной дорожки у нас нет, — проговорил Роман. — Всё! А у нас с Лешкой в деревне отец и мать. Да сестер двое. Как им жить?

— Думаете, знают там, где вы? — спросил Андрей.

— Наши документы в том бою у замполита были. А я свой смертный медальон в окопе потерял. Как бомбежка началась, шнурок и порвался. Кто знает, может, нашли его, и приписали меня к погибшим?

— Не думаю, — покачал головой его брат Леха. — Наши окопы немцы заняли. Мы руки и подняли. А затем, я слыхал, отбили их. Видали они сдавшихся. Видали. И тех, чьих тел не нашли — в пленные записали. А пленный, стало быть, предатель.

— Так вы сами сдались? — спросил Серега.

— Сами. Сдались. Вместе с братаном в лагерь попали. А потом уже в РОА оказались. Так получилось.

— И я сам руки поднял, — признался Андрей. — Испугался тогда страшно. Да и не учили нас ничему почти. Мне лишь винтовку показали, как заряжать и в окопы. А как немец попер, я и испугаться не успел. Вначале нас бомбами накрыло. Затем атака.

— А меня обучали в школе сержантов-артиллеристов, — сказал Серега. — Из пушки научили стрелять, и стрелковое оружие показали, как надо.

— Чего же ты не показал свое искусство в бою? — спросил Роман Воинов.

— Хотел показать. Стала наша батарея на позиции против танков. «Тигры» нас с землей мешали. И я когда сдавался, чуть не наделал в штаны. Хотя мой расчет три танка подбил.

— «Тигра»? — недоверчиво посмотрели на Осипова курсанты.

— Да нет. То другие танки были Т-IV. «Тигра» поди подбей! Махина такая, что как увидел, так и всех святых вспомнишь. Знаю, что говорю. На меня «Тигр» пер, — сумбурно рассказывал Серега. — А ты «Тигра» видал вблизи? То-то. А я без единого снаряда остался. Вокруг трупы лежат. Стою и жду смерти. Пошевелиться не мог со страху. Такая махина на меня. А танк подполз к нашей батарее и остановился. Затем ствол в мою сторону повернул. Я молиться стал. А затем немец из люка вылез и закричал «Рус сдавайся»! И я сдался. Так я тогда жизни радовался. Не передать.

Унтер-офицер подал сигнал к продолжению занятий. И все курсанты снова вернулись в класс. На этот раз огневой подготовки. Занятия эти вёл пожилой офицер, капитан Жураев. Курсанты говорили из эмигрантов добровольцев…

* * *

На большом широком столе лежали образцы оружия, и инструктор демонстрировал их. Капитан взял со стола винтовку и показал её курсантам.

— Винтовка Mausers Gewehr (системы Маузера) образца 1898 года. Такими винтовками вооружены многие пехотные подразделения вермахта. И многим из вас придется держать её в руках. Вы, те, кто служил у красных, имели дело с винтовками системы Мосина. Так?

— Так точно, — ответили многие курсанты.

— Вот она, — капитан положил маузер и взял русскую винтовку. — Винтовка разработана капитаном русской армии Мосиным и в 1891 году принята на вооружение под обозначением «7,62-мм винтовка образца 1891 года». Но это уже модернизированный её вариант образца 1930 года. Маузер, как для меня, уступает Мосину. Винтовка Мосина проста в обращении и надежна. В штыковом бою просто незаменима. Что у вас, курсант?

Капитан посмотрел на Серегу.

— Дак неудобная вещь эта винтовка, господин капитан. Я в армии такой не пользовался в артиллерии, но стрелять из подобного «чуда» приходилось. Тяжела и громоздка. На мой взгляд. Вот автомат — иное дело. У нас разведчики все немецкие автоматы имели. Трофейные.

— Теперь немцы перешли к автоматическому оружию. Винтовок стало много меньше, чем было в 1941-ом. Да и новые автоматы уже пошли. МП-40 вместо МП-38. Но ими пока вооружены силы жандармерии и частично войска СС. У красных автоматического оружия также стало много больше чем в 1941-ом. Пистолет-пулемет Шпагина с дисковым магазином. Неплохое оружие. Но имеет существенный недостаток. Пока пружина в диске новая — все хорошо. Работает безотказно. Но стоит пружине ослабеть, как при стрельбе, когда расходована половина или более боезапаса — автомат клинит. И во время боя он может отказать.

Вы изучите все это оружие здесь в классе и на стрельбах станете учиться стрелять. Автомат удобное оружие в ближнем бою. Во время атаки солдат увереннее чувствует себя с автоматом в руках, чем с винтовкой. Кто из вас был в рукопашной?

— Я был, — ответил бывший сержант Красной Армии Игнат Васильев. — И не один раз был. И не одного немца уложил в тех атаках. И в руках у меня был винтарь со штыком, господин капитан.

Жураев усмехнулся. Игнат был высоким детиной, «косая сажень» в плечах, с мощной шеей, длинными руками.

— Вы, курсант Васильев, сами сдались в плен, если не ошибаюсь?

— Сам! — ответил Игнат.

— Вы не трус, это видно по всему, Васильев. Вы уже можете называться настоящим солдатом. Я сам в гражданскую войну не раз бывал в штыковой. Я был среди тех, кто защищал Перекоп от красных. Но сейчас не важно, кто на чьей стороне воевал! Скажите, что главное в атаке?

— Главное?

— Отчего вы остались живы?

Игнат замялся. Он не сразу нашел что ответить.

— Наверное, повезло.

— Нет. Хотя везение начисто отрицать нельзя, — сказал капитан, обращаясь ко всем. — Быстрота движений. Хорошая реакция. Умение быстро и трезво оценить ситуацию поможет вам выжить. Большинство тех, кто гибнет — гибнут по своей вине. Ибо страх овладел ими. Страх стоит подавлять яростью. Ярость помогает в атаке. Но ярость не должна вытеснять здравый смысл. Васильев, возьмите автомат.

Капитан протянул бывшему сержанту МР-38. Тот взял его и сказал:

— Легкое оружие. Я пользовался подобным. Мы захватили их у немцев во время нашей первой атаки. Но винтовка для моих рук сподручнее. Штык более важен в рукопашной. Особенно когда нужно брать вражеские окопы.

— Но это для вас, Васильев. Вот посмотрите на Рогожина. Он не слаб, но и не так силен. С винтовкой Мосина он не сможет так управляться.

Андрей ощутил на себе взгляды курсантов и смутился.

— Я не хотел вас обидеть, Рогожин, — улыбнулся капитан. — Я только обратил внимание курсантов. С автоматом в руках солдат чувствует больше уверенности, если он не может вполне полагаться на свою силу и ловкость. Автомат МП не обладает хорошей прицельной дальностью. Но его конструкторы и мало думали об этом. В ближнем бою он просто незаменим. Так скажут многие, кому подобное оружие спасло жизнь…

Глава 2

Майор фон Дитмар

Дабендорфская школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Курсанты.

Дни обучения потекли быстро и незаметно, словно одно мгновение пролетел месяц. Андрей всего себя отдавал боевой учебе. Он познавал основы военного мастерства и на стрельбище показал лучшие во взводе результаты.

Он третьим преодолевал полосу препятствий, уступая лишь Игнату Васильеву и Роману Воинову.

Он быстро окапывался, и умело оборудовал огневую точку.

Он бросал гранаты и научился пользоваться огнеметом.

Курсантов готовили по ускоренной программе. Времени на учебу много отвести не могли. На фронте дела немцев и их союзников шли неблестяще. Дивизии вермахта отступали, отдавая завоеванные земли советам. И скоро им предстоит принять присягу РОА и отправиться на фронт…

* * *

Андрей немного узнал тех, кто его окружал. Это были русские парни, по разным причинам оказавшиеся в учебном подразделении РОА. Были среди них сдавшиеся из страха за собственную жизнь. Были перешедшие на сторону немцев добровольно, вроде Игната Васильева. У каждого была своя история. И многие охотно делились ими.

Андрей заметил, что все хотят оправдать себя за то, что они перешли на сторону врага. Все искали причину, по которой они теперь станут служить немцам и воевать за рейх и за Адольфа Гитлера. Он и сам охотно говорил о том, как жил в Москве и отчего пошел на фронт.

Однажды его спросил Ваня Остапчук, из Киева:

— Так ты собирался воевать за Родину и Сталина?

— Когда шел добровольцем то да.

— Стало быть, ты и сейчас веришь в справедливость большевистского дела?

— На этот вопрос трудно ответить, Ваня. Да и боязно мне отвечать на него.

— А мне вот не боязно, — сказал Серега. — Чего бояться? Настучит кто командирам?

— Немцы на пустую болтовню внимания не обращают.

— Ныне немцы другие стали. Сами видите, что на фронте происходит.

— Похоже, что отвоюют большевики свои земли обратно. Но что потом? — спросил Остапчук.

Андрей ответил:

— И гадать не нужно. Они дальше пойдут.

Остапчук засомневался:

— Пойдут ли?

— Пойдут. Для Сталина война может закончиться только в Берлине.

— Ну, до Берлина еще дойти нужно. А немцы это тоже сила.

Серега прекратил этот разговор:

— Сколько же вы будете обсуждать, кто и зачем перешёл на сторону немцев? Перешли и перешли. Так получилось. И воевать придется. Потому я и учусь так хорошо — забыться хочу. Я бы с бабой на сеновале забылся, но баб здесь почти нет.

— Забыться говоришь? А я сам к немцам перешел. Никто меня не принуждал и не из страха сделал я это! — зло заявил Остапчук. — Чего меня принуждать. Я ненавижу большевиков!

— И я также! — заявил Игнат. — Я в атаке жизни не жалел. Я медаль «За отвагу» заработал кровью. А затем перешел к немцам. Надоели комиссары! Поперек горла стали мне эти жиды!

— Ты не был комсомольцем? — спросил Андрей Остапчука.

— Был. А как же. У нас все были комсомольцами. На заводе все молодые комсомольцами стали.

— В Киеве было так плохо?

— А тебе в Москве было хорошо?

— Не могу жаловаться, — признался Андрей.

— Оно конечно. Ты ведь не сын рабочего.

— Ты тоже, насколько я слышал, — Андрей понял, что разговор становится жарким. — Твой отец не землекопом был.

— Нет. Не землекопом. Но я не сын красного профессора из Москвы, что жил в хорошей квартире и получал большое жалование. Сколько зарабатывал твой отец?

— Не скажу точно. Но нам хватало на жизнь.

— А нам нет. Мой отец инженер. Простой советский интеллигент, как любили говорить, с окладом 55 рублей в месяц. Моя мать стала инвалидом, после того как попала под машину. И пенсия у неё была 16 рублей. И заработка моего отца в строительном тресте едва хватало на продукты для матери и меня с сестрой. В 1938-ом отец устроился на вторую работу в институте повышения квалификации инженеров. И знаешь, сколько ему платили? 40 рублей. А 100 граммов хорошей колбасы стоило 2 рубля 70 копеек. Того мне по гроб мой не забыть!

Остапчук перевел дыхание и продолжил:

— В 40-ом, помню, сестре купили пальто за 200 рублей. Когда я уже работал. Это для нас были такие деньжищи. Но выбора не было. Ей ходить стало не в чем. Она так тогда радовалась. Да что она — все мы были счастливы от этой покупки. И ты говоришь о том, что я должен любить эту власть? Работать с утра до позднего вечера. И не пикни, что ты чем-то недоволен!

— Оно так, — согласился Серега Осипов. — Я сам помню. Про колбасу мы только слыхивали, но не ели. Не то, что в Москве. А одежду я за отцом донашивал. Нового почти и не покупали ничего.

Андрей ничего не ответил им. В их московской жизни ни у него, ни у его друзей проблем такого характера не было. И сейчас он не мог возразить этому киевскому парню, что с такой злостью поносил большевиков.

— И все бы ничего! — продолжал Остапчук. — Но я читал в учебниках по истории, как плохо жили при царе рабочие. И там хватили Ленина и Сталина за новую и счастливую жизнь, которую они подарили простому человеку. Но на деле я этой счастливой жизни не видел. Говорили нам учителя, что Сталин думает про нас. Но про мать мою кто думал?

— Какое там! — поддержал Остапчука Игнат Васильев. — Подумал он! Может для москвича все и хорошо было. Моя бабка пятерых детей имела и без мужа их поднимала. В 29-ом году сдала она одну комнату приезжему инженеру в квартирке нашей. Чтобы детей накормить и внуков. И мы все 8 человек в одной комнатушке ютились. Так соседка, курва, настучала в милицию. Пришел участковый и орал на бабку, что де она наживается на горе трудящихся и жильем государственным спекулирует. Бабка у него в ногах валялась, прощение вымаливала, дабы дело не завел. Домишко государственным был.

— И что? — спросил Остапчук.

— «Пожалел» он её и всего лишь из квартиры выбросил. И пошли мы все по чужим углам скитаться. И чего изменилось то? При царском режиме у дома был хозяин. Его эксплуататором окрестили и дома лишили. А потом стал домик народным. Народу, стало, принадлежать он стал. Вот моя бабка как многодетная и стала в двух комнатках жить. А потом её выбросили из квартиры. Из народной значит. Так в чем разница? Скажи мне, Рогожин, ты умный.

— А что я сказать могу? Не знаю.

— На фронте я воевал честно. Но где справедливость? И там её нет. Крысы штабные и пороха не нюхали, а орденами украсились. И жены у них походные. А меня едва в штрафбат не упекли из-за этого.

— Из-за девки что ли? — усмехнувшись, спросил Серега.

— Из-за медсестрички, — стал рассказывать Игнат. — Её Машей звали, и давала она всем. Говорила, что ей нас жалко. Так и помрем женской ласки не изведав. А нам чего? Каждый день жизнью рисковали.

— И что случилось? — Андрей вернул Игната к сути рассказа.

— Дак полковой переводчик, капитан, на неё глаз положил. Но мужик он дохловатый, очкарик такой. И стала она больше ко мне бегать.

— Стало, не только из жалости давала тебе? — засмеялся Иван.

— Ну, мне не только, — ответил на шутку улыбкой Игнат. — Я ведь баб то на своем веку повидал. Мне на баб везло. Может оно от того, что я видный такой. Да и в койке кое-чего могу. А на фронте какие бабы? Кое-когда перепадали медсестры да прачки. Но все страшные такие. Где их брали только. А Машка она не такая была. Красивая.

— И что капитан-очкарик?

— Приревновал и особисту меня сдал, за разговоры якобы антисоветские. Думал в штрафбат отправят на три месяца. Но тот мужиком оказался толковым и все понял. Да и в роте я был солдат не из последних.

— А к немцам как попал?

— Противно стало. Мы высотку штурмовали одну. А там власовские пулеметчики засели. Эх, и молотили они наших! Позиции выбрали, что надо и сдаваться не собирались. Сами знаете, как их принимают большевики. Замполита убило, и эта гнида очкастая стал нам пламенные призывы читать вместо него. И так мне тошно стало. Сунул я ему кулаком в рыло! И как сунул!

Игнат махнул рукой, изображая, как он вырубил капитана.

— А затем мы пошли, а новую атаку и там я власовцам и сдался. Ушел от большевиков.

— Из-за одного капитана? — удивился Андрей.

— Да все налегло как-то, — отмахнулся Игнат. — Все одно на другое. Вот и ушел. Да, что вспоминать. Скажите лучше, вы баб здесь видали?

— Баб? — спросил Серега. — Каких баб?

— Дак связистки рядом с нами. Несколько дней назад их сюда перевели. Там есть две такие! Пальчики оближешь.

В казарму вошел поручик Минаков.

— Все языками чешете? — он засмеялся. — Ну да это дело неплохое. Вам нужно узнать друг друга получше. Вам в бой идти вместе. И мне с вами. Рогожин!

Андрей поднялся.

— Пойдем со мной. Есть дело по части перевода.

— А вы, господин поручик, немецкий забыли? — спросил Андрей.

— Разговорчики! Не рассуждать…

* * *

Дабендорфская школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Барон фон Дитмар.

Штурмбаннфюрер[7] барон Макс Ульрих Готтлоб фон Дитмар сыграл в судьбе Андрея Рогожина заметную роль. Можно было бы назвать его орудием рока, ибо если бы не он, то многое сложилось бы для Рогожина совсем не так.

Дитмар служил в апреле 1944 года в РСХА[8] в 3-м управлении в службе Внутренней СД, в отделе III B 2, который занимался национальными меньшинствами. Его начальником был штандартенфюрер (полковник) Вольф Цорн.

Цорн работал с восточными народами и часто отправлял Дитмара в Дабендорф. Там тот вербовал русскую агентуру для особых заданий в тылу у красных.

Штандартенфюрер Цорн как его шеф группенфюрер СС Отто Олендорф и сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер не доверял абверу (военной разведке) под руководством адмирала Канариса. Олендорф и Цорн считали, что агентура, воспитанная в абвершколах, работает крайне неэффективно.

Цорн вызвал Дитмара и изложил ему план о забросе «долгосрочных агентов».

— Приближается час, когда нам, возможно, придется оставить часть завоеванных территорий. И нам нужно, чтобы там остались очаги сопротивления советам.

— О каких территориях вы говорите, герр штандартенфюрер?

— Группенфюрер Олендорф готовит это на многих территориях. Но наша с вами цель, Дитмар — Западная Украина. Самая сложная задача из всех. Здесь мы имеем разные силы враждебные нам — польскую Армию Крайову — подчиненную Лондону, польскую гвардию Людову — подчиненную Москве, Украинскую повстанческую армию, партизан советского толка. Вы это и сами хорошо знаете. Нам удавалось стравливать между собой поляков и украинцев. Это существенно отвлекало их от борьбы с нашими тыловыми соединениями. Но скоро туда придут красные, Дитмар.

— Но в заявлении доктора Геббельса…

— Дитмар! — прервал его Цорн. — Давайте говорить начистоту. Мы не на партийном митинге. Я повторяю, нам, возможно, скоро придется оставить Западную Украину. И мы с вами будет готовиться к этому заранее.

— Я вас понял, герр штандартенфюрер…

* * *

И вот барон фон Дитмар сидит в кабинете в Дабендорфе и листает личные дела курсантов. И ему попалась папка с именем Андрея Рогожина.

Образованный человек, владеющий иностранными языками, в прошлом студент пятого курса исторического факультета МГУ имени Ломоносова.

Комсомолец, советский активист, сын красного профессора, москвич.

На фронт отправился добровольцем.

Стался в плен в марте 1944 года.

Был в лагере для военнопленных №ХХ.

Добровольно вызвался присоединиться к РОА.

Был отобран для учебы в школе Дабендорф.

В личном деле стояла пометка капитана Рихарда Ланге:

«Ненадежен. Использовать Рогожина для работы в Дабендорфе или как пропагандиста не рекомендуется. Лучшее применение — отправить в звании рядового в строевую часть на фронт».

«Этот молодой человек может оказаться перспективным, — подумал Дитмар. — Ланге не любит советскую интеллигенцию, из которой происходит этот молодой человек. Нужно лично переговорить с ним»…

* * *

В здании штаба школы Андрей был впервые. Это было двухэтажное здание серого цвета. Перед входом были вывешены два знамени: русский триколор и немецкое красное знамя со свастикой в белом круге по центру полотнища.

У одного из кабинетов второго этажа его оставили ждать. Через несколько минут к нему вышел тот самый офицер, что завербовал его в РОА в лагере для военнопленных. Это был поручик Артюхин.

— Рогожин?

— Я, господин поручик.

— Слыхал о твоих успехах. Жди здесь. Тебя позовут.

— А кто там? Кто меня вызвал?

— Зайдешь в кабинет и узнаешь.

— Но…

— Я не могу говорить. Но ничего страшного тебя там не ждет. Если бы хотели расстрелять — то давно бы это сделали.

Андрей волновался.

«С чего это меня в штаб пригласили? Может, в биографию внимательно вчитались? Хотя Нольман так и говорил мне. Заинтересует их моя личность».

Двери распахнулись, и вышедший оттуда унтер-офицер жестом пригласил его войти. Сам он не последовал за Андреем, а только прикрыл двери.

Рогожин вошел в кабинет, где сидел офицер в мундире СС. Он был молод, не старше 35 лет, худощавого сложения, с тонкими чертами лица, беловолосый. Витой эполет на правом плече ни о чем не сказал Андрею, но на его петлице было две полосы и четыре ромба.

«Майор, — догадался Андрей. — Немец из CD».

— Курсант Рогожин! — представился Андрей.

Офицер предложил Андрею сесть на стул и представился по-немецки:

— Dietmar. Mitarbeiter-SD. Und Sie sind Andrei Rogozhin, ein Kadett und eine ehemalige gewöhnliche Armee der Bolschewik. (Барон фон Дитмар. Сотрудник СД. А вы Андрей Рогожин, курсант школы и бывший рядовой армии большевиков).

— Ja, Herr Hauptmann. (Так точно, господин барон).

— Du sprichst gut deutsch. Obwohl Sie den Akzent haben. Wo hast du die Sprache gelernt? (Вы неплохо говорите по-немецки. Хотя акцент у вас есть. Где вы учили язык?)

— Meine Mutter spricht Deutsch. Ich habe die Sprache an der Universität gelernt. Mein Vater kann auch deutsch. Obwohl er besser in Englisch ist. (Моя мать владела немецким, и в университете я его учил. Да и отец неплохо на нем изъяснялся. Хотя он лучше владел английским.)

— Oh! Sprichst du Englisch? (О! Так вы и по-английски говорите?)

Рогожин ответил по-английски:

— Yes. And in French. But much worse. At home, we often spoke in foreign languages. My father claimed that it could be useful. (Да. И по-французски. Но значительно хуже. У нас дома часто говорили на иностранных языках. Отец утверждал, что это может пригодиться).

— It is perfectly. I need translators, Mr. Rogozhin. And you are not so brave warrior, as I understand from your papers. And for you this is a chance to be away from the war, where your unit will soon go. (Это отлично. Мне нужны переводчики, господин Рогожин. А вы не столь смелый воин, насколько я понял из ваших бумаг. И для вас это шанс быть подальше от войны, куда в скором времени отправится ваша часть).

— Вы предлагаете мне работу, господин барон?

— Именно так. Нам не хватает переводчиков. Нужно допрашивать пленных русских, — соврал Дитмар. Рогожин был ему нужен совсем не для этого. Но он хотел видеть реакцию молодого человека. — А ваши знания неплохи, как мне доложили, и я сам теперь в этом убедился. Вы будете произведены в унтер-офицеры и станете получать неплохой паек. Да и под пули вас не погонят.

— Это предложение или приказ, господин барон?

— Предложение, господин Рогожин. Ибо не каждый справится с той работой, что я вам предлагаю. Переводить вы станете во время допросов. А там будет кровь, и будут страдания. Чужие, не ваши. Но не каждый это сможет выдержать.

— Я не знаю, что вам, ответить, господин барон. Я…

— Я не требую от вас ответа немедленно, господин Рогожин. Я понимаю, что о подобном стоит думать. Но вы, если примете моё предложение, получите относительную свободу действий.

— Как это? — не понял Андрей.

— Вы не станете ограничены казармой. Но если вы стремитесь на фронт, — барон развел руками, — по какой-то причине. Например, если вы все еще хотите перебежать обратно к большевикам. Что скажете?

Офицер внимательно смотрел Андрею в глаза. Тот не ответил взгляда.

— А разве у меня есть шанс вернуться, господин барон? После того, что я сделал? У своих меня ждет расстрел.

— А вы хотите жить, господин Рогожин?

— Хочу, — признался Андрей. — Я склоняюсь к мысли, что я совсем не герой.

— Весьма смелое заявление для мужчины, господин Рогожин. Я не оговорился. Смелое. Не каждый может сказать, что он боится. Все это тщательно скрывают. Но мне нравится ваша откровенность.

— А что мне еще остается? Я много думал о том, что я сделал, когда перешел на вашу сторону. И я понял, что мною руководил страх. Страх за жизнь. Я хочу жить.

— Отлично! Я и намерен предложить вам жизнь, господин Рогожин. Ибо ваш взвод в составе войск РОА скоро отправится на фронт. А там под пулеметным огнем полягут многие ваши товарищи. Я ведь вас понимаю, как никто иной. Я также хочу жить и во время, и после войны. Как бы она не закончилась.

После последней фразы барон сделал паузу. Андрей спросил:

— А моему товарищу Сергею Осипову вы не сделали подобного предложения? Он также знает немецкий.

— Нет, — сразу ответил Дитмар. — Его знания оставляют желать лучшего, господин Рогожин. Да и простоват он. Вы иное дело. Большевики не смогли оценить вашего таланта. Человека знающего языки отправили на фронт простым солдатом. Кстати, вы не объясните мне, как это произошло?

— Вы о том, что я стал простым солдатом?

— Именно.

— Но я не сказал в военкомате, что владею языками, господин барон. Я хотел попасть в обычную часть и доказать…

— Свое мужество? Похвально. Но глупо. Здесь нет прослушки, и потому могу сказать вам откровенно — я также хочу жить после этой войны. Зачем отдавать жизнь за идеи сидящих в кабинетах людей? Будь они в Берлине или Москве.

— Я пока не могу ответить на этот вопрос. Я верил…

— Послушайте! — прервал его Дитмар. — Здоровый цинизм — это то, что сейчас поможет вам выжить и примириться с тем, что с вами случилось. Отчего вы считаете себя виновным в том, что произошло? Вы кто? Вы студент, который добровольно попросился на фронт, совершенно не понимая, что это такое. И разве это преступление — испугаться за свою жизнь? И ваша и наша идеи требуют от нас отдать жизнь за них не задумываясь. Я в начале войны так бы и сделал, но после я стал думать. И знаете, к какому выводу пришел? Я не хочу погибать с рейхом.

— Но наши парни станут сражаться за рейх. И нам говорят о конечной победе. Вы не верите в победу, герр Дитмар?

Барон засмеялся в ответ.

— Вермахт отступает, герр Рогожин. Конечно, большевики уничтожат его не завтра, и в этой войне падет еще много тысяч солдат. Они заплатят кровью за амбиции бывшего ефрейтора со смешными усиками. Но в рейхе много таких, что думают как я. Они уже не хотят Гитлера. Но они боятся сказать про это.

— Вы столь откровенны со мной, герр Дитмар.

— Я бы попросил вас, герр Рогожин, обращаться ко мне «герр фон Дитмар». Мой титул барона дает мне право на приставку «фон».

— Извините, герр фон Дитмар. Но отчего вы столь откровенны со мной?

— А почему мне не быть откровенным? Что вы сделаете? Пойдете доносить?

— Нет, конечно. Кто мне поверит?

— Именно, герр Рогожин. Вы сами и ответили на свой же вопрос. Потому я с вами и откровенен. И потому я решил предложить вам жизнь.

— Но война закончится не завтра.

— Именно. Потому при штабе вам будет лучше. Мы скоро отправимся с вами на фронт. Но не на долго. А я выхлопочу для вас перевод. Я должен быть направлен на Западную Украину. И вы поедете туда со мной…

Глава 3

Ирина Ланская

Дабендорфская школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Ирина.

Андрей вышел из кабинета и немного постоял у двери. Но как только появился унтер в мундире со знаками СС, он вышел в коридор.

«С чего этот Дитмар так со мной откровенничал? Проверка? Они решили испытать меня на вшивость. Я ведь из семьи советских профессоров и моей семье обижаться на советскую власть не за что. А если он думает, что я шпион? Он показался мне человеком умным. А ведь в Москве старший майор Нольман все это предвидел. И втянул он меня в странную игру. Я пока совсем не понимаю правил этой игры. Мне приказано внедриться. Я это делаю. Но дальше что?»

Андрей спустился по лестнице вниз и вышел в коридор первого этажа. Направился к двери, но увидел в коридоре штаба девушку в новеньком мундире с погонами фельдфебеля связи. Высокая блондинка с длинными волосами, убранными в жгут на затылке под пилоткой. Она показалась ему знакомой.

Отдав честь старшему по званию, он прошел мимо. Но она окликнула его:

— Андрей?

Он остановился и резко обернулся. Она его знает?

— Андрей? Это ты?

— Курсант Рогожин, — представился он и всматривался в красивое лицо девушки.

— Никак не ожидала увидеть тебя здесь. Ты в этой форме?

— Но…

— Андрей, это я. Ирина.

Он чуть не упал, после того как она произнесла свое имя. Это больше походило на сон, чем на реальность.

— Ира! Ты?

— Я так изменилась?

— Нет, но… Вот так встреча! Увидеть тебя в этой форме в штабе у немцев.

— Это не немецкий штаб, Андрей. Это учебное подразделение Русской Освободительной Армии.

— Ты здесь. В Дабендорфе.

— И ты здесь, Андрей. Ты мне не рад?

— Я страшно рад тебя видеть. Но такого не может быть. Просто не может быть.

— Но я перед тобой.

— Никак не ожидал, что столкнусь с кем-то из прошлой жизни.

— Из прошлой? — не поняла она.

— Из той жизни…

— Идем.

И они вместе вышли из штаба. Они остановились у большого плаката с надписью «Продолжить бой наших Дедов и Отцов — это наш долг! ДОЛОЙ ГНЕТ МАРКСИЗМА!» и изображением солдата в форме белой армии с трехцветным шевроном, и солдата РОА.

— Здесь можно говорить. Что-то есть там наверху, — она указала на небо. — Не думаешь? Это они там устроили все именно так.

— Кто знает, Ира? Я уже не удивляюсь ничему.

— Это целая история, наверное.

— Какая история? — не понял он её слов.

— То, как ты попал сюда. Ты давно здесь?

— Чуть больше месяца.

— И я также. Но тебя раньше не видела.

— Да я впервые в штабе, Ира. А ты давно в РОА? Ты уже фельдфебель.

— Я ведь связистка и здесь сразу пошла по специальности. Да и с немецким языком. Связистов со знанием языка не хватает. Потому мне сразу присвоили звание и назначили в штаб первой дивизии. Я здесь слежу за обучением пополнения офицеров для дивизии.

— А я курсант второго взвода. Скоро на фронт.

— Но ты ведь знаешь язык и …

— Вот для этого меня и вызывали в штаб. Предложили пойти переводчиком.

— Так это отлично! Может, вместе будем. Я кроме тебя из Москвы никого не встречала. Ведь наша встреча почти чудо. Сказка.

— Нет. Переводчиком я не стану. Это совсем не для меня.

— Почему? Неужели ты хочешь на фронт?

— Не знаю. Но там будет легче.

— Легче для чего? Ты стремишься умереть?

— Нет. Совсем нет. Я и сюда попал ради того, чтобы выжить. Прости, но я должен идти. Сейчас нет времени. Может быть, еще встретимся.

— Конечно. Я завтра доложу о тебе и может…

— Нет, нет, Ира. Никому не нужно докладывать. Увидимся.

И он ушел. Больше разговаривать с Ириной он сегодня не мог. Хотя расставаться с ней ему совсем не хотелось…

* * *

Дабендорфская школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Занятия.

На следующий день на занятиях по тактике, которые вел капитан Ланге, Андрей сидел за последним столом вместе с Сергеем Осиповым.

— Ты вправду видел знакомую в штабе? — шепотом спросил Серега.

— Какую знакомую? — не понял его Андрей.

— Да бабу связистку.

— А ты откуда знаешь? — удивился Андрей. — Я никому не говорил про это.

— Слухами земля полнится. Тебя видели, как ты болтал с какой-то фифой у штаба. И вели вы себя так, словно давние знакомые.

— И кто меня видел?

— Дак один из наших. Игнат. Он сказал, что ты везунчик. Но говори, кто она?

— Я знал её еще по Москве и страшно удивился, когда увидел здесь.

— Еще бы. Я бы также удивился, будь здесь моя знакомая. Но мне так не повезло.

Капитан обратился к ним:

— Господа! Идут занятия! Прошу вас если что-то непонятно обращаться с вопросами ко мне.

— Извините, господин капитан.

Ланге продолжил:

— Основные действия пехотного подразделения в бою, господа. Превосходство над противником достигается повышением плотности огня из пулеметов и минометов. Положение на фронтах с советами изменилось. Если в 1941 году в немецкой армии было значительное преимущество, то теперь преимущество у советов.

По количеству пулеметов и минометов большевистская пехотная дивизия ныне превосходит дивизию вермахта. И потому, мы переходим от траншейной обороны к созданию сильных опорных пунктов. Теперь пришло время приспосабливать населенные пункты к круговой обороне. С этим придется столкнуться и вам, господа. И главное в такой системе обороны — обеспечение плотного огня и быстрое маневрирование огневыми средствами.

На огневой подготовке вы уже ознакомились со многими видами стрелкового оружия. Вот вы, Рогожин! Какие винтовки можете назвать!

Андрей стал и доложил:

— Магазинная винтовка «Маузера», которой вооружены многие подразделения вермахта. Итальянская винтовка «Манлихер-Каркано». И сейчас, когда в войну вступили Соединенные Штаты, винтовки «Гранд» и «Спрингфилд». Советские винтовки Мосина и Токарева.

— Хорошо. Но современное пехотное подразделение стало в ходе этой войны более мобильным. Есть отряды вооруженные только винтовками, есть автоматчики, есть пулеметчики. Все зависит от того рода задач, что выполняет подразделение.

Ланге подошел к плакату и снова стал объяснять действие пехотного полка в обороне.

Серега снова склонился к уху Андрея:

— Ты уже договорился с ней о встрече?

— О встрече?

— У тебя баба в штабе. И ты не договорился когда сможешь затащить её в постель? Не поверю.

— Я? Нет. С чего бы мне тащить её в постель?

— Ты что совсем дурак? У тебя баба в штабе. Используй возможности. И меня пристрой к какой-нибудь связистке.

— Да не хочу я с ней встречаться, Серега.

— Нам скоро на фронт. И там может сложить нам головы в первом бою. Сам подумай, чего стоит наша жизнь. Как в бреду живем. Может баба-то и поможет обрести какое никакое спокойствие.

— Давай обсудим это после. Послушай капитана.

— Да чего его слушать. И без того в бою разберусь, что и как делать. Капитан Жураев хоть дело говорит. А этот несет невесть что. Плотность огня. Шлепнут меня в бою и хрен со мной. Вот что я тебе скажу.

Андрей и сам не мог внимательно слушать Рихарда Ланге. Встреча с Ирой взволновала его. С одной стороны он не хотел её видеть. Слишком тягостные воспоминания она будила в нем.

Он дал себе слово более не встречаться с ней. Но с другой стороны, он не мог не признать, что она манила его. Серега прав. Он хотел женщину. А тут еще это предложение Дитмара о переходе на работу переводчиком. Женщина вытеснила его беспокойство от этого вызова, но не совсем.

Идти к Дитмару курсант не хотел. Не верил в его искренность. Тот явно что-то задумал, и это что-то совсем не в его пользу. Но есть ли у него выбор? Предложение офицера СД нельзя было отвергнуть просто так. Пусть тот и сказал, что это не приказ.

— Господа! Прошу быть внимательнее, — Ланге снова посмотрел на Андрея. — У нас не столь много времени для занятий, чтобы терять его попусту.

Русские имеют большие человеческие резервы. Про это вам говорить не нужно. Вы сами это знаете. Красные генералы не обращают внимания на большие потери. Атака в плотном боевом порядке всегда приводит к большой гибели личного состава. Но этот метод благодаря превосходству противника в численности позволяет красным добиваться значительных успехов. И выдержать такую атаку можно только, если обороняющиеся хорошо подготовлены, имеют достаточное количество оружия, боеприпасов и действуют под командой опытных офицеров и унтер-офицеров.

Но самое сложное — выдержать атаку танков, господа. Понятно, что отразить танковую атаку много сложнее, чем атаку пехотного подразделения.

Хватит уже отрицать тот факт, что красные умеют воевать. Они этому научились, и вам придется столкнуться с могучей военной машиной, господа. Да что вам про это говорить. Многие из вас сами были винтиками этой машины. Красные умеют быстро создавать плацдармы или иные выдвинутые вперед позиции…

* * *

На улице во время перерыва к ним с Серегой подошел Игнат. Он хлопнул обоих по плечам и спросил:

— Чего к бабам собрались? А про меня забыли?

— И ты уже знаешь о его знакомой? — засмеялся Серега.

— Знаю. Она фельдфебель связи из штаба первой дивизии. Да под ней все связистки ходят!

— Откуда знаешь? — спросил Андрей.

— Я писаря из штаба знаю. Он вас и видел. Так что давай и про нас подумай.

— Ах, вот оно что. Но я не собирался идти к ней, друзья, — стал отнекиваться Андрей. — Да и кто вам сказал, что она захочет меня видеть? Она все же фельдфебель. А я рядовой.

— Она женщина, а ты мужчина, — высказался Игнат. — И в постели нет званий и знаков различия. Не на плацу.

— Может, и нет. Но встречаться мне с ней тяжело. Вы не все знаете.

— Андрюха, чего там знать. Она баба и все тут. И говорят баба красивая. А сопли прекрати размазывать. Старой жизни больше нет. Мы солдаты армии, которая станет воевать с большевиками. Если не желаешь, пойди и скажи это начальству. Может, расстреляют, а может, снова в лагерь спровадят. Но потом оттуда ты уже не выйдешь. Помни про это.

— Да не собираюсь я обратно.

— Тогда не отказывайся от даров судьбы. Она к тебе добра, — заявил Серега. — А сопли брось, как Игнат говорит. Ты про нашего командира слыхал?

— Про какого? Про поручика Минакова?

— Про какого поручика. Про командира дивизии генерала Буняченко. Он в Красной Армии с 1918 года. Он был среди тех, кто большевикам победу принес. Коммунист с 1919 года. Больше 20 лет в армии. Военную академию имени Фрунзе закончил. И теперь он против большевиков воюет. А что про тебя говорить. Ты кто такой? Простой солдат.

Андрей мысленно согласился с Серегой.

Сергей Кузьмич Буняченко, полковник РККА, командир 389-й стрелковой дивизии, а затем 59-й стрелковой бригады попал в плен в 1942-ом году и стал генералом РОА, командующим 1-ой дивизии. Воевал и был награжден железным крестом 2-ой степени.

— Осознал? — улыбнулся Игнат. — Так что давай знакомь нас со связистками. Я не такой щепетильный как ты. Меня не жжет, что советам изменил.

— Коли есть хоть час жизни — он мой.

— Ладно, — согласился Андрей. — Свяжусь с Ириной. Будет вам встреча со связистками…

* * *

На занятиях по огневой подготовке капитан Жураев знакомил их с пулеметом. Он поднял ручной пулемет MG 42 и поставил перед курсантами на стол.

— Отличное оружие. Калибр — 7,92, вес — 11,6 кг. Плюс 20 кг — станок. Длина ствола 533 мм. Питание — лента. Темп стрельбы — 1200–1500 выстрелов в минуту.

Курсанты осмотрели пулемет.

— На казенной части ствола жестко установлена специальная муфта с фигурными вырезами, — продолжил комментарии Жураев. — Питание пулемета осуществляется из металлических лент с разомкнутым звеном. Каждая на 50 патронов. Секции лент можно соединять между собой. Подача ленты слева направо. Устройство механизма подачи ленты весьма простое. На откидной крышке механизма подачи ленты расположен рычаг, как вы можете видеть. Этот рычаг снизу имеет продольный паз, и при движении затвора рычаг ходит влево-вправо, приводя в движение пальцы подачи ленты.

— Как я вам уже сообщил, — продолжал Жураев, — темп стрельбы из этого пулемета достаточно высокий. И в силу этого темпа огня пулемет требует частой замены стволов. И осуществить эту замену ствола можно всего за 10 секунд. Подвижный ствол фиксируется в ствольной коробке в двух точках — в дульной части специальной муфтой, а в казенной — откидным хомутом. Рогожин!

— Господин капитан! — отозвался Андрей.

— О чем думаем? Про бабу мечтаем? Сейчас надо про пулемет думать! Времени у нас не так много, чтобы освоить это оружие. А в бою, он вам куда больше бабы пригодится. Красные вас в плен брать не станут, а если и станут, то для того чтобы все кости вам на допросах перекрутишь.

— Я это помню, господин капитан.

— Вот и отлично! Прошу сюда. Пощупайте пулемет, курсант.

Андрей вышел и принял из рук капитана MG 42.

— Сейчас вы разберете его, следуя моим указаниям. А всем остальным быть внимательными! Хватит мечтать о прошлом! Началась боевая работа. На фронте учиться некогда. Вы знаете, сколько солдат гибнет в первом бою? И я сейчас пытаюсь сохранить ваши жизни…

* * *

Дабендорфская школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Двое встретились на улице в полночь. Они стояли за большим плакатом, где прожектора не смогли бы их осветить и потому оставались незаметными для посторонних глаз.

— Вы сошли с ума? — спросил мужской голос. — Зачем вам понадобилась эта встреча? Вы не знаете, как это опасно?

— Ничуть не опасно. В крайнем случае скажем, что встречались для любовных отношений, — ответила женщина.

— Вы забыли, что я немец?

— Оставьте, — ответила она. — Сейчас не 39-й год. И ничего страшного с вами за встречу со мной не сделают. Никто уже не следит за исполнением расовых законов.

— Хорошо. Излагайте суть дела.

— Сегодня в штабе я видела курсанта Рогожина.

— Рогожин? Рядовой?

— Тот самый, который имеет в личном деле отметку «ненадежен».

— Ах вот вы про кого. Андрей Рогожин. Его вызвал майор фон Дитмар из СД. Он сам просматривал личные дела, и дело Рогожина его заинтересовало.

— Что они обсуждали с курсантом Рогожиным? — спросила она.

— Я не присутствовал при их беседе.

— Но вы знаете основной вопрос.

— Я и так слишком рискую и не хочу увеличивать этот риск.

— Я задала вопрос. Для чего рядового вызывали в штаб? Да еще к офицеру службы СД.

— Дитмар хочет взять его к себе, — ответил он.

— Рогожина?

— Да. Он ведь говорит на четырех языках. Да он способен к быстрому обучению.

— И вы ему верите? Полностью?

— Я не даю советов фон Дитмару. Он из РСХА. За ним стоит Цорн, а за Цорном — Олендорф, а за Олендорфом — сам Гиммлер.

— Дитмар хочет использовать Рогожина как агента? — спросила она.

— Этого я не понял, — сказал мужчина. — Но он нужен фон Дитмару для серьезного дела. За это могу поручиться. Но вот как он намерен это сделать, я выяснить не смог.

— Нельзя этого допускать!

— Чем опасен Рогожин?

— Я высказала свое мнение. Ведь если я не ошибаюсь, часть курсантов скоро отправиться прямиком на фронт.

— Это так.

— Рогожин должен быть среди этих курсантов. И я хочу, чтобы вы об этом позаботились.

— Хорошо! Я постараюсь это сделать.

Больше мужчина этот разговор продолжать не пожелал. Он ушел к себе и стал думать над тем, как отправить курсанта Рогожина на фронт.

* * *

Ночью Андрея Рогожина разбудил Серега Осипов, который был в тот день дневальным.

— Андрей, проснись.

— Что?

— Просыпайся. Тебе послание.

— Чего? — не понял Андрей.

— Послание тебе от твоего фельдфебеля связи из штаба.

— Послание? От Иры?

— Только что принесли. Девка связистка принесла. Говорит вручить сейчас же курсанту Рогожину. Говорила, что от твоего фельдфебеля и весьма срочно.

— Давай! — Андрей протянул руку.

— Чего давай? Послание на словах. Она ждет тебя у здания столовой. Там в мертвой зоне, где не достает свет прожекторов.

— Сейчас?

— Да. Одевайся. Я прикрою тебя. У тебя не больше часа. Помни. Покинуть казарму проступок не большой, но все равно попадаться не стоит.

Андрей быстро оделся и вышел из казармы. Он быстро проскочил за угол, пока луч прожектора смотрел в иную сторону…

* * *

Ирина ждала Андрея.

— Ира? Что за спешность?

— Андрей! Вас скоро перебросят на фронт. Приказ уже получен.

— Но мы еще не закончили даже краткого курса, Ира!

— Уже послезавтра вы примете присягу РОА и отправитесь на фронт. Сведения точные. А в школу привезут новое пополнение. Офицеры РОА уже отправлены в лагеря для военнопленных.

— А предложение Дитмара?

— Всех приказано испытать огнем.

— Испытать огнем?

— Точнее будет сказать в огне. И Дитмару не дадут ни одного солдата без этого. Это я знаю точно. И сейчас раскрываю тебе секретную информацию. В СД подозревают, что среди вас есть шпион с той стороны. Понимаешь?

— Шпион?

— Да.

— И они кого-то подозревают? — спросил Андрей. — Откуда ты знаешь про это?

— Ты говоришь таким тоном, будто ты сам шпион, Андрей.

— Я простой солдат, Ира. Но я знаю немецкий, и потому они могут подозревать меня. Больше никто у нас не сравнится со мной в этом.

— А ты не предполагаешь, что тот, кого заслали, специально скрывает свои знания? Ты — это слишком просто, Андрей. Ты на виду. А разведчик в глубине.

— Значит, я отправлюсь на фронт воевать?

— Отправишься. Но дело сейчас не в этом. Я пришла попрощаться. Может быть, мы с тобой больше никогда не увидимся, Андрей. Мы теряли время в Москве и все больше болтали. А жизнь распоряжается нами по-своему.

— Ты пришла…

— Да. И давай больше не станем терять времени. Идем со мной.

Андрей не стал говорить и последовал за Ирой. Нужно пользоваться теми благами, которые еще дарила ему жизнь…

Глава 4

Присяга

Дабендорф.

Апрель, 1944 год.

Отто Дитмар и Вальтер Цорн.

Майор фон Дитмар внимательно изучал дела курсантов военной школы, которым предстояло пополнить ряды 1-ой дивизии, 1-го и 2-го пехотного полка Русской Освободительной Армии.

Подразделения дивизии находились на разных фронтах. И пополнение также будет разделено. Кто отправится на север, кто на юг восточного фронта, а кто и на запад.

Но совсем не это волновало сейчас офицера СД.

Он уже не верил в победу Германии. Но пока не смог признаться в этом никому кроме русского курсанта военной школы. Он понимал, что скоро русские войдут в Европу и их танки появятся на территории рейха. Напрасно Геббельс уверяет нацию, в том, что советам никогда не сломить армии фюрера. Так в 39-ом Геринг уверял нацию, что ни одна вражеская бомба не упадет на рейх. А теперь эти бомбы обильно сыплются на города Германии ежедневно.

Дитмар видел, что у Германии не хватает даже молодых людей призывного возраста. В армию стали призывать стариков и подростков. Он видел эти подразделения фольксштурма[9]. Такие вояки много им навоюют. И если лучшие солдаты вермахта в 41-ом и 42-ом не смогли добыть фюреру победы, то теперь все кончено.

Фюрер твердит, что скоро у Германии будет чудо-оружие, которое повернет ход войны. Но и это не более чем пропаганда. Не будет у Гитлера ничего. Этот параноик ведет Германию к катастрофе. Но он, майор фон Дитмар, не спешит в могилу вслед за вождем. Нет. Он собирается жить.

С запада готовятся наступать американцы и англичане. В Италии они уже действуют. А скоро высадятся на севере Франции. Они хорошо видят, чем грозит Европе большевизм и потому не дадут русским сильно распоясаться. И ему нужно переждать время, выжить и не погибнуть за интересы «великой Германии и фюрера Адольфа Гитлера».

Западу не нужен нацизм и фюрер, но за Германию они станут сражаться с большевиками и не дадут её уничтожить. В этом Дитмар был уверен. Конец рейха не станет концом нации. Да, многие погибнут, и еще много будет страданий и крови, но немецкая нация будет жить и еще покажет, на что она способна.

Дитмар получил задание отобрать взвод русских солдат из РОА и выполнить важное задание на Западной Украине. От этого задания в его судьбе зависело многое. Если все пройдет удачно, он попадет на Западный фронт, и при случае благополучно сдастся американцам. Но контакты с ними стоит установить уже сейчас.

Два месяца назад в руки фон Дитмара попал важный документ, уличавший одного высокопоставленного чиновника оккупационной администрации Львова в связях с британской разведкой. Он должен был дать делу ход и чиновник уже сидел бы в гестапо. Но его бывший шеф штандартенфюрер Раух погиб во время налета английской авиации, а кроме него в детали не был посвящен никто. И фон Дитмар дело придержал. И если ему суждено в скором времени оказаться во Львове, он увидит чиновника и предложит ему свои услуги. Отказаться тот не посмеет.

Однако затевать такое дело самому рискованно. И он напросился на задание в сопровождении русских. Такое прикрытие даст ему многое. И в этом деле мог сильно помочь Андрей Рогожин.

Сейчас фон Дитмар ждал звонка из Берлина. Звонка от его начальника штандартенфюрера СС Вольфа Цорна. И телефон зазвонил ровно в 12:30. Дитмар поднял трубку:

— Майор фон Дитмар!

— Это Цорн! — раздался громкий голос в трубке. — Вы сделали все?

— Да, господин штандартенфюрер. Но у меня нет времени проверять солдат, которых я должен получить. Могу я сразу отобрать…

— Нет, Дитмар! — возразил Цорн. — Проверка обязательна! Все люди, что пойдут с вами, должны проявить себя в бою против красных. Все они должны связать себя с судьбой рейха накрепко. Мне не нужны сюрпризы, чтобы кто-то перебежал к партизанам.

— Но что нам даст эта проверка? Обратной дороги у них нет.

— А если красные подставили своего человека? Ведь утечка информации была, и красные могли предвидеть наши ходы и заслать к нам своего агента.

— Но разведчика среди новичков нет. Я проверил их. Не подходят они под стандарты разведчика. Это или перебежчики, что обижены советской властью, или струсившие красноармейцы, которые не захотели подыхать в лагере.

— Но исключить засылки шпиона нельзя на 100 %?

— На 100 % — нет! Кто вообще может дать такую гарантию?

— Вот для чего вначале все бойцы пройдут крещение огнем. Но вам, майор, я не советую лезть с ними в огонь! Вы мне нужны живым.

— Так точно, господин штандартенфюрер!

— Что с личными делами командиров?

— Все проверенные и перепроверенные люди. Поручик Артюхин, командир взвода уже сражался с большевиками и имеет награды. Капитан Рихард Ланге. Он рвется вместе с батальоном на фронт.

— Знаю про Ланге. Но он нужен в школе. Разрешение на его перевод не получено. Тоже самое, касается и поручика Минакова. Он останется в школе. Хотя уже неоднократно подвал рапорты о переводе его на фронт. Даю разрешение на кандидатуру Артюхина. После боя его можно будет произвести в капитаны.

— Но кто может поручиться, что кто-то выживет после боя?

— Положимся на судьбу, Дитмар. Но задание должно быть выполнено. Это приказ самого рейхсфюрера. Он возлагает на нашу операцию большие надежды. И потому все делается в обстановке строгой секретности. Вы понимаете, о чем я, Дитмар?

— Так точно, господин штандартенфюрер. Понимаю, но полагаться в таком деле на случайность…

— Именно на случайность, Дитмар! — заявил Цорн. — Нам нужны только русские для этой операции. И само провидение укажет нам на того, кто должен его исполнить! Это все, Дитмар! Хайль Гитлер!

— Хайль!

Дитмар бросил трубку на рычаг…

* * *

Дабендорфская школа РОА.

Апрель, 1944 год.

Парад.

На следующий день курсанты военной школы получили новую форму со знаками различия. Это означало одно — приблизился день присяги, после которой они отправятся на фронт.

Каждый получил книжку военнослужащего. Андрей прочитал свой новый документ за № 1099, где было написано:

Чин или звание: рядовой

Фамилия: Рогожин

Имя и отчество: Андрей Сергеевич

Медальон: — ХХХ

Группа крови: II

Время рождения: 1.02.1924 г.

Национальность: русский

Далее в удостоверении были отпечатаны слова:

«Я вступил в ряды Русской Освободительной Армии для борьбы против Сталина и его клики, за светлое будущее русского народа. Русский народ с союзе с Германией свергнет ненавистный большевизм и установит на своей родине справедливый порядок».

Бывший лейтенант Советской Армии Павел Любушкин, к изумлению многих стал офицером и нацепил погоны подпоручика РОА.

— И за что тебе такая честь? — с издевкой спросил Серега.

— А вы не иронизируйте, рядовой Осипов, — одернул его новоявленный подпоручик. — Я неплохо проявил себя во время учебы и в прошлом был офицером. А советские военные училища дают тот же уровень для подготовки офицеров, что и немецкие. Тем более что я назначен пропагандистом вашей роты.

— Ты снова вроде будешь нас просвещать в части политики? — хохотнул Серега. — За Родину и за Сталина? Умрем, но не отступим.

— Ваш юмор не уместен, рядовой.

— Дак смешно все это, Паша. Вчера ты одно говорил, а сегодня другое.

— А ты меньше вспоминай про то, что было вчера, Осипов. Для тебя нет больше вчера, с тех пор как ты пристрелил своего дружка в лагере!

Серега сразу стал серьезным:

— Что ты сказал?

— А ты плохо слышишь? — принял вызов Любушкин. — Хочешь врезать мне в морду? Так? Расхотелось шутить?

— Серега! — Андрей схватил друга за руку. — На нем офицерский мундир! Не нарушай субординации. За такое с тебя снимут погоны и отправят в лагерь.

— Да хватит вам! — громко сказал Игнат. — Хватит! И чего нам теперь собачиться? А ты сам виноват, Серега! Сам. Нахрена ты полез к Любушкину? Чем попрекаешь его? Небось у красных не говорил такого?

Сергей понял все и отошел в сторону. Андрей последовал за ним.

— Не нарывайся, Серега.

— Не буду. Но какая сука этот Любушкин.

— Игнат прав, не лучше нас с тобой. Мы теперь солдаты РОА. И на нас немецкая форма.

— Они называют её русской.

— Называют, но она немецкая и знаки на нашей груди со свастикой. А что до шевронов, то это…

Андрей посмотрел на нашивки и замолчал…

* * *

Рогожин был прав, с 1943 года личный состав РОА носил стандартную немецкую форму, серого цвета, но со специальными знаками различия. На пилотках у каждого солдата была синяя овальная кокарда с красным центром. Это должно было напоминать кокарды старой русской армии.

На левом рукаве эмблема — темно-зеленый щит с полукружьем внизу и прямоугольным верхом. На щите с красной каймой синий Андреевский крест, над внутренним контуром щита была желтая надпись «РОА».

У офицеров, которые уже имели заслуги перед немцами, было право носить немецкие знаки различия и петлицы. У поручика Артюхина на тулье фуражки был орел со свастикой. Подпоручик Любушкин носил стандартную кокарду, как у остальных солдат, но с серебряными лучами…

* * *

Состав курсантов в новой парадной форме был построен на плацу.

Андрей в составе солдат второго взвода стоял в центре в первой шеренге. Он скосил глаза и посмотрел на свой нагрудный знак. Он и подумать не мог всего несколько месяцев назад, что станет его носить. Вот судьба в образе старшего майора Нольмана из НКГБ! Какую шутку он с ним сыграл в насмешку за его высокопарные слова.

Раздалась команда капитана:

— Батальон, смирно! Равнение на средину!

Солдаты замерли и увидели, как на плац вышли высокие гости. Это были сам командир 1-ой дивизии РОА, соратник генерала Власова, генерал Буняченко с офицерами своего штаба. С ними были и несколько высокопоставленных немецких офицеров.

Командир школы капитан Рихард Ланге чеканным шагом подошел к генералу и отдал рапорт.

Буняченко поблагодарил капитана.

Затем они обошли стройные ряды солдат. Генерал был в форме, какую носили высшие офицеры вермахта. Но его погоны были, как у русских генералов и на тулье фуражки красовалась русская кокарда. Сопроводивший его полковник носил немецкие погоны, немецкую кокарду и орла на фуражке. Офицера РОА в нем выдавал лишь нагрудный знак и шеврон на рукаве.

После обхода войск генерал взошел на трибуну, которая была поставлена под знаменами, поднятыми на флагштоках. Это были — знамя Германии со свастикой, и знамя с Андреевским крестом.

— Солдаты! — заговорил Буняченко. — Все больше и больше людей присоединяются к нашей священной борьбе! В ряды бойцов с большевизмом вливаются все новые и новые люди! Сегодня вы завершили обучение, и я поздравляю вас с присвоением званий Русской освободительной армии. Я привез вам поздравление генерала Власова! Он сказал: Россия — наша! Прошлое России — наше! И будущее России — тоже наше! Будущее не за большевиками! Будущее за истинными патриотами Росси!

Батальон троекратно прокричал «Ура».

Затем вперед вышел офицер в форме полковника РОА и громким голосом произнес:

— Батальон! Смирно! Слушай текст присяги!

И прозвучали слова новой присяги, которые сделают их полноправными солдатами РОА, врагами Советского Союза:

— Я, верный сын моей Родины, вступая добровольно в ряды Русской освободительной армии, торжественно клянусь: честно бороться против большевиков, на благо моей Родины. В этой борьбе против общего врага, на стороне Германской армии и её союзников, клянусь быть верным и беспрекословно повиноваться Вождю и Главнокомандующему всех освободительных армий Адольфу Гитлеру. Я готов, во исполнение этой клятвы, не щадить себя и свою жизнь!

Они повторили слова клятвы и Андрей Рогожин, в прошлом московский студент, комсомолец, солдат Советской Армии, произносил эти слова четко и громко. Рядом с ним клялись его товарищи.

После присяги Буняченко поздравил солдат и офицеров дивизии и пожелал им успехов в борьбе. Затем слово взял командир 2-го пехотного гренадерского полка майор Вячеслав Артемьев:

— Господа! Поздравляю вас с окончанием работы здесь на курсах и к переходу к новой работе. Желаю успехов! Мы добровольцы Русской освободительной армии готовы нести нашу идею в массы! Мы готовы к борьбе и в нужный момент с оружием в руках готовы идти в бой на борьбу и уничтожение большевизма в союзе с немецким народом! За нерушимый союз и победу над большевизмом — ура!

Батальон троекратно прокричал «Ура!»

Затем командир учебного батальона дал команду «К торжественному маршу!» и стройными рядами под барабанную дробь взвода прошли перед командиром 1-й дивизии генералом Буняченко, офицерами его штаба и представителями немецких союзников.

Андрей видел, когда их взвод проходил мимо командиров, как стояли, приложив руки к козырькам фуражек, генералы и офицеры штаба. Совсем недавно также он проходил мимо офицеров в советской форме. И новые командиры выглядели не хуже тех. В статьях и карикатурах, по которым складывалось его впечатление о предателях Родины, это были сплошные дегенераты со следами всех пороков на лицах. Но на деле это обычные люди. Андрей поймал себя на мысли, что он проникся каким-то гордым чувством, осознав себя частью этой силы, что чеканила шаг на плацу под знаменами Германии и русским Андреевским флагом…

* * *

Вечером во время праздничного ужина с вином было произнесено много речей за победу над большевиками и о священной мисси РОА.

Но мало кто проникся этими казенными словами, которые произносились офицерами для напутствия солдат много раз. Они никому не добавили уверенности в правоте того дела, за которое им предстояло сражаться.

На улице к Андрею и Сергею подошел поручик Артюхин. Он предложил им сигареты из своего портсигара.

— Тошнит от речей? — спросил он. — Знаю. Никто не верит той галиматье, что говорил майор пропаганды. Этот толстый господин сам никогда не был в бою. И его слова «не проникли в души», как он того хотел.

— Вы это так говорите, господин поручик.

— А чего мне бояться? Мы пойдем в бой не за эти слова. И не за Гитлера.

— А за кого? — спросил Андрей.

— За свои жизни и за право считаться людьми. Солдатами. И если Сталин лишил вас права сражаться за Советскую Родину, то станем воевать за немецкую.

— Звучит не слишком оптимистично, господин поручик.

— Верно, Рогожин. Оптимизма мало. Но я уже воевал и знаю что к чему. В плен вам попадать нельзя. Этого не советую.

— Расстрел без суда?

— Если бы только расстрел. Расстрел это если крупно повезет. Вам для начал на допросах все кости переломают. И вы будете молить о смерти. Наши части воюют хорошо. Ибо выбора им не составили. Так что тот майор напрасно старался. За него этот вопрос решил сам Сталин.

— Вы будете нашим командиром, господин поручик? — спросил Серега. — Вы или поручик Минаков? У нас так до сих пор и не знают.

— Я, — ответил Артюхин. — Минакова оставляют в школе.

Они некоторое время курили молча. А затем поручик спросил, обратившись к Андрею:

— Вы хотели перейти к фон Дитмару, Рогожин?

— Он предлагал мне работу, господин поручик.

— Он хотел вас забрать. Но ему не позволили. А он большая птица. Пустяками не занимается.

— Но меня все равно ждет фронт, господин поручик. Да я и сам, наверное, рад такому повороту.

— Наверное? — усмехнулся поручик.

— Я не разобрался в себе. Не могу найти стержень.

— Стержень? Вы о чем, Рогожин?

— Это то, что называется целью. То, ради чего стоит идти в бой.

— У вас был этот стержень, когда вы сдались в плен. Но жажда жизни была сильнее вашей цели. Так сражайтесь теперь за свою жизнь и не думайте о последствиях. Те солдаты с той стороны хотят вашей смерти. У них нет к вам жалости. Вы это поняли?

— Да, господин поручик.

— Вот и отлично. Тогда стержень у вас есть, если конечно не желаете покончить жизнь самоубийством. Сдаться красным вы не можете. Струсить и оставить позиции — побежав к немцам в тыл — также нельзя. Тогда вас расстреляют они. Выбор не так велик. Вы неплохой стрелок. И с Осиповым составите пару у пулемета…

* * *

На фронт.

Уже в поезде в вагоне для солдат, все новобранцы РОА в полевой форме с касками и винтовками, вспоминали школу и девочек-связисток. Серега жалел, что их так скоро отправили, и Андрей не сумел свести их.

— А ему-то как обидно! — засмеялся Игнат Васильев. — Девка почти была в его руках, а он так и не сдернул с неё форменную юбку.

Все засмеялись. Андрей улыбнулся, но ничего не сказал.

Но не всем хотелось говорить о женщинах.

— Скоро будем на фронте, — сказал Алексей Воинов. — Меня это не радует, скажу вам честно. Вроде много думал про это, а теперь…

— Фронт есть фронт. Я сам не новичок, — ответил Игнат. — Но на стороне немцев, как и вы впервые. Есть про что подумать перед сном. Потому лучше о бабах болтать сейчас.

— У нас впереди тьма, а ты о бабах, — Алексей отвернулся от Игната.

— Лучше не думать о том, что будет на фронте, — повторил Игнат. — Лучше от этого не станет.

— Ненависти к большевикам поубавилось, Игнат? — спросил Андрей. — Ты стал сомневаться?

— Нет, не поубавилось. Но среди тех, с кем станем воевать не только большевики. Тем бы я глотки рвал за милую душу. Но эти не любят лезь под пули. Все больше отсиживаются за спинами рядовых солдат.

— А по мне раз идут в бой за красных, так сами виноваты, — мрачно сказал Иван Остапчук. — Мы солдаты РОА. И думать в бою будет некогда.

— Это верно, — согласился Роман Воинов. — Раз перешли к врагу, и раз нас пометили кровью — станем сражаться на другой стороне.

— Не напоминай про кровь, — одернул Воинова Серега. — Скоро мы сами себя еще раз кровью пометим. Да и не в этом дело. Вы лучше скажите про иное.

— Про что? — спросил Серегу Игнат.

— Есть ли шанс у немцев победить в этой войне? Это ведь всех волнует.

— Нет у них никаких шансов, — сразу сказал Алексей Воинов. — Это и слепому видно.

— Да ни хрена еще не видно, — заявил Остапчук. — Немцы сильны и сдаваться не собираются. Ну, выпрут их красные за переделы СССР, и остановятся на старой границе.

— Остановятся? — усмехнулся Андрей. — Ты настолько слеп, Ваня, или так глуп? Красные не остановятся. Они пойдут до самого Берлина! А может и дальше!

— Согласен с Андреем! — сказал Серега. — Останавливаться они не станут! Но согласен и с тем, что и немец силен. На своей территории они могут и красных остановить. Там их сила!

— Не думаю, — покачал головой Алексей. — Красных уже не остановить. Немцы выдохлись и теперь только могут защищаться, но и то вяло. Их силы истощились. Все!

— Ты только не кричи про это, — предостерег Алексея Игнат. — А не дай бог офицеры услышат. Наш Артюхин еще ничего, а иные могут и донести. И вместо фронта поедешь в лагерь. А там шансов нет вообще.

— А так есть? — спросил Алексей.

— Прекрати, брат! Сколько можно? — осадил брата Роман Воинов. — Ты мужчина или баба? Сколько можно причитать и копаться в себе? Что случилось, то случилось…

* * *

Алексей вспомнил, что это он сдался первым и брат последовал за ним. Он испугался в бою и поднял руки. А не сделай он этого, Роман бы погиб рядом с ним и стали бы они героями. И, может быть, их и наградили бы посмертно. Но он захотел жить. Что-то внутри него кричало, что нужно сохранить жизнь любой ценой. И если бы было время подумать, он поступил бы иначе. Но времени не было, и жажда жизни победила.

Они сдались и попали в Ромашкинский лагерь для военнопленных. Долго сидели под открытым небом, их поливали дожди и жрать было совсем нечего. Немцы совершенно не заботились о питании военнопленных.

Во время этого трехдневного сидения умерло больше 20 человек. В основном это были раненные и их тела так и оставались лежать рядом с живыми.

Затем приехало лагерное начальство и их построили. Несколько слов сказал начальник лагеря оберштурмфюрер Вернер. Его слова заключенным переводил приехавший с начальством русский в цивильном костюме.

Вернер сообщил, что теперь здесь будет создан лагерь и им предстоит самим строить бараки. После этого они все станут работать на благо Великой Германии. Кто будет работать хорошо — будет жить, кто плохо — умрет. Рейху не нужны дармоеды.

И их погнали таскать бревна и строить бараки. Они создавали собственную тюрьму. И потом после того как лагерь был создан, заключенных стали гонять на работы в каменный карьер. Они ломали камень и грузили его в вагоны. Все это отправлялось в Германию. Немцы были очень практичной нацией.

Алексей был не так силен, как Роман, и без брата десять раз бы погиб на каторжной работе. Всех кто не мог выполнять норму, немцы уничтожали. И делали это не сразу. Казалось бы, чего проще пристрелить ослабевшего и все. Но они поначалу вдоволь издевались над жертвой и только потом убивали.

Алексей по ночам плакал в бараке и жаловался брату:

— Завтра на их месте буду я, брат. Я не хочу умереть так. Ты видел, что они сделали с Лямушкиным? Ему ломали пальцы ударами камней. И они так противно хрустели…

— Хватит, брат!

— Но завтра на месте Лямушкина буду я. Придуши меня, Рома. Я не хочу просыпаться завтра утром. Понимаешь?

— Не ной! Мы пока живы. И умирать торопиться не стоит!

— Как будто это зависит от нас. Наш барачный староста, если заметит, что кто-то норму не додал, бежит жаловаться проклятому капо. А у того разговор короткий. Придумает новый вид казни. А я уже сегодня чуть не сдох на этой работе. И если бы не ты и меня сегодня казнили бы как тех двоих.

— У меня есть план побега. Потерпи, брат, немного. Потерпи. Мы сумеем уйти.

— Бежать? Отсюда не сбежишь, — обреченно сказал Алексей. — Разве что на тот свет.

— Да погоди ты. Сбежать можно отовсюду. Было бы желание. И если даже мы с тобой погибнем при побеге — это лучше чем подыхать здесь медленно.

— А если не погибнем, а нас схватят живыми? Ты подумал про это, брат?

* * *

Когда их гоняли из лагеря на работы, то колона заключенных проходила недалеко от леса, и именно про эту возможность побега говорил Роман брату. На другой день три человека воспользовались возможностью (охрана отвлеклась) и совершили побег. Но ни Роману, ни Алексею не удалось присоединиться к беглецам. Они были в самом конце колоны, и добежать до леса не успели бы. Их сняли бы автоматные очереди конвоя.

На следующее утро беглецов живыми вернули в лагерь. Они были заперты в подвалах административного здания и предстали перед своими товарищами только через три дня во время утренней поверки.

Это были уже не люди, а человеческие остовы. Они прошли через пытки и были публично повешены на глазах у других для устрашения. Алексей в тот вечер сказал брату:

— Видал, что будет, если попасть к ним живым после побега?

— И что? По-твоему бежать не стоит?

— Я не побегу. У меня не хватит сил. И мне страшно попасть в подвалы к этому мяснику Вернеру и его костоломам.

* * *

И когда в лагерь приехала делегация офицеров РОА, Роман, видя состояние брата, предложил записаться в ряды борцов с большевизмом…

* * *

Иван Остапчук в лагере не был и сразу, перейдя к врагу, заявил, что он готов сражаться с большевиками. Ненавидеть советскую власть он стал намного раньше. Это было еще до войны, когда он тайком читал запрещенные книги.

Он думал, что при царе так не наказывали за запрещенную литературу. Он сравнивал и анализировал. Он читал книги о Ленине, и там писалось, что Ильич в царской тюрьме «страдал» от нехватки чернил и «царские палачи» не давали ему писать свои «гениальные труды». И «страдалец» делал чернильницы из хлеба, а чернила из молока. А в сталинских тюрьмах заключенные не имели ни хлеба, ни молока. Их избивали и морили голодом. И в советских книгах это называли свободой.

Да и так ли плохо жилось рабочему при царе? Неужели им, рабочим, сейчас стало легче? Ранее они вкалывали на буржуев, но пришли советы и «освободили» их от буржуев. Так отчего они по прежнему пашут за копейки, если свобода и равенство?

Об интеллигенции говорить нечего. Сталин сделал из той самой гордой русской и украинской интеллигенции быдло, запуганное и трепещущее перед новой властью.

Иван видел как Лев Давыдович Ройзман, начальник местного отделения НКВД, выводил свою жену из авто, подавая ей руку. На ней была шикарная шуба, и шею украшало драгоценное колье. Дома у Ройзманов была кухарка и горничная. Жили они в шести комнатах вдвоем.

Неужели это была та самая справедливость и то самое счастливое существование, которое обещали большевики? Иван тогда пришел к выводу, что лучше не стало, и ни о какой свободе в этой стране-тюрьме и речи нет. Здесь можно открыто говорить лишь о том, что угодно власти. А если скажешь что поперек — в лагеря, на «перековку» как врага трудового народа. И с каких пор Ройзман стал воплощать в себе волю украинского и русского народов?

Когда началась война, Иван видел, что панике поддались в первую очередь эти самые идеологи новой власти. И они за свои ошибки заставили заплатить простых солдат.

Затем была эвакуация и тяжелая работа на заводе. Затем военкомат и фронт, где Иван Остапчук сдался в плен немцам. Он был среди тех немногих солдат РОА, кто сам рвался на фронт с большевиками…

Марш вперёд, железными рядами

В бой за Родину, за наш народ!

Только вера двигает горами,

Только смелость города берёт!

* * *

Москва. Управление НКГБ СССР.

Апрель. 1944 год.

Старший майор Нольман, наконец, получил сведения об Андрее Рогожине. Пришли они по линии агентурной разведки из управления Павла Судоплатова.

Сообщил их давний сослуживец Нольмана Сергей Сергеевич Марченко:

— Иван Артурович, ты интересовался человеком по фамилии Рогожин?

— Да. А что такое? Есть Новости?! — вскричал Нольман.

— Есть. Но с чего ты так встрепенулся? Он так важен?

— Сергей Сергеевич! Я уже трижды пытался наладить контакты с Рогожиным! Трижды. И все без толку!

— Но тот Рогожин, про которого я тебе расскажу, всего лишь рядовой.

— И что с того? Иногда в нашем деле простой солдат важнее генерала будет. Говори.

— Андрей Рогожин ныне среди пополнения 2-го гренадерского полка.

— Он на фронте?

— Прибыл в составе пополнения из Дабендорфа. Наши люди обратили на это внимание только из-за того, что Дабендорф офицерская школа. А этих прислали простыми солдатами. С чего так?

— И что выяснили?

— Ничего. 2-й батальон 2-го гренадерского полка в составе 58-й дивизии вермахта. И они на переднем крае.

— Рогожин на передке? — удивился Нольман. — ты не ошибся?

— Иван Артурович. Я привык отвечать за свои слова. И мои люди тоже. Но что тебя так беспокоит?

— Мне нужен Рогожин. Живым нужен. И с чего немцы используют его как рядового?

— А как они должны его использовать, Иван Артурович?

— Молодой человек знает четыре языка! Я был уверен что немцы обратят на это внимание!

— Вот здесь ничего сказать не могу, Иван Артурович. Но твой Андрей Рогожин на передовой.

— Ты можешь оказать мне помощь, Сергей Сергеевич?

— Чего ты хочешь?

— Мне нужна связь с Рогожиным.

— Иван Артурович! У меня там только один человек. Я не могу им рисковать!

— Я понимаю, но мне нужно это для дальнейшего планирования операции! Без связи и сведений я ничего не могу.

— Я ничего не могу тебе обещать, Иван Артурович. Но постараюсь помочь. Но мой агент не всесилен…

Глава 5

Второй гренадерский полк. Под огнем

Позиции.

Второй гренадерский полк РОА под командованием майора Вячеслава Артемьева воевал на восточном фронте в составе 58-й пехотной дивизии вермахта.

Полк по приказу командующего занял позиции у села Сосновки.

Андрей со своими товарищами, вчерашними курсантами, был в составе 2-го батальона, которым командовал майор Дмитриев, в прошлом кадровый офицер Красной армии, кавалер ордена Красной Звезды. Но в 1942 году под Харьковом он попал в плен к немцам, и в лагере в конце 1943-го, согласился служить в РОА. Он около года воевал в батальоне, который дислоцировался в Югославии, получил за мужество ряд высоких отличий, быстро поднялся от командира взвода до начальника штаба батальона. После этого ему оказали доверие и в качестве комбата, в звании майора, перебросили на восток.

Дмитриев был майором в Красной армии и снова стал майором РОА. Офицером он был толковым и солдат жалел, не считая их пушечным мясом. Он лично осмотрел позиции и отдал распоряжения относительно оборудования окопов.

Оборона 2-го батальона опиралась на три линии траншей. Первую и вторую занимали роты первого эшелона, третью — заняла рота второго эшелона. Андрей Рогожин был в составе первого. И именно им предстояло принять на себя первый удар.

Поручик Артюхин был назначен командиром роты. Майор рассмотрел в этом офицере настоящего военного.

— Вот твои позиции, поручик, — майор показал новому ротному его участок обороны у небольшой рощи. — Здесь враг пойдет в атаку с намерением вышибить твоих солдат с позиций. Сам видишь, какой это участок…

* * *

Поручик внимательно осмотрел в бинокль позиции.

«Вот попали! — подумал он про себя. — Горячо здесь будет. А у меня больше половины тех, кто в бою в первый раз. А попрут на нас ветераны. Научились воевать большевики, хоть, по-прежнему, людей не ценят».

Но расстраивать своих солдат перед боем поручик не стал. Артюхин показал солдатам на танки, что стояли слева от их позиций.

— Узнаете?

— Мать моя! — вскричал Игнат. — Да это 34-ки. Наши танки?

— Наши, — согласился поручик. — Поскольку вы видите на них кресты. Немцы захватили несколько русских танков и отдали их нашей дивизии, предварительно замалевав красные звезды и нарисовав на ни кресты. На них наши из РОА воюют.

— Нашим танкистам и воевать на таких легче, — сказал Игнат. — Хорошие танки.

— Они нас поддержат огнем. Но с позиций уйти без приказа мы не имеем права. Про это помните. Никто не уйдет из этих окопов. Рогожин!

— Я, господин поручик!

— Ваша позиция здесь. Ставьте ваш пулемет. И помните — ни шагу назад. Надеюсь, что ни вы, ни Осипов на сей раз не поднимите рук.

— Будьте уверенны, господин поручик, — зло сказал Андрей, ставя пулемет. — Ведь у нас нет выбора.

— А где наш Любушкин? — спросил Серега у командира. — Что-то его уже два дня не видать с нами.

— Он назначен офицером пропаганды 2-го батальона. И ему присвоен чин поручика, — сообщил Артюхин. — Слыхали, о том, как партизаны похитили двух офицеров недавно? Так это были поручик Ивановский, офицер пропаганды и командир велосипедного взвода поручик Солин. Вместо Ивановского наш комбат назначил Любушкина.

— Чем он ему так понравился?

— А хрен его знает, — зло ответил Артюхин. — Может фамилия у него подходящая. Ивановский был, стал Любушкин. Он под крылом майора в штабном блиндаже. И это дальше чем наши позиции. Много дальше. Но не стоит ему завидовать. Кто знает, где будет горячее. Васильев! А вы, почему здесь? Ваша позиция ближе к братьям Воиновым.

— А разрешите вопрос, господин поручик? — спросил Игнат.

— Давайте.

— Нас не маловато?

— Верно подмечено. Рота не в полном составе. Потери были большие в последнее время. Но зато патронов хватит. Про это командование подумало.

Поручик отошел от Андрея и Сереги. За ним отправился на свою позицию и Игнат.

— Пошел осматриваться наш поручик, — проговорил Серега, готовя ленту. — Как думаешь, здесь будет горячо?

— А ты сомневаешься? Справа от нас немецкие ополченцы. И куда, по-твоему, будет направлен удар?

— А причем здесь ополченцы? — не понял Серега.

— Они бросили сюда всех, кто им не нужен. Кого не жалко. Они, я уверен, даже не ждут от нас хорошей защиты. Мы пушечное мясо, Серега.

— Стоило для такого в плен сдаваться.

— А что делать? Боишься? — Андрей посмотрел на товарища.

— Есть немного. Хотя патронов в этот раз у нас больше чем достаточно. Будем стоять здесь. А ты не боишься?

— Даже не знаю, что сказать. Наверное, да.

Серега поправил каску и стал готовить ленты…

* * *

Прошло полчаса. Солдаты готовили оружие и ждали. Ждали первой атаки. Роман Воинов сидел рядом с братом Алексеем. Под его ногами был ящик с гранатами.

— Помнишь, брат, как у красных грант не хватало?

Алексей посмотрел на Романа и ничего не сказал. Отвечать не хотелось. Он осознал, что скоро после этого боя пути назад для него не будет. Сейчас во время атаки ему предстоит стрелять и убивать советских солдат. Они по-прежнему были для него своими, чтобы ни произошло с ним во время плена и учебы в школе РОА. Он станет воевать за проклятую систему «коричневого» рабства, именуемую нацизмом.

Поняв чувства брата, снова заговорил Роман, желая отвлечь его от плохих мыслей:

— Здесь гранат хватит. И патронов также. Не пожалели немцы патронов для нас. И пулеметные точки и вторая линия обороны. Что ни говори, а порядок у них везде. А у красных всегда чего-то не хватает. Всегда что-то случается. И всегда дыры людскими мясом затыкают.

Игнат Васильев вмешался в разговор:

— Мне ли не знать? Где не надо у них и гранат и снарядов навалом, а где надо — нехватка. И всегда речи произносят о Родине и товарище Сталине! У немцев всегда все в порядке. Отчего так?

— Порядок у них везде, — ответил Роман. — Я помню, как у нас на марше шесть человек с ног свалились. Спать не давали и постоянно гнали вперед. А люди не железные.

— И у нас такое бывало, — согласился Игнат. — На марше во время наступления люди с ног валились как снопы. Я человек не слабый и то мне тяжело было.

— Тебе? — Роман с улыбкой оглядел могучую фигуру Игната.

— А я не человек? Такой как все. Может немного побольше, чем иные, но человек. Во время коротких привалов меня научили стоять на трех точках.

Роман засмеялся. Ему это было знакомо. Он и сам так делал. Расставит ноги, и держится за дуло своей винтовки. И так сипит, пока не прикажут двигаться вперед.

— Мы тогда по 100 километров за двое суток отмахивали по снегу. Пришлось хлебнуть. А чего с братаном твоим?

— Задумался перед боем, — ответил Роман. — Не трогай его. Первый бой на стороне немцев все же. В своих стрелять придется.

— В своих, — повторил Игнат. — А где они свои-то?

Он спрашивал больше себя, чем Романа.

— Если бы я знал, где свои. И там их нет и за нашими спинами нет. Мы прикованы к этой войне. Не думал про то, Воинов?

— Думал, — спокойно ответил Роман. — Много раз думал.

— А для тебя они уже не свои?

— Нет, — сказал Роман. — Не свои они. Те, кто за Сталина воюет не мои. За власть эту, на костях людских построенную, я не боец. Пусть иные за это свою кровь проливают. Такое теперь мое мнение.

К ним подошел поручик и сказал:

— Все болтаете?

— А чего еще делать? Чего не поболтать напоследок? — с вызовом спросил командира роты Роман.

— А я вам не в попрек. Скоро большевики начнут артподготовку. А затем ждите атаки. Красные на вас стеной попрут. Воевать они научились и не зеленые салаги будут против нас. Им также терять нечего.

— Нам ли того не знать, командир, — с горечью ответил Игнат. — Да ты не бойся. Выстоим. В первом бою солдаты сплотятся. Мне это не впервой. Оно все равно, с какой стороны сидеть. Атака она и есть атака…

Атака.

— Всем вжаться в окопы! — прокричал Артюхин. — Вжимайтесь в землю и не высовываться, пока артподготовка не кончится.

Поручик проходил мимо солдат и подбадривал их, видя на лицах многих страх и растерянность. Он хорошо понимал их чувства. Тех, кто повоевал на своем веку, таких как Игнат, среди них мало. А здесь еще и в русских стрелять придется. Стоять на позициях и удерживать их ценой своих жизней.

Он зашел в блиндаж и потребовал связи с командиром батальона. Связист быстро соединил. Он переговорил с майором Дмитриевым и доложил, что всё готово. Комбат еще раз напомнил о важности его участка и потребовал с позиций без приказа не отходить ни при каких обстоятельствах. Артюхин обещал.

Поручик отбросил наушник связисту.

— Не лучше чем у большевиков порядки. Стоять насмерть, — прокомментировал приказ Артюхин.

— Так везде, — равнодушно согласился связист. — Я к этому уже привык.

— Не первый день воюешь?

— Не первый месяц даже, господин поручик. Еще при старом ротном и при его приемнике, и после него. И вот с вами стану воевать.

— Да сколько ротных ты пережил?

— Вы четвертый. Двоих убило. Одного перевели на повышение. Он теперь батальоном командует. Но не здесь, а на западном фронте. Офицер смелый и уверенный в себе.

Загудела канонада. Советская артиллерия начала артподготовку. С крыши блиндажа посыпалась пыль, и бревна настила заходили ходуном. Артюхин давно привык к такой «музыке» и даже не пригнулся. Точно также вел себя и рядовой-связист.

— После артподготовки жди налета их авиации. Штурмовики пройдутся по нашим позициям, — сказал связист. — А это будет пострашнее артиллерии. В нескольких километрах от нас панцер-дивизия СС. И нам достанется.

— Дивизия, — усмехнулся поручик. — Скажешь тоже. Какая там дивизия. Название одно.

— Может и так. Мне сегодня конец и так и так. Пришло мое время.

— Ты погоди хоронить себя раньше времени, — успокоил связиста Артюхин.

— А я и не хороню, поручик. Но мой час приближается, и сделать ничего нельзя.

— Тебе кто про это нашептал, солдат? Или гадалка в роте завелась?

— Сон мне был с видением, поручик. И предвещает он — смерть.

— А ты не верь снам, солдат. Штурмовики пройдутся сперва по позициям панцер-дивизии. Может еще и поживёшь…

* * *

Солдаты роты вжались в окопы, как приказал поручик. Артиллерия врага мешала позиции с землей. Но Артюхин знал, что большого вреда от этого роте не будет. Красные как всегда пожалеют снарядов, и подготовка будет иметь больше психологический эффект для тех, кому предстояло подняться в атаку под пули.

Андрей стащил пулемет вниз и залег рядом, зажав уши руками. Его каска скатилась вниз и валялась у его ног. Одевать её уже не было времени, и голова его прижалась к коленям. Он вздрагивал при каждом взрыве.

«И что скал бы сейчас товарищ старший майор Нольман? — думал он. — Что мне делать, когда наши в атаку пойдут? Стрелять? Делать вид что стреляю, и пускать очереди поверх голов? Но со мной Серёга рядом. Он что на это скажет?»

Серега лежал, привалившись спиной к стенке окопа. Каска съехала на глаза. Он не поправлял её. Он был спокоен и думал, что хорошо бы его сейчас накрыло снарядом и разметало в клочья. Тогда его карьера в РОА быстро закончится. Но смерть в этот день ему не была написана на роду…

* * *

После артподготовки и налета советских штурмовиков окопы гренадерского полка снова ожили. Убитых и раненных в первом эшелоне обороны было совсем не много. От «летающей смерти» — ИЛ-2 — больше пострадал второй. Там погибло около 15 солдат и два офицера.

— Всем приготовиться! — раздался крик Артюхина. — Это еще не страх был! Страх впереди!

Андрей снова вытащил пулемет. Серега приготовил и заправил ленту.

— Ты как? — спросил он Андрея.

— Нормально, — ответил тот побелевшими губами.

— И я нормально. Если это состояние можно так назвать…

— Сейчас словами ничего не выразить, Серега, — спокойно ответил другу Андрей. — Оставим слова на после боя.

— Если оно у нас будет это «после». Гляди! Андрюха! Мать моя!

Серега указал на нечто вдали. Андрей всмотрелся.

— Что там? — спросил он.

— Красные поднялись из своих окопов.

— Поднялись?

— А ты не видишь?

Андрей увидел поднявшихся в атаку людей.

— Поднялись, — прошептал он. — В атаку идут.

— И сколько их! Мать моя! На каждого из нас человек по пять будет. Слышь, Андрюха?

Андрей не ответил другу. Сотни солдат в зеленых гимнастерках шли занимать их позиции. И выбора у Рогожина больше не было. Делать вид что обороняешь позицию не получится. Он прижал приклад пулемета к плечу. Сергей Осипов нервно теребил ленту в руках…

* * *

Позиции первого эшелона второго гренадерского полка РОА молчали. Они ждали, когда враг подойдет на нужное расстояние, дабы остановить его стеной огня. Громкое «Ура!» на расстоянии напоминало рев громадного разъяренного зверя.

Пулемет MG-42 был отличным оружием. Прицеливание осуществлялось через открытый прицел — мушка и целик. Шкала была разбита по шагам в 100 метров, с возможностью стрельбы от 200 до 2000 метров. Андрей передвинул хомут прицельной планки. Серега замер рядом. Его руки держали ленту пулемета. Он ничего не говорил, полностью доверившись Андрею.

Поручик надел каску и обходил окопы, сдерживая своих людей:

— Еще рано! Рано! Пусть подойдут поближе!

Зазвучал выстрел. Кто-то не выдержал и спустил курок. Затем еще один.

— Не стрелять! Мать вашу! — закричал Артюхин. — Унтер-офицер!

Тот отозвался командиру каким-то странным клекотом, вырвавшимся из его горла. Поручик обернулся и увидел, что унтер-офицер со знаками доблести для восточных народов на груди упал. Из его шеи хлестала кровь. Шальная пуля, выпущенная наугад, нашла свою жертву.

Кто-то вскрикнул.

— Унтера убили!

— Молчать! — пресек разговоры Артюхин. — Не высовывайтесь и не будете убиты! Спокойно! Пусть подойдут еще ближе!

Рядом все чаще и чаше свистели пули. Противник поливал позиции роты свинцом. Но потерь от этой беспорядочной стрельбы было не много.

— Они нас всех здесь положат, — раздался голос рядом с Артюхиным.

— Положат, если вы струсите и поддадитесь панике. Жалости к вам не будет! Помните о том! Кто хочет выжить — должен сражаться!

Голос поручика успокоил солдат. Все ждали команды. Теперь все видели врага, который шел занимать их окопы.

— А вот теперь пора! — закричал Артюхин. — Огонь!

Ударили пулеметы, и сухо защелкали винтовочные затворы.

Заработало два пулемета. Андрей также нажал на курок, но выстрелов не было.

— Что за хрень, Серёга! С пулеметом что-то случилось!

— Ленту перекосило, мать её так!

Андрей дрожащими руками откинул зажимы и быстро выровнял ленту.

— Рогожин! — послышался крик поручика. — Почему не ведете огонь?! Что там у вас?!

— Сейчас, господин поручик! Небольшая заминка!

Поручик оттолкнул Рогожина от пулемета и сам все исправил.

— Осипов! Не трусить! — сказал Артюхин Сереге.

Поручик нажал на спусковой крючок…

* * *

Артюхин стрелял по плотным массам пехоты. Вдали послышались крики и стали падать солдаты. Сергей подавал ленту, и стреляные гильзы со звоном отскакивали от его каски.

Для переноски патронов и лент к пулемету использовались алюминиевые коробки. Серёга быстро менял ленты, а поручик продолжал вести огонь.

— Пулемет что надо, Осипов. Ствол! Рогожин!

Рогожин сменил ствол, как требовала инструкция.

— Молодец! — поручик снова стал вести огонь. — Не дадим им приблизиться к нам! Они сейчас залягут!

Рогожин, устроившись рядом с пулеметной точкой, стал стрелять из автомата поручика, короткими очередями. Но целил он выше и никто от его оружия с той стороны не пострадал. Андрей, время от времени, посматривал на Артюхина.

Рядом с ними упал в окоп сраженный пулей солдат. Артюхин так и не запомнил его фамилии. Он был в роте еще до его прибытия на фронт с пополнением. Тело свалилось на спину под ноги пулеметчикам, и Рогожин, не видя его, наступил на грудь павшего, сапогом.

Роман Воинов стрелял из винтовки прицельно. Уже двое красноармейцев пали от его пуль. Его брат Алексей также вел огонь, но ствол его винтовки был задран вверх, и было не похоже, чтобы он вообще целился. Он просто расходовал патроны.

Игнат Васильев швырнул в наступавших первую гранату. Она разметала около десятка бойцов и после этого красные залегли…

* * *

Артюхин взял свой автомат из рук Рогожина и приказал пулеметному расчету:

— Сменить ствол и приготовить новые ленты. Скоро всё снова начнется. Комиссары погонят их на нас!

Рогожин быстро сменил ствол у пулемета, а Серёга занялся лентами. Красные залегли и вели огонь по позициям РОА. Вдали слышались крики офицеров и сержантов, стоны раненных, матерная брань…

* * *

— Всего сотня метров осталась, братцы! Сотня метров и мы в их окопах! Поднимайтесь…

— Пока эту сотню пробежишь, тебя три сотни раз укокошат!

— Снова артиллерия снарядов пожалела!

— Молчать! Прекратить панику!

— Так эти суки так жарят из пулеметов! Сам погляди! Они нас всех положат! И какой толк будет от нашей атаки?

* * *

Серега посмотрел на Андрея.

— Слыхал? Это они про нас.

— Что? — не понял Андрей.

— Ты не слышал, что они говорят?

— Кто?

— Да наши с той стороны.

— Так и положили мы их немало, Серега. Ты думал, они тебя после этого целовать станут?

— Не думал, но готовиться надо.

— К смерти? — Андрей нервно хохотнул.

— К обороне, а не к смерти. Скоро они будут здесь и станут резать тех, кто им эту возможность даст. Вот я про что…

* * *

Роман Воинов дернул брата за руку:

— Алеха! Ты что? Ты приди в себя.

— Не могу, брат! — ответил тот. — Не могу. Думал, что смогу, а не получается. Пусть меня убьют!

— Ты это брось!

И Роман стал уговаривать брата держаться. Игнат молча смотрел на них и понял, что Алексей не жилец. В этом бою он, наверное, найдет то, что ищет — смерть!

— Брат! Мы еще будем жить. Выживем в бою и не только в этом бою. Брат!

Шальная пуля убила еще одного солдата, и он рухнул в окоп. Игнат, пригнувшись, подошел к нему и забрал из его рук автомат. В подсумке были запасные магазины.

— Вот это мне пригодится! — обрадовался Васильев.

— Васильев! — послушался голос поручика. — Васильев!

— Да, господин поручик!

— Примешь на себя командование отделением. Ты как-никак бывший сержант. Взял автомат у мертвеца, принимай и его обязанности на себя.

— Обязанности? Но это рядовой, господин поручик.

— Но он командовал отделением после смерти унтера. Видишь, как в бою быстро люди растут в чинах?

— Есть, принять обязанности командира отделения. Только в отделении всего три человека осталось.

— С тобой четыре. Но это ничего. После атаки, ты и до командира взвода дорастешь.

Артюхин прошел мимо. Он желал посмотреть, что там у других пулеметов.

— Поздравляю с повышением, — мрачно произнес Алексей Воинов.

— Спасибо. А ты в следующий раз стреляй точнее.

— Ты про что? — с вызовом спросил Игната Роман.

— А про то, что брат твой чистеньким быть желает. Не понимаю только зачем это ему. Но мне нужен каждый солдат, когда красные поднимутся. Они от нас в сотне метров.

Больше поговорить они не успели. Противник поднялся в атаку вслед за своими офицерами. Игнат швырнул гранату и за ним тоже сделал Роман.

Алексей даже не поднялся из окопа и не взял в руки оружия.

Громкое и яростное «Ура» гремело, заглушая треск пулеметов и винтовок.

— Красиво идут! — выкрикнул Роман, прицеливаясь из винтовки.

Игнат дал очередь из автомата…

* * *

Пулеметы косили наступавших, но больше они не залегли. Ярость атаки толкала солдат вперед. Быстрее добраться до вражеского окопа и врукопашную.

И вот первый прыгнул вниз и штыком прикончил подающего ленту власовца. Затем вторым ударом проткнул сердце пулеметчика, который не успел выхватить нож. Ногой опрокинул пулемет.

За ним прыгнули еще двое. В окопе оказалось уже трое красных.

Старшина, громадного роста, и два солдата быстро уложили пятерых солдат РОА. У старшины был ППШ (Пистолет-пулемет Шпагина).

— Вали гадов! — орал он и метко бил врагов.

Снова затрещал автомат, но в этот раз пули не достигли цели. Солдат-стрелок РОА скрылся за уступом окопа. Он швырнул гранату, но не сдернул чеку от страха.

— Вот сука! — раздался крик.

— Степаныч!

Красные видно шарахнулись в стороны от гранаты, но скоро пришли в себя…

* * *

— Андрей, красные в окопах! — Серега бросил пустую ленту и схватился за винтовку. — Они слева от нас.

Рядом раздался взрыв. Андрей с Серегой залегли. Их только присыпало землей.

В окоп прямо на них спрыгнул солдат в советской форме. Серега быстро поднялся и ударил его кулаком в живот. Тот вскрикнул и ответил прикладом своей винтовки. Осипов отлетел в сторону, и красный передернул затвор. Он готовился пристрелить Серегу.

Андрей схватил свой пулемет и ударил его сзади по затылку прикладом. Солдат упал лицом вниз.

— Спасибо, Андрюха! Возьми винтовку!

— Что? — переспросил тот.

— Да очнись! Винтовка красного перед тобой. Брось ты пулемет. Пользы от него уже нет!

С правой стороны на них выскочил тот самый громадный старшина с ППШ. Он вскинул автомат, нажал на спусковой крючок и поставил бы этим точку в жизнях Андрея и Сереги. Но стандартная «болезнь» грозного советского оружия спасла им жизни. В дисковом магазине перекосило патроны, и он заклинил. Старшина ударил по диску, но Андрей опередил его.

Он машинально нажал курок пулемета, но выстрелов не было. Кончилась лента. Серега его предупреждал!

Старшина еще раз ударил по диску и снова нажал на курок. Но случай пока благоволил власовцам.

Сбитый с ног Андреем красноармеец успел передернуть затвор винтовки, и ему оставалось спустить курок. Рогожин отбросил пулемет и схватил винтовку. Пуля попала в лоб старшине. Тот запрокинулся и осел. За ним выскочили еще двое.

— Старшина!

— Старшина!

Андрей передернул затвор и снова выстрелил. Но на этот раз мимо. Пуля лишь оцарапала щеку красноармейцу.

— Старшину убили, падлы!

Второй красноармеец выстрелил из своей винтовки в Серегу, но тот не стоял на месте. Он бросился вперед, выхватив нож. Нырнул под руку врагу и всадил лезвие ему в живот. Тот охнул и осел.

Андрей оглушил прикладом второго. Красноармеец упал.

Рогожин, согнувшись, замер над телом, не в силах оторвать взгляд от лица раненого. Сергей вернул его к действительности криком:

— Очнись! Или жить надоело?!

Андрей Рогожин снова поднял винтовку и передернул затвор…

* * *

Красные уже заняли часть линии окопов. Шла рукопашная схватка, — самая страшная на войне. Артюхин с двумя солдатами и унтером отогнали врагов от блиндажа, где располагался связист.

У входа лежало тело солдата РОА. Поручик перегнул через него и вошел в блиндаж.

— Жив? — спросил он связиста.

— Жив.

— Стало быть, врут сны?

— Еще не вечер, господин поручик.

— Связь со штабом батальона!

— Есть связь!

Поручик услышал голос майора Дмитриева:

— Что там с первой линей?

— Держимся. Но наши силы на исходе. Если не отведем пехоту ко второй линии окопов — здесь всем конец!

— Танки пошли в бой на вашем участке. Их отбросят, поручик! Держитесь!

— Господин майор! Красные в наших окопах. Идет бой! Танки нам не помогут…

Связь прервалась.

— Все! — сказал радист. — Линия перебита. Связи нет. Нужно отправлять бойца проверять кабель.

— Если еще есть, кого отправлять.

Но слова майора подтвердились. Танки РОА сделали свое дело. Атака красных захлебнулась и они отошли…

* * *

Серега снова приготовил ленты.

— Мы их отбили. Можешь в это поверить? — спрашивал он Рогожина.

— Благодаря танкам.

— Но и мы сделали свое дело. Никто не ушел с позиций.

— Сейчас они снова попрут на нас, Серега. Их больше. А у нас, наверное, половину людей перебило.

Показался поручик Артюихин с унтером.

— Все верно, господа. Наших пало много во время этой атаки. Хотя и красных мы намолотили изрядно.

Андрей посмотрел на командира.

— От нас на метров двадцать нет никого?

— За тем изгибом окопов Воиновы и Васильев.

— И все?

— Да. Больше нет никого. Только мертвые тела.

Андрей с Серегой переглянулись. Если новая атака будет сейчас — они просто покойники.

Поручик сказал:

— Нас и так было мало, а теперь на всю линию половина состава.

— И что комбат? — спросил Серега Осипов.

— Приказал держаться.

Вдали грохотали гусеницами танки, ревели моторы, взрывы сотрясали землю.

— Там русские танки! — Осипов рукой показал в направлении взрывов.

К ним подбежал какой-то солдат с закопченным грязным лицом.

— Господин поручик!

— Что еще?

— Связь восстановилась. Вас требует командир батальона!

— Иду…

* * *

Серега внимательно наблюдал за позициями врага в бинокль, который взял у убитого унтера.

— Что там? — спросил его Андрей.

— Нихрена не видно. Все в дыму и пыли. Но красные насели на немецкий полк ополченцев. И, видать, они не такие крепкие как мы.

— Отходят?

— Судя по всему. Хотя, кто его знает…

— Серега! — Андрей толкнул друга. — Снова идут!

Осипов отбросил бинокль. Вдали снова поднялись в атаку советские солдаты.

— У нас есть еще четыре ленты.

Андрей вспомнил слова инструктора: «Отличное оружие. Калибр — 7,92, вес — 11,6 кг. Плюс 20 кг — станок. Длина ствола 533 мм. Питание — лента. Темп стрельбы — 1200–1500 выстрелов в минуту»…

* * *

Поручик Артюхин понял, что первую линию окопов они потеряли, и нужно было уводить оставшихся людей.

— Всем отступать! Ко второй линии!

Он дал очередь из автомата. Двое врагов упали.

— Отходить!

Поручик вскочил из траншеи и посмотрел на своих. Солдаты пошли за ним.

— Рогожин! Осипов! Назад! Отходим!

За поручиком уходил, закинув за плечи рацию, радист. И не успел он пробежать и десятка метров, как его срезала очередь. Две пули попали ему в затылок.

Артюхин увидев это, отметил про себя:

«Сон в руку!»

И снова стрелял. И снова его пули уложили врага. Солдат с медалью упал, и на его груди рядом с наградой проступила печать смерти с красной каймой.

Андрей с винтовкой красноармейца выскочил из окопа и побежал назад. Серега последовал за ним. Их пулемет был выведен из строя, и они его бросили.

Рядом свистели пули и позади слышались крики и ругань…

Вто рая линия.

До второй линии добралось только 15 человек. Это все что осталось от неполной роты поручика Артюхина. В штабном блиндаже командир роты встретил комбата майора Дмитриева, начальника штаба капитана Лимарева и поручика Любушкина.

— Привел все, что осталось от роты, господин майор! 15 человек. Если так станем воевать, то скоро отправимся в тыл на переформирование.

— Твои солдаты хорошо дрались, Артюхин, — похвалил поручика Дмитриев. — Держались отлично! А вот полк немецкого ополчения сразу побежал. И если бы не наши танки, то положение вообще было бы хуже некуда.

— Наши танки? Из РОА? Перекрашенные 34-ки?

— Они. Танкисты молодцы. Это помогло не оголить фланг и более менее организованно отступить. Парадокс! Русские спасли немцев от русских же. Эх, и богата на сюрпризы и неожиданности эта война!

— И сколько танкистов осталось в живых?

— Никого! — ответил капитан Лимарев, средних лет невысокий офицер. — Все наши 34-ки сгорели вместе с экипажами.

— Честь и слава героям. И долго нам здесь стоять, господин майор? — спросил Артюхин. — Все равно нам позиций не удержать! Красные бросили на нас слишком много сил.

— Наша задача была отвлечь на себя их силы, и мы это сделали. Главный удар нанесут панцер-дивизия и полк СС. Скоро натиск красных на нашем участке ослабнет. Они поймут, что их провели и перебросят силы.

— Хрен редьки не слаще! — зло сказал начштаба Лимарев. — Все равно будет приказ отступать! Какой там удар они нанесут! Смех один!

— А это не нашего ума дело, капитан! — оборвал начштаба комбат. — Мы в составе 58-ой пехотной дивизии вермахта. Пусть они там в штабе и решают, что и как.

Майор подошел к карте, взяв в руки карандаш. Но тут же бросил его и поднял глаза на Артюхина.

— Какие будут приказы, господин майор?

— Иди к своим людям, поручик.

— Есть, господин майор! Но что…

Дмитриев перебил его:

— Тебе скоро предстоит выводить своих из боя.

— Что это значит, господин майор?

— А то и значит, что есть приказ тебе и всем твоим выжившим отправиться в тыл. В распоряжение майора фон Дитмара. Так что считай, что для тебя эта битва закончена.

Поручик отдал честь и покинул блиндаж…

* * *

В живых остались из нового выпуска военной школы РОА только Андрей Рогожин, Серега Осипов, Игнат Васильев, Ваня Остапчук да братья Воиновы. Остальные выжившие были из старого состава роты.

Игнат поздравил своих с боевым крещением:

— Вы хорошо дрались. Теперь можете называть себя ветеранами. Если выживете, конечно, в этом бою. Все еще не закончилось.

— А тебя это радует? — зло спросил Алексей Воинов. — Это вот боевое крещение?

— Меня радует то, что я выжил в бою. И тебя это должно радовать, хотя усилий ты прилагал к тому мало!

— Хватит, брат! — одернул Алексея Роман. — Не нарывайся на ссору.

— А ты также доволен тем, что убивал? — Алексей посмотрел на Романа.

— Это война, брат! И мы солдаты на этой войне! И здесь работает правило, кто кого! Мы выжили. И нас выжило совсем не много.

Алексей обхватил голову руками и заплакал.

— Оставьте его, — Роман попросил не трогать брата. — Переживает.

— Оно и понятно, — высказался Андрей. — И мне не слишком… Не хорошо, одним словом.

— В этом бою ты повел себя как солдат. Убивал врагов и стоял на позиции до приказа об отступлении.

Андрей пожал плечами и ничего не сказал Игнату.

— Да хватит вам, — прервал спор Иван Остапчук. — Хватит. За языком следить нужно.

— Как у красных? — усмехнулся Игнат.

— Да! — отозвался рядовой Гора. — Как у красных! И что в том плохого? Борьба с большевиками требует отдавать все силы. И болтать не стоит по то. Вы новички и все еще раздумываете, а вот я давно понял, что к чему.

— И чего ты там понял? — спросил Серега.

— А то и понял, что власти этой поганой быть не должно на нашей земле. За то и воюем.

— А чем она тебе так насолила власть советская? — спросил Алексей Воинов.

— Она всем крестьянам насолила!

— Брат! — Роман сжал плечо Алексея. — Хватит! Держи язык за зубами.

На этом опасный разговор кончился…

* * *

Майор фон Дитмар дозвонился до штаба и поинтересовался где его люди. Майор Гротенбах был совершенно не в курсе того, что происходит с батальоном РОА.

— Но мне обещали, что все будет под вашим контролем, майор! — Дитмар был вне себя.

— А мне больше делать нечего, барон! — ответил Гротенбах. — Я только знаю, что их порядком потрепало.

— Вы хотите сорвать задание рейсфюрера?

— Да какого черта вы тогда послали ваших людей на фронт да еще в первую линию обороны?

— А вот это не ваше дело, майор! Или вы намерены обсуждать приказы…

— Ничего я не желаю обсуждать! Что вы хотите?

— Немедленно узнать и доложить, что с ротой поручика Артюхина!

Гротенбах бросил трубку и стал выяснять, что на позициях у майора Дмитриева. Оказалось, что от роты Артюхина осталась лишь кучка людей. Майор доложил про это Дитмару.

— Черт побери! — выругался Дитмар.

— Но это уже не моя вина, барон!

— Немедленно вышлите машину и заберите всех людей Артюхина и его самого!

— Будет исполнено! — Гротенбах бросил трубку и выругался. — Пошел ты к черту!

* * *

Через час 15 солдат и поручик уже были уже далеко от линии фронта. Их забрала машина, и они мчались к городку, где их ждал Дитмар. В городке немцы спешно готовились к эвакуации. Это было видно по всему. И солдаты поняли, что их жертвы были напрасны.

— Драпать собираются немцы, — с горечью сказал Артюхин, который ехал в кузове с солдатами. — Не надеются остановить большевиков. Штабные крысы как забегали.

— А чего им, — отозвался Роман Воинов. — Чего им под пули лезть. Для того такие как мы есть.

— Но и нас с позиций сняли, — сказал Андрей. — И я не жалею об этом. Не знаю как кто, а я доволен, что сейчас оказался подальше от линии огня.

— Рад, что выжил? — язвительно спросил Андрея Алексей, но Роман сразу приказал брату молчать и не поднимать этой темы.

Тот больше не разговаривал ни с кем.

— А я и не собираюсь скрывать этой радости! Мне действительно хочется жить.

— Кому не хочется, — пожал плечами Игнат. — Но бой дался нелегко. Особенно когда большевики в окопы ворвались. Ох, и ярости в них было!

— А большевикам мы сегодня неплохо всыпали! — с вызовом сказал Остапчук. — Хоть и отступают немцы, но воевали мы хорошо.

— Молодец, Остапчук! — похвалил рядового поручик. — Первое нормальное заявления, что я услышал от вас. А то все переживаете и сопли жуете. Я вам про что толковал? О том, что отступать собираются немцы. А вы снова за свое. Подрежут вам ваши длинные языки…

* * *

Машина остановилась у небольшого двухэтажного дома из красного кирпича. Поручик приказал всем сойти с машины и отдыхать. Бойцы спрыгнули на землю, размялись и закурили.

Вскоре появился Дитмар. Артюхин приказал построиться. Барон внимательно осмотрел всех выживших и сказал:

— Поздравляю вас с боевым крещением, господа!

Андрей перевел его слова и Дитмар продолжил:

— Вы хорошо воевали и нанесли первый урон большевикам. Теперь мы с вами товарищи по борьбе. И нам с вами поручено выполнение важного задания! Поручик! Пусть люди пока отдыхают, а вас прошу следовать за мной.

— Разойдись! — приказал Артюхин. — Можно отдыхать!

Офицеры вошли в дом. В небольшой комнате с телефоном Дитмар пригласил поручика сесть на стул, а сам расположился в потертом старом кресле.

— Вы отлично прошли проверку, поручик! Поздравляю, — сказал Дитмар по-русски.

Говорил он хорошо, хотя небольшой акцент у него был.

— Вы хорошо говорите по-русски, герр барон, — удивился Артюхин.

— Да. Но не стоит удивляться, что я приказал переводить мои слова, поручик. Нет нужды, чтобы все ваши люди знали о том, что я говорю по-русски.

— Понятно, господин майор.

— Еще раз поздравляю вас.

— Спасибо, господин барон. Но о какой проверке вы говорите?

— О проверке огнем, поручик. Вы прошли настоящее боевое крещение. И никто не мог знать, кто из ваших людей останется в живых. Теперь вы переходите под мою команду. Рад вам сообщить, что мною отправлено представление о производстве вас в капитаны.

— Спасибо, герр фон Дитмар. Но я равнодушен к чинам. Меня не интересует карьерный рост.

— Понятно, — усмехнулся Дитмар и подумал про себя. — «Кого он может интересовать в твоем положении, поручик? Германия войну проиграла и все надежды пожить в „Новой России“ развеяны как дым. Чего же тебе ждать от карьеры?»

— Вы что-то говорили о важном задании, герр Дитмар?

— Да. Нам с вами предстоит его выполнить.

— Задание штаба армии? — спросил поручик.

— Нет. Задание рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера.

— Вот как? — искренне удивился поручик. Он и не знал что миссия, которую им предстояло выполнить, контролируется так высоко. — Вы не шутите, герр фон Дитмар?

— А разве похоже, что я есть шутник? Нет, господин Артюхин. Это не есть шутка. Мы с вами покидаем Белоруссию. Здесь вермахту придется обходиться без нас. Наша дорога — в Западную Украину, а вернее в ту часть, что ныне входит в генерал-губернаторство*[10].

— Но у меня всего 15 человек, герр фон Дитмар.

— Мы получим пополнение. Поверьте, поручик, я не хотел, чтобы вас отправляли на фронт. Но это приказ сверху и я не мог его обсуждать. Скажите мне, герр Артюхин, вы доверяете всем своим солдатам?

— Из тех, кто остался жив?

— Я ведь сказал — доверяете, а не доверяли.

— Я не проверял их, герр фон Дитмар. Я только командир роты и могу поручиться, что воевали они хорошо. Огонь по большевикам вели исправно. Позиции удерживали сколько могли.

— Это мне известно, герр Артюхин. Но может ли быть среди ваших людей враг?

— Враг? — удивился поручик. — В каком смысле? Они все теперь помечены кровью убитых в бою врагов и обратной дороги для них нет.

— Это если среди нет того, кто заслан сюда специально.

— Вот как? У вас есть сведения…

— Я спросил просто так, поручик. Никаких сведений о том у меня нет. Я хочу знать ваше мнение.

— Подозревать можно и меня, герр фон Дитмар. В принципе это возможно. Но я не думаю, что солдат РОА может сообщить нечто ценное красным.

— А вот в этом вы ошибаетесь, герр поручик.

— Я могу сказать лишь то, что никого не подозреваю.

— А разговоры что ведутся вашими солдатами? — спросил Дитмар.

— Герр майор, если вам донесли о сомнениях, что живут в душах моих солдат, то они естественны. Мы ведь русские, которые воюют на вашей стороне. И потому у них имеются сомнения. Я и сам сомневался раньше. Да и если среди них шпион, то он меньше всего стал бы вести такие разговоры. И наличие таких разговоров среди моих солдат, и наличие сомнений скорее говорят о том, что шпиона среди них нет.

— В этом вы правы, герр поручик. А теперь подробно расскажите мне все, что видели в бою.

— Обо всем?

— Обо всем, поручик.…

Глава 6

Откровенность майора Дитмара

Москва. Управление НКГБ СССР.

Лето, 1944 год.

Иван Артурович Нольман, старший майор государственной безопасности не смог порадовать своего начальника комиссара 2-го ранга Максимова.

— Агентурная разведка не смогла нам помочь, Владимир Иванович.

— Совсем? Ничего нет?

— Они выяснили, что курсант школы в Дабендорфе Рогожин попал на фронт. Рота 2-го гренадерского полка действительно стояла на позициях. И там были бывшие курсанты из Дабендорфа.

— Но зачем огни бросили курсантов в огонь, старший майор?

— На этот вопрос ответа у меня нет. Полковник Марченко из агентурного отдала пытался мне помочь. Но его человек связаться с Рогожиным не смог.

— Почему? — спросил Максимов.

— Наших курсантов быстро сняли с позиций и перебросили куда-то. Он смог выяснить, что за курсантами прибыл сам барон фон Дитмар майор из СД.

— Вот как? Вопросов больше, чем ответов. Они вдруг отправляют группу курсантов из школы пропагандистов на передовую обычными рядовыми. И затем сразу отзывают их. И за ними прибыл не кто-нибудь, но сам фон Дитмар.

— Это и мне кажется странным. Владимир Иванович. Дитмар служит в 3-м управлении в службе Внутренней СД. Его начальник штандартенфюрер (полковник) Вольф Цорн. А Цорн получает команды от Гиммлера.

— И Дитмар заметил Рогожина.

— В этом нет никаких сомнений. Но насколько он его «раскусил»? Если он понял, что Рогожин наш агент, это одно.

— А если не понял?

— Я хотел бы на это надеяться, Владимир Иванович. Ведь Рогожина испытали огнем. Я узнал, что рота, в которой он служил была на самом переднем крае. И защищали они свои позиции хорошо. Наш пехотный полк не смог сразу выбить власовцев из окопов.

— Но ты уверен, что Рогожин жив, Иван Артурович?

— Это я выяснил. Он жив и не ранен. И если за ним прибыл Дитмар, то нашу группу власовцев просто «крестили» огнем. А это говорит о том, что Рогожина Дитмар не раскусил как агента.

— Но Рогожина назвать полноценным агентом нельзя, Иван Артурович. В сущности, он человек с улицы. В нашем ведомстве он не служит.

— На это я сделал основной расчет, Владимир Иванович.

— Но нужно узнать где Рогожин сейчас? И что делает фон Дитмар?

— Я работаю над этим, Владимир Иванович.

— Тогда и я сообщу тебе одну новость, старший майор.

— Новость?

— Немецкая группа из Берлина передала привет от Ласточки.

Нольман даже поднялся со своего стула.

— Ласточка?

Это был псевдоним Ирины Ланской. Нольман считал её погибшей. Она была из провалившейся Дабендорфской группы капитана госбезопасности Наумова.

— Ланская жива?

— Уцелела одна из всей группы.

— И где она сейчас?

— Была в Дабендорфе. Она сохранила свое положение и по группе Наумова не пострадала. Её никто не сдал из арестованных разведчиков.

— Но почему она молчала до сих пор?

— У Ланской нет никакой связи. И она с большим с трудом вышла на агента немецкой группы. Просила сообщить о ней в центр. Нам с тобой.

* * *

Западная Украина. Львов.

Лето 1944 года.

Майор барон фон Дитмар и поручик Артюхин со своими людьми на машинах были переброшены в город Львов и там получили пополнение.

К ним присоединили 20 солдат из бывшей дивизии Бранденбург. Это были проверенные бойцы, неоднократно выполнявшие тайные задания в тылу красных, и имевшие большой опыт борьбы с партизанами. Их возглавлял обер-лейтенант Фридрих Маурах, из русских немцев.

Также в роту Артюхина влились два взвода РОА под командованием капитана Иванова из 3-го полка 1-ой дивизии. С ним были два офицера поручик Лаптев и подпоручик Нарыков.

Артюхину было присвоено звание капитана и все русские солдаты переходили под его команду. Игнат Васильев получил звание унтер-офицера, Андрею Рогожину присвоено воинское звание — ефрейтор…

* * *

Положение для немцев в западной Украине складывалось не лучшим образом. Под Бродами были окружены восемь дивизий вермахта. В «котел» попали 40 тысяч солдат и офицеров. Вскоре 17 тысячам из них предстояло попасть в плен.

Немцы бросали в бой все, что у них имелось, но людей катастрофически не хватало. У красных живой силы было больше.

Во Львове была сформирована 14 дивизия СС «Галичина». Сам факт, что славян-украинцев брали в СС, элиту германского рейха, говорил о многом. В дивизию записалось около 80 тысяч добровольцев, но немцы оказали доверие только 12 тысячам.

Но это уже не могло помочь вермахту. Группа армий «Северная Украина» генерала Гарпе сдавала позиции. Хотя у Гарпе была 1 и 4 немецкие танковые армии, венгерская гренадерская дивизии, 4-й воздушный флот…

* * *

Дитмар вызвал к себе Андрея и предложил ему чашку кофе.

— Вы видели, что происходит в городе? — спросил Дитмар по-немецки.

— Эвакуация. Город скоро будет сдан красным, герр фон Дитмар. Это всякому понятно.

Дитмар подошел к карте, что висела на стене, и показал Андрею линию обороны группы армий «Северная Украина» генерал-полковника Гарпе. Она была сплошь изрезана красными линиями и стрелками.

— Красные прорвали оборону Гарпе и уже вышли на подступы к Львову. И новые танки не помогли. Хотя я и не сомневался, что это не спасет Гарпе. Он обещал фюреру, что красные не пройдут. А у него три армии. Девятьсот тысяч солдат! 1000 танков! Вы понимаете, что это за сила!

Дитмар стал горячиться:

— И все попусту! В наших газетах все твердили, что новые танки — «Королевские тигры», что так хорошо показали себя на западе против англичан, изменят ход кампании.

— А что это за танки, если не военная тайна?

— Да какая тут тайна. Фирма «Хеншель» порадовала фюрера новыми машинами с броней в 180 мм. 88-мм пушка с высокой скорострельностью должна поражать все виды вражеской бронетехники. Но у русских был ответ на эту чудо-машину.

— Ответ? — поинтересовался Андрей.

— Их новый тяжелый танк со 122 мм пушкой. В общем, наши отступают и скоро большевики войдут во Львов. Это немного портит мои планы. Вернее наши планы, господин ефрейтор. Я не ожидал такого скорого отступления наших армий.

— Большевики войдут в Европу, герр фон Дитмар.

— В этом у меня не было никаких сомнений. Я говорил вам, еще тогда в Дабендорфе, что Германия войну проиграла.

— И как скоро все кончится? — спросил Андрей.

— Рейх не продержится долго. Думаю, что к началу 1945-го Гитлеру — конец. И вам стоит подумать о будущем, Рогожин. Мне нужен верный человек. Свой человек, который знает немецкий. Тянуть больше нельзя.

— И что это за будущее, герр фон Дитмар?

— Жизнь в одной из западных стран! Новые документы и новое имя. И деньги для нормальной жизни. Я служу в СД, и это мне припомнят после войны. О вас вообще разговор особый. Если вы попадете в плен к своим соотечественникам, то сами знаете, что вас ждет.

— Знаю, герр фон Дитмар.

— Мне нужно знать, что я могу на вас положиться. Я не могу и не хочу рисковать, Рогожин.

— А у меня есть выбор? Могу ли я отказаться от такого выгодного предложения.

— Но вы еще не знаете, с какими опасностями придется столкнуться. Все что я вам обещал, придет не просто так. Это цена риска и цена крови. И мне нужно знать, что вы избавились от идеализма. Мне не нужен сомневающийся человек. Итак?

— Я хочу жить, герр фон Дитмар! — ответил Андрей.

— Я ведь хорошо знаю о том, какие разговоры ведутся между вашими солдатами.

— Знаете? — удивился Андрей и подумал. — «Кто-то доносит!»

— Верно, Рогожин. Один из ваших товарищей доносит на всех вас.

— И кто это?

Дитмар усмехнулся.

— Этого я не могу вам сказать. Это хороший агент, но…, — Дитмар развел руками. — Но, он не способен, ни на что иное кроме как доносить. В лагере он отлично предавал своих. Он помог раскрыть для гестапо много чего такого, о чем он не станет просто так говорить. Его специально переводили из лагеря в лагерь.

— И в нашу группу он попал по вашему заданию? — догадался Андрей.

— По заданию гестапо. Хотя о цели моей миссии он не знает, как не знает о ней гестапо. В это мало кто посвящен. Я и Цорн, мой непосредственный начальник в Берлине, и еще генерал Олендорф и рейхсфюрер СС Гиммлер.

— Что? — не поверил Андрей. — И вы говорите про это со мной, герр фон Дитмар?

— Да. Так как я стану вести еще и свою игру и мне нужен доверенный человек.

— Но отчего вы доверяете мне?

— У меня нет выбора, а к вам я присмотрелся еще в школе. Итак, вы станете работать со мной?

— Да.

— Вы должны молчать обо всем, что узнаете. Это не в целях моей, а в целях вашей собственной безопасности, Рогожин. В случае провала я вынужден буду отказаться от вас, и вы станете тем, кто будет платить за все.

— Это достаточно откровенно, герр фон Дитмар.

— По-другому нельзя, ефрейтор. Вы должны понимать, на что идете и держать язык за зубами. Сегодня вы отправитесь на улицу Фихтенштрассе и найдете в канцелярии в доме № 13 советника Адольфа Гросса. Он еще не покинул Львов. Вы должны настоять на приватном разговоре с ним в его же интересах. Вы передадите записку.

— И все?

— Нет. Эта записка — залог вашей безопасности. Прочитав её, советник не посмеет на вас донести. Затем вы назначите ему новую встречу и уйдете…

* * *

На улице Фихтенштрассе, бывшей улице Пруса, у дома № 13, где размещалась управа, остановился грузовик. Из кабины вышел молодой офицер и, показав документ охране, вошел внутрь.

Андрей наблюдал за этим и понял — готовились к эвакуации документов. Из фургона грузовика выскочили четверо солдат.

«Такое совсем не входило в планы Дитмара. Это надолго займет советника, если он в здании, конечно. Как к нему пробиться незаметно?»

Но судьба благоволила к нему в этот день. Андрей Рогожин увидел шагающего к управе человека, похожего на чиновника оккупационной администрации Адольфа Гросса. Он был худощавого сложения, низкорослый, с небольшой головой. Его лицо со впалыми щеками и острым носом, которое Андрей видел на фото у Дитмара, было трудно не узнать.

Чиновник быстрым шагом шел к зданию и Рогожин понял, что нужно его перехватить. Он перешел улицу и пошел навстречу Гроссу. Когда они поравнялись, Андрей обратился к нему:

— Герр Гросс, если не ошибаюсь?

Чиновник остановился и внимательно посмотрел на молодого ефрейтора.

— Мы знакомы? — спросил он.

— Нет, герр Гросс. Но у меня есть к вам дело.

— Вы кто такой?

— Ефрейтор РОА Рогожин. Второй гренадерский полк первой дивизии.

— Я не припомню, чтобы вел какие-то дела с солдатами РОА, ефрейтор. Что вам угодно?

— Я уже сказал, что у меня к вам дело. И весьма важное. И я бы не хотел заходить к вам в управу. Нам лучше переговорить на улице, на нейтральной территории.

— Вы что себе позволяете? — голос чиновника стал строгим. — Что это значит? Провокация? Да вы знаете кто я такой?

— Тише, господин советник. Не в ваших интересах поднимать шум. Я не зову вас в безлюдное место. Мы можем поговорить вон в том парке. Там много немецких офицеров. Вам нечего бояться.

— А кто вам сказал, что я боюсь, ефрейтор?

— Господин советник у нас мало времени. Прошу вас подойти в парк и подойти ко мне. Мы поговорим недолго. Я лишь передам вам то, что должен.

— А если я позову охрану, и вы попадете в гестапо?

— Тогда гестапо получит то, что предназначено для вас. А я не думаю, что это нужно вам.

— Хорошо. Идите, я последую за вами.

Через 10 минут они уже сидели на скамейке под деревьями. Гросс явно нервничал. Андрей это заметил.

— Что вы имеете мне сказать, ефрейтор?

— Вот, — Андрей передал конверт Гроссу.

Тот вскрыл его и прочитал записку, отпечатанную на машинке. Лицо чиновника побледнело, и он быстро скомкал листок и спрятал его в карман пиджака.

— Вы от кого? — спросил он.

— Это не так важно, господин советник. Вы внимательно прочитали письмо?

— Да. Но вы не сказали от кого пришли?

* * *

Адольф Гросс был напуган. Кто-то намекал ему на то, что знает о его связи с англичанами. В письме не было никаких намеков на доказательства и можно было заявить, что это провокация, но это не решало проблемы.

Молодой ефрейтор явно ничего не знает. Он всего лишь «конверт» для письма и за его спиной кто-то стоит. И Гроссу нужно знать кто это. Этот кто-то явился к нему не с той стороны, иначе он сказал бы пароль. Но он как-то на него вышел…

* * *

— Я ничего не могу вам сказать, герр Гросс. Я только должен назначить вам день и час следующей встречи, — спокойно сказал Андрей. — Только это. Но скажу, что вам не стоит бояться. Ничего вам не грозит, если вы не сделаете ошибки.

— Иными словами если я не донесу в гестапо на вас?

— Я в этом случае попаду в гестапо, и меня станут допрашивать. А я не герой, герр советник. Я расскажу всё, что знаю.

— А вы много знаете?

— Нет, — признался Андрей. — Но не думаю, что вы желаете отвечать на вопросы следователя гестапо.

— За это можете не беспокоиться. Я вас не выдам. Итак, когда вы желаете встретиться снова?

— Завтра.

— Хорошо. Где?

— В известном вам кафе, где вы имеете обыкновение обедать. В 12 часов. До, завтра, герр Гросс…

* * *

Львов.

Советник Адольф Гросс.

Тайны.

Адольф Гросс еще с 1940 года был связан с английской разведкой. Он был убежденным противником нацистов и до 1932 года состоял в социал-демократической партии. Гросс был сторонником тех, кто в 32-ом предлагал объединиться с коммунистами, дабы сформировать коалицию и не дать нацистам взять большинство мест в рейхстаге. Тогда, не все были столь прозорливыми как он. Многие его товарищи предпочли Гитлера, так и не поняв, кто он такой.

Гросс сразу раскусил этого бесноватого, который вообразил себя спасителем Германии и новым Бонапартом. Он еще тогда знал, что в новой войне, в которую новоявленный фюрер, обязательно втравит немцев, их ждут невообразимые бедствия.

Но Гросс не был смелым человеком и видел, что творили люди Геринга в Пруссии. Террор нацистов напугал его, и он вышел из рядов социал-демократической партии, впрочем, тогда так сделали многие, и поспешил покаяться перед «родиной и фюрером» за свои ошибки.

Гросс был умен и отлично владел украинским, польским и русским языками. Он хорошо разбирался в положении дел на востоке и потому его назначили чиновником в гражданской администрации Галиции в ранге советника по восточным вопросам.

В 1941 году он вслед за немецкими войсками прибыл во Львов. Тогда лидеры ОУН[11] во главе с Бандерой и Стецьком провозгласили Украинскую Державу. Он убеждал руководство пойти с ними на контакт. Как он доказывал выгодность такого решения. Ведь Бандера создавал Державу во всем послушную Гитлеру.

Это дало бы Германии много союзников среди западных украинцев. Но вермахт тогда наступал, и руководство партии считало этот союз ненужным. Бандеру и его правительство арестовали и начались репрессии гестапо против ОУН.

Гроссу припомнили его слова, и в 1942–1943 годах он был переведен в Ровно и служил в канцелярии при гаулейтере Украины и Восточной Пруссии Эрихе Кохе.

Но в начале 1943 года положение на фронтах изменилось. В Сталинграде капитулировал Паулюс. Руководство снова вспомнило о Гроссе. Его предложения не казались более абсурдными. Советника снова перевели во Львов.

Гросс много чем помогал английской разведке и людям из АК[12], что приходили к нему по поручению англичан. И в 1943 году он оказался на грани провала, но ниточки проваленных явок не привели к нему.

Может снова сейчас у гестапо появились подозрения? Но вроде не время для проверок. Армии вермахта отступают, и скоро Украину придется оставить. Он уже получил предписание выехать в Краков. Тогда что все это значит?

* * *

В двери квартиры постучали. Три раза. Условный сигнал. Гросс открыл и увидел на пороге Марека, своего связного.

— Входи быстрее.

Тот вошел, и Гросс проводил его в гостиную.

— Хвоста не было?

— Нет. Я не в первый раз, пан советник. Меня никто не видел. За то могу поручиться.

— Это хорошо.

— Что-то случилось, пан Гросс? Вы так срочно хотели меня видеть? Мы же уже про все договорились.

— Да, договорились, но со мной ищет встречи неизвестный человек, которому кое-что известно обо мне.

Марек сел на стул. Гросс протянул ему отпечатанное смятое письмо. Тот прочитал его и вернул советнику. После чего тот сжег письмо в пепельнице.

— И что это значит, пан советник? — спросил Марек.

— Вот и я бы хотел это знать. Я поначалу подумал, что это гестапо вышло на мой след. Но теперь не думаю, что это так.

— Почему, пан Адольф? Это в стиле гестапо.

— Нет, нет. Гестапо установило бы слежку за мной и попыталось выяснить мои связи в Кракове. Или взяли бы меня сразу. Они не стали бы затевать провокацию с письмом. Хотя, я могу допустить, что играет со мной человек из гестапо. Но он ведет игру от себя самого, а не от своего ведомства.

— А кто еще может попытаться связаться с вами? Советы?

Гросс уже думал о советах. Но он сейчас для них не мог представлять большого интереса. Советам он мог бы понадобиться в 42-ом, но не теперь в 44-ом. Они скоро будут здесь сами. Их мало интересовала АК.

— Нет. Не думаю, что это советы.

— Но что тогда это значит, пан советник?

— Возможно, кто-то знает обо мне больше, чем нужно и желает использовать это, пан Марек.

— Это может поставить вас под удар. Вы пойдете на встречу?

— Пойду. Выбора нет. Стоит узнать, кто это, и чего он хочет. А для вас у меня есть сообщение. Скоро сюда войдут большевики, пан Марек. Но Львов в будущем должен войти в состав Польши, что должна быть восстановлена в границах 1939 года. Вы располагаете здесь четырьмя тысячами партизан АК. И еще 12 тысяч поляков готовы влиться в ваши ряды.

Марек, в прошлом майор польской армии, это хорошо знал.

— И чего желают в центре от нас, пан Адольф? Сейчас не 43-й год и советы у нас под боком.

— То мне понятно, пан, — с горечью в голосе сказал Гросс. — Но пан Сикорский в Лондоне думает иначе. Они там желают, чтобы красные, когда войдут сюда увидели на башнях польские знамена и встретили здесь польские власти.

— Пан Адольф, но это невозможно. Красные не признают нас. На что надеется пан Сикорский? Что ему помогут англичане? Советы уже давно подготовили коммунистическое правительство для новой Польши. И это правительство уже отказалось от прав на Галичину и Волынь.

— Генерал Армии Крайовой Владислав Филипковский уже готовит восстание. Ему нужен Львов. Так он думает присоединить его к будущей Польше.

— Желает поставить советы перед фактом?

— Да, — ответил Гросс. — Как это сделали Бандера и Стецько в 1941-ом поставили перед фактом немцев.

— И чем тогда все закончилось? Так будет и сейчас.

— Генерал Филипковский связан с советами.

— Генерал АК?

— Да. Восстание на руку красным, пан Марек.

— Может из-за этого с вами и ищут встречи?

— Не думаю, пан Марек. Это никак не связано с АК…

* * *

Советник Гросс в сером костюме, который он одевал редко, когда хотел стать незаметным, прибыл в кафе в назначенный час и сел за столик, заказав себе кофе с коньяком.

К нему вскоре подсел незнакомый ему господин в черном костюме.

— Здравствуйте, герр советник.

Незнакомец сел на свободный стул напротив Гросса. Тот сразу отметил, что перед ним немец. И это явно был человек из СД. Советник отлично разбирался в людях и всегда подмечал мелочи.

— Здравствуйте. С кем имею честь говорить?

— Мое имя я сообщу вам позже, герр советник. Я рад, что вы пришли сюда по моему приглашению и не предприняли ни одного неверного шага.

— А вам не кажется, что вы нашли для встречи не самое подходящее место? — спросил Гросс.

— Нет. Это хорошее место, герр Гросс.

— Но меня здесь хорошо знают.

— И что с того? Меня это не пугает, герр советник.

Гросс и сам все понял. Это и натолкнуло его на мысль что перед ним человек из СД. Только такой мог не бояться встретиться с ним здесь. А поскольку Гросс не знал этого человека лично, было понятно — он из Берлина.

— Тогда перейдем к делу. Что вам нужно?

— Я хочу предложить вам помощь, герр Гросс.

— Помощь? Мне?

— Вам. Даже такой человек как вы нуждаетесь в помощи.

— Но кто вы такой? И что за помощь вы мне можете предложить? Я всего лишь скромный советник.

— Герр Гросс. Я ведь хорошо знаю, кто вы такой и не случайно вышел именно на вас.

— Вышли? Вышли на меня?

Они замолчали. Официант принес фон Дитмару кофе и коньяк.

— Так вот, — продолжил барон, — в 1943 году моему шефу на стол легла папка с доказательством того, что вы связаны с английской разведкой и местные лидеры АК тогда вам были обязаны тем, что никто из них не попал в гестапо. Больше того убийство штурмбаннфюрера Дица — ваша работа. Ведь это Диц тогда наступил вам на хвост, не так ли?

— Это провокация…

— Тихо! Не стоит повышать голос, герр советник. Это не провокация. Штандартенфюрер Раух тогда готовился направить меня в Ровно и результатом этой командировки стал бы ваш арест и ликвидаций всей вашей сети.

Гросс вытер вспотевший лоб платком и ничего не сказал. Этому человеку было известно многое, если он упомянул имя Рауха.

Рауха Гросс знал еще с 30-х годов, когда тот маршировал в коричневой рубашке по улицам Мюнхена. Еще тогда между ними пробежала черная кошка, и они возненавидели друг друга. Когда Гросса назначали чиновником на оккупированные территории, Раух выступил против его кандидатуры и заявил, что Гроссу место в концлагере. Но начальство не послушало его, ибо знания Гросса были нужны именно здесь.

Но Раух не отступил. Он приставил к Гроссу своего ставленника Дица. Тот получил чин и должность в гестапо и никогда не лишал советника своего пристального внимания. И вот в 1943 году Диц ухватился за нить и стал распутывать клубок. Советнику пришлось принять нелегкое решение — Дица убрали и его портфель с документами выкрали. Но он что-то успел передать своему шефу в Берлин и Раух что-то знал. Адольф Гросс тогда ждал ареста каждый день, и он воспринял гибель штандартенфюрера, как знак милости судьбы.

Советник решил, что вместе с Раухом погибли и документы, компрометировавшие его. И вот теперь он понял, что есть еще кто-то, кому известно о его связях с врагами рейха и фюрера.

— После гибели Рауха я спрятал ваше дело. Благо никто больше о том деле не знал, кроме агентов, что собирали отдельные куски цепи. Но в целом они не были посвящены во все. И остался я. А я вас не выдал.

— Вы сотрудник гестапо? — спросил Гросс.

— Пришло время представиться. Майор фон Дитмар. СД.

— Что вам нужно?

— Я готов помогать вам в вашей работе. Меня направили сюда по заданию рейхсфюрера СС Гиммлера. И вашим хозяевам в Лондоне это может пригодиться.

— А если я вам откажу? Вы отдадите меня гестапо?

— Не говорите ерунды, герр советник. Я не садист и не убийца. Я разведчик. И я, как и вы, не верю в победу Гитлера и считаю, что германская нация должна жить и процветать после того, как фюрер уйдет со сцены.

— Иными словами вы желаете жить?

— Не стану скрывать. Мне нужны деньги и гарантии безопасности после того, как рейх падет.

Советник немного успокоился и снова заговорил самоуверенно:

— Для начала я задам вам вопрос о цели вашего задания здесь? Вы сможете мне ответить на этот вопрос, герр фон Дитмар?

— Вооружение отрядов украинских националистов и создание для них условий для продолжения борьбы. Это уже делается, но мне предстоит активизировать этот процесс насколько возможно. И, кроме того, мне приказано организовать ряд провокаций против лидеров АК. Большего, я пока сказать вам не могу.

— Это серьезное заявление, герр фон Дитмар. Я готов сообщить о вас центру. И после этого мы встретимся снова.

— Вы скоро покидаете Львов, герр советник?

— Собирался уехать завтра утром, но готов отложить поездку на два-три дня. Я смогу это сделать…

Глава 7

Задание

Львов.

У барона фон Дитмара.

План операции.

Андрей Рогожин вместе с капитаном Артюхиным был вызван к барону фон Дитмару. В кабинете они увидели поручика Любушкина. На его груди был железный крест, помимо знака за храбрость. Этой награды младшие офицеры РОА удостаивались не часто. И странно было видеть такую награду у поручика, вчерашнего политработника Советской армии.

— Вас не нужно представлять друг другу, господа, — сказал им фон Дитмар. — Поручик будет работать с нами. Завтра вы все отправитесь выполнять ответственное задание. Прошу вас.

Рогожин и Артюхин сели на стулья. Дитмар развернул перед ними большую карту.

— Вот здесь, — он карандашом нарисовал на карте круг, — действует отряд советских партизан. Они совсем обнаглели, так как ждут прихода красных и уверенны, что немцам не до них. Сейчас туда прибыл человек, который нас интересует. Наши люди видели его, но трогать не стали. Нам важно чтобы красные сообщили в центр о благополучном прибытии этого агента. Ваша задача, переодевшись в партизан захватить этого человека. Поручик Любушкин знает, как он выглядит.

Андрея удивила такая осведомленность Любушкина. И железный крест. С чего это немцам так доверять бывшему политработнику красных?

— Насколько я понял, герр фон Дитмар, — сказал Артюхин. — Мы должны уничтожить всех, кто сопровождает агента. Так? Он должен пропасть, и красные не должны сразу догадаться, куда он делся?

— Именно так, герр капитан. Именно так. У вас будет для этой цели 40 человек.

— А каков по численности отряд партизан?

— Это уже не отряд, а группа. И в ней сейчас не больше 20 человек. Основные силы отряда уже переброшены далеко отсюда. Они ушли в сторону Карпат. На выполнение задания у вас не больше недели. Все приказы с указаниями маршрута получит капитан перед самой отправкой.

* * *

Артюхин отобрал людей для выполнения задания. Он пожелал взять всех из своей бывшей роты кроме Алексея Воинова. Но Андрей возразил:

— Его брат Роман не хочет расставаться с Алексеем, герр капитан.

— Да мне плевать, что там в башке у его брата, Рогожин. Алексей Воинов ненадежен. Я присмотрелся к нему, и скажу, что это дерьмо, а не боец. Такого на задание брать нельзя. Он перебежит к партизанам и всех нас продаст.

— Не думаю, герр капитан. А что до сомнений, то они есть у всех. Даже у Игната Васильева.

— Сомнения — это сомнения. Они были и у меня в свое время, Рогожин. Но Воинов может предать. А за ним пойдет его брат. И кто знает, не соблазнятся ли еще иные их примером?

— Не думаю, герр капитан. Хотя я даже не знаю, что вы скажете людям о нашем задании?

— Борьба с партизанами. И не больше. И вы им ничего не скажете. И не просто с партизанами, Рогожин, а с красными партизанами. С националистами нам приказано в бой не вступать.

— Отчего же это? Они, насколько мне известно, немцам враги.

— Но мы не немцы, Рогожин. Мы солдаты РОА. И воюем не за Германию, а за Россию.

— Но мы союзники Германии, господин капитан. И их враги — наши враги. Разве я не прав?

— Политика дело тонкое, ефрейтор. Отряды украинских повстанцев, как они себя называют, воюют больше с поляками и большевиками-партизанами чем с немцами.

— Ничего не понимаю в этой политике, капитан.

— Рогожин, ты вроде умный парень. Сам подумай, есть у кого-нибудь сомнения в том, что немцы скоро сами уйдут отсюда?

— Нет, — признался Андрей.

— Вот и подумай, есть ли смысл воевать с немцами, которые сами уйдут с их земли. Но сюда придут большевики. И уже не партизаны, а регулярные части красных. И получается, что невыгодно украинским повстанцам ослаблять немцев, ибо тем самым они усилят своего более страшного врага — большевиков! Вот немцы и заигрывают с руководством ОУН. Сейчас не 41-й год.

— А они сами на нас не нападут? Ведь мы пойдем в советской форме.

— Командир местной сотни УПА[13] Роман предупрежден о нашем задании. Он обещал, что ни один из его вояк на нашем пути не встретится.

Андрей все понял. Он еще раз убедился в том, что политика дело грязное.

— А сейчас иди, Андрей. В казарму ступай. Там тебе будет что послушать.

— Послушать?

— Иди и все сам узнаешь. Иди. Я сам все закончу.

В казарме, где временно размещались солдаты РОА, заглянул русский священник отец Сергей. Андрей слышал про него не раз, но видеть не доводилось. Говорили, что он просто чудеса творит и даже заядлого большевика способен перевоспитать в антибольшевика.

Отец Сергей был высоким и грузным человеком. Лицо имел широкое, обрамленное густой черной бородой. Сейчас на нем была обычная старая ряса и на груди большой серебряный крест.

Солдаты сидели вокруг него на стульях и слушали.

— Я знаю многие ваши мысли, дети мои. Вы сомневаетесь в правоте того, дела которому служите. И оно понятно. Немцы убивают и грабят. Немцы разоряют нашу Родину. И в том, что русские ненавидят их — нет ничего дурного.

— Значит, мы сделали неверный выбор, святой отец? — смело спросил Алексей Воинов. — Мы не должны были переходить к немцам?

— А отчего ты сам, чадо, оказался здесь? — спросил отец Сергей.

— Я? Сдался в плен и попал в лагерь. А потом… потом перешел в РОА.

— И теперь чадо, ты казнишь себя из-за того, что воюешь против своих? Так?

— Так, — согласился Алексей.

— А я спрошу тебя, кто есть свои для тебя? Скажи? Ведь если ранее наши русские воины шли сражаться с татарами или турками, то они знали за что идут в бой и за что прольют кровь свою. Но немцы также носят крест. И злодеяния творят против Христа. Ибо Христос не велел убивать. А они убивают. Бог не знал ненависти, а они ненавидят. В чем же правда?

Солдаты стали спрашивать священника:

— И в чем, отче?

— В чем истина?

— С кем бог?

Отец Сергей расправил бороду рукой и продолжил:

— Бог на стороне чистых сердцем, дети мои. Бог прощает тем, кто поддался страху и испугался за живот свой. Бог прощает тех, кто согрешил. По милости его безграничной многое вам прощено будет. И в том, что сомневаетесь вы, в том добро вижу. Не желаете попросту кровь лить человеков. И то добро есть. Я и сам — человек. И потому и я грешен. Но священнику надобно словами Спасителя питать себя. И я, и все вы, можете найти себя не токмо в России, коли путь на Родину закрыт для вас будет. Можно жить и в Китае, и в Америке, и в Японии. Но если ты Богу жизнь посвятил, то путь твой будет истинным.

— Но, если я убивал русских, отче? Разве это не грех? — спросил младший Воинов.

— То грех невольный, сын мой. Ибо по чьей воле убивал ты? Скажи? По своей ли?

— Мне приказали, но я мог и не исполнить приказа.

— Там на стороне большевиков также тысячи убивают. И много ненависти пришло на землю на этой войне. И трудно разобрать кто прав, а кто виноват. И, правда у каждого своя и обиды свои у каждого. Но как разобрать, где Свет, а где Тьма? Вот вопрос вопросов, дети мои. И многие на той стороне, что воют против вас, молят Господа о спасении и о даровании Победы. Но воин что жертвует собой за други своя, воин что не творит жестокости, воин что перепоручает себя Господу — прощён будет. А вот ты, чадо, что сделал для других?

Священник посмотрел на Алексея. Тот не нашелся, что ответить отцу Сергею. И тогда тот сам продолжил:

— Вот так и думаем мы о правильности нашего пути, но сами ничего не делаем, дабы смягчить самый жесткий путь. Или токмо у красных можно смелость проявить и милосердие? Ты с оружием в руках не можешь на сей стороне спасти кого-нибудь? А спасение чужой жизни есть акт благодеяния. Отчего считаешь, что большевики правы, чадо? От того, что они святым именем Родины прикрываются? Но имеют ли они право говорить от имени Родины? Господь сам рассудит. И пусть дело ваше не закончиться победой. Пусть. Вы камень кладете в основание храма. Вы говорите слово за тех русских, кто не согласен с большевиками. И это слово пусть не сейчас, а после услышано будет.

— Кем услышано, отче?

— Теми, кто придет после нас, сын мой. Они все снова взвесят и все вспомнят. И там решат, кто виноват, а кто нет. И Господь всемогущий им поможет. А ты путь мученика, если пожелаешь, пройти можешь, сын мой. Уже завтра тебе случай будет проявить сострадание и милосердие. Может Господь для того тебя и привел в ряды сии.

— Но мы идем на войну, отче, — удивился Алексей. — Какое там милосердие? Там кровь и грязь. Жестокость и ярость.

— А ты преврати жестокость в милосердие. Сделай добро из зла, сын мой. Ведь все вокруг напоено злом, и пора превращать его обратно в добро. Тьма может стать светом, если есть свет в душах ваших. И там ищи истину и путь свой. А не думайте, что каждый в жизни плохого сделал…

Глава 8

Парни из леса

Лес.

Сотник УПА Роман.

Отряд был переодет частично в старую советскую форму, частично в гражданскую одежду. Все прицепили к шапкам и пилоткам звезды. Оружие у «партизан» было разное. Немецкое: новые автоматы МП-40, винтовки «Маузер». Советское: винтовки Мосина, ППШ, два ручных пулемета Дягтерева.

У Андрея был советский ручной пулемет. С ним он познакомился еще будучи курсантом военной школы РОА. Но вот пострелять ему из него тогда не дали. Капитан Минаков хорошо объяснил устройство и приказал ему разбирать и собирать пулемет больше ста раз. Андрею это оружие понравилось, но в РОА были приняты немецкие MG-42[14]. И сейчас он принял пулемет с радостью.

* * *

Все 15 выживших бойцов бывшей роты Артюхина отправились на задание. Остальные были взяты из пополнения, и командовал ими подпоручик Нарыков.

Поручик Любушкин в сопровождении двух солдат из особого отряда, что не входили в подчинение Артюхина, отправился к цели самостоятельно. Причины этого Артюхин не знал. Дитмар не потрудился ему сообщить. Да, впрочем, капитану РОА это и не было интересно. Пусть идут сами, если начальству так больше нравится. И ему меньше ответственности, если Любушкина по дороге прикончат.

Их перебросили в нужное место в закрытых машинах. И после этого отряд ушел в лес. Артюхин приказал никому не болтать попусту. Они должны были вести себя как партизаны.

— Стало быть, снова хвалить советскую власть? — язвительно спросил капитана Серега Осипов.

— А ты не язви, Серега! — усмехнулся в ответ на шутку капитан. — Не язви. Мы на опасное дело идем. И одно слово может погубить всех. Это относится ко всем. Еще вопросы есть?

Никто ничего больше не спросил.

— Значит теперь мы все до особого приказа советские партизаны. Нарыков! Карту!

Подпоручик достал карту из планшета и развернул перед командиром. Капитан еще раз отметил маршрут и приказал выступать…

* * *

Они продвигались быстро. Обошли болото и вышли к деревне Сватовка, что была укрыта от посторонних глаз среди лесов. Артюхин не должен был заходить в деревню, но план неожиданно изменился.

Гренадер Осипов и унтер-офицер Васильев, что были в охранении, притащили к командиру парня со связанными руками и заткнутым ртом.

— Следил за нами, господин капитан, — доложил Игнат. — И мы Осиповым его по-тихому взяли.

— Освободите ему рот, — приказал Артюхин.

Серега вытащил кляп изо рта, захваченного разведчика.

— Ты кто такой? — спросил его капитан.

— З тобою я не стану розмовляти, москаль! — с вызовом ответил пленный. (Я с тобой говорить не стану, москаль!)

Это был молодой парень лет 18–19, худощавый с узкими плечами. На его лице грязные полосы. Это Игнат прижал его голову к земле, когда ему вязали руки.

— Почему следил за нами? — проигнорировал его замечание Артюхин. — Учти — времени у нас нет, но деревьев здесь достаточно. Станешь молчать — повесим.

Парень только презрительно усмехнулся.

— Ты не молчи, когда тебя спрашивают, — Игнат своей громадной ладонью слегка стукнул пленного по затылку. — Или шутки с тобой будут шутить? Не зря я тебя на себе тащил. Отвечать!

— Тихо, Игнат. Не стоит, — успокоил Васильева Артюхин. — Молодой человек желает умереть за свою правду. Не так ли? Но может быть, если он скажет кто он, то поймет, что мы союзники в борьбе. Может мы братья по оружию?

— Москаль мені не брат! — ответил парень. — Я бачу хто ви такі! (Москаль мне не брат. Я вижу, кто вы такие)

— Но ты следил за нами. Значит, ждал нас здесь? Кто приказал тебе следить?

— Нічого не почуете від мене. (Вы от меня ничего не услышите)

Андрей Рогожин сказал Артюхину:

— Он принимает нас за красных, господин капитан. Это очевидно один из тех, кто сочувствует украинским повстанцам.

— Я скажу тебе так, парень. Ты напрасно принимаешь нас за красных. Мы не советы. Но если сейчас ты не начнешь говорить, кто ты и откуда, я прикажу тебе глотку перерезать. Это мое последнее слово.

— А хто доведе мені що ви не москалі? Чому червоні зірки носите? (А кто докажет, что вы не москали? Отчего на вас красные звезды?)

— Мы русские, как ты изволил выразиться — москали. Но мы не красные, парень. А звезды — маскировка. Мы воюем не за Сталина. Большевики нам враги. Так отчего ты следил за нами?

— Я не следил, — заговорил тот уже по-русски. — Я шел по своим делам, но увидел вас. И решил присмотреться кто такие. Поначалу подумал — наши. Обрадовался.

— Наши — это отряды украинских повстанцев? — спросил Андрей.

— Думал это УПА. Но у вас звезды, стало быть, вы советы!

— Я уже сказал тебе, что это маскировка. Ты откуда идешь? Из Сватовки? — спросил Артюхин.

— Так! Я сам сватовский и там сейчас поляки, будь они прокляты! Нагрянули и захватили всех и пана сотника. Я ускользнул и за своими побежал. Но разве успеешь? До сотни далече, а их сейчас постреляют.

— Кого их?

— Пана сотника Романа и пятерых наших хлопцев, что в Сватовке ночевали. Какая-то гнида их предала и поляков на село навела.

Хлопец заплакал от обиды.

— Господин капитан, в селе поляки. И они готовят расправу над жителями, — сказал Рогожин. — Мы можем помочь им. Сколько в селе поляков?

— Полсотни не больше, — заговорил парень. — Вы с ними сладите. Только помогите, ежели вы не советы! Наши вам спасибо скажут. А то чего так-то погибать? Поляки украинцев сильно мордовать стали. Моего брата в Рутках убили. Я с того времени в УПА и пошел против врагов воевать. Но вот какой я вояка.

— Ну, хватит слезы лить. Ты мужчина, а не девка! — прикрикнул на парня капитан. — Не могу я ввязываться в это дело. Иди за своими, и пусть они помогут твоему сотнику. Я прикажу тебя отпустить.

— Но я не успею, пан! Коли вы не совет, то помогите!

— А коли не успеешь, то отчего за помощью побежал?

— Так подумал, что богородица пошлет спасение и послала вас, коли вы не советы. Помогите! Ведь многих в селе замордуют клятые ляхи.

— Мы можем им помочь, — сказал Рогожин.

— Это нужно сделать! — вмешался Роман Воинов. — Это и есть тот самый шанс для нас, про который говорил отец Сергей.

— Ты уж помолчи! — приказал ему капитан. — Нашелся советчик. Хотя…

Капитан Артюхин не хотел допускать резни мирных жителей и потому решил сделать то, о чем его просили.

— Хорошо. Веди нас к месту. Покажешь, как в село ваше войти лучше всего…

* * *

Артюхин долго смотрел в бинокль и сказал Рогожину:

— Похоже, просто так нам не подойти.

Он передал оптику ефрейтору. Тот сам посмотрел и понял, что капитан прав.

— Больше половины наших положат, — Андрей передал бинокль командиру.

— И что тогда нам с нашим заданием делать?

— Нужно уходить, господин капитан, — Нарыков осматривал деревню в свой бинокль. — Нет шансов у нас перебить польский отряд без потерь. Скольких положим? Десять-двадцать? А с кем тогда на задание пойдем?

— Но я уже дал слово пацану. А свои обещания я выполняю, господин подпоручик, — сказал Артюхин.

— Это солдаты Армии Крайовой. Они могут воевать, и с ними будет нелегко.

— Я согласен с капитаном, — сказал Андрей. — Нужно помочь. Хотя не знаю как.

— Согласен с ефрейтором. И план у меня сложился, — капитан посмотрел на Нарыкова. — Подпоручик, бери 20 человек и обойди Сватовку с юга. Обнаружить себя сможешь, лишь тогда, когда мы вступим в бой.

— А что это даст, господин капитан? — удивился подпоручик.

— Я придумал, как мне войти в Сватовку без единого выстрела.

— И как?

— Я пойду туда в открытую и один.

— Вы шутите? — не поверил Нарыков.

— Нет. Я отдаю приказ, господин подпоручик, — твердо сказал Артюхин. — Вы идете в обход…

* * *

Отряд приблизился к Сватовке. И теперь все стало ясно. Вояки АК сгоняли украинских крестьян к центру села не просто так. Там готовилась показательная казнь. Хлопец не сбрехал.

— Они собрались немного пострелять, — сообщил Артюхин Рогожину. — Вон те люди в нательных рубахах приговорены к казни. С них уже даже сапоги сняли. Ты, Андрей, с пулеметом займи позицию у того пня. Вон там.

— Отличное место для огневой точки, — согласился Андрей.

— Откроешь огонь только по моему сигналу. Выстрел из моего пистолета будет этим сигналом.

— Будет исполнено, господин капитан. Но…

— Хватит обсуждать! А то мы ничем этим не поможем. Их успеют расстрелять. Всем рассредоточиться! Огонь после того, как заработает пулемет Рогожина! Они стоят скученно и отдельно от людей. До пулемета никому огонь не открывать!

— Все ясно, командир!

— Будет исполнено!

— Все на позиции!

После этого Артюхин снял шапку и отбросил её в сторону. Затем он поднялся и спокойно пошел к польским партизанам Армии Крайовой…

* * *

Их было около 50 человек. Распоряжался всем пожилой полный офицер в польском мундире, которого все называли — пан майор. Рядом с ним был высокий мужчина в цивильной одежде. На его груди был немецкий автомат рядом с крестом. Этого все звали — пан ксендз.

Они пришли расправиться с жителями украинского села.

— Слушать всем! Мы нашли пятерых из тех, кто принимал участие в нападении на польское село три дня назад! Но среди вас есть бандеровцы! — громко заявил майор. — Если они добровольно сдадутся, остальные не пострадают! Слово польского офицера!

Крестьяне молчали. Многие дети в толпе плакали.

— Я не хочу лить невинной крови! — повторил майор. — Хотя все вы быдло! Все вы сочувствуете бандитам, которые убивают женщин и детей. И потому я не стану вас жалеть!

Артюхин шел вперед, совершено не скрываясь, и был удивлен тем, что на него до сих пор никто не обратил внимания. И только когда он появился за спиной майора, поляки закричали и вскинули оружие.

— Стой!

— Кто такой?!

— Осторожно, пан майор!

Капитан РОА поднял руки и произнес:

— Спокойно, господа. Я пока пришел с миром.

Майор обернулся и спросил:

— Кто есть пан?

— Капитан русской армии, панове.

Майор оглянулся на человека в цивильном:

— Вы ждали этого человека, пане ксендз?

— Нет, пан майор. Я не знаю, кто это и откуда здесь взялся, — ответил ксендз, а затем обратился к Артюхину. — Ты, пан, признался, что ты совет (советский офицер)?

— Я сказал русский офицер, пане. Я не сказал, что я совет.

— А то не одно и то же?

— Я пришел сюда узнать, что происходит? Отчего вы собрали здесь жителей деревни?

— То не есть дело пана совета! — грубо ответил ксендз. — Мы не воюем с советами, но и пусть пан не вмешивается в наши дела.

— Снова вы назвали меня советом, пан.

— Но пан сказал, что он русский офицер.

— Совершенно, верно, я капитан Русской Освободительной Армии и сражаюсь против большевиков! Потому прошу пана не называть меня советом.

Ксендз удивился и оглянулся на майора:

— Что он говорит, пан Палецкий? Он сумасшедший?

— Он признался, что он офицер РОА, пан ксендз! Он есть враг Польши, — майор Палецкий выхватил пистолет из кобуры.

— Пан признался, что он враг!

— Враг? Но мы воюем с большевиками, — с усмешкой заявил Артюхин. — Так пан есть союзник большевиков?

— Я естем офицер войска польского! И пан воюет на стороне немцев, что есть нам враги.

— Но и большевики вам не друзья, пан офицер! И я хочу знать, отчего вы собрали здесь людей, пан.

— То не есть дело пана!

— Я могу вам предложить разойтись мирно, панове! Я не хочу крови! Вы покинете село, и все останетесь живы.

— Пан шутит? — спросил ксендз и огляделся по сторонам.

Тоже, сделал и майор Палецкий. Но ничего подозрительного нигде не заметил. Очевидно, что поляки пришли в село, зная, что им ничего не грозит. Это была акция возмездия за сожженное польское село. Такие в этой части Украины в последнее время происходили часто.

— Вы выполните мои требования? — еще раз спросил Артюхин, хотя сам хорошо понимал, что этот вопрос напрасен.

— Но пан пришел сюда один! Чего он хочет? Неужели пан ищет смерти? — ксендз взялся за автомат и направил его на капитана.

Артюхин сильно рисковал и понял, что продолжать в том же духе не стоит. Судьба не вечно станет благоволить к нему. Придется воевать.

Он отскочил в сторону и упал на землю. Ксендз нажал на курок и пули ударили в то место, где стоял офицер РОА. Капитан перекатился на метр и выхватил пистолет. Грянул выстрел, и майор Палецкий упал, сраженный в сердце. Тот час ударил пулемет Рогожина. Первая пуля сразила ксендза, и тот упал лицом вниз. Затрещали выстрелы…

* * *

Благодаря смелости капитана ни один человек из отряда не погиб, а 15 поляков из АК были убиты, остальные сдались в плен и сейчас они сидели разоруженные в сарае. Благодаря тому, что Артюхин отправил подпоручика Нарыкова в обход, и благодаря гибели польских командиров в первые минуты боя, поляки растерялись и прекратили сопротивление. Небольшой отряд показался им целой ротой партизан…

* * *

Крепкий молодой мужчина, из тех, кого поляки хотели казнить, пожал Артюхину руку и поблагодарил за спасение.

— Я сотник УПА Роман. Черт меня дернул прийти сюда ночевать к одной молодке, пан капитан. Чуть все село не спалили ляхи. Так пан есть офицер РОА?

— Да, пан Роман. Я офицер РОА.

— Но люди пана в такой одежде, что не похожи на форму солдат РОА. Вы больше похожи на советов.

— Но мы вас спасли, пан сотник. А что до одежды, так пусть пана то не заботит.

— Я и сам, проше пана, пришел сюда в гимнастерке совета. Здесь недалеко расположился отряд советов.

— Его-то мы и ищем, пан сотник. У нас есть дело до того отряда. Хоть я и не имел права вмешиваться другие дела, но увидел ваше село и не мог не помочь.

— То значит, пан идет против советов? Но это все люди пана? — сотник указал на людей Артюхина.

— А этого мало? — усмехнулся капитан.

— Но советов там не меньше сотни, пан.

— Что? Какой сотни? Пан сотник ошибается.

— Им вчера скинули подкрепление на парашютах, пан. Человек шестьдесят, а то и более. Так что их не менее чем сто человек.

«Вот как? — подумал Артюхин. — А Дитмар ни слова мне про это не сказал! Ни о каких парашютистах и разговора не было».

— А пан сотник точно не ошибается? — переспросил капитан.

— Нет. То точно, пан. Красных здесь около сотни. Но я готов отплатить пану за его услугу. Я подниму моих людей и моя сотня[15], а в ней 180 бойцов, придут сюда ко мне.

— И вы окажете помощь РОА?

— А разве у нас не один враг? Мы сражаемся с немцами, советами и поляками. Но немцы меньшие враги, чем советы! Советы сейчас главный враг Украины! И потому я готов вам помочь. Но люди пана не должны нам мешать.

— Мои люди? А чем они могут вам помешать? — не понял сотника Артюхин.

— Пусть люди пана не вмешиваются в то дело, что у нас будет в деревне…

* * *

Сотник УПА Роман отправил двух своих солдат в расположение сотни с приказом немедленно выдвинуться в район Сватовки. Солдатам Артюхина оказали гостеприимство жители села. Всех разобрали по хатам и хорошо угостили.

Капитан выставил перед тем посты и под страхом смерти запретил своим людям пить самогонку.

Сам Артюхин с Нарыковым, Рогожиным и Васильевым получили постой в хате женщины сотника Романа. Хозяйка отменно всех угостила блинами и чаем.

Когда сотник приказал принести чарки, капитан запротестовал:

— Не стоит, сотник. Я не дам разрешения моим солдатам пить самогон перед боем. И сам пить не стану. Так что не обижайся.

Роман с сожалением убрал со стола бутылку самогона.

— Ну, нет, так нет.

— Так про что, пан сотник, говорил мне? Я не совсем понял.

Роман усмехнулся. Он не хотел начинать этот разговор.

— Люди пана вместе с теми, кого я отряжу с ними, уйдут отсюда. И зачем пану знать больше?

— Пан Роман имеет в виду расправу над пленными поляками, — все понял Андрей.

— И не только над ними, пан, — сотник посмотрел на Андрея. — И над той сукой полячкой, что навела их на село.

— А что за полячка? — поинтересовался Нарыков.

— Есть здесь одна падлюка, панове. Жена бывшего совета, того что в 1939-ом здесь колхоз строил. Совет тот был расстрелян в 1941-ом. А женка его здесь осталась с детьми. Наши её приютили и приняли как свою. Все же женка за мужа не ответчица. А она вот чем отплатила.

— А то верно, что это она поляков навела? — спросил Андрей.

— Вернее верного. Больше некому. Меня она здесь видела и про мою бабу она знала.

— И что с ней будет? — спросил Артюхин.

— Её казнят, пан командир. Её и всех поляков, что сидят в сарае. Никто их них живым из села не уйдет. Говорю вам про то честно.

— Этого нашим людям сообщать не стоит, — Андрей посмотрел на капитана. — Не все поймут.

— Никто ничего сообщать им и не будет, — мрачно заявил Артюхин. — Это не наша война. У нас много своих дел.

— И то правильно, пан командир, — засмеялся Роман. — Чтобы разобраться с тем, что у нас творится, не один день нужен. Сознательные украинцы ненавидят поляков. И есть за что, панове. Они на нашей земле и много мнят о себе. Они паны, а мы быдло. А я не согласен с тем. И мои люди не согласны.

— А немцы что же? — спросил Андрей сотника.

— Не понял пана, — Роман вопросительно посмотрел на Рогожина. — Что пан хочет сказать?

— А немцы разве не считают вас быдлом? Они и вас и поляков в недочеловеки записали.

— Ах, вот про что, пан, — догадался сотник и засмеялся. — То есть политика. И сами немцы уже понимают, что пора пересмотреть ту политику. Однако и сам пан воюет на стороне немцев. Или пан верит в слова о том, что воюет за новую Россию?

Андрей отвернулся от сотника. Нарыков и капитан засмеялись его смущению.

— Ловко он вас отбрил, ефрейтор! Хватит искать истину и оправданий себе, Рогожин. Хватит, — подпоручик отхлебнул, чая из кружки. — Мы сделали хорошее дело — спасли мирных жителей Сватовки. Что тут думать?

— Вы правы, подпоручик, — согласился Андрей. — Зря я начал этот разговор. Сам виноват…

* * *

Лес.

Четовой[16] Жмых.

Отряд Артюхина выдвинулся к месту предполагаемой дислокации группы красных. Им помогала сотня вояк из УПА.

Украинские повстанцы действовали слаженно, чувствовалась выучка и привычка воевать в условиях леса. Дело в том, что подразделения УПА были раскиданы по многим областям и действовали сами по себе, подчиняясь только главным указаниям Центрального провода ОУН.

Вооружены они были неплохо — немецким автоматическим оружием. Но единой формы не было. Принадлежность к УПА показывали только трезубы на головных уборах вояк.

Командовал сотней посланный Романом четовой Жмых. Но он полностью на время этого боя подчинялся Артюхину.

— Красные партизаны у Черного бора, — сказал он Артюхину во время привала. — Если нужно спрятаться, то лучшего места не найти. А они стали не такие смелые, когда основные их силы отсюда ушли.

— И мы сможем их там взять быстро?

— А отчего нет? — ответил Жмых. — Я тут все тропки знаю. Вырос в этих местах. И когда советы в 1939-ом пришли, я здесь прятался. А то выслали бы в свою Сибирь.

— Тогда как нам действовать?

— Проше всего заманить их к болоту. Они в доме лесника сейчас.

— А что за дом? — спросил Артюхин.

— Еще со времен графа Потоцкого остался. Здесь некогда были охотничьи угодья Потоцких. Так дом до сих пор есть. Хороший дом каменный.

— И что там у болота?

— Отличное место для засады. Там если три пулемета поставить, и красных в этот «мешок» запустить, то ни одного не останется.

— Один нам нужен, пан Жмых.

— А где ваш человек, пан командир? Тот, кого вы ждете?

— Скоро должен появиться. Я и сам волнуюсь, что его нет.

Любушкин в сопровождении своих охранников появился лишь через два часа. Артюхин сразу накинулся на него:

— Почему так долго, поручик? Вы опоздали. Я думал, что вы будете ждать нас в обозначенном на карте квадрате!

— Непредвиденная задержка, капитан. Я, как и вы, выполняю приказы. Но что все это значит? — Любушкин показал на солдат УПА. — Это еще кто?

— Наши помощники. Солдаты из украинских повстанцев. Мы сошлись с ними и выяснили, что они, как и мы не любят большевиков.

— Но это не соответствует полученным приказам, капитан.

— Много чего не соответствует полученным приказам, поручик.

— Вы о чем? — спросил Любушкин.

— О том, что красных там много больше, чем предполагалось.

— Этого просто не может быть, капитан! Кто вам это сказал?

— Наши друзья из УПА. От того они и согласились нам помочь. Хотя официально они и мы враги.

— И вы поверили им? Капитан! Это…

— Не стоит продолжать, поручик. Они идут на это дело с нами. И отвечать за все буду я. Лично я.

Вернулись дозорные из отряда Жмыха. Они сообщили, что красные действительно там, у Черного леса в старом охотничьем доме. Четовой подошел к капитану и поручику и сказал:

— Там не все чисто, пан командир. Мои люди доложили, что красные вроде как ждут вас.

— Что? Не понял, — Артюхин посмотрел на Любушкина, а затем снова на четового. — Что значит ждут.

— А то и значит, пан командир. Они выставили с флангов два пулемета и замаскировали их. Человек 20 сидит на открытой поляне, а остальные, не меньше 60 солдат, также по огневым точкам притаились, как и пулеметчики.

— Поручик! А это как вписывается в наш приказ? Это же засада! И приготовили её красные для нас. А значит, они нас ждут. Спасибо тебе, пан четовой. А сейчас я бы хотел собрать моих командиров для совета…

* * *

Капитан Артюхин призвал к себе поручика Любушкина, подпоручика Нарыкова, ефрейтора Рогожина и сообщил о новостях.

— Что скажете на это, господа?

— А что говорить? — сказал Нарыков. — Нас подставляют под пулеметы. И, если все так, как сообщил четовой, то нас всех там положат за пять минут.

— Вот именно, если все так, — высказался Любушкин. — Но как можно ему верить, господа? Его не должно быть здесь! И мне кажется, что это он путает нас.

— А мне нет, — возразил Андрей Рогожин. — Мне кажется, что встреча наша с УПА — счастливый случай, на который не рассчитывал тот, кто приготовил засаду для нас.

— И я склонен так думать, — согласился капитан. — Но уверенности у меня нет.

— И что делать? — спросил Нарыков.

— Мы поступим вот как. Они приготовили для нас засаду? А если нам перехватить инициативу?

— Что это значит, господин капитан? — спросил Любушкин.

— А то и значит. Они приготовили нам засаду. А мы приготовим им засаду. И заманим их под наши пулеметы. У меня возник план, господа. Но для его исполнения мне нужен доброволец. Тот, кто «попадется» красным и сумеет их запутать.

— Запутать? Вы шутите, капитан? — спросил Любушкин.

— Нет, поручик. Я не шучу.

— Но я не понял вашего плана, капитан.

— Я все поясню. Я предлагаю…

* * *

Андрей и Жмых без оружия в простых цивильных пиджаках пробирались по зарослям. Четовой напевал себе под нос песенку:

— А чі пан, чи пропав,

Двічи не вмирати,

Нам поможе святій Юрій

І пречиста мати…

Рогожину нравился этот смелый и веселый парень, который был не старше его самого. Он шел на опасное задание и, казалось, ничуть не боялся. Самому Андрею было страшно, но он должен был согласиться. Это было нужно. В этот раз он победит свой страх и выполнит задание.

— Что за имя у тебя странное, Жмых? — спросил Андрей.

— Дак, то не имя, то псевдо. У нас все под псевдо в армию записаны. Это чтобы никакая зараза семью повстанца не тронула. Мы настоящих фамилий друг друга зачастую не знаем.

— Не страшно тебе идти со мной?

— Нет. Я к тому привычный. Я такие задания разов десять исполнял. А вот странно иное — что вы мне поверили сразу. Ведь не знаете толком кто я.

Андрей не ответил. В принципе рисковал только он в этом случае. А что стоила его жизнь для капитана Артюхина? Что она стоила для него самого, если он вызвался идти добровольцем?

Четовой заметил волнение Андрея и сказал:

— Все будет нормально. Не беспокойся. Советам я не помощник и тебя не продам.

— Это утешительные слова.

— Советы я крепко не люблю. И потому все сделаю, чтобы они не пришли к нам.

— А если все же придут?

— Буду бороться. Если все нормально пройдет у нас с тобой, долго жить будем. Главное, чтобы не «сломаться» у них сразу. Поначалу стоит твердость изобразить. Да и нашим время нужно, чтобы до места дойти, и все там приготовить.

— Мы ведь идем к ним как добровольные перебежчики. Чего нам «ломаться»?

— Оно так, но кто нам поверит сразу? Ты, друже, не сболтни чего лишнего.

Андрей кивнул в ответ и больше ничего не говорил. Четовой снова запел тихо свою песенку:

Ліс наш батько,

Темна нічка мати.

Нам поможе святій Юрій

І пречиста мати…

* * *

Лес.

Встреча.

Андрея и Жмыха поймали и привели в помещение, где располагался командир группы.

— Кто такие? — спросил коренастый молодой офицер в маскировочном комбинезоне.

— Шли к нам, товарищ майор.

— Хорошо. Можешь идти. А вы садитесь. Будете гостями.

Они остались впятером: Андрей, Жмых, командир отряда красных и два его помощника.

Андрей и четовой сели на скамью.

— Итак, вы бойцы УПА? Я все понял верно?

— Нет, — ответил Андрей. — Он боец УПА, а я солдат РОА.

— Вот как? И вы вот так признаете это? А вы знаете, что товарищ Сталин приказал в плен власовцев не брать?

— Знаю.

— Но тогда зачем вы здесь?

— Я узнал от своего командира, что здесь высадился десант и поспешил к вам. И вот он пошел со мной. Мы оказались в лагере врага случайно. Мы шли к своим.

— И вы думаете, это вас спасет? — спросил советский командир.

— Мы пришли помочь вам, товарищ. Мы не с пустыми руками. Большое подразделение УПА совместно с ротой РОА готовят для вас сюрприз.

— Вот как? — усмехнулся майор. — Нас здесь много.

— Около сотни, — сказал Андрей. — А ваших врагов втрое больше. И у них 15 пулеметов и два миномета.

— Они пришли сюда не просто так? Они пришли за нами?

— Да — сказал Андрей. — Они пришли за вами.

— То правда, пан командир — подтвердил четовой. — В нашей сотне 230 вояк. А у пана капитана РОА 120 человек. И они знают о вашей высадке.

— Откуда?

— Того мне неизвестно, пан командир. Я только четовой (командир отделения). Со мной сотник не делился информацией.

— А я всего лишь рядовой РОА. Меня в планы командиры не посвящают. Сказали вам, что знаем.

Майор развернул карту.

— Покажите, где ваши силы.

Андрей всмотрелся и показал:

— Вот здесь рота РОА. Они перекрыли вам ход со стороны болота. А вот в этих точках стоит сотня УПА. Но сотня они лишь по названию. Их много больше.

— Сколько пулеметов и где они расположены? — спросил майор.

Андрей показал огневые точки.

Командир красных переглянулся со своими помощниками. Те пока стояли моча и в разговор не вмешивались.

— Как ваше имя, солдат? — спросил командир Андрея.

— Рядовой Антон Петров.

— Петров?

— Так точно, Петров! Второй гренадерский полк первой дивизии РОА.

— И где стоит ваша часть?

— В этом районе наших частей нет, товарищ командир. Нас всего лишь рота.

— Фамилии ваших командиров?

— Капитан Артюхин. Это командир сводной роты. Второй гренадерский полк. Командир взвода обер-лейтенант Фридрих Маурах из дивизии Бранденбург. Командир взвода поручик РОА Лаптев из Третьего полка Первой дивизии. Командир взвода подпоручик РОА Нарыков из Третьего полка Первой дивизии.

— И какова цель вашей сводной роты?

— Этого я знать не могу, товарищ командир.

— Но вам поставили боевую задачу, рядовой.

— Нас перебросили сюда из Белоруссии. Цели я не знаю.

— Место дислокации?

— Львов.

— И вас направили сюда? В лес?

— Так точно, товарищ командир. А здесь цель — уничтожение вашей группы. Это все, что мне известно.

Жмых подтвердил слова Андрея.

Командир снова переглянулся со своими. Очевидно, он поверил Андрею. Андрей специально назвал настоящие фамилии офицеров своего подразделения. Вдруг кто-то советам известен. И оказался прав — майор знал кто такой Фридрих Маурах из дивизии Бранденбург.

— Лейтенант!

— Да, товарищ майор!

— Бери двадцать человек и все проверь.

— Так точно!

— Если все так, как они говорят, то занимай позиции здесь и здесь! — палец командира указал точки на карте. — А ко мне пришлешь бойца.

— Все сделаю.

— Иди!

Майор повернулся к Андрею.

— Если все как сказал, то я постараюсь сделать так, чтобы тебя не расстреляли.

— Спасибо, товарищ командир.

— Покажи мне на карте расположение минометных расчетов.

— Этого я не знаю, товарищ командир.

— Не знаешь?

— Их расставил по постам сам командир роты.

И это было сказано специально. Артюхин все рассчитал, когда готовил Андрея. Он показал расположение пулеметов и если покажет и минометные точки, то это может показаться подозрительным. Переигрывать не стоило…

* * *

Посланный от лейтенанта вернулся через час с небольшим.

— Все точно, товарищ майор! Огневые точки там, где они показали.

Солдат показал все на карте.

— Вот как? Засада значит?

Он позвал сержанта и приказал ему с двумя пулеметами выдвинуться к лейтенанту.

— Перекроешь вот этот путь на болота! Никто из предателей уйти не должен.

— Все исполню.

— С тобой пойдет вот этот парень! — майор указал на Жмыха. — Покажешь пути на болоте.

— Покажу, пан. Я там все знаю.

— Идите! Сержант патронов возьми больше.

Так удалось выполнить первую часть плана капитана Артюхина. Силы красных удалось разделить. Теперь у них не будет здесь достаточного количества пулеметов…

* * *

Но сюрпризы для Андрея не кончились. В помещение вошла женщина в мужской гимнастерке.

— Я опоздала, товарищ майор! Слышала, что у вас двое пленных?

Она взглянула на Андрея, и он взглянул на неё. Они оба никак не ожидали этой встречи.

Перед ним стояла Ирина Ланская. Его давняя знакомая, фельдфебель связи Первой дивизии РОА.

— Вот так встреча! — наконец сказала она.

— Вы знаете этого человека? — спросил командир.

— Это рядовой РОА Рогожин.

— Рогожин? — майор посмотрел на Андрея. — Но вы представились другим именем.

— Имя сейчас не имеет значения, товарищ командир. Я назвал чужое. Но что это меняет? Я рядовой РОА и я перешел на вашу сторону.

— Он? — она посмотрела на майора. — Он перебежал к вам?

— Да. И принес важную информацию.

— Странно. И что он сказал?

— Что для нас приготовили теплую встречу.

— Встречу? Но это мы приготовили встречу для предателей.

— Оказалось, что нет.

— Погодите, майор. Прикажите его увести. Мне нужно поговорить с вами.

— Хорошо! Увести пленного. Запреть в погребе!

Андрея увели…

* * *

Рогожин сидел в старом погребе один уже около часа. Он до сих пор не мог прийти в себя! Ирина! Она с красными! Её внедрили в школу РОА специально. А значит, она не была предателем…

* * *

Двери отворились, и к нему вошла она, держа в руке керосиновую лампу.

— Вы может идти, солдат, — сказала она сопровождавшему.

— Но вы не …

— Мне ничего не угрожает. Свободны, рядовой.

— Есть!

По каменой лестнице она опустилась вниз.

— Еще раз здравствуй, Андрей.

Ирина поставила лампу на пол.

— Здравствуй, Ира.

— Никак не ожидала тебя увидеть здесь.

— И я не ожидал. Ты перешла к нашим?

— Андрей. Ты ведь совсем не дурак и понял, что я никогда не уходила от наших. Это ты предал своих. И я хочу, чтобы ты рассказал мне, что тебе нужно здесь.

— Ты ведь знаешь человека по имени Иван Артурович Нольман? — спросил он.

— Что ты сказал?

Андрей повторил.

— Откуда тебе известно это имя?

— Я не знаю, имею ли я право тебе про это говорить, Ирина.

— Говори. Сейчас это важно для тебя, Андрей.

— Старший майор Нольман тот человек, который помог мне оказаться на фронте и в плену у немцев.

— Не поняла тебя? Ты агент Нольмана?

— Можно сказать и так. Но пока это ни в чём не проявилось.

— Что это значит?

— Я получил задание внедриться.

— Внедриться? Куда?

— Нольман рассчитывал, что я попаду в Дабендорф. Так и случилось.

— Но как ты попал на фронт?

— Отправлен рядовым в стрелковый полк. И в первом же бою попал в плен к немцам.

— Это Нольман устроил?

— Да. Но я признаюсь тебе. Совершенно не понял, как он это сделал. Мне показалось, что все было естественно.

— Так и должно быть, Андрей. Дальше.

— Я попал в лагерь для военнопленных и там согласился служить в РОА. Меня направили в Дабендорф. И до сих пор с нашей стороны никто не пытался связаться со мной.

— Но я ничего не знаю о тебе, Андрей. И это странно!

— Когда я видел Нольмана, он сказал, что группа в Дабендорфе арестована гестапо. Ты их этой группы?

— Да. Но мне удалось избежать ареста, Андрей. Помнишь о нашей встрече в военной школе?

— Еще бы.

— Ты ни словом тогда об этом не обмолвился.

— У меня не было полномочий, Ира. Нольман не дал мне твоих контактов. Он наверняка тогда не знал, что ты не арестована.

— Возможно ты прав. Но я уже наладила связь с Москвой. Почему же Нольман мне ничего не предал относительно тебя?

Андрей пожал плечами.

— Я сомневаюсь в твоих словах, Андрей. Прости. Мне нужно все проверить.

— Кто ты, Ирина? На этот вопрос можешь ответить?

— Я офицер нашей разведки. Это все, что я могу тебе сказать.

— Так ты знаешь Нольмана лично?

— Старший майор госбезопасности Нольман заместитель начальника 2-го отдела НКГБ, Я через партизан запрошу связи с центром и все выясню.

— Очень бы хотелось, Ирина. Мне нужно знать, что делать дальше.

— Расскажи мне все.

— Что все?

— О том, что ты здесь делаешь?

— Я здесь со своим взводом.

— Из 2-го гренадерского полка? — спросила она.

— Да.

— И поему вы здесь?

— Нами руководит барон фон Дитмар.

— Дитмар?

— Майор из СД.

— Тот, что был в Дабендорфе с проверкой?

— Он самый. Майор забрал нас с фронта. Меня и других курсантов из Дабендорфа. Здесь мы выполняем его задание.

— Какое? — спросила она.

Андрей рассказал всё, что знал.

— Это все?

— Все, что известно мне. Но нам нужно решить, что делать сейчас, Ира.

Она немного помолчала. Если Рогожин стал частью плана майора фон Дитмара из СД, то вмешиваться сейчас в игру было рано. В любом случае решение нужно принимать Нольману.

* * *

Над ними послышался взрыв. Андрей понял по звуку — граната немецкого производства. Затем еще и еще один взрыв.

— Что это? — спросила она.

— Наши идут.

— Ваши?

— Сюда идет капитан Артюхин.

Началась беспорядочная пальба. Рядом с ними работал пулемет. Но снова раздался взрыв, и он замолчал.

— Что это? — растерянно спросила она.

— Я же сказал тебе. Капитан Артюхин с нашими идет сюда. Но ты мне не сказала, что это за люди здесь.

— Это солдаты регулярной Красной армии!

Наверху снова затрещали выстрелы и послышались крики.

— Не советую тебе покидать подвала, Ирина. Скоро здесь будут наши, и не стоит тебе попадать в их руки.

— Что ты хочешь сказать?

— Сиди здесь. Не высовывайся.

— Неужели они перебьют наш отряд?

— Большая часть уйдет.

— Уверен?

— Наши перекрыли не все выходы, как думает наш капитан Артюхин. Большинство уйдет, если знает местность.

— Но часть десанта погибнет?

— Да. Жертвы будут.

— Как их спасти?

— Никак!

— Андрей!

— Мы с тобой ничего изменить в этой ситуации не можем, Ира. А мне нужна связь с Нольманом. Я ведь не просто так внедрен в состав РОА…

* * *

Двери отворились. В подвал вошел Жмых с товарищами.

— Андрюха! — услышал он голос Сереги Осипова. — Андрюха! Ты здесь?

— Я здесь, Серега!

— Кто там с тобой?

— Никого! Я сейчас поднимусь.

Он прошептал ей:

— Прощай, Ирина. Сообщи обо мне в Москву.

Она ему не ответила.

Сергей снова позвал:

— Андрюха!

— Иду!

— Ты не ранен?

— Нет. Все в порядке, Серега!

— У нас пятеро убитых. Первым убило подпоручика. Он был рядом со мной. Пуля прямо в лоб.

— Не повезло, — сказал Рогожин и пожал руку своему другу…

* * *

Капитан Артюхин приказал выдвигаться. Андрей шел рядом с ним.

— Я ничего не понял, господин капитан.

— А что тут понимать. Любушкин и с ним 20 солдат из людей Маураха остались там.

— Но что они будут делать? — Андрей волновался за Ирину. Они могут её обнаружить.

— Это не наше дело, Андрей. Мы задание выполнили. И выполнили блестяще.

— А что сотня Романа?

— Он ушли. У них свои дела. Мы помогли им, они помогли нам. А ты показал себя настоящим героем. Ты сильно рисковал. Это специальный отряд красных. Среди них были мастера допросов.

— Меня не пытали.

— А могли бы. Жмых сказал, что ты держался отлично. Врал как в театре.

— Сказал то, что мне было приказано сказать. Так что заслуга не моя, а ваша, капитан…

* * *

Львов. Отделение службы СД.

Барон фон Дитмар доложил своему шефу в Берлин, что советник Гросс во всем оказывает ему помощь. Штандартенфюрер СС Вольф Цорн не был в восторге от этого сообщения:

— Это стоило сделать в самом крайнем случае, Дитмар! Группенфюрер СС Отто Олендорф не высокого мнения о советнике Гроссе. Как он еще подаст эту информацию Гиммлеру.

— Но советник отлично знаком с местной обстановкой, штандартенфюрер. Я же не знаю почти никого из вождей ОУН. Все люди, фамилии которых вы мне дали, уже ничем не смогут нам помочь.

— Почему? — не понял Цорн.

— Этих людей больше нет в списке живых, штандартенфюрер. Представитель центрального провода ОУН Могила убит неделю назад советскими партизанами. Его заместитель Донец, которого вы рекомендовали как верного человека, куда-то исчез.

— Что значит «исчез», Дитмар?

— Этого выяснить не удалось. Да и обстановка на фронте складывается не в нашу пользу, штандартенфюрер. Красные скоро будут во Львове.

— Но этого не может быть, что нет связи с подпольем ОУН!

— Я обрисовал вам положение вещей, которое нашел здесь, штандартенфюрер. И разобраться в ситуации может Адольф Гросс. У него есть связи.

— Я не против Гросса, Дитмар. Но его прошлое бросает тень. У меня есть подозрения, что он недостаточно предан фюреру и рейху. И рейхсфюреру его кандидатура может не понравиться.

— Вы можете убедить рейхсфюрера.

— Я доложу Оледорфу. Возможно, стану говорить и лично в рейхсфюрером. Но раз вы привлекли Гросса к делу, то вам за это и отвечать, Дитмар.

— Я никогда не страшился ответственности, герр Цорн!

— Ладно, барон. Не стоит вам на меня обжаться. Что вы уже сделали?

— Послал группу капитана Артюхина в лес.

— Цель

— Освободить одного человека. Он из ОУН и скрывается среди сотских партизан.

— Он имеет вес?

— Еще какой. Он из Центрального провода[17] ОУН, герр Цорн.

— И вы посвятили в подробности операции русских?

— Нет. В роте Артюхина никто о цели не знает. Посвящены в некоторые детали только люди поручика Любушкина. Они сделают основное. Остальные только группа прикрытия.

— Это понятно, а что до готовности УПА воевать с большевиками? — спросил Цорн. — Меня это интересует больше всего.

— Отряды УПА боеспособны. Они готовы сражаться с большевиками.

— Это общие слова, Дитмар! Мне не нужны слова. Мне нужна достоверная информация.

— Склад с оружием, о котором вы говорили, еще до моего приезда попал к УПА. Они получили автоматическое оружие. Им можно вооружить целый полк.

— Как ваши контакты с местным начальством?

— Ничего хорошего, герр штандартенфюрер. Гестапо мешает работать. Для них важнее насолить нам, чем помочь.

— Я разберусь с этим. Но мне нужно знать, что операция прошла успешно. Ведь поручик Любушкин еще не вернулся?

— Нет но…

— Доложите мне, когда все завершиться, барон!

— Так точно герр Цорн! Хайль Гитлер!

— Хайль!

Цорн бросил трубку…

* * *

Отряд Артюхина вернулся. Здание они выполнили, и капитану РОА обещали повышение и железный крест.

Дитмар ликовал. Теперь есть что доложить наверх. Он снова вызвал Берлин, квартиру Цорна.

— Герр штандартенфюрер! Операция прошла успешно! Мой расчет на солдат РОА оправдался!

— Вот как? Хоть одна хорошая новость!

— Да, герр штандартенфюрер.

— Где человек из Центрального провода ОУН?

— У нас, герр штандартенфюрер.

— Это все?

— Нет. Любушкин захватил еще одного человека.

Дитмар знал, что Цорну это хорошо известно.

— Именно этот человек интересует нас больше всего, барон!

— С ним все в порядке, герр штандартенфюрер!

— Есть приказ от рейхсфюрера передать его в руки гестапо.

— Что? — не поверил Дитмар. — Я не ослышался, герр Цорн?

— Нет, Дитмар. Вы передадите его в руки оберштурмбаннфюрера Зонемана. И он знает, что делать!

— Но это мы его взяли, герр Цорн!

— Вы слышали приказ, майор? — Цорн не хотел слушать возражений.

— Да, герр штандартенфюрер. Я передам пленного в руки оберштурмбаннфюрера Зонемана.

— Вот и отлично! Я доложу о вашем успехе рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру! Занимайтесь своими обязанностями, Дитмар! Хайль Гитлер!

— Хайль!

Разговор был окончен…

* * *

Барон фон Дитмар вызвал к себе капитана Артюхина. Тот явился через полчаса.

— Разрешите, герр майор?

— Прошу вас, капитан!

Артюхин вошел.

— Прошу вас садиться, капитан, без церемоний.

Дитмар говорил по-русски.

— Вы, капитан, блестяще выполнили задание. И даже больше. Вы сделали даже то, о чем я вас не просил. Вы связались с повстанцами УПА и это нам на руку.

Артюхин сел и принял предложенную Дитмаром сигарету.

— Все это вышло случайно, герр фон Дитмар. Но у меня есть к вам серьезный вопрос.

— Какой? Прошу вас капитан.

— Я еще не докладывал вам, что наша миссия едва не провалилась. Красные нас ждали.

— Ждали? — Дитмар казался искренне удивленным.

— Ждали! И их было больше, чем вы сказали, герр фон Дитмар. Но наше случайное вмешательство в разборки украинцев с поляками помогли нам. Бойцы УПА предупредили нас о засаде.

— Случайное? Не верю я в случайности, капитан.

— Но мы не собирались вмешиваться. А красных кто-то предупредил о нашей миссии. Значит, некто знал про ваше задание.

— Я никогда не исключал возможности проникновения вражеского агента ваш отряд, капитан. И потому я немного подстраховал вас. Так что никаких случайностей, капитан. Но всего вам рассказать не могу.

— Не верите мне?

— Дело не в том, капитан, верю ли я вам. Сейчас нельзя никому верить. Вот потому свои мысли я всегда держу при себе. Да и вам от того легче, капитан. Слишком много знать в наше время опасно. Знаете, что происходит на фронте?

— Большевики наступают, герр фон Дитмар.

— Именно, капитан. Наступают и скоро они будут здесь. Но вы выполнили свою миссию, капитан. И я хочу передать вам благодарность рейхсфюрера СС…

Глава 9

Советник Адольф Гросс

Львов.

Дитмар идет ва-банк.

Адольф Гросс встретил Дитмара в парке. Барон был в сером костюме и шляпе. Он читал газету и оторвался от сводок с фронта, только когда советник сел рядом с ним.

— Не советую вам, герр фон Дитмар читать газеты перед обедом.

Дитмар свернул газету.

— Там нет ничего нового для меня, герр Гросс. Выравнивание линии фронта продолжается.

— Давайте к делу. Вы освободили моего человека?

— Да.

— Но я ничего не знаю про это. Информации на нашему ведомству нет.

— Пока это тайна, герр Гросс. Но ваше человек из ОУН скоро будет на свободе.

— Отличная новость. Но что насчет второго? Вы взяли посланца?

— Да.

— И взяли тихо?

— Нет, — признался Дитмар. — Советы знали о нашей операции.

— И что? — спросил советник.

— А то, что уж слишком гладко все получилось.

— Агент у вас?

— Пока да.

— Что это значит?

— Мой начальник приказал мне передать его в руки гестапо.

— Здесь во Львове?

— Да. Оберштурмбаннфюреру Зонеману.

— Тогда все отлично, герр фон Дитмар. Вам не о чем беспокоиться. Вам стоит сообщить мне место передачи агента. После этого мои люди возьмут все под свой контроль. Вы будете вне подозрений, герр фон Дитмар.

— Тогда я хоть сейчас назову вам время и место передачи.

Дитмар сказал все, что хотел слышать Гросс.

— А что вы скажете о нашем договоре, герр советник? Я начал работать на вас. Мне нужны гарантии.

— Я передал информацию о вас, герр фон Дитмар.

— И скоро будет ответ?

— Скоро. Но все решится положительно. Вы помогли мне выполнить задание. Большую его часть вы сделали сами. Нами будут довольны. Но…

Дитмар напрягся. Гроссу что-то нужно.

— У меня есть для вас еще одно дело.

— Прошу вас, герр Гросс.

— Лагерь для военнопленных № 607. Знаете о таком?

— Этот лагерь скоро будет эвакуирован, — ответил барон.

— Эвакуирован или ликвидирован?

— Приказа о ликвидации нет. А что вам до этого лагеря?

— Там есть несколько человек, которых нужно освободить.

— Нет ничего проще. Я прикажу забрать их. Мотив всегда придумаю.

— Нет, — решительно возразил Гросс. — Забрать нельзя.

— Почему?

— Если их вот так освободить, да еще и при помощи СД, это вызовет множество вопросов. Тогда эти люди станут просто не нужны. Они должны быть чисты, герр фон Дитмар.

— Что вы хотите, герр советник?

— Я не могу вам даже назвать их имен, герр фон Дитмар. Но нужно чтобы эти заключенные ушли. Просто ушли.

— Бежали?

— Нет. Нужно чтобы они ушли вместе с остальными заключенными. Бежать должно множество людей. И среди них те, кто нам нужен.

— Это сложнее. Устроить побег целого лагеря. Их охраняет взвод охраны и литовская рота из картельного батальона СС.

— Герр фон Дитмар, если бы это было легко, я не стал бы обращаться к вам. Сейчас у меня нет иных возможностей выполнить это задание.

— Хорошо. Я все сделаю.

— Вот это слова настоящего профессионала.

— Но должен вас предупредить, герр советник. Побег множества заключенных сопряжен с риском.

— И что?

— Многие могут погибнуть при этом побеге.

— И снова спрошу вас, и что?

— И ваши люди могут оказаться среди погибших. Если мне неизвестно кто они, то как я смогу гарантировать их безопасность?

— Этого и не нужно, герр фон Дитмар. Вы устройте общий побег. Это все что нам от вас нужно.

— Хорошо, герр советник…

* * *

Дитмар стал думать. Гросс задал ему сложную задачу. Но иначе он не мог. Нужно показать свою нужность хозяевам Гросса. И тогда после войны он не останется без работы и без средств к существованию.

Итак! Рота литовского картельного батальона СС. Её стоит убрать. Это можно сделать при помощи знакомого сотника УПА. Они немного пошумят в окрестностях изобразив советских партизан. Тогда литовцев снимут для борьбы с ними.

Останется взвод охраны и администрация лагеря. И вот здесь смогут помочь солдаты роты капитана Артюхина…

* * *

Дитмар вызвал к себе ефрейтора Рогожина.

— Пусть его найдут немедленно! Пошлите за ним мою машину. Время не ждет!

— Яволь, герр майор!

Вскоре ефрейтора РОА доставили к нему.

— Прошу вас, герр Рогожин. Садитесь. Желаете сигарету?

— Нет, герр фон Дитмар. Спасибо.

— А может кофе?

— Нет, спасибо. Вы звали меня по делу?

— Да. Есть ответственное поручение для вас.

— Я вас слушаю.

— Лагерь для военнопленных № 607. Вы ведь сами были заключённым в подобном месте?

— Да.

— Тогда вам представляется отличная возможность себя показать и помочь мне.

— Но что я должен делать? — не понял Дитмара Андрей.

— Все просто. Мне нужно чтобы заключенные этого лагеря сбежали.

— Сбежали?

— Да, сбежали все.

— Без потерь?

— Потери неизбежны при таком деле. Но большинство должно уйти. Причем все должно быть естественно.

— Это как?

— Об этом задании знаю я, и знаете вы. Больше никто.

— И я должен сам освободить пленных?

— Отчего же сам? С вами есть ваши товарищи по дабендорфской школе. Они ведь хотят совершить нечто хорошее? Вот вам и дело.

— И нам придется действовать по-настоящему?

— Именно, герр ефрейтор. Никакой поддержки не будет. Больше того, если попадетесь, то я не стану на вашу защиту.

— У меня 15 товарищей по школе. Этих я смогу уговорить. Но не людей Маураха и не солдат поручика Лаптева.

— А эти и не пойдут с вами. Им будет отдан другой приказ. С вами будет лишь капитан Артюхин и 25 человек. Из них 15 дабендорфской школы.

— А кто охраняет лагерь?

— Это уже деловой разговор. Взвод охраны из украинцев и рота литовского картельного батальона СС.

— Силы не равны.

— Это понятно. Литовцев я уберу.

— Но взвод охраны все равно больше. И там еще и силы коменданта лагеря.

— Но у вас будет фактор внезапности.

— А капитан Артюхин?

— Он не в курсе. Но дело очень срочное. Вы возьметесь за него?

— Возьмусь!

— Кстати, начальник лагеря оберштурмфюрер Нольке, может умереть. За это будет особенная благодарность.

Андрею это задание понравилось, хотя он и не понимал целей офицера СД в этом деле…

* * *

Артюхин поднял часть солдат своей роты по тревоге. Они получили новый приказ. Дитмар отправил их к концентрационному лагерю № 607 в район старой границы.

— Вы направляетесь в распоряжение начальника лагеря оберштурмфюрера Нольке.

— Как прикажете, герр майор. Но неужели планы относительно нас изменились?

— Нет. Но сейчас вам нужно выполнить именно это задание.

— Карательные функции не для моей роты.

— Я все понимаю, герр капитан.

— А что насчет людей поручика Лаптева? Может им это задание подойдет лучше?

— Поручик Лаптев с вами не пойдет. Его взвод станется в казармах.

— А взвод Маураха?

— Тоже нет. У них есть особый приказ.

— Да, герр фон Дитмар!

Артюхин не был рад такому повороту. Но делать нечего. Это был приказ…

* * *

Он нашел поручика Лаптева и сказал ему:

— Мы снимаемся, поручик.

— Совсем?

— Да. Уходим к границе. Я и мои люди из Дабендорфа. Ваш взвод пока остается в казармах.

— Как прикажете, господин капитан.

— Это не мой приказ, поручик.

— Как прикажете. Мое дело выполнять приказы, господин капитан!

Поручик ушел.

Артюхин подумал:

«Тебе повезло, Лаптев! Не придется пачкать руки. Будь проклят этот Дитмар!»

Солдаты собралась на плацу. Артюхин прочитал приказ и бойцы стали садиться в грузовики…

* * *

Андрей сидел в кузове рядом со своими. Все молча, переваривали приказ. Он не понравился никому. Их отправили в распоряжение офицера СС. Значит, из их роты сделают обычных карателей.

Андрей решил спросить, что другие думают по этому поводу. Ведь нужно как-то начинать.

— Драпаем, — тихо начал он.

— Все лучше, чем в своих стрелять, — пробормотал Алексей Воинов. Он единственный пока не понял, куда они едут.

Андрей хохотнул.

— А ты знаешь, куда нас везут?

— Подальше от фронта.

— Нас везут в распоряжение лагерного начальства к концентрационному лагерю № 607. Там стоит литовский картельный батальон СС. Знаешь, чем они занимаются?

Алексей не поверил:

— Но мы не каратели. На кой нам лагерь?

— А ты приказа не слышал? — спросил Алексея Остапчук. — Нам капитан все точно прочитал. А лицо его видал при этом? Самому Артюхину такое не по душе.

— А если нам помочь нашим? — вдруг предложил Алексей Воинов.

— Ты о чем? — спросил Остапчук.

— Я сказал достаточно ясно. Поможем нашим. Кто станет разбираться в такой суматохе?

— Тише, — предостерёг Алексея Роман.

Андрей обрадовался. Не он это предложил. Пока все идет как надо! Нужно поддержать младшего Воинова.

— А ведь это выход.

— Выход? — спросил Серёга Осипов.

— Мараться кровью пленных не станем.

— И ты туда же? — спросил его Игнат Васильев. — Благо в нашей машине нет никого из людей Лаптева или Маураха. Они нас бы первых и порешили.

— А ты готов расстреливать пленных? — спросил Алексей.

— Да кто сказал, что будут расстрелы? Лагерь перевозят вот и все.

Андрей Рогожин ему возразил:

— Может и так, но я сам был среди пленных. И только из-за лагерных порядков пошел в РОА.

— И что предлагаешь? — спросил Серега Осипов.

— Порешим всех гадов, — сказал Алексей Воинов. — Освободим пленных.

Васильев засмеялся:

— Ну, вы и шутники. На подвиги потянуло? Нас здесь 15 человек. Пусть даже все согласны на эту авантюру. А остальные 10 солдат в другой машине? А командир? А литовцы охраны? Всех перестреляете?

— Можно будет над этим подумать, — сказал Андрей Рогожин. — Но Алеха прав.

Игнат внимательно посмотрел на лица товарищей. Они все были согласны с Алексеем Воиновым и Андреем Рогожиным.

— И ты, Остапчук?

— А я чего? Я против советов. Но там в лагере люди. И я в расстрельную команду не нанимался. Меня воевать звали.

— И капитана нашего готов убить?

— А капитана зачем? — спросил Остапчук.

— Все можно продумать! — сказал Андрей. — Ведь в лесу все получилось.

— Верно! — поддержал Рогожина Остапчук.

— Можно все так провернуть, что никто не узнает о том, что мы сделали, — сказал Андрей.

— Ох, и подготовили вас немцы себе на голову! — махнул рукой Игнат.

— Ты с нами?

— А что мне остается? С вами…

Глава 10

Лагерь № 607

Лагерь № 607 для советских военнопленных был создан немцами еще в апреле 1942 года. Его начальник оберштурмфюрер Густав Нольке был преданным сторонником Гитлера и членом НСДАП с 1939 года. Начинал он службу простым надзирателем и уже в 1940 году выслужился в начальство. Он получил звание шарфюрера СС (сержант).

И в этом звании он прибыл в лагерь № 607.

В 1943 году здесь произошел бунт, и часть заключенных сбежала. Было убито три немца и десять украинских солдат охранной роты.

Старого начальника лагеря разжаловали и отправили на фронт в обычную пехотную дивизию. Пришел звездный час Нольке. Он получил офицерское звание штурмфюрера СС (лейтенант) и стал исполняющим обязанности начальника.

Нольке быстро навел порядок и за полгода не допустил ни одного побега. Планы выработки на каменоломнях он увеличил и его лагерь стал образцовым. Это заметили и его произвели в оберштурмфюреры (старший лейтенант) и сделали начальником.

Нольке во всем полагался на начальника охраны Демянюка. Этот украинский уголовник был настоящей находкой. Ни один немец не сделал бы того, что делал этот рослый детина с пудовыми кулаками.

— Герр Демянюк! — позвал оберштурмфюрер. — Прошу вас срочно зайти ко мне.

— Яволь, герр оберштурмфюрер! — тот вошел в кабинет начальника лагеря.

— Мы получили приказ об эвакуации лагеря, герр Демянюк. И вы поедете со мной на новое место службы. Вы и ваш взвод отлично себя показали и доказали верность идеям национал-социализма и великого фюрера Адольфа Гитлера! — заявил Нольке.

Демянюк вскинул руку в нацистском приветствии.

— Садитесь! — предложил Нольке.

Деревянный табурет заскрипел под телом гиганта.

— Основная часть заключенных будет перевезена в лагерь на территории рейха. Пока я не могу вам сказать в какой.

— Как прикажете, герр оберштурмфюрер.

— Но это касается только крепких заключенных. Калеки нам не нужны.

— Ликвидировать медблок? — спросил Демянюк. — Так мои хлопцы это сделают. Не в первый раз.

— Медблок само собой. Но дело не только в нем. Помните тех из последней партии?

— Это которых три месяца назад привезли? Как не помнить, герр оберштурмфюрер.

— Всех ликвидировать!

— Прикажете вывезти и расстрелять?

— Нет. Никуда никого вы вывозить не нужно. Показательная акция в лагере.

— Показательная?

— Придумайте что-нибудь, Демянюк. И приказ должен быть выполнен в течение суток. Времени у вас не много…

* * *

Машины прибыли к лагерю в 12 часов пополудни. Артюхин выскочил из кабины и подошел к охране у ворот.

— Начальника караула!

— Чого треба? — к капитану вышел коренастый мужчина во френче с ремнем и портупеей.

— Капитан Артюхин! — представился офицер РОА, но руки к козырьку фуражки не приложил.

— Чого тобі треба, капитан? (Что тебе нужно капитан?)

— Мне нужен начальник!

— А я тобі хто? Ти кажи діло, москалю. (А я тебе кто? Говори дело, москаль.)

— Я офицер 2-го гренадерского полка РОА. Немедленно доложить обо мне начальству!

Артюхин передал предписание. Парень во френче прочитал его и вернул капитану.

— Так би і сказав. Зараз покличу. (Так бы и сказал. Сейчас позову.)

Вскоре явился командир взвода охраны.

— Капитан Артюхин!

— Командир взвода Демянюк. Ты, пан, не шибко обращай внимания на моих людей. Москалей они не любят.

— Но я прибыл не объясняться в любви, герр Демянюк. Мой отряд придан для усиления конвоя. На момент переброски лагеря.

— Это хорошо, пан капитан. А то людей мало. Не успеваем всего.

— Но у вас, помимо вашего взвода, есть рота литовского батальона СС.

— Да то только на бумаге, пан капитан. Они свои задачи выполняют. Их всех перебросили на партизан. Обнаглели совсем. Только позавчера склад с оружием атаковали. Три ящика с автоматами похитили. Вот литовцев и перекинули туда.

— А сколько в лагере заключенных?

— Почти две тысячи, пан капитан.

— А у вас сколько людей?

— Всего 25 человек в моем взводе. Да немцев полтора десятка. Так что ваш отряд нам пригодится. Я доложу коменданту о вашем приезде.

Артюхин вернулся к машинам и приказал солдатам выгружаться и строиться…

* * *

Львов. Отделение службы СД.

Штандартенфюрер СС Вольф Цорн позвонил Дитмару.

— Дитмар у аппарата!

— Дитмар? Это Цорн! Что у вас со связью?

— Постоянные перебои, герр штандартенфюрер! Ваш приказ я выполнил.

— Я и звоню по этому поводу. В Берлин дожили, что потеряли агента.

— Как потеряли? Но его передали Зонеману.

— Его отбили у Зонемана. И он во всем винит вас!

— Меня? — Дитмар изобразил удивление. — Но я был готов сопроводить этого человека куда следует. А мне приказали передать его гестапо. Я это сделал. Далее их зона ответственности.

— Зонеман утверждает, что вы в этом замешаны, Дитмар.

— И на чем основаны его доводы, герр Цорн?

— Он знает, что вы не хотели предавать пленного и потому считает, что это вы устроили его побег.

— Это простой наговор, герр Цорн. Пусть Зонеман докажет мою причастность. Я, конечно, понимаю, что он желает убрать свою голову из под удара. Но я не намерен подставлять свою из-за его некомпетентности. Задание рейхсфюрера провалено.

— Только отчасти. Основное задание выполнено. Части УПА вооружены. А что до Зонамана, то он не прав. Так я и доложу рейхсфюреру Гиммеру.

— Что делать мне?

— Продолжайте выполнять задание! Работайте с УПА, Дитмар!

— Как прикажете, герр Цорн!

Цорн повесил трубку.

Дитмар вздохнул с облегчением. Буря миновала его. А этот Зонеман не такой дурак, каким кажется…

* * *

Концентрационный лагерь № 607.

План атаки.

Андрей Рогожин вернулся от начальства.

Его уже ждали Воиновы и Осипов. Остальные были в караулах.

— Ну как там? — спросил Алексей Воинов.

— Литовской роты здесь нет.

— И как они далеко? — спросил Роман.

— Их отправили против партизан. Они там увязнут надолго. Сведения самые точные. Здесь только взвод охраны.

— Ну, тогда все в порядке.

— Да погоди ты, — прервал Алексея Остапчук. — И какой план?

— А нет еще никакого плана. Я только осмотрелся.

— Покажи все на столе, — предложил Роман.

Они подошли к столу, на котором был казан с вареным картофелем и каравай ржаного хлеба.

Андрей положил четыре картофелины по углам стола.

— Это четыре вышки. На каждой пулемет. Ночью лагерь хорошо освещается прожекторами. Они расположены неподалеку от вышек.

— Место пустое и все просматривается, — сделал вывод Роман Воинов.

— Да, — согласился Андрей. — Забор — три линии вкопанных железобетонных столбов с колючей проволокой. Артюхин по приказу коменданта лагеря поставил наших вот сюда к центу административного блока. Здесь оборудованы три пулеметные точки.

— Ночью из наших кто-нибудь в караул назначен? — спросил Алексей.

— Нет. Я позаботился про это — сказал Рогожин. — Мы все остаемся здесь. Завтра придут машины за первой партией пленных.

— Уже завтра?

— Да. Так сказал капитану комендант лагеря. Так что времени мало.

— Тогда стоит действовать ночью. Сегодня.

— Это понятно. Но как мы поможем заключенным бежать?

— С этой стороны посты взвода охраны и посты нашей роты во главе с капитаном, — сказал Андрей. — А вот здесь только две вышки с пулеметами. Нейтрализуем их.

— И что это даст? Ворота с другой стороны.

— Но зачем нам пускать их через ворота? Пусть уходят отсюда!

— Забор! — сказал Осипов. — Ты забыл, что здесь выхода нет.

— Мы проделаем проходы, перерезав проволоку, предложил Алексей Воинов. — Ведь она не под напряжением?

— Уже нет, — сказал Андрей. — Но работы там не менее чем на час. А место просматривается.

— Мы нейтрализуем часовых на вышках. Фактор внезапности.

— Это так, но при таком плане один неверный шаг — и все рухнет. Две вышки мы нейтрализуем. Но две с той стороны также могут просветить пространство. И что тогда? — спросил Роман. — Лучше прорываться через ворота! И фактор внезапности нам даст шанс именно у ворот!

— Но тогда придется стрелять в наших, брат, — сказал Алексей. — Артюхин и половина людей не в курсе нашего плана. Нужно резать проволочный забор.

Андрей согласился с Алексеем:

— Прорываться через ворота мы не станем. Нужно резать проволоку…

* * *

Львов. Отделение службы СД.

Майор фон Дитмар поднял телефонную трубку. На связи был его начальник штандартенфюрер СС Вольф Цорн.

— Хайль Гитлер! — гаркнул Дитмар.

— Хайль! — отозвался голос в трубке.

— Ваш приказ…

— Оставьте, Дитмар. У меня экстренное сообщение для вас.

— Что-то случилось, герр штандартенфюрер?

— Покушение на фюрера!

Дитмар опешил. Этого он не ждал. Неужели эти перестраховщики в Берлине все-таки отважились на рискованный шаг? Он давно знал, что Гитлером недовольны многие генералы и чиновники, но не верил, что они решатся на ликвидацию.

— Раскрыт страшный заговор против рейха, Дитмар.

— Что с фюрером?

— Жив! Провидение спасло для рейха Адольфа Гитлера.

— А заговорщики?

— Замешаны высшие чины из генералитета и гражданские чиновники.

— Возможно ли такое?

— Да. Начались аресты, Дитмар. Поэтому я позвонил вам. Ганс Бернард Гизевиус, сотрудник абвера, дружок вашего советника Гросса — участник заговора.

— Он арестован? — спросил Дитмар.

— Пока нет. Сбежал в Швейцарию. Сразу как узнал о провале, так и скрылся. Но мы его достанем. Сейчас меня интересует Гросс.

— Он выполняет важную миссию. И мне без него будет трудно. Я не выполню задание рейхсфюрера. У него все связи с лидерами ОУН. Он мне нужен.

— Ситуация на фронте в районе Львова критическая, Дитмар. Вам стоит завершить все дела и, прихватив с собой Гросса, прибыть в Берлин!

— Но…

— Это приказ! Скоро во Львове будут красные. Гросса арестовать! И провести тщательное расследование. Вот ваша задача!

— Яволь, герр штандартенфюрер.

Дитмар положил трубку на рычаг. Все складывалось крайне неудачно. Гитлер жив и рейх будет и далее сопротивляться. Сколько еще немцев падет в этой уже бессмысленной бойне?

Но сейчас главное не это. Что делать с Гроссом? Если его доставить в Берлин, то советника повесят. В этом можно не сомневаться. Всплывут его прошлые дела. А там ниточка потянется к нему — к Дитмару. А сейчас службисты землю будут рыть, чтобы найти заговорщиков.

Что делать? Звонить советнику?

Нет! Звонок могут прослушать.

Связаться с ним самому?

Не станет он говорить сейчас. Нужно чтобы дело с лагерем было сделано. Стоит немного подождать…

* * *

Концентрационный лагерь № 607.

Рискованное дело.

— Рогожин! — капитан позвал ефрейтора. — Зайди!

Андрей оглянулся на Романа Воинова.

— Черт! — выругался он. — Что ему надо?

— Откуда я знаю, Андрей? Скажи, что делать мне?

— Иди к тем пустым бочкам и жди меня там. Я постараюсь не задерживаться.

— Поторопись. Не дай бог меня там обнаружат конвоиры из взвода охраны. Скоро смена постов.

Андрей вошел к капитану.

— Садись, Рогожин.

— У меня мало времени, господин капитан.

— А у кого его много? Комендант лагеря отдал приказ отправить отделение на позиции на том пригорке. За колючкой. Пусть 10 наших парней из Дабендорфа идут туда.

— Но я не командир, господин капитан.

— А кто ты? У меня нет офицеров и унтеров в достаточном количестве и потому тебе командовать.

— Но что нам делать на том пригорке?

— Занять оборону.

— Против кого?

— Комендант Нольке сказал, что возможен прорыв партизан из Армии Крайовой.

— Поляки?

— Да. А там как раз отличная огневая точка. Возьмешь два пулемёта и расположишься на пригорке.

— Понял, господин капитан. Разрешите идти?

— Да, погоди ты. Куда торопишься. Давай выпьем вместе.

Рогожин понял, что от Артюхина просто так не отвязаться. Он сел на табурет и принял от офицера стакан самогона.

— За нас! — сказал капитан и одним глотком осушил стакан.

Андрей также выпил. Самогон был крепкий и обжег его горло. Он взял с тарелки соленый огурец и стал жевать.

— Проклятая работа. С чего Дитмар отправил нас сюда? Мы не каратели.

— Не могу знать, господин капитан.

— Да, брось чины, Андрей. Не на плацу. Меня тошнит от этого мерзавца Нольке из СС, и я должен ему подчиняться.

— Вам не стоит много пить, капитан.

— Оставь! С утра они готовят казнь нескольких заключенных. Показательное мероприятие. Как сказал Нольке.

Он налил еще стакан. Андрей отказался.

— Мне в караул на проклятый пригорок.

— Понравилась служба? — усмехнулся капитан.

— Не понравилась. Но пить не хочу.

— А я выпью. Хочу напиться. Мне завтра смотреть на казнь.

— А если казни не будет? — спросил Андрей.

— Как? Нольке настроен решительно.

— А если все сорвется?

— Я бы дорого дал, чтобы все сорвалось.

— Может так и будет, капитан.

— Не могу тебя понять, ефрейтор. Ты о чем?

— О том, что казни может и не быть. Но сейчас мне нужно идти.

— Ладно, — махнул рукой Артюхин. — Иди…

* * *

Андрей подошел к Роману.

— Артюхин отправляет нас за периметр.

— Это еще зачем? — спросил Воинов.

— Занять оборону на том вот пригорке. Две пулеметные точки.

— Будь проклят капитан.

— Это не его приказ. Это приказ коменданта Нольке. Там могут прорваться партизаны АК.

— Чтоб ему сдохнуть! Нашему плану конец.

— Нет. Мы все сделаем. Беги к нашим и поднимай всех. Два пулемета и полный боекомплект.

— И где собираемся?

— У вышки.

— Но…

— Там недалеко от выхода. У нас приказ самого коменданта. Все сделаем как надо.

— Понял тебя. Бегу.

Роман ушел, а Андрей больше прятаться не стал. Он пошел к вышке, не скрываясь, и попал в свет прожектора.

— А ну стоять! — остановил его оклик часового.

— Ефрейтор Рогожин.

— Чого тобі? (Что тебе нужно?)

— Приказ коменданта Нольке!

— Який наказ? Я нічого не знаю ни про який наказ. Зраз покличу командира. Нехай він розбере! (Какой приказ? Я ничего не знаю. Сейчас позову командира. Он разберется!)

* * *

Смена караула прошла тихо. Демянюк знал о приказе Нольке и приказал русских не беспокоить. Пусть отправляются, куда им нужно. И это была его ошибка.

Как только смена была завершена, Игнат Васильев снял часового на первой вышке. Сделал он это без шума. Он осторожно прислонил тело убитого конвоира к стенке и спустился вниз.

— Все готово!

— Сейчас Серега все сделает на второй вышке.

И Осипов вскоре вернулся. Он также уложил конвоира, и все прошло тихо.

Затем вернулись и те, кого он направил в барак, где содержали поляков.

— Как все прошло?

— Мы старались, как могли.

— Они вам поверили? — спросил Андрей.

— Нет. Всё твердили, что это провокация гестапо. Но они все равно будут действовать.

— Уверен? — спросил Рогожин.

— А что им остается. Как только погаснут прожектора, они станут поднимать барки.

Андрей повернулся к братьям Воиновым.

— Алексей и Роман — останетесь здесь. Проложите путь через колючку. Затем подадите сигнал. Остальные к воротам! Идем занимать позиции.

И взвод РОА двинулся вперед. Никто не сожалел о том, что нарушил присягу, даже те, кто ненавидел советскую власть…

* * *

Капитан Артюхин проснулся ночью. Его разбудили выстрелы. Заработал пулемет. Послышались крики.

Капитан соскочил с кровати и схватил ремень с кобурой, который лежал на табурете. Мундира и сапог он не снимал — спал прямо в них.

В комнату влетел часовой:

— Господин, капитан!

— Что там такое?

— Восстание в лагере.

— Какое еще восстание?

— Заключённые захватили две вышки, перебив охрану. Теперь украинский взвод ведет бой.

— Вот как? Это хорошие новости.

— Вы сказали…

— Хорошие новости, — повторил капитан.

Артюхин вышел из дома и увидел бегущего к нему коменданта лагеря оберштурмфюрера Нольке.

— Капитан! Прикажите вашим людям остановить бегство!

— Но я ничего не могу понять. Одни вспышки от пулеметного огня. Где прожекторы?

— Их разбили! Они разрезали проволоку и теперь уходят. Стреляйте!

— Но я не могу понять, кто ведет огонь по вашим охранникам?

— Это они захватили вышку и пулемет.

Артюхин понял, что произошло. Рогожин знал, о чем говорил. Лагерная охрана расслабилась, в предчувствии эвакуации. Кто-то рискнул подняться на вышки и захватил две пулеметные точки. Они прикрывали отход. Массы уходили по проходам в заборах. Кто-то разрезал колючую проволоку.

— У вас ведь с той стороны взвод солдат.

— Только 10 человек, герр Нольке.

— Прикажите им открыть огонь на поражение! Почему они молчат? Дайте сигнал!

Артюхин взялся за ракетницу, но промедлил.

— Чего вы ждете?

Капитан РОА выстрелил. Красная ракета взметнулась вверх и разорвала тьму…

* * *

Андрей посмотрел на Воиновых.

— Ракета, — сказал Алексей.

— Сам вижу. Это приказ открыть огонь.

— Проклятый немец словно предвидел наши действия.

— Наша пулемётная точка как раз напротив, — сказал Игнат. — Если откроем огонь, то многих положим. А большинство заляжет, и немцы их возьмут.

— Так не будем его открывать, — сказал Алексей.

— Нет. — Андрей принял иное решение. — Дадим пару очередей поверх голов. И никто не обвинит нас в нарушении приказа командира.

— Идет, — согласился Серёга.

Он быстро откинул зажимы и выровнял ленту. Андрей приложил приклад к плечу…

* * *

Пленные получили возможность бежать.

Янек, пленный поляк из АК, убедил своих действовать:

— А что нам терять, панове? Завтра нас и так повесят.

— Но, если это провокация? Ты подумал, Янек?

— И что с того? Это шанс обрести свободу. И я его использую.

— Но тот москаль сказал нам поднять и другие бараки. Того делать не нужно. Пойдем сами!

Янек возразил:

— Нет. Если мы поднимем всех, то у нас будет больше шансов уйти.

— Янек, но зачем москалям нам помогать?

— Кто может знать, что ими движет, Марек? Нужно уходить.

И поляки зашли в первый барак.

Они стали расталкивать спящих уставших людей и кратко сообщили им о том, что произошло.

— Свобода, товарищи! — выкрикнул кто-то.

— Тише! Я не советую вам шуметь, панове.

— Кто вы, товарищ? Я хочу знать имя своего спасителя? — спросил высокий и худой заключенный с впалыми морщинистыми щеками.

— Я поляк. Я ненавижу фашизм.

— А я русский и также ненавижу фашизм.

— Так иди, пан, и добывай свою свободу!

* * *

Оберштурмфюрер Нольке понял, что, если русские из РОА не остановят заключенных, его карьере придет конец. Начальство не простит ему такого провала.

Рядом с ним стоял в растерянности молодой штурмфюрер Ханке.

— Отчего они не стреляют, герр оберштурмфюрер?

— Это русские, Ханке. Они нас предали!

— Но это русские из РОА!

— И что с того? Это русские и этим сказано все! Не стоило им доверять!

— Но их нам прислали, герр оберштурмфюрер.

— И что с того, Ханке? Думаете это спасет наши карьеры? Нет.

— Но…

— Нас в лучшем случае разжалуют…

* * *

В этот момент затрещали пулеметные очереди. Заключенные дрогнули. Звуки выстрелов их напугали. Кое-кто метнулся назад. Но в целом движение к свободе продолжилось. Выстрелы не причинили вреда никому.

— Не останавливаться, панове! Только вперед!

— Но перед нами пулемёты!

— Они не причинят нам вреда!

Снова затрещали выстрелы.

— Они стреляют поверх голов!

— Вперёд, товарищи!

— Уходим!

— Не задерживайте движения!

— Эй, там! Идите веред!

— Назад нам пути нет!

— Верно! Там только смерть!

— Вперед!

Люди в лагерных робах толпой уходили из своей тюрьмы. Если они доберутся до леса, то получал свободу и возможность выжить.

Позиции взвода РОА были перед ними. Пулеметные точки замолчали, и люди спокойно уходили прочь.

* * *

Ханке обрадовался, услышав выстрелы:

— Они исполняют свой долг, герр Нольке! Они открыли огонь!

Но вскоре сам штурмфюрер СС убедился, что это не так. Пленные продолжали уходить, и остановить их не было никакой возможности.

— Это предательство! Капитан!

Артюхин посмотрел на немцев.

— Что это значит? Мои люди выполнили приказ. Пулеметы работали.

— Но почему бегство заключенных продолжается?

— В этом мы разберемся потом, герр Нольке.

— Вы ответите за это!

Рука оберштурмфюрера потянулась к кобуре и рванула клапан. Артюхин вкинул автомат, и очередь срезала Нольке и Ханке.

— Господин, капитан! Что это значит? — спросил его унтер-офицер.

— Партизаны убили коменданта и его помощника.

— Партизаны?

— Но вы сами видели, как они были убиты. Их сразили пули партизан. И мы с вами, унтер, ничем не смогли им помочь.

— Так точно, господин капитан, — унтер все понял и усмехнулся…

* * *

Львов. Служба СД.

23 июля 1944 года.

Майор фон Дитмар не поддался панике. Он знал о готовящей операции Армии Крайовой во Львове. Польский генерал Владислав Филипковский начал военные действия против немцев.

В его кабинете разрывался телефон. Но он на звонки не отвечал.

В двери постучали.

— Да, войдите! — ответил Дитмар.

Вошел советник Гросс.

— Рад видеть вас, герр фон Дитмар! — приветствовал он офицера СД.

— Просветите меня, герр советник. Неужели поляки взялись за нас всерьез?

— У Филипковсокго больше 7 тысяч солдат.

— Это я знаю. Мне еще вчера доложили, что лесные группы поляков также стянуты к Львову.

— Верно, герр фон Дитмар. Это боевая группа АК «Восток». Они в случае чего поддержат Филипковского. Операция «Буря».

— Но и красные перешли в решительное наступление, герр Гросс. Думаю, они успеют все сделать и без поляков Филипковского. Они не отдадут вам Львов, герр Гросс.

— Посмотрим, что будет, герр фон Дитмар. Но вам пора покинуть Львов. Если вы не планируете попасть в плен к красным.

— Я покидаю город. Скоро подадут машину. Я уже проследил за погрузкой и отправкой архива СД.

— Ваш телефон разрывается. Может, поднимете трубку?

— В последний раз? А почему нет?

Дитмар снял трубку и сказал:

— Майор фон Дитмар у аппарата!

— Герр майор!

— Я слушаю! Кто говорит?

— Гауптштурмфюрер Кригер! Вы меня слышите, герр фон Дитмар?

— Слышу, Кригер! Что у вас?

— Красные ворвались в город! Со стороны улицы Зеленая идут русские танки! Я отступаю, майор! Уходите из города! Скоро они замкнут кольцо! Вы слышите?

— Да, Кригер! Спасибо вам!

— Хайль Гитлер!

Дитмар бросил трубку.

— Проклятый фанатик. Этот Кригер просто сумасшедший. Русские прорвались в город со стороны улицы Зеленая, герр советник. Мы оставляем Львов. И пусть с восставшими поляками разбираются советы. Это уже не наши проблемы.

— Кстати, герр майор, вы знаете о восстании в лагере 607?

— Что?

— В лагере для военнопленных под номером 607 восстание. Они перебили часть охраны и ушли.

— Вот как?

Дитмар и Гросс переглянулись и отлично поняли друг друга…

* * *

Дитмар пригласил Гросса в свою машину. Советник предложение принял. Хотя он имел совсем иной план отхода из города. Да и красные его совсем не пугали. Но он понял, что Дитмару нужно, чтобы он сел с ним в машину.

Дитмар отправил своего шофера с поручением.

— Вы заберете портфель у капитана Штерна, Фауль!

— Но разве капитан Штерн на месте? — спросил шофер.

— Да. Он не покинул своего поста.

— И он отдаст мне портфель?

— Передадите ему вот это!

Дитмар вручил водителю жетон.

— Но как мне выбираться из города, герр майор?

— В машине с остатками военного имущества интенданта полковника Рапе. Он возьмет вас! Выполняйте!

— Яволь, герр майор!

* * *

Дитмар сам повел автомобиль.

— Теперь мы можем говорить, герр Гросс. Посторонних ушей здесь нет.

— Вы отлично справились, герр фон Дитмар. Вы послали хорошую команду. Лагерь освобожден. Я могу предложить вам работу.

— Всех, кто вам был нужен, удалось спасти?

— Да. Все прошло отлично. Я признаться не ожидал такого. И главное, никто и подумать не может, что все организовано вами. Вы гений, герр Дитмар.

— Я просто умею правильно подбирать людей, герр Гросс. Но у меня для вас сообщение.

— Вы о покушении на Гитлера?

— Не только о нем. Ваш друг и шеф полковник абвера Гизевиус бежал в Швейцарию.

— Ханц всегда был умен. Но я не имею к этому заговору никакого отношения, герр фон Дитмар. Я всегда считал это авантюрой. Фанатики-нацисты станут сражаться до конца. Это суровая неизбежность этой войны.

— Возможно, вы правы, герр советник. Но вам не следует возвращаться в Берлин.

— Вот как? Там догадались?

— Вам не доверяют. И у меня приказ о вашем аресте.

— Вы шутите, герр фон Дитмар?

— Какие шутки, герр Гросс. Мой начальник Цорн отдал приказ доставить вас в Берлин. Гизевиус ушел, и они отыграются на вас.

— И что вы намерены делать?

— Спасти вас, герр Гросс. Потому я и попросил вас сесть в мою машину. Это видели многие. И я скажу, что произвел арест.

— И вы не боитесь?

— Нет. Мне ничего не угрожает.

— Но вы не выполните приказ.

— Отчего не выполню? Скоро моя машина будет атакована партизанами. И вы «погибнете» во время этого нападения. Потому перебирайтесь в Лондон, герр Гросс.

— А вы станете моими глазами и ушами, герр фон Дитмар?

— Я уже сказал вам, что могу быть полезным, герр Гросс.

— Вы станете работать за идею, герр фон Дитмар? — усмехнулся советник.

— Не совсем, герр Гросс. Я стану работать за деньги. Хотя мною руководит не жажда наживы. Я стану бороться за интересы немцев. Нация не исчезнет вместе с Гитлером.

— В этом я с вами согласен, герр фон Дитмар…

* * *

Лес.

Государственная граница.

Капитан Артюхин уводил своих людей через лес. Они по ошибке схлестнулись с ротой картельного литовского батальона СС. Литовцы сами открыли огонь, приняв их за партизан.

Было сразу убито три солдата РОА.

— Занять оборону! — приказала Артюхин.

— Это литовцы, капитан! — закричал унтер.

— Пулеметы на фланги!

— Это литовцы, капитан!

— И что с того, унтер? Они открыли по нам огонь!

Рогожин, Осипов, Воиновы, Остапчук заняли позиции…

* * *

Андрей залег у поваленного дерева и выбрал место для огневой точки.

— Ленту, Серега!

— Будет сделано.

Через полминуты пулемет был готов к бою.

— Эсесовцы пока залегли. Но скоро попрут.

— Это не немцы, Серёга. Это литовцы. С ним будет проще!

Вдали послушались крики офицеров и унтеров.

— Поднимают людей! — сделал вывод Андрей.

— А нас с этого участка только двое.

— Артюхин предупредил, что мы с тобой прикрываем фланг.

Каратели поднялись и их мундиры замелькали среди деревьев.

— Подпустим ближе. Пусть пока поднимаются смело.

— Ты прав, Андрюха.

Андрей отметил высокого офицера, который шагал позади солдат. Он понял, что это офицер в ранге не ниже капитана…

* * *

Артюхин отметил отличную работу Рогожина и Осипова:

— Молодцы парни! Подпустили поближе и только тогда начали стрелять. А с той стороны у пулеметной команды сдали нервы!

— Капитан, их больше ста человек, — сказал унтер.

— Мы не дадим им обойти нас с тыла.

— Они уже это делают.

— Пытаются делать, унтер. Только пытаются. Но посмотри на них. Эти литовские каратели не горят желанием умереть за фюрера.

— Они приняли нас за партизан, капитан. Нам стоило дать им понять, что они ошиблись.

— Они открыли огонь. А это плохой путь для начала переговоров, унтер.

Но тот не ответил Артюхину. Капитан оглянулся и увидел труп унтер-офицера. Шальная пуля попала ему в голову…

* * *

Будь на месте литовцев немецкая пехотная рота, Артюхину пришлось бы плохо. У него было гораздо меньше людей. Но литовцы, после гибели своего капитана (Рогожин уложил его первой очередью), растерялись. Команду принял совсем молодой обер-лейтенант, который после пятнадцати минут боя, приказал своим отходить…

* * *

Во время отдыха капитан Артюхин расставил посты и приказал готовить еду. У небольшого костерка он советовался с Андреем, что делать далее.

— Мы солидно потрепали карателей из СС. Хоть это были и не немцы, но нас могут обвинить в измене. И это если они ничего не пронюхают о наших действиях в лагере.

— Но мы не имеем отношения к восстанию заключенных, — возразил Андрей. — Нас прислали для усиления. Кто виноват, что они восстали? Что мы могли там изменить?

— Все это так, но с литовцами мы сражались.

— Но они сами напали на нас. Нам нужно уходить к границе. У нас был приказ.

— А если связаться с местными партизанами из УПА. Большевикам они нас не сдадут. Немного пересидим и осмотримся.

— А потом? — спросил Андрей. — Когда эта территория снова станет советской, уйти будет сложнее.

— В этих лесах можно лет десять скрываться. Но допустим ты прав, ефрейтор. Но что сам предлагаешь?

— Пойдем к границе. И все разузнаем. Можно связаться с Дитмаром. Ведь это был его приказ идти к лагерю. Попытаемся ему все объяснить.

— А если он нам не поверит? Дитмар немец.

— Но Дитмар умный человек.

К ним подошел Серега Осипов, он был в дозоре.

— Господин капитан!

— Тише Осипов. Не так громко.

— Я с дозора. Мы наши столб.

— Какой еще столб? — не понял Артюхин.

— Столб полосатый с гербом СССР.

— Мы вышли к государственной границе. Рогожин, вы мечтали оказаться на границе?

— Мечтал, господин капитан. Об этом я мечтал еще в Москве.

— Мы многие о том мечтали, Рогожин! Но судьба все повернула по-другому. Значит, уходим за кордон?

— Угодим, господин капитан…

* * *

Машина Дитмара попала под перекрестный огонь. Из леса работал пулемет «Максим».

Дитмар нажал на тормоза. Машину отнесло в сторону

— Это по вашему плану? — спросил Гросс.

— Нет.

— Нет?

— Меня должны были «атаковать» не здесь. Похоже, мы нарвались на засаду настоящих советских партизан.

— Но их в этом районе быть не может.

Солдаты сопровождавшего грузовика по приказу обер-лейтенанта конвоя выгрузились из машины и заняли оборону.

— Работает «Максим» и русские автоматы ППШ. Я слышу по звуку выстрелов. Но их не много, — сделал вывод Дитмар.

— Возможно, что это отряд поляков из АК, — сказал советник. — Они также имеют на вооружении такие автоматы и пулеметы.

— Не думаю, их стянули в район Львова.

— Я могу уйти сейчас, герр Дитмар. Самое подходящее время.

— Но я не смогу гарантировать вашу безопасность, герр Гросс. Это наверняка советы! А если вы не доберетесь до своих?

— Советы не дадут мне умереть, герр Дитмар. Помогут.

— Вы уверены?

— Да. Я сумею выкрутиться в любом случае. Не стоит забывать что англичане и советы пока союзники.

— Но…

— Это лучший вариант для вас, Дитмар. В этом случае — вы вне подозрений.

Советник разорвал ворот своего костюма.

— Помогите мне, Дитмар. Оторвите рукав. Но не полностью. Все должно выглядеть естественно.

— Уходите по тем кустам, герр Гросс. Наши солдаты вас не заметят. А я подниму тревогу, когда вы будет в безопасности…

* * *

Лес.

Партизанский отряд Сокола.

Представитель СМЕРША капитан Гаврилов еще раз допросил пойманного немца.

— Итак, ваше имя Адольф Гросс?

— Да, господин следователь. На вашем столе мои настоящие документы.

— По этим документам выходит, что вы сотрудник администрации дистрикта Галиция[18].

— Да. Я советник гражданской администрации.

— Уже этого хватит, чтобы вас расстрелять.

— Но это будет вам не совсем выгодно. Ваши люди спасли меня от гестапо. Меня арестовали и везли в Берлин. Там меня ждал суд и виселица.

— Вы хотите сказать, что вы участник заговора?

— Нет. Но меня хотели привлечь как участника. Я никогда не состоял в НСДАП. Я убежденный противник нацизма. И ваши союзники англичане будут вам благодарны за мою жизнь.

В помещение вошла молодая женщина.

— Рада видеть вас, герр Гросс, — сказала она по-немецки.

— Вы меня знаете? — Гросс хорошо говорил по-русски.

— Как не знать, герр Гросс, — женщина перешла на русский. — Вы оказали партизанам столько услуг. Пусть это были партизаны АК. Но и нам это было выгодно.

Женщина села на стул.

— Вы утверждаете, что вас арестовало гестапо? — спросила она.

— Служба СД.

— Кто провел ваш арест?

— Майор фон Дитмар из Берлина.

Она повернулась к сотруднику СМЕРШ.

— Майор фон Дитмар из СД действительно прибыл во Львов недавно.

Затем она снова вернулась к Гроссу.

— У меня к вам есть несколько вопросов.

— Готов дать ответы.

— Вы знаете Андрея Рогожина?

— Нет, — ответил Гросс.

— Подумайте!

— Я его не знаю. Мне нечего думать. А кто это такой?

— Странно, герр Гросс. Но вы с ним встречались во Львове.

— Я?

— Именно вы. Он ефрейтор РОА.

Гросс понял, о ком она говорит. Это тот самый парень, что приходил к нему от имени Дитмара.

— Я вспомнил ефрейтора РОА. Но я видел его всего несколько раз.

— Кто посылал его к вам?

— Офицер СД. Тот, что прибыл для моего ареста. Майор фон Дитмар.

— Чего он хотел от вас?

— Дитмар вел следствие по моему делу. Ему нужны были доказательства. Ефрейтора РОА он послал как провокатора.

— Вот эти сведения нами нужны, герр Гросс.

— Сведения о Дитмаре?

— Дитмар правая рука штандартенфюрера Вольфа Цорна.

— Вчера части Советской Армии заняли город Львов, герр Гросс. И в городе вас ждет господин Ян Линевски. Вы ведь его знаете?

— Я слышал о господине Линевски, — ответил Гросс.

Его удивило, что эта девица знает про английского резидента во Львове. Эти красные не так просты.

— Вас доставят к нему. И дальше ваш путь вы выберете сами.

— Вы меня отпустите?

— Раз вы служите Англии, то мы союзники в борьбе с фашизмом.

— Это так, — согласился советник.

— Вот и отлично, герр Гросс.

* * *

Временная казарма РОА. Тайная военная полиция.

Отряд полицейских на мотоциклах подъехал к заданию временной казармы. Их сразу узнавали по металлическим горжетам с эмблемой «Feldgendarmerie».

Командир выпрыгнул из коляски мотоцикла.

— Обер-лейтенант! — обратился он к офицеру с шевронами связиста.

— Слушаю вас, герр майор! Обер-лейтенант Шварц.

— Мне нужен капитан Артюхин из Второго гренадерского пока.

— Капитан находиться в штабе.

Офицер и два фельдфебеля «Feldgendarmerie» прошли в здание штаба.

— Где капитан Артюхин?

— Он в соседнем кабинете у коменданта.

Полицейские прошли в кабинет коменданта подполковника Ранке.

— Майор Фогель. Полевая жандармерия!

— Подполковник Ранке. Военный комендант.

— Мне нужен капитан Артюхин.

Ранке с удивлением посмотрел на капитана РОА.

— Вы капитан Артюхин? — спросил офицер полевой жандармерии.

— Да. Я капитан Артюхин.

— Сдайте оружие и следуйте за нами, капитан.

— А в чем дело?

— Есть приказа о вашем аресте и разоружении ваших людей. Советую вам не оказывать сопротивления. Так будет только хуже.

Капитан вытащил офицерский «Вальтер» и передал его Фогелю.

— Вот и отлично, капитан! Следуйте за мной.

— Майор! — Ранке попробовал возразить. — Капитан Артюхин здесь по приказу штурмбаннфюрера фон Дитмара.

— У меня приказ.

— Но я должен доложить барону фон Дитмару о ваших действиях.

— Как вам будет угодно, подполковник. А вы, капитан, должны отдать приказ своим людям сдать оружие до выяснения.

Артюхин отправился в казармы, где расположились его люди.

— Васильев!

— Да, господин капитан.

— Приказ нашим людям сдать оружие.

— Не понял, господин капитан. Что это значит?

— Приказ военной жандармерии. Я арестован. А вы пока просто сдаете оружие. До выяснения.

— С чем это связано? — тихо спросил Васильев.

— Очевидно из-за нашей стычки с литовским карательным отрядом СС. Мне еще не объяснили причины ареста. Хотя это не просто полевая жандармерия, унтер.

— А кто это?

— Тайная военная полиция. Гехайме фельдполицай. А полномочия у них особые.

— Но как они могли так быстро все узнать? Времени прошло всего ничего.

— Скоро я обо всем узнаю.

— Вам нельзя с ними ехать, капитан.

— Иного выбора нет.

— Они могут сразу пустить вас в расход. А за вами придет наш черед. Нам нужен Дитмар. Только он сможет нас прикрыть.

— Но Дитмара здесь нет, — развел руками Артюхин. — И мне придется ехать с ними.

Но судьба улыбнулась им. Как раз в этот момент во двор въехала машина Дитмара. Подполковник Ранке успел с ним связаться, и получилось так, что Дитмар был совсем недалеко от временных казарм.

Дитмар вышел из машины и увидел Артюхина, которого садили в коляску мотоцикла.

— Стойте! — приказал Дитмар.

— Майор Фогель! Полевая жандармерия. Кто вы такой?

— Майор фон Дитмар. Сотрудник 3-го управления РСХА. Представитель штандартенфюрера Цорна.

Майор сразу сменил тон. Имя Вольфа Цорна было ему знакомо.

— У меня приказ об аресте капитана Артюхина и разоружение его людей.

— Чей приказ?

— Начальника местного гехайме фельдполицай, — ответил Фогель.

— Эти люди исполняют здесь мои приказы, майор. А я исполняю приказы Вольфа Цорна. А штандартенфюреру Цорну отдает приказы группенфюрер СС Олендорф! А Олендорф подчинен рейхсфюреру СС. Ему отдает приказы только сам рейхсфюрер СС Гиммлер! Ваш начальник местного гехайме фельдполицай имеет право отменить приказ рейсфюрера?

— Я этого не говорил, герр штурмбаннфюрер. Я выполняю приказ.

— Сейчас вы вмешиваетесь в дела, которые не в компетенции вашего начальника.

— Но у меня приказ!

— Я отменяю его.

— Отлично! Но вам стоит позвонить моему начальнику, майор.

— Охотно!

Дитмар сделал то, о чем его просили. Начальник гехайме фельдполицай, услышав имя Цорна, сразу отменил приказ об аресте. Если замешано 3-е управление РСХА, то ему в дело лезть не стоило. Одно дело арестовать русского капитана из РОА, совершившего по ошибке нападение на литовский отряд СС, а иное дело влезть в дела СД, которые курирует уполномоченный самого Гиммлера…

Владимир Андриенко.

Корректура В. Андриенко.

10.12.2021 — 12.12.2021

* * *

Далее роман:

«Под чужим знаменем: Крысиная тропа» (события осени 1944 года — весны 1945 года).

Серия «Сотрудник абвера»:

«Вдова. Метроном смерти» (события осени 1941 года).

«Вдова. Архив царского профессора Пильчикова» (события лета 1942 года).

«Вдова. Полковник из Аненербе» (события осени 1942 года).

Серия «Протокол допроса»:

«Протокол допроса. Операция «Крыса в норе» (события осени 1943 года).

«Протокол допроса. Ликвидатор» (события весны 1944 года).

Серия «Рыцарский крест»:

«Рыцарский крест. Кригсхельферин Ева» (события лета 1944 года).

«Рыцарский крест. Русская карта» (события осени 1944 года).

Серия «Республика»:

«Республика. Охота на бургомистра» (осень 1941- зима 1942 гг.).

«Республика. Офицер РОНА» (1942 год).

Серия «Под чужим знаменем» состоит из романов:

«Под чужим знаменем. Курсант из Дабендорфа» (события весны-лета 1944 года).

«Под чужим знаменем. Крысиная тропа» (события осени 1944 года — весны 1945 года).

Примечания

1

Комиссар государственной безопасности — специальное звание высшего командного состава ГУГБ НКВД СССР и НКГБ СССР. Следующие звания были введены 7 октября 1935 года: комиссар государственной безопасности 3-го ранга — примерно соответствовало званию комкор (генерал-лейтенант), комиссар государственной безопасности 2-го ранга — примерно соответствовало званию командарм 2-го ранга (генерал-полковник).

2

Кадровый учебный центр, основанный в 1943 году в 40 км от Берлина у деревни Дабендорф. Школа носила официальное название "Отдел восточной пропаганды особого назначения". Школу создали по инициативе генерала Гелена и полковника фон Штауфенберга с целью подготовки пропагандистов восточных дивизий Вермахта.

3

Старший майор государственное безопасности — специальное звание сотрудников начальствующего состава НКВД и НКГБ СССР в период с 1935–1943 годов. Соответствовало званию комдива (командира дивизии) в Красной армии. Знаки различия — два ромба в петлицах.

4

События изложены в романах серии «Республика» («Республика. Охота на бургомистра»).

5

«Максим» — станковый пулемет американского оружейника Хайрема Стивена Максима, созданный в 1883 году. Использовался во время Первой и Второй мировой войн.

6

Прототип капитана Ланге — Вильфрид Штрик-Штрикфельдт, немецкий начальник школы в Дабендорфе.

7

Штурмбаннфюрер СС — майор, звание использовалось в качестве звания заместителей руководителей территориальных подразделений СС — штурмбаннов (SS Sturmbann). В штурмбанн входили четыре небольших подразделения — штурме (SS Sturme), приблизительно равных по численному составу армейской роте (от 54 до 180 чел.)

8

РСХА — Главное управление имперской безопасности.

9

Фольксштурм — ополчение.

10

Часть Западной Украины в период оккупации вошла в состав учрежденного немцами генерал-губернаторства Польша.

11

ОУН — Организация украинских националистов. Основана в 1929 году Евгением Коновальцем. После смерти Коновальца, убитого агентом НКВД, организацию возглавили Мелник и Бандера.

12

АК — Армия Крайова — польские партизаны, подчинявшиеся эмигрантскому польскому правительству в Лондоне.

13

УПА — Украинская повстанческая армия. Действовала на западной Украине с 1942 по 1950 гг. Общая численность — 100 тыс. человек.

14

Metall und Lackierwarenfabrik Johannes Grossfuss AG.

15

Сотня — здесь подразделение УПА (Украинской повстанческой армии), в котором чаще всего было около 200 бойцов.

16

Четовой (сержант) — командир отделения в частях УПА.

17

Центральный провод — руководство ОУН.

18

Дистрикт Галиция — западные земли Украины, которые были присоединены после оккупации к генерал-губернаторству Польша.

Content

Владимир Андриенко
Под чужим знаменем
Курсант из Дабендорфа

Пролог Непрофессионал

Глава 1 Курсант Рогожин

Глава 2 Майор фон Дитмар

Глава 3 Ирина Ланская

Глава 4 Присяга

Глава 5 Второй гренадерский полк. Под огнем

Глава 6 Откровенность майора Дитмара

Глава 7 Задание

Глава 8 Парни из леса

Глава 9 Советник Адольф Гросс

Глава 10 Лагерь № 607

Примечания