О. Г. ГЕРАСИМОВ

НА БЛИЖНЕВОСТОЧНЫХ ПЕРЕКРЕСТКАХ

ИЗДАНИЕ 2-е, ИСПРАВЛЕННОЕ

*

Редакционная коллегия

К. В. МАЛАХОВСКИЙ (председатель), Л. Б. АЛАЕВ,

А. В. ДАВИДСОН, Н. Б. ЗУБКОВ, Г. Г. КОТОВСКИЙ,

Р. Г. ЛАНДА, Н. А. СИМОНИЯ

Ответственный редактор

[Л. Н. КОТЛОВ]

© Главная редакция восточной литературы

издательства «Наука», 1983

ОТ АВТОРА

В 1958 г., после получения востоковедного образования, я впервые выехал на работу в Сирию. С тех пор моя жизнь связана с Арабским Востоком. Мне приходилось бывать в странах Ближнего Востока в качестве сотрудника дипломатических миссий, исследователя и просто путешественника. Стремление познать одну из богатых восточных цивилизаций, желание глубже познакомиться с историей, нравами и обычаями арабов, понять их духовный мир побудили меня с первых дней записывать свои впечатления. Эти многочисленные путевые дневники легли в основу моих этнографических и путевых очерков.

В 1974 г. была опубликована книга «От гор Синджара до пустыни Руб-эль-Хали». В 1979 г. под заголовком «На ближневосточных перекрестках» вышло второе издание этих очерков, дополненное новыми материалами по Ираку, Южному Йемену, Саудовской Аравии и Оману. Письма читателей и рецензии на эти издания в советской и зарубежной печати свидетельствуют о том, что этнографические и путевые очерки по арабским странам встречены с интересом, нужны и полезны, помогая народам различных стран лучше понять и узнать друг друга. Вот почему представляется необходимым выпустить второе издание книги «На ближневосточных перекрестках».

На Арабском Востоке и в других местах, где я побывал, произошли важные политические изменения. В 1962 г. королевский Йемен стал республикой, в 1961 г. Кувейт и в 1971 г, эмираты Персидского залива провозглашены независимыми государствами. На обломках английских протекторатов Южной Аравии в 1967 г. возникла Народная Демократическая Республика Йемен (НДРЙ), В 1967 г. Иерусалим был оккупирован израильскими войсками, Важные события произошли в общественно-политической жизни арабских стран. Большой прогресс достигнут в деле эмансипации женщин в Ираке. В НДРЙ создана Йеменская социалистическая партия и провозглашен курс на строительство нового общества с учетом принципов научного социализма.

Поскольку очерки носят прежде всего этнографический характер, я старался показать арабские страны именно в- этом аспекте, и к тому же такими, какими они были в момент моего посещения. Лишь в некоторых случаях я комментировал происшедшие политические изменения, и притом весьма скупо, так как по этим вопросам есть обширная специальная литература. Насколько мне известно, представители нового поколения арабов сегодня нередко имеют слабое представление о том, как жили их родители, деды, какие общественные проблемы их волновали. Двадцатилетний юноша из Йеменской Арабской Республики с удивлением узнает, что при королевском режиме Северный Йемен проводил политику «добровольной изоляции», сводил до минимума контакты с внешним миром. Молодой иракец удивляется, когда я рассказываю ему о свадебных обрядах в Мосуле и казусе первой брачной ночи. И это понятно. Бурный прогресс общественной жизни в большинстве арабских стран. Темпы социального развития, появление новых политических проблем, которые стоят на повестке дня и которые предстоит решать арабам сегодня, не оставляют времени для реминисценций, В этой связи я льщу себя надеждой, что, может быть, мои очерки, написанные по следам личных впечатлений, помогут новому поколению арабов глубже узнать свою родину, суметь определить исходную точку отсчета прогресса и развития, которых достигли арабские страны в настоящее время.

Я полюбил, Арабский Восток еще до того, как попал туда. Эта глубокая симпатия породила не только добрые воспоминания об увиденном, но и желание действовать: рассказать о своих впечатлениях на страницах книги. И если мои очерки помогут читателю лучше узнать народы Арабского Востока, их богатую культуру и историю, нравы и обычаи, я могу считать свою миссию востоковеда выполненной.

В ГОРАХ ЮЖНОЙ АРАВИИ

На гору Сабр за «цветком рая»

В октябре 1959 г. я получил назначение на работу в Йемен, небольшую арабскую страну на юго-западе Аравийского полуострова. Через несколько месяцев, я вошел в курс своих обязанностей, завел знакомых в г. Таиззе, в то время резиденции короля Йемена и имама мусульманской секты зейдитов Ахмеда Хамид-ад-Дина. Дом, где я жил, расположен на невысоком холме, куда ведет единственная асфальтированная в стране дорога. Она начинается у аэродрома, принимающего только двухмоторные самолеты, затем, петляя между каменистыми холмами, заросшими канделябрами кактусов, минует Таизз, взбегает вверх мимо казарм Урди и, поплутав еще немного среди невысоких гор, упирается в массивные ворота бывшего королевского дворца Сала. Дорога протяженностью всего 30 км была построена в 1952 г. обосновавшейся в Джибути французской фирмой «Батиньоль», взявшейся провести реконструкцию порта Моха и связать его с Таиззом. Французы успели построить и залить асфальтом лишь часть дороги — от аэродрома до дворца Сала, а затем ушли из Йемена, разругавшись с королем Ахмедом, который посчитал непростительной дерзостью с их стороны требовать деньги за выполненную работу.

Таизз находится в 180 км от Адена, откуда в Йемен везли различные товары — от бензина и керосиновых ламп до оружия и запрещенных спиртных напитков. Огромные грузовики в то время часто не доходили до обнесенного крепостной стеной Таизза, сворачивая на дорогу, ведущую через города Ибб и Дамар в столицу Сану. Лишь некоторые из них, Следовавшие в Таизз, останавливались у полосатого шлагбаума близ дворца Сала, платили таможенные и благотворительные пошлины местному богатею аль-Джабали, взявшему на откуп у короля сбор этих пошлин, и, добравшись до городской стены въезжали в широкие ворота, за которыми начинался говорливый восточный рынок.

До 1948 г., когда принц. Ахмед стал королем и имамом зейдитов, Таизз был небольшой деревушкой с несколькими тысячами жителей. Имам Ахмед поклялся никогда не жить в столице Сане, в окрестностях которой в 1948 г. был убит его отец имам Яхья. Поэтому Таизз, где он еще до смерти отца занимал пост наместника короля, стал его — резиденцией. Фактический перенос столицы в Таизз превратил эту деревушку в шумный город с 40-тысячным населением, выплеснувшимся за сковывающие его средневековые городские стены. За чертой старого города были построены больница, электростанция, здание почты и телеграфа (на втором этаже которого находилось министерство иностранных дел), несколько сложенных из розового камня высоких домов для иностранных миссий. Строительство- административных зданий, жилых домов, аэродрома и появление иностранцев разбудили погруженную в средневековую спячку деревню- неожиданно, по прихоти монарха, ставшую новой столицей государства.

Таизз расположен на высоте 1400 м у подножия заросшей фруктовыми садами и виноградниками горы Сабр, поднимающейся еще на 800 м над городом. Климат здесь мягкий. Ветры с Индийского океана приносят летом облака, «которые спускаются с вершины горы Сабр к городу, укутывают своей рыхлой пеленой цитадель, построенную на обрывистой скале, и в полдень, всегда в одно и то же время, выливаются тропическим ливнем. Обильные дожди и многочисленные ручьи, стекающие с горы Сабр, позволяют выращивать в Таиззе практически- все известные огородные и злаковые культуры. По первое место среди всех растений Йемена занимал в то время кат — невысокий вечнозеленый кустарник, молодые листья и побеги которого, содержащие наркотические вещества, йеменцы жуют после обеда. Кат очень дорог, и лишь богатые люди могут позволить себе удовольствие каждый день лакомиться тонкими клейкими листочками и упругими красноватыми побегами этого кустарника.

В Таизз кат приносят молодые горянки. Они одеты в темные или цветастые платья, на голове каждой — повязанный чалмой платок с обязательным желтым пахучим цветком около виска. Они не закрывают лица, и молодые парни, покупая пучки ката, о удовольствием торгуются с ними. Мой йеменский, знакомый, с которым мы как-то остановились у городских ворот около красивой горянки, продающей кат, экспромтом сочинил маленькое стихотворение:

Гора Сабр увита тремя кольцами лоз,

Одно кольцо — лоза виноградная,

Два других — красивые девушки.

Горянка вскинула на нас большие, Подведенные сурьмой глаза и приветливо улыбнулась. В Йемене, как и везде на мусульманском Востоке, умение складывать стихи высоко почитается всеми — от простых крестьян до коронованных монархов.

Трое ворот, ведущих в город; охраняются денно и нощно аскерами, вооруженными старыми ружьями и кинжалами; С заходом солнца ворота запираются на толстую балку красного дерева, и до утра ни один караван, автомашина или запоздалый путник не войдет в город. Это правило осталось еще с тех времен, когда нищие горцы не. считали зазорным грабить любой не защищенный крепостной стеной город.

Прямо за главными воротами начинаются торговые ряды рынка, называемого по-арабски «сук». В первом ряду в маленьких темных клетушках прямо на полу, положив меж ног тяжелый кусок рельсы сидят кузнецы. Они делают мотыги, заступы, лопаты, лемеха для деревянных плугов, лудят медные казаны, ремонтируют ружья и шлифуют клинки. Все инструменты, которыми они работают, изготовлены тут же, на месте, за исключением механического поддувала, раздувающего в горне оранжевые горки древесных углей.

На другой стороне ряда сидят лавочники, торгующие дарами йеменской земли. Это крупная соль, привезенная из Салифа, мелкий злой чеснок, связки красного перца, пшеница с центрального плато, дурра и кукуруза из южных районов и овощи, доставленные с ближайших гор. Здесь же можно купить нас теризованное молоко из Дании, американские мясные консервы, болгарскую томатную нас ту и спички советского производства с изображением трех колосков — торговой марки, сделанной по заказу йеменских купцов.

Во втором, более широком торговом ряду расположены большие лавки, где солидные-купцы торгуют товарами, доставленными из Адена. На запыленных стеллажах или в застекленных витринах, в зависимости от удачливости и состояния дел торговца, лежат швейцарские часы, японские транзисторные приемники, китайские стаканы и фарфоровые безделушки, рулоны английских шерстяных тканей, плащи и огромные черные зонтики из Гонконга. Зонтики пользуются повышенным спросом. В самых отдаленных уголках страны я встречал спрятавшегося под черный гриб зонта йеменца, спешащего по горной тропе домой.

В других лавках продаются матрацы, металлические кровати и толстые ватные одеяла, которые тут же изготавливаются из атласа ярких сочных расцветок и хлопка, привезенного из Тихамы (прибрежная полоса Йемена). Этот широкий ряд сука упирается в конторы солидных оптовых купцов, которые не опускаются до мелкой розничной торговли на рынке. Они торгуют сахаром, маслом, автомобилями, аккумуляторами и покрышками.

Мое первое знакомство с городом началось с визита в таиззские мечети. В городе в то время не было музея, а мечети, построенные в раннем средневековье, привлекают внимание любого человека, интересующегося памятниками старины.

Самой старой и большой мечетью города считается мечеть Музаффара, названная в честь построившего ее в VII в. имама Музаффара. Во внутреннем дворике мечети, у наклоненного набок минарета, можно увидеть оштукатуренную кремовым алебастром груду грубых камней. Это могила Музаффара. Из внутреннего дворика широкая дверь ведет в молитвенный зал, в центре которого расположена кафедра резного дерева — мимбар, откуда проповедники произносят хутбу (проповедь). Выкрашенный масляной краской, мимбар выглядит аляповато. Он снабжен микрофоном, и теперь мулла, не напрягая голоса, может читать проповедь: репродукторы, вынесенные на минарет и во все уголки центрального зала, доносят его голос до всех собравшихся в мечети и за ее стенами. Из правого крыла молитвенного зала широкие двери ведут на пыльную, усыпанную мелкой галькой улицу. Против этих дверей, по другую сторону улицы, амфитеатром расположены шесть длинных ступенек каменной лестницы, на которой толпится простой народ, чтобы посмотреть на богатых и знатных, приезжающих на пятничную молитву.

В монархическом Йемене, где запрещалась демонстрация кинофильмов и не было театров, торжественные пятничные выходы представителей местной знати были зрелищем, собиравшим толпы народа. Иногда в мечеть приезжал сам имам Ахмед. Но в свои последние годы, прикованный к постели тяжелым недугом, он не выходил из своего дворца и главными действующими лицами пятничной молитвы были или наследный принц аль-Бадр, или принцы — восьмилетний Абдалла и шестилетний Аббас, или же наместник короля в провинции Таизз.

Имам Музаффар построил в Таиззе и его окрестностях 360 школ и городскую стену. Эта стена, опоясывающая город и сегодня, сложена из крупных камней, наколотых тут Же в горах. В том месте, где стена пересекает вади Усайфира, сделан зигзагообразный проход для пропуска дождевых вод, причем таким образом, чтобы человек не мог проникнуть по нему в закрытый город.

Мечеть Ашрафия, построенная имамом Али ибн Юсефом ибн Даудом ибн Омаром, считается самым интересным культовым сооружением в Таиззе. Она имеет два 30-метровых минарета, белыми свечами упирающихся в небо. На фоне темно-серых с красноватым отливом склонов скалы, На которой построена цитадель, они выглядят особенно эффектно. В центральном купольном зале мечети за деревянной решеткой, составленной из мелких резных катушек, находятся могилы имама Али и его сына Ибрагима. На могилах — надгробные плиты из мягкого серого Известняка. Купол расписан арабской вязью — изречениями из Корана, которые, по мнению строителя, наиболее полно характеризуют жизнь и деятельность имама и его сына. В следующем зале расположены могилы трех правителей. Их имена, написанные на надгробии замысловатой арабской вязью, стерты временем, и даже йеменцам, привыкшим к беглому чтению рукописного текста, трудно их разобрать.

Большая часть мечети запущена. В центральном зале, прямо под куполом, висят шевелящиеся гроздья летучих мышей.

— Туюр аль-лейла (ночные птицы), — говорит сопровождающий меня аскер, показывая глазами вверх, на цепляющихся друг за друга летучих мышей.

В залах пахнет плесенью, давно не проветриваемым помещением. Небольшой зал, где сегодня творят молитву, устлан циновками. Не считая прилегающих двух комнат, где живут охраняющие мечеть аскеры, это единственное место, которое имеет ухоженный вид.

Из мечети Ашрафия по высокому мосту через вади Усайфйра я отправляюсь в мечеть Муатабия, построенную 700 лет назад женой одного из правителей Йемена. Шесть куполов с невысоким минаретом видны издалека.

Внутри мечети купола расписаны золотой и синей краской. Кроме обязательных изречений из Корана встречается изображение небольшой курильницы. Еще к глубокой древности из Йемена в страны Средиземноморья доставляли ценившиеся на вес золота ладан и мирру.

Поэтому присутствие курильницы в орнаменте украшений мечети вполне объяснимо.

Узкая тропинка вьется меж трех- и четырехэтажных домов старого Таизза, окруженных зарослями дынного дерева, папайи, и лопоухих бананов. Я вновь выхожу на центральную площадь. Отсюда можно пройти к мечети шейха Абд аль-Хади Суди с большим купольным залом, где расположены шесть могильных плит. Под одной из них, около михраба[1], покоится строитель мечети шейх Абд аль-Хади. Через двор мечети протекает бегущий с горы Сабр ручей. Йеменцы прямо здесь стирают свои длинные белые рубахи и раскладывают их перед мечетью на земле сушить, прижав по краям камнями, чтобы не унес ветер. Перед этой импровизированной прачечной находится кладбище. Йеменцы в длинных полотняных штанах (серваль) и в белых рубахах располагаются на могильных плитах и в ожидании, когда высохнут их рубахи, мирно беседуют о бренности жизни. Кладбище не считается у мусульман местом, которого следует сторониться. Поэтому просто сидящие люди или играющие среди могильных холмиков дети — обычная картина любого йеменского городка. Около последней, четвертой мечети старого Таизза — фамильной мечети семьи Мутаваккилей, построенной 375 лет назад одним из имамов этой семьи, я встретил своего знакомого, члена королевской канцелярии кади (судья) Абдаллу.

Это учреждение оказывало помощь королю в управлении государством, поэтому члены канцелярии назначались из числа наиболее преданных ему чиновников, чаще всего связанных, родственными узами с правящей династией. Через свою канцелярию король поддерживал связь с местными органами власти и с дипломатическими представительствами, зачастую минуя министерство иностранных дел.

Кади Абдалла принадлежит к той категории высших чиновников, которые стоят на ступеньку ниже йеменской аристократической знати, сейидов, ведущих по традиции свое происхождение от семьи основоположника мусульманской религии пророка Мухаммеда. Кади занимали посты шариатских судей, требовавшие прежде всего определенных знаний, а не звонкого титула. В Йемене было несколько семей кади, которые по своему состоянию и занимаемым постам в системе государственного управления оставили далеко позади некоторые разорившиеся и опустившиеся до простого народа семьи сейидов, не имевших ничего, кроме громкого титула и воспоминаний о славном прошлом своей фамилии.

Поскольку сейиды ведут свое происхождение от семьи пророка Мухаммеда, они считаются выходцами из Хиджаза.

Обращение к сеийду без упоминания его титула может расцениваться собеседником как преднамеренное оскорбление и сделать его вашим недоброжелателем. — Зная особую щепетильность йеменцев в отношении титулов, при знакомстве с богатым и знатным человеком лучше поинтересоваться его происхождением. Многие из тех, кто не относится к сейидам, как правило, особо подчеркивают свое йеменское происхождение.

Кади Абдалла, родом из горного района провинции Ибб, — типичный горец; сухопарый, невысокий, с правильными, немного мелкими для мужчины чертами лица, с живыми молодыми глазами. Он одет в длинную белую рубаху с длинными рукавами, завязанными на спине большим узлом. Рубаха подпоясана шитым золотыми и серебряными нитками поясом хузам, к которому прикреплен широкий национальный кинжал — джамбия. Через плечо перекинут шерстяной шарф голубого цвета, на голове шапочка. Белая рубаха кади около правого колена покрыта желто-зелеными пятнами — следами поцелуев просителей. Обычно, когда бедный проситель входит к судье, сидящему по-турецки на ковре, он низко склоняется, целует руку, а затем чмокает в колено. Если он до этого нажевался ката или табака, на белом платье остаются неотстирывающиеся следы.

Мы сидим с Абдаллой на камне в тени большого дерева на центральной площади города. Хранитель мечети Мутаваккилей, родом из этой же семьи, был весьма суров и неразговорчив. Стоит ли разговаривать со мной, неверным насрани (так называют в Йемене всех европейцев), само присутствие которого уже оскверняет прах гордых имамов славной семьи Мутаваккилей, правивших Йеменом в течение нескольких столетий! Кади Абдалла, свидетель этой сцены, решил как-то сгладить неприятное впечатление от встречи с заносчивым сейидом и любезно согласился рассказать историю своей страны в мусульманский период. Знатоков истории ислама и шариатского права на Арабском Востоке уважительно называют алляма. Абдалла был именно тем самым знатоком, к которому без преувеличения можно было обращаться с таким титулом.

Кади Абдалла рассказывает неторопливым вкрадчивым голосом. В первые годы ислама в Йемене существовало несколько государств, которые вели междоусобную войну. Йеменские эмиры формально подчинялись аббасидскому халифу в Багдаде, но в 819 г. один из них — Мухаммед ибн Зияд, назначенный наместником Йемена, провозгласил независимость. Город Забид, основанный им в Тихаме, стал столицей. Аббасидские халифы время от времени продолжали назначать в Йемен своих, наместников, однако Мухаммед ибн Зияд, открывший период правления независимых династий в Йемене, укрепился в южной части страны и уже мог не считаться с волей своего багдадского сюзерена.

— Зиядиды правили в Забиде около двух веков, — продолжает Абдалла, медленно перебирая янтарные четки. Янтарь, всегда высоко ценился на Востоке, и четки, изготовленные из него, — принадлежность только состоятельных людей. — Их власть постепенно распространилась на большую часть страны, однако временное ослабление династии в конце IX в. привело к появлению в Йемене самостоятельных княжеств на севере и на побережье Красного моря. Правители Забида в течение нескольких десятилетий стали пленниками своих собственных визирей, вершивших дела в стране от их имени. Однако, в свою очередь, визири оказались в руках своих невольников. Один из них, абиссинец Наджах, в 1021 г. пленил своего хозяина Нафиса и захватил власть. Династия Зиядидов пала.

Кади Абдалла перевел дыхание после длинного рассказа. В стороне, под раскинувшимся деревом, устроились ребятишки с картами. Игра в карты весьма распространена в Йемене. Местные газеты писали об этом с осуждением, так как законы ислама запрещают азартные игры. Через несколько минут мальчишки затеяли шумный спор и начали громко пререкаться, подтверждая тем самым слова взрослых о том, что азартные игры не доводят до добра.

Благодаря рассказу Абдаллы я узнаю такие подробности из истории Йемена, о которых не прочтешь ни в одной книге. Так, например, в Забпде на смену династии Наджахидов в XII в. пришла династия Махдидов. Ее основатель Али ибн Махди, слывший набожным человеком, бродил, окруженный толпами своих поклонников, по Западному Йемену из города в город, из крепости в крепость, свергая наместников и назначая своих представителей. В 1159 г. он появился у стен Забида, и последний эмир города был вынужден сдать его.

Интересные факты я узнал и о государстве, существовавшем на самом юге Йемена, в Адене. Впервые в 1083 г. сюда были назначены наместниками правителя Йемена два брата — Аббас и Масуд. Эта объединенная система правления, столь редкая в истории ислама, безотказно действовала на протяжении нескольких поколений. Аденские эмиры успешно отстаивали свою самостоятельность и от королей Центрального Йемена.

…Из боковой улочки на площадь выходит Директор Управления воды и электричества Таизза. Его зовут Баасар. Абдалла и Баасар хорошо знают друг друга. Они пожимают руки и, отняв их, подносят ко рту, слегка прикладывая к губам. Этот жест — распространенная в Йемене форма приветствия. Родственники или просто хорошие знакомые при встрече, взявшись правыми руками крест-накрест, целуют друг другу руку.

Баасар — весьма примечательная личность. Он был первым человеком, который выехал за границу в 30-х годах по заданию имама Яхьи. Поставляемого контрабандистами оружия из Джибути не хватало, и имам решил направить своего представителя в Германию за оружием. Баасар слыл человеком технически грамотным, умел писать и имел другие достоинства. Ему был выдан «паспорт» — заверенный королевскими подписью и печатью лист плотной бумаги, где говорилось, что предъявитель сего документа едет, за границу с поручением от имама Яхьи. Цель намеренно не указывалась, так как путь лежал через Аден, бывший в то время английской колонией. Все шло хорошо на йеменской территории, но, как только Баасар пересек границу, он был арестован англичанами и посажен в тюрьму до выяснения личности. «Паспорт» был отобран. Поскольку на нем стояли подпись и печать имама Яхьи, известные англичанам, Баасара отпустили и посадили на пароход, идущий в Европу. Дальнейшее путешествие Баасара состояло из цепи заключений в тюрьму, где он отсиживался до выяснения личности, так как его задерживали в каждом порту при попытке сойти с парохода. Через три месяца с момента отъезда из Йемена он наконец прибыл в Германию и выполнил возложенное на него задание. Закупленное Баасаром оружие было тайно переброшено в Йемен, и англичане не раз конфисковывали у йеменских горцев, переходивших границу их протекторатов в Южной Аравии, длинноствольные винтовки немецкой фирмы «Маузер».

Баасар уходит, и я остаюсь с кади Абдаллой, который мне рассказывает о роли йеменцев в распространении ислама. Ислам — государственная религия в Йемене, и мусульманские проповедники и улемы (богословы и законоведы) всегда играли важную роль в стране. Йемен ню остался в стороне от ожесточенной борьбы сторонников двух направлений ислама — суннитов и шиитов. Спасаясь от преследования аббасидских халифов, в далекий Йемен бежали шиитские раскольники. Один из них обосновался в г. Сааде, расположенном в северной части Йемена, положив начало распространению ислама зейдитского толка. На юге страны, от Ибба до Аденского залива, сохранился шафиитский толк ортодоксального ислама.

Зейдитские имамы в IX–XIII вв. постоянно проживали в Сааде и лишь изредка наведывались в Сану. Их иранские «родственники», известные в истории под именем Алидов, в IX–X вв. продолжали отстаивать свои права на имамат в прилегающих к южному берегу Каспия провинциях-Дейлем, Табаристан и Гилян. Алиды в Табаристане присвоили себе права светских князей, чеканили свою монету, впервые соединив в лице главы зейдитской секты духовную и светскую власть. После 64 лет господства в Табаристане им пришлось уступить аббасидским халифам и бежать в Йемен под покровительство своих единомышленников. С конца XVI в. зейдитские имамы перебираются в Сану, сделав ее своей резиденцией.

В XVI в. Йемен захватили турки. Столкновения с турками, исповедовавшими суннитский толк ислама, часто приобретали религиозный характер. Зейдитские имамы не могли остаться в стороне от этой борьбы. Яхья Хамид адДин, получивший титул имама в 1904 г., возглавил борьбу йеменцев против турецких захватчиков и в 1918 г. провозгласил себя королем Йеменского Мутаваккилийского королевства.

…С высокого минарета мечети Музаффара раздается гнусавый голос муэззина: «Аллах велик, Аллах велик! Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — посланник. его. Спешите к молитве, спешите к молитве. Делайте только добрые дела! Аллах велик, нет бога, кроме Аллаха!». Усиленный современной техникой голос муэззина разносится далеко вокруг. Его призыв к молитве уходит в горы и возвращается оттуда повторенный громким эхом. Хлопают калитки, с грохотом закрываются металлические решетки и деревянные ставни, лавок.

Мусульмане должны молиться пять раз в день: в четыре утра, в полдень, после обеда — в три часа после полудня, в шесть вечера и — последний раз — в семь часов вечера. Но даже и ныне в Йемене, который признается богословами «неиспорченным» цивилизацией мусульманским государством, не так уж много встретишь людей, которые молятся пять раз в день. Как правило, йеменцы молятся в полдень, после обеда и вечером.

Положение тела и рук при молитве у зейдитов и шафиитов различное. Зейдит опускает руки и кладет их на бедра тыльной стороной, ладонями наружу. Затем он опускается на колени, прикладывается лбом к земле и, разгибаясь, садится на щиколотку подвернутой левой ноги. Шафиит складывает руки крест-накрест на животе. Он бьет поклон и, поднимаясь, садится на пятки. Зейдиты считают шафиитский, ритуал богохульством и все случающиеся в стране несчастья, вплоть до засухи, иногда сваливают на шафиитов, которые тоже не скупятся на обвинения в адрес зейдитов, при этом не забывая, что вся административная верхушка состоит из зейдитов.

Кади Абдалла встает: он религиозный человек и пропускать послеобеденную молитву не следует, даже если ты занят беседой с человеком, интересующимся историей твоей страны. Поднимаюсь и я, довольный, что посещение старых мечетей Таизза помогло мне узнать новые подробности из истории йеменского народа.

Сразу за площадью Урдй расположено длинное продолговатое здание конюшен. Лошадь считается в Йемене благородным животным, и ее используют только для верховой езды. Вы никогда не увидите здесь лошади, запряженной в повозку или с поклажей. Для этого служат выносливые и неприхотливые мулы и ослы. У йеменской лошади — особый рацион: два больших пучка клевера и торба дурры в день. Клевер приносят с гор женщины, и я не раз видел, как конюхи принимали пучки травы и выдавали горянкам расписки, Что которым они должны были получить деньги.

В Дамаре, лежащем на центральном плато, построен единственный в Йемене конный завод, где разводят знаменитую арабскую породу лошадей. О происхождении этой породы не существует никаких записей, однако древние, рисунки и наскальные барельефы, сохранившиеся в пустынных пещерах Аравии, свидетельствуют о том, что лошади появились здесь уже много веков тому назад. Предком всех восточных, — или, как их называют специалисты, горячих, пород считается лошадь, называемая по-арабски «кахлан», т. е. «чистокровная», «породистая». Веками арабы фанатически сохраняли чистоту крови арабского скакуна. Примесь чужой крови расценивалась как тягчайшее преступление. Именно это и сохранило для последующих поколений арабскую лошадь, которая по праву считается самой породистой в мире.

Арабская лошадь, обладающая, необычайной легкостью, быстротой, крепкими ногами, выносливостью и неприхотливостью, невелика по размеру, грациозна; у нее красиво очерченная маленькая голова, острые подвижные уши и задорно поднятый хвост. Мало сказать, что она самая красивая лошадь в мире, за которую знатоки платят бешеные деньги. Путем скрещивания эта порода оказала влияние на формирование других пород верховых лошадей, что является несомненным доказательством ее превосходства. В жилах английской чистокровной течет арабская кровь. Однако английские скакуны отличаются от своих восточных предков слабыми ногами и непостоянным, сбивчивым на скаку дыханием. Арабская лошадь, завезенная в Испанию в раннем средневековье, оказала благотворное влияние на формирование местной породы лошадей. В результате скрещивания появилась известная своей красотой, послушностью и выгнутой шеей испанская «дженнет». Сейчас лошади этой породы, некогда украшавшие своей, экстравагантностью королевские выезды и военные парады в Испании, Италии, и Австрии, сохранились в небольшом количестве в конюшнях испанского Хереса.

Арабская лошадь оказала влияние на формирование и. польской породы лошадей. Король Сигизмунд II в XVI в. был единственным европейским монархом, который содержал конюшню чистокровных арабских скакунов, а польская кавалерия XVII в., состоявшая из лошадей с большой примесью арабской крови, была почти непобедимой. Держать арабских скакунов считалось особым шиком у польской знати, и представители известных княжеских родов XVII–XVlII вв. Потоцкие, Ржевуцкие и Развадовские снаряжали в Аравию специальные экспедиции за ними. Один из графов Ржевуцких, влюбленный в лошадей, поселился среди бедуинов Аравийского полуострова и стал легендарной личностью.

В середине XVIII в. в конюшнях известного фаворита Екатерины II графа Алексея Григорьевича Орлова, удалившегося на покой после бурных событий, связанных с убийством Петра III, был скрещен арабский скакун Сметанка; привезенный из Хиджаза в Россию, с голландской кобылой, от которой родился жеребец Полкан. Родоначальником породы знаменитых орловских рысаков считается потомок Полкана жеребец Барс I. В окончательном формировании орловской породы приняли участие английская чистокровная, датская и мекленбургская породы, в жилах которых течет кровь арабских скакунов.

В конюшнях Таизза много лошадей, которые сохранили достоинства арабской лошади пустыни. Одну из них, короткую, высокую, с тонкими стройными ногами и маленькой головой, мне не раз приводили для загородных прогулок. Как-то я видел, как на водопой выводили лошадей, принадлежавших королевской семье. Первым из конюшни показался горячий жеребец буланой масти. Его шею охватывала тесемка с двумя кожаными мешочками, в которые были зашиты молитвы. Этого королевского коня первого отбора звали Дьявол. Второй конь, каурой масти, принадлежал принцу. Ибрагиму. Он считался самым быстрым конем королевской конюшни в Таиззе, хотя, как и первый, был несколько тяжеловат для арабской породы. Затем вывели еще одну, нервно перебирающую ногами лошадь светло-серой масти. У нее на шее была тонкая веревочка, на которой висели кожаный кошелек и металлическая трубочка. В кошельке помещался отрывок из Корана, в трубочке — предсказание судьбы.

Простые йеменцы убеждены, что судьба «каждого из них предопределена Аллахом и что тот, кому суждено умереть от кинжала, никогда не умрет от болезни или от пули. Такие предсказания, составленные сейидами или магами, йеменцы называют «китаб» и носят в серебряной трубочке, закрепленной у пояса.

Видимо, и судьба этой лошади была уже предопределена и записана на листке бумаги, вложенном в металлическую трубочку.

В декабре 1959 г. в Таизз вместе с французским консулом в Адене Картоном прибыл французский чиновник Фризанрош. Наслышавшись о великолепных лошадях в Йемене, он решил покататься верхом. Ему привели эту лошадь с амулетами. Фризанрош резко вскочил на нее, она рванула, и он, вылетев из седла, упал на левый бок и сломал руку. Я видел этого француза с рукой в гипсе на приеме в миссии Великобритании по. случаю приезда в Йемен английского Губернатора Адена Уильяма Люса.

Однажды ранним декабрьским утром я выехал верхом на гору Сабр, чтобы нанести визит одному йеменскому чиновнику. Сразу за городом дорога сворачивает к цитадели и взбегает на скалу Серпантином. Подъем очень крутой, и выносливый эфиопский мул с трудом поднимается в гору. С середины скалы открывается вид на Таизз. Среди, серых, окруженных садами жилых домов белыми пятнами выделяются таиззские мечети. Возвышаются минареты мечети Ашрафия, чуть поодаль — наклонный минарет мечети Музаффара. Муравейник базара почти не виден: его закрывают трех- и четырехэтажные дома. В цитадели, к которой я держу путь, ранее содержались заложники — дети и племянники шейхов йеменских племен.

Племена здесь представляют собой особую категорию, которую редко встретишь в других арабских странах. В известном смысле каждое племя — это маленькое государство со своим названием, территорией, рынками, союзами. Шейхи племен, когда-то вассалы правящего имама, посылали ему заложников как гарантию своей верности. Племена придерживаются старых обычаев и традиций. Всякая попытка ввести какие-либо новшества еще и сегодня наталкивается на их упорное сопротивление. Они имеют свои законы и обычаи (урф), которые передаются из поколения в поколение, свои суды для разбирательства споров и криминальных случаев.

С существованием вассальной зависимости племен от правящего имама был связан средневековый обычай подавать ему прошения с просьбой рассудить поссорившиеся племена или семьи, готовые начать междоусобную войну. В этом случае шейх одной из сторон посылал имаму или наследному принцу письмо, в котором просил рассмотреть его просьбу. Часто имам не давал ответа. Через два-три месяца шейх посылал второе письмо. Если ответа снова не было, к воротам дворца приходила толпа сторонников просителя. Они закалывали приведенную с собой овцу или быка. Пролитая кровь означала, что терпение человека иссякло. Если ответа и на этот раз не поступало, а дело было чрезвычайно важным и не терпело отлагательства, шейх отрезал одну фалангу пальца руки и вместе с посланием направлял имаму. Теперь уже шейх считал себя свободным от всех: обязательств в отношении имама и мог предпринимать любые действия, которые счел бы необходимым для защиты своих интересов. Вопросы касались, как правило, имущественных споров, поэтому обязательно были истец и ответчик, каждый из которых требовал решения в свою пользу. Ответ иногда намеренно оттягивался до тех пор, пока между спорившими сторонами не возникало вооруженного столкновения. Тогда уже вмешивались власти, останавливали кровопролитие и начинали разбор дела по шариатскому суду. Я сам видел несколько раз, как вооруженные винтовками люди резали у ворот дворца горбатых йеменских быков, требуя у имама Ахмеда ответа на свои прошения.

Основные конфедерации племен Йемена — хашед и бакиль. От их. поддержки зависело положение того или иного правителя страны. Они выступали, как правило, на стороне правящей семьи Хамид ад-Динов, за что и получили лестное название «крылья имамата». Крупными племенами этих конфедераций считаются живущие в центральной части страны хамдан, хаулан, зу Мухаммед, зу хусейн, бени ислам, бени матар; здесь, же следует назвать большое племя зараник, населяющее Тихаму.

…Вскоре я оказываюсь на вершине скалы перед деревянной дверью в цитадель, сложенную из грубо обтесанных камней. Над дверью прямо в камне выбит большой мальтийский крест. На пороге мирно сидят два аскера. Они охотно отвечают на вопросы. Да, в цитадели заложники. Имам берет маленьких детей, а когда они подрастают, их отправляют домой, и на это место приходят их младшие братья. Заложников раз в году отпускают на побывку домой, где они проводят месяц-два, а затем прибывают на место заключения. Если же они не возвращаются, их забирают силой. Несколько раз в неделю заложники спускаются в город, где они гуляют в сопровождении аскеров.

В крепость меня не пускают, и я поворачиваю обратно. На пути встречается большой полуразрушенный бассейн, облицованный камнем. Во время дождя вода скапливается в нем, стекая в общий подземный резервуар, расположенный под цитаделью. У подножия холма, уже за городской стеной, — несколько разрушенных домов еврейского квартала.

70 тыс. евреев, выехавших в Израиль после 1948 г., были единственным национальным меньшинством в Йемене. Как считают, евреи пришли в Йемен сразу после разрушения Иерусалима, в первые века новой эры. Им не разрешалось иметь лошадей, носить оружие, и даже на мулах они ездили, сидя боком. Евреи жили в отдельных кварталах в Таиззе и в столице. В Сане еврейский квартал находился недалеко от района Бир аль-Азаб. Он был обнесен стеной, в которой было трое ворот. Сейчас ворота сломаны. Евреям не разрешалось строить высоких домов, вот почему большинство домов этого квартала — двухэтажные. В своем квартале они имели дома свиданий, делали вино и употребляли запрещенные в стране спиртные напитки.

Йеменцы веротерпимы. В Йемене не было ни одного погрома. В 1962 г. в Таиззе я видел двух еврейских мальчиков, приехавших из отдаленной деревушки провинции Хадджа. Они были одеты, как арабы, и только длинные пейсы отличали, их от арабских ребят, с которыми они играли в какую-то игру, похожую на наши «салочки».

…Петляя меж развалин домов еврейского квартала, я постепенно поднимаюсь на гору Сабр. Слева остается скала с городской цитаделью, справа — приземистое здание, лепрозория, где под полицейским надзором живут десятка два прокаженных.

Гора Сабр, разделенная на большие и малые террасы, лестницами поднимается к укутанной облаками вершине. Террасы покрыты густыми садами и плантациями ката. Горный Йемен считается классической страной террасного земледелия. Десятки поколений жителей горных районов разбивали скалы и камни на склонах гор, складывали из обломков стены и образовавшиеся впадины заполняли рыхлой землей, приносимой часто издалека, с долин горных речек и ручьев, в корзинах и мешках, Эти террасы — вечный памятник трудолюбию йеменского земледельца.

Большинство террас на горе Сабр занято плантациями ката. Его полное ботаническое название Catha edulis Forskal.

Кат был доставлен из эфиопской провинции Харар в 1403 г. шейхом Ибрагимом Абу Зарбайном. Петер Форскол — шведский ботаник, который в составе экспедиции Нибура[2] посетил Йемен и собрал коллекцию растений, в том числе и кат.

Местное название «кат», как считают, происходит от арабского «кавата», что значит «кормить», «питать», В Йемене кат часто называют «цветком рая» за то дурманящее удовольствие и подъем сил, которые испытывает жующий его человек.

Кат выращивают, в горах, там, где во все времена года сохраняется прохладная погода. Кустарник ката не переносит песка и пыли и хорошо растет в тех же местах, что и кофейное дерево, поэтому некоторые крупные землевладельцы и крестьяне предпочитают выращивать кат, который приносит большой и стабильный доход.

Разведение ката — дело несложное. Кустарник не цветет и не плодоносит, размножается черенками. Весной, после орошения поля, крестьяне удобряют его овечьим навозом, сажают черенки на расстоянии 1,5–2 м друг от друга и огораживают участок толстыми кактусовыми листьями от вездесущих коз. В конце лета из посаженных черенков вырастают пушистые кусты высотой 50–60 см. По местному обычаю крестьянин раздает «плоды» первого урожая односельчанам, с тем чтобы «распространились на него милости Аллаха». Побеги ката собирают с кустарника в течение 15 лет. К этому времени куст достигает высоты 4 м; у него сохнет верхушка, и в одну из весен крестьянин, выращивающий кат, срубает его так, чтобы от пенька на следующий год пошли новые тугие побеги.

Качество ката зависит от почвенных и микроклиматических условий района произрастания этой культуры. На горе Сабр расположены две деревни, разделенные невысоким холмом. Выращиваемый в них кат совершенно различен…

В горном Йемене есть районы, где произрастает лучший в стране кат, некогда подававшийся в королевском дворце и в домах знати. Высокосортным считается кат Бокари, в районе Худжарии. Его очень мало и поэтому трудно найти на рынке. Кат также выращивают в районах Шараана, Удейна и в окрестностях Саны и Хадджи.

Кроме культивированного ката встречаются дикие сорта, называемые «баляди» или «мули». Растение различается также по своему воздействию. Так, в районе Удейн растет, как говорят йеменцы, «тяжелый» кат. Если его нажеваться, особенно в тот период, когда листья вырастают на вершине ветки, становишься злобным, способным совершить тяжкое преступление. Выращивание этого ката, говорят, запретил еще имам Яхья. Мои йеменские друзья утверждали, что есть также «веселый» и «грустный» кат.

— В зависимости от сезона это растение имеет различные названия. Зимний кат бывает трех сортов, — мубаррах, джадда и масани, а летний — аварид, нашр и гилля. Длинные, в локоть, плети ката с редкими листьями-называют «мубаррах». Масани, или вторичный, — кат, листья которого вырастают после того, как обломают мубаррах. Как правило, масани с двумя-тремя маленькими обрезанными ветками усыпаны мелкими листочками. Ранней весной, как только из почек появляются бледно-зеленые клейкие листочки, Крестьянин снимает урожай ката нашр. Если не снять вовремя нашр и почки вырастут в топкие стебли, это уже будет кат аварйд. По цвету стебли растения делятся на три вида: белый — байяд, светло-красный — хамар и темно-красный — сыний. Последний — сильнодействующий, «тяжелый» кат, а первый — «легкий» и поэтому самый лучший.

К одиннадцати утра кат доставляют на рынок. В Таиззе его продают прямо у городских ворот. Ежедневно его переправляют на грузовиках по ухабистой горноу дороге в Аден, где много выходцев из горного района Худжария, в большом количестве потребляющих кат. В Адене ого продают на рынке Айдрус, в районе Кратера. Раньше здесь устраивался аукцион, на который собиралась живописная толпа, жаждущая вкусить удовольствие от «цветка рая». В Сане, Ходейде и других городах катом торгуют в специально отведенных. местах. Несмотря на дороговизну, его разбирают очень быстро. В 1960 г. пучок хорошего ката стоил около 1 риала и был доступен только богатым людям. Достаточно сказать, что в то время месячное жалованье солдата регулярной армии составляло 10 риалов.

…Хозяин дома на горе Сабр, куда я держал путь, занимал должность амиля.

Королевский Йемен был разделен на семь провинций. Во главе каждой из них стоял наместник короля — наиб. Провинция делилась на округа (када) и более мелкие административные районы — нахии, которые возглавлялись чиновником — амилем. Наибы и амили выдвигались из Числа родственников имама или наиболее влиятельных людей страны. Король лично назначал своих чиновников, и нередко случалось, что амиль какого-либо городишка по своему положению в йеменском обществе и родственным связям был выше, чем наиб, которому он подчинялся.

Амиль горы Сабр был близким родственником короля и происходил из семьи сейидов… До своего назначения на этот пост он служил амилем г. Забида и только недавно получил новое назначение. Его- дом в несколько этажей с многочисленными крытыми переходами скорее похож на средневековый замок, чем на жилой дом административного чиновника.

Это уже мой второй визит к амилю. В первый раз я приехал к нему в декабре 1959 г. и был любезно принят на гостевой половине дома. Мы сидели на подушках в комнате, из окон которой открывался вид на раскинувшийся внизу Таизз, и жевали кат. Семилетняя дочь амиля Шахия подносила воду, фрукты, печенье. Было очень интересно видеть, как эта красивая девочка уже сознавала и понимала свою роль хозяйки дома. Когда стали собираться мужчины, отец отослал ее на женскую половину. Это несколько расстроило Шахию, но в то же время, видимо, и льстило ей: она была довольна, что ее уже считают женщиной и скрывают. от нескромных глаз. Ведь знатные женщины из горного Йемена, особенно из семей сейидов, никогда не появляются перед посторонними с открытым лицом.

Итак, я снова у амиля. В приемной набилось много народу из числа местной знати и богатых крестьян. К полудню амилю приносят пучки ката. Они почему-то ему не понравились, и он, бросив их к ногам принесшего кат аскера, приказывает доставить другой: у него гость, которого он хочет угостить самым лучшим катом. Через четверть часа уже все гости лениво перекатывают за щекой все увеличивающийся комок ката. Рядом стоят термосы с родниковой водой и кальяны. Я сижу по правую руку от амиля. Так йеменцы сажают почетных гостей. Часто тот, кто хочет особо подчеркнуть свою дружбу с каким-либо высокопоставленным лицом, подсаживается к нему справа без приглашения. Из подушек и одеял для гостей устраивают ложе. В то время как все сидят на подушках, дорогие гости полулежат. Этот порядок соблюдался во всех домах — от бедняцких до королевского дворца.

Мы курим с амилем один кальян. Немного пососав резной деревянный мундштук, он вытирает его рукой и передает мне. Я беру мундштук и, немного повременив, как это делают йеменцы, начинаю тянуть в себя крепкий дым, стараясь, чтобы. в стеклянном сосуде, соединенном гибкой трубкой с горелкой, булькнула вода. В комнате с закрытыми, окнами душно и жарко. В воздухе стоит крепкий запах табака и сладковатый терпкий запах ката. Все молчат. Только время от времени в комнату входит солдат и подает хозяину скатанную в тонкую трубочку записку.

У таких чиновников, как «миль, нет строго определенных часов работы. Даже в пятницу, выходной день у мусульман, к нему могут обратиться с просьбой разобрать то или иное дело. Так было и на этот раз. Амиль разбирает дело о краже ката. Один аскер взял у женщины пучок ката, пообещав заплатить позже, но обманул ее. И вот теперь она пришла с жалобой. Солдат, тощий, с прыщавым лицом парень, в синей юбке — футе, белой рубахе и застиранной жилетке, снял свои сандалии у порога и, стоя перед развалившимся на подушках амилем, что-то бормочет в свое оправдание, называя его «мавляна»: («владыка наш»). Амиль все же признает солдата виновным и приказывает заковать его в кандалы — весьма распространенный в монархическом Йемене способ наказания за легкий проступок. Солдат вынимает из ножен джамбию и кладет ее к ногам амиля. И только тогда, когда джамбия будет возвращена солдату, его раскуют и он сможет считать себя свободным.

Вот уже три часа, как мы молча катаем под правой щекой огромные желваки ката. У йеменцев блестят глаза, некоторые закатывают их под лоб и в забытьи произносят «Алла! Алла!» На меня кат почему-то не действует. Вяжущий зеленый ком за щекой вызывает лишь какое-то чувство неудобства. Как говорят йеменцы, с первого раза кат может не подействовать на человека, и необходимо втянуться, чтобы полностью ощутить удовольствие, доставляемое этим «цветком рая».

В Сане, Таиззе и прилегающих к ним горных районах кат жуют после обеда. Здесь установлено даже официальное время для ката — от часа до четырех дня. Везде — от просторных залов богатых домов до общественных кофеен, где собирается беднота, — жуют кат, и даже срочные дела откладываются до вечера. В столице, где климат прохладен, эта процедура часто начинается с утра. Из-за ката йеменцы теряют 3,5 млн. рабочих часов в год.

В Адене кат жуют в мабраза — больших, украшенных с восточной роскошью помещениях, принадлежавших богатым купцам. Завсегдатай аденского мабраза уходит из дома в определенный час со своим катом, завернутым в яркую шаль, которую он выставляет для всеобщего обозрения; пусть все знают, что он идет получать большое удовольствие. В мабраза пол устилают ковры, а вдоль стен на матрацах разложены подушки. Каждый посетитель занимает место около своей подушки. Подле него ставятся кальян, называемый здесь «хаббук», глиняный кувшин на медной подставке и вазочка со сладостями. Когда в мабраза уже достаточно народу, слуга зажигает кальяны и — кто-нибудь начинает читать Коран или рассказывать занимательные истории. Иногда в мабраза заходит певец, который аккомпанирует себе на трехструнном смычковом инструменте — тараб. По решению правительства Народной Демократической Республики Йемен, в Адене кат на рынке продают два раза в неделю.

С жеванием ката в Йемене связаны почти все семейные торжества и церемонии. В день свадьбы приглашенные собираются в доме жениха. Мужчины приходят к одиннадцати утра и удобно располагаются на мужской половине. Хозяева дома дают каждому отдельную связку ката. Все жуют кат, курят кальяны, которые разжигают мальчики с помощью вееров. Для этого у каждого из них — специальные горшочки с горящими углями и щипцами. К четырем часам подают ужин, до которого, как правило, никто почти не дотрагивается. Для приличия гости пробуют каждое блюдо, а затем начинают собираться домой. Кстати, после жевания ката есть не хочется, и вполне естественно, что гости, покидая дом, оставляют еду почти нетронутой.

Такие же церемонии с жеванием ката устраиваются по случаю рождения ребенка, обрезания или приезда дорогих гостей.

Кат никогда не употребляют в виде отвара. Жуют только молодые листья, которые имеют сладковатый вяжущий вкус — нельзя сказать, чтобы неприятный, но и не соблазнительный для? европейца. Высушенные листья теряют большую часть своей силы. Старые, грубые листья, вяжущие рот, не жуют вообще.

Профессор Страсбургского университета Альберт Бейтер в начале XX в. произвел химический анализ отвара листьев ката. Специфическое вещество, содержащееся в этом растении, он назвал «катин». Бейтер получил выделенные в виде кристаллов горькие алкалоиды: катинацетат, катинсульфат, катингидрохлорат, катингидробромид и катинсацилат, а также некоторое количество пахучих масел и кислот. Очевидно, содержащиеся в молодых листьях Стимулирующие вещества способствуют активизации деятельности сердечной мышцы, укрепляют нервную систему и повышают настроение. Однако известны случаи интоксикаций, которые иногда наблюдаются у новичков, не знающих меры при жевании ката. Пострадавший делается шумным, пошатывается, речь его становится несвязной. Иногда он чувствует головную боль и тошноту. Эти симптомы постепенно исчезают, не оставляя после себя никаких болезненных- явлений.

Некоторые, наоборот, утверждают, что употребление ката плохо влияет на деятельность сердца. Однако в Йемене единицы умирают от сердечных болезней, а такие болезни, как гипертония, инфаркт миокарда, атеросклероз, по свидетельству работавших в этой стране врачей, встречаются довольно редко.

В 1956 г. в министерство иностранных дел Йемена Международная организация по борьбе с наркотиками направила письмо, где указывалось, что кат содержит в себе наркотики и поэтому необходимо вести борьбу против его культивирования и употребления. Однако йеменские официальные власти, считая; что кат не содержит наркотических веществ, так как человек, употребляющий его в течение длительного времени, может легко отойти от этого занятия, что, кроме того, кат действует не расслабляюще на нервную систему, а, наоборот, укрепляет ее, оставили указанное письмо без ответа. Но после свержения монархического режима и особенно в последнее время положение несколько изменилось. Республиканские власти приняли специальные постановления, запрещающие расширение плантаций ката. Кат, дорожает и сегодня становится по карману лишь богатым людям.

…Мое пребывание у амиля подходит к концу. Я прощаюсь с ним и его гостями, пришедшими посмотреть на нас рани, жующего кат и говорящего по-арабски, и тем же путем, мимо-цитадели с заложниками, спускаюсь в город.

Где жила царица Савская?

На старом двухмоторном самолете лечу из Саны на восток, в Мариб, одну из столиц древнего Сабейского царства, существовавшего на территории Йемена с XI в. до н. э. по II в. н. э. Внизу проплывают лысые черные горы, в узких долинах ютятся деревушки. Обнесенные высокими стенами, они походят на маленькие крепости, связанные друг с другом белыми нитями горных троп. Через 40 минут полета самолет пошел на посадку. Пейзаж меняется: внизу лежит светло-желтая пустыня с одиноко стоящими Торами. Руб-эль-Хали — «пустая четверть». Так назвали арабы эту пустыню Аравийского полуострова. Когда глядишь на это безбрежное море песка и камня с темными островками гор, на глинобитные постройки сегодняшнего Мариба, кажется почти невероятным, что когда-то этот край был цветущим садом.

Со II тысячелетия до н. э. в Южной Аравии возникали, развивались, достигали вершин цивилизации и погибали государства. Минейское и Сабейское царства, царство Катабан, Хадрамаут — странные, почти ничего не говорящие большинству из нас названия. Многие историки древности писали о мраморных дворцах и храмах южноаравийских владык, о караванах, шедших с грузом ладана, мирры и других благовоний из Южной Аравии в Вавилон, Персию, Египет и Палестину. Благовония жгли на жертвенниках и алтарях по случаю свадьбы и рождения ребенка, хорошего урожая и победы над врагом, по случаю похорон и семейного несчастья. По представлениям древних, боги, обитавшие на небесах, питались благовонным дымом, поэтому большая и лучшая часть благовоний шла для религиозных церемоний. В XII в. до н. э. египетский фараон Рамсес III построил специальное здание, где хранились благовония, предназначенные для бога Амона. В крепости Иерусалима была священная комната, где-под усиленной охраной находились запасы ладана. Персидский царь Дарий получал из Аравии ежегодную дань в 1000 талантов ладана. Александр Македонский, будучи десятилетним мальчиком, бросил в огонь, горевший на домашнем алтаре, горсть ладана, за что получил замечание от своего сурового воспитателя Леонида: «Ты не настолько богат, чтобы бросать горстями благовония». Для всех божеств — иудейских, древнеегипетских, греческих и римских — нужно было воскурять затвердевшие капли ароматической смолы, получаемой с босвеллии и комифорры, растущих в Южной Аравии и на побережье Сомали. Благовония считались даром богов, а район, откуда их привозили, — священным.

В сегодняшнем Марибе живет около 800 человек, которые занимаются караванной торговлей солью, добываемой в близлежащих горах, и выращиванием на поливных, землях дурры и кукурузы. От Мариба до, Саны — 192 км, которые грузовая автомашина покрывает за три дня. На легковых. автомобилях по этой дороге просто не проехать. Государственная граница Йемена — на расстоянии «одного дня пути пешком» от Мариба.

…После короткого отдыха в гостинице еду к развалинам Марибской плотины, которая считается одним из чудес древнего мира. Наш грузовик медленно движется вдоль Вади-Дана, перегороженного плотиной.

— Плотина там, за этой горой, — говорит один из наших спутников, молодой бедуин из племени абида, живущего в окрестностях Мариба. Он стоит на подножке автомашины, одной рукой держась за борт кузова, а второй показывая на виднеющийся впереди холм. Длинные волосы, борода и брови бедуина покрыты белой пылью. Он похож на Деда Мороза, только вместо традиционного мешка с подарками на плече у него висит старая длинноствольная бельгийская винтовка. Ствол заткнут пробкой, затвор и магазин заботливо обернуты серой тряпочкой.

В XIX в. некоторым исследователям удалось — проникнуть в Южную Аравию, где они обнаружили развалины Марибской плотины, руины городов и храмов и поняли, что легенды о богатстве и величии древних южноаравийских государств имеют под собой реальную почву. Первым, кто посетил Мариб, был фармацевт турецкого наместника в Йемене француз Арно. Это произошло в июле 1843 г. Он снял копии 56 древних надписей и поместил первое достоверное сообщение о памятниках города. Затем, в 1870 г., сюда прибыл француз Жозеф Галеви, представитель Семитологической археологической ассоциации. Ему удалось скопировать немало надписей. Третьим был австриец Эдуард Глазер, побывавший в Йемене четыре раза (с 1882 по 1894 г.). Во время третьей поездки (1888 г.) он разослал своих людей по всей стране с заданием отыскать и принести ему, копии и эстампажи древних надписей. Его визит в Мариб чуть не окончился трагически: из-за конфликта с представителями племени абида он вынужден был бежать в Сану. Собранная им коллекция хранится в Венской Академии наук.

В начале 1936 г. имам Яхья разрешил сирийскому журналисту Набиху аль-Азму снять копии нескольких надписей в Марибе. В 1947 г. египетский археолог Ахмед Фахри посетил Мариб и опубликовал заметки о своих наблюдениях. В 1952 г. американская археологическая экспедиция Фонда по изучению человека провела первые раскопки храма Аввам, посвященного лунному божеству сабейцев Альманаху (Илумкуху). На этом список исследований Мариба оканчивается. В последнее время правительство Йемена предоставляло возможность иностранным делегациям лишь любоваться сокровищами Мариба.

…Я еду к древним развалинам с чувством человека, которому предстоит увидеть что-то необыкновенное.

Наша машина останавливается у склона горы Балак-эль-Кибли. Кроме нас, кругом ни души. Вечереет. Воздух звенит от стрекота цикад. Большие голубые ящерицы перебегают от камня к камню, — забавно припадая на передние лапки. Мы переваливаем через холм, и нашему взору открывается небольшая, вспомогательная плотина, сложенная из узких базальтовых плит. Параллельно плотине идет ирригационный канал длиной около километра, некогда орошавший сады левого берега Вади-Дана.

Головное сооружение канала имело два находящихся на разных уровнях отверстия, через которые из водохранилища в канал поступала вода. С высоты одного из склонов Балак-эль-Кибли видна сохранившаяся часть плотины, пересекавшей Вади-Дана в юго-восточном направлении. На правом берегу также заметны головные сооружения второго отводного канала, орошавшего сады правого берега. Даже по тем развалинам Марибской плотины, которые сохранило нам время, можно судить о большом-инженерном мастерстве древних сабейцев. Длина плотины по гребню составляла примерно 600 м. Тело плотины, наклоненное под углом 45° к поверхности воды, состояло из земляной дамбы, укрепленной щебенкой и облицованной сверху обтесанными базальтовыми плитами. В каждой плите на определенном расстоянии, были сделаны углубления, в которые забивали свинцовые пальцы, выступавшие на 10 см над поверхностью плиты. При наложении одной плиты на другую отверстия, выдолбленные в последней, надевались на пальцы первой, и плиты склепывались навечно. В VI в. н. э. плотина разрушилась, вода ушла, а вместе с водой ушли люди, оставив некогда цветущие сады и поля.

В 5 км от Мариба расположен храм Аввам.

У древних семитов Луна, часто изображавшаяся в виде рогов быка, была одним из главных божеств, и это вполне объяснимо. Даже в представлении сегодняшнего жителя пустынных районов Аравии солнце — всегда символ зла и жестокости, а луна — символ добра и миролюбия. Появление луны на- небосклоне связывается со спокойным серебристым светом, темным, усыпанным жемчугом звезд небом, прохладным ветерком, приносящим облегчение после знойного дня. Солнце — прямая противоположность луны. Его лучи не только «изгоняют луну», но и «угнетают» человека, животных, сушат растения. Более того, бедуины убеждены, что все кровавые распри среди племен начинаются летом, когда солнце ожесточает людей. Они считают, что солнце — супруга луны, однако, «поскольку у них разные характеры, они не смогли жить вместе». В конце или в начале каждого месяца супруги приближаются друг к другу, и если в это время случается гроза с громом и молнией, то это отголоски семейной ссоры. Часто бедуины с состраданием смотрят на полную луну, на «лице» которой видны темные пятна-следы побоев безжалостного солнца.

Я осматриваю развалины храма. С северо-востока к овальной стене главного сооружения пристроен перистиль. Крыша перистиля, вероятно, покоилась на каменных колоннах с капителями в виде крупной чешуи. У стен перистиля видны полузасыпанные песком каменные монолитные столбы, испещренные сабейскими письменами. Во время раскопок этого храма американская экспедиция установила, что овальное сооружение построено около середины VII в. до н. э. (по мнению некоторых других исследователей — в IV в. до н. э.).

Здесь, у развалин храма Аввам, я встречаю бедуина, стройного, в темной. набедренной повязке, перетянутой широким кожаным поясом. Он сидит в тени полуразрушенной стены. Его верблюд с шишкастыми мозолями на брюхе и коленях лежит рядом, капризно шевеля «замшевыми» губами. Бедуин ждет ночи, чтобы отправиться в дорогу по пустыне. Луна будет освещать его путь, как освещала путь его предкам, водившим по Руб-эль-Хали караваны верблюдов тысячелетия назад.

У европейцев существует представление, что бедуины водят караваны по пустыне, ориентируясь по звездам. Из короткой беседы с моим новым знакомым я узнаю, что ему известно о Полярной звезде и движении вокруг нее других звезд. «Белый пояс» — Млечный Путь, рассказывает бедуин, Образовался из пыли, которую подняла звезда, указавшая путь архангелу Гавриилу, спешившему к Аврааму, чтобы остановить занесенную над Исааком руку с кинжалом. Но мой собеседник отрицает, что вечером и ночью он поведет своего верблюда, ориентируясь по звездам. Совсем нет: цепкая память и хорошее знание местности помогут найти ему дорогу к родному оазису.

В тот же день мне удалось осмотреть темную комнату в городской крепости Мариба, где хранится около 60 алебастровых предметов. В этой великолепной коллекции наиболее часто встречаются различные изображения быка. Головой быка украшали алтари, на которых курили благовония и приносили в жертву животных. В марибском музее много человеческих фигурок и головок, тоже алебастровых. Они имели культовое назначение и, по-видимому, изображали усопших родственников. Некоторые из них сделаны без соблюдения пропорций; короткое туловище, короткие ноги, но голова и лицо выполнены, как правило, тщательно, и по ним можно судить о типе лица древнего сабейца, его прическе; украшениях. Среди растительного орнамента часто встречаются изображения пшеничного колоса, виноградных гроздей и листьев, фигурки баранов. Сабейское царство было богатой сельскохозяйственной страной, и древние скульпторы в своих работах с большим мастерством передавали те предметы, которые они постоянно наблюдали в жизни.

Покидая Мариб, я задумался над большой несправедливостью, свидетелем которой я стал и которой не в силах помещать, несправедливостью по отношению к истории народа — носителя древней культуры, которому реакционные имамы внушали мысль, то только ислам приносит «Настоящую культуру». Q том же я подумал и после посещения музея древностей в Сапе, расположенного в одной из комнат нижнего этажа правительственной гостиницы. Здесь в беспорядке были свалены алебастровые статуэтки из Мариба, бронзовые скульптуры химьяритов, эфиопская икона V в., слоновые бивни и «нос» рыбы-пилы из Красного моря, Один из служащих департамента просвещения, который по совместительству был директором этого музея, говорил мне, что в королевском Йемене нет человека, который мог бы прочитать сабейские надписи.

Реакционная монархическая клика всеми силами старалась привить народу Йемена пренебрежение к древней цивилизации страны. В одном из центров древней цивилизации Йемена, в Сирвахе, лежавшем на полпути между Саной и Марибом, местные жители при попустительстве властей разбирали древние сооружения и использовали камни для строительства своих домов. Жилые дома деревни Эль-Хариба построены из камней древних сооружений. Доведенные до последней грани, нищеты бедуины восточных районов страны за бесценок продавали предприимчивым купцам старинные поделки из филигранного серебра и меди и прочие предметы старины, которые они находили в развалинах старых минейских и сабейских городов. Французский ученый Галеви рассказывает, что в Марибе в 1870 г. он встретил купца, который скупал у бедуинов предметы старины, с тем чтобы продать их англичанам в Адене. Сами западные путешественники обычно вывозили из страны купленные за бесценок плиты с сабейскими надписями и алебастровые статуэтки. Так в музеи Лондона, Парижа, и Вены попали богатые коллекции памятников древней культуры Южной Аравии.

Мой йеменские друзья, которым была не безразлична древняя культура их страны, с горечью рассказывали, что в 40-х годах на рынках Саны йеменские купцы заворачивали сласти в страницы рукописных книг первых мусульманских авторов, описывавших страну и народ Южной Аравии до ислама. По приказу одного из королевских губернаторов в Марибе были разрушены многие сохранившиеся древние строения, камень которых был использован на строительстве городской крепости и гостиницы. Когда же египетский археолог Фахри спросил этого ретивого губернатора, зачем он разрушил уникальные памятники, тот ответил, что «нужды живых мусульман важнее памятников мертвых безбожников». Я сам видел, как в Марибе стены колодца городской крепости, а также стены и пол гостиницы были выложены камнями с сабейскими письменами.

Йеменская земля храпит еще много тайн. В 41 км к юго-востоку от Мариба есть развалины древнего храма Марибам, а в северо-восточных районах Эль-Джауфа — руины минейских и сабейских городов, построенных примерно три тысячи лет тому назад, сообщения о которых иногда попадают в печать от случайно забредших туда арабов. На горах, окружающих. Ибб, имеются развалины химьяритскпх замков. На центральном плато, близ Ярима, расположен Зафар — столица Химьяритского государства, где в начале 60-х годов нашего века не побывал. еще ни один археолог.

В Йемене я познакомился с принявшим мусульманство американским журналистом Абд. ар-Рахмаиом Брюсом Конде. Потомок испанской ветви французских принцев Конде, журналист и разведчик по профессии, филателист и любитель-археолог; он значительное время проводил в поездках по Йемену, фотографируя памятники старины и публикуя о них статьи в бейрутской газете «Дейли-Стар» и некоторых американских изданиях. Благодаря тому что Конде был мусульманином и говорил по-арабски, он получил возможность посещать такие уголки Йемена, куда доступ без соответствующих разрешений для других иностранцев был закрыт.

Конде поддерживал переписку, с известным американским. археологом Олбрайтом, работавшим в составе американской экспедиции в Марибе в 1952 г., и сообщил ему в 1959 г. об открытии в окрестностях Мариба обелисков с сабейскими письменами. Это открытие Конде так и не стало достоянием научного мира, хотя Олбрайт высоко оценил его. Карьера-Конде закончилась в 1961 г., когда его обвинили во вмешательстве во внутренние дела страны и выслали из Йемена. После антимонархической революции 1962 г. он пробрался в лагерь монархистов на севере Йемена и принял участие в борьбе против республиканцев под знаменем свергнутого короля Мухаммеда. Йеменские монархисты, засевшие в пещерах Северного Йемена, продолжали еще несколько лет печатать в Швейцарии марки уже несуществующего Йеменского Мутаваккилийского королевства, которые рисовал Абд ар-Рахман Конде, оказавшийся к тому же еще и талантливым художником.

Арабы связывают Мариб с именем библейской царицы Савской, которая, прослышав о великой мудрости даря Соломона, совершила путешествие в Иерусалим во главе каравана, нагруженного благовониями и золотом. Арабы называют легендарную царицу именем Билкис, а храм Аввам — харам Билкис. Слово «харам» произошло от общего для семитских языков корня «харама», означающего «быть священным, запретным». От этого же корня образовано и русское название «храм». Что означает «Билкис», неизвестно. Одни считают, что это слово переводится как. «хозяйка богатства», другие полагают, что. Билкис, или Балкис, — имя идола, которому поклонялись доисламские арабы.

«Царица Савская, услышав о славе Соломона во имя Господа, пришла испытать его загадками. И пришла она в Иерусалим с весьма большим богатством: верблюды навьючены были благовониями и великим множеством золота и драгоценными камнями», — говорится в Библии. Далее красочно рассказывается о впечатлениях царицы Савской от общения с Соломоном: «И сказала царю: верно то, что я слышала в земле, еврей, о делах твоих и о мудрости твоей. Но я не верила словам, доколе не пришла и не увидели глаза мои. И вот, мне и вполовину не сказано; мудрости и богатства у тебя больше, нежели как я слышала». Царь Соломон не менее восторженно говорил об уме и красоте царицы Савской, не менее щедро одарил свою гостью: «И царь Соломон дал царице Савской все, чего она желала и чего просила, сверх того, что подарил ей царь Соломон своими руками».

В Коране о царице Савской говорится в суре (главе) «Муравьи». Кстати, здесь приводится одна из особенностей царя Соломона — его знание языка птиц и зверей. «Почему я не вижу удода? Или он отсутствует?» — вопрошал царь у собравшихся зверей и птиц. Удод вскоре прибыл со следующим сообщением: «Я узнал то, чего ты не знаешь, и пришел к тебе от Сабы с верным известием. Я нашел женщину, которая ими (жителями государства Саба. — О. Г.) правит, и даровано ей все, и у нее великий трон».

В одной из библейских легенд говорится, что джинн, выполняя приказ Соломона, перенес трон царицы Савской в Иерусалим. Царицу после ее приезда повели во дворец, и, переступая порог, она невольно приподняла свое платье, обнажив щиколотки, так как пол был сделан из хрусталя и напоминал открытый бассейн с водой. По убеждениям древних семитов, одна из характерных черт дьявола — козьи ноги. Соломон опасался, что под обличьем прекрасной женщины в его гостье скрывается дьявол. Поэтому он решил — проверить свои опасения таким весьма оригинальным образом.

Любопытно, что знакомые с древними семитскими религиозными представлениями арабские комментаторы Корана, где в несколько сумбурном виде излагается появление царицы Савской в комнате с хрустальным полом, спокойно отнеслись к спектаклю, устроенному Соломоном. Однако толкователи Корана из мусульманских районов Индостана расценили это совсем по-другому. Шейх Абдалла Юсеф Али, например, в комментариях к Корану, изданному в Лахоре в прошлом веке, пишет, что «эта ситуация говорит об отсутствии уважения к женщине, и особенно к царице».

Некоторые историки отмечают, что в Южной Аравии, по этнографическим данным, не было ни одной царицы: всегда правили мужчины. Однако их оппоненты приводят-много исторических Примеров, когда в Аравии женщина стояла во главе суверенного государства и вполне справлялась со своими обязанностями. Ассирийский царь Тиглатпаласар III в 738 г. до н. э. подчинил племя ариби во главе с царицей по имени Забити. Пять лет спустя некая. «Самси, царица Аравии», вынуждена была признать суверенитет ассирийского монарха. Ассирийский царь по этому поводу сообщает, Что Самси, т. е. «та, которая от Солнца», нарушила клятву, данную богу Шамашу. Будучи вновь приведена к покорности, она принесла «во славу моего величества и в качестве дани… золото, серебро, верблюдов… всякого рода [благовонные] растения». Саргон II (722–705 гг. до н. э.) также говорит о царице Самси. На фресках Дейр аль-Бахри в Египте, которые рассказывают об экспедиции, предпринятой царицей Хатшепсут в XVII в. до н. э. в страну Пунт, изображена местная правительница чрезвычайно тучного телосложения. Наконец, знаменитая Зенобия из Пальмиры (Сирия) дает нам еще один пример осуществления женщиной верховной власти.

Многие историки древности писали о стране Саба и ее жителях. Так, говоря о Счастливой Аравии, Диодор Сицилийский упоминает «сабейцев» и «город Саба, расположенный на горе, столицу всей страны». Страбон посвящает несколько строк Сабе, находящейся на «заросшей лесом горе». Отцы христианской, церкви, взявшие на себя задачу истолкования Библии, вносят свою лепту и дополнительную — путаницу, в вопрос о царице Савской. «Земля Сабы находится за землей арабов и около Красного моря. Выехав из этого района, царица эфиопов прибыла в Иерусалим во времена Соломона», — пишет евангелист Кирилл Александрийский. Другой евангелист, — Теодор из Кира, также сообщает, что «население Сабы было, эфиопским. Ибо, как говорят, они поселились на берегу Индийского океана. Ибо их называли химьяритами. Ибо они из района аксумитов. Ибо между теми и другими протянулось море. Их царица была той самой известной и обворожительной женщиной, которую Христос сподобил упомянуть в Святом Евангелии. Действительно, услышав о мудрости Соломона, она предприняла многодневное путешествие, предпочтя усталость и трудности пути, неге и блаженствам, которым она предавалась во дворце».

Не только историки И богословы, но и картографы не остались равнодушными к царице Савской. Автор атласа времен Карла V изобразил царицу Савскую, объемистой дамой благородной внешности, владычествующей в районе «Аравии Сабба, страны благовоний, или Аравии царицы Савской». Фра Мауро, который в 1459 г. изготовил свою планисферу, для португальского короля Альфонса V, упоминает в пояснениях гостью Соломона, приехавшую из Аравии к царю иудеев. Даже в XIX в., когда географы уже не позволяли себе иллюстрировать карты, английский ученый В. Плат на карте Йемена написал: «Резиденция Царицы Шеба, или Саба, которая посетила Соломона», и затем южнее: «Мариб (Мариаба), который, как считали раньше, был резиденцией царицы Савской». К этому следует добавить, что многие востоковеды, когда писали о Марибе, тоже считали своим долгом упомянуть о царице Савской и ее визите в Иерусалим.

Кем же была эта героиня захватывающего библейского сказания, в котором переплелись факты, восточный фольклор и фантастические легенды? Действительно ли она жила в Марибе и совершила путешествие к царю Соломону?

Эта тайна до настоящего времени еще не разгадана учеными, среди которых есть сторонники как арабского, так и эфиопского происхождения царицы Савской. Дело. в том, что царица Савская вернулась из Иерусалима не только одаренная роскошными подарками царя Соломона. Она не смогла устоять перед чарами мудрого царя и, прибыв домой, родила младенца, от которого вела происхождение последняя династия абиссинских негусов.

На каком основании население Эфиопии считает, что царица Савская жила в Аксуме? Ответ мы находим в «Кебра Пагаст», национальном эпосе эфиопского народа, где говорится о царствующих династиях, ведущих свое происхождение от знаменитой путешественницы.

Эфиопы называют царицу Савскую Македа, а ее сына От царя Соломона — Бейна Хекем или Ебна Хакем, что означает «сын царя». Второе эфиопское имя сына царицы — Менелик. Рассказ о путешествии Македы в Иерусалим имеет множество вариантов, Поскольку велеречивые, сказители не скупятся на подробности и не, сдерживают свою фантазию, чтобы угодить слушателям. Я привожу здесь эфиопскую версию легенды о царице Савской, записанную в Аксуме в прошлом веке-шведским миссионером Супдстремом со слов одного человека из племени тигре, с сохранением стиля подлинника.

«…Мать, царя Менелика по имени Атия-Азеб была дочерью одного человека из племени тигре. В те дни племя отклонялось дракону и приносило ему жертвы. Каждая семья, когда наступала ее очередь, посылала к дракону свою перворожденную дочь, анталам (около 300 л) меда и анталам молока. Когда наступил черед родителей. Атии-Азеб, они привязали свою дочь к кроне дерева, куда должен был прилететь дракон. И вот к месту, где она была привязана, пришли семь святых и сели в тени дерева. И, когда они сидели, она заплакала, и одна ее слезинка упала на одного из них. Когда слезинка упала, они посмотрели наверх, увидели ее привязанной и спросили: «Кто ты? Дева Мария или человеческое существо?» Она ответила им: «Я человеческое существо». Они ее спросили: «А почему ты привязана здесь?» — «Меня привязали здесь, чтобы меня сожрал дракон».

Трое из этих святых разузнали, где находится логово дракона, и убили его. Когда они убивали дракона, капля его крови попала ей на пятку, и ее нога превратилась в ослиное копытце. После этого они ее освободили и сказали: «Иди в свою деревню». И, когда она пришла в деревню, люди еще не знали, что дракон убит, и прогнали ее.

Атия-Азеб пришла в деревню на следующий день и показала поселянам труп чудовища. Они вобрали ее своей предводительницей, а она взяла себе одну помощницу как бы в качестве министра.

Потом она услышала следующее: в Иерусалиме есть царь по имени Соломон. Кто бы к нему ни приехал, он излечивает от болезней. Если ты поедешь туда, то, как только переступишь порог, твоя нога станет как прежде. Так ей сказали. Услышав это, она сделала себе такую прическу, чтобы походить на мужчину, и ее помощница сделала то же самое. Затем они перепоясались мечами и отправились в путь. Когда она приблизилась, царь Соломон услышал, как говорили о ней. Ему затем сказали: «Царь Абиссинии прибыл». «Пусть войдет», — ответил он. И когда она прошла через порог, ее нога стала такой, какой была прежде. Она вошла к царю и взяла его за руку. Царь приказал принести хлеба, мяса и меда. И они сели, чтобы поесть. Когда они ели, женщины по своей скромности ели и пили мало. И тут царь заподозрил, что они не мужчины.

Царь приказал поставить их кровати в своей опочивальне и около кроватей — кувшины с медом. Ночью они встали, чтобы немножко поесть. Соломон убедился тогда, что они женщины, и сделал их своими женами. Затем они решили вернуться в Абиссинию. Он дал каждой из них серебряный посох и перстень, сказав: «Если родится дочь, пусть она возьмет этот посох и придет ко мне. Если будет сын, пусть он возьмет этот перстень и придет ко мне».

Царица с юга еще купила себе зеркало. После этого обе беременные вернулись в свою страну. Затем они обе родили сыновей, и, когда мальчики подросли, люди тигре говорили: эти мальчики без отцов. Тогда мальчики спросили своих матерей, и они ответили: «Ваш отец — царь Соломон, и живет он в Иерусалиме». Сын царицы был очень похож на своего отца, даже цветом лица был, как царь Соломон. Тогда она ему сказала: «Сын мой, ты и отец очень похожи. Возьми это зеркало и иди к нему. Он очень мудр и спрячется от тебя. Если ты увидишь на троне другого человека, не приветствуй его».

Два мальчика отправились в Иерусалим? Царь посадил одного из своих людей на трон, а сам оделся в лохмотья. Несмотря на это, сын Атии-Азеб его узнал, сравнив цвет своего лица с оттенком кожи Соломона с помощью зеркала, полученного от матери. Царь оставил сына при себе, но жители города протестовали, и Соломон решил отправить его, потребовав, чтобы все первенцы Иерусалима были также удалены из города. И царь Соломон сказал своему сыну: «Возьми ковчег Михаила с собой». Но он взял ковчег Марии. И он положил чехол от ковчега Марии на ковчег Михаила, а чехол от ковчега Михаила — на ковчег Марии.

Похищение ковчега скоро было обнаружено, и Соломон послал гонца к своему сыну. Но сын отказался вернуть ковчег. Беглецы прибыли в район тигре и построили церковь, посвященную Марии…»

По другой библейской легенде, Менелик выкрал из храма царя Соломона Моисеев ковчег завета, оставив вместо него хорошую подделку. С тех пор, как считают, подлинный ковчег завета, величайшая святыня христиан Эфиопии, хранится в Аксуме, но никто из живущих не имеет права его видеть. Даже во время большого праздника маскал, посвященного окончанию периода дождей, для всенародного обозрения выставляется лишь искусно сделанная копия ковчега.

Эта легенда, в различных вариантах по-разному приукрашенная фантазией сказителей, бытует еще и сегодня в Эфиопии. Ученые считают, что наиболее распространенная. версия легенды о поездке Македы к царю Соломону была обработана священнослужителями в XIV в. и в этом виде вошла в народный эпос. Однако сторонники эфиопского происхождения царицы Савской приводят исторические факты и ссылки на авторитеты, чтобы доказать, что царица Македа жила именно в Аксуме, откуда и совершила поездку к Соломону. Они сообщают даже такие подробности, как то, что Македе было 50 лет, когда она поехала в город Иерусалим, и что умерла она в 986 г. до н. э.

Кроме того, утверждают они, в Эфиопии много религиозных обрядов, которые напоминают древнееврейские обычаи, или, точнее, семитские, и которые вряд ли могли укорениться в стране без поддержки со стороны верховной власти. Здесь и соблюдение субботы, и деление животных на чистых и нечистых, и религиозные танцы, и даже титул бывшего императора Эфиопии, который именовался «царем Сиона». Сторонники эфиопского происхождения царицы Савской указывают, что ее сын Ебна Хакем дал законникам из иудейского колена левитов право составлять законы и толковать их. Более того, небольшая религиозная группа абиссийских иудеев — фалаши, по мнению некоторых ученых, считается потомками иудеев, прибывших в Аксум из Иерусалима. Ведь в «Кебра Нагаст» говорится, что вместе с Ебна Хакемом. в Аксум из Иерусалима прибыли также первенцы жителей города, изгнанные Соломоном. Собственно «фалаша» и означает «эмигрант».

Осенью 1961 г. я совершил специальную поездку В Эфиопию, чтобы осмотреть Аксум и его исторические памятники.

…Маленький самолет, подпрыгнув и пробежав сотню метров по дорожке аэродрома в Асмаре, подруливает к зданию аэровокзала, увитого цветущими кустами бугенвилии. Прохладный воздух насыщен ароматом полевых цветов и эвкалипта. Асмара находится на высоте 2400 м, и контрасты климатов жаркой и влажной Ходейды на йеменском побережье Красного моря и Асмары особенно хорошо чувствуешь.

Я останавливаюсь в гостинице «Альберго Италиа» и сразу же интересуюсь, где можно найти автомашину для поездки в Аксум, расположенный в 190 км от Асмары.

— Лучше всего вам обратиться к Бондини, синьор. Я дам вам провожатого, — сказал служащий отеля.

И вот я шагаю за стройным шоколадным мальчуганом, который ведет меня к гаражу Бондини. Несколько минут ходьбы по улочкам залитого осенним солнцем городка — и я останавливаюсь у внушительных металлических ворот. Переговоры были недолгими, и на следующий день у входа в гостиницу стоял маленький «фольксваген». Большие старомодные часы в вестибюле гостиницы пробили шесть утра, когда мы тронулись в далекий путь.

Дорога до Ади-Угри протяженностью около 60 км довольно сносная. Машина мчится по серебристому от утренней росы шоссе. Вокруг расстилаются красные земли Эритреи. В глубоких впадинах еще утренний туман, а на зеленых холмах, то тут то там, уже нас утся стада овец, коз и горбатых коров — зебу. Выскочив из тумана, мы вдруг прямо упираемся в огромное стадо коров и несколько минут стоим, пока нас тухи прогоняют животных. Как и все абиссинцы, нас тухи закутаны в светлые покрывала. Над стадом вьются целые полчища мух, и только метелки, которыми служат приделанные к деревянной рукоятке коровьи хвосты, могут защитить нас тухов от назойливых насекомых.

Вдали показывается и быстро приближается ажурная арка — мост через р. Мареб. Мутный, коричневого цвета поток быстро несется посреди широкой долины, усыпанной мелкой галькой. На обрывистых берегах поднимаются эвкалипты, туя, видны заросли испанского дрока. Через 2 км от первого моста мы попадаем на другой мост, соединяющий берега второго рукава Мареба. Вода здесь чистая и прозрачная. Берега покрыты густым кустарником. Где-то в этих местах находится источник минеральной воды, которую подают всем транзитным пассажирам в асмарском аэропорту.

Зеленые равнины постепенно сменяются холмами, заросшими кустарником и рощами колючих акаций и тамарисков. Обработанные поля засеяны кукурузой, дуррой, пшеницей. В этой зеленой массе копошатся разноцветные пернатые. Желтые ткачики свили в придорожных кустах гнезда, которые похожи на маленькие, подвешенные на тонкую веточку корзиночки с входом снизу. Красные птицы величиной с нашего снегиря раскачиваются на высоких метелках дурры. Птицы с темно-сизым оперением, чуть больше скворца, бодро перебегают дорогу. Большие дикие голуби с бородавчатыми пятнами вокруг глаз и розовыми крыльями копошатся в навозе и нехотя взлетают перед автомашиной. Вдоль дороги бегают хохлатые удоды, один из предков которых принес весть царю Соломону о царице Савской. На огромных баобабах, — поднимающихся, как великаны, среди зеленых холмов, важно сидят грифы.

Я ловлю себя на мысли, что эти картины, пробегающие за окном автомашины, я где-то уже видел: Африку так себе и представляешь — зеленые холмы, баобабы, пестрый птичий мир.

По обочине идут мужчины в длинных, штанах, похожих на наши галифе, только с менее объемными карманами, — в белых накидках и с обязательными палками на плече. Головы у большинства не покрыты, но у некоторых есть головной убор — белый тюрбан. Женщины одеты в белые длинные платья. Как правило, за спиной — грудной ребенок. Еще в Асмаре я видел, как эфиопка усаживает за спину ребенка. Кусок кожи с четырьмя отверстиями для рук и ног перехватывается двумя веревками или ремнями, которые затем закрепляются на животе и плечах женщины. Дети, видно, привыкли к такому способу передвижения, и в Эфиопии я не слышал детского плача ни в одном городе. Особенно примечательны у женщин прически: волосы, заплетенные в мелкие косички и перехваченные на затылке, на концах распущены, а у некоторых пожилых женщин головы полностью обриты; девочки иногда укладывают косички поперек головы.

Оставляем позади последний город перед Аксумом — Аби-Адва. Точнее, это несколько крупных деревень, расположенных вдоль дороги, которая соединяет два. магистральных шоссе: Асмара — Гондар и Асмара — Аддис-Абеба.

Приехав в Аксум и отдохнув в небольшой туристской гостинице, которую содержит итальянец, отправляемся на центральную площадь города, к огромной колонне. Колонна из светло-серого гранита высотой около 20 м и шириной 2 м врыта прямо в землю на небольшом холме, выложенном серыми плитами, «отполированными» до блеска тысячами босых ног не одного поколения. В одной из плит, прямо перед обелиском, сделано четыре углубления, видимо, для курения благовоний. К самой площади от обелиска ведет несколько ступенек. На его наружной стороне выбиты изображения окон и дверей с замысловатым засовом. Конусообразный обелиск заканчивается полукругом, который когда-то, вероятно, был покрыт железом: книзу от верхушки идут ржавые подтеки. Площадь, мощенный гранитными плитами холм и обелиск кажутся каким-то языческим храмом; на открытом воздухе. Сам обелиск со своими «окнами» и «дверями» очень напоминает небоскреб. Большая колонна окружена тремя необтесанными конусообразными обелисками меньшего размера. Видимо, здесь был и четвертый. Ребятишки, с которыми я познакомился на площади, подтвердили эту догадку: четвертый обелиск был увезен итальянцами в Рим. Глядя на. это сооружение, вспоминаю свидетельства первых мусульманских авторов о дворце Гумдан, который — был построен химьяритами в Сане. Дворец имел двадцать этажей и золотую крышу, что весьма поразило первых мусульман, попавших из бесплодной пустыни в Счастливую Аравию.

Второй достопримечательностью Аксума считается храм девы Марии — одна из главных святынь христиан Эфиопии. Храм сложен из небольших серых камней, скрепленных глиной, замешанной на рубленой соломе. Здание несколько сужается кверху. По углам стены возвышаются над крышей и сделаны в виде закругленных зубцов, посередине — небольшой позолоченный купол. Окна закрыты деревянными решетками. На небольшой площадке перед квадратным зданием храма разбросано несколько гранитных монолитов, по форме напоминающих неглубокие тяжелые шведские кресла. Говорят, что это место коронации эфиопских императоров и дальше этих камней женщинам ходить не разрешается.

У ворот храма стоит небольшая медная пушка. Храм закрыт, и, чтобы попасть, внутрь, нужно получить разрешение настоятеля храма. У дома настоятеля мы встречаемся с безбородым монахом Хайле, который идет к настоятелю доложить о нас. Около часа стоим у обитой жестяным листом двери дома, и мне уже расхотелось идти в храм. Однако мой провожатый уговаривает меня: в храме много золота, и вам непременно все покажут.

Наконец появляется Хайле и говорит, что нас ждут наверху. В небольшой квадратной комнате в кресле сидит человек среднего роста, с темным морщинистым лицом и редкой бородкой. Он закутан в белое покрывало, на голове — тюрбан. Рядом с креслом стоят радиоприемник и маленький столик с бумагами. На одной стене — лубочные изображения сценок из легенд о царице Савской и царе Соломоне, портреты императора и императрицы Эфиопии. На другой стене на простом листе бумаги нарисован шестиконечный щит Давида с крестом, что как бы символизирует слияние элементов иудаизма и христианства, характерное для религии современной Эфиопии. Вся обстановка комнаты, как и одежда настоятеля, более чем скромна.

Настоятель соглашается Показать мне храм. Поднимаемся по широкой каменной лестнице. Сопровождающий нас Хайле массивным ключом открывает грубо сколоченные рассохшиеся двери, и я переступаю порог храма, построенного 400 лет тому назад.

Храм девы Марии разделен на две части. В первом, прямоугольном зале пол устлан циновками. Прямо перед входом в другое помещение стоит пюпитр две полочки с натянутой кожей. За пюпитром — каменное кресло, застланное грубым, домотканым ковром. Подлокотники настолько отполированы, что блестят в сумрачном полумраке пропахшего ладаном зала. На полу лежит несколько барабанов; некоторые из них выдолблены из ствола дерева, другие сделаны из глины. Они служат для музыкального сопровождения при молебнах и ритуальных песнопениях, которые проходят здесь лишь в воскресенье — утром и вечером. Во втором помещении, занимающем примерно две трети храма, на четырех колоннах развешаны выполненные на холсте картины из святого писания. Это обычные для Эфиопии лубочные изображения девы Марии с младенцем, захоронения Христа и др. — Картины скрыты под покрывалами из выцветшего шелка. В центре этого зала под куполом висит старая люстра с белыми гипсовыми подвесками. В углу сложены барабаны. Передняя стена, где, видимо, находится алтарь, закрыта цветным покрывалом.

После осмотра храма меня ведут к маленькой часовне, построенной несколько лет назад. Около часовни на столе, покрытом. итальянским гобеленом, лежат три короны. Первая принадлежит царю Фасиле, построившему само здание храма. По форме корона представляет собой два сложенных основаниями конуса. Корону венчает крест. Посередине расположены эмалевые миниатюры на библейские темы, к которым прикреплены подвески из различных драгоценных, плохо обработанных камней. Вторая корона, сделанная в виде полукруглой с золоченым верхом шапки с библейскими миниатюрами у основания, более тонкой работы. Ковчег завета мне не показали, и настоятель храма уклонился от разговора на эту тему. Однако о царице Савской он беседовал весьма охотно. Да, царица Савская и ее предки жили в Аксуме. Здесь же, за городом, находится ее могила, которую мне предложили осмотреть.

Действительно, за городом, метрах в пятистах от дороги, прямо в пшеничном поле лежит несколько гранитных плит с обелисками, подобных тем, которые я видел на центральной площади Аксума. Мой гид показал на одну, ничем не примечательную плиту размером 5 × 1,5 м, под которой якобы и похоронена легендарная царица. Под двумя другими плитами, как мне объяснили, покоится прах еще двух царей Аксума, а на горе, виднеющейся у горизонта, похоронен Менелик, сын царицы Савской и царя Соломона.

Уже по дороге в Асмару я перебирал в памяти факты, вспоминал легенду о царице Савской, записанную в Аксуме, обелиск на площади, храм девы Марии, царское кладбище в пшеничном поле, храм Аввам в Марибе. Где здесь правда, где древние мифы, а где банальные истории, заготовленные на потребу охочим до сенсаций туристам из заморских стран? Ведь детальные исследования археологов, в частности изучение найденных в Марибе надписей и каменной кладки, свидетельствуют о том, что храм Аввам был построен во второй половине VII в. до н. э., поэтому он уж во всяком случае не имеет никакого отношения к гостье царя Соломона, правившего в середине X в. до н. э. Но народная молва, соединившая в романтическом сказании имена царя Соломона и царицы Савской, не желает считаться с историческими фактами, и сказители на обоих берегах Красного моря, в Йемене и в Эфиопии, из поколения в поколение передают захватывающие легенды о пылкой страсти любвеобильного царя Соломона к красавице Билкис.

На родине напитка бодрости

Отправляюсь в большое путешествие по Йемену. Мой путь лежит из Таизза в Моху, небольшой порт на берегу Красного моря, затем вдоль морского побережья до Ходейды и далее в Сану, откуда я предполагаю спуститься снова к Таиззу. Общая протяженность пути — около 1000 км по бездорожью, пустыне и шоссейным дорогам.

Грунтовая дорога на Моху вьется светлой лентой по горам. В долинах из земли бьют чистые ключи, зеленеют поля сочного клевера, чеснока, лука. Попадаю в узкое ущелье, по дну которого течет небольшой ручей. Вода веером вылетает из-под колес автомашины. Кругом — сплошная стена тропического леса. Здесь свой микроклимат. Обилие солнца и воды, плодородная наносная почва преобразили природу настолько, что с трудом узнаешь среди могучих деревьев с густой кроной низкорослые пальмы дум-дум, которые минуту назад видел на обочине дороги. Листья бананов такие огромные, что каждым из них можно укрыться, как одеялом. Склоны гор покрыты мимозой, смоковницей и гигантскими кактусами.

В этом зеленом уголке жизнь бьет ключом. Маленькие ткачики, громко вереща, перелетают с ветки на ветку. Большие птицы с крупным крючковатым клювом и ярко-синим оперением сидят на высоких деревьях и деловито чистят клювы о суковатые ветки. Птичий гам и крики обезьян-павианов заглушают серебристый звон воды.

Йеменские крестьяне ведут жестокую борьбу, с обезьянами — этими хитрыми и ловкими врагами — за свой с большим трудом выращенный урожай. Часто можно видеть, как седые самцы ростом с новорожденного теленка и небольшие самки с детенышами, сидящими у них верхом на загривках, направляются на кукурузное поле, выбранное ими для грабежа. Обезьяны выставляют сторожа, который забирается на высокое дерево или гору и осматривает окрестности, чтобы предупредить о приближающейся опасности занятых воровством собратьев. Павианы не боятся собак и никогда не бегут сломя голову при приближении невооруженного человека. В первую очередь с поля уходят-самки с детенышами, а затем уже самцы.

На полпути между Таиззом и Мохой протекает большой ручей. Он дает жизнь целой роще стройных финиковых пальм, раскинувшейся на несколько километров. Здесь всегда много народу. Тут можно встретить и путников, идущих издалека и присевших отдохнуть у воды, и кочевников, перебирающихся со, своим убогим скарбом в другое место, и пассажиров автомашин, курсирующих между Таиззом и Мохой. После ручья дорога идет по плоскогорью, сплошь усеянному мелкими камнями. По обочине поднимаются невысокие, отдельно стоящие горы с очертаниями вулканов: пологие склоны, покрытые черной базальтовой коркой, и плоские, срезанные вершины. Это на самом деле конусы вулканов, действовавших здесь миллионы лет назад.

На горизонте показываются белые строения Мохи. Еще несколько километров асфальтированной, полузасыпанной песком дороги мимо башен старого форта с ржавыми Стволами пушек — и перед глазами открывается синяя гладь Красного моря. В средние века порт Моха служил одним из центров экспорта йеменского кофе. Лучшие сорта кофе в то время, да и сейчас, так и называются — «мокко».

Мне на память приходит легенда о распространении кофе в Йемене ив Европе, я вспоминаю о тех предприимчивых купцах и путешественниках, которые с опасностью для жизни доставляли кофейные зерна в Европу.

У горы Сабр, близ Таизза, стоял мусульманский монастырь Шахада. Однажды ночью пастухи, пасшие монастырских коз на склонах горы, заметили, что козы не спят, блеют, дерутся. Следующей ночью повторилось то же самое. Встревоженные пастухи обратились к монастырским мудрецам с просьбой объяснить причину столь странного поведения животных, и те посоветовали проследить, какие растения жуют козы днем. На следующий день пастухи принесли в монастырь ветки, на которых, среди плотных глянцевитых листьев прятались темно-красные ягоды. В твердой мясистой оболочке ягоды скрывались два светло-зеленых зернышка. Монастырские мудрецы долго и безуспешно искали в пыльных фолиантах указание на найденное растение. Наконец кто-то из них догадался, что это, видимо, одно из растений, завезенных сюда из-за границы… И действительно, монахи вскоре определили, что оно было завезено в Йемен эфиопскими христианами из провинции Каффа, высажено на йеменской земле, но скоро одичало. Монахи на себе попробовали действие отвара зерен и убедились в его возбуждающем действии. Они называли его «кофе» по имени провинции Каффа или же «кава», что по-арабски означает; «быть сильным», «активным», «укреплять».

У арабов есть и еще другое, поэтическое название кофе — «бинт аль-Йаман», т. е. «дочь Йемена». Это прямое указание на Йемен весьма знаменательно, так как именно здесь впервые в мире стали готовить отвар из кофейных зерен.

Эта легенда была записана маронитским монахом Антонио Фаусто Наироне в 1671 г. Однако существует и другая легенда.

Пророк Мухаммед был болен и страдал тяжелой бессонницей. Аллах, чтобы помочь пророку, послал к нему архангела Гавриила, который, доставил Мухаммеду, неизвестный доселе напиток. Он был черным, как камень Каабы, и. горьким. Назывался этот эликсир «кахва».

Сейчас трудно определить точную дату, когда монахи горного монастыря в Йемене впервые попробовали отвар кофейных зерен. Однако точно известно, что великий медик Ибн Сина (Авиценна, род. в 980 г,) уже знал о существовании кофе. Он называл его не «кава», а «бон», так же как сегодня именуют йеменцы кофейное зерна и приготовленный из них напиток.

В период раннего средневековья этот напиток был распространен мало. Арабы и персы пили его, однако кофейное дерево не культивировалось ни в Персии, ни в арабских странах. Кофейные верна привозили из Эфиопии и Сомали, и их высокая стоимость делала кофе доступным лишь для состоятельных людей. Точно известно, что отвар кофейных зерен употребляли прежде всего как лекарственное средство.

В Национальной библиотеке в Париже есть рукопись шейха Абд аль-Кадера, который утверждает, что кофе стал известен в Йемене только в 1450 г. Возможно, это и верно, но лишь в том Отношении, что именно в этот период йеменцы научились выращивать кофейное дерево. Это сделало земледельцев независимыми от импорта из Эфиопии, и кофе стал более доступным для населения.

В этой связи мне вспоминается описание богословского спора относительно кофе, который случился в Мекке в 1511 г. во дворце Хейр-бека, наместника египетского султана. Спор продолжался несколько дней, но богословы не пришли к единому мнению. Под давлением султана они только согласились считать кофе «макрух», т. е. «нежелательным напитком». Однако ретивый наместник послал свою охрану в город, которая разгромила несколько кофеен и заключила в тюрьму, их посетителей. Употребление кофе было запрещено, и многочисленные караваны из Мекки разнесли эту новость во все уголки мусульманских стран. Мусульманский мир скоро оказался расколотым на сторонников и противников кофе. И те и другие консолидировали свои ряды и лихорадочно подбирали доводы, доказывающие правоту их убеждений. Однако политические события вскоре заслонили эти распри: в 1517 г. турецкий султан Селим I присоединил к своей империи Египет и Аравийский полуостров. В Османской империи кофе считался напитком воинов, которых он поддерживал в период больших походов, а также философов, которым он прибавлял мудрости. Женщины его. употребляли наравне с мужчинами, и, если во время родов супруг роженицы отказывался подать ей кофе, это уже могло стать поводом для развода.

Кофе был национальным напитком турок и, также как хлеб и вода, пользовался постоянным спросом. Позиции противников кофе были подорваны, и в 1554 г. два сирийских купца открыли в Стамбуле, на берегу бухты Золотой Рог, первую публичную кофейню. Она именовалась «Мактаб аль-ирфан», что можно перевести как «Клуб образованных людей», а кофе стал называться «молоко шахматистов и мыслителей».

Европейские путешественники и ученые, которых манил опасный и загадочный Восток, привозили в Европу. Сведения о диковинных животных и растениях. В 1548 г. о кофейном дереве писал Антонио Менавино в своем труде о напитках, употребляемых турками, а десятью годами позже Пьер Велон в списке растений Аравии упомянул кофейное дерево, при этом указав на его африканское происхождение.

Аугсбургский медик Леопольд Раувольф в 1582 г. выпустил книгу «Путешествия в страны Востока». В 1573–1578 гг. он странствовал по Среднему Востоку и добрался до Персии. «Среди прочих полезных вещей, — писал он, — у них есть напиток, которому они. придают большое значение и который называют «шаубе». Этот напиток черен, как чернила, и очень полезен — при многих болезнях, особенно при желудочных. Они имеют обыкновение пить его утром, и даже на людях, не боясь того, что их увидят. Они пьют его из маленьких глиняных или фарфоровых довольно глубоких чашечек настолько горячим, как только терпят губы. Они часто подносят чашечку к губам, но пьют маленькими глотками… готовят этот напиток из воды и зерен, которые жители называют «бунну». Эти зерна очень похожи по виду и размеру на ягоды лаврового дерева и заключены в две пленки. Это питье очень распространено. Вот почему на базаре всегда можно видеть купцов, которые торгуют либо напитком, либо зернами».

Другой ученый, профессор ботаники в университете итальянского города Падуи — Проспер Альпини в 1592 г. опубликовал книгу о растениях Востока. В этой книге фигурирует название Arbor Воn. «В саду одного турка по имени Хали-бей, — пишет Альпини, — я видел дерево, дающее зерна «бон», или, бан». Из них и арабы, и египтяне готовят напиток, который употребляют вместо вина и который продают, публично в тавернах, как у нас вино. Напиток называется «кава». Эти зерна привозят из Счастливой Аравии». Альпини также указывает на тонизирующее свойство кофе, который укрепляет утомленное тело и нервы.

Кофейные зерна в Европу первым доставил в 1596 г. немецкий натуралист Беллус. В 1614 г. итальянец Пьетро делла Валле совершил путешествие на Восток. В своем письме из Стамбула он пишет: «Турки имеют один черный напиток, который летом освежает, а зимой согревает… Они готовят его из зерен или ягод дерева, растущего в Аравии. Если им верить, напиток этот благотворно влияет на здоровье, помогает пищеварению, укрепляет желудок и препятствует возникновению. катаров. Они утверждают также, что после ужина он не дает человеку заснуть. Вот почему тот, кто намерен ночью учиться, его употребляет».

12 дет спустя Пьетро делла Валле вернулся в Италию и познакомил итальянцев со способом приготовления кофейного напитка. Он стал вторым человеком, который привез в Европу кофейные зерна.

Сэр Томас Герберт, представитель одной английской, аристократической семьи, в 1626 г. во главе специальной миссии был отправлен в Персию. В своем отчете он упоминает и кофе, приводя при этом одну из мусульманских легенд его происхождения. Томас Герберт пишет, что после принятия этого напитка, доставленного Гавриилом пророку Мухаммеду, последний почувствовал себя настолько сильным, что «смог бы выбить из седла сорок мужчин и удовлетворить сорок женщин».

В 1646 г. в у Марсель из Стамбула прибыл богатый французский аристократ де ла Рок, который привез жареные зерна кофе и металлический горшочек для его приготовления. В 1664 г. другой француз, Тревено, опубликовал книгу «Рассказ о путешествии в Левант», где среди прочих экзотических вещей довольно верно описывает способ приготовления кофе: «Кофейные зерна поджаривают на противне или на другой металлической посуде, поставленной на огонь. Затем их толкут в тонкий порошок и кладут в большой носатый кофейник, называемый «ибрик». Далее он описывает свойства кофе и замечает, что, «когда нашим купцам предстоит много. писать и они должны работать ночью, они выпивают вечером одну-две чашки кофе».

В 1666 г. в переводе на французский язык появилась вышедшая годом раньше на немецком языке в Гольштинии книга «Путешествие Адама Эйлшлагера к московитам, татарам и персам», где автор и сопровождавший его поэт Пауль Флеминг рассказывают об употреблении кофе на Востоке. Наряду с достоверными описаниями они приводят много неправдоподобных историй, которые, по-видимому, остроумные персы рассказывали дотошным немцам. Например: один персидский царь так часто и в столь большом количестве пил кофе, что с отвращением отказывался общаться с собственными женами.

Диковинный восточный напиток постепенно входил в употребление у европейской знати. В 1652 г. открылась первая кофейня в Лондоне, в 1671 г, — в Марселе, в 1672 г, — в Париже.

Однако широкое распространение кофе в Европе связано с именем польского офицера Георгия Кольчинского.

В августе 1683 г. огромная турецкая армия во главе с великим визирем Кара Мустафой стояла под стенами Вены. Христианские государи Центральной. Европы, считая, что падение Вены откроет туркам дорогу и в другие европейские страны, объединили свои усилия, чтобы дать отпор грозному противнику, Кольчинскому, находившемуся в осажденной Вене и владевшему турецким языком, было поручено передать депешу герцогу Шарлю Лбрацскому, командующему объединенной армией союзников, состоявшей из поляков и отрядов германских князей.

Кольчинский блестяще выполнил поручение, и ему была обещана награда в 2 тыс. флоринов из тех трофеев, которые будут захвачены у турок. В знак признания его заслуг было обещано также сделать его почетным гражданином Вены и выдать документ, разрешающий ему заняться в городе любым делом, которое бы сочтет для себя выгодным.

В результате ожесточенного боя поляки и немцы одер-жали победу. В руки победителей и изголодавшихся в долгой осаде венцев попала огромная добыча: 20 тыс. шатров, 20 тыс. быков, буйволов, верблюдов и мулов, 10 тыс. баранов, 100 тыс. мешков зерна. Баварские драгуны на дунайском острове Леопольдштадт захватили среди прочей добычи 500 мешков темных зерен с приятным ароматом, назначение которых никто не знал. Правда, лейтенант, командующий этим отрядом, слышал, что этими зернами турки вроде бы кормят верблюдов, но, поскольку верблюдов в Европе нет, он приказал выбросить мешки в Дунай. Население острова запротестовало, и тогда ретивый кавалерист приказал развести костры, куда полетело несколько мешков. Возникла потасовка, и в этот момент появился Кольчинский. Уж он-то знал об употреблении этих зерен и поспешил вмешаться. Бравому поляку не могли ни в чем отказать, и вскоре почти 500 мешков кофе, отбитых у турок, стали его собственностью. Кольчинский получил разрешение на открытие публичной кофейни в Вене, близ башни св. Стефана.

Богатые виноградники вокруг столицы были вытоптаны и сожжены турками. Это на несколько лет лишило венцев вина, к которому они привыкли, и им ничего не оставалось, как попробовать напиток, приготовляемый в таверне у башни св. Стефана. Но скоро разыгрался скандал. Слишком свежо было воспоминание о турецком нашествий, чтобы горожане, просидевшие в осаде несколько месяцев, могли спокойно дегустировать кофе по-турецки. Но Кольчинский был не только храбрым офицером, но и предприимчивым дельцом. Если кофе по-турецки не нравится, будем готовить кофе по-венски, решил он. И вот в кипящую воду он засыпает размолотый кофе, фильтрует его, добавляет на чашку три ложки молока и немного меда, и кофе по-венски готов. Изобретение Кольчинского повергло в ужас пленных турок, — но пришлось по душе венским мещанам. Когда же Кольчинский заказал у венского булочника Крапфа булочки в виде полумесяца, называемые «кипфель», патриотические чувства венцев были вполне удовлетворены. Отныне редкий житель Вены отказывал себе в удовольствии утром выпить чашку кофе по-венски с булочкой в форме ненавистного полумесяца, украшавшего знамена турок.

Кофейни открывались повсеместно, и никакие запреты не могли помешать их распространению. Великий визирь Османской империи Кепрюлю отдал приказ закрыть публичные кофейни в Стамбуле под тем предлогом, что «люди, выпившие кофе, становятся недовольными и много болтают о политике». Однако он был вынужден скоро отменить свой запрет.

Напиток, впервые приготовленный из кофейных зерен в горном Йемене, победно шел по Европе.

Растущий спрос на кофе, естественно, вызвал стремление у европейцев завязать непосредственные торговые отношения с Йеменом, чтобы прямо в стране закупать драгоценные зерна. Первая попытка была предпринята французскими купцами, которые посетили порт Моху дважды: в 1708–1710 и 1711–1713 гг. Выходец из семьи де ла Рок, упоминавшийся выше, собрал письма моряков из бретонского порта Сен-Мало и издал в Амстердаме в 1716 г. специальную книгу. Вот как в этой книге описывается, кофейный рынок в Бейт-эль-Факихе, расположенном в 100 км к северу от Мохи: «В Бейт-эль-Факихе закупается кофе для всей Турции. Купцы из Египта и Турции приезжают сюда для этой цели, грузят большие мешки кофе на верблюдов, которые доставляют товар к небольшому порту на Красном море, лежащему на широте; Бейт-эль-Факиха, в 10 лье от него. Здесь небольшие суда перевозят кофе на 150 лье в другой порт, более крупный, называемый Джидда. В этом порту мешки перегружают на турецкие корабли, плывущие в Суэц, откуда — снова на верблюдах — кофе направляется в Египет и — на судах по Средиземному морю — в другие провинции Османской империи. Именно из Египта к нам, во Францию, доставлялся кофе до. тех пор, пока мы не предприняли это путешествие».

В 1737 г. французам удалось подписать торговое соглашение с йеменским имамом и начать регулярный товарный обмен. Европейцы вывозили кофе из Йемена в основном через Моху.

…Вечер. Сижу на перевернутой лодке на низком берегу и. думаю о тех смелых капитанах, которые ходили. сюда вокруг Африки за йеменским кофе. Красное солнце, похожее на большой медный таз, опускается прямо на глазах в серую воду. На море — зыбь. Ее поднимает северный ветер, несущий мелкий песок из Тихамы. Песок, как поземка, бежит по земле и больно хлещет по босым ногам. С заходом солнца море мрачнеет и тяжело — катит свои свинцовые волны. Когда последний красный ломтик солнца ныряет в воду, сразу наступает тропическая ночь.

Почему это море, протянувшееся более чем на 2 тыс, км между двумя великими. — континентами, названо Красным? На земном шаре есть Белое, Черное и Желтое моря, и те, кому довелось повидать их, утверждают, что они в известной степени оправдывают свои названия.

Первая версия объясняет происхождение названия этого моря от неправильного чтения семитского слова, состоящего из трех букв: «х», «м» и «р». Из этих букв в древних надписях, составлено имя семитского народа — химьяриты, — жившего в Южной Аравии до ее завоевания арабами. В древней южноаравийской письменности краткие гласные звуки графически не изображались на письме. Поэтому можно предположить, что при расшифровке арабами южноаравийскпх надписей сочетание «х», «м» и «р» было прочитано как арабское «ахмар» (красный).

Другая версия ставит название моря в зависимость от той или иной части света. В мифических сказаниях многих народов мира стороны света связаны с определенными цветовыми оттенками. Например, красный цвет символизирует юг, белый — восток, черный (у ряда народов Азии) — Север. Отсюда название «Черное море» означает не «море с темной, черной водой», а «море, находящееся на севере»; Ведь турки называли это море Кара-дениз, древние племена, говорившие на иранских языках, — Ахшаена (темное), а скифы — Тама, что также связано со значением «темный». Что касается Красного моря, то слово «красный», по-видимому, указывает на его южное месторасположение, а вовсе не на цвет морской воды.

…Из Мохи мой путь лежит на север, вдоль морского берега. Дороги нет, и машина идет прямо по полосе прибоя, давя высохшие водоросли и пустые ракушки. Недалеко от берега, на мелководье, важно гуляют фламинго с розовым оперением. Стайки чаек шаловливо бегают по воде и взлетают в воздух при приближении автомашины. Низко над морем, как тяжелые самолеты, идущие на посадку, пролетают пеликаны.

К десяти утра солнце стоит почти в зените. Недалеко от моря Видны песчаные барханы и ровные озера застывшего волнами песка. Несколько раз приходится переезжать заболоченные места, заливаемые водой во время прилива. Море выбрасывает сюда водоросли, которые, разлагаясь — под солнцем, распространяют вокруг ужасное зловоние.

Небольшой поселок Хоха населен рыбаками и крестьянами, сеющими в окрестностях дурру на песчаной земле. Мелкую сардину, — которую в больших количествах вылавливают рыбаки, здесь же, на берегу, немного присаливают, сушат на пальмовых циновках, упаковывают в мешки и отправляют в Ходейду. Местные рыбаки утверждают, что море у берегов Хохи преснее, чем в других местах, а на глубине 5–6 м можно наткнуться на массы пресной воды. Это, по-видимому, подводные ключи или в море выходят воды Вади-Сувейдара.

Едем через Хейс на Забид. Слева от дороги — однообразный серый пейзаж, оживляемый редкими кустарниками тамариндов и акаций, справа в голубой дымке возвышается хребет Джебель-Дубае. Сейчас здесь проходит отличная автомобильная дорога, построенная при содействии Советского Союза. В период строительства сонный Хейс, все население которого умещалось в небольшой средневековой крепости, стал одним из мест, где жили советские и йеменские специалисты и находились склады оборудования и стройматериалов. Вскоре на горизонте показывается стена Забида — религиозного центра шафиитов Тихамы и столицы независимого средневекового княжества. Здесь мне предстоит провести ночь.

Забид — один из центров кустарного производства тканей. Вокруг города раскинулись плантации хлопчатника, однако суровые белые нитки, служащие полуфабрикатом для Изготовления местных тканей, привозят из Пакистана и Индии. Я видел, как после окраски нитки растягивают двумя ярусами на деревянной прямоугольной основе, смачивают жидким клейстером и протирают жесткой щеткой, чтобы они стали грубее и не развивались. Затем два ткача приступают к работе. Они садятся вдоль основы лицами в одну сторону. Внутрь челнока — полой гладкой деревяшки длиной до 50 см — вставляют моток смоченных водой ниток. Один из ткачей бросает между двумя ярусами челнок другому, который ловит его и длинной палкой прибивает нить к краю основы или уже сотканной материи. Первый дергает за веревку, и ярусы меняют положение, а второй ткач, в свою очередь, бросает первому челнок, прибивает нитку и меняет положение ярусов. Затем вся процедура начинается сначала. Несмотря на примитивность такого. Ткацкого станка, работа спорится, и за 12 часов они могут растянуть основу и соткать полосатую хлопчатобумажную шаль длиной 3,5 м и шириной 1,5 м. Однако работа не считается законченной, если к сотканному куску не пришиты узорчатая четырехцветная кайма и кисти. Станок, на котором ткется кайма, имеет четыре яруса и несколько челноков с разноцветными нитками. Ярусы меняются при помощи четырех ножных педалей. За 12 часов работы один ткач может изготовить кайму и кисти к трем шалям. После того как кайма и кисти готовы, ткань поступает к другому ремесленнику, который отбивает ее на плоском камне большим деревянным молотком, смазанным хлопковым маслом. Сама ткань во время отбивки смачивается клейстером. В результате такой обработки она становится очень плодной и блестящей, как кожа.

Ткачи Забида специализируются на изготовлении полосатой желто-черной ткани для матрацев и подушек, а также темно-синей ткани, пользующейся большим спросом у. племен Центрального и Северо-Восточного Йемена. Для изготовления последней кусок старой полотняной материи опускают в кипящий раствор натурального индиго, затем ткань сушат, погружают в жидкий горячий клеевой, раствор и отбивают на камне деревянными молотками. Во время отбивки ткань мажут густо разведенной анилиновой краской темно-фиолетового цвета.

Я покидал Забид в полдень. Городские ворота, у которых сидела стража, были предупредительно открыты, — городское начальство и дети — добровольные гиды — провожали меня до шлагбаума, наперебой рассказывая, как быстрее добраться до Бейг-эль-Факиха. Я увозил из города кусок ткани кустарного производства и воспоминание об исключительном гостеприимстве и радушии жителей этого маленького городка, затерявшегося в Тихаме.

Бейт-эль-Факих виден издалека. Он стоит на небольшом пригорке, с восточной стороны которого поднимается старая турецкая крепость. — Этот город — центр племени зараник, мужчины которого отличаются необыкновенной храбростью и силой. Считается, что каждый из них может загнать газель, вскочить без помощи рук на верблюда и пробыть под водой не менее одной минуты. Люди этого племени невысокого роста, с отлично развитой мускулатурой рук. и ног. Однажды я наблюдал, как они бросали тяжелые тюки с товарами на грузовую автомашину и мускулы у них играли под темно-бронзовой кожей. Их курчавые волосы собраны в пучок на макушке и закреплены серебряным обручем. Некоторые из модников надевают серебряные обручи и на руки. Они носят джамбии с богато отделанной серебром рукояткой. Сам клинок густо смазывается вазелином, чтобы в условиях влажного климата он не ржавел. Племя зараник придерживается шафииттского толкал ислама, однако многие йеменцы убеждены, что они «нечистые» мусульмане, так как в тайных местах отправляют некоторые обряды доисламских языческих культов. У племени своеобразный диалект, и я с трудом его понимал. Я поинтересовался, есть ли сейчас в городе кофе, которым город славился в прошлом. Нет, кофе сейчас уже не продается, хотя они и слышали об этом от старых людей.

Выезжаю в Ходейду уже в сумерках. Недалеко от дороги раскинулся изумрудный ковер. На крохотных участках, обильно поливаемых колодезной водой, выращивают овощи, табак, хлопчатник, а также растение, из которого добывают индиго. Скрип колес, при помощи которых достают воду из колодцев, слышен Издалека и похож на заунывную песню. К Ходейде подъезжаем уже ночью. Свет автомобильных фар выхватывает из ночного мрака редких обитателей этих мест, выбравшихся ночью из своих нор: шакалов, мелких лисиц с облезлыми хвостами, крошечных зайцев. Городской шлагбаум уже закрыт, и сидящий у сторожевой будки полицейский громко кричит в темноту:.

— Мин? (Кто?).

— Руси (Русский), — откликаюсь я из автомашины, и шлагбаум медленно поднимается, открывая дорогу во второй по значению город Йемена. Мне даже не пришлось предъявлять свои документы и пропуск, которым меня снабдили официальные власти Таизза.

Дружба между народами Советского Союза и Йемена имеет свою историю. Первые контакты относятся к 1927 г., когда независимый Йемен перед лицом интриг Англии искал союзников и друзей для укрепления своих международных позиций. В конце этого года через индийского, журналиста Икбаля, который долгое время жил в Ходейде и Сане и путешествовал по Йемену и Хиджазу, в Джидду в советское представительство было доставлено письмо имама Яхьи, составленное, в цветистых выражениях. Имам предлагал установить дружественные отношения с Советским Союзом, что было встречено с большим пониманием. Через год, 1 ноября 1028 г., в Сане был подписан Договор о дружбе и торговле между СССР и Йеменом, по которому Советский Союз признавал полную и абсолютную независимость Йемена. Развитие наших отношений с Йеменом связано с именем Керима Хакимова, генерального представителя Государственного управления по торговле с Востоком, работавшего в Йемене с 1929 по 1932 г. Башкир по национальности, организатор татарской бригады в гражданскую войну, заместитель В. Куйбышева по политработе среди солдат Туркестанского фронта — Хакимов был весьма колоритной фигурой, и в настоящее время в Сане и в Ходейде его помнят некоторые старики, которые, говоря о нем, уважительно добавляют Керим-паша.

В конце 20-х годов обстановка на Ближнем Востоке была необыкновенно сложной, иг советским представителям следовало быть чрезвычайно осторожными, чтобы правильно проводить линию государства рабочих и крестьян, делавшего первые шаги на пути установления прочной дружбу с арабскими народами. Кроме Икбаля этот район облюбовал Анис-паша, — богатый египтянин. У него, был самолет, он сам летал на нем, что приводило в трепет правоверных мусульман Аравии, в частности Йемена, впервые видевших в небе «сказочную птицу Рух». Американский филантроп Крайн в 1928–1929 гг. командировал в Йемен и Хиджаз свое доверенное лицо — некоего Твичела, который раздавал арабам водяные. помпы. Таким путем Крайн пытался приобщить арабов к современной цивилизации. Но это предприятие не принесло больших успехов. Однако в результате поездок по Йемену и Хиджазу Твичел собрал богатый материал и написал интересную книгу.

Наиболее активно здесь действовали итальянцы, проявлявшие повышенное внимание к стране — соседке их колониальных владений в Африке. В Йемене работали итальянские врачи, на патронном заводе в Сане — несколько техников. Итальянцы пытались монополизировать экспорт йеменского кофе, а также серьезно интересовались древней историей страны. Однако попадались и авантюристы. Один из них продал имаму несколько старых, оставшихся от первой мировой войны самолетов из расчета 1 серебряный талер Марии Терезии чеканки 1780 г., которые в, то время имели обращение в Йемене, за 1 кг веса самолета. Самолеты по воздуху перегнали в Ходейду, разобрали, погрузили на верблюдов и отправили в Сану. Однако после получения денег ловкий итальянец исчез из Йемена.

В этом районе действовал и знаменитый французский контрабандист Мансфред, торговавший оружием, наркотиками и спиртными напитками. Он написал несколько книг, которые дают представление о его опасной, полной приключений жизни. Этот авантюрист обосновался на африканском берегу Красного моря близ Джибути. Французские власти выдали ордер на арест Мансфреда, однако заполучить этого ловкого дельца было не так-то легко. По тогдашним законам Французского Сомали человека можно было арестовать только в светлое время дня. Поэтому Мансфред днем куда-то исчезал, а с заходом солнца открыто развлекался в портовых кабаках Джибути. Иногда он появлялся и в Ходейде, где, получив звонкой монетой за доставленное оружие, долго искал надежное место, куда бы спрятать деньги: ведь каждый талер Марии Терезии весит 28 г, и для перевозки больших сумм необходим был специальный транспорт.

Наши представители прилагали все усилия для развития и укрепления советско-йеменских отношений. Советские пароходы «Тобольск», «Ильич» и «Михаил Фрунзе» возили йеменских паломников в Джидду и обратно, в стране работали советские врачи, на рынках появились советские товары. Сын имама Яхьи — Мухаммед рекомендовал советским товарищам двух солидных купцов, которые выступили гарантами наших сделок. В Сане это был Саид Захра, а в Ходейде — Омар аль-Мизгаджи. Сделки заключались устно в присутствии гаранта и всегда выполнялись: ведь по нормам мусульманского права достаточно было показания двух свидетелей, чтобы достигнутую на словах договоренность считать юридически законной. Советский Союз смонтировал первую электростанцию в Ходейде и открыл здесь первую больницу, где лечат бесплатно. Советская киноорганизация Межрабпомфильм в 1929 г. сняла первый фильм о Йемене. Один из авторов этого фильма и интересной книги о Йемене — Владимир Адольфович Шнейдеров, организатор телевизионного Клуба кинопутешествий в 1960–1973 гг.

После второй мировой войны наши, отношения с Йеменом получили дальнейшее развитие. В 1955 г. был возобновлен договор 1928 г. и подписано соглашение об экономическом сотрудничестве. Конкретным выражением советской помощи йеменскому народу явилось строительство нового порта Ходейды в заливе Хор-эль-Катиб. Новый порт, о котором веками мечтал йеменский народ, стал реальностью. В новом морском порту могут одновременно обрабатываться три сухогрузных судна водоизмещением до 10 тыс. т каждое и один танкер. Построены нефтебаза, ремонтные мастерские, оборудованные современными советскими станками, поселок для портовых служащих, клуб, гостиница.

В этой гостинице я и остановился после приезда в Ходейду. Прямо под окна выведен, край с водой, куда стройные смуглые женщины из близлежащих кварталов Ходейды ходят за водой с большими тяжелыми кувшинами или жестяными банками. Одеты они очень живописно: цветастые юбки до пят и кофты. На некоторых — небольшие короткие кофточки, оставляющие открытой часть тела, на других — длинные, немного выше колен кофты. Это женщины ахдам, которых в Тихаме вообще и в Ходейде в частности больше, чем в других районах Йемена.

«Ахдам» в буквальном переводе означает «слуга». Ахдам — потомки смешанных браков арабов, с персами и эфиопами, которые в V и VI вв. пришли в страну как завоеватели. Наиболее вероятно, что здесь Даже тройная смесь. Во многих городах Йемена часто можно встретить группы танцоров и танцовщиц. В основном это ахдам. Очень редки случаи, когда арабы-мусульмане развлекают зрителей, поскольку профессия артиста, с их точки зрения, недостойная. Женщин и девушек, которые поют и танцуют на улицах йеменских городов, считают полупрофессиональными проститутками. Это знают все, и все открыто их презирают, но в то же время всегда готовы воспользоваться их услугами. Многие проститутки заболевают венерическими болезнями, рожают детей и опускаются до последней грани нищеты.

В гостинице всегда очень оживленно. Работает столовая для специалистов, есть спортивные игры. Йеменский парень, мойщик посуды в столовой, за какой-то проступок закован властями в ножные кандалы, но, несмотря на это, он так классно играет в настольный теннис, что, выигрывает у своих русских противников. В буфете знакомлюсь с другим арабом. Он родом из Хариба, расположенного на крайнем востоке страны. Парень великолепно сложен и, на мой взгляд, на конкурсе культуристов мог бы занять призовое место. Среди горячих новостей обсуждается визит в Ходейду американского эсминца «Стронг». Американские моряки играли с местной командой в футбол и проиграли ходейдинцам, бегавшим босиком по песчаному полю, со счетом 4: 1.

Вечером, накануне отъезда в Сану, я еду взглянуть на затихший после трудового дня порт. Сонно стоят прислонившиеся к причалу морские суда, замер буксир у нефтяного пирса. закрыты склад и мастерские. У дверей склада на высоком, — похожем на трон стуле сидит, явно скучая, молодой аскер. Винтовка в чехле висит на гвозде, вбитом в спинку стула. Он из Саны, год как женат, но детей у него еще нет. Аскер говорит, что ему трудно живется, и я интересуюсь, чего же ему не хватает. Тут он оживляется. Загибая пальцы, он перечисляет, чего ему недостает для красивой жизни: хорошей одежды, хорошей еды, хорошей второй жены в Ходейде и хорошего ката. Говорю, вот работай и все это у тебя будет. Парень вдруг задумывается на секунду и затем переспрашивает: «А зачем работать?!».

Уже поздним вечером возвращаюсь в гостиницу и смотрю на светящееся под луной море. Город засыпает. Муэззин с невысокого минарета глинобитной мечети призывает правоверных на последнюю молитву.

…Прямая как стрела дорога, начинаясь от Ходейды, упирается в темнеющие вдалеке горы. Машина несется к синеющим вдали горам. Мимо мелькают небольшие деревушки из глинобитных домиков, покрытых сухой травой, стеблями дурры и кукурузы. Небольшие рощицы акаций и тамариндов сменяются ярко-зелеными заплатками полей: здесь на поливных участках круглый год собирают урожай клевера и овощей. На глубине 30-100 м от поверхности земли находятся водоносные слои, и их использование может превратить этот край в цветущий сад. Справа показывается обнесенный стеной г. Баджиль. Рядом, на крутой лысой горе, стоит военная крепость, к которой серпантином вьется дорога.

По мере удаления от моря и постепенного подъема к. предгорьям рощицы акаций, тамарисков и кустарники азалии встречаются все чаще. Гора изрезана ущельями, по которым бегут быстрые ручьи. Ущелья поросли невысокими рододендронами с пышными розово-белыми цветами, пальмами дум-дум, огромными кактусами. Горные склоны разделены на террасы, гигантскими лестницами поднимающиеся от подножия к самым вершинам. Отдельными пятнами белеют крестьянские дома.

После двух часов крутого подъема попадаю в Манаху — город, запирающий перевал и спуск в Центральный Йемен. Манаха представляет собой естественную крепость, которая в прошлом не раз являлась препятствием для турецких завоевателей, рвавшихся к столице страны. В районе Манахп, в труднодоступных горных ущельях Джебель-Бени-Исмаил живут члены мусульманской секты исмаилитов.

С крутого обрыва открывается изумительная картина горного Йемена. Причудливо нагромождены темно-голубые и светло-розовые скалы, на террасах, около белых, прижавшихся к горам домов крестьян, зеленеют плантации ката и кофейного дерева. По светлой ленте шоссе карабкаются окутанные сизым дымом, груженные доверху автомашины, по белым ниточкам троп идут люди, погоняющие маленьких осликов. Крики людей, понукающих животных, и надсадный рев автомобильных моторов разносятся далеко вокруг.

Здесь, в окрестностях Манахи, находится один из важных районов производства кофе. Кофейное дерево растет в горных районах Йемена, расположенных на высоте от, 800 до 2000 м. Дерево начинает плодоносить на четвертом-пятом году жизни и дает в год около 10–12 кг сырых кофейных зерен. Самым урожайным считается сорт «буран», выведенный в Джебель-Бур, близ г. Сохны (провинция Ходейда), и дающий в год 16–17 кг кофейных зерен. В период созревания кофейное дерево покрывается красными, похожими на вишню ягодами. Сбор кофейных коробочек начинается осенью. Их собирают в большие корзины, затем на три-четыре дня высыпают на плоские крыши домов. После первой просушки коробочки засыпают в мешки и ставят на два-три дня в темное помещение, чтобы кофе «впитало солнце». Йотом коробочки вновь сушат на крыше в течение четырех дней. После этого кофе лущат жерновами, разведенными на величину кофейной коробочки. Когда лущение закончено, чистые кофейные зерна провеивают, подбрасывая на специальных, больших, плетенных из пальмовых листьев блюдах — минсаф. Кофе очищают от внешней и внутренней шелухи, упаковывают в циновочные мешки и отправляют в Ходейду или Аден, где его сортируют дополнительно. Сладковатый отвар твердой шелухи (кишр) — широко распространенный в Йемене напиток.

В Ходейде я посетил предприятие, где очищали и сортировали кофе, привезенный с гор. Процесс очистки довольно интересен. На большом плетеном блюде женщины (в основном они заняты на очистке) подбрасывают кофейные зерна таким образом, чтобы к краям блюда через несколько минут собирался мусор: целые коробочки — джафаль и кусочки верхней кожуры — дакка. Затем волнообразным движением они сбрасывают мусор на пол, а чистые зерна — в плетеную корзину. После первичной очистки кофе перебирают руками прямо на полу, удаляя почерневшие зерна — суда и расколотые зерна — габса. Этой работой занимаются не только женщины, но и дети 7–8 лет. Третья стадия очистки кофе — провеивание на механической веялке, удаляющей внутреннюю тонкую кожуру — буса. После этого кофе ссыпают в мешки, по 80 кг в каждый, маркируют и отправляют на склады.

Все сорта йеменского кофе называются по имени тех районов, где их выращивают. Сорта отличаются своими вкусовыми качествами в зависимости от плодородия и влажности почвы, обилия солнечных лучей и других условий произрастания кофейного дерева. Лучшим сортом кофе здесь считается «матари», выращиваемый в районе Бени-Матар, близ Саны. Зерна этого сорта, имеющие шафрановую окраску, меньше по. размеру, чем зерна других сортов. Йеменцы называют его «буи аль-лордат», т. е. «кофе лордов», поскольку почти весь урожай этого кофе, составляющий всего 100 т в год, вывозится в Европу и из-за дороговизны доступен только состоятельным людям.

…После двух часов пути от Манахи минуем самую высокую гору Йемена — Наби-Шаиб и еще через час выскакиваем на равнину, раскинувшуюся зеленым морем. Шоссе подкрадывается к городу незаметно. Еще несколько километров — и мы останавливаемся у- Баб аль-Йемен — главных; ворот Саны, города, основанного согласно библейской легенде Симом, сыном спасшегося от всемирного потопа Ноя.

Тайны королевских дворцов Йемена

Йеменский историк Хасан аль-Хамдани в книге, написанной в X в., приводит библейскую легенду, по которой первое поселение на месте Саны было Основано Симом, сыном Ноя., Затем на этом месте был построен замок Гумдаи, самая высокая башня которого имела 20 этажей. Этот один из первых в мире небоскребов был главный центром, различных, сменявших друг друга в Йемене религиозных культов.

Другой-историк, Ибн аль-Каляби, сообщал, что четыре фасада дворца Гумдан были разного цвета: красного, белого, желтого и зеленого. В центре возвышалась семиэтажная башня, причем каждый этаж имел высоту около 40 дра[3]. На самом верху размещался зал приемов, выложенный алебастром. Потолок был сделан из одного куска алебастра. В каждом углу стояла фигура льва, и, когда дул ветер, львы, издавали злобное, рычание. Если ночью в этом помещении зажигали огни, то весь дворец сверкал, будто озаренный светом молнии. Когда же йеменские короли собирались в этом дворце и зажигали свечи, то его было видно на расстоянии нескольких дней пути.

Историк XIII в. Закария ибн Мухаммед ибн Махмуд аль-Казвини в своей книге «О странах и народах» пишет о столице Йемена не менее восторженно: «Сана — самый лучший город но своим постройкам, город с самым здоровым климатом, самой сладкой водой, плодородной почвой и наименьшим количеством болезней. Говорят, если водой побрызгать в домах, то будет пахнуть амброй. Здесь мало болезней, мух и гадов. Если человек заболел в другом месте, его привозят в Сапу, чтобы он выздоровел. Если заболели верблюды, их пригоняют сюда, и они выздоравливают. Мясо целую неделю здесь не портится». Аль-Казвини особенно подробно рассказывает, об искусстве йеменских ремесленников, обрабатывающих полудрагоценные камни, в том числе и солнечный сердолик. Этот камень, вделанный в серебряные перстни, носят на Арабском Востоке преимущественно мужчины. По, восточному преданию сердолик приносит счастье и охраняет от болезней. Недаром и сегодня сердолик обычно употребляется с прилагательным «йеменский» — «аль-акик аль-йамани», и его высоко ценят во всех арабских странах.

Во время эфиопского нашествия Сана продолжала оставаться столицей Государства;, дворец Гумдан стал резиденцией эфиопского наместника Абраха. Во времена господства эфиопов в Сане была построена христианская церковь, материалы и мастеров для строительства которой прислал византийский император. После принятия ислама дворец Гумдан разрушили фанатичные мусульмане, а камни дворца были использованы на строительстве Большой мечети. В западной стене этой мечети я сам видел черные гранитные глыбы с химьяритскими письменами: это все, что осталось от одного из первых в мире «небоскребов».

Сапа делится на три части: старый квартал города, обнесенный глинобитной стеной, затем Бир аль-Азаб, т. е. Колодец сладкой воды, где в прошлом жили турецкие чиновники и местная знать, и, наконец, бывший еврейский квартал Каа Яхуд — Еврейская долина. Над старым кварталом возвышается гора Джебель-Иукум, где стоит турецкая крепость. Склоны горы изрыты пещерами: в них имамы хранили оружие и гноили своих политических — противников. В X в., во время религиозной войны между зеидитами, карматами, яфуридами и аббасидами, Сана была разрушена, но затем восстановлена. Большинство построек старого квартала относится к средним векам. Он сохранился даже внешне в основном таким, каким был, в далеком прошлом.

Старый город — своеобразный музей йеменской архитектуры. Толстые глинобитные степы о круглыми сторожевыми башнями окружают старый квартал. Семь ворот с тяжелыми красного дерева створами выходят на дороги, связывающие столицу с семью провинциями страны. Центральные ворота Баб аль-Йемен выходят на южный тракт, соединяющий Сану с Таиззом. В последнее время было принято решение разрушить глинобитные стены, что в некоторых местах и было сделано… Но вскоре это дело было приостановлено, так как кроме всего прочего необходимо было организовать вывоз многих десятков тонн земли и мусора. И стены остались.

В старом квартале нет ни одной европейской постройки… Нижние этажи пяти- и шестиэтажных домов, постепенно сужающихся кверху, сложены из обтесанных камней, а верхние — из необожженного кирпича. Жилые комнаты располагаются в. верхних этажах, где больше воздуха и света, а внизу размещаются различные службы: кухня, кладовые, конюшни, домашняя мельница. Часто в богатых домах строится небольшой внутренний дворик с колодцем, откуда при помощи бурдюка на — длинной, перекинутой через деревянное колесо веревке достает воду осел или верблюд.

На узкую улицу; где едва могут разминуться два груженых осла, выходят низкие тяжелые двери с металлической колотушкой. Посетитель обычно несколько раз ударяет колотушкой и в ответ на вопрос «мин?», несущийся откуда-то сверху громко называет свое имя. Хозяин дома или кто-либо из домочадцев, не спускаясь вниз, дергает веревку, которая через систему блоков соединяется с добротным засовом. Дверь открывается, и гость входит во дворик или прямо в дом. Он закрывает за собой дверь и, поднимаясь наверх, громко повторяет: «Алла, Алла». Это делается для того, чтобы женщины, если они находятся-на лестнице или в открытых помещениях успели спрятаться на свою половину. В богатых домах почетных гостей встречает сам хозяин или его сын, а в крайнем, случае — дувейдар, мальчик-служка лет восьми-десяти, который бежит впереди, показывая дорогу, и громко кричит: «Алла, Алла!».

Дома в старом квартале богато украшены орнаментов из белых, нанесенных известью полос и геометрических фигур. Несмотря на свою простоту и незатейливость, орнамент придает зданиям нарядный вид. Окна зданий также обводят белыми полосами. До последнего времени в окна вставляли тонкие алебастровые пластинки, дающие мягкий опаловый свет. Даже сейчас в Сане можно встретить дома с такими окнами.

В Сане 25 мечетей. Их высокие минареты, разукрашенные белыми полосами и геометрическими, фигурами, уходят в голубое небо. Самая важная из них — уже упоминавшаяся Большая мечеть. Насрани (немусульман) в мечеть не пускают, но знание арабского языка помогло мне обмануть бдительного стража и осмотреть здание библиотеки. В библиотеке мечети собрано несколько тысяч книг преимущественно религиозного содержания. Поскольку ока находится на территории мечети, о существовании библиотеки мало кто знает. По словам хранителя, за последние 25 лет библиотеку посетили всего несколько египтян и индийцев.

Библиотека размещается в левом крыле мечети в трех небольших комнатах, расположенных одна над другой и соединенных винтовой лестницей. На втором этаже оборудована служебная комната, где выдаются книги, стоящие на стеллажах. В рамке на стене висело несколько любопытных объявлений о правилах пользования библиотечными книгами. Одно из них гласило: «Читателям запрещается: 1) входить в библиотеку с большими или малыми книгами, 2) пользоваться. карандашом или пером при чтении книг, а также делать на полях страниц пометки, 3) брать книги со стеллажей без разрешения служителя библиотеки». В следующем объявлении я прочел: «Каждый читатель может взять с собой книгу домой под определенный залог, размер которого определяется хранителем библиотеки. Книги, особо ценные или имеющиеся в одном экземпляре, брать домой не разрешается».

Оба эти объявления, очень напоминающие общепринятые правила наших библиотек, были написаны и заверены красной королевской печатью имама Яхьи в 1937 г.

Большинство книг в библиотеке — рукописные. Это толкования Корана видных мусульманских деятелей, легенды о жизни пророка Мухаммеда, комментарии к Корану, мусульманские законники и судебные решения, которые при аналогичных судебных разбирательствах рассматриваются в качестве юридических прецедентов.

В библиотеке хранится один из древнейших дошедших до наших дней Коранов, написанный, как мне сказал хранитель библиотеки, 1350 лет назад, во время правления халифа Османа, одного из сподвижников пророка Мухаммеда. Его начал писать Али ибн Али Абу Талеб, зять пророка, ставший впоследствии четвертым халифом. Дописывал Коран его соратник Зейд ибн Табет.

Древний Коран, величиной с чемодан немалых размеров мне показали. Он написан на 540 пергаментных страницах, по-видимому, расщепленной палочкой, которую обмакивали, в краску, по цвету похожую на наш столярный клей. В тех местах, где краска выцвела, буквы подновили черной густой тушью. В начале каждой суры (главы), а иногда прямо в середине предложения сделаны заставки и украшения в виде орнамента, выполненного очень просто, но раскрашенного синей и красной красками сочных тонов, которые хорошо сохранились. В некоторых местах время и сырость все-таки Сделали свое дело: страницы изъедены грибком, почернели и покоробились, но это не мешает прочитать написанный крупными буквами текст.

Кроме Корана мне показали четвертый том сочинения средневекового арабского грамматика Сибавейхи на 500 страницах и сборник стихов одного доисламского поэта «Диван Зи ар-Рамма» (201 страница), который был составлен уже после принятия ислама. Последняя книга была в очень плохом состоянии.

За то короткое время, что я провел в библиотеке, очень трудно даже приблизительно узнать, какие книги хранятся в этой, видимо, самой малопосещаемой библиотеке в мире. Но этого времени было вполне достаточно, чтобы предположить, что в старой мечети этой небольшой страны Аравийского полуострова хранятся документы и книги огромной исторической и культурной ценности, которые ждут своих исследователей.

Одни из интереснейших общественных учреждений Саны — бани. Впервые они были введены здесь в практику турками, которые не могли привыкнуть мыться дома, как это делали йеменцы. Сейчас посещения общественных бань в Йемене, совершаемые обычно в четверг или в предпраздничный день, стали необходимым элементом общественной жизни города. В Сане 17 городских бань, куда ходят преимущественно люди богатые и среднего достатка, так как вход в баню стоил около 20 букшей, что составляло немногим менее дневного заработка местного чернорабочего. Богатые люди в своих домах имеют личные бани, где они проводят время в компании своих друзей.

Самой «модной» баней в городе во время моего пребывания в Сане считалась баня сейида Али, сооруженная в цокольном этаже большого дома. В эту баню с улицы ведет крутая каменная лестница, по которой вначале вы попадаете в прохладный предбанник. Справа и слева от входа в землю вделаны неглубокие, выдолбленные из туфа корыта, наполненные водой, где каждый вошедший с улицы моет ноги. В центре квадратного помещения, свод которого покоится на четырех расширяющихся к потолку колоннах, располагается бассейн с чистой водой. Небольшие ниши в стенах, застланные циновками, служат местом для переодевания.

Йеменцы в бане никогда не моются обнаженными! Мужчины, оставляют нижние светлые панталоны или надевают специальный передник. Женщины меняют одежду на банную, рубаху из легкой одноцветной хлопчатобумажной ткани, в верхнюю часть которой вставлена резинка, не дающая рубахе упасть. Руки они продевают в специальные отверстия.

Богатый горожанин или его жена редко отправляются в баню одни. С ними, как правило, идут либо кто-нибудь из слуг, либо сын или племянник в возрасте до 10 дет. Слуга или мальчик несет большой узел с банными принадлежностями; Здесь все: простыни, халат, шерстяная рукавица — кис, которую используют как мочалку, а также фрукты, чай, печенье и другие сласти… Слуга помогает своему хозяину раздеться и затем остается в предбаннике или выходит на улицу. После переодевания в банный костюм на ноги надеваются деревянные башмаки с широким поперечным ремнем, похожие нестарые театральные котурны. От них идет пар, они страшно горячие, так как, прежде, чем принести, их окатили крутым кипятком.

И вот, громко стуча по каменному полу деревянными башмаками, вы отправляетесь в первое после, предбанника, прохладное отделение. Здесь, моются те, кто плохо переносит высокую температуру. Если вы не боитесь жары, в бане есть жаркая парная, пристроенная к большим водяным котлам. Пол и стены всех отделений выложены приятным серо-желтым туфом, а свет проникает из зарешеченных отверстий в потолке. К стенам на высоте около метра от пола приделаны большие гранитные раковины, к которым подведены краны с холодной и горячей водой. В раковинах разводят воду нужной температуры, а затем вычерпывают ее кружкой или лейкой. Как правило, раковин для всех не хватает., и моющиеся, обычно хорошие знакомые, располагаются вокруг раковины полукругом прямо на полу. Пол теплый: под ним проходят трубы с горячей водой.

В бане йеменцы редко употребляют мыло, и обычно распаренное тело трут шерстяной рукавицей. Вы можете пригласить банщика, который за дополнительную плату не только вас помоет, но и сделает отличный массаж. Женщины-йеменки позволяют банщице мыть, только спину, ноги и руки. Часто приятели или знакомые, встретившиеся в бане, помогают друг другу мыться, обмениваясь при этом последними городскими новостями и сплетнями.

Наконец визит в баню, продолжавшийся, как правило, два-четыре часа, заканчивается. В прохладном предбаннике вы быстро освобождаетесь от мокрой одежды, и надеваете халат. На чистом полотенце уже приготовлено угощение, принесенное из дому: фрукты, чай, печенье, конфеты, Недосказанные в парной истории продолжаются уже здесь за чаем и фруктами. После отдыха йеменцы отправляются домой: они пришли в баню рано утром, а возвращаются домой к полуденной молитве.

Центром кустарной и торговой деятельности Саны и одной из ее достопримечательностей является местный рынок — сук. На рынке, раскинувшемся на большой площади старого квартала, несколько специализированных рядов: сук-аль-мильх (соляной ряд), где продается соль, доставляемая из восточных районов, зеленной ряд, дровяной ряд, площадь, где продается зерно, лавки ремесленников, изготовляющих традиционные йеменские кинжалы, украшения из серебра и полудрагоценных камней: сердолика, оникса, агата, халцедона, добываемых в близлежащих — горах. В многочисленных арабских харчевнях на длинных лавках сидят йеменцы; они пьют из маленьких чашечек отвар кофейной шелухи (кишр), чай с молоком или сладкую воду с сиропом. Здесь заключаются торговые сделки, знакомятся, рассказывают друг другу городские новости. Почти в каждой харчевне орет во всю мощь батарейный радиоприемник или тренькает на каком-либо щипковом инструменте незамысловатую мелодию, местный музыкант, и редкий не спешащий на работу прохожий не остановится у дверей харчевни послушать музыку и выпить чашечку кишра. На рынке не только продают и покупают, но и изготовляют все, что может понадобиться пахарю, скотоводу или горожанину. В темных прохладных подвалах рынка кипит работа: жмут конопляное масло, пекут серые пышки — хубз и белый хлеб — рути, шьют юбки — футы, жилетки — садрия; грубые сандалии — хаза.

Отправляюсь на экскурсию по городскому рынку и попадаю прежде всего в ювелирный ряд. Кругом разносятся перезвон чеканных молоточков, сухой шелест серебряных и золотых пластин, всхлипывающие звуки мехов, рев кузнечного горна.

Небольшая лавчонка-мастерская вся увешана дутыми ножнами и ручными женскими браслетами, связками больших, величиной с грецкий орех, пупырчатых, полых шариков, из которых по заказу покупателя можно сделать ожерелье на любую сумму: 3 риала — один шарик, 6 риалов — два шарика. В специальном ящике вижу талеры Марии Терезии, королевские имади и ахмади и монеты в полриала с напаянными дужками. Последние часто покупают бедняки для своих жен и дочерей, а те вдевают, в дужку тесьму и вешают на шею. Среди этих ювелирных сокровищ я увидел небольшую серебряную пластинку в виде полумесяца с крупным красным самоцветом посредине. К внешней стороне полумесяца, усеянного серебряными точками, припаяны дужки, а к каждой из них прикреплены монетки и по два крохотных бубенчика. Когда берешь эту пластинку в руки, бубенчики издают мелодичный перезвон. Я купил эту вещь и позже, рассматривая через лупу припаянные мелкие монеты, среди индийских рупий и турецких пиастров обнаружил редкую монету, отчеканенную в Забиде в XVI в. местным эмиром из династии Расулидов. В Йемене можно относительно легко купить старые монеты, которые местные жители часто хранят, передавая Из поколение в поколение.

Продолжаю прогулку по городу и выхожу в квартал Бир аль-Азаб, который в прошлом достроили для себя турки, чтобы не жить в стенах всегда враждебного им города. Сейчас здесь расположились городская больница, средняя школа, духовное училище Дар аль-Улум, гостиница, дворцы богатых купцов и сейидов, окруженные фруктовыми садами, виноградниками и деревьями черного перца. Большинство домов этого квартала построены из светло-серого и розового туфа. Во дворах вырыты колодцы, откуда с помощью бурдюков доставали «сладкую» воду. В прежние времена, если остановиться в каком-нибудь тихом переулке и прислушаться, можно было явственно различить разноголосый скрип немазаных деревянных колес, через которые были перекинуты толстые веревки с привязанными на концах бурдюками.

Сразу за воротами старого города начинается площадь, на которую выходит фасад городской гостиницы, называемой Дар ад-Дияфа. Здесь всегда оживленно. В тени перечного дерева над деревянной доской склонились головы мальчишек в расшитых шапочках, проворные пальцы загоняют шашки в лузы. Эта популярная в Йемене игра напоминает бильярд. Рядом сидит коробейник, продающий благовония. Кусочки ладана и душистых смол разложены в свернутые фунтиками пакеты. В крошечных пузырьках с корковыми пробками — душистые масла, привезенные из Швейцарии, Египта, Англии и других стран. Арабы дают им различные названия, например. «Блаженный рай», «Духи богов», «Гордость женщин». Духи в Йемене считаются добрым подарком. Их употребляют и женщины, и мужчины. Женщины, вынув пробку, проводят ею по ложбинке на груди, дотрагиваются до мочек ушей и висков. Мужчины мажут усы, бороду, грудь. Часто йеменцы при встрече, чтобы благоухали руки, душат их. Вот за гостиницей красильщики раскладывают для просушки покрывала, вынутые из чанов. Ткани окрашены краппом — красящим веществом, полученным из корней, марены. Эта краска сохраняет чистоту оттенков в течение многих лет. …

В Бир аль-Азаб расположены бывшие дворцы имама и его семьи, где после революции 1962 г. разместились государственные учреждения, иностранные посольства. Вот дворец имама Яхьи — Дар аль-Вусуль, который хотя и построен в черте старого города, но всеми окнами выходит на площадь Бир аль-Азаб. В подвале этого дворца — монетный двор, где на ручном прессе изготавливались большие серебряные имади и ахмади и мелкие разменные монеты — букши. Расположенный за гостиницей дворец имама Ахмеда — Дар ас-Саада, где он держал в заточении своих жен, сейчас занимает президент республики. Недалеко находится Дар аль-Башаир — дворец имама Мухаммеда, откуда он бежал в сентябре 1962 г., когда дворец был осажден восставшими офицерами. Собственно, к каждому дворцу скорее подошло бы слово «замок», так как все дворцы знати представляют собой высокие, обнесенные стеной шести- или семиэтажные каменные крепости, в нижних этажах которых располагалась охрана. Я смотрю на эти замки феодальных правителей Йемена и думаю: сколько трагедий и кровавых расправ видели эти стены? Сколько женщин погибло здесь, заживо замурованных в четырех стенах гарема?

Если говорить о последних имамах Йемена, то именно об Ахмеде (1948–1962 гг.) можно, не боясь преувеличения, сказать, что он оставил кровавый след в истории страны. Еще при жизни отца он получил прозвище «шайтан» — дьявол, и имам Яхья настолько его боялся, что никогда не держал его у себя во дворце более трех дней и никогда не принимал его один на один… Ахмед «прославился» жестоким подавлением восстания племени зараник в Тихаме, а также своим умением плести интриги. Еще будучи принцем, он имел личных агентов, которые доставляли ему донесения в свитках длиной в несколько метров. Страсть к чтению отчетов своих соглядатаев он сохранил на всю жизнь и, став имамом, продолжал внимательно изучать письма своих агентов, каждый раз откладывая решение государственных вопросов.

Надо сказать, что имам Ахмед был человеком недюжинных способностей. В 1948 г., когда заговорщики во главе с Абдаллой аль-Вазиром убили его отца, он находился в Таиззе. Участники заговора, имевшие своих сторонников в Таиззе, планировали убить и Ахмеда. Он знал об этом. На второй день после убийства из дворца вышли две автомашины — один грузовик с солдатами и джип Ахмеда. Не доезжая до шлагбаума, Ахмед покинул свой автомобиль и укрылся среди солдат в грузовике, который благополучно прошел шлагбаум. Когда к шлагбауму подъехал джип принца, заговорщики бросились к нему, но напрасно: Ахмеда в автомобиле не было. Во всех городах Тихамы они подкарауливали принца, но он с помощью различных хитростей каждый раз ускользал от них. Противники Ахмеда несколько раз уже объявляли о его смерти, и, когда он живым и здоровым появлялся в Ходейде, это производило на жителей сильное впечатление. Направляясь из Ходейды в Сану, Ахмед доехал до Баджиля. Он стал рассылать, приказы шейхам племен и губернаторам городов Южного Йемена. Его не признавали, но вскоре к нему пришел один шейх, затем другой и т. д. Вскоре Ахмед с помощью своих сторонников добрался до Хадджаи объявил себя имамом Йемена. Оттуда уже во главе большого племенного ополчения он двинулся на Сану. За несколько часов до его подхода Абдалла аль-Вазир был схвачен и передан Ахмеду, который приказал казнить заговорщика. Имам Ахмед не вошел в Сану, а вернулся в Таизз. Три дня и три ночи племена грабили город, не щадя никого. Это была плата имама племенам за их поддержку. Со времени смерти отца Ахмед был в Сане один раз, и притом всего один день, когда в Йемен приезжал король Саудовской Аравии.

В 1955 г. в Таиззе вспыхнуло восстание. Армейские части окружили имамский дворец. После нескольких дней осады Ахмед верхом на коне выскочил на площадь и, крикнув; «Кто посмеет поднять руку на ставленника пророка, пусть стреляет», добился перехода солдат на свою сторону. К этому времени во главе верного войска подоспел его сын аль-Бадр, который после случившегося был провозглашен наследным принцем. Имам выдал солдатам вознаграждение за переход на его сторону, но затем высчитал из их жалованья по 2 риала за каждый использованный во время осады дворца патрон.

В королевском Йемене существовала обратная субординация, и для решения любого вопроса правительственный чиновник мог обратиться лично к имаму по телеграфу, оплатив ответ имама на свой запрос. Прежде никого не удивляло, что чиновник, особенно если он из семьи сейидов, испрашивает разрешения у имама жениться, сотрудник министерства иностранных дел — дать автомашину, чтобы перевезти тещу, акушерка — оплатить билет до Каира и обратно, куда она везет своего сына. Мне известен случай, когда имам лично подписал документ о выдаче со склада нескольких веников для уборки его вертолета. Правда, в последние годы правления больной и усталый имам все больше отходил от государственных дел и приказывал сжигать мешки с документами, которые ему приносили. «Если дело важное, напишут еще раз», — говорил он своим приближенным.

Имам Ахмед в 50-х годах пристрастился к наркотикам. Впервые морфий ему ввел итальянский врач, а затем уколы Ахмеду стала делать его племянница Насира. Имам ее очень любил и доверял ей настолько, что просил разбирать государственные донесения. Вообще, у Ахмеда было своеобразное отношение к людям. Я был свидетелем, как королевский конюх вылетал на личном самолете короля в Рим, где ему должны были вырезать аппендикс, а государственный министр, отправлявшийся с поручением имама в Европу, дожидался рейсового самолета эфиопской авиакомпании.

Имам Ахмед был неравнодушен к женщинам, хотя и не считался вполне здоровым мужчиной. В возрасте около 40 лет он упал с лошади. С тех пор он уже не мог заниматься конным спортом и был вынужден, чтобы сохранить здоровье, прибегать к массажу. У имама было несколько массажисток. В специальной комнате обрабатывали Ахмеда одновременно три массажистки: одна ходила по его спине, держась руками за специальную перекладину, другая массировала руки, третья — ноги. Бывшие приближенные имама утверждали, что массажисток имам покупал в Тихаме и они считались его рабынями. Однажды после массажа у имама начался фурункулез, и он приказал заковать массажисток в кандалы и сослать в самое нездоровое место Тихамы.

Одна из массажисток в 1950 и 1952 гг. родила Ахмеду мальчиков Абдаллу и Аббаса. Они были смуглее, чем горные йеменцы, так как их мать — уроженка Тихамы. Имам усыновил ребят, и они стали носить титул сейф уль-ислам (меч ислама), но на их матери он так и не женился, хотя к этому времени у него были только две жены: йеменка из Хадджи и полуангличанка. Третья жена, палестинка, была подарена ему королем Саудовской Аравии Ибн Саудом во время его официального визита в 1954 г. в Джидду, где был подписан тройственный пакт между Саудовской Аравией, Египтом и Йеменом.

Самой влиятельной женой имама считалась первая, из Хадджи. Она родила Ахмеду двух дочерей. Вторая жена приехала в Йемен вместе со своим отцом-йеменцем, и вскоре ее сосватали, а скорее всего, просто отдали во дворец. Ведь даже сейиды дарили имаму своих дочерей по мусульманским праздникам и Считали за честь, если такой подарок имам принимал. Спустя некоторое время вторая жена, потребовала развода, и ее объявили сумасшедшей. Действительно, разве не безумие требовать развода у имама, который оказывает честь знатным сейидам, если соглашается взять в гарем их дочерей. Кстати, мать наследного принца аль-Бадра была разведена с имамом. Некоторые йеменские богословы ставили под сомнение правомочность аль-Бадра называться даже сыном имама, так как он был зачат еще в то время, когда не был подписан брачный контракт и прочитан Коран. Однако в 1955 г., когда аль-Бадр был провозглашен наследным принцем, эти тонкости не были приняты во внимание.

В 196.1 г. в Таиззе вдруг распространился слух о том, что 68-летний имам. Ахмед женится и берет в жены 14-летнюю девушку из Ибба, из семьи Мутаваккилей. Были устроены смотрины, и на них пригласили наших советских врачей. Ниже я почти дословно привожу рассказ С. Светловой — переводчицы советского врача А. А. Михайловой, с которой она и попала на это торжество.

«Нас провели на второй этаж. Две колоссальные по длине комнаты тянулись вправо и влево. Женщины сидели в одной из них у стен друг против друга цветастыми лентами, а те, что расположились в конце комнаты, сливались в яркий букет, и их лиц совсем нельзя было разглядеть. Женщины курили кальян, и трубки, переплетаясь, тянулись во все концы комнаты. Сизый дымок смешивался с запахом благовоний. Лучи солнца, потоками льющиеся из широких окон, ослепительным блеском зажигали золото украшений. Нам дали стулья и усадили у входа одной из комнат. Гостей стали угощать чаем, который разносили на больших подносах, и катом. Служанки внесли, держа на голове, огромные корзины, наполненные аккуратно завернутым в сухие листья и перевязанным в пучки катом. Пучки ссыпали у ног сидящих женщин. Кат был действительно первейшего сорта: уже очищенный, без стеблей, чуть влажный. Щеки женщин быстро раздувались, а пол устилался сухими листьями от обертки ката.

Нам сообщили, что невеста одевается и сейчас выйдет, но это арабское «сейчас» вылилось в добрых полтора часа. Ожидание невесты так затянулось, что некоторые из гостей уже собрались уходить. Послали девочку узнать: скоро ли? Девочка, запыхавшись, вернулась и доложила: «Уже идет». Двери в конце длинной комнаты распахнулись, и появилась процессия женщин. Две несли на голове большие подносы с сахарным песком и перцем (ведь брак и сладок, и горек), с яйцами в скорлупе и шестью зажженными свечами. Две другие женщины держали по подсвечнику с зажженной свечой, каждый из которых был обвязан большим пучком душистой травы. За ними катили кресло, покрытое молитвенным пестрым ковриком, а далее шла невеста во всем белом. Кресло подкатили прямо к нам, и в него усадили нареченную короля. Она из знатной, но небогатой семьи. Говорят также, что у ее матери умерли все дети и потом она долго на могла родить. Женщина очень хотела ребенка и дала обет: если у нее родится дочь, она отдаст ее имаму. Очень скоро она забеременела и родила девочку, уже обещанную имаму.

Со странным чувством любопытства, жалости и сострадания я смотрела на невесту. Девочка 14 или 15 лет, тоненькая, хрупкая, с чуть заметной грудью, была одета в длинное тяжелое парчовое платье с расклешенной юбкой, открытое у шеи, с рукавами до локтя. Тонкие кисти рук были украшены золотыми браслетами, нежную детскую шею отягощали массивное жемчужное ожерелье и крупное золотое колье. Ее головку клонило под тяжестью трехзубчатой венчальной короны, искусно укрепленной на ее взбитых черных густых волосах, подобранных на европейский лад. Над венцом легким белоснежным облаком пенилась газовая фата. Миловидное полудетское тонкое личико было густо напудрено, и без того черные брови подведены, а огромные черные глаза опушены длинными ресницами. Она не смела их поднять и все время смотрела только вниз, редко-редко вскидывая их и тут же опуская. Она ни разу не улыбнулась. Казалось, что она была только до бесконечности удивлена и смущена всем происходящим и что позволь ей, она тут же сбросит эти тяжелые дорогие одежды и украшения и убежит играть в сад. Но приходилось быть послушной и покорной. Она как-то неестественно двигалась. Ее, как заводную куклу, усадили в кресло, сложили, как следовало, ей руки на коленях, подняли кверху совсем опущенный подбородок, набросили на лицо шарф и тем самым скрыли ее лицо от любопытной толпы, хлынувшей из коридора. Ей позволили немного посидеть, а потом вся процессия медленно двинулась в другую комнату.

Мы поднялись уходить, благодарные, что для нас было сдельно исключение: ведь обычно вывод невесты происходит в одиннадцать вечера. Предварительно ее ведут в баню, где родственницы будущего мужа осматривают ее, Потом она отдыхает, а часов за пять-шесть до выхода начинается сложный процесс одевания. Сегодня ей предстоял и второй выход, ночью… Когда она станет королевой, ей будут целовать ноги».

…Продолжаю свою прогулку по Сане. Минуя дворец Дар аль-Башаир, выхожу к ничем не примечательному дому, называемому Бейт аль-Хараэи. В нем в 1928 г. помещалось советское представительство, и многие йеменцы зовут его не по имени старого владельца, а Бейт ар-рус (Русский дом).

Оказываюсь на широкой пыльной улице и через несколько минут попадаю на площадь перед городской радиостанцией. Здесь возвышаются «небоскреб», принадлежавший брату имама, принцу Али, и небольшой трехэтажный, обнесенный высоким глинобитным забором дом — бывшее владение другого брата имама — принца Касема.

В доме Касема сейчас находится посольство СССР, и я был первым советским человеком, который, переступил порог этого дома. Это произошло в начале ноября 1962 г., т. е. почти сразу же после революции, в сентябре кого же года покончившей. с королевским режимом. В этом здании стояла египетская часть, и после ее ухода оно походило на разоренный муравейник, обитатели которого внезапно куда-то исчезли. На каменном сером полу коридоров с узкими красного дерева дверями валялись разорванные книги, груды свернутых трубочкой записок, старые газеты. Имущество было вывезено республиканцами и египтянами, и весь этот бумажный хлам за ненадобностью оставили нетронутым в коридорах и комнатах дворца. Огромный дом с многочисленными незнакомыми; переходами, да еще в городе, жившем напряженной жизнью в связи с непрекращающимися вылазками монархистов, внушал мне страх. Я не мог заснуть несколько ночей и, чтобы скоротать время, затащил в одну комнату весь бумажный хлам и терпеливо принялся его разбирать, предварительно закрыв все двери на тяжелые засовы.

Моя кропотливая и однообразная работа была вознаграждена интересной находкой. Сейчас, вспоминая это, я ясно представляю длинную комнату на третьем этаже, брошенный на пол тюфяк, где я сижу на корточках и при свете яркого керосинового примуса копаюсь в архиве. Среди деловых бумаг, касающихся сложных, запутанных отношений между — Касемом, владельцем земли, и арендаторами, и записок о поставках зерна и фруктов к столу принца я вдруг обнаружил пакет с несколькими фотографиями. Вот элегантный, в европейском костюме и феске молодой мужчина. Другая фотография — он же полулежит на диване в национальном албанском костюме с огромным кинжалом. И снова он с сидящей на стуле женщиной. У нее миловидное, типично славянское лицо. Лихорадочно перебрав оставшиеся снимки, нахожу еще одну небольшую, фотографию этой женщины с трогательной надписью: на русском: «Не забудь твою Ludmilla, которая: тебя очень-очень любить. С. Петербургъ. 1.IV.04». Затем мне попалось несколько фотографий, уже пожилого франта в турецкой феске, и, наконец, натыкаюсь на его же фотографию, датированную 1947 г. Ба! Да ведь это же Рагиб-бей, бывший наместник турецкого султана в Йемене, перешедший на службу к имаму Яхье и исполнявший при нем вплоть до своей смерти обязанности министра иностранных дел. Умный, европейски образованный, владеющий несколькими языками, он в молодости был блестящим турецким дипломатом, затем, в начале ХХ в, — первым секретарем посольства Османской империи в Петербурге, где, видно, и познакомился с Людмилой Волковой. Кем была для него эта русская женщина? Мимолетным увлечением или серьезной, большой любовью? Где она сейчас, осталась ли в России или сопровождала Рагиб-бея в его скитаниях по восточным странам, променяв холодный строгий Петербург на шумный Стамбул? Как попали сюда, в дом Касема, эти фотографии?

В эту ночь мне не давали заснуть мысли о тех русских, с которыми я познакомился во время своей работы за границей. В Сирии, Ливане, Иране и Турции я встречал сильно сдавших гвардейских офицеров, которые бежали с Врангелем из Крыма в надежде вернуться в Россию на белом коне победителя. Их мечты не сбылись, и сейчас некоторые из них уже без прежней злобы толкуют о «правящих в Москве комиссарах», гордятся гигантским взлетом России, покоряющей космос, и по-стариковски передают друг другу последние сплетни зарубежной русской эмиграции. Многие из них обзавелись семьями, сменили царские паспорта и теперь доживают свой век, нянча смуглых внуков, которым на хорошем французском, ломаном турецком или арабском языке рассказывают русские сказки.

В Йемене я также встречал русских эмигрантов. Самой колоритной фигурой среди них был окулист Сергей Сергеевич Головин, руководитель французской медицинской миссии в Таиззе. Сын известного русского окулиста С. Головина, именем которого назван один из переулков в центре Москвы, он был кадетом и в 1918 г. бежал из России в Европу, затем окончил университет в Праге и несколько десятков лет работал в бывших французских колониях в Африке. Его отношение к советскому строю, несмотря на видимую непримиримость и враждебность, можно было считать, вполне лояльным, хотя он и осуждал матроса Железняка, от которого чудом ускользнул на Украине, а также продолжал носить булавку в галстуке и перстень с двуглавым царским орлом. С. С. Головин считал себя монархистом, сохранил царский паспорт и открыто презирал другого русского эмигранта, тоже врача, фтизиатра Пьера Мальцева, который за время своих скитаний на чужбине успел сменить несколько паспортов.

В Королевском гареме в Таиззе работала гинеколог Антонина Мошевец, выехавшая из Советского Союза в 1928 г. Она была в курсе интимных дел всех королевских жен и наложниц, однако всегда избегала говорить на эту тему, боясь выболтать какую-нибудь страшную тайну.

«Вот заработаю денег на старость, — говорила Антонина Ефимовна, — уеду в Бейрут к дочери и напишу книгу о королевском гареме. У всех волосы дыбом встанут».

Она уехала из Йемена после революции 1962 г., но книги пока не написала, хотя не сомневаюсь, что у нее собран богатейший материал о порядках, царивших в королевском гареме ив семьях богатых сейидов.

На следующий день после находки я разослал по Сане гонцов с просьбой привести людей, которые могли знать Рагиб-бея. Через час предо мной предстал Муттахир Аднан, по его словам, «частный зубной врач». Как оказалось, за определенную плату он просто надевал на здоровые зубы своих пациентов золотые коронки. Его рассказ о Рагиб-бее, которому он якобы приходится внуком, в общем подтвердился сведениями из других источников.

После провозглашения независимости Йемена в 1918 г. Рагиб-бей перешел на службу к имаму Яхье и остался в Сане. У него была жена, которая приехала с ним из Стамбула. Она не знала ни арабского — ни турецкого языка, и Рагиб-бей разговаривал с ней по-французски. От этой женщины у него родились две девочки. Одна из них, Азиза, стала женой принца Касема, а вторая уехала в Стамбул. Азиза была светловолосой и считала себя чистокровной турчанкой. Мать ее умерла в начале 30-х годов, когда Азиза была еще маленькой. Рагиб-бей после смерти первой жены женился вторично и поселился в доме принца Касема. Здесь в конце 40-х годов он умер.

После этого многое стало понятным: и многочисленные конверты со стамбульским адресом, по которому писали Азиза и Рагиб-бей, и французские книги, и турецкие марки, кем-то старательно отклеенные от конвертов. Вспоминаю семью принца Касема, его сыновей, которые, развлекаясь верховой ездой, сломя голову носились по узким улицам города. После революции они бежали из Саны и на стороне монархистов вели борьбу против республиканского режима.

Королевские дворцы Йемена, которые после революции отданы государственным учреждениям республиканского режима, хранят еще много тайн. Возможно, когда-нибудь и будет написана история бурного правления Ахмеда Дьявола, падения его режима и становления республиканского строя. И в ней будет немало страниц о мужественной борьбе йеменских патриотов, разбудивших Йемен от летаргического сна.

Серебряный узор джамбии

Каждого иностранца, впервые попавшего в Йемен, непременно удивит одна деталь одежды йеменца — кривой с широким лезвием кинжал, называемый джамбией. По обычаям страны, каждый мальчик, которого уже не пускают в баню вместе с женщинами, так как он достиг возраста мужчины, начинает носить кинжал, который считается признаком мужского достоинства. Этот, обычай неукоснительно соблюдается, особенно в богатых семьях, имеющих возможность не только прокормить и одеть детей, но и преподнести им оставшуюся от предков фамильную джамбию.

Джамбии в Йемене бывают различных форм, размеров и отделки. Это зависит не только от социального положения йеменца, но и от района, где он проживает. Наиболее интересный элемент национального кинжала — туза, или тума, — серебряная чеканная или филигранная пластинка, покрывающая деревянные ножны. Полуфабрикатом для ее изготовления служат талеры Марии Терезии или саудовские риалы. Туза, изготовленная из талеров Марий Терезии, содержащих до 90 % серебра, считается первосортным материалом и называется «мухлас», т. е. — «чистая», «без примесей». Пластинка, из саудовских риалов — это уже второсортный полуфабрикат, она называется «халит», т. е. «смесь», «сплав».

Во время своих продолжительных поездок по Йемену я встречал несколько видов ножен, которые отличались по своей отделке и украшению. Туза, выполненная в стиле мансурия, представляет собой серебряную пластинку, на которую в зависимости от замысла ремесленника наносятся с помощью витых серебряных проволочек различные узоры: цветы, листья, растения, геометрические фигуры. Большими мастерами по изготовлению таких филигранных ножен были ремесленники-евреи, которые, выехав в 1948 г. в Израиль, увезли о собой секреты своего изумительного мастерства. Кстати говоря, йеменские евреи, живущие сейчас в Израиле, считаются и в этой стране самыми искусными мастерами по серебру. Хорошие, действительно красивые ножны, сделанные в стиле мансурия, сейчас в Йемене найти нелегко: большинство их принадлежит состоятельным йеменцам, которые умеют ценить красивые вещи и редко расстаются с ними даже за большие деньги, а те ножны, которые случайно оказываются в продаже, тут же раскупаются иностранцами, весьма охочими до таких сувениров.

Однако йеменцы больше ценят ножны в стиле абадия: на серебряную пластинку с чернью при помощи чеканки арабской вязью наносятся изречения из Корана, а также — часто — имя ремесленника-изготовителя, место и дата изготовления.

Третий тип ножен, называемых «сабики», распространен только в северо-восточных районах страны. Сабики представляют собой довольно длинные, около 60 см, ножны, обернутые серебряной пластинкой редкой чеканки с напаянными на нее каплями серебра. Этот стиль по сравнению с двумя предыдущими не отличается изяществом отделки; но интересен как произведение йеменского прикладного искусства..

Кроме указанных трех стилей выполнения ножен можно часто встретить солдатские джамбии, ножны которых обернуты простой зеленой тесьмой. Обернутые кожей ножны джамбий, из которых торчит серебряная рукоятка кинжала, носят жители Тихамы, а ножны, круто загнутые кверху, с серебряными набалдашниками и отдельными каплями серебра — мужчины провинции Эль-Бейда. В районах Южного Йемена также есть характерные для той или иной местности ножны.

Рукоятки джамбий различаются и по материалу, из которого изготовлены, и характерной расцветкой, и рисунком. Ныне их делают из пластмассы, имитирующей слоновую кость, из рога крупного рогатого скота и даже из дерева, которое затем покрывают серебряной пластинкой. Однако рукоятка джамбии из рога носорога — предел мечтаний йеменцев; мне назвали три вида этого изделия: сайфия — широкая и темная, зурафа широкая и светлая и, наконец, мазраа, — отличающаяся особым рисунком: прожилками, вкраплениями темных и светлых точек. «Зурафа» в переводе с арабского означает «жирафа». Рукоятки для йеменских кинжалов делают и из рога жирафы, и мне говорили, что такая, рукоятка, стоившая баснословные деньги, была у джамбии имама Ахмеда. Рукоятка из рога жирафы — золотистого цвета и очень похожа на рукоятку из рога носорога. Может быть, поэтому один из видов этой последней назван «зурафа».

Чем объяснить, что рукоятка для национального кинжала изготовляется из рога носорога? Ведь этих животных никогда не было в Йемене, и простой йеменец имеет о них весьма смутное представление.

Историк Филострат, живший в III в., писал: «В Индии ловят диких ослов с рогом на лбу, которым они защищаются. Из рога делают кубки. Кто выпьет из такого кубка, тот излечится от болезней. Если раненый сделает глоток вина из чудесного кубка, то исчезнут все боли. Выпив из кубка, человек может пройти сквозь огонь невредимым. Вот почему эти кубки считаются царской посудой. Кроме царя, никто не имеет права охотиться на носорогов».

Английский натуралист Дж. Даррелл в одной из своих книг, «Поймайте мне колобуса», приводит другое распространенное поверье: «На Востоке было известно несколько видов носорога, теперь большинство из них представлено, от силы сотней-другой особей. Почему? Да потому, что есть дурацкое поверье, будто измельченный рог, если принять его внутрь, возвращает силу престарелым мужчинам и делает их привлекательными для юных дев. И это в одной из частей света, где перенаселенность так велика, что надо бы подумать не о стимуляторах, а о противозачаточных средствах. В Индии, на Яве и Суматре носорог практически уничтожен, теперь принялись за африканские виды. Не сомневаюсь, что африканские носороги очень скоро канут в небытие»[4].

Интерес к носорогу безусловно подогревался суеверием, которое приписывало рогу чудодейственную силу. Считалось, что отравленное вино, налитое в кубок из рога носорога, меняет свой цвет. Рога этих животных в средневековой Европе продавались за бешеные деньги, что, в свою очередь, еще больше способствовало распространению легенд. Тот факт, что рог носорога стал материалом для изготовления рукояток для дорогих йеменских кинжалов, по-моему, не случаен. Активная торговля древнего Йемена с Индией, где ловили «диких ослов с рогом на лбу», способствовала распространению легенд о магической силе этого рога и в Йемене.

В одной из таиззских лавок, где продавали это изделие, я поинтересовался у купца и находившихся там йеменцев, почему рукоятки делают именно из рога этого животного. Никто из них не мог толково ответить на мой вопрос, — но все твердили одно, что такая рукоятка, которая под влиянием солнечного света способна менять цветовые оттенки от светло-золотистого до темно-коричневого, оберегает человека от многих болезней и несчастий и служит своего рода талисманом.

На другой день в этой же лавке я стал свидетелем одной торговой сделки. За несколько рогов носорога весом 12 кг, которые были доставлены контрабандистами из Эфиопии, купец просил 450 риалов — сумму колоссальную по йеменским нормам. Покупатель, по-видимому ремесленник, предлагал 420 риалов. Громко крича и размахивая руками, он хватал мешок и вскидывал себе на плечо, затем бросал его на пол, услышав от неумолимого купца цену, и уходил, бранясь и причитая. Через несколько минут он вновь возвращался, и все начиналось сначала. Во время его третьего «захода» я имел неосторожность обратиться к купцу с просьбой продать мне самый маленький и тонкий рог, который бы сгодился для диковинной вешалки в московской квартире. Ремесленник несколько секунд остолбенело смотрел на меня, а затем, поняв, что я выступаю в качестве его конкурента, обрушился с бранью. Из его быстрых тирад, вылетавших со слюной из заросшего седой щетиной рта, можно было понять, что он не отдаст ни одного грамма рога насрани, а уж если мне хочется купить сувенир, то пусть я куплю у него поделки из слоновой кости, привезенные из Африки.

Здесь же я узнал, что фунт слоновой кости в Кении стоит 23 шиллинга, а фунт рога носорога — более 80 шиллингов. Старик-ремесленник не обманывал меня относительно ценности рога носорога. На всем земном шаре этих животных осталось немногим более 13 тыс., и мрачные предположения Дж. Даррелла об их исчезновении весьма обоснованны. Охота на носорогов запрещена, а браконьеры сурово наказываются. Ясно, что йеменскому ремесленнику, жаждавшему приобрести эти 12 кг драгоценного рога, из которого можно сделать не один десяток превосходных рукояток для кинжалов, не хотелось упускать такого случая, и поэтому вмешательство насрани, явно ничего не смыслящего в этом деле, сильно его возмутило.

Рукоятку джамбии украшают небольшие серебряные или золотые пластинки либо пуговки. Золотые или серебряные пуговки, которые прикрепляются к верхней и нижней части рукоятки, называют «шамсия». Золотая пуговица имитирует венецианскую или португальскую золотую монету. В Йемене такие подделки изготавливает на специальном прессе практически каждый золотых дел мастер.

По просьбе клиента он может сделать «монету» тонкую или толстую, в зависимости от достатка покупателя. Самая нижняя часть рукоятки стягивается серебряным обручем — мабсам. Его орнамент, как правило, повторяет рисунок серебряных ножен или представляет собой простую серебряную плетенку. Самое узкое место рукоятки иногда перетягивают широкой серебряной полосой — махляка. Ее орнамент похож на орнамент шамсии. Иногда внутреннюю сторону дорогой рукоятки покрывают серебряной пластинкой, называемой «сафиха», чтобы от продолжительной носки рукоятка не стерлась об одежду и не. портилась.

От прикосновения сальным пальцем к начищенному клинку он покрывается ржавыми пятнами, и его необходимо отчистить. Для этого весьма трудоемкого процесса, занимающего несколько часов и выполняемого В обычной мастерской по изготовлению джамбий и клинков, служат самый простейший набор камней, которые собирают в вади, и простая доска, на которой закрепляется клинок. Сначала на отчистку идет самый грубый камень — мафхас, который сдирает ржавчину. Следующий камень — малин, третий — матыб и четвертый, самый тонкий и светлый, — маскаля (от араб, «сакаля» — «полировать», «придавать блеск»). Поэтому ремесленник, который отчищает клинки, — именуется «саккаль». Серебряные части клинка, так же как и ножны, чистят с помощью белого порошка магнезии. В жарких и влажных районах Тихамы и Южного Йемена клинок после отчистки покрывают тонким слоем кокосового масла. Им же смазывают и рукоятку, которая прямо на глазах впитывает это пахучее масло.

«Стол — и тот держится на четырех ножках»

Северный Йемен всегда считался пуританской страной, где ислам и его каноны оказывали огромное влияние на формирование общественной жизни йеменцев, их быт, культуру и обычаи.

Мусульманское право (шариат) и сегодня регулирует общественную и семейную жизнь йеменцев! Многоженство — довольно распространенное в стране явление, «Возьми себе в жены двух, трех или четырех женщин из тех, кто кажется тебе хорошими, и если ты опасаешься, что не сможешь относиться к ним одинаково, то возьми, в жены только одну». Это изречение из Корана всегда приводится в оправдание многоженства. Часто многоженство используется как наиболее сильный довод при критике ислама. Но, чтобы понять данное указание пророка Мухаммеда, нужно принять во внимание традиции, царившие в Аравии на заре нового времени: ведь полигамия была признанным общественным институтом среди всех античных наций Востока, и ограничение Мухаммедом числа жен было для того времени важным шагом вперед.

Правящая верхушка монархического Йемена, естественно, строго следовала предписаниям Корана. У самого имама Ахмеда, умершего в 1962 г., как уже упоминалось было 4 жены, у наместника имама в провинции Ибб Ахмеда Саяги — 4 жены и 12 сыновей, у наместника Саны Али Забара — 4 жены и 50 детей.

Во время разговора с одним старым сейидом из свиты короля я спросил его, зачем ему четыре жены. Старик был весьма польщен таким вопросом и охотно объяснил мне, что Коран разрешает каждому мусульманину иметь четырех жен в том случае, если он сможет содержать их и «делить поровну, между ними свою любовь и радость». Обычно состоятельный юноша женится, но его словам, довольно рано, в 18–19 лет. К 30 годам он берет вторую жену, к 40 — третью и к 50 годам — четвертую жену. Самый желанный возраст невесты в Йемене 14–15 лет, однако у моего собеседника, который по виду лет Пятнадцать тому назад отпраздновал свое 50-летие, была четвертая, молодая, 18-летняя жена. Загибая пальцы, старик упоенно объяснял, что первая жена нужна ему для совета, вторая — для ведений домашнего хозяйства, третья — для воспитания детей, а четвертая — для утехи. «Стол — и тот держится на четырех ножках», — многозначительно заметил старик, подняв в небо. заскорузлый палец, украшенный серебряным перстнем с йеменским сердоликом.

Вопросы брака, а также раздела имущества после смерти главы семьи регулируются сводом норм шариата, представляющим собой описание различных юридических прецедентов, под один из которых подгоняют разбираемый случай.

Брак по любви — явление довольно редкое даже в сегодняшнем, республиканском Йемене. Обычно родители молодого человека, которому, по их мнению, пришла пора жениться, подыскивают ему невесту среди девушек семей своего круга и социального положения. Самое действенное участие в таких поисках принимает мать или сестра будущего жениха, которые могут проникнуть на женскую половину и сообщить молодому человеку подробные сведения: о красоте и других достоинствах его будущей жены. Иногда к поискам привлекается сваха — хатыба.

Когда подходящая девушка найдена, отец жениха отправляется на переговоры к отцу невесты с подарками. В случае договоренности устанавливаются сроки подписания брачного контракта, размеры выкупа, называемого в Йемене «шарт» и получаемого отцом нересты, и подарка жениха (фитташа) невесте. Размеры шарта зависят от красоты, здоровья, молодости, знатности рода, приданого и величины наследства девушки. Шарт за вдовую или разведенную женщину, вторично выдаваемую замуж спустя три месяца после развода, обычно в два раза меньше, чем за девушку. В богатых семьях размер шарта во время моего пребывания в стране составлял 700–800 риалов, в бедных — колебался в пределах 10–20 риалов.

Среди йеменских женщин распространено убеждение, что муж крепче любит «дорогую» жену, т. е. ту, сватовство к которой стоило ему немалых денег. Поэтому девушка часто добивается того, чтобы ее отец требовал у родителей жениха солидного выкупа. Однако бывает и наоборот.

Мне рассказывали, что в 1959 г. в Таиззе человек среднего достатка запросил за свою, дочь, далеко не блиставшую женскими достоинствами, шарт в размере 700 риалов. Это сразу отпугивало всех женихов… Настойчивые просьбы девушки снизить размеры выкупа скаредный отец не принимал во внимание. В один из вечеров девушка исчезла с кули (чернорабочим), ремонтировавшим крышу дома ее родителей. Пойманная в Иббе со своим возлюбленным, она была возвращена, домой. Избитая отцом до полусмерти, девушка отказалась жить в отцовском доме, заявив, что считает себя бинт аль-хукума — дочерью правительства. В письме, посланном на имя имама Ахмеда, она просила лишить отца, не выполнившего своего отцовского долга, родительских прав. Вмешались, власти, и девушка осталась с полюбившимся ей юношей.

Мне известен также и другой конец подобной истории, «лучившейся в Сане за два года до моего приезда в Йемен.

Бежавшие из родительского дома парень и девушка около четырех дней шли пешком в сторону Амрана и, добравшись до небольшой горной деревушки, попросили приюта у шейха. Старик впустил молодых, сочувствовал им, слушая их рассказ о трудностях побега из родительского дома. Но шейх лицемерил. В тот же день он послал гонца в Сану с письмом, где сообщал родителям парня и девушки их местонахождение. Через несколько дней беглецы были схвачены и доставлены в Сану. Их закопали по горло в землю, и каждый проходивший бросал в них комок грязи или камень, тем самым осуждая нарушение законов ислама… Они умерли на второй или третий день..

За два дня до свадьбы невесту ведут в баню. Мать жениха и несколько его ближайших родственниц, готовые принять девушку в свою родню, идут в баню вместе с ней, моют ее, трут шерстяной рукавицей — кис. Эта церемония — второй этап смотрин, ибо будущему, мужу подробно докладывают обо всех недостатках и достоинствах невесты, вплоть до таких подробностей, где и сколько у нее родинок. У йеменских женщин немного развлечений, и ни одна из них не упустит возможности отправиться в баню с нареченной своего родственника. Поэтому банные процессии женщин во главе со смущающейся невестой, — как правило, бывают довольно многочисленными.

После бани лицо невесты разрисовывается разведенными на воде темными порошками — кухль и авс. Этим занимается специально приглашенная женщина — музейина, что значит «украшающая». Она рисует на лбу невесты крест, а на щеках, подбородке и руках — от запястья до локтя — длинные волнистые линии. Каких-либо твердых правил в своей работе музейина не придерживается, и многое зависит от ее фантазии, однако сдержанность и скромность в украшении обязательно соблюдаются. Ладони и ступни невесты окрашивают темно-красной хной, причем делают это настолько добросовестно, что молодая женщина несколько месяцев спустя после свадьбы Ходит с разукрашенными ладонями и ногами. Эта процедура преследует цель оттенить белизну кожи лица и рук девушки. Кроме того, хна на Востоке всегда считалась средством, способствующим сохранению молодости и здоровья.

В день свадьбы невесту одевают в белое платье. Голову ее венчает корона, на руки надевают тонкие золотые браслеты, на щиколотки ног дутые серебряные браслеты с утолщенными шестигранными концами, на шею — бусы и другие украшения, при изготовлении которых широко используются добываемые в Йемене и отшлифованные в Сане самоцветы. Пышность украшений невесты зависит от материального состояния ее родителей. Бедняки часто берут напрокат украшения для свадебной церемонии своей дочери у богатых односельчан, люди состоя-; тельные их покупают.

Приглашенные на свадьбу мужчины и женщины собираются к одиннадцати дня в назначенный день в доме жениха, каждый на своей половине. Женщины поют и танцуют, угощаются сластями, мужчины как правило, жуют кат, закупленный в больших количествах женихом. Йемен — страна «сухого закона», и в данном случае кат, можно сказать, заменяет спиртные напитки, обычно подаваемые к столу в дни свадебных торжеств в других странах. Собравшиеся гости поздравляют прежде всего отца жениха, затем его самого и всех родственников. Приветствие и добрые пожелания выражаются обычно в стихах, сочиняемых экспромтом.

В полночь к дому девушки прибывает жених вместе со своими родственниками и друзьями и просит отдать ему невесту. Одетая в белое платье и укутанная в покрывало, она выходит на порог дома под причитания женщин. Невеста и жених во главе процессии идут к дому, где им предстоит жить. Их встречают отец жениха и его родственники. У порога дома бьют яйца или брызгают на землю кровью только что зарезанного барана. Это делается для того, чтобы в новой семье было много детей и злые духи не мешали счастью молодых. Отец и ближайшие родственники жениха вводят в дом молодоженов, а все остальные остаются, за дверями. Девушка немного приоткрывает свое лицо, и жених проводит рукой по ее волосам. Этот жест означает, что рука жениха — рука первого мужчины, прикоснувшегося к чистой, непорочной девушке. Затем жених берет невесту за правую руку и слегка наступает правой ногой на ее туфельку. Этот жест означает, что муж всегда будет главой семьи. Некоторые девушки из знатных семей, недовольные своим браком с мужчинами менее знатного происхождения, норовят первыми коснуться ногой ботинка мужа и утвердить тем самым свое главенство в семье.

У дверей спальни молодых встречает мать жениха. Она желает им счастья и многочисленного потомства, успокаивает девушку и объясняет ей, в чем состоят теперь супружеские обязанности. Затем она подает супругам чашечку кофе, и жених, сделав один глоток, передает чашечку невесте. Затем они переступают порог спальни. Парень пытается снять с девушки закрывающее ее лицо покрывало. Она отказывается и просит жениха сделай» ей свадебный подарок. Получив его, девушка позволяет парню открыть лицо, которое он, возможно, и знал по рассказам женщин своей семьи. Иногда рассказы о красоте невесты бывают преувеличенными, и обманутый жених находит в себе силы воспротивиться воле отца. В этом случае он выскакивает на улицу и сообщает еще не успевшим разойтись родственникам о своем отказе жениться. Если дело кончается разрывом, отец невесты возвращает шарт, но невеста сохраняет за собой фитташу. Однако такие случаи чрезвычайно редки, ибо они затрагивают честь как семьи жениха, так и семьи невесты и могут стать причиной вражды между этими семьями на долгие годы.

Когда девушку готовят к брачной ночи, хной и специальной глиной выводят на ее теле все волосы, чтобы она была «гладкой, как сливочное масло». Если первая ночь прошла удачно, то жена, и муж рисуют на ладонях хной специальные знаки, говорящие о том, что они получили большое удовольствие и остались довольны друг другом.

Свадебные обряды в основном повторяются по всей стране с большей или меньшей точностью. В городах Йемена, особенно в Таиззе и Сане, можно часто видеть шумные свадебные процессии богачей на автомашинах, когда вокруг разбрасывают петарды, стреляют из ружей в воздух. Свадьбы бедняков проходят скромно и незаметно.

Вероучение зейдитов отвергает разрешенную шиитской догматикой форму временного брака, называемого «завадж аль-мута». Пророк Мухаммед, по мусульманскому преданию, строго осуждал прелюбодеяние и, чтобы избежать его, считал допустимым временные браки (от одного месяца до нескольких лет) для мусульман, находящихся вдали от семейного очага. Непризнание зейдитами подобной формы брака — одно из отличий вероучения этой секты от общих положений шиитского направления ислама.

В книгах многих авторов, посвященных мусульманскому Востоку, можно нередко встретить описание семейной идиллии в доме мусульманина, имеющего несколько жен. Авторы этих книг знают о положении женщины обычно со слов их мужей, которые, загибая пальцы на руках, сообщают, когда и какие подарки они вручили своим женам, заточенным в четырех стенах. Мои близкие йеменские знакомые и друзья, государственные служащие и представители деловых кругов, как правило, состояли в браке с несколькими женщинами. В беседах с ними я пытался узнать, что вынуждает их брать в дом вторую или третью — Жену, какие мотивы играют основную роль при решении вопроса о многоженстве… Кроме заявлений типа «стол — и тот держится на четырех ножках» есть несколько серьезных моментов, объясняющих многоженство.

Все мои йеменские знакомые, обсуждавшие как-то этот вопрос у меня дома, сошлись на том, что в решении вопроса, взять ли в дом вторую, третью и четвертую жену, решающее слово принадлежит отцу или ближайшим родственникам по мужской линии. Иметь одну жену человеку богатому, да еще и знатному, считалось часто неприличным, могло вызвать насмешки и в известной степени отразиться на авторитете и положении в обществе. Я сам слышал весьма нелестные отзывы о сыне имама _ Ахмеда, принце аль-Бадре, от некоторых представителей, административной верхушки в связи с тем, что у него было только две жены. Примерно то же самое говорили и о младшем брате имама, принце Абд ар-Рахмаие, который был женат на ливанке и отказывался взять в дом вторую жену.

В привилегированной прослойке сейидов женитьба. обычно рассматривалась как своего рода династический союз. В Йемене, по неофициальным данным, было около 30 тыс. сейидов. Основные семьи, такие, как Мутаваккили, Хамид ад-Дины, Забара, Абу Талебы и Шами, состояли в родстве. При королевской канцелярии была даже специальная должность судьи дворца, который вел летопись генеалогического древа семей сейидов и давал справки при возникающих в судах разборах споров о дележе имущества.

Первая жена, как правило, категорически возражает против того, чтобы ее муж взял в дом дурра, т. е. вторую жену, конечно, если ее об этом спрашивают. Правда, редко, но случается обратное, когда первая жена, погибающая от скуки, просит взять в дом вторую жену. В данном случае она рассматривает дурра не как соперницу, а скорее как подругу, с которой можно поболтать и провести время.

О подобном, редком случае дружбы нескольких жен одного придворного короля Ахмеда мне рассказала С. Светлова, как я уже говорил, работавшая в Таиззе переводчицей у советских врачей. В середине сентября 1960 г. к советскому врачу-гинекологу А. А. Михайловой пожаловала семья: муж, высокий худой старик примерно 60 лет, и его три жены. У него была еще и четвертая, 18-летняя жена, но она не пришла со всеми к врачу. Муж ожидал за дверью кабинета, пока женщин осматривали. Старик, наведывавшийся изредка в Таизз (здесь жила его семья) из Ходейды, где в то время находился имам Ахмед, решил взять с собой в Ходейду любимую (третью) жену, Хотя поездка ее и соблазняла, ей не хотелось расставаться с остальными женщинами. Об этом она и сказала мужу. Тогда он разгневался и заявил женам, что выгонит одну из них, возьмет в Ходейде новую жену и у него снова будет четыре жены. Любимая жена упрекнула мужа в черствости и пригрозила, что, если он кого-нибудь прогонит из дому, она уйдет тоже и еще уведет остальных. По-видимому, эта угроза подействовала: старик вернулся в Ходейду один.

В одну из поездок на гору Сабр я долго беседовал с местными крестьянами, которых можно отнести к категории сельских богачей. Многие из них были многоженцами, и я попытался выяснить, какими мотивами они руководствовались, беря в дом вторую жену. У меня сложилось впечатление, что основная причина этого — прежде всего стремление заполучить в дом новую работницу. Женщина-крестьянка работает в поле значительно больше мужчины: она возделывает небольшие участки орошаемой земли, выпалывает грядки, собирает урожай овощей и ката, продает их на рынке и делает нужные в городе покупки. Мужчина в горном Йемене, где развито овощеводство и. культивируется кат, в лучшем случае вспашет деревянной сохой землю. Если к этому прибавить, что женщина ведет домашнее хозяйство, воспитывает детей, выделывает домотканые ковры, то станет понятно, какая работа ложится на ее плечи. Во всяком случае, те крестьяне, с которыми я говорил, утверждали; что четыре женщины всегда смогут прокормить одного мужчину и что, чем больше в доме женщин, тем меньше мужчине приходится работать. Именно в этой среде чаще всего забитая и обремененная непосильным трудом женщина просит своего мужа взять в дом вторую жену, которая снимает с нее часть забот по хозяйству и воспитанию детей.

Мои поездки на гору Сабр, встречи и беседы с местными крестьянами о положении женщин и их роли в социальной жизни йеменской деревни имели неожиданные последствий. В 1975 г., во время моего пребывания в Адене, йеменские друзья, знавшие меня по Северному Йемену, и в первую очередь аденский коммерсант Халея помогли мне выполнить поручение Восточной комиссии Географического общества СССР и купить в деревне Эль-Аарук (округ Эль-Худжария) женский национальный костюм для арабского фонда Музея этнографии им. Петра Великого в Ленинграде. Арабская экспозиция этого музея представлена лишь некоторыми предметами из Ирака, и поэтому поручение Восточной комиссии было, на мой взгляд, более чем обоснованно: Йемен — страна древней и малоизученной у нас цивилизации с большими культурными традициями, и пополнение арабской коллекции предметами материальной культуры йеменского народа могло не только обогатить экспозицию, но и в известной степени расширить наши представления и знания об арабских странах.

Женский костюм из Эль-Аарука состоит из четырех предметов: длинного, с удлиненными и расширяющимися книзу рукавами платья (хидра), суживающихся книзу» шаровар (бурд), черного квадратного платка из тонкой материи, который носят на голове (масар), большой шали, покрывающей голову и плечи (макрама). Платье и шаровары шьют из черного хлопчатобумажного материала типа сатина. Вообще, черный цвет доминирует в женском костюме, хотя всю одежду украшают строчкой и цветной вышивкой. Так, платье на груди, до талии отделано широкими полосами красной и белой строчки. Красные полоски ткани имитируют высокие, почти под мышкой, карманы, а на спине тонкой строчкой вышит замысловатый рисунок, напоминающий прописную букву «М». Низ шаровар, — выглядывающий из-под платья, отделан более сложно: красная, зеленая, белая и темно-зеленая строчки переплетаются в сложный, шириной до 6–8 см, геометрический орнамент. С большим вкусом украшен масар. В одном его углу крупными стежками серебряной нитью вышита ветка дерева с крупными листьями и цветами. Масар складывают вдвое, и голову покрывают таким образом, чтобы вышитый большой цветок приходился на макушку. Более замысловато украшена длинная, до 2 м. шаль. По ее краям пропущены параллельно зеленые и красные стежки, которые соединены золотистой волнистой линией. В каждой шали вышит зелено-красно-желтый крупный цветок, обрамленный более мелкими цветками, а прямо на середине — два симметрично расположенных тюльпана. В прошлом, по-видимому, вся вышивка делалась вручную, а сейчас — на швейной машинке. На изнанке шали я обнаружил остатки газеты, которая была подложена под ткань для строчки, чтобы придать ей необходимую жесткость.

Перечисленные выше названия предметов женского костюма характерны для южных районов Северного Йемена и горных районов Южного Йемена. Те же элементы женского костюма в других местностях называются иначе. Так, например, длинное платье в столице ЙАР Сане — это зин, а в западных провинциях Южного Йемена — камне или джильбаб. Шаровары в других районах носят название «серваль», хотя шьют их так же, как и бурд.

Непременную часть национального женского костюма составляют серебряные украшения, изготавливаемые местными ремесленниками из лома талеров Марии Терезии или саудовских риалов. Поэтому как непременное дополнение к костюму я приобрел и женские украшения.

— Наиболее интересна но замыслу и манере исполнения мурид — прямоугольная гладкая подвеска с тремя красными стекляшками посередине, имитирующими, по-видимому, йеменский сердолик. Она сделана в виде плоской коробочки и служит для хранения написанных молитв и заклинаний от дурного глаза, которые не только мужчины, но и женщины постоянно носят при себе. Две пары браслетов украшают руки и ноги: хиджль — тяжелые, ножные, из бронзы, и занд, — надеваемые ближе к локтю, дутые и легкие, с тонкой серебряной проволочкой, покрывающей гладкую металлическую поверхность. Подвеска на лоб (ишаба) набрана из мелких шариков, цепочек и ромбиков. Двумя тесьмами она закрепляется на затылке, под масаром, таким образом, чтобы лоб наполовину закрывался этой серебряной паутиной. Редкая женщина в Йемене не носит серег (катба), и для полного комплекта я приобрел две пары этих украшений. Одни серьги представляли собой подвески, похожие на те, что обычно бывают у тяжелых люстр в парадных дворцовых залах, с многочисленными, полыми шариками, издававшими тонкий мелодичный перезвон, а другие — гладкие круглые пластинки. Кроме того, йеменские друзья подарили мне также большую серьгу в виде круглой пластины с бусинкой коралла посередине. Эту серьгу, продеваемую в отверстие ноздри, носят только женщины ахдам. Йеменка, говорят, как бы бедна и забита она ни была, никогда не прокалывает себе ноздрю и не подвешивает к ней серьгу: это считается неприличным.

Йеменцы очень любят детей. Рождение ребенка в семье, особенно мальчика, — большое событие и праздник. На третий день после рождения ребенка мать принимает поздравления от подруг, родных и знакомых. Она выносит младенца. Его глаза уже с первого дня подводят темным порошком сурьмы, в чепчик кладут стебли свежей мяты. В южных районах страны в семье, где родился ребенок, готовят угощение, и прежде всего кофе с добавлением кардамона. Этот кофе называют «кахва ситтуна Фатима», т. е. «кофе госпожи нашей Фатимы». Фатима — единственная дочь пророка Мухаммеда, которая оставила Нобле себя потомство. Она почитается покровительницей женщин. На 40-й день после родов, когда женщина «очистится», она вновь принимает родных и подруг, для которых готовит «кахва ситтуна Хадиджа» — «кофе госпожи нашей Хадиджи». Хадиджа — первая жена пророка Мухаммеда. Этот напиток, хоть и называется кофе, делается не из кофейных зерен. Для его приготовления берут горсть белого риса, 100 г очищенного миндаля, восемь-десять зернышек кардамона. Всю эту смесь толкут в ступе и высыпают в кипящее молоко. Напиток разливают по чашкам, которые ставят на поднос вокруг свечки. Гости берут чашки осторожно, чтобы не погасить свечу, которая должна сгореть дотла.

По поверью, йеменская женщина, богатая или бедная, предпочтительно должна рожать на овчине. Только тот ребенок будет сильным и крепким, который рожден на овчине. Чтобы роды прошли быстрее, повитуха, принимающая роды, ставит в ногах роженицы свечку, так как «на свет ребенок появляется быстрее». Ранние браки, частые роды, тяжелая домашняя работа, затворническое положение женщины — все это отражается на ее Здоровье. Я встречал в Йемене семьи, где 14-летняя женщина уже имела двоих детей, а 29-летняя — нянчила своих внуков.

Быть бездетной — большое горе для йеменки и первая причина для развода. В Ходейде на побережье расположена могила мусульманского свитого, к которой по пятницам совершают паломничество женщины, еще не изведавшие счастья материнства. Мне часто приходилось видеть, как, одетые в темное, они приходили к холодному могильному камню и, прижавшись животом к нему; молили помочь им родить ребенка.

На полпути от Таизза в Ибб, по дороге к мечети Джанад, несколько в стороне от проезжей дороги, стоит маленькая часовня с куполом и двумя входами. В одном углу — кыбла, показывающая направление на Мекку, в другом — углубление в виде ниши со множеством приклеенных, прибитых и прицепленных лоскутков материи, кожи, волос. Здесь есть пуговицы, сережки и незатейливые украшения. Существует поверье, что бесплодная женщина должна прийти в эту часовню помолиться поставить здесь что-нибудь. Богатые люди иногда режут у входа в эту мечеть баранов.

У могил мусульманских святых везде — и близ Саны, и близ других городов Йемена можно видеть скорбные процессии женщин, направляющихся к холодному могильному камню, который дарит им надежду стать матерью.

Нормы мусульманской религии низводят женщину до положения почти рабыни — сначала отца, а затем мужа. В 8 лет йеменка закрывает лицо плотной тканью, в 12–13 лет она выходит замуж, а в 30 лет становится бабушкой. В суде свидетельства двух женщин приравниваются к свидетельству одного мужчины. Девушка не имеет права голоса при выборе жениха, замужняя женщина может быть изгнана из дому мужем, которому она не родила детей или просто чем-либо не угодила. Достаточно мужу при свидетелях три раза сказать слово «талак», как жена считается разведенной и может отправляться к своим родителям.

Женщина может потребовать у мужа развода только в том случае, если он не выполняет по отношению к ней супружеских обязанностей. Поэтому в большинстве своем очень суеверные и религиозные женщины, которым не милы их мужья, прибегают к услугам разных магов и волшебниц, которые могут помочь им выдвинуть против мужа подобное обвинение в шариатском суде. Главным исполнителем воли женщины, желающей получить повод для развода, выступает музейина, которая украшала ее перед свадьбой и разрисовывала кухлем и авсом ее лицо и руки. Самым «верным» и поэтому распространенным средством для достижения цели среди целого арсенала колдовских приемов считается, заколачивание в землю гвоздя, обвитого подобранным на подушке волосом мужа. Эта операция сопровождается различными заклинаниями и причитаниями и, по мнению йеменок, действует безотказно. Мужчина, который не хуже женщины знает о подобных колдовских приемах и пытается как-то спасти свою честь и авторитет, публично заявляет, что, он-де «масмур», т. е. «заколочен гвоздем», и на этом основании сам дает развод своей жене.

Вдове и разведенной йеменке, если она бедна и не блещет красотой, уготована тяжкая участь. Если ей даже удастся выйти замуж второй раз, она тем не менее будет женой, полученной за небольшой выкуп, и поэтому вряд, ли может рассчитывать на большое уважение.

Известный арабист доцент В. Н. Красновский рассказывал мне в начале декабря 1971 г. о своей беседе с молодой арабкой по имени Саида, которая работала горничной в доме, где жили советские специалисты, и которая по своему социальному положению могла быть отнесена к категории малообеспеченных или неимущих слоев городского населения Адена. По прошествии четырех месяцев после развода она продолжала жить в доме мужа, с тем чтобы он смог убедиться, что она не беременна. Саида объяснила, что уже сейчас она по своему общественному положению — вдова и, по обычаю, на бугорках ее ладоней музейина написала соответствующие знаки, похожие на елочки. Любой мужчина, если заинтересуется Саидой, сможет по ее рукам определить ее положение.

Мужчина может взять вдову в дом и держать у себя до трех дней, чтобы «попробовать» ее как хозяйку и женщину, и, если вдова понравится ему, на ее руки наносятся другие знаки, свидетельствующие о том, что она уже получила предложение, но еще не дала на него своего согласия.

Однако история Саиды еще не закончена. Однажды вечером обитатели дома, где она работала, были всполошены ее громкими криками. Оказывается, дежуривший на часах солдат пытался увлечь ее в укромное место, но женщина отчаянно сопротивлялась. Когда подоспевшие на помощь люди стали увещевать и стыдить солдата, он ответил, что не совершил ничего предосудительного, поскольку на ее ладонях нарисованы знаки, говорящие о том, что она «ищет мужчину». Подобная история трудно укладывается в жесткие рамки мусульманского права и, по-видимому, служит одним из проявлений доисламских религиозных представлений жителей Южной Аравии.

С горячим желанием каждой женщины иметь ребенка связано распространенное в Йемене и усиленно поддерживаемое женщинами убеждение о продолжительности беременности; Йеменки, а с ними нередко мужчины из простого народа и даже образованные люди считают, что беременность может продолжаться один, два и даже три года. Когда мужчина обращается с упреками к жене, не родившей ему ребенка, она, как. правило, отвечает, что уже беременна и ребенок «живет у нее под сердцем». «Злоупотребления» женщин и манипуляции со сроками беременности некогда стали даже предметом обсуждения Верховного религиозного суда, где разбиралось дело о разводе видного сейида. Сейид настаивал на разводе, ибо жена, не рожала ему сына, а женщина утверждала, что она вот уже второй год как беременна. Верховный религиозный суд установил срок беременности в три года. Отсюда можно объяснить и повышенный интерес йеменских женщин из состоятельных семей к больнице, куда они ходят большими группами, как на прогулку. Во время посещения больницы — они; как правило, делают рентгеновский’ снимок. Часто этот непонятный непосвященным снимок — единственный документ, доказывающий беременность и спасающий ее от развода.

— Понятия о методах и средствах лечения в Йемене отличаются своеобразием. Йеменец всегда с недоверием смотрит на врача, когда он дает несколько! таблеток и утверждает, что это может помочь излечить недуг. Другое дело уколы — шарангия. Это, по их мнению, действенное средство, — и на него можно положиться. Кстати, некоторые шарлатаны в корыстных целях используют повышенный интерес йеменцев к уколам, которым они за определенную плату делают инъекцию..: дистиллированной воды или в лучшем случае физиологического раствора. Особенно часто к этому прибегают местные фельдшера, которые по-своему расшифровывают рецепт врача.

Тяжелые условия жизни основной массы населения и низкая санитарная культура в прошлом приводили к тому; что в стране случались вспышки эпидемии оспы, брюшного тифа, были распространены венерические болезни, малярия, трахома и простудные заболевания. Однако в целом горная часть Йемена имеет сухой и очень здоровый климат. Повышенная солнечная радиация в течение значительной части года убивает болезнетворные бактерии, а подвижный образ жизни и четкий ее ритм, умеренное питание и пребывание большей части дня на открытом воздухе способствуют продлению жизни йеменца, хотя это. в конечном счете зависит от благосостояния и индивидуальных особенностей человека. В Йемене, как я уже писал, редко встречаются болезни «цивилизованных» стран: гипертония, инфаркт миокарда, атеросклероз, нет полных и тучных людей. «Здесь много пожилых, но здоровых людей, и даже в йеменской армии я встречал 70-летних солдат, которые наравне с молодыми несли все тяготы солдатской, жизни.

При всем своем мусульманском благочестии йеменцы верят в многочисленные приметы, колдовство, магические заклинания. Почти у каждого из них есть бумага с заклинаниями от всех опасностей, которыми чреват жизненный путь человека. Такое заклинание — клочок затасканной в кармане или закрепленной у пояса бумаги с магическими знаками и цифрами — пишется местным магом на базаре за несколько медных монет. Йеменцы убеждены, что местные колдуны общаются с дьяволами, беседуют с ними, могут достать с их помощью любую вещь. При всех своих связях с нечистой силой йеменские колдуны считаются благочестивыми мусульманами и не могут осквернять себя добычей запрещенных Кораном спиртных напитков и свиного мяса. В период моего пребывания наибольшей известностью в Таиззе пользовался местный маг Абд аль-Кадер из г. Мравия. Несмотря на свою молодость, он изучил, по словам моих йеменских друзей, книгу черной и белой магии и успел натворить таких чудес, о которых «говорит весь Йемен».

Кроме Абд аль-Кадера в Таиззе «работали» еще два мага. Один из них, Али Халед, был специалистом по превращению медной бейсы, монетки достоинством в полбукши, в золотую гинею. Другой, суданец, чинивший на городском рынке часы, был известен тем, что без шарта женился на самых красивых женщинах. Ходейда известна своими колдуньями, которые ловко превращают полюбившихся им юношей в ослов, приводят их в дом, а затем вновь возвращают им человеческий облик. Интересно, что самого короля имама Ахмеда йеменцы считали колдуном. В народе было распространено мнение, что его невозможно убить, так как он насквозь видит человека, который пришел к нему со злым умыслом. Сам имам Ахмед поощрял распространение подобных слухов, а несколько неудачных покушений на его жизнь давали обильную пищу для рассказов о неуязвимости короля.

Через своих йеменских друзей я безуспешно пытался познакомиться с каким-нибудь колдуном, однако они всячески уклонялись от того, чтобы, оказать мне такую услугу. По мнению многих из них, для европейцев йеменские колдуны вряд ли что-либо смогут сделать, так как насрани едят свинину и пьют вино.

На ступеньку выше магов и волшебников в Йемене стоят народные лекари. В их арсенале — и горячий песок для остановки кровотечений, и отвар амбры на масле уд, привозимом из Индии, в качестве стимулирующего препарата, и противоядия от укусов змей, и чесночные примочки и плесень для лечения гнойных ран, и опасные и безопасные бритвы, служащие лекарям хирургическими инструментами, и многие другие всевозможные мази и притирания, приготовляемые по их собственным, только им известным рецептам. Молитвы и заклинания тоже считаются действенным средством врачевания.

Темно-серое или буровато-серое вещество. амбра, или морской воск, иногда находят на берегу, в полосе прибоя. Амбра образуется в пищеварительном тракте кашалота в результате сложных химических превращений роговых клювов каракатиц, которыми эти киты питаются. На йеменском побережье Красного моря амбру находят редко. Ее привозят из портовых городов Южной Арайий и продают за баснословные деньги. В Сане за 10 риалов я купил кусочек, амбры с половину спичечного коробка.

Уже давно обнаружено, что небольшое добавление порошка амбры в духи, притирания и ароматические бальзамы делает их необычайно стойкими. Лучшие французские духи отличаются стойкостью ибо они изготавливаются на натуральной амбре. В Йемене делают специальное: снадобье из порошка амбры и масла уд, которое, по мнению йеменцев, помогает от многих болезней. Для его приготовления на единицу уд берется треть мелко наструганной бритвой или толченой амбры. Амбру высыпают в бутылочку с маслом, которую крепко закрывают корковой пробкой и погружают на 10–15 минут в кипящую воду. Серая порошкообразная амбра в масле становится черной и, растворившись в нем, придает ему темный цвет. Полученная тягучая жидкость имеет приятный, стойкий, но не сильный запах, чем-то напоминающий аромат увядших лепестков розы. По словам йеменцев, приготовленное снадобье в течение десяти, лет сохраняет свои лечебные свойства.

Способность амбры противодействовать укусам змеи и скорпиона йеменцы объясняют следующим образом. Яд поднимается по крови к сердцу, и парализует его. Принятая сразу после укуса амбра стимулирует. работу сердца, блокирует яд в кровеносных сосудах, не давая ему подняться до сердца. Она не служит абсолютным противоядием, а лишь задерживает паралич сердца. Йеменцы так и говорят: «Амбра отгоняет яд от сердца». Однако выигранного времени может быть, достаточно, чтобы отсосать яд из раны или доставить больного в больницу. Ни в коем случае нельзя мазать амброй укушенное место, ибо действие будет обратное: «амбра погонит яд к сердцу» и ускорит наступление смерти. Безусловно, многие снадобья йеменских лекарей проверены многовековой практикой и, видимо, действительно могут оказывать помощь больным и страждущим.

В январе 1963 г. я покинул Йемен, проработав в этой удивительной и интересной, стране более четырех лет. Йеменский народ, свергнувший в сентябре 1962 г. монархический режим, в трудных условиях гражданской войны строил новую жизнь. В, 1980 г. мне довелось еще раз посетить Йеменскую Арабскую Республику. За годы республиканского режима в стране произошло много изменений. Новые кварталы столицы подошли вплотную к горе Хадда. Роскошные виллы выросли на горе Сабр, а ранее безжизненная пустыня Тихама, от Ходейды до Ваджиля, распахана и засажена клевером, овощами и хлопчатником. Многое изменилось и в общественной и. в личной жизни йеменцев, гордящихся тем, что их страна стала первой на Аравийском полуострове республикой. Оглядываясь назад и вспоминая свои первые шаги как востоковеда в этой стране, не могу не сказать, что знакомство с историей и культурой, нравами и обычаями йеменского народа представляет собой одну из самых интересных и увлекательных страниц в моей жизни.

ПО БИБЛЕЙСКИМ ХОЛМАМ ИОРДАНИИ

В старом Иерусалиме

Путь на Дамаск из Ирака лежит через Иорданию. Протрясись 16 часов в автобусе по Сирийской пустыне, прибываем в Мафрак, откуда дорога ведет в столицу Иордании — Амман. Через час езды въезжаем в Амман. Белые изящные виллы, двух- и трехэтажные дома легко взбегают к вершинам семи холмов, на которых лежит город, оставляя в котловине старые кварталы, затянутые сизой пеленой выхлопных газов автомашин и автобусов.

Плодородная земля и обильные источники сделали обитаемыми холмы, на которых раскинулся сегодняшний Амман, еще задолго до новой эры. К 1200 г. до н. э. Раббат-Амман, как назывался город в глубокой древности, стал столицей государства аммонитов, которые воевали против библейских царей Израиля. В Библии говорится о том, как царь Саул победил Нахаша, а царь Давид разбил армию другого аммонитского царя, Хануна, захватил и разорил его столицу. В III в. до н. э. на зеленых холмах Аммана появились войска египетского владыки Птолемея II Филадельфа. Он перестроил город и нарек его своим именем — Филадельфия. Следующими завоевателями были цари из династии Селевкидов, которые в 218 г. до н. э. захватили этот «город вод», как его именует Библия. Здесь были и римляне, о пребывании которых свидетельствуют многочисленные памятники: античный театр против современного отеля «Филадельфия», акрополь и другие сооружения. В византийский период Амман стал резиденцией христианского епископа Петры и Филадельфии. После захвата его арабами он вновь достиг своего расцвета, однако постепенно, после падения Омейядского халифата, жизнь здесь захирела, и к концу XIX в. на месте древней. Филадельфии осталась небольшая деревушка, населенная преимущественно черкесами.

— Покружив по крутым улицам Аммана, выезжаем через богатые предместья в открытое Тюле с буро-красной землей и быстро мчимся по отличной дороге к Иерусалиму. Минуем черкесскую деревню Наур с одноэтажными, прилепившимися друг к другу домиками с плоскими крышами. Черкесы, переселенные сюда турецким правительством в качестве военных, колонистов после русско-турецкой войны 1877–1878 гг., представляют собой в сегодняшней Иордании влиятельное национальное меньшинство. Они составляют королевскую охрану, некоторые ив них занимают высокие государственные посты.

После Наура дорога опускается ниже уровня моря. Об этом сообщает большой голубой щит, прикрепленный у обочины. Около него толпится группа туристов: кому же не хочется сфотографироваться «на уровне моря». После продолжительного спуска вырываемся наконец на просторы иорданской долины. Нам видны горы, за которыми лежит Иерусалим — цель нашего путешествия.

Река Йордан, давшая имя целой стране, — своего рода географический-феномен. «Иордан» в переводе с иврита означает «стекающая». Река вполне соответствует своему названию. Она рождается из трех источников на горе Хермон, лежащей у юго-восточной границы Ливана на высоте 323 м над уровнем моря. Затем водный поток выходит на равнину и впадает в озеро Хула. Вытекая из него, Иордан на протяжении 16 км «падает» на 270 м, после чего вливается в Тивериадское озеро. После озера река представляет собой все еще капризный поток, который постепенно успокаивается и на равнине Иерихона превращается в спокойную, тихую речку около 15 м шириной, прокладывающую себе путь среди песчаных берегов, заросших ивами, туей и тамариском. Иордан впадает в Мертвое море двумя заболоченными рукавами, проделав, таким образом, путь с 323 м над уровнем моря до 395 м ниже уровня Мирового океана, где лежит это почти лишенное живой жизни соленое озеро.

Сразу за мостом Хусейна через Иордан — поворот направо, к месту, где, по библейской легенде, был крещен Христос. Здесь стоит небольшая часовня, от которой к воде ведут ступеньки каменной лестницы. Вижу, как две молодые монахини, зачерпнув ладонью светло-коричневую воду Иордана, омывают лицо и истово крестятся. У небольшой площади, где останавливают машины туристы и паломники, идет бойкая торговля темными флаконами с иорданской «святой» водой.

Возвращаемся на главную дорогу. Еще несколько километров — и мы покидаем «морское дно» и, петляя среди голых холмов, сплошь покрытых нитями козьих троп, поднимаемся к Иерусалиму. С дороги открывается вид на Оливковую гору — один из холмов, окружающих Иерусалим. Холм венчает высокая звонница расположенного здесь монастыря, называемая «русской свечой». Этот монастырь и приютившаяся у подножия горы церковь Марии Магдалины с восемью маковками построены русскими, которых зовут здесь по-старому — московитами.

Старый Иерусалим окружен стеной с семью воротами. Останавливаемся у Дамасских ворот, или Баб аль-Амуд, как называют их арабы. Эти огромные ворота построены в XVI в. на месте прохода в стене, сделанного еще царем Иродом. И сейчас в основании стены у ворот можно увидеть гигантские тесаные блоки, оставшиеся от древнего сооружения. Входим в город и медленно спускаемся по наклонной, мощенной каменными плитами мостовой. Улица разделяется надвое, берем влево и выходим на шумный, восточный рынок. Эта улица, вливающаяся в рынок, была проложена римлянами и пересекала город, по прямой с севера на юг. И сейчас в стенах лавок старого рынка можно заметить мраморные римские колонны, которые украшали главную улицу — Aelia Capitolina, как во II в. называли Иерусалим. На открытых витринах овощных лавок выставлены огромные, величиной с ручной мяч, баклажаны, белоснежная цветная капуста, карминно-красные, блестящие на солнце помидоры, оранжевые горки мандаринов. В мясных лавках алеют бараньи и говяжьи туши. Пряные запахи восточного базара щекочут ноздри и возбуждают аппетит.

В живописной толпе восточного города привычно снуют священнослужители всех культов и монахи. В темно-коричневых шерстяных, рясах, перепоясанные толстой витой веревкой, в сандалиях на босу ногу идут два францисканца. В длинной черной рясе с Библией в руке стоит негр, внимательно читая прикрепленную к стене таблицу, сообщающую, что Христос, несший крест на Голгофу, упал здесь в третий раз. Во главе с кардиналом в черной рясе, подпоясанной малиновым кушаком, и в малиновой шапочке, прикрывающей тонзуру, — шествует группа католиков. Мимо правоверных мусульман пробегают стайки девочек из монастырских школ. Они одеты в одинаковые, скромных тонов, форменные платья и часто крестятся. Их опекают строгие, с блеклыми лицами монахини в крылатых белых чепцах.

Заворачиваем за угол и оказываемся на небольшой продолговатой площади, ведущей к храму Гроба господня. Гроб господень — самая большая святыня христианского мира.

В 1844 г. прусский консул в Иерусалиме Шульц сообщил о том, что на расстоянии 150 м от храма он обнаружил остатки стен и колонн. Это открытие заинтересовало археологов, и в ходе последующих раскопок были найдены два монумента, относящихся к двум разным эпохам: две колонны с капителями и арка, а также стены, соединенные под прямым углом. В 1883 г. раскопки в этом месте продолжали представители русской православной церкви во главе с архимандритом Антонием. Место раскопок впоследствии было приобретено миссией русской православной церкви и сейчас известно под названием Александрийского подворья и Русских раскопок.

Интерес русской православной церкви к Палестине был не случайным. Падение Константинополя ознаменовало собой падение восточной церкви. Император Константин XI был убит в схватке с турками, а его брат Фома Палеолог, ставший законным наследником престола захваченного в 1453 г. Царьграда (Константинополя), вступил в Рим в качестве почетного беженца. С ним были двое сыновей, Андрей и Мануил, и дочь Зоя, которая в 1472 г. при содействии римского папы Павла II стала под именем Софьи женой великого московского, князя Ивана III. С тех пор все московские князья и русские цари считали себя законными наследниками «второго Рима» и на этом основании выступали как защитники христиан православной церкви в границах бывшей Османской империи.

Со времени падения Константинополя русская православная церковь официально поддерживала и распространяла идею о провиденциальной роли русского народа в освобождении христиан от турецкого султана. Отпуская из Москвы антиохийского патриарха Макария, царь Алексей Михайлович говорил окружающим его боярам: «Молю бога, прежде чем умру, видеть патриарха Макария в числе четырех патриархов, служащих в святой Софии, и нашего — пятым вместе с ними». Царь часто принимал греческих купцов, прибывавших с товарами в Москву, и просил их передать священникам и монахам его просьбу помолиться за него, «ибо по их молитвам» его меч «сможет рассечь выю… врагов». Об этом сообщал архидиакон Павел Алеппский, неоднократно бывавший при дворе московского царя. Об усилении связи греческой церкви с Москвой свидетельствует и тот факт, что в суде над старообрядцами принимали участие греческие патриархи Макарий Антиохийский и Паисий Александрийский и их помощники — газский митрополит Паисий Лигарид и афонский архимандрит Дионисий. Под их влиянием собор 1667 г. признал старообрядцев еретиками.

Восточные патриархи, попавшие в тяжелое положение в связи с турецким нашествием, всячески — настраивали русское православие, на роль защитников вселенской церкви и ее святынь в Османской империи. Иерусалимский патриарх Паисий в 1649 г. высказывал царю пожелание, чтобы «бог сподобил его наследовать престол царя Константина». С момента падения. Константинополя церковники на Руси учили, что подлинной и единственной хранительницей древнего благочестия является русская церковь, что Москва — это «третий Рим», наследник Рима первого и Рима второго — Царьграда, которого бог покарал за отступление от правой веры и отдал во власть неверных, и что «четвертому Риму не бывать». Естественно, что в этом направлении развивалась и военная экспансия царской России, которая претендовала — открыто или тайно, в зависимости от политической ситуации, — на проливы Босфор и Дарданеллы., Поэтому укрепление позиций в Палестине было одной из сторон политической деятельности царской России, которая добилась в этом больших успехов. И лишь поражение в Крымской войне 1853–1856 гг. лишило Россию повода активно использовать церковь для закрепления своих позиций на Ближнем Востоке, поскольку «право защиты христиан» получили вместе с Россией и ее победители.

…Захожу в Александрийское подворье, и встречающие меня монахини любезно показывают тяжелые стены, сложенные из белых известняковых, положенных прямо на скалу глыб, арку и колонны: одну — с коринфской капителью, другую — явно византийского происхождения. Белые глыбы похожи на те, из которых сложены Дамасские ворота; и, вероятно, построены в одно и то же время.

Историк Иосиф Флавий сообщал, что в 70 г., когда римские войска осадили Иерусалим, на этом месте возвышалась одна из башен крепостной стены. Ее защищали иудеи во главе с Кастором. Осажденные мужественно оборонялись, но, видя, что падение укрепления неизбежно, подожгли башню и по подземному ходу отступили в крепость Антония. Почерневшие и треснутые- от огня плиты и глубокая яма, ведущая, вероятно, в подземелье, свидетельствуют о том, что именно на месте Русских раскопок находилась упоминаемая Иосифом Флавием башня.

Сопровождающая меня монахиня с особым благоговением показывает закрытый стеклом кусок скалы. Это бывший порог городских ворот, который, по библейской легенде, переступил приговоренный к распятию Христос, несший на себе крест на холм, называемый Голгофа, поскольку напоминает по форме человеческий череп[5]. По обычаю древних народов, смертную казнь всегда приводили в исполнение за пределами городской черты, поэтому можно предположить, что именно через эти ворота, ближе всего находившиеся к Голгофе, и выводили приговоренных к казни преступников.

Первые христиане считали Голгофу святым местом и были крайне возмущены действиями римского императора Адриана, который, чтобы помешать им исполнять религиозные обряды, приказал в 135 г. соорудить здесь языческий храм, посвященный Юпитеру и Венере. 190 лет спустя после «римского богохульства» византийский император Константин Великий привел Голгофу в первозданный вид и построил грандиозную базилику, которая была разрушена иранским царем Хосровом II, занявшим Иерусалим в 614 г. Халиф Хакем в 1009 г. приказал разрушить все христианские сооружения, и лишь после его смерти христиане вновь смогли построить небольшие часовни на месте почитаемых ими святынь.

Продолжаю осматривать Александрийское подворье. Под стеклянными витринами маленького музея сложены тяжелые вериги, которые несли на себе во время «хожения в святую землю» русские паломники, а также вышитые бисером и жемчугом украшения, изготовленные монахинями. В подворье — картинная галерея, где есть полотна И. Е. Репина и других великих русских художников.

В XI в. Иерусалим стал столицей христианского государства крестоносцев. Они построили помпезное здание, которое, несмотря на последующие многочисленные переделки, реставрации и пристройки, составляет основу сегодняшнего храма Гроба господня. Особенно большие работы провели в 1808 г. представители греческой ортодоксальной церкви, восстановившие сгоревшую при пожаре центральную ротонду. Однако представители католической церкви выступили против бесконтрольного хозяйничанья греков и по сей день, не стесняясь в выражениях, упрекают их за строительное рвение в период реставрации, когда были уничтожены ценные памятники крестоносцев, такие, как надгробия могил первых правителей Иерусалимского королевства, колонны центрального зала храма и т. д.

Надо сказать, что греки не остаются в долгу и при очередной перепалке напоминают католикам, как поощряемые первосвященниками Рима крестоносцы, направляясь через Константинополь в Палестину, украли, а затем распилили и продали по кускам крест, на котором, по преданию, был распят Христос; украли и заложили в Венеции терновый венец Христа; продали во Франции обломок копья, которым был пронзен «пречистый бок Христа»; украли золотые и серебряные сосуды из храма св. Софии в Константинополе, расплавили их и начеканили монет; ободрали свинцовые крыши дворцов и домов, богатых горожан Константинополя.

Через низкую, дверь попадаем во внутренний, мощенный камнем дворик храма и оказываемся перед центральным входом. Фасад здания, сохранившийся еще со времен крестоносцев, снабжен двумя смежными входами, один из которых замурован мусульманами после падения Иерусалима. По совету бывалых людей берем гида и вступаем под своды храма Гроба господня. Справа от входа — крутая лестница. Она приводит к месту, где, по преданию, стоял крест, на котором был распят Христос. Это место разделено массивными колоннами на два нефа: один принадлежит греко-православной, другой — римско-католической церкви. В православной части храма блестят в свете свечей золотые и позолоченные лампады и оклады икон, у стены стоит небольшой алтарь, под которым на полу помещен серебряный диск с отверстием в середине, обозначающим место, куда был вставлен крест. В католическом нефе лишь мозаичные картины на библейские темы, выполненные в современном стиле, украшают стены и потолок, На одной из колонн, разделяющих два нефа, — украшенное драгоценными камнями скульптурное изображение девы Марии. По словам нашего гида, на его изготовление, стоившее около 3 млн. долларов, собирали пожертвования во многих странах мира.

По скользким, стесанным тысячами ног туристов ступенькам спускаемся в темный, мрачный храм, пропитанный запахами ладана и благовоний. Слева от лестницы — небольшая часовня, где видны простые, сложенные из камня надгробия. Это могилы христианских королей Иерусалима, разрушенные греками. Закопченные тысячами свечей своды храма поддерживают леса, поставленные англичанами еще в 1927 г., после небольшого землетрясения. Кованые металлические скобы стягивают давшие трещины колонны. В целом храм производит впечатление недостроенного здания.

В центре зала стоит небольшая часовня с куполом в московском стиле. Здесь находится мраморная плита, под которой, по преданию, был похоронен Христос. Вход в часовню, построенную греками в 1810. г., сделан очень низким, и поэтому любой человек, входящий в полутемное, освещенное только восковыми свечами помещение, невольно склоняется в низком поклоне. В крохотном зале, где едва могут поместиться пять человек, собственно, и находится мраморное, вделанное в стену надгробие. Часовня формально принадлежит трем церквам — греческой, армянской и католической.

— Ключи от храма хранятся у мусульман, — говорит наш гид. — Если передать ключи христианам, то в первый же день может произойти кровавая междоусобица.

Простившись с гидом, несколько минут бродим по храму одни. Весь храм разделен на отдельные части — владения различных церквей и монашеских орденов. Осматривая храм, мы убедились в верности слов нашего гида: самые богатые помещения принадлежат католикам, которые содержат их в образцовом порядке.

Против часовни с надгробием расположен большой зал для православных. На богато отделанном золотом алтаре — четыре большие иконы московских мастеров, с изумительными, необычайно тонкой работы серебряными окладами. Во время нашего посещения храма здесь стоял в окружении целого леса свечей стеклянный саркофаг с мощами Саввы Благоверного, который похитили крестоносцы из православного монастыря. По указанию римского папы, мощи были возвращены прежним владельцам. Присланный из Венеции саркофаг встречала процессия с хоругвями, во главе которой шли все патриархи Иерусалима и высшие священнослужители представленных здесь церквей. Мы видим, как толпящиеся здесь христиане по очереди подходят к саркофагу и лобызают его. Решение папы Павла VI, посетившего Иерусалим в январе 1964 г., о возвращении мощей Саввы благоверного было расценено как один из шагов на пути к примирению враждующих уже не одно столетие православной и католической церквей.

Покидаем храм Гроба господня и миновав рынок, спускаемся по ступенчатой улице, которая когда-то была склоном холма. По этому склону, согласно библейский легенде, Христос нес кипарисовый крест на Голгофу. Проходим мимо так называемой шестой станции, где построена часовня св. Вероники. Эта блудница, обтеревшая пот со лба Христа, который остановился здесь в шестой раз, была причислена церковью к лику святых. Ее плат, которым она вытерла кровавый пот с лица Христа и на котором оно отпечаталось, послужил единственным основанием для изображения Христа. Ниже часовни находится несколько мастерских ремесленников, изготовляющих на токарных станках подсвечники и вазочки из сучковатого оливкового дерева. После обработки на станке и полировки изделия из этого дерева приобретают теплый золотистый оттенок, который хорошо гармонирует с темно-коричневыми замысловатыми рисунками, остающимися на месте сточенных сучков. Проходим «третью станцию» — место, где Христос упал первый раз. Здесь, говорят, на средства польских солдат-католиков старую турецкую баню перестроили в небольшую часовню.

Продолжаем путь по Дороге страстей, как называют церковники путь, который прошел Христос с крестом на плечах, и выходим к месту, где был расположен римский преторий. Здесь, в северо-восточном углу дворца Ирода, стояла укрепленная башня Антония, где, по библейской легенде, римский прокуратор Понтий Пилат творил суд над Христом. Перед башней была выложена мощенная камнем площадь, на иврите — Габбата, где произошел знаменитый диалог между Пилатом и собравшимися иудеями, потребовавшими распятия Христа. Меня поражает, насколько точно это место описано М. Булгаковым в его романе «Мастер и Маргарита». Ныне здесь стоит часовня, содержащаяся францисканцами. Она украшена современными мозаичными картинами, рассказывающими о суде над Христом.

По улице царя Давида выходим к Баб аль-Сильсиля и через эти ворота вступаем на гору Мориа, «землю Мориа». Здесь находится скала, где Авраам чуть не принес в жертву своего сына Исаака. Сейчас на скале построена мечеть Кубба ас-Сахра, которая вместе с мечетью аль-Акса считается второй после Мекки святыней мусульман. Ветры истории пронеслись над Мориа, здесь лилась человеческая кровь, и сегодня сотни тысяч паломников со всех концов света едут в Иерусалим посетить эту гору.

На нашей планете немало мест, которым поклоняются приверженцы той или иной религии, но гора Мориа, пожалуй, единственное место, почитаемое и христианами, и иудеями, и мусульманами. Здесь Авраам собирался принести в жертву Исаака, по этому холму шел Иисус Христос на Голгофу, отсюда пророк Мухаммед вознесся на небо для бесед с Аллахом.

По библейской легенде, на третий месяц после- исхода из Египта израильтяне расположились лагерем в пустыне, а Моисей, поднявшись, на гору Синай, получил от бога Яхве свод законов и религиозных предписаний, которые должны были стать основой общественной жизни израильтян. Моисей получил законы от бога Яхве на горе Хорив, которая предположительно находится в юго-восточной части Синайского полуострова (Джебель-Муса, т. е. Гора Моисея) или в его северо-восточной части, у Рас-эс-Сафаф. После очередного подъема на Синай и встречи с Яхве Моисей принес от бога две каменные скрижали с десятью заповедями и указание, как построить ковчег завета и скинию-святилище, где надлежало его хранить. Был организован сбор золота, серебра и драгоценных камней, и вскоре два мастера, Веселиил и Аголиав, приступили к работе. Они построили ковчег из твердого дерева ситтим (пустынная акация), покрыли его золотом изнутри и снаружи и на крыше поставили двух золотых херувимов, закрывающих своими крыльями табличку, на которой было написано, что в ковчеге поселился Яхве. Моисей положил в ковчег скрижали с десятью заповедями и тексты других законов и водрузил ковчег в скинию, наружные стены которой были затянуты бараньими кожами, выкрашенными в красный и синий цвета. Только верховный жрец имел право входить в святилище, где находился отлитый из золота жертвенник с дымящимися благовонными курениями, стол с освященным хлебом и бронзовый светильник с семью лампадами, а за занавесом стоял, сверкая золотом, — ковчег завета с сокровищем Израильского культа.

В те далекие времена, когда царь Давид сделал Иерусалим своей столицей, город занимал лишь один склон горы Мориа.

Плоская вершина горы стояла открытая всем ветрам и часто использовалась для молотьбы. И там, где когда-то стоял скромный жертвенник Авраама, царь Давид возвел новый, где приносились в жертву ягнята и бараны и курился благовонный ладан.

Поскольку израильтяне были кочевниками, они не имели постоянного храма и обходились для богослужения переносной скинией. Сын Давида, Соломон, приказал воздвигнуть храм на холме Мориа, Строительство длилось семь с небольшим лет. В сооружении храма участвовало более 180 тыс. человек. Во внешнем дворе храма собирались жители Иерусалима и паломники со всего Ханаана. Во внутреннем дворе совершались религиозные обряды; здесь стоял жертвенник и рядом с ним медный, длиной 15 м чан с водой, который помещался на 12 медных волах и из которого брали воду для обмывания жертвенных животных. Соломон не стремился к тому, чтобы перещеголять массивные постройки египтян. Он избрал форму скинии в качестве архитектурного образца для здания. Небольшой храм (его длина — 31 м, ширина — 10,5 м) состоял из трех частей: притвора, главного зала и святая святых, где находился ковчег завета. Два огромных херувима, вырезанных из оливкового Дерева и покрытых золотом, охраняли ковчег завета. Одни их крылья соприкасались, а другие — доставали До двух противоположных стен храма. Святая святых была отделена от остальных помещений стеной из позолоченного кедрового дерева. Все три части храма, где все сверкало золотом, поражали пышностью отделки. Стены и потолки были обшиты ливанским кедром, полученным от тирского царя Хирама, пол — сделан из полированных кипарисовых досок. Алтарь из литого золота, позолоченный стол для хлебных приношений, золотые канделябры и прочая золотая утварь составляли интерьер основного зала.

Только случай спас Иерусалим от жестоких орд ассирийского царя Синахериба, стоявшего у стен города в 701 г. до н. э. Но в 586 г. до н. э. вавилонский царь Навуходоносор II взял Иерусалим и разрушил храм Соломона. Оставшихся в живых жителей отправил в плен на далекие берега Евфрата. Когда персы разгромили Вавилон, Кир не только вернул евреев на родину, но в порыве благородства повелел возвести в Иерусалиме храм, и притом за счет царской казны. Было приказано вернуть даже золотую и серебряную утварь и другие ценности, взятые Навуходоносором. Но среди возвращенных предметов не оказалось ковчега завета. Может быть, поэтому и сегодня в далекой Эфиопии священнослужители, поминая благородный жест Кира, многозначительно дают понять, что ковчег завета вряд ли мог быть возвращен в Иерусалим из Вавилона, поскольку еще раньше был увезен в Эфиопию сыном царя Соломона и царицы Савской.

Иерусалимом правили греческие владыки между 332 и, примерно, 167 гг. до н. э. Селевкидский царь Антиох IV (175–164 гг. до н. э.) возмутил спокойствие иудеев тем, что водрузил скульптуру бога Зевса в храме на горе Мориа. Народ запротестовал, начались восстания, а затем последовала 25-летняя война, известная под названием Маккавейской, в результате которой иудеи обрели почти на полтора века свою национальную свободу.

Когда весной 63 г. до н. э. Помпей въехал в Иерусалим, любопытство привело его на гору Мориа. Тактично, ничего не трогая, он выразил восхищение по поводу золотых украшений, которые окружали алтарь, а затем без всякой задней мысли отодвинул занавес и вошел в Святая святых. Его новые подданные, стоявшие поодаль, были ошеломлены: ведь только верховному священнослужителю было дозволено входить туда, да и то лишь один раз в году, поэтому они никогда не смогли простить гордому римлянину его святотатства. Пока бушевали страсти, Помпей вышел из-за занавеса и сообщил, что не видел ни одного изображения бога.

На пороге новой эры Иерусалим находился в руках царя Ирода. Он был мудрым государственным деятелем и принес мир и процветание Иудее, неизвестные со времен Соломона. Он много строил, и одним из первых сооружений был храм на горе Мориа. Прежде чем возвести новый храм, Ирод должен был разрушить старый, не вызвав возмущения народа. И Ирод нашел выход. Он собрал тысячу священнослужителей, обученных строительному делу. Они по камню разобрали древний храм и в то же время начали строить новый с помощью 18 тыс. обыкновенных каменщиков. Возведение этого храма началось в 20.г. до н. э. и длилось 83 года. Сам Ирод так и не увидел этого сооружения.

Иосиф Флавий писал, что при восходе солнца «храм, блистал так ярко, отражая солнечные лучи, что никто не мог смотреть на. него». А на расстоянии он выглядел как «сверкающая снегами горная вершина». Террасы храма состояли из огромных гранитных глыб до 20 м. длиной. Эти каменные блоки были тщательно подогнаны друг к другу, с тем чтобы их не сдвинуло даже землетрясение. Местами они возвышались сплошной стеной до 150 м высотой. Стена заканчивалась двойной колоннадой, которая окружала храмовой внешний двор для неевреев. От него поднимались лестницы к девяти золотым и серебряным воротам. Они вели сначала во двор для женщин, а затем во двор для израильтян, куда был разрешен вход только верующим. Над ними располагался великий жертвенник, а еще выше поднимался 50-метровый фасад собственно храма. Все сооружения были украшены белым мрамором и золотом, и даже шипы на крыше храма, предохраняющие ее от голубей, были золотыми.

Построенный Иродом храм просуществовал всего шесть лет. Сын императора Веспасиана Тит в 70 г. вошел в Иерусалим и приказал разрушить город и святыни иудеев. Вплоть до арабских завоеваний робкие попытки иудеев и христиан возвести какое-либо сооружение на священной скале заканчивались неудачей.

После взятия Иерусалима в 638 г. халифом Омаром скалу, на которой находился жертвенник храма, несколько дней очищали от мусора, скопившегося здесь за много веков. Причем в генеральной уборке принимал участие и сам халиф, что было отмечено мусульманскими летописцами. В 685–691 гг. по приказу омейядского халифа Абд аль-Малика ибн Мирвана на этом месте была построена мечеть Кубба ас-Сахра. Однако во многих работах западных исследователей она называется «мечетью Омара». Некоторые арабские историки, правда, указывают, что после взятия Иерусалима Омар встретился с греческим патриархом Софроном, который сопровождал его в прогулке по горе Мориа, и указал, на запущенную и требующую опеки священную скалу. Омар действительно построил в Иерусалиме мечеть, но ученые расходятся во мнении относительно ее месторасположения, так что достоверно неизвестно, была ли она сооружена на скале или в другом районе города.

История сохранила имена строителей мечети. Это Раджа ибн Хайят Джут аль-Кинди и Язид ибн Салам. После завершения работ от суммы, выделенной на строительство, осталось 100 тыс. динаров, и халиф, удовлетворенный работой, приказал передать их строителям. Однако они отказались принять дар, заявив, что готовы добавить к этой сумме драгоценности своих жен, с тем, чтобы украсить мечеть еще роскошнее. Оставшимся золотом отделали двери и купол, а в ненастье их покрывали войлочными кошмами. Омейядские и аббасидские халифы отпускали деньги на уход и ремонт здания мечети.

Кубба ас-Сахра с первых дней своего существования стала одним из важных мест почитания мусульманского мира. Каждый четверг и пятницу служители мололи шафран, смешивали его с мускусом, амброй и розовой водой и оставляли до понедельника, чтобы этим составом протереть скалу длиной 17 м, шириной 13 м, и высотой 3 м. Затем они приглашали мусульман, и те, — как и в Мекке перед Каабой, несколько раз с молитвами обходили Священную скалу.

Крестоносцы захватили Иерусалим в 1099 г. и почти 100 лет контролировали положение в Палестине. Они превратили мечеть в церковь, водрузили на скале алтарь, у входа — фигуру Христа, а над куполом — Золотой крест. Крестоносцы огородили скалу железной решеткой от своих не в меру ретивых единоверцев, варварски откалывавших куски камня для продажи пилигримам. В эпоху крестоносцев Кубба ас-Сахра стала образцом для строительства храмовых сооружений в средневековой Европе. Так, по ее образцу в Париже была построена церковь Сен-Шапель.

Султан Салах ад-Дин Айюб захватил Иерусалим в 1187 г. и вернул мечети ее первоначальный вид: золотая статуя Христа была выброшена, и христианский крест на куполе был заменен полумесяцем. Султаны династии Айюбидов считали своим долгом и большой честью для себя в дни посещения Иерусалима собственноручно подметать священную скалу и окроплять ее розовой водой. Турецкие султаны, во владения которых входил Иерусалим, также многое сделали для украшения мечети. Правительства арабских стран до оккупации Иерусалима Израилем выделили специальные суммы на обновление позолоты купола и редких по красоте и изяществу витражей, мозаики и росписей, над которыми трудились искуснейшие мастера Индии, Египта, Марокко, Турции и других стран.

…Медленно поднимаемся по белым ступенькам, оканчивающимся изящной аркадой (по-арабски «мавазин»), на искусственное возвышение в центре площади и, разувшись у входа в мечеть, входим под ее своды, освещенные многоцветными витражами. Пол застлан толстым зеленым паласом, закрывающим персидские ковры, подаренные султаном Абдул Хамидом П. В центре зала, гигантского восьмигранника с золоченым куполом, — жертвенная скала, окруженная деревянной и металлической решетками. В Кубба ас-Сахра — четыре двери, — ориентированные по четырем частям света. Каждая из них имеет свое название. Так, например, северный вход в мечеть называется Баб аль-Джанна, т. е. Врата рая, — восточный — Баб Дауд, т. е. Врата Давида. Южный вход, центральный, находится против мечети аль-Акса.

Толстые ковры заглушают шаги посетителей, которые, как и мы, любуются изразцовыми украшениями стен и купола, великолепными витражами. Преобладают голубые и зеленые цвета. Наибольший интерес представляют выложенные, из фаянса изречения из Корана. Для этого использованы лучшие образцы турецкого, персидского и арабского фаянса. Подходим к священной скале — простой белой известняковой глыбе с отверстием в середине и узким проходом, который ведет в небольшой грот, устланный персидскими коврами… Сколько человеческой крови пролито из-за этого холодного камня! И как нужно верить в бога, чтобы идти на смерть ради обладания этой скалой!

Покидаем Кубба ас-Сахра и, спустившись мимо фонтана для омовений, оказываемся перед мечетью аль-Акса, воздвигнутой тем же халифом Абд аль-Маликом ибн Мирваном в 693 г. Сняв обувь, входим в огромный зал, где Мргут одновременно находится 5 тыс. молящихся. Здание мечети построено в виде прямоугольника, все пропорции которого четко соблюдены. По сравнению с Кубба ас-Сахра она выдержана в более строгом стиле. Длинный зал поделен двумя рядами колонн на три равные части. Из окон-витражей, помещенных высоко под потолком, льется мягкий свет. Толстые ковры устилают пол большой, длиной 80 м, мечети. Повсюду — небольшие группы мусульман, читающих Коран. Их обувь вложена в длинные деревянные ящики, помещенные вдоль стен и у колонн. У михраба невысокий, одетый в европейский костюм и феску араб зорко следит за тем, чтобы кто-либо из чрезмерно любопытных туристов не приближался слишком близко к молящимся.

Очень красивы художественные надписи, исполненные на голубой глазури, и светильники из ноздреватого хевронского стекла. Самое, интересное сооружение в мечети — старинная кафедра, откуда священнослужитель произносит перед собравшимися проповедь. Она сделана в Алеппо (Халебе) и в 1187 г. победителем крестоносцев Салах ад-Дином доставлена в Иерусалим. Эта кафедра, состоящая из тысячи деревянных звездочек, набранных и инкрустированных из ливанского кедра, считается самым тонким и великолепным по мастерству исполнения предметом этого назначения на Ближнем Востоке.

В северном крыле мечети есть место, откуда, по мусульманскому преданию, пророк Мухаммед, прибывший из Мекки, вознесся на небо. Оно называется Макам Азиз и особенно почитается мусульманами, отмечающими однодневный ид аль-мирадж — праздник вознесения 27-го дня месяца раджаба мусульманского календаря.

По мусульманскому преданию, в ночь на 27 раджаба Мухаммед был разбужен ангелом Джебраилом и на белом фантастическом существе Бурак совершил путешествие в Иерусалим. Прежде чем отправиться на небо, он сотворил молитву и положил руку на скалу. Когда же он поднялся, то скала поднялась следом за ним, но по жесту Мухаммедда вновь опустилась. На ней и была построена мечеть Кубба ас-Сахра. Под скалой, в пещере, в память об этом движении скалы всегда горит огонь. Привязав Бурака — в стене одного. из храмов Иерусалима было якобы обнаружено кольцо, с помощью которого Мухаммед привязал это фантастическое животное в виде кентавра, — по лестнице, спускавшейся с каждого из семи небесных сводов, он поднялся к престолу Аллаха и беседовал с ним, причем Аллах во время встречи в пророком успел сказать 99 тыс. слов. Все это, в том числе и возвращение в Мекку, произошло настолько быстро, что, вернувшись из Иерусалима домой, Мухаммед успел заметить, что постель его еще не остыла, а из кувшина, опрокинутого им при выходе, еще не вылилась вода.

В обоснование этой легенды приводится произвольно толкуемый стих Корана, где творится о путешествии к некоей крайней или отдаленной мечети, «окрестности которой мы благословили». Возникновение праздника объясняется прежде всего желанием вернуть Иерусалиму значение первого центра мусульманской религии. Ведь в первые годы ислама мусульмане творили молитву, обращаясь лицом к Иерусалиму, а затем, после примирения Мухаммеда с богатыми торговцами Мекки и признания Каабы в качестве главного храма ислама, они стали молиться, обращаясь лицом к Мекке. Именно халиф Абд аль-Малик ибн Мирван, сидевший в своей столице в Дамаске, делал все, чтобы найти противовес духовному влиянию Мекки, где гнездились враждебные ему элементы, всячески возвеличивал Иерусалим и даже предпринимал попытки перенести центр паломничества из Мекки в Иерусалим. С этой целью и были построены Кубба ас-Сахра, а также мечеть аль-Акса, т. е. «самая удаленная», названная так по стиху из Корана. Омейядским халифам не удалось достичь своих честолюбивых целей: Мекка сохранила пальму первенства, а Иерусалим остался на втором место. Но ид аль-мирндж отмечают во всех мусульманских странах, тем самым как бы символизируя духовное единство двух городов — Мекки и Иерусалима, который на арабском языке именуется «аль-Кудс», т. е. «святость», «святое место».

В отличие от Кубба ас-Сахра мечеть аль-Акса имеет огромное подвальное помещение длиной около 100 и шириной примерно 70 м. Эта древняя постройка. известна под названием Соломоновых конюшен. Во времена крестоносцев в мечети аль-Акса была расположена штаб-квартира ордена тамплиеров, и подземные помещения действительно использовались ими в качестве конюшен.

В стене, окружающей аль-Харам аш-Шариф — место, где построены мечети аль-Акса и Кубба ас-Сахра, — десять ворот, названия которых любопытны и связаны с богатой историей Иерусалима. В восточную часть стены встроены трое закрытых в настоящее время ворот, одии из которых именуются Баб аль-Бурак или Баб аль-Джанаиз, т. е. Ворота похоронной процессии. Около этих ворот и находится почитаемая иудеями Стена плача.

Мы стоим перед Степой плача, куда в субботу приходят иудеи и, встав лицом к ней, шепчут свои молитвы. Она достигает длины 156 и высоты 56 м и сложена из огромных каменных монолитов, среди которых встречаются глыбы высотой 5 м и более, Иудеи считают, что эта стена — часть стены крепости царя Ирода. Мне трудно судить об этом, но по характеру кладки и размерам каменных монолитов Стена плача напоминает остатки сооружений Ирода у Дамасских ворот и в Александрийском подворье.

Архитектурным памятником, восходящим к первым векам новой эры, являются так называемые Золотые врата в восточной стене аль-Харам аш-Шариф. Эти ворота, закрытые турками по военным соображениям, состоят из двух частей; Баб ар-Рахма (Врата милосердия) и Баб аль-Тауба (Врата раскаяния). Кто и когда назвал их золотыми — неизвестно. Христиане верят, что именно через эти ворота Христос вошел а Иерусалим в вербное воскресенье. Крестоносцы держали их на замке и открывали лишь дважды в году — в вербное воскресенье и в праздник креста. Через эти ворота в 639 г. вошли в город византийцы, победившие персов.

Наша прогулка по «святым местам» заканчивается вечером, и, полные впечатлений, мы идем к Дамасским воротам. Многочисленные церкви с золочеными куполами, тяжелые крепостные стены в свете заходящего октябрьского солнца бросают длинные тени. С шумом закрываются лавки, торгующие сувенирами, где на любой вкус и за любую цену можно найти четки, поделки из оливкового Дерева, сотканные из грубой овечьей шерсти сумки и т. п. — «Святой» город собирается отдыхать. И я вижу простых иерусалимцев — торговцев, ремесленников, грузчиков, толкающих перед собой скрипучую тележку, усталых женщин — всех тех, кто одевает, кормит и поит большой: город, тех, кого часто и не разглядит суетливый турист, для которого легенда о Христе заслоняет живого человека. Собственно, и я был таким туристом, который с утра до вечера бродил по отполированной до блеска тысячами ног мостовой узких иерусалимских улочек с картой города и путеводителем. И становится очень грустно, когда думаешь о том, что привыкший к современному ритму жизни европеец с его стремлением спешить всегда, везде и во всем порой не замечает жизни простого человека.

В разбойничьем гнезде набатеев

В Иордании очень трудно рассчитать свое время. На территории этой небольшой страны столько памятников старины, что иногда просто невозможно отдать предпочтение тому или иному из них. Иерихон, Вифлеем, Хеврон, Кумранские пещеры, Мертвое море, Джерати, Петра… Куда поехать? Что посмотреть? После долгого раздумья и советов друзей, проживших в Иордании несколько лет, решаем посмотреть Иерихон, где недавно обнаружено древнее городское сооружение, Вифлеем (здесь, по библейскому преданию, родился Христос) и Петру — столицу набатеев на юге Иордании.

Иерихон — самое теплое место в стране и единственное в иорданской долине, где растут финиковые пальмы. По библейскому преданию, израильтяне с Иерихона начали завоевание Ханаана и после смерти Моисея под руководством Иисуса Навина впервые, перейдя Иордан, встали у стен этого города. Сидевшие на крепостных стенах горожане надменно взирали на новых завоевателей. Израильтяне применили необычайную военную хитрость. Они молчаливой толпой шесть раз обошли городские стены, а на седьмой — дружно крикнули и затрубили в рожки, да так громко, что грозные стены рухнули. Отсюда и пошло выражение «труба иерихонская».

Систематические раскопки в Иерихоне проводились с 1907 г., когда здесь стала работать германо-австрийская миссия под руководством Селлина и Ватзингера. В 1913 г. были опубликованы первые результаты раскопок»., в том числе и описание городской стены постройки середины бронзового века. Вопрос, та ли это стена, которая упала перед израильтянами, больше всего занимал археологов. И это вполне закономерно, поскольку священнослужители всегда настаивали на достоверности событий, описанных в Библии. Данные раскопок показали, что крепость Иерихона пала примерно за 100 лет до появления израильтян и поэтому Иисус Навин не мог применить столь необычайный метод разрушения именно этой крепости. Большинство археологов сходятся также и на том, что Иерихон был уничтожен не израильтянами, а каким-то другим древнееврейским племенем или же был разрушен во время землетрясения и пожара. Во всяком случае, пожар в крепости был, и его следы можно обнаружить, бродя по глубокой узкой траншее, в которую мы спустились.

Важные открытия во время раскопок Иерихона сделала англичанка Кэтлин Кэньон, работавшая здесь в 1952–1958 гг. Она обнаружила, что Иерихон в VII и VI тысячелетиях до н. э. уже был хорошо укрепленным городом, раскинувшимся на площади около 5 га и окруженным каменными трехметровой тодщины стенами с угловыми башнями. Кэньон определила две фазы докерамического периода неолита, каждая из которых продолжалась несколько веков. Первая фаза характеризуется выделкой необожженного выгнутого кирпича в форме «свиной спины», вторая — гипсовыми полами в постройках. Радиоуглеродным методом было установлено время создания этих построек — VI тысячелетие до н. э.

Иерихон считается одним из первых поселений «городского» типа в период докерамического неолита, открытым в Старом Свете. Здесь найдены древнейшие известные постоянные постройки, захоронения и святилища, стены которых сложены из земли или маленьких округлых сырых кирпичей. Обычная гробница состояла из портика, поддерживаемого шестью деревянными столбами, широкой комнаты — передней и большей по размеру внутренней комнаты. Внутри и вокруг постройки нет обычных домашних предметов, но зато, здесь множество фигурок животных, а также лепных изображений фаллоса. Культ мужского начала был широко распространен в древней Палестине, и его изображения встречаются и в других местах..

Самым удивительным открытием в Иерихоне были лепные фигурки людей. Они сделаны из местной известняковой глины, называемой «хавара», с каркасом из тростника. Эти статуэтки, плоские анфас, имеют нормальные пропорции..

…И вот мы на развалинах Иерихона. Входим на территорию раскопок и сразу оказываемся перед мощной, сложенной из больших каменных глыб башней, ушедшей глубоко в землю. К башне вниз ведет металлическая лестница. Через узкое отверстие в. основании башни протискиваемся внутрь, проходим башню насквозь и попадаем в траншею. Мы находимся на глубине около 30 м, и отсюда на голубом фоне неба видны фигуры людей, которые, как и мы, несколько минут назад побывали здесь. Выбираемся тем же путем на холм, под которым погребены остальные развалины Иерихона. С путеводителями в руках бродят паломники. Некоторые группы возглавляют монахи или монахини, которые при упоминании имени Христа истово крестятся и шепчут молитвы.

В северо-западном направлений виднеется гора, где, по преданию, Христос, искушаемый дьяволом, провел свой 40-дневный пост. К ней можно добраться пешком, минуя холм Телль-эс-Султан и находящийся рядом источник. Этот источник называют фонтаном Елисея. По библейской 120 легенде, жители Иерихона как-то посетовали пророку Елисею на плохую воду в источнике, и он превратил соленую воду в сладкую, которую до сих пор пьют жители города. Светлым «поясом» в середине горы выглядит греческий монастырь. Монахи живут прямо в пещерах, выдолбленных в горе. У одной из них, где, по преданию, находился Христос, стоит небольшая часовня.

С горы открывается великолепный вид на окрестности Иерихона. На севере — два источника Айн Дук и Айн Нуайме, которые круглый год орошают своими водами красивую долину, покрытую нежной зеленью. На юге — развалины Иерихона и в 5 км от них — Харбет аль-Мафджар, остатки дворца омейядского халифа Хишама ибн Абд аль-Малика, жившего в первой половине VIII в. Арабы называют это место дворцом Хишама и настоятельно рекомендуют его посетить. На юго-востоке раскинулась серая гладь Мертвого моря и холмы Кумрана.

Спускаемся с горы к обширной площадке дворца Хишама с аккуратно разложенными остатками колонн и капителей, ванн и бассейнов. В центре — большая розетка в форме пятиконечной звезды, украшенная: арабесками. Основная достопримечательность дворца Хишама — богатейшая мозаика, которая не имеет себе равных по разнообразию мотивов. Очень интересна мозаичная картина «Древо жизни». У ствола ветвистого дерева, усыпанного золотистыми плодами, изображены три газели и лев, напавший на одну из них. Халиф Хишам известен в арабской истории как большой любитель охоты, женщин и других мирских радостей. Поэтому изображение древа жизни в его дворце вряд ли можно считать случайным. Эта картина заботливо прикрыта деревянным навесом.

Мы провели в Иерихоне почти целый день. Заходящее солнце золотит белый камень развалин дворца Хишама. Туристы и паломники, которых здесь гораздо меньше, чем на иерусалимских холмах, тянутся к автомашинам и автобусам. «Рабочий» день для них заканчивается, однако у нас еще впереди поездка к Кумранским пещерам и к Мертвому морю.

Мертвое море — это редкий феномен природы. Оно расположено на 395 м ниже уровня Средиземного моря и имеет воды с таким содержанием солей брома, хлора и магния, что существование живых организмов в нем практически невозможно. С водами р. Иордан в Мертвое море попадает мелкая рыбешка, которая засаливается и выбрасывается на тонкий заболоченный берег горькими волнами, не принимающими ничего живого. Именно поэтому раскинувшееся на 76 км в длину и 16 км в ширину море, похожее в лучах заходящего солнца на тусклое серебряное зеркало, называется Мертвым. Арабы именуют его сегодня Бахр Лот, т. е. Море Лота, а древние греки и иудеи называли его Асфальтовым озером и Соленым морем.

Не доезжая нескольких километров до гостиницы на берегу Мертвого моря, сворачиваем на юго-запад и мимо полицейского участка держим путь к Кумрану, холмам, обрывающимся к берегу Мертвого моря. Это место стало, известно с 1947 г. и с тех пор не сходит со Страниц научных журналов, освещающих историю древней Палестины.

Весной 1947 г. два маленьких пастушонка перегоняли своих коз через эти голые холмы. Вездесущие козы, карабкавшиеся на высокие кручи за каждой травинкой, нередко терялись среди холмов, и ребята старательно обыскивали все места, где могло затеряться животное. Неожиданно мальчики обнаружили узкую щель, ведущую в скалистый грот. Ребята протиснулись в щель и увидели в пещере (длина ее — 8 м, ширина — 2-м) закрытые крышками глиняные кувшины, а в них — свитки из кожи. Ребята оказались сообразительными: они жили в Палестине и кому как не им было знать, что любой предмет, найденный среди развалин старых городов, покупается за большие деньги торговцами и учеными.

Первые рукописи из Кумранских пещер прошли тернистый путь, прежде чем попали на стол исследователя. Американский археолог Олбрайт, считающийся крупнейшим специалистом по библейской истории Палестины, которому Американская школа восточных исследований в Иерусалиме направила фотографии этих рукописей в марте 1948 г., лаконично ответил: «Сердечно поздравляю с самой крупной находкой рукописей нашего времени». Это была сенсация.

В результате кропотливых исследований рукописей, найденных в первой, и других пещерах Мертвого моря, большинство ученых пришли к выводу, что они были написаны представителями древнееврейской секты ессеев, которые в результате ожесточенной борьбы с представителями других замкнутых каст, саддукеев и фарисеев, ушли в пустынные пещеры Кумрана и основали там товарищество. в основу организации которого были положены принципы, ставшие впоследствии образцом для раннехристианских общин. Учение ессеев, изложенное в найденных рукописях, которые относятся к периоду между II в. до н. э. и II в. н. э., настолько напоминало христианское учение, что богословы объявили рукописные свитки Мертвого моря и их расшифровку самым большим вызовом христианству со времени появления дарвинизма.

…Стоим перед высоким обрывистым холмом с темными провалами пещер. Оказавшийся рядом араб предлагает свои услуги в качестве гида, но наступающая ночь вынуждает нас отказаться от рискованного путешествия по обрывистым скалам и вернуться в Амман.

В 16 км от Иерусалима находится Вифлеем, где, по преданию, родился Иисус Христос. После Иерусалима Вифлеем — второй по значению библейский город.

От Дамасских ворот в Иерусалиме в сторону Вифлеема регулярно курсируют автобусы и легковые такси. Минуем на автомашине городской ров Иерусалима и карьеры, называемые Царскими пещерами. Здесь добывался белый камень для строительства зданий во времена Соломона и Ирода. Здесь же расположено здание Палестинского музея, где собрана богатая коллекция древних памятников. Музей построен, содержится и проводит археологические исследования и раскопки на средства фонда Рокфеллера. Автомашина пересекает долину Кедрова, проезжает небольшую базилику у Гефсиманского сада и взбегает на холм Рас-эль-Амуд, который отделяет южный склон Оливковой горы от горы Батен-эль-Хава, или горы Скандала. Это уже пригород Иерусалима. Отсюда открывается панорама-древнего города. Отчетливо видны Золотые ворота, ярко сверкает купол Кубба ас-Сахра, на голубом фоне выделяются звонницы христианских церквей и католических соборов.

Еще несколько километров по хорошему шоссе — и мы останавливаемся у указателя с надписью «Вифлеем — 14 км». Дорога сбегает в зеленую долину, покрытую рощами оливковых деревьев. Плодородная земля здесь красноватого цвета. Скрюченные и сучковатые стволы олив с блекло-зеленой матовой кроной — незабываемое зрелище. Это место называется Вади-эн-Нар (Долина огня). Со склона холма открывается вид на пустыню Иудеи до долины Иерихона, на Мертвое море, горы Моаба.

Дорога вьется среди холмов, покрытых оливковыми деревьями, и небольших деревень, Дома сложены из белого известняка. Камень добывается прямо на месте, и склоны многих холмов испещрены гротами. Почти на каждом километре встречаются памятники, связанные с библейскими персонажами или лицами. средневековой истории. Вот грот в Вади-эль-Джоуз (Ореховой долине), где волхвы, шедшие в Вифлеем, чтобы увидеть младенца Иисуса, провели ночь. Через 3 км — укрепленный монастырь Мар Илия, построенный в V и реконструированный в XII в. Еще полтора километра — и мы у крепости ордена госпитальеров Тантур, далее, через километр, — у могилы Рахили, любимой жены Иакова. И так вплоть до Вифлеема.

На центральной площади Вифлеема расположено здание храма Рождества, заложенного еще в первые века христианства. По библейской легенде, Мария и Иосиф, не найдя приюта на постоялом дворе, расположились в пещере, которая служила стойлом для скота. Сейчас эта пещера, где родился Христос, и другая, где, по преданию, находились ясли для скота, куда Иисус был положен, считаются величайшими христианскими святынями. Священнослужители не могут простить императору Адриану того, что он осквернил пещеру Рождества, водрузив в ней статую «любовника Венеры» Адониса, и с большим воодушевлением рассказывают о византийской императрице Елене, построившей в 326 г. храм над этими двумя пещерами. В 531 г. император Юстиниан расширил эту церковь. Персы, захватившие Палестину, сохранили церковь только потому, что на фресках волхвы изображены в персидских одеждах, и персы сочли неудобным осквернять это помещение. Храм Рождества находился в ведении восточной, православной церкви, и историки с удовлетворением отмечают, что в отличие от тех раздоров и ссор, которые происходили между православными и католиками по поводу службы в храме Гроба господня, в период крестовых походов приверженцы и той и другой религии совместными усилиями сохраняли храм. После ухода крестоносцев в храме до 1757 г. служили католики, а затем творение византийских императоров вновь перешло в руки православной церкви.

Через низенькую дверь, вырубленную в толстой стене, попадаем в небольшое помещение, откуда уже широкая, дверь ведет в просторную Церковь, разделенную четырьмя рядами колонн из красного мрамора на пять нефор. На колоннах и стенах заметны остатки росписи на библейские темы, сделанной еще византийцами. В глубине — большой алтарь, богато позолоченный. Слева — большая икона девы Марии со стеклянным ящичком для подношений. Чего здесь только нет: бумажные купюры всех стран мира, монеты, пуговицы, ракушки, брошки и даже небольшая детская машинка. Видимо, ящичек давно не опорожнялся, и его содержимое, по замыслу монахов, вероятно, должно свидетельствовать о щедрости верующих.

В 1932–1934 гг., когда ремонтировалась передняя часть храма, английские археологи заложили несколько глубоких траншей с целью определить, что находится под каменными плитами пола. Им удалось открыть мозаичный пол. Однако последующие работы были запрещены. Возможности серьезного археологического исследования памятников поклонения христиан, таких, как храм Гроба господня на Голгофе или храм Рождества в Вифлееме, фактически сведены к минимуму.

Монахи, отличающиеся необыкновенной любезностью и предупредительностью, охотно и Подробно отвечают на все наши вопросы, связанные с библейскими сказаниями. Но как только пытаешься провести исторические параллели, — сравнить факт библейских сказаний с изложением исторических данных в трудах древних авторов, очевидцев суровых событий времен иудеев или первых лет христианства, сразу наталкиваешься на ненависть и презрение: в Иерусалиме и Вифлееме паломнику и туристу не пристало сомневаться в правдоподобности библейских сказаний.

Эти мысли приходят в голову, когда по одной из узких лестниц спускается в пещеру, где, по преданию, дева Мария родила божественного младенца. В этой пещере площадью 36 кв. м, с потолком из каменной кладки, в неглубокой нише устроен небольшой алтарь, перед которым горят десятки свечей. В мраморный пол вделана серебряная звезда с надписью по-латыни: Hiс de Virgine Maria esus Christus natus est (Здесь девою Марией рожден Иисус Христос). В четырех шагах от звезды можно спуститься в грот, где находились ясли. Пол пещеры покрыт коврами, скрадывающими звук шагов посетителей. Многие из них, пристроившись в уголке, пишут письма своим близким на открытках с изображением серебряной звезды и латинской надписью.

Миф о пещерах, где якобы родился и провел первые дни Иисус Христос, полон противоречий. Никто из раннехристианских историков не оставил описания этого места. Иероним, посетивший Вифлеем до строительства храма, с возмущением писал, что в этой пещере язычники оплакивали Адониса. Апокрифические тексты Евангелия утверждают, что Христос родился на обратном пути из Вифлеема, в пещере Рахили, которую мы видели на пути из Иерусалима в Вифлеем. Однако все это не влияет на существо веры. И сотни паломников и туристов, притулившись на мраморном полу в пещере Рождества, пишут открытки своим родным и близким, а покинув храм, взирают на большую звезду, которая в христианский праздник Рождества вспыхивает над входом ярким неоновым Светом.

Самый значительный небиблейский памятник современной Иордании — развалины Петры, столицы арабского царства набатеев. Греческие географы Страбон, Диодор и Птолемей называли эту область Набатеей или Аравией Петрейской и описывали ее столицу как расположенную на высокой, труднодоступной скале. Отсюда и ее название — Петра, т. е. Скала. Интерес к этому району проявляли многие ученые и путешественники. Петру в начале XIX в. искал немецкий ученый Зеетцен, которому покровительствовало правительство России. Он почти дошел до нее, однако не смог найти туда проводника. Заслуга открытия Петры в 1812 г. принадлежит известному немецкому востоковеду Бурхардту. За время своих путешествий по Аравии он сделал немало открытий, но посещение Петры было самым сенсационным.

Петра лежит в долине Вади-Муса и на возвышающейся над городом горе Ор, где, по библейской легенде, был похоронен единокровный брат Моисея первосвященник Аарон, умерший по дороге из Египта в Ханаан. Буркхардт, выдав себя за шейха Ибрагима, уговорил одного бедуина сопровождать его на гору Ор, где он якобы намеревался принести жертву. Проводник повел Буркхардта по узкому ущелью между красными скалами, и ученому открылся монументальный фасад вырубленного в скале храма. Мнимый шейх Ибрагим не смог удержаться и, оказавшись в Петре, направился не к горе Ор, а к развалинам. Возмущенный проводник чуть было не разгадал мистификацию; в этом случае отважного путешественника ждала смерть: бедуины полагали, что во всех развалинах древних городов запрятаны сокровища и неверные пытаются всеми способами их заполучить.

Более удачным был визит художника Леонаде Лаборда, который в 1830 г. не только пробрался в Петру, но и сделал 70 гравюр, давших представление о руинах города и дикой местности, pro окружающей.

Уже со времени открытий Бурхардта Петра стала привлекать к себе внимание не только ученых, но и многочисленных туристов. До первой мировой войны труднодоступность столицы набатеев ограничивала число туристов, но одновременно и увеличивала ее романтичность и таинственность. Появление автомашин и строительство дорог несравненно облегчили посещение Петры. Сейчас добраться до нее не составляет труда.

Через шесть часов быстрой. езды по новой пустынной дороге, связывающей Амман с портом Акаба на берегу одноименного залива Красного моря, останавливаемся у небольшой гостиницы, вырубленной прямо в известняковой скале. Вокруг гостиницы — несколько палаток. Здесь можно взять напрокат лошадь, и проводник, держа ее под уздцы, довезет вас до прохода, ведущего в столицу набатеев. Но мы отказываемся от этих услуг и, как многие туристы, желающие почувствовать себя первооткрывателями, пускаемся в путь пешком по сухому руслу, заваленному валунами.

Час быстрой ходьбы — и мы у высоких красных скал, меж которых зияет естественный проход, называемый Сик. Путь в город лежит через этот проход. Длина его составляет 2 км, а ширина иногда достигает 10 м и более. Зрелище действительно незабываемое: с двух сторон нависают красноватые и коричневатые скалы высотой до 100 м, вверху синеет полоска неба, под ногами шуршит крупный гравий и песок, пахнет сыростью и плесенью. Теперь ясно, почему римлянам не удавалось в течение нескольких лет взять Петру: ее жители, блокировав единственный узкий проход, ведущий в город-крепость, могли небольшими силами сдерживать целую армию. В некоторых местах на мягком песчанике, из которого сложены скалы, видны барельефные изображения, имитирующие архитектурные украшения. Как будто это сделано специально, чтобы подготовить путника, идущего в Петру, к восприятию необыкновенных высеченных в скалах сооружений, о которых пишут все туристические справочники по Иордании и книги по древней истории. Красные скалы лишены растительности, но кое-где наверху, где дожди и ветры разрушили мягкую породу, поднимается то куст, то деревце, резко контрастирующие с голыми скалами и подчеркивающие суровость этих мест.

Два километра Сика преодолеть не так уж легко. На исходе часа пути, уже приближаясь к выходу из ущелья, застываем в изумлении: в отверстие в темном коридоре, метрах в двухстах от его конца, отчетливо видно освещенное солнцем розовое здание с колоннами и изящным фронтоном. Еще несколько минут терпения — и перед нами ад-Дейр, одна из монументальных гробниц Петры. Она вырублена в скале настолько искусно, что, пока не подойдешь к ней совсем близко, об этом трудно догадаться.

Исследования известных историков архитектуры подтвердили вывод археологов о том, что главные памятники Петры, вырубленные в скалах, являются гробницами. Петра уникальна тем, что ряд находящихся в городе холмов представляет собой святилища под открытым небом. Так, памятник, открытый в 1934 г., — это Дорога процессий в виде замкнутого круга, в центре которого расположена священная скала. Найденные здесь монеты и посуда свидетельствуют о том, что это святилище действовало с I в. до н. э. до христианства.

Спешим к «холму Робинсона». Здесь находятся руины важнейшего, самого старого святилища набатеев, выдержанного в строгих традициях древних израильтян. Они были обнаружены английским исследователем Робинсоном в 1900 г. на самой высокой части гребня горы Зибб-Атуф, к югу от хорошо сохранившегося римского театра. Крутая, выбитая в скале лестница ведет на прямоугольную площадку, углубленную на полметра в скальную породу. Прямо на запад от углубления находятся высеченные из скалы круглый и квадратный алтари. В Библии упоминаются подобные молитвенные холмы, где летом праздновались религиозные торжества. Близ «холма Робинсона» возвышаются два обелиска. По предположению ученых, они были возведены лишь в «классический» период — с I в. до н. э. до 106 г. н. э., т. е. до захвата Петры римлянами.

Последующие века характеризуются «строительной горячкой». В это время были воздвигнуты два мавзолея — аль-Казна и Каф Фараун. Оба памятника, как и другие этого же периода, характеризуются простыми формами эллинских фронтонов и карнизов.

Тот факт, что в начале новой эры Петра достигла своего расцвета, совсем неслучаен. Именно в это время в Петру, ставшую богатым купеческим городом, приходили сотни караванов с аравийскими благовониями, зерном из Египта, тонкими винами и шелками из Сирии. Сокращение караванной торговли в связи с развитием торгового судоходства на Красном море сделало ненужным город, лежащий на перекрестке караванных путей. Вскоре к нему, потеряли интерес и римляне. Еще некоторое время Петра служила приютом разбойникам, а затем и эти «рыцари удачи» оставили свое «гнездо», так как просто некого было грабить. Это случилось в III в.

…Приближается вечер, собираются тучи, и оставаться в Петре довольно рискованно. Проводник назидательно рассказывает, как год тому назад здесь утонула группа французских туристов, которых гроза застала в Сике. Хлынувшие во время дождя потоки воды с отвесных скал быстро превратили узкий коридор в бурный поток с отвесными берегами. Заканчиваем осмотр Петры и присаживаемся на минутку отдохнуть на каменные скамьи римского театра. Подходят арабские ребятишки и предлагают купить пробирки, наполненные слоями разноцветного песка. Это самый распространенный сувенир Петры. Еще несколько минут отдыха — и, возглавляемые проводником, мы пускаемся в обратный путь.

По дороге в Амман, в 5 км от Петры, шофер притормаживает у источника. Считается, что именно в этом месте Моисей, выводивший евреев из египетского плена и в течение 40 лет блуждавший со своим народом по пустыне после перехода через Красное море, ударил посохом о землю и исторг из нее источник сладкой воды.

20000 КИЛОМЕТРОВ ПО МЕСОПОТАМИИ

По улицам и площадям Багдада

В Багдаде на центральной улице Рашида, название в честь Харуна Рашида (786–809) — пятого халифа и династии Аббасидов, расположены расцвеченные яркой неоновой рекламой большие магазины, государственные учреждения и конторы адвокатов. На ней же перед большой площадью, уставленной автомашинами чуть ли не всех марок мира, находится гостиница «Синдбад», с которой и началось мое знакомство с Ираком… Она построена еще до второй мировой войны, и это чувствуется и по архитектуре здания, и по обстановке комнат: ванные по величине равны жилым помещениям, в номерах — выточенные из мрамора люстры в виде глубоких тарелок и огромные кровати.

Я живу на втором этаже. Окна и дверь моего номера, затянутые от комаров и москитов тонкой металлической сеткой, выходят на широкую веранду, идущую вдоль всего здания. С нее открывается вид на р. Тигр, или Диджлу, как называют ее арабы. По мутным из-за зимних дождей водам этой реки, вниз по течению, плывут большие серые чайки. Иногда, потревоженные лодкой или катером, они с резкими, полными негодования- криками взмывают в небо.

По правую сторону реки — гражданский аэродром и, железнодорожная станция. Часто воздух разрывается от грозного рева реактивных двигателей. После взлета тяжелой пассажирской машины в застывшей тишине еще явственнее слышны жалобные пересвисты маневровых паровозиков. Самолеты, ревя, уходят в небо, паровозы перекликаются друг с другом, потревоженные чайки галдят на реке, катящей воды к морю. В сумерки на телевизионной башне зажигается красный сигнальный фонарь. Он мигает через равные промежутки времени, и мне кажется, что это глаз злого ифрита. с которым боролись герои Сказок «Тысячи и одной ночи».

Февральским утром выхожу на первую прогулку по городу. Свежо, и это неожиданно для меня: я наслышан о жарком климате Междуречья.

— По одну сторону от главного входа в гостиницу — широкой двери между двумя голубыми колоннами — расположился торговец открытками — высокий араб в пиджаке, надетом на динтдашу — длинную темную рубаху, его голова плотно укутана квадратным клетчатым платком — яшмаг. Несколько сот цветных открыток с изображением французских и американских актрис, пухлых младенцев и счастливых целующихся пар раскинуты цветным ковром на двух огромных щитах. Когда наступает ночь, он затаскивает эти щиты куда-то во двор, а утром вновь появляется с ними. У щитов останавливаются покупатели: солдаты в шерстяных темно-зеленых штанах и куртках, женщины в длинных шелковых покрывалах — абаях, оставляющих открытым только лицо. Солдаты покупают полуобнаженных актрис, женщины — пухлых розовых младенцев. По другую сторону от входа другой араб торгует кошмами — домоткаными коврами из козьей шерсти. Дело у него идет гораздо хуже, чем у его соседа, бойко продающего за гроши отражение чужого счастья.

Багдад был основан аббасидским халифом Абу Джаафаром Мансуром в западной части сегодняшнего города. В 749 г. халифом в Ираке был провозглашен Абуль Аббас ас-Саффах — один из членов семьи Аббаса — дяди пророка Мухаммеда, — которая уже продолжительное время вела тайную борьбу против правящих халифов из династии Омейядов. Противники Аббасидов не смирились с поражением и, умело используя недовольство бедноты и религиозные противоречия, поднимали восстания против новых правителей обширной империи. Постоянные мятежи угрожали даже резиденции халифа, и именно в это время вошло в правило держать в конюшне оседланную лошадь, чтобы в случае опасности халиф мог мгновенно скрыться.

Халиф Мансур совершил несколько поездок по стране в поисках места для столицы. Он считал, что новая столица должна стоять на судоходной реке, вдали от больших городов, в центре империи, в местности, климат которой не способствовал бы распространению заболевания малярией. И такое место было найдено.

Это была деревушка на берегу Тигра. Здесь же стоял несторианский монастырь. Две небольшие, но судоходные речки связывали Тигр с Евфратом. Деревня называлась Багдад и была известна еще до завоевания Ирака арабами как место больших конных ярмарок. Ряд ученых считает, что «багдад» означает на одном из иранских языков «богом данный». По другой версии, «багдад» следует переводить с древнеперсидского как «сад Дада», где Дад — имя собственное. Берега Тигра издревле были густо заселены и разделаны под сады, поэтому второе объяснение тоже вполне обоснованно. Но халиф Мансур назвал новый город Мадинат ас-салям (Город мира)., желая, по-видимому, подчеркнуть, что в этом городе будет, господствовать мир и спокойствие, и прежде всего для халифа и его семьи..

По приказу Мансура план нового города был нанесен пеплом прямо на земле, затем эти линии были выложены пропитанными нефтью семенами хлопчатника, которые подожгли. Мансур, осмотрев огненный план своей будущей столицы, отдал приказ начинать строительство и сам заложил первый камень города. Это случилось 1 августа 762 г.

Новый город имел форму совершенно правильного круга диаметром 2638 м. Его внешние стены из необожженного кирпича достигали высоты 18 м, и над ними еще на 3 метра возвышались башни. Из Обожженных кирпичей строились только своды, арки и перекрытия. На расстоянии 30 м от внешней стены, окруженной глубоким рвом, поднималась вторая, внутренняя стена с четырьмя воротами: от Баб аш-Шам начиналась дорога в Сирию; от Баб аль-Басра — на юго-восток, к морю; от Баб аль-Куфа путь вел к первой столице мусульман в Ираке — г. Куфе; караваны из Персии попадали в Багдад через Баб аль-Хорасан. Между воротами было построено по 28 башен, и над каждыми воротами — огромное, перекрытое купольным сводом помещение. Каждые ворота охранялись 1000 стражников. Они располагались в галерее, ведущей от ворот в центральную, дворцовую часть города, и любой путник мог попасть в центр лишь по охраняемой галерее.

В центре города, на большой площади, стояли дворец халифа, дома его сыновей, мечеть и здания правительственных учреждений. Дворец халифа известен в истории под двумя названиями: аль-Кубба аль-Хадра (Зеленый купол) и Баб аз-Захаб (Золотые ворота). И то и другое название точно отражали архитектурные детали этого гигантского сооружения.

Постройка города была завершена в 766 г. На строительстве работали 100 тыс. человек, и оно обошлось в 9 млн. динаров, или 38 385 кг чистого золота. Мусульманский мир внимательно следил за сооружением новой столицы халифата. Город Басит, бывший некоторое время резиденцией мусульманских наместников, прислал Майсуру свои знаменитые ворота, сработанные, согласно легенде, демонами по заказу библейского царя Соломона. Бывшая столица халифата Дамаск и первая столица мусульман в Ираке Куфа также подарили часть своих городских ворот.

Время не оставило нам даже развалин грандиозного сооружения Мансура. В 941 г. рухнул купол дворца, а его стены простояли до середины XII в. Стены и здания из необожженного кирпича под влиянием дождей и наводнений скоро разрушились, и ныне найти место, где когда-то стоял круглый город — крепость халифа Мансура, практически невозможно. Лишь труды средневековых географов и историков дают нам возможность ознакомиться с городом мира, быстро построенным и быстро канувшим в вечность.

Брожу по сегодняшнему Багдаду, прислушиваюсь к шумному говору пестро одетой толпы и стараюсь представить себе город, каким он был в период своего расцвета в раннее средневековье. И надо иметь особо богатое воображение, чтобы среди многоэтажных домов, в потоках автомашин, двухэтажных автобусов, горожан, одетых в европейские костюмы, увидеть Багдад, о котором столько написано увлекательных сказок и зловещих рассказов..

Центром современного Багдада считается площадь Тахрир (Освобождения). От нее идут улицы Рашида, Саадуна и Джумхурия. На всех важнейших перекрестках столицы устроены разворотные круги, которые иракцы называют звучным словом «филька». Филька на площади Тахрир — самая большая в городе. На ней уместились бассейн и трибуна, перед которой в национальный праздник — День революции — проходят парады войск и народные демонстрации. Потоки машин движутся в три-четыре ряда против часовой стрелки, ловко перестраиваясь на ходу в нужном направлении. За все время пребывания в Ираке мне ни разу не приходилось видеть, чтобы машины столкнулись у разворотного круга. Багдадские шоферы, небрежно выставив в окно левую руку, виртуозно маневрируют среди огромного скопления транспорта.

У фильки разбит Парк нации. Его широкий вход увенчан поперечной стелой с бронзовыми барельефами, выполненными по эскизам известного иракского художника, Джавада Салима. Согбенный в смертельных муках человек, сидящий за решеткой темницы патриот и оплакивающие их женщины символизируют Ирак до Июльской революции 1958 г. Революцию олицетворяет солдат, ломающий решетки ненавистной темницы, над которой восходит солнце свободы. Последняя часть этого своеобразного триптиха — улыбающийся рабочий с молотом в руке, мать и дети со стеблями растений — символизирует мирную жизнь.

В центре парка — фигура женщины, прикрывающей собой ребенка. Это символ арабской нации и ее составной части — иракского парода. Здесь очень многолюдно. В несколько рядов сидят чистильщики ботинок с набором разноцветных кремов и паст. Около них пристроился продавец духов и благовоний. На откидной крышке его короба лежат благовонные палочки — бухур, сделанные в Японии и дающие при горении голубой, приторно пахнущий дымок, десятки крошечных пузырьков с розовым маслом, настойками амбры, кристалликами душистой соли. Рядом с владельцам парфюмерных изделий стоит парень с ящиком, трещащим как будильник. Подхожу к нему и с удивлением вижу самодельный силомер. Диск силомера сделан из циферблата стенных часов. Уплатив 10 филсов, я хватаюсь за две ручки. Толпящиеся вокруг мальчишки лезут друг на друга, стараясь увидеть часовую стрелку, указывающую выжатые килограммы. Испытание закончено, и ящик вновь трещит, зазывая любителей измерить свою силу.

— Хистави! Хиставик. Хйстави! — кричит мужчина в коричневой дишдаше. На нем поверх рубахи надет европейский пиджак. На голове у него — сложное сооружение, называемое в Багдаде «чарравия». Его носят обычно только коренные багдадцы. Состоит он из шапочки — аракчии, плотно обернутой яшмагом — платком. Перед продавцом лежит джумар — очищенное, сочащееся сладким соком корневище молодой пальмы хистави, которым в Ираке, лакомятся и взрослые и дети. За 10 филсов покупаю тонкую сладкую стружку и пробую на вкус.

Выхожу к проезду, ведущему к летнему кинотеатру. Ребятишки продают на улице газеты, резиновые шарики, сигареты, жевательную-резинку. Солидные коробейники разложили на широких деревянных щитах ремешки квасам, зажигалки, лезвия для бритв, помазки, замочки, ручки, зеленоватые флакончики дешевых духов.

— Хаджа бид-дерхем! Хаджа бид-дерхем! — слышатся разноголосые крики. Эти возгласы можно перевести: «Любая вещь на лотке продается за серебряную монетку в 50 филсов!» Покупатели то и дело подходят, торгуются, покупают разные мелочи.

После революции столица Ирака быстро росла и строилась. В 1957 г. в городе жил миллион человек, в 1965 г. — полтора миллиона, а сегодня — около трех миллионов. Возникли новые кварталы, такие, как Новый Багдад, а в старых районах — Мансур и Каррадат Марьям — все меньше остается пустырей.

Самой красивой и современной стала улица Джумхурия. Старые дома с деревянными балконами уступают место восьми- и девятиэтажным современным зданиям.

В Ираке немало талантливых архитекторов и строителей. Аль-Чадарчи, автор памятника Неизвестному солдату на улице. Саадуна, известен тем, что применяет дубовые панели не только для отделки интерьеров, но и фасадов домов. Спроектированные им здания Управления табачной монополии, Национальной нефтяной компании и ют деления банка «Рафидейн» построены из бетона, мрамора и стекла, деревянные щиты загораживают окна от прямых солнечных лучей: эти дома могут украсить столицу любой страны мира.

Направляюсь к Национальному музею современного искусства в Парке нации. Его затянутые в бетонную решетку стены видны издалека. Здание построено несколько лет тому назад на средства Фонда Гульбенкяна, известного в капиталистическом мире под именем «господин пяти процентов». В начале этого века Гульбенкян оказал большую услугу нефтяным компаниям, добивавшимся подписания соглашения на концессию в Ираке у турецкого султана, и за это получил от благодарных хозяев часть акций созданной впоследствии «Ирак Петролеум Компани». Компания несколько раз реорганизовывалась, но Гульбенкян неизменно сохранял 5 % акций, приносивших ему миллионные доходы. Эти миллионы и дали ему возможность заниматься благотворительностью. Ныне эта нефтяная компания национализирована.

Кончился рабочий день, и набитые людьми двухэтажные автобусы, опасно кренясь на поворотах, развозят багдадцев из делового центра в жилые кварталы города. Навстречу мне идут государственные служащие, головы которых покрыты черной фетровой пилоткой — сидра. Этот традиционный иракский головной убор называют иногда «фейсалия» по имени иракского короля Фейсала, надевшего его впервые. В начале 20-х годов сидру носили образованные люди, занимавшие привилегированное положение в обществе. Сейчас сидра символизирует косность, верность старым обычаям и представлениям, и ни один молодой человек добровольно носить ее не станет.

Скульптурное изображение Абд аль-Мохсина Саадуна — единственный памятник, оставшийся после революции 1958 г. Этот иракский политический деятель, лидер, партии «Такаддум» и премьер-министр королевского Ирака, в 1929 г. под давлением англичан и монарха подписал неравноправное соглашение с Великобританией и, придя домой, застрелился. Его оплакивал весь народ, самые видные поэты Ирака посвятили ему стихи. Восставшие в 1958 г. багдадцы сбросили с пьедесталов памятники английскому генералу Моду и королю Фейсалу, но оставили монумент Саадуну, сооруженный в свое время на средства, собранные среди населения.

Сейчас вокруг стоящего с опущенной на грудь головой бронзового Саадуна кипит жизнь большого города. По обе стороны улицы Саадуна располагаются многочисленные магазины, аптеки, кондитерские и ресторанчики. Плетеные пирожные, пряники с лимонами, марципану, пастила и халва всевозможных видов горами лежат на огромных блюдах, выставленных в витринах. В ресторанах готовят вкусное мясное блюдо — газ. В Сирии это блюдо называют «шаурма». Даже в Каире, славящемся своей кухней и поварами, его готовят сирийцы. Но иракцы оказались хорошими учениками, и приготовленный в Багдаде газ не уступает дамасской шаурме.

Для газа берут куски мяса молодого барашка разной величины и насаживают их на толстый вертел. Высокий конус венчают большие куски жира. Повар постепенно поворачивает вертел, с тем чтобы все стороны равномерно поджаривались на жаровне — это либо угли, либо толстые спирали электрической плитки. Когда мясо готово, он начинает срезать его огромным ножом в закрытый сверху совок.

— Нафар газ, — кричит официант, и повар выбрасывает на тарелочку одну порцию мяса и достает из ящика продолговатую белую лепешку — самун. К газу подают на блюдечке маринованные репу, редиску, мосульский чеснок, огурцы, лук и стручковый перец, называемые единым словом «турши». Нередко эту еду запивают лябаном — кислым овечьим молоком, разбавленным водой и немного присоленным.

У порога ресторанчика «Тахрир», где делают хороший газ, расположился чайчи, готовящий крепкий ароматный чай. Этот сладкий чай подают в небольших стопках, называемых в Ираке стаканами. Фразу «стакан чаю» можно нередко услышать в Багдаде.

Через короткий переулок с улицы Саадуна можно попасть на набережную Абу Нуваса.

Здесь, на пологом левом берегу Тигра, около ресторанчиков, где готовят знаменитое рыбное блюдо — маскуф, вечером устанавливают стулья и столики для публики. Каждый посетитель в небольшом бассейне выбирает живую рыбу, которую повара тут же чистят, потрошат, насаживают на рожны и пододвигают к пылающему хворосту. Минут через пятнадцать рыбу укладывают на угли и затем на блюде подают к столу вместе со свежими или запеченными помидорами либо с луком.

На Абу Нувас, на улицах Рашида и Саадуна нередко можно увидеть большой зал или лужайку под пальмами, украшенными разноцветными лампочками. Здесь, на сколоченных из досок скамьях, сидят за столами мужчины и играют в домино, нарды, курят булькающий наргиле, пьют кофе, чай или просто смотрят на улицу, мерно перебирая четки. Это арабские кофейни. В кофейнях, посещаемых простым людом, скамьи застелены тонкими циновками. В других кофейнях лавки лучше и убраны коврами. Здесь можно снять обувь и забраться на лавку с ногами, сложив их по-турецки. Когда-то к подлокотникам лавок приделывали гладкие деревянные шары — румман (в переводе — «плод граната»), за которые обычно держались сидящие люди. Один мой знакомый утверждал, что держась рукой за румман, человек лучше отдыхает, его поза более величественна и благородна. В прошлом кофейни были тихим местом, где можно было просто отдохнуть от городского шума.

В кофейне на улице Рашида, расположенной напротив мечети Хайдар-хана, иракский поэт Джавахири иногда писал стихи. В Соседнем заведении небольшой стеллаж уставлен самоварами различных видов, среди которых есть и самовары тульского производства. Владелец его очень гордится своим собранием и для близких друзей ставит какой-либо из своих коллекционных самоваров.

Раньше в кофейне считалось неприличным громко разговаривать, а сегодня в большинстве из них ревет радиоприемник или телевизор, азартно спорят игроки в домино, раздаются крики посетителей, подзывающих официантов или кахвачи, который бесплатно угощает гостей арабским кофе. Этот вид тонизирующего напитка неизвестен у нас.

Его готовят в большом носатом кофейнике (далля) без цикория, но с различными специями, в пропорциях, известных только самому кахвачи. В кофейне такой кахвачи, хорошо знакомый завсегдатаям, умело лавирует меж лавок, позванивая маленькими фарфоровыми, пиалами. По первому вашему знаку он подходит и ловко выплескивает, на донышко пиалы несколько глотков мутной желтоватой жидкости. Можно выпить один раз, второй и третий и затем отдать чашечку мальчишке, который идет следом за кахвачи и их моет. Просить кофе после трех раз неприлично. Хороший кахвачи и его отменный арабский кофе, за который платит хозяин кофейни, иногда привлекают посетителей больше, чем дорогие ковры на лавках или полированные нарды. Бесплатное угощение кофе в арабских странах восходит к древним традициям кочевых племен Аравийского полуострова.

Женщины в кофейни никогда не заходят. Если мужчине, идущему с женой, необходимо зайти в кофейню и перекинуться словом с приятелем, жена останавливается в сторонке и терпеливо ждет его возвращения. В прошлом даже ожидание мужа в подобной ситуаций считалось предосудительным.

Хозяин кофейни, как правило, человек весьма уважаемый. Он обычно в курсе всех событий, происходящих в округе, первый советчик в семейных и деловых вопросах. Лучше его никто не знает, где живет пригожая невеста с хорошим приданым или обеспеченный жених. В сельской местности содержатель кофейни является лицом даже более авторитетным, чем староста.

Раньше кофейня была оплотом стариков, и визит 30-летнего мужчины расценивался как неуважение к традициям и обычаям. После вечерней молитвы, к восьми часам, большинство кофеен закрывалось и работали лишь те, где выступали певцы или певицы либо организовывались петушиные бои — аль-кисар. Кофейня Батш была самым известным местом, где устраивались такие бои. В кофейнях Аззави и аш-Шатт в 20-х годах выступали икяры — певцы, аккомпанирующие себе на раббабе — однострунном смычковом инструменте. Сейчас багдадские кофейни захлестнул ритм жизни современного большого города. Их посещают преимущественно молодые люди, допоздна стучат костяшки домино, на всю мощность работает радиоприемник, кричат азартные игроки, давая старикам лишний повод, поговорить о забвении хороших обычаев своей молодости.

В Багдаде несколько крытых рынков, но самый старый и известный — сук ас-сарай, расположенный на левом берегу Тигра, в старом квартале города. Под его многокупольной крышей вот уже, несколько веков шумит пестрая толпа, разбиваясь на ручейки, разливаясь по многочисленным переулкам, тупикам, лавкам. Чтобы попасть на сук ас-сарай, Лучше всего перейти реку по мосту Джпср аш-шухада — Мосту павших героев. Слева от моста находится ансамбль административных зданий, построенных еще турками. Здания называются по-турецки «сарай» (дворец); они-то и дали название соседнему рынку.

Сук ас-сарай состоит из нескольких линий, или рядов; обувщиков — сук аль-ахзия, продавцов тканей — сук аль-баззазин, торговцев местными, коврами — сук аз-завали, медников и жестянщиков — сук ас-сафафир, торговцев готовым платьем — сук аль-либас и др. В специально отведенных местах сидят менялы со своими — стеклянными ящичками, где аккуратными стопками сложены иракские динары, иранские и саудовские риалы. На центральной линии — сук аль-хардават, что можно условно перевести как «рынок тысячи мелочей», продаются пуговицы, духи, зеркальца, нитки, ленты, тесьма, расчески, мочалки из пенькового волокна, мыльницы и другие мелочи.

Лавируя в живописной толпе, пробираюсь в глубь рынка, Навстречу, идут иракские женщины. Одной рукой они поддерживают спадающую черную абаю, закрывающую европейское платье и модные туфли, а другой — выразительно объясняют друг другу достоинства и недостатки только что приобретенной вещи. Жесты в Багдаде весьма красноречивы, ими можно сказать многое. Я был свидетелем, как сидевший за рулем шофер идущей впереди автомашины, выставив в открытое окно левую руку, одними жестами отругал нашего шофера, пытавшегося обогнать его в недозволенном месте.

Горластые мальчишки, снующие по всему рынку, продают расчески, вешалки, бельевые защепки, одеколон. Гору солнечных апельсинов, уложенных на широкую тележку с весами толкает перед собой невозмутимый крестьянин. Его трехколесная тележка широка, ее края задевают прохожих, — и торговцу вслед летят проклятия и ругательства. Медленно переваливаясь, бредут по проходам носильщики с огромными ящиками и тюками на спинах. Они появляются, откуда-то из боковых проходов, ведущих в многочисленные; скрытые от глаз ханат — торговые склады. Носильщиками на багдадских базарах, как правило, работают курды, одетые в специальные войлочные стеганые куртки (мандар) с плотной подушкой на спине. Согнутые в три погибели, они лишь выдыхают: «Тарик! Тарик!» (Дорогу! Дорогу!). Некоторые ноши настолько велики и тяжелы, что, кажется, подогнись ноги — и огромный ящик раздавит носильщика в лепешку.

Под сводами крытого рынка горят голубоватые неоновые лампы, и все предметы, освещенные ими, меняют свои тона. В воздухе стоит крепкий запах кожи, кошм и восточных благовоний. В некоторых лавках курятся голубоватым. удушливым дымком тонкие черные палочки — бухура.

Сразу же за обувным рядом находится небольшая площадка — сук аль-харадж. На ней периодически устраивается аукцион по распродаже подержанных вещей. Во время аукциона стоит страшный шум и галдеж. Сук аль-харадж уже стало понятием нарицательным, так теперь в Багдаде называют все шумные места.

Несколько ступенек ведут с этой площадки вниз, к широким воротам некогда знаменитой духовной школы, построенной халифом Мустансиром в первой половине XIII в. Этот аббасидский правитель, славившийся любовью к искусству и наукам, пожертвовал, — по свидетельству историков, 700 тыс. золотых динаров на строительство школы. Первое, что поражает посетителя, переступившего порог этого здания, — тишина. Бурлящий рынок, резкие выкрики торговцев, зазывающих покупателей, остаются за порогом, и ты попадаешь в совершенно другой мир, где царят тишина и покой, располагающие к раздумьям и философскому размышлению.

Иракцы не без основания считают это учебное заведение первым в мире университетом, ибо здесь кроме духовных дисциплин изучали арабскую филологию, философию, грамматику, стихосложение, арифметику, алгебру, механику и медицину. В библиотеке школы Мустансира насчитывалось 80 тыс. томов рукописных книг, привезенных в Багдад со всех концов Аббасидского халифата. В период расцвета школы в ней занимались 150 студентов.

Монголы, в 1258 г. захватившие и разграбившие Багдад, пощадили столь известную школу и даже способствовали ее дальнейшему расцвету, привозя в кандалах из всех завоеванных стран мусульманских проповедников и ученых. Однако Тамерлан, взявший Багдад в 1392 г., нанес первый удар по его духовным сокровищам. Сменявшие друг друга династии и завоеватели; озабоченные борьбой с. соперниками и народными восстаниями, не. только не уделяли внимания школе, но считали за доблесть спалить уцелевшие рукописи и переплетенные в кожу фолианты. Только в 1925 г. министерство вакфных земель обратилось к правительству королевского Ирака с просьбой выделить необходимые суммы на восстановление и ремонт школы. В то время в ней находились торговые склады и таможня, а внешняя стена, выходившая на берег Тигра, была занята прилепившимися к ней кофейнями и лавчонками. На стенах темных харчевен над огромными чанами с остро пахнущим супом из требухи и бараньих ножек (пачей) и фасолевой похлебкой выделялись изречения из Корана, выложенные кирпичом еще в период основания школы. Денег у королевских властей Ирака не хватало, и восстановление школы Мустансира затянулось на несколько десятилетий. Только после революций 1958 г. реставрационные работы пошли быстро, и в 1962 г. в связи с 1200-й годовщиной со дня основания Багдада Управление археологических памятников открыло ее для обозрения посетителей.

Внутри, за высокой стеной, находится небольшой дворик с бассейном. На каждой стороне прямоугольного здания встроена высокая стрельчатая ниша (айван) с роскошным сталактитовым сводом и фасадом в форме сломанной в центре арки, украшенной геометрическим орнаментом. Этот архитектурный тип четырехайванной мечети, классическим образцом которого считается школа Мустансира, сложился на основе традиций ирано-сасанидского зодчества. По обе стороны от каждого айвана на уровне первого и второго этажей расположены кельи студентов. На верхнем этаже они выходят в коридор, протянувшийся вокруг всего здания, а внизу — прямо во дворик или в узкие проходы с высокими стрельчатыми потолками. Вход в кельи первого этажа, сделанный в виде арки, украшен сложным геометрическим орнаментом. Все орнаменты выполнены на алебастровой штукатурке и производят впечатление замысловатого узора.

Сейчас в помещении школы устроен небольшой музей истории науки. В одном зале, посвященном развитию средневековой медицины, выставлены инструменты, которые применяли когда-то лекари во время операций, и различные растительный препараты и минералы, служившие исходным материалом для изготовления лекарств. Один из макетов показывает основанную в Багдаде в 792 г. аптеку.

На стене другого зала прикреплена большая таблица, показывающая развитие арабской письменности. От алфавита арамейцев, живших в Сирии и северной части Аравийского полуострова, произошло квадратное письмо иврит, тадморская, персидская и набатейская письменности. Из последней впоследствии развилась древнеарабская письменность, а уже в Куфе было изобретено ломаное куфическое письмо. Следующим этапом явилось его упрощение и превращение в письменность насихи, развившуюся в современный арабский алфавит. Сейчас в арабском языке существуют семь, видов написании букв, которые настолько отличаются друг от друга, что не всякий человек, знающий арабский язык, сразу прочитает написанное. В старых школах арабская каллиграфия представляла собой специальный предмет. Но даже и сейчас человек, умеющий красиво писать, уважительно называется «хаттат».

В соседнем зале под стеклом выставлены навигационные приборы арабских путешественников: v астролябия, компас, глобус, квадранты и несколько географических карт земного шара. Первая из них, датированная 95.1 г., сделана в виде круга, на который нанесены Индия, Китай, Египет и Персия.

На стене висит несколько карт Ирака. Довольно точно переданы две реки и отходящие от них оросительные каналы. Одна из карт сделана известным географом Макдаси, жившим в конце X в. В своей книге этот ученый писал, что он познакомился со всеми известными библиотек ками, слушал всех выдающихся проповедников своего времени. Другой арабский путешественник, уроженец Багдада — Масуди жил в Хв. Он провел в путешествиях 27 лет, посетил Персию, Индию, Азербайджан, Армению, Северную Африку, Цейлон (Шри Ланка), жил в Сирии и Египте. Его описания (более 20 сочинений) — важный исторический источник.)

Багдадские купцы, водившие караваны в Египет, Индию и Китай, были не только торговцами, но и любознательными путешественниками. Через них мир познакомился с такими понятиями, как «зенит» и «роза ветров», с арабскими цифрами. Популярное изречение багдадских купцов раннего средневековья гласило: «Кто отправляется в путешествие ради знаний, тому бог облегчит дорогу в рай!».

…Дробный перезвон молотков слышится издалека. На неширокой улице, затянутой в жаркое время рваными и прокопченными полотнищами, около порога своих лавок сидят медники, жестянщики и кузнецы. И так на протяжении двухсот с лишним метров! Одни из них расправляют большие листы оцинкованного железа, с тем чтобы сделать из него большой бак для воды, другие большими ножницами, прикрепленными к тяжелой колоде, режут по только им видимой черте полосы жести для изготовления большого таза для стирки — ташит, а кто-то стрижет четырехгранную проволоку, затачивает концы, и получаются шампуры для приготовления шашлыка.

Под закопченными полотнищами крепко пахнет гарью. В лучах солнца, проникающих через рваные полотнища, зеленоватыми струйками вьется дымок. Солнечные зайчики танцуют на полированных боках уже готовых медных казанов и кастрюль, (джудрия), на огромных тарелках для риса (сыния) и пузатых самоварах.

Сук ас-сафафир, или рынок медников, где я нахожусь, называют иногда Баб аль-Ага. Раньше здесь в многочисленных подвалах вместе с медниками работали пекари, и сюда за теплым, румяным, пышным хлебом приезжали со всех концов города. С тех далеких времен выражение «хлеб из Баб аль-Ага» стало синонимом хлеба высшего качества. Если вы хотите сделать комплимент своему знакомому, предлагающему вам угощение, скажите ему, что все его кушанья хороши и вкусны, как хлеб из Баб аль-Ага.

Ремесленники на сук ас-сафафир работают обычно семьями. Десятилетние мальчишки и бородатые отцы семейств, перемазанные сажей, сидят по-турецки перед открытыми дверьми своих лавок, осторожно отбивают на поставленных меж согнутых ног наковальнях кувшины с широким кружевным сливом — дулека, кофейники — далля — с большим носиком, начинающимся прямо от донышка, припаивают ручки к кувшинам для воды — бугма, в которых иракские женщины носят воду от источников к дому, мастерят небольшие медные кувшинчики — ибрик и тазики — ляган, употребляемые для мытья рук перед едой.

Багдадские медники и жестянщики занимают несколько лавок. Здесь можно купить все — от дореволюционного тульского самовара до современной кастрюли-скороварки, сделанной во Франции. Тут же продают огромные баки для воды, устанавливаемые на крышах домов, медные и жестяные тазы для стирки белья, гвозди, проволоку, замки, дверные ручки, петли.

Иностранные туристы охотно приобретают изделия багдадских медников в качестве сувениров. Успехом у них пользуются далля и медные тарелочки, кофейники и «лампы, Аладина». В антикварных лавках можно купить старые кинжалы, турецкие пистолеты, персидские ковры и предметы национальной одежды. Я зашел в одну из, таких лавок. Ее хозяин хаджи Хусейн — старый богатый багдадец, седобородый, с морщинистым загорелым лицом доброго джинна из сказок «Тысячи и одной ночи».

— Алла биль хир, — говорит он, когда я сажусь на стул в его. лавке, устроенной в подвале старого дома.

— Алла биль хир, — отвечаю я, привстав со стула.

Эту форму приветствия можно перевести как любезную просьбу к Аллаху сделать ваше сидение приятным. Первыми произносят ее те, кто уже сидит на стульях или топчанах. Вновь вошедший и севший на стул, услышав это приветствие, — чуть привстав, повторяет его каждому.

С хаджи Хусейном я знаком давно. Он сидел в своей лавке, лениво перебирая четки и время от времени пригубляя из стаканчика чай. Горячий сухой воздух, смешанный с запахами окалины и углекислого газа, стоял в Баб аль-Ага, а в полуподвальном помещении было прохладно и немного пахло пылью и сыростью. Хозяин сидел на деревянном стульчике, и на его лице с большим и гладким пятном пендинки на щеке было разлито блаженство. Пендинская язва, распространенная и у нас в Средней Азии, встречается преимущественно в Багдаде, и поэтому ее называют «ухт аль-багдадия». Пендинкой обычно заболевают в детстве и, переболев, получают стойкий иммунитет на всю жизнь. У редкого багдадца нет на лице шрама от этой язвы.

В первый раз я купил у хаджи Хусейна иракский кривой кинжал с костяной рукояткой в ножнах, затянутый темной кожей, с тисненым орнаментом. Хаджи Хусейн считается специалистом по части оружия и может долго рассказывать о том, как он достал тот или иной кинжал, пересыпая свою речь поговорками, изречениями и народными выражениями.

— Что нового приготовил для меня хаджи Хусейн? — спрашиваю я.

Он молча встает со стульчика и, спустившись по крутой лесенке еще глубже, во второй подвал, где у него свалены ждущие ремонта кувшины и турецкие пищали, выносит инкрустированную перламутром шкатулку и царственным жестом выбрасывает из нее на неглубокое чеканное блюдо десятка два-три потемневших серебряных монет.

— Динары Харуна Рашида!

Беру в руки тонкие серебряные монеты, на которых с трудом можно разобрать слова по краю: «Выбито в городе мира в 179 году хиджры» и в центре: «Рашид».

Всего в Багдаде правили 39 аббасидских халифов, которые чеканили свои монеты. Динары, некоторых из них, несмотря на то что уже прошло более тысячи лет, можно купить на багдадском рынке у старьевщиков и антикваров, почти не опасаясь подделки. Старинные монеты, которые находят в земле и на старых постройках, ценятся не так уж дорого, а хорошо подделать такую монету стоит большого труда.

Из всех аббасидских хадифов самый известный, конечно, Харун Рашид, правивший Аббасидским халифатом с 786 по 809 т. Увлекательные сказки «Тысячи и одной ночи», в которых он всегда изображен как мудрый, добрый и щедрый правитель, способствовали тому, что этот жестокий деспот и тиран уже после своей смерти был окружен ореолом незаслуженной славы. Отец Харуна Рашида, халиф Махди, завещал власть старшему сыну Хади. Но мать предпочла младшего — Харуна, прозванного Рашидом — Правосудным. Ее рабыни задушили подушками Хади, а визирь приказал провозгласить халифом Харуна. Став правителем, Харун, как свидетельствуют историки, не оценил поступка своего визиря и приказал казнить его после 17 лет безупречной службы. Во время правления Харуна Рашида впервые на пирах слал присутствовать палач с кожаной подушкой, на которой он по легкому кивку халифа прямо на миру сносил голову с плеч неугодному вельможе.

Я не собираю старых монет, но не купить динар столиц известного аббасидского халифа было просто невозможно. Тогда хаджи Хусейн уговаривает меня купить еще одну монету, чеканенную в Самарканде. Она попала, в Ирак, по-видимому, с караваном, пришедшим из столицы Тамерлана в покоренный им Багдад.

В лавке моего приятеля я видел и двухведерный желтый самовар, на медном боку которого среди многочисленных медалей было отчетливо выбито «Самоварная фабрика братьев Шемариных в Туле». В других лавках, на медном рынке я находил немало тульских самоваров, изготовленных до революции на фабриках Баташева и другие русских фабрикантов.

Вместе с хаджи Хусейном отправляемся в соседний переулок познакомиться с работой мастеров, делающих медные декоративные тарелки. В лавке Хасана Джафара Абу Тураба вся стена сплошь увешана такими тарелками всевозможных размеров. Большинство орнаментов сделано по персидским мотивам, Здесь и тонконогие газели, пасущиеся в зарослях фантастических цветов, и журавли в камышах, и полуобнаженные с миндалевидными глазами красавицы, возлежащие на подушках, и мусульманские рыцари в чалмах со страусиными перьями. Спускаемся в тесный подвал старинного дома. Здесь на деревянном чурбане на листе меди мастера выбивают рельефные узоры. Каждая тарелка непохожа на другую, так как мастер при работе импровизирует, не имея заранее заготовленного трафарета. Тарелки делают из латуни и красной меди, закупаемой за границей, иногда — из жести, тогда ее покрывают в гальванической ванне тонким слоем меди.

Выхожу на улицу. Прямо передо мной кофейня, слева — голубой купол Мирджан-хана — постоялого двора, построенного во второй половине XIV в., справа — улица халифа Мустансира, представляющая собой сплошной ряд магазинов. Метров через сто на моем пути встречается турецкая баня. На пороге ее дверей, из которых тянет сыростью, почти всегда сидит толстый банщик — далляк. Этой профессией, обычно не гордятся, поскольку, по традиции специальности банщика и мясника считаются нечистыми.

В Ираке есть «турецкие» и «арабские» бани. Они мало отличаются друг от друга, только в первых несколько жарче. Посетители бани обычно надевают на себя в мыльном отделении небольшой, принесенный из дома или взятый в бане напрокат платок — паштамаль и башмаки на деревянной подошве — кубкаб. В турецкой бане, прежде чем попасть в руки далляка, посетители сидят на горячем каменном кругу, выступающем на полметра от пола. Это своего рода парная. В средние века в багдадских банях вместо мыла употребляли бобовую муку, листья лотоса служили мочалкой. Сейчас почти во всех магазинах можно купить мыло любых сортов и отличные мочалки, сплетенные из пенькового волокна в форме груши. После бани багдадцы пьют крепкий чай, заваренный с порошком корицы.

В узких переулках сук ас-сарая, его тесных тупиках и улицах, выходящих на набережную, можно наблюдать сцены народной жизни, которые не увидишь на сверкающих неоновыми огнями улицах Саадуна или Рашида. Вот торговец, у которого на длинной палке, переброшенной через плечо, гроздьями висят рогатки из черной резины автомобильной камеры. 12 рогаток стоят 60 филсов, и снующие повсюду мальчишки — первые его покупатели. Пробегают закутанные в черные абаи женщины. Под широкими темными накидками пищат младенцы. Но вот одна из них в отличие от подруг положила ребенка в недавно купленную корзинку и с любопытством оглядывается по сторонам: ей интересно, как воспринимается ее новшество. На небольшом пятачке в конце короткой улицы примостился парикмахер, стригущий и бреющий своих клиентов под открытым небом. Высокий, уже немолодой человек, которого все уважительно называли «аль-уста» — мастер, бреет голову торговцу чаем. Мастер одет в темную дишдашу и пиджак. В широком кожаном кушаке — патак, перепоясывающем длинную рубаху, у него хранятся инструменты: несколько ножниц, машинок, расчесок и щеток. Он аккуратно обходит всех своих постоянных клиентов на базаре: грузчиков, мелких торговцев, сторожей.

В начале марта в Багдаде начинают распускаться розы и апельсиновые деревья, выпускают клейкие листочки смоковницы, из зонтиков пальм показываются кремовые стебли с цветами. По тополя стоят еще голые. На их длинных гибких ветвях прыгают крупные синицы и качаются воркующие дикие голуби — фухтая. В саду дома, где я живу, невысокие апельсиновые деревья усеяны хрупкими белыми и беловато-сиреневыми цветочками с желтыми тычинками и длинными пестиками. Редко кто из жильцов дома пройдет мимо и не пригнет ветку; чтобы вдохнуть их крепкий, жасминный запах. Порывы ветра срывают хрупкие цветы и гонят пахучие волны в открытые окна моей комнаты.

С каждым днем лето набирает силу. В апреле температура уже достигает, 35° в тени, а во второй половине мая устанавливается постоянная сухая жара с дневной, температурой 45–47°. Самым жарким временем в Ираке считается первая половина августа, когда наливаются соком финики. Про август иракцы говорят: «Первая декада августа раскаляет гвоздь в дверях, вторая декада наливает соком виноград, третья — открывает двери зиме».

В первую половину августа температура иногда подскакивает до 52°. В это время город кажется вымершим. Все сидят дома у вентиляторов, кондиционеров и кулеров. Можно только посочувствовать тем, кому приходится в это время ходить по улице или ездить по раскаленному полуденным солнцем городу на автомашине.

Здоровый человек, попавший из умеренного климата в Ирак, первое лето переносит довольно сносно, второе — тяжелее: человеческий организм не привыкает к жаре, наоборот, в нем накапливается утомление.

Летом в бетонных коробках домов гудят аппараты, — охлаждающие воздух. В Ираке — две разновидности таких аппаратов: кулеры и кондиционеры. Кулер состоит из электромотора, соединенного с барабаном, захватывающим лопастями мелкие капельки воды и гонящим влажный воздух в помещение. В результате конденсации температура в комнате понижается. Кондиционер представляет собой наполненный фреоном змеевик с вентилятором, который гонит внутрь помещения охлажденный воздух, а наружу выбрасывает теплый. Он только охлаждает воздух, но не увлажняет его, и поэтому летом в домах рядом с кондиционером обычно ставят открытые сосуды с водой.

Электроэнергия в Багдаде дорогая, и некоторые багдадцы предпочитают ночью спать на крыше, а не в помещении с гудящей охладительной аппаратурой. Хотя в помещении температуру можно сбить с помощью кулера до 25°, спать на крыше довольно приятно даже при температуре 40°. Во всех старых иракских домах существуют подвалы, называемые «сирдаб», где местные жители спали, когда еще не было охлаждающей аппаратуры. В современных домах сирдабы уже не делают.

Осень в Ираке проходит незаметно, иракцы называют ее преддверием зимы. Начиная со второй половины сентября температура падает с каждым днем, по утрам и вечерам становится прохладно. В это время года случаются песчаные бури, называемые в Ираке «худжадж». Небо заволакивает серо-желтой пеленой, за которой не видно даже солнца, на столах, на книгах появляется тонкий слой мелкой, пыли, автомашины ходят в городе с зажженными фарами.

Зимой в Багдаде идут дожди, и температура опускается до 10–15° тепла. Состоятельные иракцы надевают демисезонные пальто, бедняки стараются поплотнее закутать голову в теплый платок. В Сирийской пустыне дуют холодные ветры, и пастухи надевают тяжелые тулупы, сшитые из овечьих шкур. На севере Ирака, в горах выпадает снег. Из-за обильных дождей вода в Тигре поднимается и затапливает отмели левого берега.

Зимой в бетонных коробках домов холодно, и поэтому в Багдаде топят камины и керосиновые печки. Дрова покупают на вес..

Широко распространенные здесь керосиновые печки «Аладин» производят в Ираке и даже экспортируют их за границу. Они представляют собой несколько усовершенствованную керосинку с закрытым верхом. На нее можно поставить маленький чайничек или просто алюминиевую чашку с водой, которая, испаряясь, несколько увлажняет сухой воздух в помещении.

Проходит зима, и вновь наступает весна, которая по праву считается самым лучшим временем года в Багдаде. В знаменитых сказках «Тысячи и одной ночи» Багдад предстает во всей своей красе только весной. «Вот Багдад… зима ушла от него с ее холодом, и пришло к нему время весны с ее розами, и деревья в нем зацвели, и каналы в нем побежали»,

В святых городах шиитов

В арабских странах каноны ислама продолжают играть важную роль в повседневной жизни человека независимо от того, в какой стране он живет и насколько передовые взгляды и убеждения исповедуют руководители того или иного государства. Многие обычаи ислама настолько глубоко вошли в быт народа, что давно уже, потеряли свой религиозную оболочку, стали народной традицией. «Нет я не верующий, — говорил мне один иракский знакомый, — но соблюдаю пост, так как не хочу нарушать установившейся традиции». И это в значительной степени верно.

Ислам — самая молодая религия, и нам известны основные моменты биографии ее основателя Мухаммеда, родившегося 29 августа 570 г. в племени курейш в Мекке. Первым биографом Мухаммеда был Ибн Исхак, (умер в Багдаде в 767 г.), вторым и наиболее известным — Йог Хишам (умер в 833 г. в Египте). Первое описание жизни пророка, составленное немусульманским автором, относится к началу XI в. Этим автором был византийский летописец Теофанос, озаглавивший свое сочинение «Некоторые факты о главаре сарацинов и псевдопророке».

Ирак, лежащий на северных окраинах Аравии, где зародился ислам, сыграл важную, роль в его развитии. Признанный в качестве официальной религии страны ислам и сейчас имеет огромное значение в общественной и личиной жизни иракцев. В мусульманский праздник жертвоприношения, называемый Большим праздником, государственные учреждения не работают четыре дня. Во время праздника разговения нерабочими считаются три дня. Отмечается день рождения пророка Мухаммеда. Большинство иракцев соблюдают мусульманский пост рамадан (рамазан), когда не разрешается есть, пить и курить до тех пор, пока «черную нитку не отличишь от белой». В дни рамадана каждое утро, пушка у моста аль-Джумхурия извещает жителей Багдада о начале поста, а в сумерки — о конце его. В рамадан государственные учреждения работают на час меньше. Даже национальные праздники. сопровождались выполнением мусульманских обрядов. Так, 14 июля. 1965 г. в связи с седьмой годовщиной революции и образования Иракской Республики был совершен мусульманский обряд обрезания 500 мальчикам.

Основатель ислама Мухаммед умер в 632 г. от. пневмонии, и мусульмане провозгласили главой общины и преемником пророка его ближайшего соратника Абу Бекра. Он принял титул «халиф», что означает «преемник». Через два года Абу Бекр умер, и халифом — стал другой сподвижник к Мухаммеда — Омар, правивший более десяти лет. За это время ему удалось подчинить своей власти все племена Аравийского полуострова и начать активные завоевавния за его пределами.

Вторжение мусульман в Южный Ирак, который они называли Севадом, началось еще до смерти Мухаммеда. Мусульманский полководец Халид ибн аль-Валид привлек, на свою сторону многочисленное и могущественное племя бекр ибн ваил, населявшее центральные и северо-западные области Аравии, и захватил г. Хиру — столицу арабского княжества лахмидов, основанную в Южном Ираке выходцами из Йемена. Однако скоро мусульманам пришлось испытать горечь поражения от объединенных сил лахмидов и иранцев. Боевые слоны иранцев повергли в ужас и обратили в бегство бедуинов, не встречавших животных крупнее верблюдов. Но после 635 г. мусульманам вновь стала сопутствовать удача. Они одержали верх над персами в районе Бувейба на Евфрате и взяли Хиру. В конце мая 637 г. арабы разбили при Кадисии большое иранское войско во главе с полководцем Рустамом и через три дня вступили в Клесифон, оставленный, шахиншахом Иездигердом III. Арамейское население Междуречья не оказывало сопротивления арабам, и, продвигаясь на север, в 641 г. они взяли Мосул и нанесли иранцам поражение под Хамаданом. Через три года они вышли через Белуджистан к границам Индии, в 649 г. взяли Истахр. В 651 г. под Мерном был убит Иездигерд III и завоевание арабами Сасанидской империи, в состав которой входил Ирак, было завершено.

В 644 г. Омар пал от руки иранского раба и халифом стал Осман. Он был одним из ранних последователей Мухаммеда, в чем немалую роль сыграла его любовь к одной из дочерей пророка. Осман женился на ней, а после ее смерти взял в жены ее сестру, за что получил почетное прозвище «дважды зять посланника Аллаха». Как и его предшественники, он использовал свое положение для личного обогащения, обогащения своих родственников и приближенных. Огромные ценности, стекавшиеся в Аравию из завоеванных стран, разворовывались верхушкой мусульманской общины, вызывая глухой ропот и недовольство ее рядовых членов. Некоторые из них, ссылаясь на высказывания пророка, требовали равномерного распределения всех поступавших средств между всеми мусульманами. Однако халиф и его приближенные продолжали присваивать награбленное имущество и захватывать большие участки плодородных земель. Особенно сильное недовольство проявляли арабские племена Ирака.

В 656 г. Осман был убит в своем доме мусульманами, недовольными разграблением казны. Восставшие провозгласили халифом Али, двоюродного брата и зятя Мухаммеда, женатого на его дочери Фатиме. Он быстро подавил сопротивление «нуворишей» в Мекке и Медине и в 656 г. нанес поражение их войскам при городке Хурейб, под Басрой. Эта битва в истории ислама называется верблюжьей, потому что вдова пророка Айша, провозглашенная «матерью мусульман» и получившая огромную «пенсию», присутствовала на этом сражении, сидя на верблюде. Она выступила на стороне противников нового халифа и во время сражения была взята в плен.

Наиболее серьезном соперником Али стал наместник богатой провинции Сирии Муавия, представлявший интересы мусульманской аристократии. В борьбе против Муавии халиф Али мог рассчитывать на арабские племена в Ираке, недовольные правлением Османа. Поэтому в первую очередь он перенес столицу халифата в Куфу, основанную мусульманами в 636 г. в Южном Ираке по приказу халифа Омара.

В 657 г. в северной части Междуречья, называемой арабами Эль-Джазира, у Сиффина, находящегося сейчас; на территории Сирии, произошло крупное сражение между войсками Муавии и иракскими отрядами халифа Али. Ни те, ни другие не достигли успеха. По сообщениям арабских историков, сирийские войска уже начали отступать, когда наместник Египта Амр, бывший в войсках Муавии, приказал сирийским солдатам поднять на мечах и копьях листы Корана и призвал своих противников прекратить кровопролитие и решить спор мирным путем на основании предписаний священной книги. Хитрость и коварство египетского наместника победили: Али под давлением своих влиятельных приверженцев отдал приказ прекратить бой. Проявленная Али уступчивость послужила причиной возникновения среди мусульман первого сектантского движения хариджитов. Они выступили против судебного разбирательства спора о выборе халифа и против политики Али. 12 тыс. хариджитов покинули лагерь под Куфой и направились вверх по Евфрату к Багдаду, бывшему в то время небольшой деревушкой. К хариджитам примыкало все больше сторонников, которых привлекала решимость хариджитов бороться с оружием в руках за осуществление своих принципов. Первым требованием их было провозглашение суверенитета мусульманской общины, которая назначает и смещает своего главу — халифа, причем главой общины мог быть любой человек, сумевший подтвердить свое благочестие.

Имея в тылу столь опасное движение, халиф Али пришел к Цахрвану, где стояли лагерем хариджиты. Призывы халифа прекратить враждебную: пропаганду и примкнуть к его войску привели, к расколу среди хариджитрв.

Часть из них вновь встала под знамена Али, часть ушла в Иран, и Мекку. Наиболее непримиримые хариджиты численностью около 2800 во главе с эмиром Ибн Вахбой, дав друг другу клятву «встретиться в раю», вступили в бой против превосходящих сил противника и были перебиты.

Несмотря на разгром у Нахрвана, хариджитское движение не умерло. Примкнувшие к войску Али отряды скоро ушли из Куфы, объединились со своими единомышленниками в Иране и Ираке и возобновили войну со сторонниками Али. Как свидетельствуют мусульманские историки, хариджиты приняли решение убить Али, Муавию и Амра, с тем чтобы провозгласить, халифом своего ставленника. В 661 г. выходивший из мечети г. Куфы после пятничной молитвы Али был ранен оправленным мечом бросившегося на него хариджита. По мусульманским преданиям, раненый Али завещал в случае своей смерти казнить преступника, а свое тело привязать к верблюду, выпустить его в пустыню, и там, где верблюд опустится на колени, похоронить. Через три дня Али умер, хариджит был обезглавлен, а верблюд с телом Али, пройдя 20 км, остановился. Приверженцы Али похоронили его, насыпали над могилой большой холм, вокруг которого разбили свои палатки. Так возник иракский г. Эн-Неджеф, что в переводе означает «холм», «бугор». Над могилой Али стоит роскошная мечеть с золотым куполом и минаретами.

Столица халифа Али, Куфа, сегодня небольшой, но оживленный населенный пункт на берегу Евфрата, куда в пятницу и мусульманские праздники стекается много мусульман. На его западной окраине — овальная, сложенная из камня и кирпича крепость с полубашнями, в которую ведут высокие, украшенные изразцами ворота. В таких крепостях селились мусульмане-завоеватели вместе с семьями, ибо в первые годы ислама они, как правило, не жили вместе с местным населением и смешанные браки были запрещены.

Рядом с крепостью, даже сейчас весьма внушительно вида, на небольшом холме стоит крошечный домик с голубой куполообразной крышей. Здесь, по преданию, жил Али. На пороге дома он разбирал споры и улаживал разногласия.

По улицам Куфы, как и по улицам всех иракских го родов, семенят ослики. Только здесь они впряжены в низкие тележки с тентами. Тележки курсируют по определенным маршрутам и часто можно видеть, как ребятишки со стопками книг да женщины в темных абаях, возвращающиеся с базара с пучками пахучей зелени и салата, едут домой, усевшись на низкую скамеечку этого экипажа.

Куфа — оживленный речной порт и перевалочные пункт. Грузы, идущие из Багдада на юг, иногда доставляются сюда на автомашинах и затем на баржах сплавляются вниз по течению. Когда я был в Куфе, прямо набережной стояло несколько барж, на которые со складов таскали мешки с зерном.

Вдоль всего берега реки день и ночь скрипят водоподъемные колеса. В зависимости от высоты берега они бывают разных размеров. У куфской гостиницы берег низкий, и колеса с металлическими черпалками невысоки — всего около 2 м. Через зубчатую передачу колесо соединено с другим, горизонтальным, которое вращает осел или лошадь с шорами на глазах. Вода поступает в небольшой бассейн и оттуда, разливаясь по мелким канальчикам, бежит на усадьбы. В Нижнем Ираке этот тип водоподъемного колеса — весьма распространенный способ орошения.

В Центральном Ираке, особенно, на Тигре, в районе Багдада, употребляют другую оросительную установку, называемую «каррада». Из колодца глубиной 3–5 м воду достают при помощи огромной кожаной бадьи, сшитой обычно из четырех-пяти шкур. Одним концом она прикрепляется к веревке, перекинутой через колесо, а другим — к упряжке вола. Обычно майдап — место, где ходит взад и вперед вол, погоняемый крестьянином, — прикрывается легкой крышей, спасающей летом от солнца, а зимой от пронизывающего ветра и дождя. В Багдаде названия трех больших жилых массивов включают слово «каррада». Один из них, Каррада Мариам (каррада Марии), находится на берегу Тигра у президентского дворца, другой, Каррада Шаркия (Восточная каррада), — на противоположном левом берегу реки. Здесь же расположен и третий квартал — Каррада Джоу (Внутренняя каррада). В 20 км от Куфы раскинулся г. Эн-Неджеф — центр шиитов всего мира. Здесь живут главные авторитеты шиитов (муджахиды), построены шиитский университет и несколько десятков религиозных школ, основанных выходцами из различных стран мира. Эти школы располагаются в красивых небольших особняках, на фасадах, которых изразцами выложены название школы и время ее строительства. В Эн-Неджефе есть Бакинская школа, основанная колонией выходцев из Нахичевани, прибывших сюда еще до Октябрьской революции…

Здание шиитского университета аль-Медресе аль-Джаафария построено на средства иранского текстильного фабриканта Хаджи Иттифака. Он пожертвовал на строительство 400 тыс. туманов. Трехэтажное здание с полукруглым широким вогнутым фасадом, богато отделанное мрамором и керамическими яркими плитками, вначале было сделано как и все старые религиозные школы, без крыши, с открытой площадкой в центре. Однако впоследствии была построена стеклянная крыша. Во внутренний двор выходят кельи, где живут студенты. Убранство келий весьма скромное: ковер на полу, в углу несколько подушек и матрац. В помещение входят босиком, и обувь студентов без задников, чтобы ее было удобнее снимать и одевать, стоит у каждой двери. Кельи убирают сами студенты. У каждого из них свой веник и кувшин, из которого ковер обрызгивают водой. На каждом этаже — по два умывальника. Духовные наставники весьма гордятся чистотой санузлов и всегда подчеркивают, что они построены с учетом сегодняшних достижений санитарий и гигиены. В мусульманской религии, обряд омовения рук, ног и рта перед молитвой весьма важен, и не случайно, что санузлы в школе сделаны весьма чисто и добротно.

В момент моего посещения университета в нем насчитывалось 160 студентов из Ирака, Ирана, Индии, Пакистана, Афганистана и других стран мусульманского Востока. Срок обучения — 8 лет. Университетская библиотека включала 8 тыс. книг, преимущественно религиозного содержания. Это различные издания Корана, его толкования, своды мусульманских законов, философские трактаты на арабском и персидском языках.

Самая большая достопримечательность города — мечеть халифа Али. Это — круглая, обнесенная стеной площадь, называемая «сухи», в центре которой находится мавзолей — продолговатое здание с несколькими входами. У каждого из них обычно сидит служитель, которому можно сдать на хранение свою обувь: проходить в помещением мавзолея в обуви нельзя. В купольном зале с потолком, инкрустированным перламутром, стоит большое надгробие, закрытое со всех-сторон серебряной решеткой. Стены мавзолея изнутри частично облицованы мрамором, частично их украшают обычный орнамент и росписи с позолотой. Я не был в усыпальнице халифа Али, ибо немусульманам посещать мечети и тем более такую, как мечеть Али, не разрешается. Но я знаю со слов своих иракских друзей о ее богатейшем внутреннем убранстве, об изяществе и тонкой работе простого по форме решетчатого надгробия. Шииты, больные и калеки, приезжают к гробу Али и лобызают переплетения этой решетки в надежде получить исцеление. Серебряные трубки полые, и во время целования под сводами мечети слышны громкие отрывистые звуки, напоминающие чириканье воробьев. Купол центрального зала снаружи покрыт тонкими листами золота. Минареты видны издалека, и они «горят» в лучах солнца. На широкой стене, окружающей сухн, есть невысокая, невзрачного вида башня с часами, показывающими европейское время. Над куполом самой мечети — другие часы, отмеряющие время по восходу солнца.

Эн-Неджеф ежегодно посещают десятки тысяч паломников, которые привозят с собой различные подношения. Все подарки находятся в двух местах. Одно хранилище сделано прямо в стене, окружающей мечеть. Здесь собраны золотые подсвечники, украшенные алмазами и рубинами, подвески, Коран, написанный рукой Али, редкие жемчужины, называемые в отличие от общепринятого арабского «пулу» словом «дурр», т. е. «перл». Здесь хранится также букет из 24 веточек, каждая из которых включает девять жемчужин, большой рубин и изумруд. Второе хранилище расположено за пределами мечети. В нем собраны иранские ковры, оружие, большая люстра из чистого золота, которая ранее была подвешена над усыпальницей Али. Среди ценнейших ковров выделяется старый персидский ковер длиной 92 м и шириной 1,8 м. Он считается самым дорогим в мире и оценивается в 2,5 млн. долл. Среди прочих подарков следует отметить несколько бриллиантов, которые, говорят, по своим размерам превосходят знаменитые бриллианты британской короны.

Последнее сообщение, возможно, и неверно, но факт существования огромных ценностей в мировом центре шиитов не вызывает никакого сомнения и документально подтверждается рядом письменных источников.

В период моего пребывания в Ираке из Ирана в Эн-Неджеф привезли двери, для мавзолей халифа Али, на изготовление которых пошло более 3 т золота. Очевидцы рассказывают, что даже у самого надгробия сегодня лежат различные золотые и серебряные украшения, жемчуг и драгоценные камни. Если учесть, что уже тысячу лет сотни, тысяч мусульман поминают в своих молитвах халифа Али и не упускают случая послать ему подарок, можно предположить, что рассказы об огромных ценностях отнюдь не плод фантазии и больного воображения.

Каждый шиит считает самым почетным для себя быть похороненным недалеко от усыпальницы Али. Поэтому в Эн-Неджефе ныне находится одно из самых больших в Ираке кладбищ, которое продолжает расширяться. Сюда привозят покойников в дощатых гробах, покрытых парчовым, а иногда и домотканым шерстяным покрывалом. В зависимости от состояния умершего и его семьи в Эн-Неджеф на похороны направляется большее или меньшее число родственников, друзей и знакомых. Однажды я насчитал в траурном кортеже 34 автомашины. Для захоронения на неджефском кладбище покойников привозят даже из-за границы. Многие богачи имеют здесь семейные склепы. Погребение в этом городе в простой могиле стоит 10 динаров. Строительство же склепа, сделанного, как правило, в виде круглого мавзолея с голубым куполом, требует огромных денег.

Посещение кладбища немусульманами считается большим оскорблением памяти умерших. Поэтому лишь издалека я смотрел на знаменитое кладбище, из-за высокой стены которого выглядывали голубые маковки мавзолеев богачей.

Эн-Неджеф переживает период реконструкции. Через толщу старых, построенных несколько столетий назад домов пробиваются новые улицы, расчищаются площади вокруг мечети, прокладываются новые трассы водопроводов и канализации.

У четырех высоких ворот, ведущих на сухн, керамические изразцы для которых были доставлены из Ирана, толпятся мальчишки с глиняными кувшинами-тупак, наполненными водой. Запотевший кувшин, обмотанный тряпками, держится на боку с помощью широкой тряпичной перевязи. Вода бесплатная: состоятельный мусульманин, желающий быть замеченным Аллахом, нанял мальчуганов, и сейчас они раздают воду в неглубоких медных тарелочках любому жаждущему. Иногда ребята позванивают тарелочками, как кастаньетами, приглашая прохожих освежиться холодной водой. Тупаками называют все глиняные сосуды с двумя небольшими ручками у узкого горлышка. В зависимости от цвета и размера нанесенного орнамента они носят разные названия. Так, сосуд средних размеров называется «маджидия», больших — «тирбаля» и «зирна». Самым лучшим тунаком по качеству считается, «хадравия» — сосуд, сделанный из зеленоватой глины.

Одни из четырех ворот мечети выходят к большому крытому рынку; Между лавками и магазинами, забитыми тканями, четками, башмаками без задников, встречаются и ювелирные мастерские. Здесь продают золотые ножные дутые браслеты, цепочки и подвески, серьги, кулоны из; мелкого жемчуга, серебряные филигранные поделки, золотые монеты самой различной чеканки, размера, веса и стоимости. Как правило, всем этим изделиям не хватаеттонкости и изящества. Самые распространенные украшения — браслеты и купоны с золотыми английскими гинеями и иранскими риалами. Их приносят в Эн-Неджеф бедняки-паломники из Ирана, Индии и Пакистана, которые иногда всю жизнь копят деньги на дорогу к святым местам. Состоятельные, люди, как правило, наличные деньги не привозят. Они уже привыкли даже в святых местах пользоваться чековой книжкой.

Целая улица на рынке занята торговцами благовоний. В большие бутыли, которыми заставлены полки небольших лавок, налиты зеленая, голубоватая, коричневая и золотистая жидкости — благовонные масла и эссенции… Здесь продают розовое масло, амбру, жасминовую настойку, мирру, мускус и многие другие, известные только владельцу благовония. Любители благовоний в разные, дни недели употребляют те или иные духи: в воскресенье — мускус, в понедельник — амбру, во вторник — масло уд; в среду — кадах (герань), в четверг — лилию, в пятницу — розу, а в субботу — нарцисс. Самое дорогое благовоние — духи «Семь роз». Один маленький пузырек стоит 1250 филсов, в то время как уд, мускус и амбра — 600, а герань и «Неджефская роза», состав которой был придуман в Эн-Неджефе, — всего 300 филсов. Владельцы парфюмерных лавок наливают в пузыречки покупателей «Неджефскую розу» из больших бутылок с европейскими наклейками, но это не может поколебать убеждения в правоте их слов относительно качества товара и его происхождения. Благовония довольно дороги и не по карману бедняку. Иногда в городе появляются оптовые покупатели — иностранные туристы. В крошечные пузырьки, которые они скупают десятками, на вес и на капли отмеряются пахучая жидкость и ароматные смолы. Перед тем, как закрыть бутыль, торговец аккуратно вытирает пробкой горлышко сосуда, точно так же как это делал египтянин-скопец, продававший мирру Суламифь, которой предстояло свидание с Соломоном.

В 80 км к северу от Эн-Неджефа лежит Кербела — центр одной из трех провинций Среднего Евфрата. Население этой провинции составляет примерно 80 тыс. человек и состоит только из шиитов. Пребывание суннитов в городе нежелательно, не говоря уже о христианах, которым запрещено жить и работать в Кербеле. И это понятно. В городе расположена одна из самых почитаемых святынь шиитов — могила внука пророка Мухаммеда — имама аль-Хусейяа.

Среди иракских историков нет единого мнения о происхождении названия «Кербела», однако большинство, из них сходится на том, что на месте сегодняшнего города еще в древние времена были поселения. Считается, что «Кербела» скорее всего происходит от сочетания таких слов, как «карб аль-илаха» (рядом с богами), или «кур Бабель» (район Вавилона), или «аль-курб ва аль-бала» (скорбь и беда). В сознании простого иранца Кербела ассоциируется прежде всего с находящимися здесь могилами убитых сыновей Али — имама аль-Хусейна и аль-Аббаса, и он не представляет себе иного, кроме третьего, объяснения относительно происхождения названия города.

Восемьдесят километров, разделяющие Эн-Неджеф и Кербелу, паломники раньше проходили за четыре дня. Для отдыха в пустыне в 200 м от теперешней асфальтированной дороги остались старые постоялые дворы, четырехугольные, крепостного вида сооружения с башнями и толстой кирпичной стеной. Первый из них — хана-руба, второй — хана-нысф и третий — тоже хана-руба. «Хана» — «постоялый двор», «руба» — «четверть», «нысф» — «половина». Пройдя за день четверть пути, путники ночевали в хана-руба; на другой день, покрыв следующую четверть, они отдыхали в хана-нысф, затем еще отрезок пути — и остановка в хана-руба. К вечеру четвертого дня путники прибывали в Кербелу.

Ныне паломники лишь мельком; успевают взглянуть из проносящихся на огромной скорости современных междугородных автобусов и автомашин на пустые постоялые дворы, дававшие приют их дедам и служившие зачастую надежной защитой от разбойников и грабителей. Редкий турист-мечтатель свернет с шоссе, чтобы осмотреть «хана». Ветер носит по дворам бумагу, в углах свалены пустые консервные банки, кирпичные стены исцарапаны надписями. Лишь бедуины, пасущие стада в пустыне, любят отдохнуть в жару в тени широких стен.

Шииты признают право на главенствующую роль в мусульманской общине только за прямыми потомками пророка, т. е. за детьми его дочери Фатимы и халифа Али. Поэтому второй сын халифа Али, аль-Хусейн, человек решительный и смелый, решил начать борьбу за власть, опираясь на иракских шиитов. После смерти Муавии он отказался присягнуть его наследнику — омейядскому халифу Язиду и перебрался в Мекку, где стал готовиться к выступлению. Иракские шииты посетили его и заверили в своей верности и поддержке. Родственник аль-Хусейна, посланный им в Куфу, сообщил, что население мусульманской столицы Ирака готово выступить на его стороне. Однако события развивались не в пользу аль-Хусейна. Горожане в Куфе не поддержали его. В 680 г. около Кербелы наместник Язида во главе большого отряда встретил аль-Хусейна, которого сопровождали лишь 300 человек из его ближайшего окружения. Отряд аль-Хусейна занял оборону. Наступающие засылали канал, идущий к его лагерю. Оставшись без воды, воины аль-Хусейна продолжали стойко держаться. На седьмой день они отпраздновали свадьбу Касема — одного из родственников аль-Хусейна. На следующий день также в семье родственника аль-Хусейна родился младенец, которому осаждавшие отказали в воде. Изнывающие от жары и ослабевшие от жажды люди на десятый день осады бросились в бой. В безнадежном сражении отряд был перебит. С тех пор это событие шииты называют «трагедией Кербелы» и ежегодно месяц мухаррам мусульманского календаря отмечают как месяц траура и скорби по великому мученику аль-Хусейну.

Мечеть, возведенная над. могилой аль-Хусейна, не отличается по своей архитектуре от мечети Али в Эн-Неджефе: те же четверо высоких ворот, выложенных изразцами с растительным орнаментом и инкрустированных перламутром, тот же обширный сухн, в центре которого, находится мавзолей с усыпальницей за серебряной решеткой. Купол и два минарета сплошь покрыты золотыми пластинами.

Сухн в некоторых местах покрыт циновками, на которых спят мусульмане в рамадан. Я видел через открытые ворота, как мальчишки играли в «салочки» в мечети и, зажав в зубах подолы длинных рубах, бегали друг от друга, перепрыгивая через спящих. А прямо за воротами, в тихих уголках, начертив на земле сетку, девочки, как все девочки в мире, играли в «классики». Они бросали в квадраты пустую банку из-под гуталина и, придерживая спадающую с узких плеч абаю, старательно прыгали на одной ноге. В Кербеле женщины не могут появиться на улице, без абаи, и даже маленькие девочки, играя в свои нехитрые игры, надевают эту черную шелковую хламиду.

В другом конце города, над могилой аль-Аббаса, брата аль-Хусейна по отцу, убитого вместе с ним в бою, построена вторая мечеть — копия первой по архитектуре и внутреннему убранству. Но она несколько скромнее отделала снаружи: купол покрыт золотыми пластинами, но минареты облицованы простой керамикой.

Над стенами вокруг мечетей аль-Хусейна и аль-Аббаса и примыкающими к ним зданиями трепещут на ветру зеленые, черные И красные полотнища. Зеленый цвет — традиционный цвет ислама. Под зеленым знаменем мусульмане завоевали половину известного им мира. На Лубочных картинках, завезенных из Ирана, пророк Мухаммед и халиф Али всегда изображаются в зеленых чалмах. Черное знамя, аббасидских халифов принято ими в знак траура по убитым потомкам Али. По мусульманскому преданию, отряд имама аль-Хусейна сражался с халифскими солдатами под красным знаменем. Вот почему в дни мусульманских праздников над глинобитными хижинами (сарифами) в иракских деревнях вместе с государственным флагом Ирака плещутся зеленые, черные и красные знамена. В святых городах эти знамена вывешиваются и в будни.

По обе стороны ворот, ведущих в мечеть аль-Хусейна, расположились лавочники. Разноцветными гроздьями висят четки, стопками поднимаются аккуратно сложенные круглые, прямоугольные и ромбовидные глиняные плитки (турба) с выдавленными на них незамысловатым орнaментом и надписями. Они изготовляются из глины, добываемой в Кербеле в том месте, где, по преданию, произошел бой и был убит аль-Хусейн. Во время молитвы шииты кладут перед собой этот кусочек глины, впитавшей капли крови аль-Хусейна, и во время поклонов касаются его лбом.

Четок в Кербеле великое множество: от дешевых, сделанных из глины, стоимостью 10 филсов, до перламутровых ценой 500 филсов и более. Обычно четки состоят из 33 зерен, разделенных двумя плоскими косточками на три равные части. У светло-серых пластмассовых четок (сулеймания) разделительная пуговка сделана в форме купола мечети. Это щугуль. Вытянутая же бусина, замыкающая концы нитки, по-арабски называется «умм щуугуль». Когда и где впервые мусульмане взяли в руки четки и почему число их зерен составляет 33, никто не знает. По мнению некоторых востоковедов, сами четки были заимствованы мусульманами у христиан. Если принять эту версию, то можно объяснить тогда, почему в обычных, четках 33 зерна: ведь Иисус Христос был распят, когда ему, по библейскому преданию, было всего 33 года. Есть и шиитские четки с 99 зернами. Самые известные из них называются «хусейния». Их мелкие черные зерна нанизаны на длинную нитку. Шииты старательно их перебирают, шепча про себя слова молитвы.

В Кербеле на рынке для столяров и плотников, именуемых здесь «джаввавин», отведен специальный ряд. Возникновение и развитие этого ремесла связано с семьей Абу Шамта. Раньше все члены этой семьи работали в одной мастерской. Глава семьи по имени Махди Абу Шамт собирал изготовленные ими изделия, продавал их на рынке и затем распределял вырученные деньги. Дерево для работы доставлялось на судах по каналу Эль-Хусейния. Из далеких мест приходили сюда ахль аль-джарйбат (так здесь называли крестьян), чтобы купить нужные изделия.

Об этом мне рассказал местный плотник по имени Джаафар. В его живописной лавке, расположенной прямо у мечети аль-Хусейна, большинство предметов предназначены для крестьян и изготовлены ручным способом. Многие из них явно устарели. Тем не менее Джаафар, пытаясь конкурировать с фабричными изделиями, упорно продолжает работать и бывает несказанно рад, когда после изнурительного торга, обычного на восточных базарах, ухитряется продать заезжему земледельцу сдою продукцию. Вот в углу лежат джаун — ступка и миджна — пестик, похожий на добротный молоток с утолщенной, длиной в рост человека, рукояткой. Рядом мальчаха — заступ с металлическим, похожим на клюв концом. Здесь же другие сельскохозяйственные инструменты: фадан — соха с металлическим сошником, дуса — специальное приспособление у черенка, на которое наступают ногой при перекапывании земли, дача — борона, мишан — оглобли. Джаафар делает и добротную мебель для бедняков: хаззаз — детскую колыбель, хаджла — приспособление, с помощью которого ребенок учится ходить, стулья и кровати. Можно только удивляться, как этот мастер, обладая простейшим набором инструментов, может изготовлять такой богатый ассортимент изделий.

Джаафар, несмотря на свою видимую бедность, доволен своей профессией и гордится ею. Говоря о себе, он подчеркивает свою принадлежность к цеху плотников. По его словам, плотники преимущественно женятся на девушках из семей своих коллег. Во время свадьбы они закрывают свои лавки и отправляются в свадебную процессию вокруг мечетей аль-Хусейна и аль-Аббаса. Они гордятся своей религиозностью, истово участвуют в различных шествиях, читают, каждое утро Коран и всем цехом хоронят умершего собрата. Джаафар никогда не стрижет ногти у порога и не позволяет это делать другим, — чтобы не разориться и не пустить семью по миру. Рабочий день он начинает с тщательного подметания улицы перед своей мастерской.

Мой разговор с Джаафаром внезапно был прерван приходом постоянного покупателя. В долг плотники не про дают, а торговля и спор по поводу цен и достоинств товара можно сказать, находятся на грани искусства.

Я оставил двух спорщиков и, выйдя из ханута Джаафара, направился в лавку рыжего иранца — торговца сувенирами. На витрине разложены изготовленные из филигранного серебра бабочки, кулоны в виде туфелек, кувшинчиков с бирюзовой капелькой посередине, медные тарелки с чеканными узорами. Здесь же продаются керамические и медные тарелки нескольких фасонов с именами пророка Мухаммеда и его последователей, вазы и даже самовары, работающие на керосине. Эти самовары сделаны в Иране, и, хотя они заманчиво сверкают хромированными боками, иракцы покупают их неохотно. Другое дело — тульский самовар, пусть старый, с помятыми боками, но зато прочный, ставший сейчас почти антикварной вещью.

В городе много больных и калек, приехавших издалека в надежде найти исцеление у могилы аль-Хусейна. Когда они переходят улицу с помощью сердобольных прохожих или ребятишек, идущие машины и фаэтоны останавливаются и пропускают их через дорогу. Почти на каждой улице можно видеть баки с водой — хибб. Они поставлены для паломников состоятельными людьми, которые не забывают написать на баках свои имена. У баков или у выведенных на улицу водопроводных кранов на длинных цепочках висят простые жестяные кружки. Над некоторыми из них прикреплены черные полотна с надписями: «Пей и помни о погубленном аль-Хусейне!», «Пей, о жаждущий прохожий!», «Пей воду и проклинай Язида!». По шиитской традиции, ответственность за убийство аль-Хусейна возлагается на халифа Язида, которому отказался присягнуть аль-Хусейн в 680 г. Язид совсем не обладал качествами благочестивого мусульманина: он пил вино, ценил поэзию и танцы, любил псовую и соколиную охоту, жил в роскоши и о пустынных кочевьях вспоминал лишь во время очередной вспышки эпидемии чумы. Эта болезнь не проникала в становища бедуинов, и халиф со своими приближенными в «черные» месяцы покидал свои роскошные дворцы в Дамаске и искал спасения у бедуинов Сирийской пустыни.

Ежегодно в месяц мухаррам, на десятый день которого был убит аль-Хусейн, в Кербелу приезжают тысячи паломников. Точное их число назвать никто не может. Они занимают многочисленные гостиницы и постоялые дворы, устраиваются на ночлег прямо вокруг усыпальниц аль-Хусейна и аль-Аббаса. 10 мухаррама — день страстей по дому Али. По-арабски он называется «ашур», а у нас более известен как «шахсей-вахсей». В этот день к четырем утра в Кербеле у двух мечетей собирается огромная толпа народа и начинается аза — процессия огорчения. Аза устраивается трех видов. Во главе самой простой и скромной процессии идут люди, бьющие себя в грудь. Они одеты в черные рубахи. За ними с сопровождающими выступает хади — руководитель процессии, громко рассказывающий о «трагедии Кербелы» и гибели аль-Хусейна. Вторая по сложности процессия огорчения — аза занажиль. Небольшая группа одетых в черные длинные рубахи мужчин бьет себя по плечам и спине цепями. Иногда к цепям припаиваются мелкие гвоздики, разрывающие рубаху и рассекающие тело. Как и в первом случае, идущий за ними хади рассказывает о битве при Кербеле и гибели аль-Хусейна. Третий и самый сложный вид аза называется «аза камат». Камат — обоюдоострый длинный палаш, которым наносят себе удары по голове мужчины, выступающие во главе этого траурного шествия. Это, как правило, фанатики, или лица, давшие обет принять участие в аза камат, если аль-Хусейн поможет в исполнении их желаний. Я знал бедного иракца, который дал обет трижды принять участие в аза камат, если у него родится сын.

Мужчинам, — идущим во главе аза камат, выбривают на голове ото лба к затылку широкую полосу. Три-четыре раза они ударяют по этому месту острием палаша и рассекают кожу. Кровь струится по лицу, по белой рубахе, но они продолжают бить себя по голове палашом, но уже плашмя. Некоторые в экстазе ударяют себя так сильно, что теряют сознание и их увозят в ближайшую больницу на санитарной автомашине, которая сопровождает эту процессию. После окончания шествия рану на голове залепляют глиной (из которой изготавливается молитвенная пластинка — турба) с добавлением каких-то народных снадобий.

Все процессии начинаются у мечетей аль-Хусейна и аль-Аббаса и к ним возвращаются. Они проходят в музыкальном сопровождении: ритм отбивают барабан и медные тарелки, а все присутствующие скандируют или фразы, выкрикиваемые хади, или звукосочетания в ритм барабанному бою — «та-та хайдар», «та-та хайдар». Такие же траурные шествия 10 мухаррама устраиваются и в городах Эль-Казимайне, где похоронены два шиитских имама, в Куфе и Эн-Неджефе.

За несколько дней до траурных шествий в Кербеле и других религиозных центрах Шиитов устраиваются ташабих — театрализованные представления, показывающие битву под Кербелой во всех деталях, отмечаются «день Касема» со свадебными обрядами, «день младенца» и др. Зрители часто бросают грязью и камнями в убийцу аль-Хусейна, на роль которого трудно найти исполнителя.

Королевское правительство Ирака запрещало устраивать ташабих и аза, которые были весьма удобны для проведения антиправительственной демонстрации. Часто хади вместе с рассказами об убийстве аль-Хусейна проводил аналогии с современным положением в стране. Король Ирака и его правительство были суннитами, так же как и солдаты халифа, убившие адь-Хусейна, поэтому у шиитов, представлявших в большинстве своем неимущие слои населения, к классовой ненависти в отношении правителей королевского Ирака примешивалась и религиозная неприязнь.

После окончания месяца траура устраивается большой праздник. В семьях состоятельных людей готовят пшеничную кашу — гариса… Ею угощают родственников, соседей и знакомых, которые заходят в этот вечер.

У западных ворот, ведущих в сухн мечети аль-Хусейна, стоит небольшая часовня. И мало кто знает, что в небольшом зале часовни под одним из двух надгробий, обтянутых зеленым репсом, покоится прах Мухаммеда Сулеймана оглы Физули — непревзойденного поэта средневекового востока.

Физули не оставил после себя автобиографии. Многочисленные исследователи его творчества как в Советском Союзе, так и за-рубежом восстанавливали факты его жизни главным образом по его собственным произведениям, так как авторы средневековых тезкире (антологий) не всегда с достаточной точностью излагали события. Время и место рождения Физули точно не известны. Предполагают, что он родился в конце XV или в начале XVI в. Одни исследователи считают местом его рождения Багдад, другие — Хиллу, лежащую в 105 км от столицы Ирака, третьи — Кербелу. Советский литературовед Г. Араслы, анализируя исторические документы, пришел к выводу, что Физули родился в Кербеле. О семье Физули ничего не известно, но можно предположить, что его отец был довольно состоятельным человеком, поскольку дал сыну блестящее по тому времени образование. Искусству стихосложения Физули научился еще в школе. Юный поэт, сочинявший нежные любовные стихи, понимал важность знаний, науки. В предисловии к одному из своих диванов (сборников стихотворений) он писал: «Украшательница моей логики не сочла приемлемым, чтобы красота моей поэзии сверкала на груди эпохи без украшений просвещенности. Ювелир моего высокого дарования не согласился с тем, чтобы нить моих стихов могла стать ожерельем всего света без жемчужицы науки. Ибо поэзия без науки подобна стене без основания, стена, по имеющая основы, ненадежна…» Физули в совершенстве овладел арабским и персидским и одинаково свободно слагал стихи на обоих языках. В своих поэтических произведениях он упоминает имена Алишера Навои, Низами, Абу Нуваса, а в философских работах — Платона, Аристотеля и Гераклита. Такая разносторонность и глубина знаний завоевали ему право называться «мавляна» (владыка наш).

Вершина творчества Физули — поэма «Лейли и Меджнун». Тема трагической любви и гибели влюбленных характерна для литературы многих стран мусульманского Востока. Предание о любви Лейли и Меджнуна живет уже несколько тысячелетий. Впервые в поэтической форме этот сюжет был разработан Низами Гянджеви. Вслед за его поэмой последовали произведения Хосрова, Навои и др. Однако поэма Физули стала наиболее любимой из всех созданных на эту тему. Рукописи поэмы ходили пр всему средневековому Востоку.

Герои поэмы Физули — это живые, реальные люди с их страданиями, надеждами и утратами. Язык поэмы сочен, красочен и выразителен. Введенные им газели, (лирические стихотворения), которые декламируют герои поэмы Лейли и Кейс-Меджнун, настолько гармонируют с настроением тех, кто их произносит, что неотделимы от всей поэмы, написанной в традиционной форме. В поэме много реалистичных, взятых из жизни сцен. Таковы, например, сцены в школе, где впервые встречаются Кейс и Лейли, сцены сватовства Кейса. Описания природы в поэме сопутствуют поворотам сюжета и подчеркивают то или иное. состояние героев. О весне, благоуханной, сверкающей цветами, и зеленью, поэт пишет в тот момент, когда Лейли приходит на свидание с Меджнуном. А приход зимы, «разграбившей сады», символизирует смерть, и Лейли умирает:

Пришла зима. И месяц дей-грабитель

Утехи все из. цветника похитил.

Стал храмом скорби сад, а был, что рай,

И горестно звучал вороний грай,

Стал кипарис Меджнуном обнаженным,

И, как Лейли, тюльпан исчез со стоном.

Поэма завершается обращением к читателям с просьбой о снисхождении:

Завистник, не ругай меня, речист,

Не говори, что жемчуг мой не чист.

Пойми мою печаль и беспокойство.

От бедствия времен мое расстройство.

Что тут сказать, коль гнет невыносим,

Но оставаться я не мог немым…

Но я и так собой не дорожил,

Всю душу я в свои стихи вложил[6].

Несмотря на известность, Физули остаток своей жизни провел в лишениях. Он умер в 1556 г. в Кербеле и здесь же был похоронен. Физули заслуживает того, чтобы благодарные потомки увековечили его память. Ведь он славил в своих касыдах (поэмах), рубаи (четверостишиях), газелях любовь и верность, жизнь во всех светлых и лучших ее проявлениях. Они не увядают до сих пор и, как родник, питают мастерство поэтов многих стран Востока.

В Баку, столице советского Азербайджана, есть улица, носящая имя Физули. И видится мне, что на одной из площадей Багдада или Хиллы стоит памятник поэту Азербайджана, жившему в Ираке, как символ дружбы и извечного стремления человека к добру, красоте и совершенству.

Есть ли у женщины душа?

«Женщина! Прикрой свое тело!». Этот призыв написан на большом металлическом щите при въезде в Эн-Неджеф. Он означает, что женщины не могут появиться на улицах этого города без черной абаи, оставляющей открытым только лицо, или любого другого костюма, закрывающего все тело, кроме лица. В этой фразе, как в капле воды, отражается положение женщины, освященное в Коране, продолжающем во многих случаях регулировать семейные и общественные отношения в Ираке и в других мусульманских странах.

Свадебные обряды, похороны, рождение ребенка и повседневная жизнь еще во многом определяются положениями мусульманского права. Прежде всего это относится к свадебным обрядам и обычаям, с которыми я познакомился во время долгого пребывания в стране.

Обычно в дом, где есть девушка на выданье, приходят несколько женщин из семьи, где живет холостой мужчина. Эту группу возглавляет его мать или тетка, вторая по старшинству родственница, либо хатыба — сваха. Все знают цель визита этой делегаций, принимаемой с почестями, однако об этом не принято говорить. Будущая невеста должна сервировать стол для чая или подать какое-либо угощение. Когда эти своеобразные смотрины подходят к концу, мать или старшая по возрасту тетка невесты как бы невзначай задает ей вопрос: «Хочешь ли ты выйти замуж?» Смущенная девушка обычно отвечает: «Как прикажете, маменька!». После такого ответа в случае согласия родителей с кандидатурой жениха первый шаг к браку молодых уже сделан. Девушке вручается первый подарок от имени будущего мужа — шабака, состоящий, как правило, из нескольких драгоценностей. Возможно, это случайность, но «шабака» в переводе с арабского означает «сеть», «тенета».

Как правило, еще до сватовства главы семейств должны познакомиться друг с другом. Инициативу проявляет отец жениха, который отправляется к отцу невесты, прихватив с собой небольшой гостинец — нишан. Этот обычай соблюдается всегда и называется в Ираке «машшая».

Мои иракские друзья обращали мое внимание на необходимость получения согласия невесты на брак с тем или иным мужчиной. Этот элемент брачного обряда стараются соблюдать особенно в шиитских семьях. По преданию, Мухаммед, у которого кто-либо из мусульман просил руки одной из его дочерей, всегда спрашивал ее согласия. Он садился перед палаткой, где жила его дочь, и громко говорил: «Такой-то произнес твое имя». Согласие могло быть выражено не только словами, но и простым молчанием. Если дочь пошевелила полог палатки, то считалось, что она против брака. Как пишут арабские историки, когда Мухаммед сообщил своей дочери Фатиме о том, что его двоюродный брат Али просит ее руки, она сначала промолчала, но впоследствии громко протестовала против брака с молодым, покрывшим себя ратной славой, но бедным мусульманином. Однако уговоры отца, ссылавшегося на ее роковое молчание, сделали свое дело: Фатима стала женой Али.

До свадьбы объявляется помолвка, или акд аль-куран. К этому времени между двумя семьями достигается согласие о размерах мукаддам — суммы, которую выделяет семья жениха на приобретение мебели и имущества для дома молодоженов. Эта сумма колеблется от 100 до 2500 динаров в зависимости от состояния той и другой стороны. Сразу же определяются и размеры муаххарсуммы, которая выплачивается мужем в случае развода. Как правило, муаххар, выплата которого может быть растянута на несколько лет, считается своего рода алиментами на содержание разведенной жены.

Большие размеры мукаддам, приобретение подарка для невесты, расходы на организацию свадебных торжеств часто становятся главным препятствием на пути молодого человека, решившего жениться. В сельских местностях молодые крестьяне иногда по нескольку лет работают у богатых односельчан с единственной целью скопить сумму, необходимую для свадьбы. Только среди арабов, обитающих на островах южных озер страны, где еще живучи родовые обычаи и где свадьба — важное событие в жизни всего рода, все родственники помогают жениху шести бремя свадебных расходов. На озерах почти все молодые люди, достигшие 18-летнего возраста, женаты, что служит предметом большой гордости населения этого края.

Время от времени в иракских газетах мелькают сообщения б необходимости отказаться от старых свадебных обычаев, предоставить свободу молодым людям в выборе спутников и спутниц жизни. Но в большинстве случаев родители сегодня, как и раньше, решают судьбу своих детей и лишь иногда, для приличия, спрашивают их согласия, почти уверенные при этом, что дети не посмеют их ослушаться.

Сама церемония помолвки довольно интересна. На эту церемонию, рассматриваемую как формальное закрепление достигнутого соглашения, приглашается шариатский судья — кади. Мужчины, одетые в темные костюмы, собираются в небольшой прихожей. В центре внимания — судья, одетый в темно-коричневую накидку с широкими рукавами, называемую «джалоба», и красную феску, перевязанную зеленым платком, и смущенный жених. За дверью, ведущей в другую комнату, слышатся приглушенные женские голоса: там невеста, женщины ее семьи и мальчишки не старше 10 лет. Вот кади, откашлявшись, подходит к дверям и ударяет пальцами по их верхней части. Разговоры на женской половине стихают, и кади громко обращается к спрятавшейся невесте: «Скажи: «Да, ты мой представитель». Этой шариатской формулой, которая звучит по-арабски «Кули, наам, анта вакили», невеста поручает судье заключить от ее имени брак. Судья повторяет ее 14 раз, и все 14 раз невеста отвечает: «Наам, анта вакили». Во время этой церемонии все присутствующие напряженно вслушиваются: невеста от смущения еле шепчет ответ, и кади, прильнув ухом к двери, ловит каждое ее слово.

Часто эта церемония — последняя надежда, девушки избежать брака с нелюбимым, не дав судье требуемых ответов. Нередко на женской половине над непокорной устраивают расправу и вынуждают ее в слезах и рыданиях произнести поручение судье оформить брак. После ответа невесты прочитывается сура Корана, гостям предлагают конфеты и прохладительные напитки, а главы семей удаляются с кади для оформления брачного контракта.

Через полтора-два месяца после помолвки должна состояться свадьба — зифаф, или зиффа. Только теперь молодожены впервые остаются, наедине: ведь до свадьбы им лишь иногда разрешалось вместе сходить в кино. После помолвки жених и невеста носят обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки, и после свадьбы его надевают на другую руку. Иногда в Ираке церемонию свадьбы называют «лейлатуль дахля» — «ночное вхождение». Этим хотят подчеркнуть, что жених впервые после сватовства остается с невестой в комнате наедине.

В день свадьбы, которая назначается на вечер, невесту ведут в баню. Эту процессию возглавляет ее мать, но среди других женщин обязательно присутствует Кто-нибудь из ближайших родственниц жениха, чаще всего его сестра. Невесту моют, трут мочалками, расчесывают распущенные по плечам волосы, мажут ступни и ладони хной. Остатки хны забирают с собой, чтобы потом вымазать ею двери и забор мечети. В провинциальных городах Ирака я не видел ни одной мечети, на которой не было бы отпечатков рук невесты и женщин из ее свиты. Дома невесту убирают в белый свадебный наряд, волосы укладывает специально приглашенная женщина — машшата. Лицо девушки закрывает белый платок — никаб. Его снимает жених своей рукой уже в спальне.

В день свадьбы в доме жениха тоже идут большие приготовления. Хлопоты настолько велики, что в настоящее время некоторые предпочитают праздновать свадьбу в ресторане. Обязательным условием хорошей свадьбы считается катание на автомашинах по городу — от дома жениха до дома, где будут жить молодожены, причем выбирается не самый короткий путь. В обмен на отбираемую невесту в доме ее родителей символически оставляют немного сахару, зерна, риса и растительного масла.

Мужчины и женщины, присутствующие на свадьбе, находятся в разных помещениях. Жених сидит в окружении приятелей и сверстников. Самый близкий из них, вроде нашего дружки; называется «сардуж». Когда жених встает, приятели шлепают его легонько пониже спины. Часа два-три спустя жених и невеста удаляются, в спальню, а веселье продолжается на мужской и женской половинах до утра. Обычай показывать гостям простыни молодых сохранился, только в самых глухих местах Ирака.

Утром одетая в свадебное платье молодая женщина принимает поздравления, и подарки от родственниц. Чаще всего дарят деньги, реже — какие-нибудь украшения, ткань или другие вещи. Близкие родственники, например тетка, дают по 10–15 динаров, а соседки могут ограничиться 1–2 динарами. Такие подарки называют «субхия».

Если молодожены не отправляются в свадебное путешествие, свадьбу празднуют целую неделю.

Поиски жениха, — переговоры родителей жениха и невесты по вопросам мукаддам и другие церемонии, предшествующие свадьбе, например, в Хадите (на севере Ирака), в целом немногим отличается от того, что было рассказано выше. Так же как и во всех, мусульманских семьях, родители играют основную роль в выборе жениха и невесты, хотя здесь, в сельском районе, у молодых людей больше возможностей познакомиться и узнать друг друга. Обычай ортокузенного брака, называемого «нахи» (брак с дочерью брата отца или сестры матери), довольно распространен среди кочевых и оседлых арабов западной, пустынной части Ирака. Он сложился еще в доисламский период и закреплен в Коране. Старший двоюродный брат девушки может отказаться от брака с ней, тогда это право переходит ко второму, третьему брату и т. д. В случае, своего отказа от брака двоюродный брат может потребовать определенного возмещения от другого мужчины, посватавшегося к его двоюродной сестре, если, он, конечно, не ее родственник.

Одна из особенностей свадебных церемоний в Хадите заключается в том, — что брачный контракт оформляется между матерью девушки и женихом или его представителем, причем судья, который заверяет указанный документ, спрашивает мнение девушки в присутствии выбранного им свидетеля мужчины. После оформления контракта назначается свадьба в доме жениха, где в течение нескольких дней идут большие приготовления, в которых принимают участие все родственники и соседи… Праздник начинается после полуденного времени с песен и танцев.

Как и в любой стране, песни и танцы, которые исполняются на свадьбе, отличаются большим разнообразием, однако есть среди них наиболее, любимые. В Хадите на свадьбе больше всего танцуют чуби в сопровождении барабана и двуствольной дудочки — матба, называемой в других местах «мизмар». А вот одна из свадебных песен, которую поют женщины:

О очи наши, наши повелители! О сердце наше,

наш повелитель!.

Железный мост рухнет от силы его шага!

Вот как… видала ли ты таковых!.

Ты крепкий и сильный, ты совершишь омовение.

Ты моешь рыбу-бунни и не будешь стыдиться

меня!

Аллах, угадывающий желания, услышал меня

и дал бесподобного…

Наступает вечер, и один из родственников жениха предлагает отправиться за невестой. Женщины издают приветственные крики. Мужчины выкрикивают своеобразные прибаутки, называемые здесь «хавазидж», поскольку они написаны традиционным стихотворным размером хазадж.

У нашего соседа прибавление!

Мы привели ее и пришли сами, о племянник!

Дом осветился с ее приездом!

Объявлены помолвка и ее совершеннолетие!

Ты юноша, а она совсем еще девочка!

Дочь шейха мудрого мы привели к сыну

шейха, мудрого!

Он ждал ее и желал ее!

Веселая компания без жениха прибывает к дому девушки. Она выходит в сопровождении двух подружек. Следом несут финики, небольшую циновку и сплетенную из пальмовых листьев корзинку — гашву. Женщины приветствуют появление невесты и затягивают подобающую этому случаю песню:

Семь ночей, две ночи да одна дочь,

А в большой дом отца ее мы еще не прибыли.

Теперь праздничная процессия направляется к дому жениха. Пальба продолжается до тех пор, пока вся компания не доберется до самого дома. К приходу, молодой у дверей ставят глиняный кувшин (гук) либо сосуд, наполненный водой или сластями и финиками. Иногда вместе с финиками кладут пригоршню мелких монет. Переступая через порог, она толкает тук ногой так, чтобы он упал и разбился. Ее отводят в спальню, где на супружеском ложе разбросано зерно, что должно принести благополучие и счастье новой семье.

Как только девушка доставлена в дом, родственники и гости идут за ее женихом. Веселые крики и пальба сопровождают и это шествие. Друзья молодого человека легонько колют его булавками пониже спины. Этот обычай распространен в районах Ирака, прилегающих к сирийской границе, и называется «баабас». Жениха впускают в спальню, и тогда пальба из ружей достигает своего апогея. Мне объяснили, что это делается для того, чтобы вселить мужество и смелость в парня, который смущается не меньше девушки. Отец и родственники жениха рассаживаются у дверей спальни и терпеливо ждут его выхода. Вот он появляется, и ему задают вопрос: «Хамами, лав гураб?» (Голубка или ворон?). Если он отвечает «голубка», дом сотрясается от всеобщих криков ликования и пальбы, если же говорит «ворон», его успокаивают, ободряют, дают наставления и призывают быть смелым и решительным… После этого парень вновь отправляется в спальню, а гости расходятся.

Утром следующего дня родственники мужа собираются у него в доме, беседуют с молодой, оказывают ей всяческие знаки внимания. Подобные визиты и встречи продолжаются три дня. За это время она может познакомиться со всеми родственниками мужа, — войти в их семью, стать родной и близкой. Ее также навещают подружки, которые приносят еду, называемую «никлян». Семь дней молодая жена находится на правах гостьи, ее оберегают от повседневных хлопот по-хозяйству и дому, оказывают внимание и уважение. На седьмой день она приглашает своих подруг и соседок, заваривает хну, которой женщины намазывают руки и ступни ног, раздает гостьям сласти. Этот ее последний девичник заканчивается в полночь после протяжных песен и медленных танцев.

Если супруг в первую, же ночь удачно выполнил свой супружеские обязанности, он чувствует себя героем и ведет себя соответствующе: пинком ноги открывает дверь спальной комнаты, да так, что поставленный у двери кувшин с водой падает на пол. В противном случае он оказывается перед собравшимися родственниками и знакомыми в весьма деликатном положении. Его гордость и мужское достоинство уязвлены, ему стыдно смотреть в глаза девушке, которая фактически еще не стала его женой. Поскольку церемония вхождения в спальню или лейлатуль дахля, происходит при стечении людей, невозможность выполнить свой долг вряд ли можно объяснить в первую очередь физическими недостатками молодого человека. Однако здесь, в глубинных районах, мало кто вникает в существо этого вопроса, и среди собравшихся ползет липкий слушок — марбут, маакуд, мачдуб, мачбус.

Все эти слова означают одно и то же, а именно что мужчина вследствие колдовства потерял силу и не может выполнить свои супружеские обязанности.

В мусульманской литературе со всей серьезностью рассматривается казус первой брачной ночи, его причины и следствия. В книге «Благословения в медицине и мудрости», изданной в Каире и цитируемой в брошюре иракского исследователя Абд аль-Хамида аль-Адучи, говорится, что если причиной казуса стал джинн, то импотенция может продолжаться месяц-два, но если к этому приложил руку бени адам, т. е. человек, подобное может продолжаться пять-десять лет и более. Как считают в Ираке, подобное колдовство среди мужчин под силу мулле, имаму мечети или сейиду, потомку пророка Мухаммеда, а среди женщин — аль-ильвият, или кашшафа, Иногда колдунью еще называют «наффаса» т. е. «плюющая», потому что в Коране и его толкованиях многие колдовские обряды связаны с определенной церемонией, в заключение которой колдун или колдунья плюет на пол, на землю или на какой-либо предмет.

В народной иракской традиции среди тех предметов, которые колдуны употребляют для нанесения порчи, фигурируют кухль (порошок сурьмы для подкрашивания глаз), замок и ключ к нему, косточки удода и другие атрибуты черной магии. Так, например, в Северном Ираке тот, кто, хочет околдовать жениха, бросает кусочки сурьмы в воду. После того как шейх мечети во время колдовства прочитает над порошком 84 раза стих из Корана: «Если спросят тебя о горах, ответь — Господь мой разрушит их полностью» и 12 раз: «И снял оковы он с наших сердец», он бросает кухль в реку. Однако наиболее любопытные манипуляции проделываются с замком. В момент заключения брака достаточно злоумышленнику защелкнуть висячий замок, повернуть ключ, а затем бросить его в реку или закопать в могилу — жених заколдован.

С замком связан еще один любопытный обычай, касающийся уже взаимоотношений супругов. Если муж хочет уберечь свою жену от прелюбодеяния, он берет замок с ключом, четыре раза читает, глядя на головку ключа, суру «Пещера» из Корана и в заключение просит, чтобы его супруга была «запретна другому», затем закрывает замок ключом и прячет ключ и замок отдельно друг от друга. Некоторые арабские историки полагают, что распространившийся в средневековой Европе в период крестовых походов обычай мужей надевать на женщин «пояс целомудрия», или «пояс Венеры», во время своего долгого отсутствия восходит к указанному выше мусульманскому обряду.

Вообще, с замками в Ираке связано огромное количество часто совершенно не поддающихся объяснению манипуляций. В Багдаде, на улице Рашида, близ переулка, ведущего к ювелирным лавкам и лавкам серебряных дел мастеров, находится дверь, густо намазанная хной и увешанная гроздьями замков. Говорят, эта дверь — от старой, уже разрушенной мечети. Я не раз видел, как женщины, приходившие сюда, зажигали свечку и подвешивали свои замок к десяткам других, нашептывая слова молитвы и заклинания. Я видел гроздья замков разной величины в мечетях многих городов Ирака — от южной Басры до Мосула на севере страны.

Среди иракцев существует мнение, что если подвесить к одежде жениха косточку удода, то он будет заколдован. Интересно, когда и в связи с чем эта красивая птица, повсеместно встречающаяся в Ираке, стала в представлении народа орудием исполнения злого умысла. Иракский ученый Абд аль-Хамид аль-Алучи приводит рассказ английской исследовательницы И. Стивенс, ставшей свидетельницей подобного колдовства: «В полнолуние с удодом отправляются на кладбище. Колдун выбирает могилу, разводит на ней огонь и ставит на огонь сосуд с водой. Отвернувшись от могилы, он, держа удода за спиной, убивает его, затем опускает, в кипящую воду и варит до тех пор, пока не останутся одни косточки. Затем он выбирает косточки из сосуда и бросает их в реку или ручей. Косточка, которая поплывет против течения, и есть нужная, волшебная».

В окрестностях города Самарры при колдовстве предпочитают обращаться к Корану. Это вполне объяснимо, так как здесь, в бывшей столице аббасидских халифов, находится шиитская святыня — мечеть Али аль-Хади аль-Аскари и его сына Хасана, построенная в XIII в. И здесь на клочке бумаги 84 раза пишут разведенным шафраном стихи из Корана: «Если спросят тебя о горах…» и 12 раз: «И снял оковы…», затем бросают бумажку либо в кувшин, откуда пьет воду жених, либо в его стакан с чаем. Эти же стихи несколько раз читают и над иглой, которую скручивают в узел таким образом, что ее острие входит в ушко, и затем бросают их в глубокое место реки.

Узел сам по себе считается важным элементом колдовства черных магов, и об этом говорится во всех их пособиях. Сделать узел из шелковой нитки, из веревки, из яшмага — головного платка, из нитки, вытащенной из одежды жениха, длиной в его рост — все это служит исполнению колдовских замыслов. Не менее важно, куда поместить узел, лист бумаги с заговором и т. п. Чаще всего для этого используются могила, глубокое место в реке, а также печь, угол дома, «место, куда не попадает солнце», «место, от которого бежит луна», и др.

Совершенно естественно, что раз есть злые колдуны, которые могут испортить жизнь молодым, значит существуют и добрые колдуны, могущие возвращать пострадавшим утраченные силы. Имена этих чудотворцев Широко известны в народе, и человеку, нуждающемуся в исцелений, не составляет особого труда их отыскать. Так; например, в Эль-Казимайне в период моего пребывания в Ираке жил сейид Хан аль-Мавсави, который исцелял «заколдованных» женихов. Он утверждал, что вернул силы человеку, который около 30 лет был импотентом. Этот случай стал хрестоматийным и приводится во всех книгах о народных обычаях в Ираке.

Простой народ рассматривает добрых колдунов, как медиумов между заколдованным и Аллахом. Чудотворцы пользуются уважением и имеют безупречную религиозную репутацию. Это опять же сейиды, служители культа религиозных сект, странствующие дервиши и др. Основные средства, к которым они прибегают при выполнении своих обязанностей, также связаны с молитвами и заклинаниями либо с бумагами, на которые наносятся магические письмена.

Так, Хан аль-Мавсави «вылечивает» тем, что вкладывает в бутылку клочок бумаги с загадочными письменами. «Заколдованный» муж, перед тем как войти в спальню, должен разбить бутылку небольшим металлическим молотком. В этом же городе «заколдованные» «лечатся» тем, что прикладываются к серебряному перстню известного в прошлом сейида Хашима. Этот перстень хранится у наследников сейида, — и на его печатке выгравировано: «Я прибегаю к силе Аллаха, я прибегаю к могуществу Аллаха, я прибегаю к словам Аллаха». В г. Ане, на северо-западе Ирака, настоятель мечети «лечит» мужчин тем, что берет маленький молоток — чакуча, обматывает егошерстяной ниткой и бросает в Евфрат. Как только нитка всплывает, к супругу возвращается мужская сила. В Caмарре «заколдованного» укладывают на живот, на его спину становится имам мечети (или сейид), который читает молитвы и выкрикивает заклинания. Затем он пишет магические слова на бумажке, которая подвешивается, к одежде молодой жены, или царапает их на кусочке какой-либо сладкой пищи, который она потом съедает.

В Басре один из настоятелей мечети, как мне стало известно, «лечил» так: он брал 14 спелых фиников, чертил на них стихи из Корана и предлагал половину фиников съесть мужу, а остальные — жене. В окрестностях Рамади многие обряды по освобождению от колдовства молодоженов связаны с куриным яйцом, притом предпочтительно от черной курицы. Яйцо варят, очищают от скорлупы, и затем шейх изображает на нем магические знаки. Съевший это яйцо мужчина сразу чувствует прилив сил и энергии. Некоторые исцелители варят три яйца по одному целому для мужа и жены, третье же разрезается пополам либо саблей, либо волосом невесты, после чего супруги съедают обе половинки.

Самое распространенное средство от злодейской порчи — магические знаки и письмена, которые рисуют на коже, ткани, бумаге, лезвии ножа, печатке перстня и других предметах, которые рекомендуется мужчинам и женщинам всегда носить с собой. Каждый колдун имеет свои собственные знаки, шифры и порядок их написания, и вывести какое-то общее правило практически невозможно. В Багдаде, у мечетей и на базарах, писарь или гадальщик может в две минуты сотворить талисман, который будет отличаться своеобразным расположением букв, цифр и слов.

Чрезмерное внимание к вопросу о казусах лейлатуль дахля у простого народа Ирака, вполне понятно и объяснимо. Создание новой семьи происходит при огромном стечении родственников и знакомых, затрагивает честь и достоинство мужчины, имеющих особое значение в странах арабского мира, связано с потомством. И отсюда вполне естественны попытка объяснить возможные физические недостатки вмешательством в семенную жизнь потусторонних, дьявольских сил и стремление избавиться от них также с помощью колдунов и магов. Вымыслы о злодейских проделках, и чудодейственных исцелениях распространены в Ираке и составляют особую часть народных сказаний. Ведь жених, оказался, как говорят в Хадите, «вороном» — птицей, в которую, согласно легендам всего мира, злой колдун превращает могучих богатырей, и только волшебная сила может. вернуть ему силу и человеческий облик.

Многоженство в Ираке — явление довольно редкое. По нескольку жен могли позволить себе иметь только, богатые помещики и шейхи племен. Родители девушки, если они не очень бедны по сравнению с семьей жениха и не руководствуются экономическими мотивами отказываются выдать свою дочь за многоженца… Возрастная разница сейчас тоже постепенно нивелируется.

По мусульманскому праву, 9-летняя девочка уже считаемся на выданье, однако большинство иракских девушек становятся невестами в возрасте 15–17 лет. В среде интеллигенции девушке дают возможность кончить университет; и поэтому к моменту замужества она достигает возраста 22–23 лет. Между прочим, старых дев в Ираке немало. Это объясняется, тем, что родители жениха стараются подыскать ему, как правило, совсем еще молодую девушку, а перезревшие невесты могут рассчитывать лишь на вдовцов, разведенных мужей и седых старцев.

По шиитской догматике, вполне законна и форма временного брака, называемого «заввадж аль-мутаа». Как уже говорилось, по мусульманскому преданию, пророк Мухаммед строго осуждал прелюбодеяние и, чтобы избежать его, считал допустимым временные браки от одного месяца до нескольких лет. Это можно объяснить тем, что мусульмане отправлялись в дальние походы, продолжавшиеся по нескольку лет, оставляли свои семьи в Аравии и, чтобы не нарушать предписаний пророка, сочетались браком с чужестранками. По сложившимся шиитским нормам, временный брак заключается кади письменно на определенный срок. На этот срок женщина принимает фамилию мужа. Рожденные от этого брака дети считаются законными наравне с детьми от постоянной жены. Свадьбу при временном браке не устраивают. Наибольшее число временных браков заключалось в Ираке в религиозных центрах шиитов — Кербеле, Эн-Неджефе, Куфе и Эль-Казимайне, где жило очень много иранцев. В зависимости от того, какое место они считали своим постоянным домом, иранцы имели временных жен, например, в Кербеле и постоянных в Иране, или наоборот.

Девушки, как правило, временными женами не становятся. В шиитских центрах сложилась прослойка своеобразных куртизанок, состоящая в основном из вдов и разведенных, которые соглашаются на временные браки. Некоторые из них, отличающиеся красотой и пригожестью, по словам моих иракских знакомых, успевают до десяти раз сочетаться временным браком. Однако дети от этих браков, как правило, живут с отцами.

Развод у шиитов, так же как и брак, оформляется у кади. Существует два вида развода: окончательный и развод, который можно взять обратно. Во втором случае в течение года разведенные супруги могут вновь сойтись. Однако по истечении этого срока развод считается окончательным и мужчина должен выплатить муаххар.

У суннитов бракоразводный процесс значительно проще. Мужчине достаточно три раза, сказать «ина талик», и развод считается состоявшимся. Муж может произнести эту фразу один раз, через некоторое время — другой, однако супруги считаются разведенными в момент произнесения фразы в третий раз.

Как у суннитов, так и у шиитов существует специальный стодневный период с момента окончательного развода (уда), за время которого муж должен убедиться, не беременна ли его жена. Беременной женщине развод не дается, и разъезд супругов откладывается до рождения ребенка. Мусульманские богословы пытаются использовать уда в качестве доказательства гуманности старых обычаев. Однако это не так. Согласно мусульманской догматике, ребенок, даже находящийся во чреве матери, уже принадлежит отцу, и именно поэтому он отказывается отпустить свою жену.

По мусульманским преданиям, женщина — это исчадие ада. Ее не пускают в рай, так как еще не выяснено, есть ли у нее душа (об этом уже несколько столетии спорят мусульманские ученые!), а в раю особ женского пола представляют гурии, услаждающие сподобившихся попасть туда мусульман.

Мусульмане могут жениться и заочно. Сейчас подобные браки бывают только в самых глухих местах. В случае отсутствия жениха на собственной свадьбе его место при оформлении брака занимает его доверенное лицо — вакиль, который затем доставляет укутанную, как кокон, невесту в покои жениха. Женщина, особенно если она молода и хороша собой, — лучший выкуп для племени, объявившего о мести за убитого сородича. Отец может отдать свою дочь какому-нибудь сейиду, пли смотрителю мечети, или просто шейху своего племени, если тот соблаговолит принять такой подарок.

Один из самых чудовищных средневековых обычаев, бытующих в Ираке, особенно в сельской местности, и осуждаемых всеми прогрессивно настроенными людьми, — это убийство женщины, подозреваемой в прелюбодеянии. Ни в Коране, ни в основанных на его положениях канонах мусульманского права не говорится о доказательствах акта прелюбодеяния, возможных свидетелях нарушения супружеской верности и других деталях, а также точно не определяется, какое действие следует расценивать как прелюбодеяние. Арабы, живущие, на болотах Южного Ирака, считали до недавнего времени актом прелюбодеяния даже разговор замужней женщины с незнакомым мужчиной или ее улыбку в ответ на его приветствие. Беседа женщины или девушки с незнакомцем даже на самую безобидную тему недопустима для жителей не только болот, ставших в Ираке синонимом дикости и невежества, но и городов. Женщина, как правило, не отвечает на вопрос, как пройти на такую-то улицу, еще плотнее закутывается в абаю и быстро, исчезает: кто может поручиться, что один из свидетелей, необходимых для обвинения ее в прелюбодеянии, не находится где-то рядом и не расскажет о виденном мужу или отцу.

«Прелюбодейку» убивает родной брат, дядя, отец или в крайнем случае муж. Мужчину, отказавшегося убить мнимую преступницу, презирают за проявленную слабость, не приглашают в гости и при встрече даже не подают руки. Если же он совершит убийство, о его «подвиге» будут долго рассказывать в назидание потомству и помогут скрыться от властей. Из полицейской хроники местных газет Багдада я узнал, что такие убийства, квалифицированные мусульманским правом как «гасль аль-ар», т. е. «смывание позора», не столь редки даже в столице и ее окрестностях. За такое преступление, рассматриваемое в шариатском Суде, дают не более 6 лет тюрьмы, хотя за обычное убийство, не мотивированное вопросами чести, положены каторжные работы сроком на 10–15 лет.

Мои багдадские знакомые, принадлежащие к различным слоям местной интеллигенций, говорили, что, как правило, убийство женщины, подозреваемой в прелюбодеянии, совершается по принуждению, Ни отец, ни брат, ни дядя не желают убивать виновную и всеми способами пытаются уклониться от совершения этого акта. Тогда, собирается вся большая семья, детально рассматривает вопрос и принимает решение, чаще всего за убийство, ибо вопросы чести семьи всегда выше личных чувств каждого из ее членов.

Женщины в Ираке, как, по-видимому, и в других странах Востока, суеверны. Они верят в заговоры, приметы и стараются соблюдать установленные предками обычаи и обряды, особенно если это касается детей, мужа и порядка в доме. Как знать, а вдруг нарушение обычая повлечет, несчастье на семью? Например, в Хадите, как и прежде на Руси, хозяйка никогда не выметает сор из дому после отъезда близких, а выждет день-другой, прежде чем сделать уборку. В противном случае поездка, не будет удачной. Женщина в Ираке никогда не выльет на землю горячую воду, чтобы не ошпарить тех, кто «живет под землей». Особенно она оберегает детей от дурного глаза и порчи. Это понятно, так как дети — ее гордость, надежда в старости и часто причина привязанности и уважения мужа. В северо-западных равнинных районах Ирака верным оберегом ребенка считается зуб какого-либо животного, предпочтительно волка. Зуб, а лучше два оправляют в серебро или в серебряный обруч с дужкой и вешают на грудь либо на бок, а совсем маленьким детям талисман прикрепляют к волосикам на голове. Чаще всего он состоит из двух бусинок, одна из которых называется «вадаа», а другая — «худурма». Иногда на ребенка надевают кожаный мешочек с написанной каким-либо сейидом охранной грамотой. При этом женщина не преминет произнести заговор: «Сбереженный с помощью Аллаха от глаза любого человека, от глаза твоей матери, твоего отца и от злого глаза твоего соседа».

Мать никогда не накажет своего ребенка при заходе солнца, так как это навлечет на него болезнь. Она обязательно подержит младенца животиком вниз над тестом и мукой, чтобы на него сошло благословение, или уложит его среди книг, чтобы он стал умнее. Если ребенок упал на землю, мать, подняв его и успокоив, бросит щепотку соли в сосуд с водой и выльет на место, где упал ребенок, произнеся фразу; «Вода да соль, а я в мире с тобой». Женщины в Халите считают, что ребенок падает потому, что ангел пожелал этого, и вот она, задобрив его водой и солью, просит больше этого не делать.

Но если с ребенком случилось несчастье, женщины немедленно стараются обнаружить злоумышленника. Мать или бабка ребенка растапливает свинец, выплескивает его на веник из пальмовых листьев и внимательно всматривается в застывший кусок свинца, чтобы разглядеть лицо злоумышленника. Приближение несчастья, по мнению хадитских женщин, можно предугадать. Маленькая девочка вдруг вздумала подмести дом — подерутся у порога воробьи; зачесалась ладонь или послышался голос из батыня (сосуда из пальмовых листьев, обмазанного варом, в котором приготовляют тесто) — неминуемо жди беды.

Самая большая беда для женщины — быть бездетной. В этом случае она делает, все возможное, чтобы побыстрее стать матерью. Во время праздника дня рождения пророка Мухаммеда она приглашает гостей. В центре комнаты, ставится кувшин с водой, и, как только уходят гости, она спешит вымыться водой из этого кувшина. С этой же целью она закрепляет несколько свечек на куске дерева и пускает его по течению реки, а сама спешит домой. Или, например, она приходит в дом, где состоится свадьба, чтобы постоять в дверях, через которые должна войти невеста.

Смерть человека в Ираке всегда оплакивают публично. В Хадите я стал свидетелем похоронной процессии.

…На пыльной дороге показывается траурная процессия, шествующая в сторону города. На носилках, покрытых парчовым покрывалом, лежит покойник. Оказавшиеся поблизости люди подходят, подставляют под носилки плечи и, пройдя, несколько шагов, уступают место другим. Это дань уважения усопшему. Впереди процессии идет мушай — человек, говорящий подобающие для этого случая фразы из Корана, которые вполголоса скандируют сопровождающие.

Как мне рассказывали, на кладбище покойника обмывают в специальном месте, называемом «магсаль», заворачивают в кяфан (саван) и кладут в нишу могилы на левый бок лицом в сторону Мекки. 40 дней продолжается траур. В первый день в доме усопшего собираются родственники и друзья… Женщины, возглавляемые мулаей, оплакивают покойника, — распускают волосы, бьют себя по лицу, груди и плечам. Вся церемония плача называется «лутам». Мужчины собираются в это, время в другой комнате. Каждый вновь вошедший, усаживаясь на корточки, выдыхает: «Фатиха», и кто-либо из присутствующих начинает снова и снова читать «Фатиху» — первую суру Корана. Оплакивание также может продолжаться 40 дней.

Если умерли отец или мать, дочери старше 40 лет обычно носят вечный траур. Младшие дочери могут дать обет носить траур год-два или больше. Мужчины надевают черные галстуки, иногда отпускают бороду.

Траурная процессия, которую я наблюдаю с холма, где сижу со своим приятелем Ясином, никак не гармонирует с ярким весенним днем, наполненным ароматом, цветущих апельсиновых деревьев.

— Через семь дней после погребения в семье усопшего приготовят халву из фиников; ее будут раздавать родственникам, знакомым и всем, кто посетит этот дом, — говорит Ясин, — Угощение это называют «ужин усопшего». У нас считают, что каждая косточка использованного для приготовления халвы финика представляет собой свечку, зажженную в его могиле.

Вдруг серебристый прозрачный воздух разрывает тонкий женский крик. Сначала одна, потом другая, а потом уже несколько женщин на высоких нотах повторяют слова плача по усопшему, которые переводит мне с местного диалекта Ясин:

Смерть была частью вчерашнего дня,

Как завоет волк, остерегайся последствий.

Отрежьте волосы, дорогие мои подруги,

Плачьте горькими слезами вместе с ее родными,

Обильными слезами, обильными слезами,

Падающими на песок, ненасытный песок…

— В этом доме умерла женщина, — говорит Ясин, — Ее муж должен определенное время воздерживаться от вступления в новый брак в знак уважения к памяти усопшей. Если же он поспешит взять другую жену, то сестра умершей, если она сочтет второй брак оскорблением памяти сестры, отправится на кладбище и зароет в могильный холмик куриное яйцо, чтобы у покойницы «от стыда не вылезли глаза»…

Уже в самой одежде иракской женщины-горожанки проявляется ей неравноправное положение. Мужчина может позволить себе надеть костюм любого цвета, женщина же при выходе на улицу набрасывает на себя тяжелую черную абаю. В старые времена женщины надевали две абаи: одну — шерстяную в виде халата с длинными или короткими рукавами и вторую — шелковую, поверх первой. На голове носят темный платок, перетянутый на лбу черной блестящей тканью — чаргад. Другой черный платок, фута, спускается от подбородка на грудь. В Багдаде и центральных районах страны девушка иногда может позволит себе вольность и надеть белую футу. Пожилая женщина носит белую футу только в том случае, если она совершила паломничество в Мекку и Медину. В первые годы ислама, когда арабские женщины принимали участие в боях наравне с мужчинами, они закрывали только часть лица тонким платком — химар, оставлявшим: открытыми глаза. Впрочем, химар и сейчас носят в пустынных районах арабских стран, и даже мужчины, особенно во время песчаных бурь. Черный или белый платок, закрывающий все лицо и называемый в Ираке «пуши», в Багдаде женщины почти не носят… Только та, которая занимается самой древней в мире профессией, иногда закрывает пуши все лицо, чтобы пройти неузнанной в заведение, где она «работает».

Одежда сельских женщин, и женщин из бедных слоев населения отличается большой простотой. Крестьянка готовит пищу, стирает белье, убирает дом, а также вместе с мужем работает на поле. Ее костюм должен отвечать прежде всего практическим потребностям повседневной жизни; однако основные детали женского туалета и в городе, и в деревне одинаковы, хотя и могут отличаться по цвету.

В районе Хадиты женщины покрывают голову футой, перетянутой чаргадом. Фута делается предпочтительно из газа — тонкой шелковой ткани. Чаргад здесь иногда называют «усбаа» или «усаба» и делают обычно из красного материала. Более нарядным головным убором в Хадите считается хабрайя. На нем — богатая вышивка. Женское платье — дишдаша, или шальха, — шьется с разрезом на боку. Поверх шальхи надевают забуп (типа кофты) разных цветов, а во время холодов — войлочную ляббада, сделанную в виде жилетки. Иногда женщины носят платье, называемое в Хадите «джуита». Оно похоже на мешок («шапта» — «мешок», «чемодан»), так как сшивается по краям, а вверху делается вырез для головы.

Женская обувь — шаххата — похожа на наши шлепанцы. Слово это произошло от корня «птах ата», которое означает «чиркать». Отсюда название спичек в Ираке — «шихата». Иракские женщины не знают чулок, но в деревнях Среднего Ирака я видел, как они обматывают ноги полосками ткани.

Иракская женщина любит украшения, Во время поездок по Ираку я не раз останавливался на дороге, чтобы посмотреть на украшения и даже послушать мелодичный перезвон многочисленных браслетов и монист. Как правило, это личные драгоценности, которые подарены женщине женихом или куплены мужем, если семья живет в достатке и довольстве. Но даже когда женщина бедна, она ухитряется скопить денег, чтобы купить себе украшение предпочтительно с золотой турецкой лирой или английской гинеей. На меньшее она не согласна, особенно если деньги накопила сама. Чистое золото они называют «абуль айба». Я так и не смог узнать, откуда пошло это название.

Наиболее распространены в Ираке монисты, набранные из золотых или серебряных монет, и серьги. В различных местах монисты называются по-разному. В центре монист, как правило, помещают крупную золотую пластинку, в которую, вделан камень или бусина — айн (глаз). Серьги на иракском диалекте называются «тарачия» и имеют самые разнообразные формы и размеры. Некоторые серьги, набранные из золотых пластинок или серебряных, монеток, в длину достигают 30 см. Женщины в иракских деревнях вставляют в крыло ноздри золотую или серебряную запонку — варда (розочка). В центр варды помещают голубую пли зеленую бусину.

На изготовление украшений в основном идет золото, а затем уже серебро. На мусульманском Востоке считается, что бирюза приносит счастье и благополучие, поэтому каждая женщина стремится купить украшение с бирюзовой бусиной, а в случае крайней бедности — приобрести безделушку хотя бы с голубым стендом пли пластмассой, имитирующими бирюзу. Самую красивую бирюзу привозят из Ирана, но здесь, в Ираке, можно встретить и бледно-голубую, линялого цвета бирюзу из Китая, которая ценится дешевле иранской. В ювелирных рядах Багдада и других иракских городов много изделий из жемчуга, однако арабки из сельских районов Ирака редко обзаводятся такими украшениями, несмотря на их доступность по цене. Мне говорили, что жемчуг все еще считают в народе «слезами рыб». Ну а кто же согласится украшать себя слезами!

В Ираке, как нигде в других странах, сельские женщины широко прибегают к татуировке лица и тела. Татуировка распространена среди племен анайза, дафир и среди арабов, живущих на болотах и в провинциях Эн-Насирия, Дивания и Басра. Некоторые ученые, в частности английский полковник Диксон, проживший около 25 лет в Кувейте и получивший известность своими работами по этнографии арабов Кувейта и Северной Аравии, полагают, что живущие на болотах Южного Ирака арабы — это потомки древних шумеров, от которых они и унаследовали обычай татуироваться. Он приводит некоторые образцы татуировки женщин болотных арабов и племен мунтафик, которые были собраны его женой. Мужчины никогда не делают татуировки, считая это позорным, в то время как для женщин татуировка даже в интимных местах вполне допустима и считается даже привлекательной.

Как в деревне, так и в городе мусульманка большую часть своего времени проводит в четырех стенах. Ее держат взаперти, чтобы оградить от соблазнов, выпускают на улицу лишь в сопровождении ближайших родственников, приказывают надеть абаю, чтобы кто-либо из посторонних мужчин, «не коснулся ее грязным взором». Общежития студенток в столичном университете запираются в 8 час. вечера. Наши ребята и девушки, студенты Багдадского университета, ходившие вместе в кино и на лекции, вызывали немалое удивление, но отнюдь не желание подражать.

В Ираке широко распространен обычай давать имена с приставками «отец (абу) такого-то» или «мать (умм) такого-то». Такие приставки называют «куния» и в обиходе, пожалуй, чаще употребляются, чем собственные имена. Если у матери несколько сыновей, ее называют по имени старшего, а если несколько девочек и один сын, будь он еще в колыбели, ее назовут именем сына..

Известный иракский социолог Али аль-Варди признает, что положение женщины в Ираке более тяжелое, чем в какой-либо соседней мусульманской стране.

Но времена меняются. Все чаще на улицах Багдада, встречаются мусульманки без абаи, в европейских платьях и костюмах. Это даже становится своего рода мерилом культуры в каждом городе. Так, один мой багдадский знакомый называл Кут отсталым, так как там редко встретишь женщину без абаи, в то же время о Дивании он говорил как о более прогрессивном городе, где многие женщины уже сняли черную накидку, а те, которых ревнивые мужья наставляют носить на улице абаю, стараются все-таки одеться по-европейски. Модные платья, нафнуф, постепенно вытесняют атаг — длинное, до пят, платье, которое похоже на ночную рубашку и которое раньше надевали под абаю. Все большим спросом, пользуются скарбиль — модные женские туфли на высоком каблуке, которые стала выпускать обувная фабрика в-Куфе.

На страницах местных газет чаще мелькают имена женщин, получивших высшее образование и выступающих за эмансипацию. В конце июля 1966 г. кувейтская театральная труппа поставила на сцене Национального Театра в Багдаде пьесу молодого кувейтского автора Сакрам Рашвада. В ней речь идет о борьбе нового и старого в кувейтских семьях, об отношении к женщине. В зрительном зале большинство иракских женщин были одеты по-европейски.

В городе двух весен

Отправляюсь на север Ирака. Мой путь лежит по бурой глинистой пустыне в Самарру — одну из столиц Аббасидского халифата, затем в Тикрит, а после него в Мосул — конечный пункт моего многодневного путешествия.

Дорога на Самарру идет через северный — пригород Багдада — Эль-Казимайи и далее следует по правому, берегу Тигра, известному под названием Акаркуфской впадины. Этот берег низкий, поэтому вода свободно поступает из реки в многочисленные каналы и орошает большие поля ячменя и пшеницы. Урожай ячменя уже созрел, и кое-где встречаются жнецы с серпами. Сразу же за Багдадом начинается промышленный район: четырехугольные трубы кирпичных заводов коптят бледно-голубое, как бы выцветшее на солнце небо. Черные клубы дыма стелются над серой землей, полями и глинобитными сарифами.

Первые километры дороги обсажены кудрявыми эвкалиптами. Автомашина бежит легко и плавно, словно заглатывая черную шуршащую асфальтовую ленту шоссе. Параллельно автомобильной идет железная дорога, связывающая столицу Ирака через Сирию и Турцию с Европой. Это та самая Багдадская железная дорога, за право строить которую в начале этого века не раз скрещивали шпаги английские и германские капиталисты.

Самарра показывается на левом берегу реки часа через полтора. Сначала в дымке угадываются золотой купол мечети Аскари, башня спирального минарета, а затем плотина, перегородившая Тигр в двух местах.

«Сурра мин раа» — так звучит по-арабски полное название небольшого городка Самарры, лежащего в 120 км к северу от Багдада, на левом берегу Тигра. В переводе это означает «радуется тот, кто ее видит». Столь замысловатое название города связано с бурными событиями середины IX в., когда здесь была заложена столица Аббасидского халифата.

Около 835 г. восьмой аббасидский халиф Мутасим, напуганный выступлениями жителей Багдада против окружавшее его тюркской гвардии, перенес сюда свою столицу. Здесь в то время находилось лишь небольшое ассирийское поселение Самарра, название которого халиф и перевел по-своему. Для благоустройства новой столицы халиф Мутасим не пожалел средств. Он привлек лучших архитекторов и ремесленников со всех концов мусульманского мира. Специально отряженные группы наемников выломали мрамор и колонны в христианских церквах Александрии, мозаичный пол в церкви св. Менаса в Марпуте, бронзовые врата захваченного у византийцев фригийского города Амориум. Семь последующих халифов продолжали благоустраивать Самарру: возводили дворцы, мечети и общественные здания, сооружали и совершенствовали систему оросительных каналов. Этот город в период своего расцвета раскинулся почти на 35 км вдоль реки Тигр; Здесь были широкие улицы, мечети и огромный зоопарк с 2 тыс. животных.

56 лет Самарра была столицей могущественной Аббасидской державы. Ныне о периоде ее расцвета напоминают лишь развалины дворцовых ворот Баб аль-Амма и мечетей с редкими на форме спиральными минаретами.

Большая мечеть в Самарре, от которой остались только мощные крепостные стены, выделяется среди других мечетей своими размерами и минаретом своеобразной формы. Минарет сложен из кирпича и представляет собой усеченный конус на квадратном цоколе. Его высота достигает 52 м. Вокруг минарета идет спиральный пандус шириной около 1,5 м, и поэтому его часто называют сокращенно «мальвия» — «спираль».

С более чем 50-метровой высоты этого сооружения я увидел то, что оставило время от столицы могущественного халифата. Небольшие холмики, поросшие травой, — это остатки домов; длинные продолговатые насыпи, разорванные в некоторых местах обвалами — в прошлом крепостные стены; длинные, узкие полоски рвов, петляющие между холмами, — окопы, вырытые уже значительно позже, в 1917 г., когда под Самаррой проходили бои между отступающими турецкими частями и английским авангардом, наступавшим в направлении Мосула. От халифского дворцового комплекса Джаусак аль-Хакани (Замок властителя) время оставило только одни трехстворчатые ворота Баб аль-Амма.

Этот дворец поражал современников как своим величественным внешним видом, так и внутренним убранством. Согнанные со всех частей халифата мастера украсили его стены панелями, с интересным, выполненным по стуку (алебастровая штукатурка) растительным и геометрическим орнаментом, в котором смешались элементы месопотамского и иранского искусства. Часть помещений халифского дворца и некоторые частные дома Самарры были украшены росписью, остатки которой позволяют судить о большом совершенстве прикладного искусства того времени. В росписях бани при дворцовом гареме очень красивы изображения танцовщиц, льющих благовония из стеклянных сосудов с длинными горлышками в бассейн, всадников и охотников, загоняющих зверя.

Гуляя по развалинам дворца, под сводами второй арки Баб аль-Амма, я вдруг заметил человека, который сидел на корточках в углу. Коричневая тонкая аба (мужская накидка; отличается от женской абаи) сливалась с кирпичной стеной, и выделялась только голова в клетчатом черно-белом платке, оставлявшем открытыми блестящие в лучиках морщинок глаза. Видно, внезапно начавшийся ветер заставил укрыться его под аркой дворцовых ворот. Послеполуденные ветры поднимают с почвы, не закрепленной растительным покровом, тонкую пыль, которая бывает настолько плотной, что автомашины идут по дороге днем с включенными фарами, а путники, боясь сбиться с пути и захлебнуться пылью, спешат в укрытия.

Иракец выпростал из-под абы топкую коричневую руку и царственным жестом пригласил меня присесть рядом. Так состоялось наше знакомство. Он оказался преподавателем духовной школы в Самарре, а сейчас возвращался с развалин мечети Абу Дулафа, расположенной в нескольких километрах от города. Моя догадка была правильной: песчаная буря застала старика в пути, и он поспешил укрыться под аркой ворот дворца. По одежде его можно было принять за крестьянина. Только большие карманные золотые часы на массивной цепи, которые в Ираке называют «умм тамга», да холеные руки с тонкими и длинными пальцами говорили о том, что этот человек никогда не брал в руки мотыги.

Тихим, вкрадчивым голосом, привыкшим убеждать слушателей, Абу Джафар рассказал об историческом прошлом своего города. Он говорил о расчистке при халифе Мутасиме русла старого притока Тигра, который орошал плодородные земли левого берега, о строительстве халифом Мутаваккилем канала на правом, высоком берегу, наполнявшегося только в период паводков, о недостатке воды, вызвавшем быстрое опустение Самарры.

— Мечеть Али аль-Хади аль-Аскари и его сына Хасана построена в XII в., — продолжал старик. — Главный ее купол раньше был покрыт листовым золотом, а сейчас он облицован 72 тыс. кирпичей с золотым покрытием. К этой святыне ежегодно приезжают около 250 тыс. паломников не только из Ирака, но и из Ирана, Пакистана и Индии. Вам нужно обязательно осмотреть эту мечеть и ее золотые ворота. Посетить городской музей я вас уговаривать не стану. В наше время музей и строящийся с помощью СССР завод антибиотиков даже верующие посещают весьма охотно, — глубоко вздохнул Абу Джафар, сожалея, видимо, о тех временах, когда лишь мечеть была, центром города и его единственной достопримечательностью. — Да простит вас Аллах, — закончил он свои рассказ традиционной мусульманской формулой.

Ветер стал стихать, небо просветлело, и впереди уже можно было различить несколько пальм, затопленных паводковой водой. Я предложил Абу Джафару отвезти его в Самарру, но он отказался. Поднявшись, он вытащил свои золотые часы, с тем чтобы не пропустить время послеобеденной молитвы.

Я последовал совету Абу Джафара и, проезжая по узкой улочке местного базара, окружающего мечеть, на минуту задержался у открытых ворот, через которые видны двери усыпальницы, обитые золотыми пластинками. Эти двери были сделаны в Иране на деньги, собранные среди верующих, и доставлены в Самарру в качестве дара.

Городской музей расположен метрах в двухстах от золотых ворот: В маленьком доме аккуратно собраны фотографии памятников старины, образцы панелей с характерными орнаментами и макет дворцового комплекса с его укреплениями, крепостными стенами, зеркальными прудами, изумрудными лужайками и садами. В Самарре до первой мировой войны раскопки проводил немецкий археолог Герцфельд, и вполне естественно, что наиболее ценные экспонаты оказались в Берлине.

Самарра была когда-то оставлена жителями из-за нехватки воды. Арабы смогли подвести воду только к правому низкому берегу, где были разбиты, фруктовые сады и бахчи. Сегодня город, как и прежде, славится своими сладкими дынями… Так как постоянные разливы Тигра угрожали окрестным полям и столице Ирака, то в 1956 г. были построены две плотины и 60-километровый канал, по которому в период весеннего паводка сбрасываются излишки воды во впадину Тартар. Это искусственное озеро раскинулось среди ровной безлесной пустыни. Его берега заросли камышом и осокой. В конце 1976 г. советские специалисты, построившие в Самарре завод антибиотиков и лекарственных препаратов, завершили строительство канала, соединившего Тартар с Евфратом.

Город Тикрит, прижавшийся к шоссе, проезжаю, не останавливаясь. Здесь нет памятников старины, да и к тому же следует спешить: впереди еще добрых 200 км по разбитой дороге.

Весна в Мосуле, лежащем в 400 км к северу от Багдада, — самое лучшее время года. Город находится на высоте 223 м над уровнем моря в холмистой плодородной степи, недалеко от горных хребтов Сефин, Захо и Синджар. Весной пахнущий снегом восточный ветер с виднеющихся на горизонте белых гор гонит по небу кучевые облака, ходит волнами по зеленой щетине всходов пшеницы и ячменя, а мягкое солнце придает шоколадный оттенок бурному Тигру, несущему свои мутные воды через город. Зеленая, холмистая степь с пьянящим запахом весенних цветов и трав манит людей из надоевшего за зиму города с его сутолокой и шумом, с ядовитым запахом отработанных газов, стоящих голубым облаком в узких туннелях серых закопченных улиц. В Мосуле выпадает, ежедневно 400 мм осадков, т. е. в два с лишним раза больше, чем в Багдаде и Басре, и весной здесь почти каждую ночь идет дождь. Черный ячмень и пшеница, выращенные в Мосуле, пользуются большим спросом на мировом рынке, особенно ячмень, который вывозится в страны Западной Европы, где он идет на приготовление лучшего пива..

Первый раз я попал в Мосул осенью. Опали листья в фисташковых садах и городском парке, урожай на полях и огородах был собран, и овощной рынок играл всеми цветами радуги. То и дело набегавшая грозовая туча, обгоняемая сполохами молний, терпкий запах увядающей травы, пустые поля, ломящиеся от овощей и фруктов лавки — все говорило об окончании лета и наступлении осени. Мосульцы считают прохладную осень таким же, как и весна, благодатным сезоном и любовно называют свой город Умм аррабиайн (Мать двух весен).

На северо-восточной окраине Мосула находятся развалины Ниневии — последней столицы Ассирийской Империи после Ашура, Калаха (Кальху) и Дур-Шаррукина. Возвышение города, обязанного своим названием великой богине древнего Двуречья — Нин, связано с именем царя Синахериба, сделавшего его в VII в. до н. э. своей столицей. В то время Ассирия была одной из могущественных держав Востока. Ее воины стояли под стенами Иерусалима и иудейских крепостей, воевали в Сирии и Армении, штурмовали горные вершины в Северном Ираке. В 689 г. до н. э. ассирийцы приступом взяли Вавилон, перебили его жителей, разрушили его дворцы и храмы, завалили каналы, разрушили дамбы и, погрузив на корабли несколько тонн вавилонской земли, отвезли ее к о-ву Бахрейн и там развеяли по ветру, символизируя тем самым духовное уничтожение своего извечного соперника. Место, на котором стоял Вавилон, было проклято на 70 лет. Военные суда ассирийцев спускались по Тигру, грабили Персию, сеяли смерть и разрушения. Кровавые деяния ассирийских правителей поражают своим размахом, масштабом насилия и изощренной жестокостью.

Ассирийского царя Синахериба волновали не только его ратные подвиги. Отказавшись занять трон в столице своих предков, этот одаренный и способный полководец с неуравновешенным и вспыльчивым характером сделал все, чтобы его новая столица Ниневия затмила славу прежних. Строительная горячка охватила царя и его придворных. Они сносили целые кварталы старых построек, чтобы освободить место для своих гигантских дворцов, площадей и улиц. В западной части города был построен дворец царя, описать который у древних авторов не хватило слов. По дворцовому парку, засаженному деревьями редких пород и кустарниками, разгуливали диковинные животные и птицы, привезенные царем из дальних стран. Ниневия была и крупнейшим торговым центром империи. Как писал один древний автор, в городе «кузнецов было больше, чем звезд на небе». Весь этот город, разбогатевший на крови покоренных народов и стран, окружала 25-метровая стена, которая «своим ужасным сиянием отбрасывала врагов».

Внук Синахериба Ашшурбанипал, также многогранная и интересная личность, старался следовать примеров своего деда. В памяти древних греков, а через них и других народов он остался кровожадным деспотом Сарданапалом, погрязшем в отвратительных пороках и разврате! Но история знает и другого Ашшурбанипала. Смелый воин и ловкий наездник, он выходил один на один против льва и побеждал царя зверей. Тонкий ценитель культуры, он сделал Ниневию средоточием культурных ценностей Древнего Востока и создал уникальную библиотеку, которая и по сей день служит важным источником для изучения событий давно минувших дней далекой Месопотамии.

Ашшурбанипал продолжал начатое его дедом строительство столицы. Согнанные сюда из покоренных стран ремесленники возводили новые здания и рынки, украшали барельефами царские дворцы.

Городские стены Ниневии постоянно обновлялись и укреплялись. Их протяженность составляла по периметру 12 км. У восточных ворот Ниневии, за дворцом Сипахериба, в клетках сидели плененные Апппурбанипалом цари и толкли в каменных ступах вырытые из могил кости своих предков. Некоторые башни столицы были покрыты кожей, содранной ассирийскими воинами с врагов, a на рынке пленными арабами и их верблюдами, захваченными в Южной Месопотамии, в Стране моря, расплачивались за кирпичи, вино или работу поденщиков. Ниневия, выросшая на крови и страданиях, и ее владыки вызывали ненависть покоренных народов, жаждущих отмщения. И этот миг наступил.

Объединенная армия мидийского царя Киаксара и вавилонского царя Набопаласара в 612 г. до н. э. подошла к Ниневии и после трехмесячной осады взяла ее штурмом. Мидийцы и вавилоняне поступили с городом также, как в свое время ассирицы поступали с покоренными странами. Ненависть, копившаяся веками против ассирийцев и их логова, прорвалась наружу. На улицах города разыгрывались дикие сцены расправы над побежденными. Младенцев хватали за ноги и разбивали им головы о стены домов. Ассирийских, вельмож делили по жребию. Ассирийский царь Синшарришкун, один из сыновей Ашшурбанипала, вступивший на трон в 630 г. до н. э., поджег свой дворец и погиб в пламени, а библиотека, собранная его отцом и находившаяся на втором этаже здания, рухнула вниз. Уцелевших от побоища ассирийцев угнали в плен. Страшное пророчество о разрушении Ассирии, приводимое в Библии, свершилось. «И прострет Он руку Свою на север, и уничтожит Ассура, и обратит Ниневию в развалины, в место сухое, как пустыня… И покоиться будут среди нее стада и всякого рода животные; великан и еж будут ночевать в резных украшениях ее..» Дворцы Ниневии и ее стены были разрушены, а богатства, свезенные со всех покоренных стран, разделены между победителями. Уцелевшие жители перебрались на холм (современное название — Куюндокик), где находился дворец Ашшурбанипала, и возвели разрушенные стены.

…Сидим с Саидом, моим мосульским другом, преподавателем истории в одной из мосульских шкод, на поросшем травой продолговатом холме, мягкие очертания которого теряются где-то вдали. Здесь была стена Ниневии. Она не отбросила врагов, пришедших к ассирийской столице, чтобы отомстить за разбой и унижения. Деревня, лежащая у подножия холма, носит название Ниневия в память об огромном городе, шумевшем на берегах Тигра более 25 веков назад.

Открытие ассирийских древностей в окрестностях Мосула связано с именем француза Поля Эмиля Ботта. Как и многие образованные люди начала XIX в., Ботта был одновременно путешественником, врачом и натуралистом, политическим деятелем и дипломатом. Еще юношей он совершил кругосветное путешествие, затем служил у египетского паши Мухаммеда Али, посетил Аравийский полуостров, был французским консулом в Александрии. В 1840 г. Ботта получил назначение на должность французского консула в Мосул и прибыл в этот город с горячим желанием продолжить свои путешествия и коллекционирование насекомых.

На мосульской улице, идущей вдоль полотна железной дороги, примерно в том месте, где начинается пологий спуск к гостинице «Рафидейн», и сейчас стоит четырехэтажное кирпичной кладки строение, похожее на угловую башню средневекового замка. Узкие бойницы-окна начинаются только на уровне второго этажа, а крыша с флагштоком сделана в виде зубчатой стены. В этом здании размещалось французское консульство, где с 1840 г. в течение нескольких лет работал Ботта. Окончив скучную работу и закрыв свой кабинет, он либо садился на коня и выезжал за город, где, прогуливаясь по зеленым холмам в окрестностях Мосула, ломал голову над их происхождением, либо отправлялся бродить по лавкам местного базара и лачугам, покупая у мосульцев старинные изделия. Его интересовали антикварная посуда, кирпичи с неизвестными черточками, которые создавали впечатление, будто по сырой глине пробежало несколько птичек, оставивших отпечатки, лапок, черепки с непонятным, явно немусульманским орнаментом. Не раз его вводили в заблуждение тем, что указывали на то или иное место, где, якобы были найдены эти кирпичи с непонятными значками и черепки. Как-то на свой страх и риск Ботта начал раскапывать один из холмов, прилегающих к Куюнджику и нашел несколько таких же кирпичей и осколков алебастровой посуды, так и не обнаружив лежащих под слоем земли развалин Ниневии. И вот однажды в его кабинете появился араб и сказал, что может, показать Ботта место, где видимо-невидимо кирпичей, испещренных непонятными знаками. Француз отнесся недоверчиво к этому сообщению, но все же послал с арабом своих людей. Маленькой экспедиции суждено было обнаружить древнейшую цивилизацию, существовавшую более двух с половиной тысячелетий назад. Это сделало имя Ботта бессмертным.

…Сейчас я стою на холмах Хорсабада, куда араб привел помощников Ботта. Слева от дороги, ведущей в Айн-Сифни, где поселился глава таинственной религиозной секты езидов, лежит маленькая арабская деревушка. Здесь, наверно, и живут потомки того араба, который рассказывал Ботта, что именно из камней с клинописью, которые ищет француз, он и его односельчане сооружают очаги в домах.

Нужно было иметь большое воображение, чтобы под зелеными холмами разглядеть очертания столицы ассирийского царя Саргона, названной Дур-Шаррукин, и его великолепного загородного дворца, сооруженного в 709 г. до н. э., после завоевания Вавилона. В 1843–1846 гг. Ботта раскопал его гигантские стены, испещренные изображениями диковинных животных, барельефами бородатых царей и крылатых богов, его помещения с изумительными по форме вазами и предметами из алебастра, от прикосновения рассыпавшимися в порошок. Все эти вещи говорили о величии открытой цивилизации. Они подтвердили, что Арам Нахараим (Сирия между двумя реками), как называется верхнее Двуречье в Ветхом завете, действительно существовало со своими ужасными царями, несшими смерть и разрушения соседям. Открытия Ботта положили начало ассирологии как одной из ветвей археологической науки. Но после осмотра Хорсабада теряешь уважение к неутомимому французу. Жалкая траншея с двумя десятками гранитных глыб да несколько камней, разбросанных вдоль дороги, — вот все, что оставил здесь, предприимчивый француз.

…Перед нами расстилается холмистая степь. Слева от нас — ворота Нергала, которые вели в древний город. В 1956 г. они были обнаружены при раскопках. Здесь устроен небольшой музей. У восстановленных ворот стоят два стража — крылатые быки, над воротами — старинная роспись, подходы вымощены большими плитами. У нас за спиной поднимается Куюнджик, куда после разрушения ассирийской столицы перебрались уцелевшие жители. Невдалеке виден другой холм, сплошь застроенный домами. Среди его строений выделяется мечеть пророка Ионы (как говорят арабы, наби Юнеса) с куполом в виде ребристого колпака и невысоким скромным минаретом.

Арабский историк XIII в. писал, что бог послал в Ниневию пророка Иону, однако жители города отказались слушать его призывы. Наступила пора возмездия, начался мор, испуганные женщины и дети пришли на холм, обнажили головы и каялись в своем неверии. Бог внял их молитвам и снял с них кару. Это место называется Холмом раскаяния. Сейчас здесь построена упомянутая мечеть. К ее толстым стенам какой-то местный богатей пристроил особняк затейливой архитектуры. С именем Ионы здесь связана легенда о существовавшей ранее водяной мельнице, которая останавливалась при словах: «Стой именем Юнеса». Вода текла по желобу, но огромные каменные жернова не вращались, пока мельник выгребал муку. Но стоило ему произнести: «Я закончил свою работу», как жернова вновь начинали вращаться. Эта легенда напоминает известную восточную сказку, в которой двери к разбойничьим сокровищам открывались при словах:. «Сим-сим, открой дверь».

…Мой Друг Саид стар. У него седая борода, загорелое морщинистое лицо с уже поблекшими голубыми глазами, коричневые, в толстых узлах вен руки. Обращаясь ко мне, он называет меня «аджи» (мальчик, паренек).

Мягкое произношение Саида выдает в нем коренного мосульца. Одна из фонетических особенностей мосульского говора, на котором он говорит, — это легкое грассирование. Кроме того, в конце каждого существительного мосульцы произносят долгое «и».

— «Мосул» в переводе с арабского означает «мост», «проход», — говорит Саид. — Наш город издревле считали: торговым мостом между Востоком и Западом. Именно торговле он обязан своим возрождением из маленькой, всеми обижаемой деревушки до большого, современного города с более чем полумиллионным населением.

Действительно, место, где сегодня раскинулся Мосул, хорошо известно историкам. В V в. до н. э. город назывался Машбалу, что в переводе с арамейского языка означает «низкое место» и отражает географическую особенность города. Живущие здесь издавна христиане прежде называли Мосул Хусн убрайа, т. е. Крепость на переправе. Название «Мосул» впервые появляется в 636 г., накануне мусульманского завоевания.

— Мусульмане захватили Мосул в 640 г., — продолжает Саид, — и превратили его в хорошо укрепленную крепость, откуда совершали походы в Армению и Азербайджан. Уже с III в. на севере Ирака жили арабские племена теглиб, айяд, бакр, аль-нимр бен касем, а после мусульманского завоевания здесь можно было встретить я представителей племен тай, аль-азд, абд кейс, кинда, аль-хазрадж, шибан, сулюль и др.

Саид на минуту замолкает, собирается с мыслями.

Я попросил его рассказать мне историю Мосула, и он очень добросовестно отнесся к моей просьбе. Большую часть своей жизни он провел здесь, в родном городе. Историю его он знает отлично и все собирается написать об этом книгу, да старческие недуги и многочисленные внуки отнимают у него свободное время.

— Наибольшего расцвета Мосул достиг в средние века; во времена правления атабеков. XII и XIII.века были золотым временем для нашего города. Из провинций Мосул вывозили пшеницу; ячмень, фрукты, мед, соль, знаменитые ткани и изделия местных ремесленников, а ввозили ковры и золото из Армении и Ирана, стекло и сахар из Сирии, шелк и фарфор из Китая, меха, клинки и кинжалы из Северной Африки. Средневековый историк Якуб аль-Хамави назвал наш город караванной станцией, откуда можно добраться в любую страну. Мосул — двери Ирака и ключ Хорасана, писал он, отсюда можно попасть в Азербайджан; есть, три великих города: Нипшур, ибо он — дверь на Восток, Дамаск, ибо он — дверь на Запад, и Мосул, потому что любой путешественник, чтобы попасть в первых два города, его не минует: в этом городе можно найти все, чего нет в других.

Саид устало дышит после длинной цитаты, произнесенной с большим подъемом. Мне на память приходят сказки из «Тысячи и одной ночи», в которых женщины «с волосами черными, как ночь расставания, и станом гибче кипарисовой ветви» при выходе на улицу закрывались от нескромных взглядов в шелковый мосульский изар (шаль). В средневековой Европе тончайшая ткань, выработанная в Мосуле и называемая поэтому «муслин», пользовалась огромным спросом. В Мосуле производили ткани из хлопчатобумажной пряжи, с добавлением шелковой нити, называемые «мухарарат», ткани с золотым и серебряным шитьем, которыми восхищался Марко Поло, проезжавший Мосул, тяжелую золототканую парчу, шедшую на изготовление церковных облачений христианских патриархов. Мосул и сегодня славится своим текстильным производством. Здесь построены государственный завод по производству нейлоновых носков и чулок и несколько частных фабрик, вырабатывающих добротные хлопчатобумажные ткани из выращиваемого в южных районах хлопчатника. Но и сейчас наряду с фабричным производством в городе и окрестных деревнях можно встретить местных кустарей, которые выделывают прочные ткани, идущие на изготовление одежды и других предметов домашнего обихода.

По соседству с домом одного моего мосульского друга жила семья потомственных ткачей… Они уже не занимались своей профессией, и старый ткацкий станок стоял в большой светлом сарае, бывшем когда-то цехом семейной ткацкой фабрики. Любого хорошего специалиста своего дела арабы уважительно называют «устаз», т. е. «мастер», «профессор». На мосульском диалекте это слово укорочено и звучит как «уста». Уста имеет несколько учеников, которые работают на него и одновременно обучаются этой профессии. Жена специалиста — по-мосульски «янча» (кузина) или «бинт амм» — дочь дяди по мужской линии. Именоваться, «уста» и «янча» очень почетно. По этому поводу существует чисто мосульская притча, рассказанная мне одним местным ткачом.

Один уста, несмотря на свое старание и хорошее качество изделий, никак не мог принести домой достаточного для семьи количества денег. Его жена, расстроенная таким ходом дел, как-то стала уговаривать своего мужа бросить профессию ткача и заняться другим, более прибыльным делом. «Разве тебе недостаточно, что тебя называют «янча», а меня, уста»?» Аргумент был настолько веским, что хозяйка дома не могла возразить своему мужу.

Каждая женщина в Мосуле, особенно если она из простой и необеспеченной семьи, должна уметь прясть шерсть и хлопок. Здесь прядут на специальном веретене магзаль — длинной строганой палочке с крестовиной на одном конце и металлическим крючком на другом. В доме женщины, не умеющей прясть, никогда не будет полного достатка. Девушки учатся прясть еще в детстве, и часто можно встретить пожилую женщину с «выводком» маленьких учениц, которые под ее присмотром осваивают эту незамысловатую, но нужную профессию.

Они собираются по четвергам и весь день работают. Готовую пряжу женщина относит на рынок, продает ее и покупает девочкам сласти, фисташки, которые раздает им по субботам. Иногда учительница на вырученные деньги покупает хну, которой девочки красят свои ладони по пятницам.

В Мосуле есть сук аль-газаль — специальный рынок для продажи пряжи, шерсти, хлопка и прочих изделий ткачей. Это настолько известное в городе место, что когда хотят сказать о чем-то само собой разумеющемся, то говорят: «Это же ясно, как тропинка на сук аль-газаль». На рынке обычно шумно: трещат веретена, стучат ткацкие станки, громко торгуются женщины. Крик стоит такой, что, как говорят в Мосуле, «аль-виляйди ма таараф валядага» (мать не может услыхать своего дитяти).

Прежде чем хлопок или шерсть попадает к прядильщику, они проходят, через руки чесальщика — наддаф. Его рабочие инструменты — это кус — выгнутая гибкая палка, закрепленная одним концам на толстом чурбане, и жек — короткий обрубок, которым наддаф ударяет по натянутой как тетива веревке, соединяющей оба конца куса. Наддаф работает сидя на корточках. В Мосуле много поговорок, связанных с инструментами чесальщика» Так, например, если женщина высока ростом и сутуловата, ее сравнивают с кусом наддафа.

В средние века Мосул славился также изделиями своих медников, которые изготовляли предметы с серебряной и золотой чеканкой, отличающиеся совершенством формы и богатством узора. Мосульские мастера делали блюда, чаши, курильницы и прочую домашнюю утварь. Они покрывали изделия мелким геометрическим или растительным узором, в который вписывали изречения из Корана и высказывания мудрецов. Иногда в узорах вычерчивались медальоны с изображениями различных жанровых сцен. Характерным Для того времени изделием является медный кувшин, изготовленный мосульским мастером. Шаджаа ибн Мацаа во второй половине XIII в. По поверхности кувшина, сделанного в форме восьмигранника, идут три полосы медальонов со сценами охоты, пира, конных скачек, танцев. Наиболее крупные чеканные медальоны, заключенные в узорчатую рамку, расположены в нижней части кувшина, несколько выше декоративной надписи. Среди других интересных произведений мосульских чеканщиков можно отметить бронзовый таз атабека Бадр ад-Дина Лулу, изготовленный по его приказу в первой половине XIII в. Он представляет, собой блюдо диаметром 62 см, богато инкрустированное серебром. В центре блюда вычерчены четыре сфинкса и крылатые грифоны. В фон мелкого геометрического орнамента вписаны два пояса медальонов со сценами охоты, пиршеств, танцев и изображений, олицетворяющие Солнце, Луну, Юпитер и Венеру. В среднем поясе каллиграфическим «цветущим куфи» сделана дарственная надпись.

— В 1393 г. Мосул был захвачен Тамерланом, и с этого времени город не знал покоя, — грустно сообщает Саид — Один завоеватель следовал за другим, грабежи и поборы заставляли жителей покидать город и искать убежища в других странах. Только строительство железной дороги вдохнуло жизнь в город, считающийся сейчас больше сельскохозяйственным, чем торговым и промышленным, центром.

Сейчас в Мосуле лето. Оно здесь жаркое. Ветерок вечером приносит сильный запах сероводорода от сернистого источника, который находится у развалин старой турецкой крепости Баштоба. В окрестностях Мосула есть еще несколько минеральных источников. Один из них называют Айн ад-дейр (Монастырский источник). Он расположен близ монастыря Мар Илия. К югу от Мосула находятся горячие источники Хаммам-эль-Алиль и Айн-эс-Сафра. К Хаммам-эль-Алилю в выходной день часто приезжают на отдых мосульцы, разбивают палатки или строят аразиль — шалаши из циновок, где спасаются от солнца.

Летом Тигр в Мосуле мелеет. На его песчаных берегах разбивают шалаши. Здесь собирается бедный люд выпить стакан чаю. Буйволы вброд переходят обмелевшую реку. Мосульцы ведут на веревочках послушных овец к реке, чтобы искупать их. Этих животных на мосульском диалекте называют «габаит» (от слова «рабата», произносимом здесь «габата»), т. е. «привязывать», «связывать». Обычно мосульцы весной покупают ягнят, держат их на привязи во внутренних двориках своих домов все лето и режут с наступлением зимы, чтобы из нежного мяса сделать бастурму.

Мосульская поговорка «Сейф-абуль фукаги» (Лето — отец бедняков) означает, что летом у бедняка меньше забот, чем зимой: он легко может найти работу на пашне, строительстве домов, ему не надо беспокоиться о ночлеге, теплой одежде и пище. Еда дешевле летом, чем зимой, и вполне доступна даже бедняку. Лето в Мосуле начинается в июле. В этот месяц жители города выбираются вместе со своими спальными принадлежностями на крышу из душных, жарких комнат. Большинство домов здесь построено из камня. Стены нагреваются за жаркий день и только к полуночи становятся прохладными. Поэтому летом многие мосульцы не ложатся рано спать, а предпочитают допоздна сидеть с друзьями и приятелями за столиками кафе или на берегу Тигра. Рано утром женщины выходят на стирку к Тигру. Они берут с собой речной ил, называемый «чиль» или «хатуг», и деревянную скалку, которой отбивают набухшее от воды белье. До строительства водопровода на заре весь левый берег Тигра был усеян стирающими женщинами.

Поутру на улицах и в переулках Мосула появляются бродячие торговцы и ремесленники. Выкрики погонщиков ослов (джаххаша) заглушаются голосами продавцов буйволиных сливок и молока, взывающих: «Халиб! Халляйб! Халиб! Халляйб!» (Молоко! Молочко!). Их крики перемежаются с призывами ремесленников: «Ми… наккаль ина-каль!», или «Байидун фагаиаг!», или «Наджар иксар ха-шаб!». Ремесленники предлагают отремонтировать мебель, так как по-мосульски «фагиг» — это не только «медная посуда», но и вообще вся «домашняя утварь», и «мебель», и «напилить дров». То здесь то там мелькает абульатик (старьевщик), который зычным голосом будит заспавшихся горожан: «Кааамис атик! Забун атик!» (Старые рубахи берем! Старые зипуны берем!). После обеда мосульцы отдыхают. Но это не относится к ремесленникам и трудовому люду. Им неведома праздность. Прислушайтесь в это время, и вы услышите: «Яа аба джиб… джиб хаджаг… джиб джус… хуни джиб». Это работают строители, и короткие, произносимые нараспев слова означают приказания подать гипс, камни и пр.

В каждом старом мосульском доме устроены два летних помещения: первое — на крыше, где спят ночью, второе — в полуподвале, отделанном серым мосульским мрамором, где проводят послеобеденный отдых. Полуподвал, углубленный. на метр и более от поверхности земли, называется «рахра». Часто в доме есть еще и другие полуподвалы, но они уже именуются, как, и в Багдаде, «сир-даб». Здесь свалены старая мебель, дрова и уголь на зиму. Раньше в подвалах многих мосульских домов хранились и самодельные ткацкие станки.

Обязательная принадлежность старого дома — это колодец. Иногда в доме два колодца: главный — во внутреннем, мощенном камнем, мрамором или плиткой дворике, куда выходят двери (хуш) всех комнат, и второй — в рахре. Любопытно отметить, что вода домашних колодцев не употребляется для питья, приготовления пищи и даже стирки. Для этих целей используют речную воду. В колодцы же опускают на веревках бутылки с речной водой, чтобы она охладилась, да моют колодезной водой посуду. Речную воду развозят водоносы на ослах и ломовых лошадях в бурдюках различной величины, называемых «джуд» или «гавй». В каждом доме есть один-два мазмали (ванна или бассейн), которые выдалбливают из целого куска камня, вмещающего до полутора кубов воды. Водонос на стене дома ставит черту за каждый привезенный бурдюк воды и в конце недели отправляется по домам собирать деньги.

Мосул — город хлебный. Вокруг города раскинулись обширные поля; куда осенью выходят комбайны и жнецы. «Провинция Мосул может прокормить весь Ирак», — говорят мосульцы, и, в общем, они недалеки от истины. Изобилие зерновых и определило, что основные, так называемые фирменные, блюда в Мосуле готовят из белой пшеничной муки и крупы.

Одна из своеобразных картин летнего сезона в хлебном Мосуле — это выставленные как бы напоказ циновки, которые расстилают на плоских крышах домов и на которых просушивают пшеницу и кукурузу, перед тем как их убрать в кладовые и закрома. Дескать, вот какие щедрые дары дает мосульская земля!

Самой главной задачей любой, мосульской семьи летом считается заготовка пшеничной крупы, называемой «бургуль» или «хинта бургуль». Первый шаг в этом дело — варка закупленной в деревне пшеницы в огромном, взятом напрокат медном котле. Котлы достигают гигантских размеров — метр, полтора и более в диаметре. Видеть такой котел, установленный на камнях, с бушующим под ним огнем — зрелище весьма необычное. Зерно, прежде чем положить в котел, тщательно моют в тазах, отбрасывают кусочки земли, камни и колоски. Несмотря на повсеместное распространение нефтепродуктов, под котлом разжигают дрова и навозные лепешки, называемые «батух» или «джилла». Это топливо очень распространено в безлесном Ираке. Как только вода закипит, вокруг котла собираются взрослые и дети, которые требуют дать попробовать салика, т. е. вареного зерна. Когда зерно готово, воду сливают и отброшенную пшеницу высыпают на крышу, где она сушится несколько дней…

После просушки зерно везут на своеобразную крупорушку — данаг. Основание данага представляет собой большой камень, по которому катается на оси тяжелое каменное колесо, приводимое в движение ослом или мулом. Полученную крупу иногда измельчают на специальной ручной мельнице. Затем начинается не менее важный процесс просеивания и калибровки. Сита бывают трех видов и соответственно получаются три сорта бур-гуля. Крупный бургуль идет на приготовление каши, средний — куббы, фирменного мосульского блюда, о котором я расскажу ниже, и топкий — найми, или чак-чук, — на выпечку, хлеба и лепешек.

На втором месте среди съестных припасов мосульского дома стоит пшеничная мука. Муку ранее делали лишь из крупного пшеничного зерна на данаге, а сегодня для этого применяют и механические мельницы. Мука грубого помола (мадкук) употребляется вместо риса или бургуля. Мадкук используется для приготовления мотульского кушанья кишяк. Для этого берут полусваренное тесто, смешивают его с дрожжами и крупной полевой репой шалях, и эту спрессованную смесь для брожения помещают в барнию — глиняный горшок. Кишяк имеет кисловатый вкус и приятный запах. Его подают на десерт, посылают друзьям, а еще из него делают лепешки, которые сушат на солнце впрок. Из муки тонкого помола, сандага, варят суп.

Кубба — это распространенное в арабских странах кушанье, приготовляемое из бургуля с мясом. Кубба бывает разных размеров и форм, но самая известная — кубба Мосул похожа на лепешку, в середину которой, помещают наперченный и сдобренный специями по рецепту хозяйки дома фарш или рубленое мясо. Кубба может быть вареная и жареная. В домах своих мосульских друзей я не раз ел куббы, но все они были разные не только по размеру, но и по вкусу. Вообще, сделать хорошую куббу считается искусством, И мосульские женщины прилагают все свое умение, чтобы приготовить это блюдо вкуснее, чем у соседки. Мука среднего помола, ташиши, добавляется в. бургудь при приготовлении куббы, поскольку из одного бургуля кубба рассыпается. Иногда ташиши используют без смеси с другими крупами для изготовления куббы небольшого размера — кабибат. Этот вид куббы распространен на Аравийском полуострове и, видимо, стал известен в Мосуле от выходцев из этого района и племени шаммар, живущего в северной части Аравии.

За несколько дней до семейного торжества, будь то свадьба или мусульманский праздник, в мосульских домах начинается большая подготовка. Полагается, чтобы в это время на столах было изобилие, кушаний и напитков. Самым распространенным мосульским угощением считается кляча — сладкий жесткий пирожок. Готовка клячи начинается за два-три дня до праздника. Пирожки эти выпекают по-разному; начинкой могут быть и финики, и орехи, и мед, и другие сласти. Но обязательна для всех обильная приправа теста специями: кардамоном, мускатным орехом, имбирем и др. Специи тщательно толкут в медной ступке. Этим занимаются девушки, напевающие различные мелодии, да так громко, — что все соседи узнают о том, что в доме стряпают клячу.

Тесто готовят из тонкой пшеничной муки, обязательно смолотой на мельнице с каменными жерновами. Мука из-под механической мельницы считается непригодной и даже сегодня мосульцы, следующие традициям предков, ездят в дальние деревни, где еще сохранились данаги. На приготовление клячи идет масло, полученное из овечьих сливок. Лишь в бедных семьях для клячи используют более дешевый курдючный или нутряной бараний жир. В муку, рассыпанную ровным слоем, кладут масло (этим занимается хозяйка с двумя помощницами), добавляют молоко, розовую воду и толченые пряности. Одна из помощниц замешивает тесто и дает ему «отдохнуть». Затем начинается формовка, причем в этой операции принимают участие все женщины дома и даже соседи. Каждая женщина избирает особую форму и начинку. Здесь и круглые пирожки с медом или сахаром, и «узелки» с финиками, прожаренными в масле, и «коровьи глаза» с орехами, фисташками или миндалем, и «розовые бутоны», и «косынки», и др. Девочки помогают взрослым женщинам, перенимают у них умение готовить. Слепленный пирожок еще нужно украсить каким-нибудь орнаментом, и тогда в ход идет все, что есть под рукой: баранья косточка, нож или гребень.

Готовые пирожки складывают на большие, плетенные из ветвей тамариска блюда, которые привозят с гор, затапливают большую круглую печь — таннура, где обычно пекут хлеб. Дрова прогорают, и, как только угли немного подернутся пеплом, к работе приступает хаббази — пекарша. Смазав пирожок яйцом, она прикрепляет его с внутренней стороны горячей печи. Вот теперь-то, пожалуй, и наступает самый ответственный момент… Готовые пирожки складывают в комнате остывать до следующего дня, когда начнется дегустация. Хозяйка дома угощает всех домочадцев, дети набивают пирожками карманы. Если у хозяйки сыновья женаты, она посылает своим снохам пирожки, причем любимой снохе — хорошо поджаренные и вкусные, а нелюбимой — похуже, второсортные. В праздничные дни молодые мосульские женщины по полученным от свекрови гостинцам. могут узнать об ее отношении к ним.

Конец лета в Мосуле приходится на 14 сентября. В это время редкий мосулец, поговорив с соседом, не бросит фразу: «Шиль аль-баггади ва хут аль-магзиб». Эта присказка переводится примерно следующим образом: «Оставь сосуд для охлаждения воды и бери водомер для дождя». Иными словами, лето закончилось — надо готовиться к сезону дождей… 14 сентября — здесь большой праздник. Собственно, — это христианский праздник, но его отмечают все мосульцы независимо от вероисповедания. Гвоздем программы становятся большой фейерверк и огромные костры, которые жгут в окрестностях города в ночь с 13 на 14 сентября. Это связано с одной легендой, по которой византийская императрица Клена, мать Константина, отправилась в Иерусалим, где в результате поисков на Голгофе обнаружила крест, на котором был распят Христос. Спеша сообщить христианскому миру эту новость, она приказала разжечь огромный костер, пламя которого было видно издалека. Византийские солдаты, находящиеся в нескольких десятках километров от Иерусалима, завидев пламя, зажгли свой костер и т. д. Так император Константин узнал о находке креста всего за какие-нибудь несколько часов.

Конец лета — пора заготовок на зиму не только продовольствия, но и различных вещей, необходимых для домашнего обихода. Некоторые семьи в Мосуле в это время запасают речной ил, чиль, который используется вместо мыла в бане и при стирке одежды. Чиль бывает двух сортов: черный, добываемый у северного источника близ Ваштоба, и зеленый, привозимый с берегов речушки Хусар, текущей в нескольких километрах восточнее города. В это время можно встретить продавца с нагруженным чилем осликом. Он ходит по узким улицам и громко кричит: «Гарат чиль асвад, яа халава ва аш-шаиб ва ажус биль бейт бальва!» (Мешок хорошего черного чиля нужен в доме и молодым, и старым!). Гарат — специальный большой мешок для перевозки земли на ослах пли лошадях, Когда чиль куплен, его складывают в большой таз, добавляют туда воды, тщательно промывают, удаляя мусор и камешки, затем лепят шары величиной с кулак и высушивают их на солнце.

Зима в Мосуле дождливая, сырая. В домах нет центрального отопления, и для обогрева употребляются большие керосиновые лампы. Однако коренные мосульцы продолжают заготавливать древесный уголь. Этим делом занимается хозяйка дома. Уголь делится на три, сорта: крупный, средний и мелкий. Иногда покупают угольную пыль; из нее делают большие шары, которые сжигают при наступлении слабых холодов. Во время же сильного холода хозяйка заправляет печь крупным углем. Чаще всего это делают в марте, когда зимняя сырость пропитывает стены дома, обогреть который можно только крупным углем. На этот счет даже существуют свои пословицы: «Ли азар хаби аль-фахмат аль-кубар» (Для марта прибереги крупный уголь) и «Азар аль-хаз-зар биги саба сальджат кубар маада ас-сугар» (В марте огонь бушует в топке, ибо в это время семь больших холодов, не считая малых).

Осень в Мосуле, как в любом городе, связанном с периодом сельскохозяйственных работ, — время больших, свадебных церемоний. Свадебные обычаи здесь несколько отличаются от уже описанных мной, и это объясняется прежде всего тем, что в Мосуле живут лица различных национальностей и вероисповеданий. В 30 лет мужчина, здесь считается созревшим для вступления в брак, и к этому возрасту родственники и близкие друзья часто задают ему многозначительный вопрос: «Когда же ты полностью исполнишь предписания твоей веры?» В Коране есть фраза: «Зиввадж — нысф дин», т, е. «Брак — половина религии», и поэтому вопрос совсем не праздный, так как брак это не прихоть, а долг и религиозная обязанность каждого мужчины. Иногда этот же смысл вкладывается в вопрос: «Мата нафраху бик яа буна?» (Когда обрадуешь нас, сынок?). Как правило, сынок уклоняется от прямого ответа, но не молчит, так как молчание расценивается как согласие.

Основные заботы по розыску подходящей невесты: возлагаются на мать. Обычно у нее есть на примете несколько девушек, с семьями, которых она связана родственными узами, так как здесь, как и в других частях Ирака, брак между дальними родственниками предпочтителен. Когда невеста найдена, ее кандидатура согласовывается с отцом, а затем ставится в известность и сам юноша. Чаще всего он знает выбранную для него девушку с детства.

Но иногда по тем или иным причинам невесту ищут на стороне… Этим делом также занимается мать, так как ее кянна, сноха, должна прежде всего понравиться ей, 203 а потом уже юноше и всем остальным. Как правило, первое знакомство происходит во время прогулок в парке Тахира, разбитом на острове, куда мужчин не пускают и где поэтому женщины позволяют себе снять закрывающую лицо косынку — перча. Проследив, куда пошла понравившаяся ей девушка, мать на следующий день отправляется в дом «испить водицы». У дверей дома происходит ничего не значащий диалог, затем женщину впускают в дом, и обычно девушка подает ей «водицу». Мать юноши цепким взглядом осматривает дом, его обитателей и дочь, внимательно прислушивается к репликам хозяев дома на ее откровенные комплименты девушке. Она не только старается осмотреть свою будущую сноху и несколько раз дотронуться до нее, но и обращает внимание на ее зубы, так как хорошие белые зубы — верный признак здоровья. Более того, уходя, она норовит поцеловать, девушку, чтобы узнать, не пахнет ли у нее изо рта. Если результаты первого визита удовлетворили мать, то при согласии мужа она заводит с сыном примерно такой разговор: «Нашла я девушку… Глаза, ну, как часы, большие… зубы, как жемчуг… стройная, как стебелек мяты…» Одновременно ставятся в известность родственники, и тут начинается дотошное дознание состояния и положения семьи невесты, которая, в свою очередь, занимается-тем же, поскольку визит неизвестной пожилой женщины, для того чтобы, якобы испить водицы, и ее комплименты девушке прямо указывают на цель визита.

Через неделю семья жениха официально просит руки девушки, и при согласии главы обоих семейств определяют катаа — дату подписания договора, оговаривают сумму выкупа — махр, называемого здесь «йакдия», и муаххар — сумму в случае развода. Решения эти сообщаются обеим матерям, и затем семьи собираются в расширенном составе, чтобы уточнить детали. Семья невесты в один голос превозносит достоинства девушки, «все ставит на невесту», как говорят в Мосуле, чтобы поднять ее престиж. Дотошно перечисляют приданое «по стоимости больше, чем махр», драгоценности, родители невесты заверяют семью жениха в том, что их дочь и впредь будет получать подарки от всей семьи, и т. д. Все это делается для того, чтобы вконец заговоренная мать жениха сказала ожидаемую от нее фразу: «Все, что принесет невеста из драгоценностей и одежды, останется ее собственностью и в новом доме», Будущая свекровь говорит эту фразу и тут же добавляет, что. ее сын тоже подарит невесте украшения, а не возьмет их напрокат.

В отличие от Багдада и других мест Ирака заключение брачного контракта в Мосуле происходит в доме жениха или же в доме одного из его родственников, но не в доме невесты. После оформления документов из дома молодого человека отсылают махр, а присутствующих гостей угощают виноградным напитком. В окрестностях Мосула — богатые виноградники, и «шербет забиб», так называется этот напиток, здесь широко известен и очень распространен. На сумму махр семья невесты приобретает некоторую мебель и предметы домашнего обихода, — которые отправляются в дом жениха, хотя семья девушки и старается представить дело так, что эти вещи якмаль фокаха, т. е. сверх махр. Перенос вещей из одного дома в другой, происходящий незадолго до свадьбы при стечении народа, называется в Мосуле «хамаля». При этом тщательно изучается и ощупывается каждая вещь, особенно постельные принадлежности. Узлы, медные тазы и кувшины тащат мужчины, женщины и даже дети, а мебель перевозят на автомашинах. Эта процессия сопровождается песнями, приветственными криками женщин и хвастливыми заявлениями родственников невесты относительно качества приданого, что злит и выводит из терпения родственников жениха. Последние пытаются отыграться и при вторичном осмотре в своем доме специально бракуют некоторые вещи. Но подобные «семейные» ссоры, конечно, заканчиваются миром и согласием.

Однако до свадебной церемонии еще не скоро. Семья жениха тянет с подготовкой, ссылаясь на то, что свадьба требует больших денег, поскольку нужно пригласить всех, даже самых дальних родственников. Семья девушки проявляет настойчивость и берет «противника» измором. Каждый день ее родственники, преимущественно свободные женщины, наведываются в дом родителей молодого человека, обедают, ужинают, сидят допоздна и всем своим видом дают понять, что в интересах жениха завершить побыстрее начатое дело. Мужчин обычно изгоняют из дому, и они отправляются в кофейню или слоняются по улицам. После одного-двух таких визитов мужчины начинают принимать деятельное участие в подготовке свадьбы. Правда, гости приносят с собой подарки, большие головы сахара в корзинках, но это никак не компенсирует расходов семьи жениха на угощение родственников невесты. Во время своих визитов родственники девушки до выражают радости по поводу нового родства. Это считается тактически неверным и даже неприличным. Наоборот, женщины всем видом показывают, что они оказали честь семье жениха.

Накануне свадьбы наступает лейла хенна, т, е. ночь хны, когда родственницы Жениха отправляются в дом невесты, заваривают хну и красят руки и ступни ног девушке, а заодно всем ее родственницам и соседям. Заваренную хну щедро наносят на ладони и ступни ног, после чего заматывают их тряпками. Через некоторое время тряпки снимают и невесту моют. В этот день гости сидят допоздна, а затем уводят с собой девушку, в дом жениха вместе с ее близкой родственницей и женщиной, которая «ее мыла в бане». Здесь невесту до встречи с женихом моют еще раз.

На седьмой день после, свадьбы наступает банный день (хаммам сабаа). С утра родственники молодой снимают одну из общественных бань на целый день, куда приглашаются женщины из семьи мужа. Все берут с собой в баню фрукты и сласти. Эта компания приходит сюда не столько помыться, сколько потанцевать и развеселить юную супругу. В банный день она раздает халад — подарки родственникам мужа. Большей частью это одежда, верхняя и нижняя, или полотенца. При этом очень важно не пропустить кого-нибудь из родственников, потому что обида в этом случае редко забывается. На восьмой день в дом молодых впервые приходит мать жены уже в качестве тещи. Когда гости, если они были, расходятся, муж громко спрашивает жену: «Кто у нас остался из гостей?» «Посторонних нет. Осталась только мама», — отвечает супруга, тогда он берет за руку жену и, подойдя с ней к ее матери, целует тещу в голову. Затем они беседуют, стараясь поближе узнать друг друга, и в зависимости от того, как молодой человек поведет себя в первый момент, сложатся его дальнейшие отношения с семьей жены.

Следующий день в доме молодых проходит под лозунгом «Фадд ас-самад, яа бейт хама!», что можно перевести так: «Кончился пир, о теща!» Посылкой гостинцев в дом родителей жены заканчиваются свадебные торжества. В последний день праздника часто вспыхивает назревавшая целую неделю ссора по поводу обидных намеков и сплетен о той или иной семье, высказанных во время свадьбы. На этот счет существует даже пословица «Баада аль-биклява таштагиль аль-адава» (После сладостей разгорается вражда). Подобные разногласия обычно заканчиваются миром, и молодые, а также все родственники, принимавшие деятельное участие в устройстве их жизни, возвращаются к повседневным занятиям. Однако еще целый год родители молодой женщины, чтобы «дочь не краснела за родителей», посылают родственникам ее мужа гостинцы, — как правило, разные вкусные блюда. Если родители жены этого не делают или делают недостаточно добросовестно, то семья мужа пускает слух, что «у бедняжки нет никого, кто мог бы даже справится о ее здоровье». Тогда родственники молодой супруги наносят ответный «удар»: когда у молодоженов собираются гости, в их дом как бы случайно, а на самом деле по сигналу дочери из дому ее родителей на больших блюдах приносят обильные угощения.

Эти свадебные обряды в последнее время претерпевают различные изменения под влиянием западных обычаев, общения с заграницей и прочих факторов. Но в целом они продолжают соблюдаться в городских семьях среднего достатка, которые остаются хранителями старых обычаев и обрядов города, вписавшего свое имя в историю арабов.

…Свои бесконечные прогулки по Мосулу я заканчиваю вечером у главной башни крепости Баштоба, сооруженной турками на левом берегу Тигра в средние века. Затем, петляя по узким улицам, выхожу к центральной площади и по новому, построенному в 1958 г. мосту через Тигр перехожу не правый берег реки. Солнце уже село, рабочий день закончен, и кофейни, многие из которых расположены на плоских крышах домов, постепенно заполняются народом. На фоне розового заката отчетливо виднеется 50-метровый «падающий» минарет мечети — одна из достопримечательностей города. Через несколько минут добираюсь до второго моста, построенного в 1934 г., и возвращаюсь обратно. У здания мосульского отделения банка «Рафидейн», отделанного местным, мрамором, городские власти, пробивают новую улицу, снося обветшалые лачуги. Около банка расположено квадратное, похожее на приземистую башню здание городского муниципалитета. Слева от него идет улица Ниневии, застроенная ровными двухэтажными домами. Еще: несколько минут брожу по городу и затем на шарабане отправляюсь к железнодорожному вокзалу, в одну из гостиниц города. Уже засыпая, слышу пересвисты паровозов и протяжный гудок экспресса Багдад — Анкара.

В гостях у шаммаров

Старая дорога из Мосула на Эрбиль сначала тянется вдоль Тигра, а затем все больше и больше отклоняется на восток. Вдоль реки расположены самые плодородные участки затопляемой в паводок земли, которая дает фантастические урожаи. Километрах в десяти от Мосула вниз по течению Тигра расположена деревня Салями, где выращивают знаменитые мосульские арбузы, побившие сразу два рекорда — по своим, размерам и по времени сохранности. Местные историки засвидетельствовали факт, когда в Салями был выращен арбуз, который даже осел не смог увезти. Возможно, это и преувеличение, но я лично видел в Багдаде длинный, похожий на бледно-зеленый гигантский огурец мосульский арбуз весом 36 кг. В прохладном сирдабе (подвале) арбуз может храниться около полугода. В этом и заключается причина того, что арбузы, выращенные в Мосуле, получили известность еще в середине века далеко за пределами Багдадского халифата. Крестьяне сеют арбузы в мае, после того как сойдет паводок, прямо во влажную землю, и уже через два месяца можно собирать первый урожай.

Тигр считается самой беспокойной рекой Ирака. Выходя из берегов, он затопляет большие площади плодородных земель, прилегающих к его берегам, размывает глинобитные лачуги, уничтожает скот. Сообщения об уровне воды в период весеннего паводка напоминают сводки с полей сражения, так они лаконичны и строги, но за каждым их словом или цифрой скрывается многое: будут ли крестьяне снимать урожай или, перебравшись на высокое место, им придется наблюдать, как бешеная река уносит выращенные с большим трудом посевы, смогут ли они сегодня спокойно лечь спать или, застигнутые стихией, будут сидеть на грозящей рухнуть крыше дома и искать воспаленными от напряжения глазами лодку своих спасителей.

Для защиты от наводнений построены две плотины: одна близ Самарры, защищающая Багдад, переживший в 1954 г. разрушительной наводнение, другая в Куте. В районе Эски-Мосул планируется строительство третьей плотицы на Тигре. Весной 1966 г., направляясь от Кута к Эн-Наамании, я ехал по проселочной дороге по правому берегу Тигра. Река на протяжении почти 50 км течет в своеобразном ложе с высокими, искусственно-поднятыми берегами. 35 млн. т пайосов, которые несет ежегодно Тигр, частично осаждаются здесь, меняют ложе реки и вынуждают постоянно поднимать дамбы. Уровень воды в некоторых местах находится метра на два выше уровня земли, поэтому прорыв дамбы грозит затоплением огромной площади. Недаром библейский миф о всемирном потопе родился в Месопотамии — единственном районе Передней Азии, страдавшем больше от избытка воды, чем от ее недостатка.

На 30-м км. от Мосула по эрбильской дороге есть поворот на восток, к небольшой арабской деревне Нимруд, расположенной у высокого, явно искусственного холма с ровно срезанной вершиной. За ним виднеется еще несколько холмов меньших размеров. Под грудами серой земли здесь погребены развалины другой столицы Ассирийской империи — Калаха (Кальху), открытого и раскопанного английским путешественником Лэйярдом.

Горя желанием познакомиться с верхним Двуречьем, которое Лэйярд считал, как и многие его современники, колыбелью мудрости Запада, он в 1839 г. оказался на пустынных берегах Тигра, близ Нимруда. Кучи нагроможденной земли, среди которой попадались осколки мрамора и алебастра, интригующий пирамидальный холм, рассказы местных жителей о фигурах из черного камня и особенно созвучие названия деревни с именем правнука библейского Ноя, Нимрода, получившего в десятой главе Первой книги Моисея лестную аттестацию «сильного зверолова пред Господом», — все это заставило Лэйярда всерьез задуматься о раскопках. В 1845 г. Лэйярд начинает работу и в течение трех лет делает открытия, поставившие его имя в один ряд с именами величайших археологов XIX в.

…Стою перед фасадом дворца Ашшурнасирапала II, раскопанного Лэйярдом. Справа, за спиной, — пирамидальный холм, некогда привлекший внимание английского исследователя своей необычной формой, слева — небольшая, сложенная из кирпича хижина сторожа раскопок. На раскопках нет гидами сторож, невысокого роста араб, в белом платке, прикрывающем голову, взялся рассказать мне все, что узнал за десять лет своей работы в Нимруде.

С расстояния примерно 10 м можно охватить взглядом весь фасад дворца с двумя порталами, ведущими в тронный зал. Они охраняются скульптурными изображениями богов Мардука и Нергала. Скульптура Мардука сделана из серовато-зеленого с белыми вкраплениями мосульского мрамора, доставленного сюда на плотах с верховьев Тигра. Мне отчетливо видны покрытое змеиной чешуей брюхо, мощные ноги и человеческая голова главного бога ассирийцев. Его крупный нос мягко очерчен, прямая борода заплетена в косицы, а усы лихо закручены. В некоторых местах темные металлические скобы скрепляют треснувшую скульптуру. Две фигуры бога Нергала, крылатого льва с человеческим лицом, стоят анфас. Они сделаны из того же материала, что и Мардук, но меньше по размеру и достают Мардуку лишь до подбородка. Одно изображение Нергала держит в руке ягненка, другое — сосуд с вином или маслом.

У восточного, лучше сохранившегося портала к стене между Мардуком и Нергалом приставлена каменная плита с барельефом третьего бога ассирийцев — бога мудрости Набу. Он изображен в виде крылатого человека со свирепым лицом: крючковатый нос нависает над плотно — сомкнутыми губами, застывшими в злой усмешке, брови нахмурены. В правой руке, согнутой в локте под прямым углом, Набу держит какой-то круглый, похожий на лимон предмет, по-видимому шишку пинии — символ плодородия. К мочке его уха прикреплена длинная, напоминающая ключ серьга. На сохранившихся вдоль стены фасада барельефах можно найти изображение и четвертого астрального бога ассирийцев — Нинурты. Этот богов изображен в виде орла, — по-видимому, был самым младшим из четырех: по размеру его фигура составляет лишь четверть массивного Мардука. В 680 г. до н. э. здесь два царевича, Адармелик и Шарру-уцур, убили своего отца Синахериба за то, что он нарушил принцип наследственности царской власти, назначив под влиянием любимой жены Закуту своим преемником младшего сына Асархаддона.

Любой посетитель, некогда вступавший в тронный зал, будь то покоренный правитель другого государства или местный жрец, царский придворный или посол соседней державы, проходил и мимо каменных плит, на которых искусный мастер изобразил сцены, рассказывающие о смелости и храбрости царя в бою и его ловкости на охоте.

Фигуры богов должны были внушать благоговение, подчеркивать силу и могущество Ассирийской империи и ее владыки, сидевшего на золотом троне в южном конце тронного зала.

Лэйярд писал в своей книге: «Целыми часами я рассматривал эти таинственные символические изображения и размышлял об их назначении и истории… Какие более возвышенные изображения могли быть заимствованы у природы людьми, которые пытались найти воплощение своих представлений о мудрости, силе и вездесущности высших существ?! Что могло лучшие олицетворять ум и знания, чем голова человека, силу — чем туловище льва, вездесущность — чем крылья птицы?!»[7].

Прохожу через восточный портал. Большими пустыми глазами без зрачков смотрит перед собой Мардук, равнодушно отвернулся свирепый Набу, два близнеца, олицетворяющих Нергала, смотрят поверх моей головы на запад, на затянутые тучами горы. Примерно 25 столетий отделяют меня от тех дней, когда здесь кипела жизнь, благодаря искусству древнего камнереза застывшая сегодня на уцелевших барельефах и каменных плитах тронного зала.

Лэйярд, не только удачливый археолог, но и талантливый рассказчик, составил описания многих барельефов тронного зала. Вот одно из них: «На нем изображена батальная сцена: во весь опор мчатся две колесницы; в каждой колеснице — по три воина; старший из них, безбородый (вероятно, евнух), облачен в доспехи из металлических пластинок, на голове его — остроконечный. шлем, напоминающий старинные нормандские шлемы. Левой рукой он Крепко держит лук, а правой чуть лине ДО плеча оттягивает тетиву с наложенной на нее стрелой. Меч его покоится в ножнах, нижний конец которых украшен фигурками двух львов. Рядом с ним стоит возничий, с помощью поводьев и кнута он направляет бег коней; щитоносец отбивает круглым, возможно чеканного золота, щитом вражеские стрелы и копья. С удивлением отмечал я изящество и богатство отделки, точное и в то же время тонкое изображение как людей, так и коней. Знание законов изобразительного искусства нашло здесь свое выражение в группировке фигур и общей композиции»[8].

Но сейчас тронный зал пуст. Отодранные от стен барельефы вместе с изображениями богов были погружены Лэйярдом на плоты, спущены вниз по Тигру и отправлены в Лондон. Испещренная клинописными знаками гранитная плита, на которой стоял трон ассирийских монархов, переправлена в Мосульский музей. Стены тронного зала аккуратно оштукатурены, и обмазаны цементом. Только в нескольких местах на скрепленных известью осколках барельефов, не вывезенных лишь потому, что они могли бы раскрошиться в дороге, видны изображения воинов, шагающих вперед, части боевых колесниц да когтистая лапа раненного на охоте зверя, Царапающего в предсмертной агонии землю.

В ассирийском зале Иракского музея в Багдаде можно увидеть копии некоторых барельефов, вывезенных в Лондон. Вот две статуи царя Салманасара III — сына Ашшурнасирапала II. Его поза спокойна и величественна; сильные, с напряженными мышцами руки сложены в молитвенном жесте и прижаты к груди. На голове царя — высокая тиара с бычьими рогами. Здесь же, в этом зале, находится плита с рельефами, на которой стоял трон Салманасара III. Рельефы изображают идущих друг за другом данников ассирийского царя, нагруженных различными дарами земли. На центральной части пьедестала трона — фигура Салманасара, протягивающая руку вавилонскому царю.

На всем протяжении существования Ассирии и Вавилонии правители этих двух стран не раз сходились в смертельных схватках. Но, одержав победу и уничтожив своих политических противников, победитель постепенно стремился восстановить прежние отношения, поскольку именно в объединений усилий ассирийцев и вавилонян — этих двух братских народов, связанных общностью происхождения, исторических судеб, религии, культуры и обычаев, говоривших на близких диалектах аккадского языка и писавших одной клинописью — было спасение от окружающих и теснивших их варваров-скифов, мидян и др.

Вавилон был священным городом и для ассирийцев. Ослепленный гневом ассирийский царь Синахериб, как уже говорилось, разрушил в 689 г. до н. э. Вавилон и проклял место, где он находился, на 70 лет, но его сын Асархаддон в 678 г. до н. э. приказал начать восстановление города и лично заложил первый камень в фундамент городского храма. Сын Асархаддона, Ашшурбанипал, учинил кровавую расправу над вавилонской аристократией, поднятой на восстание его старшим, братом Шамаш-шум-укином в 648 г. до н. э., но не разрушил города. Вавилонский царь Набопаласар в 612 г. до н. э. вместе с мидийским царем Киаксарбм взял столицу Ассирии Ниневию и разрушил ее дотла. Но это была победа, которой Вавилон совсем не гордился. «Набопаласар лишь глухо упоминает о победе над Субарумом — так… называлась Северная Месопотамия», а вавилонский царь Набонид «прямо утверждал, вопреки истине, что вавилоняне не принимали никакого участия в разгроме ассирийских городов, что все это было делом рук одних скифов. Набопаласар же… лишь молился богам и в знак печали спал не на ложе, а на земле»[9].

…Следую по пятам за сторожем, который ведет меня по хорошо утрамбованной тропинке, петляющей среди поросших травой раскопок.

— Здесь хранилась царская казна, — говорит мой гид и показывает на глубокую яму, над которой проложены рельсы для вагонеток, используемых для вывоза земли, и в которой находятся несколько вертикально поставленных каменных плит с аккуратно нанесенным клинописью текстом. Наверное, это перечень налоговых ставок или опись царской казны. — А здесь был кабинет царя, — продолжает он, — останавливаясь у следующей ямы. Вертикальные каменные плиты с клинописными значками торчат из земли. По-видимому, это тексты законов или договоров с соседними государствами, — Вот царская баня, куда можно пройти прямо из кабинета, — сообщает мой спутник, и я вижу, квадратный раскоп, в центре которого угадываются очертания круглого бассейна.

Осмотр закончен. Выхожу на поросший травой и засохшими цветами высокий бруствер, упирающийся на востоке в пирамидальный холм. Это все, что осталось от городской стены. Впереди расстилается поле, по которому, чихая сизым дымом, ползут два трактора. За ними темнеют голые фисташковые деревья, а еще дальше, за рекой, в городе Хаммам-эль-Алиль, поднимается белесый дымок цементного завода. Начинает накрапывать дождик, и скоро его серая пелена скрывает работающие тракторы, сад и белую дымку завода. Прощаюсь со сторожем и только сейчас замечаю, что его лицо удивительно похоже на изображение бога Мардука.

После открытия Калаха Лэйярд взялся за раскопки Ниневии, которую до этого безуспешно раскапывал Ботта. Умудренный опытом трехлетних археологических изысканий в Нимруде, он пробил в Куюнджикском холме вертикальную штольню и на глубине 20 м наткнулся на слой кирпичей. Еще несколько недель ушло на устройство горизонтальных галерей, после чего Лэйярд объявил миру, что нашел дворец одного из ассирийских царей. Этот дворец, как было подтверждено впоследствии, принадлежал царю Сипахерибу. Однако самой значительной находкой Лэйарда в Куюнджике стала библиотека Ашшурбаницала, состоящая из 30 тыс; хорошо систематизированных и классифицированных табличек с царскими указами, дворцовыми записями, религиозными текстами и магическими заговорами, эпическими повествованиями, песнями и гимнами, текстами, содержащими сведения о медицине, астрономии и других науках. Здесь обнаружены таблички с одним из величайших произведений мировой литературы, героическим эпосом о великом Гильгамеше, бывшем «на две трети богом и на одну треть — человеком». Эта библиотека с уникальными текстами послужила основным источником для знакомства с ассиро-вавилонской культурой. Опубликованный эпос о Гильгамеше пролил свет на происхождение многих библейских легенд и мифов.

По дороге на Эрбиль расположено несколько христианских селений. Провинция Мосул — единственное место в Ираке, где христиане — православные, католики, протестанты, несториане, яковиты, грегориане — составляют до трети всего населения провинции. Здесь находятся католическая духовная семинария, где преподают доминиканцы, и около десятка стареньких церквей. Некоторые из них возникли еще до турецкого завоевания и. настолько ветхи, что, кажется, могут развалиться от сильного ветра. Когда-то христиане представляли собой большую силу. Их монастыри, затерявшиеся в горах и степях Северного Ирака, владели обширными участками земель и могли достойно содержать свои усадьбы и церкви. Но сейчас положение изменилось. Мусульмане постепенно вытесняют христианское население из городов. С весны 1966 г. в Мосуле работает отделение министерства внутренних дел, выдающее нас порта желающим выехать за границу. Из десяти нас портов, выдаваемых в среднем ежедневно, девять получают иракцы-христиане, отправляющиеся искать счастья в другие страны. Только еще в деревнях мирно уживаются и трудятся рядом мусульмане и христиане.

Если ехать по старой эрбильской дороге, на 35-м км от Мосула находится известный христианский монастырь, принадлежащий сирийским католикам. Он построен в XII в. в небольшой впадине близ деревни Эль-Хадер. Поэтому его называют либо так же, как деревню, либо монастырь аль-Джубб, т. е. «у впадины».

Создание монастыря христианские богословы связывают с именем принца Бехнама — одного из сыновей Синахериба, который по совету ангела отправился к монаху Мар Матта, жившему на горе. Монах излечил Сару, сестру Бехнама, от эпилепсии. Это произвело на молодого принца большое впечатление, и он стал христианином. Разгневанный отец потребовал у Бехнама и Сары отречения от новой религии и поклонения идолам. Они отказались и пошли искать убежища у Мар Матта, но были настигнуты солдатами, убиты и сброшены в яму. Впоследствии Синахериб, скорбя о детях, приказал построить небольшой мавзолей над их могилой. Эта трагедия разыгралась на месте теперешнего монастыря в декабре, когда после зимних дождей на полях стали пробиваться всходы. Вероятно, название деревни Эль-Хадер, что значит «делающий зеленым», связано с этой легендой. Кстати, аль-Хадер — довольно известный персонаж религиозных мифов и сказаний. Арабы-христиане называют этим именем пророка Илью, а мусульмане — святого Георгия, убившего дьявола в обличье дракона.

Аббат Пьер Шито, который сопровождал меня во время осмотра монастыря, утверждал, что Бехнам известен в Египте, Монголии, Синьцзяне, а в 1295 г. монгольский хан Байду сделал богатые подарки монастырю и, преклонив колена, просил покровительства Бехнама. О значении монастыря свидетельствует и тот факт, что в Начале XV в. он был местопребыванием патриархов сирийских католиков; некоторые из них здесь и захоронены.

Строительство монастыря связывают и с именем перса-христианина Исаака, который направлялся в Иерусалим с больным слугой. Он любил слугу, как сына, и, когда после молитвы у могилы детей Синахериба слуга излечился от болезни, благодарный перс решил построить здесь монастырь. Что осталось от этого древнего сооружения, неизвестно. Из надписи на сирийском языке в зале можно узнать, что монастырь был реставрирован в 1164 г. умельцами из Тикрита — города, лежащего на полдороге между Багдадом и Мосулом.

Знаменитый монастырь разделен на две части: церковь с внутренним двориком и жилые помещения для монахов и прислуги. Обращает на себя внимание искусная работа резчиков по камню и стуку, украшающая многочисленные и разновеликие двери. И это понятно. На Востоке дверь и связанные с нею церемонии имеют большое символическое значение. Даже у нас есть много выражений, подчеркивающих важное значение этой части здания. Так, врага «не пускают на порог», а для друзей «открыты все двери». Многие двери в монастыре украшены над притолокой изображением головы льва, эмблемы атабеков, в период правления которых Мосул достиг большого расцвета и было построено основное здание монастыря. У алтаря находятся два сильно попорченных временем рельефных изображения Бехнама и Сары. Бехнам верхом на коне топчет поверженного сатану с раздвоенным языком змеи. Барельеф, изображающий Сару в ассирийских одеждах, очень плохо сохранился и вряд ли может быть восстановлен.

Могила Бехнама и Сары расположена за пределами монастыря, к юго-востоку от него. Над могилой построена небольшая часовня, в круглом зале которой, в нише, под камнем, находится их прах. У купола часовни сохранились любопытные надписи. Три из них, исполненные рельефным шрифтом на арабском и сирийском языках, приводят имена каменщиков, которые приложили руку и умение для украшения часовни. Четвертая и самая интересная надпись, написанная уйгурским шрифтом, гласит: «Пусть мир Хадера-Элиаса, друга Бога, снизойдет на хана, его вельмож и жен». Эта надпись принадлежит хану Байду.

Однако, безусловно, самое интересное место этого разрушающегося монастыря — библиотека, расположенная в небольшом помещении рядом с опустевшими кельями монахов. По словам аббата Шито, она. включает 5 тыс. томов книг и рукописей, среди которых есть уникальные, представляющие несомненный научный интерес. Здесь собрано около 500 рукописных трудов, в том числе Евангелие XII в., Библия XVII в., несколько сотен томов ха-дисов (преданий) о пророке Мухаммеде, две книги, на арамейском языке о церковных обрядах сирийских католиков, относящиеся к XII и XVII вв. Некоторые книги писаны на пергаменте, другие, относящиеся, к более позднему времени, — на бумаге. Для письма использовались расщепленная палочка и специальный раствор, приготовленный из чернильного ореха авс. Большинство книг находится в плохом состоянии, и мне, привыкшему к бережному обращению с древними книгами и документами, было как-то не по себе листать покрытые угловатыми арамейскими письменами почерневшие и готовые вот-вот рассыпаться на кусочки страницы древних книг.

Монастырь, конечно, не имеет средств для поддержания библиотеки. Монахи разъехались, а родители 12 мальчиков и девочек, которые за два года проходят курс обучения в монастырской школе, видимо, не столь богаты, чтобы выделить средства на содержание монастыря, его служителей и библиотеки. Вероятно, было бы лучше, если бы монахи передали свои погибающие сокровища в; музей или дали бы возможность познакомиться с ними специалистам.

Близкое соседство мусульман и христиан в провинции Мосул определило и сходство их некоторых обычаев. Так, свадебные церемонии христианских общин в Мосуле и его окрестностях в целом похожи на церемонии мусульман, хотя и имеют некоторые отличия, которые объясняются прежде всего религиозными предписаниями и сложившимися веками обрядами… Так, для них характерна большая простота, поскольку здесь нет строгих ограничений Корана.

После того как девушка найдена и ее имущественное положение признано удовлетворительным и подходящим, в дом невесты посылается Гассаля — женщина, которая знает девушку, поскольку не раз мыла ее в общественной бане или дома. Как только она приносит в дом жениха сведения о том, что просьба его родителей отдать девушку замуж не будет отклонена, к родителям невесты посылается один из уважаемых членов семьи или священник. Это называется «талба сагыра», что можно перевести как «малый запрос». Если ответ получен, начинается «талба кябира», или «талба сакыля», т. е. «большой запрос», включающий сложное согласование приданого невесты, ее украшений. В прошлом мосульцы-христиане были в основном ремесленниками, поэтому родители девушки предпочитали, чтобы ее жених был «ахль ас-сунаа ва ля ахль аль-кула» (человеком ремесленным, а не тем, который живет в долг). Что касается девушки, то она должна быть «белой телом» и хорошего поведения..

Подписание брачного свидетельства у христиан, как и у мусульман, называется «акд аль-куран». Оно происходит в доме невесты в присутствии родственников жениха и специальных свидетелей, которые не должны быть связаны с молодыми людьми узами близкого родства. Обручальные кольца на руки молодых надевает мать жениха. Девушка целует руки родителям, сестрам, теткам и просит у них благословения, перед тем как покинуть свой дом. Так же как и мусульмане, христиане торжественно переносят приданое невесты. В это время у дверей дома жениха стоит гассаля, которая впускает в дом лишь после того, как ей вручат подарок. В воскресенье молодые идут в церковь, где оформленный брак скрепляет священник. Обычно в этот день супруги зажигают огромную свадебную свечку, которую потом хранят до глубокой старости как воспоминание о самом памятном событии в их жизни. После брачной ночи молодая женщина принимает субхия; родители преподносят — дорогой подарок своей дочери. Спустя 15 дней она наносит визит своей матери, и жизнь всех родственников входит в обычную колею. Свадьба у христиан справляется с не меньшей пышностью, чем у мусульман. Однако, надо сказать, мусульмане вопросам приданого, выкупа и других связанных с бракосочетанием имущественных отношений придают гораздо большее значение.

Христианское население в Мосуле и больших деревнях, — таких, как Телькир, Тельсокаф, Бакуфа, Эль-Куш, Бартала, Каракош, с большим размахом справляет праздник Рождества. Это торжество отмечают и мусульмане, причем не менее пышно. Рождество празднуют три дня. Люди наряжаются, ходят друг к другу в гости, устраивают игрища. Но вот кончаемся праздник, и все с облегчением говорят: «Раха аль-ид ва калаку» (Кончились праздник и связанные с ним заботы).

В 90 км от. Морула находятся развалины древнего арабского города Хатры (Эль-Хадр) — современника древних Пальмиры и Баальбека. Этот город был не только промежуточной станцией на пути караванов, следующих из Сирии в Северный Ирак и далее в Иран, нс и важным центром богатого сельскохозяйственного района. Архитектуру Хатры, лежавшей на перекрестке дорог, сочетала в себе элементы греческой и римской культуры, а также культурного наследия Междуречья. В храмах, города, окруженного двумя рядами стен, каждый караванщик мог найти бога, которому он привык поклоняться — здесь были греческие Афина и Дионис, ассирийские Ашшур и Нергал, арабская Лат.

Хатра лежит у Вади-Тартар, которая теряется в одноименной впадине. Эта впадина, по мнению геологов, образовалась в результате резкого опущения суши. Поэтому выражение «провалиться в тартарары» имеет прямое отношение к Тартару и происшедшей много веков назад катастрофе. Сейчас меж зеленых холмистых берегов Вади-Тартар бежит мелкий ручеек.

Первый раз я попал в Хатру в мае. Зеленые холмы были покрыты белой кашкой, желтой сурепкой, нереидской ромашкой, терпко пахнущими белыми и лиловатыми цветами. Иногда в низине как огоньки вспыхивали головки алых маков. Бедуины из живущего здесь племени бени Мухаммед называют их «шкаррак» или «шакик», причем второе слово иногда употребляется в качестве мужского имени. Воздух в степи удивительно свеж. Невольно вспоминаются слова о чистоте воздуха в степи, «где дышит лишь мышь», — воздуха, напоминающего по чистоте морской.

Хатра в период своего расцвета была опоясана двумя кольцами стен, стоявшими на расстоянии 400 м друг от друга. В город вели четверо ворот, ориентированных по странам света. В центре города находился дворец, а близ него — дворцовое святилище. Остальные храмы лежали к юго-западу от дворца. Сейчас сохранились внутренняя стена, защищавшая центральную площадь, и дворец с прилегающими к нему постройками. Снаружи стены находится портик эллинистического храма II в. до н. э. — самое старое сооружение, открытое на территории Хатры. Все здания построены из крупнозернистого песчаника и известняка, добытых в районе Вади-Тартар. Этот строительный материал довольно хрупок, поэтому многие горельефы, украшающие фасады зданий, статуи царей и знатных людей города разбиты и разрушены дождем и ветром. Некоторые из скульптур сделаны из серого с белыми вкраплениями мосульского мрамора. Они сохранились несколько лучше. За железным мостом через вади я видел несколько карьеров, где удары кирки каменотеса последний раз можно было слышать примерно 16 веков назад.

Для статуй, изображающих царей и знатных людей Хатры в островерхих шапках, расшитых камзолах, отороченных мехом, и в ниспадающих свободными складками широких шароварах, характерна одна деталь: правая рука поднята к плечу в знак благословения и мира, а левая лежит либо на рукоятке меча, либо держит жезл, символ царской власти. Арабские цари Хатры, находившейся под влиянием парфян, охраняли караванные пути, приветствовали тех, кто шел к ним с миром, и воевали с теми, кто шел на них войной. Символом Хатры был орел. Его изображения, украшали знамена и фасад храма города, чеканились на памятных медалях и украшениях. В амуниции царей и на их боевых знаменах всегда присутствовало изображение этого защитника и покровителя степного города-крепости.

Но боги не спасли Хатру от разрушения. В 250 г. сасанидский царь Шапур осадил город. Большие запасы продовольствия и воды, поступающей по керамическим трубам из р. Тартар, сильный, хорошо вооруженный гарнизон во главе с царем Дайзапом, укрытый за двумя кольцами «заговоренных» колдунами стен, давали надежду жителям если и не добиться победы, то по крайней мере заключить почетное перемирие. Но город был захвачен завоевателями, проникшими через разрушенные стены, якобы из-за предательства дочери Дайзана — принцессы Нусейры, которая хотела заслужить благосклонность и любовь сасанидского царя.

Средневековый историк аль-Казвини приводит рассказ о покорении Хатры: «Дочь Дайзана Нусейра поднялась на крышу, увидела Сапора (т. е. Шапура, — О. Г.) и влюбилась в него. Она послала к нему гонца с просьбой узнать, что она получит, если укажет царю, как взять город? «Возьму тебя для самого себя и возвышу над всеми женщинами», — ответил Сапор. Тогда Нусейра открыла тайну заколдованных стен Хатры: «Возьми кровь голубки, и смешай ее с менструальной кровью голубоглазой женщины, и напиши той смесью на шее голубя, и выпусти его. Как только голубь сядет на стену, она разрушится». Сапор сделал так, как его научила Нусейра. Стена рухнула, и он вошел в город, где убил десять тысяч человек, в том числе и Дайзана». Пышная свадьба Шапура и Нусейры, по свидетельству аль-Казвини, была сыграна в местечке Айн-эт-Тимр. «В первую ночь Нусейре не спалось, она ворочалась на царском ложе, которое показалось ей необыкновенно жестким только потому, что на него попал листочек мирты. На вопрос Сапора, чем не угодили ей родители, Нусейра не смогла, ответить. Ведь они ее холили, нежили. «Ты не была верной дочерью, — сказал Сапор, — ты не можешь быть и верной женой». Он приказал поднять ее на высокое здание и сказал: «Не обещал ли я, что возвышу тебя над моими женщинами?» — «Да», — ответила Нусейра. Затем Сапор приказал двум красивым всадникам привязать ее к хвостам своих коней и разорвать на части».

Эта легенда, записанная аль-Казвини, одним из корифеев. средневековой арабской историографии, распространена в странах Ближнего Востока в различных вариантах, но с одним обязательным концом: Дочь, которая предала своих родителей и помогла полюбившемуся ей Шапуру взять Хатру, в конце концов понесла наказание от его же рук. Ведь неверная дочь не может быть и верной супругой! По этому поводу у арабов нет никаких сомнений.

В середине апреля 1968 г. в Хатре я был гостем шейха племени шаммар Машаана ибн Фейсала. Племя шаммар, пришедшее в средние века в Междуречье из Аравии, постепенно оседало на этих землях. В Ираке шаммары живут в северных районах на границе с Сирией и насчитывают около 60 тыс. семей, в Сирии их примерно 30 тыс., а в северной части Аравийского полуострова, основном районе племени, — 200 тыс. семей. В Сирии и Ираке шаммары главным образом занимаются земледелием, а весной они покидают свои деревни. и выгоняют скот в степь, как это делают их сородичи в Аравии.

Население Ирака складывалось под влиянием различных этнических групп и народов. Жившие в нижнем Междуречье древние шумеры, о происхождении которых до настоящего времени спорят историки и этнографы, начиная с середины III тысячелетия до н. э. постепенно были завоеваны и ассимилированы семитами-аккадцами. Позднее возникло другое крупное государство — Вавилония.

Север области в III тысячелетии до н. э. заселили ассирийцы, создавшие впоследствии одну из самых могущественных держав древнего мира… Находясь на стыке караванных путей, соединяющих побережье Средиземного моря и районы-Внутренней Азии, земледельческая Месопотамия Становилась жертвой то одного то другого завоевателя. Сюда приходили племена гутиев, амореев, касситов, мидян и персов. В XI в. в Месопотамию вторглись турки-сельджуки, в XIII в. ее правители подчинились монгольским завоевателям, в XIV в. полчища Тимура ворвались на ее равнины и захватили Багдад. Однако арабский элемент был господствующим при формировании иракского народа.

В первые века новой эры сюда из Йемена переселились несколько больших южноаравийских племен. Выходцы племени бени танук, поселившиеся в Месопотамии в первых веках новой эры, были настолько многочисленны, что господствовавшие в то время персы создали арабское княжество Лахмидов, успешно воевавшее на стороне Сасанидов против извечного противника Персии — Византии.

Бывшая столица Лахмидов, небольшой город Хира, находится в 50 км на запад от Дивании. Я ехал туда по проселочной дороге, проложенной по заболоченным местам до Эш-Шамии, где выращивают самый лучший в Ираке рис. Из Эш-Шамии, лежащей на одном из рукавов Евфрата, я продолжил путь до Абу-Сухайра, раскинувшегося на основном русле реки, и через Евфрат по разводной понтонной переправе добрался до Хиры.

Чистый городок Хира не сохранил следов своей былой славы. Ничто не говорит о том, что он был когда-то центром процветающего княжества. Обращает на себя внимание лишь своеобразная кладка стен некоторых домов. Они построены из тонкого квадратного кирпича, положенного таким образом, что стена получается как бы сложенной из ромбов. Я проехал тысячи километров по Ираку, но нигде не встретил такой кладки. Нечто подобное я видел лишь в, йеменском Забиде. Вряд ли это сходство можно считать случайным.

Процесс арабизации населения Ирака особенно усилился с началом мусульманских завоеваний. Под зеленым знаменем новой религии племена Аравийского полуострова ворвались на юг Месопотамии, сокрушили разложившуюся империю Сасанидов и подчинили ее вассалов, Они быстро смешались с местным населением, говорившим на родственных арабам языках, и частично восприняли их культуру. Переселенце арабских кочевых племен в Ирак происходило и сравнительно недавно. Представители этих племен, гонимые нуждой, в XVII–XIX вв. постепенно, продвигались на север, в плодородное Междуречье, оседали и, превозмогая характерную для пустынной вольницы неприязнь к-земледельческому труду, с годами становились искусными землепашцами. Недаром старинная арабская пословица называет Ирак «могилой арабских племен», имея в виду бедуинские племена Аравийского полуострова.

…Мы сидим с шейхом Машааном в большом бедуинском шатре, разбитом специально для именитых гостей.

Пол палатки застлан домоткаными коврами с пестрыми красно-зелеными узорами. Черный полог, закрывающий вход, спускается до полу, В интерьер палатки входит и камышовая циновка — зибр, украшенная разноцветными шерстяными нитками. Каждая тростинка-трубочка обмотана ниткой какого-либо одного цвета, и, когда тростинки сложены в циновку, получается красивый узор.

Полосы шерстяной ткани, из которых сшивается полог бедуинской палатки, ткутся на самодельном станке (джузма) из ниток, приготовленных из черной необезжиренной овечьей шерсти. Во время дождя ткань набухает и не пропускает воду. В жаркое время низкие края полога поднимаются и ветер свободно продувает палатку, а иногда вход обкладывают толстым слоем сухой верблюжьей колючки, которую обильно поливают водой. Проходящий через этот заслон воздух попадает внутрь палатки уже охлажденным.

Шатер, где я почую, очень большой. Он разгорожен на две части. Первая половина, устланная новыми коврами, — гостиная, вторая, убранная поскромнее, — жилая. В случае если хозяин не предполагает принимать гостей, часть, палатки, особенно в непогоду, служит загоном для овец.

Шейх Машаан, грузный мужчина с крупными чертами лица, сидит на ковре перед тлеющими углями. На очаге стоит гумгум — большой кофейник. Церемония приготовления кофе у бедуинов священна и стоит того, чтобы о ней рассказать подробно.

Угостить кофе — в большинстве арабских стран признак почета и уважения к гостю. От самого богатого шейха до беднейшего бедуина приготовить и предложить гостю кофе — это первый долг хозяина, будь то при первом знакомстве или же при встрече со старым приятелем. В Египте, на севере Аравии, в городах Сирии и в Мосуле кофе с пеной, немного подслащенный, подают в полных до краев маленьких чашечках с блюдцами. Все они стоят на подносе, и гость берет чашку сам. Этот напиток везде известен как «турецкий кофе». Приготовление его не нуждается в подробном описании, Обычно в медный кофейник насыпают две столовые ложки тонко помолотого кофе, полторы ложки сахарной пудры и наливают стакана два холодной воды. Затем кофейник ставят на огонь. Когда кофе закипает и начинает подниматься, кофейник снимают с огня, и, держа его на весу, три или четыре раза ударяют по дну, чтобы поднявшаяся гуща осела. Три раза ставят кофейник на огонь, и три раза его содержимое доводят до кипения. После третьего раза кофе готов. Напиток приготовляет опытный человек, и всегда в одном кофейнике. Чаще всего он это делает на кухне или в другом месте, но не на виду у гостей.

Приготовление же арабского кофе — совсем другое дело. Это целая церемония, священнодействие. Чем ближе к югу Аравийского полуострова — тем местам, где выращивают кофе, тем большее значение приобретает эта церемония, тем больше деталей ритуала.

В некоторых местах Аравии, особенно в бедуинских палатках, приготовление кофе стало торжественной и важной обязанностью, которую хозяин выполняет лично сам. Конечно, если вы стали гостем аравийского эмира, влиятельного горожанина в Кувейте или шейха большого племени, такого, — например, как шаммар, приготовление кофе поручается слуге, которому доверяется «белить лицо» хозяина. Иногда этой церемонией руководит сын хозяина. Часто он не остается без вознаграждения, со стороны гостя, так как если важный гость делает щедрые подарки, то правом на них, согласно бедуинскому этикету, прежде всего обладает тот, кто готовил ему кофе. Если вы хотите сделать комплимент гостеприимному хозяину, скажите, что ему приходится готовить кофе с утра до ночи. Это означает, что хозяин гостеприимен и щедр. И нет лучшей похвалы в Аравии для любого человека.

Арабский кофе подается в небольшой чашечке без ручки и ни в коем случае не подслащивается. Это довольно горький отвар, причем в Ираке он крепче, чем, скажем, в Неджде. Хозяин наливает его отдельно каждому гостю сам, наливает немного, чуть-чуть закрывая донышко чашки. Кофе выпивается двумя-тремя глотками, Хозяин держит кофейник в левой руке — самое главное и непременное условие, — и с тремя-четырьмя чашками в правой обходит сидящих гостей, и, начиная со старшего, наливает каждому маленькую порцию. Хорошие манеры обычно не позволяют гостю пить больше трех чашек, кофе, но, если он важная особа, ему можно предложить выпить четвертую или пятую чашечку.

Араб всегда должен держать свою маленькую чашечку указательным и большим пальцами правой руки. Когда он хочет показать, что больше не желает кофе, он потрясывает чашечку движением кисти. Тогда хозяин берет чашку, выплескивает на донышко новую порцию кофе и передает ее следующему гостю. В Кувейте, если вам доведется попасть в дом шейха или известного купца утром, вы тотчас получите чашечку кофе и спустя минут десять — другую.

Но вернемся к приготовлению настоящего арабского кофе в палатке, в пустыне, — напитка, который является неотъемлемой частью жизни араба.

Обычно в шатре зажиточного араба гости располагаются на мужской половине. Ковры развешаны по бокам. Вы облокачиваетесь на верблюжьи седла — шадад, положенные у катаа — перегородки, разделяющей палатку на две части, или усаживаетесь, скрестив ноги, в ожидании начала церемонии приготовления кофе. После приветствия хозяин зовет своих людей по имени и велит им принести джалля — сухой верблюжий помет, который служит топливом вместо угля в пустыне, арфадж — лучину для растопки, а также воду в козьем бурдюке — дараб, который лежит у женской половины палатки. Отдавая эти приказания отрывисто, хозяин сидит перед гостями и забрасывает их вопросами о том, как они поживают. Он может позволить себе встать и собственноручно почистить очаг и заполнить его лучиной и кизяком. Следует отметить, что до тех пор пока гостей не напоят кофе, их не спрашивают о делах. Это считается невежливым, хотя гости и могут по своей инициативе рассказать о себе и своих заботах.

У очага, где уже весело играет огонь, стоят три-четыре закопченных кофейника разных размеров и один начищенный, из которого разливают кофе гостям. В северо-восточных районах Аравии хозяин готовит кофе и берет для этого кофейник с длинной ручкой (махмада) и металлическую ступку. Пестик и ступка (яд ва гаун), деревянный совок (мубаррад), на котором остывают кофейные зерна, деревянная мешалка, кусочек пальмовой пеньки (лифа) для затычки носика кофейника и, наконец, курильница (мабхар) со взятыми на женской половине благовониями — все это лежит рядом. Как только первые язычки пламени начинают угасать, хозяин бросает пригоршню кофейных зерен, взятых из разукрашенного, сшитого из шкуры газели мешочка, на металлический противень или большую ложку. Затем он жарит зерна над горящим навозом, непрерывно помешивая их, чтобы они не подгорели. Когда зерна приобретают коричневый цвет, свидетельствующий об их готовности, их пересыпают на совок для охлаждения.

Теперь хозяин переливает из одного небольшого кофейника в другой вчерашний кофе (шарбат), добавляет туда немного воды и ставит на огонь. В это время кофейные зерна бросают в ступку, и начинается мелодичный перезвон, самая приятная музыка для уха бедуина. Каждый любитель кофе не просто толчет зерна в- металлической ступе, а в определенном музыкальном ритме выстукивает простые мелодии. Гости сидят молча, наслаждаясь звуками и восхищаясь искусством хозяина. Этот процесс занимает пять-семь минут. Как только шарбат закипает, хозяин с величайшей осторожностью сыплет толченый кофе в кофейник. Затем он быстро перемешивает его длинным деревянным махбат (типа лопаточки) и снова ставит кофейник на очаг, время от времени снимая его с огня, когда кофе поднимается и грозит убежать. Считается, что надо дать кофе закипеть три раза. Когда он прокипит достаточно, его снимают с огня, и хозяин, подойдя к перегородке, шепотом просит у женщин кардамон. Маленькая ладошка появляется над занавеской и протягивает хозяину несколько драгоценных зерен, которые он толчет в ступе и бросает в гущу.

Теперь кофе переливается в блестящий далля — кофейник с длинным широким носиком. Кусочек пальмовых волокон кладется в носик в качестве своеобразного фильтра. Три-четыре чашечки, вымытые холодной водой одним из его друзей, хозяин берет в правую руку, затем наливает немного кофе себе и пригубляет его, показывая, что напиток не отравлен. Теперь он наливает немного кофе главному гостю и потом всем остальным. Так повторяется несколько раз, пока гости не поблагодарят хозяина.

И только после этого наступает время для разговоров. До ухода гостей кого-нибудь быстро посылают на женскую половину за ладаном или удом и курильницей. Мабхар наполняют горящим кизяком и угольками от лучины, — туда кладут кусочек уда. Тотчас же поднимается беловатый приятный дымок, и хозяин передает курильницу горстям, которые держат ее у лица или под своими абами. Теперь гости уходят, покидая дом в молчании, как и подобает серьезным людям пустыни. «Баххар ва руд!» (Обкурись и уходи!) — обиходное выражение у арабов.

Такой ритуал можно наблюдать в палатке каждого бедуина, независимо от его состояния. У шейха или зажиточного человека кофе подадут, густой, с кардамоном, в большом красивом далля, и на прощание вас обкурят благовониями. У бедняка же кофе будет пожиже, в старом кофейнике, без кардамона и последующей церемонии с курильницей. Но в любом случае гостя бедуина от чистого сердца угостят арабским кофе — напитком, ставшим сегодня символом добросердечного отношения к людям.

…Сейчас апрель, тонкая травка лишь пробивается на бурых холмах, и стада овец, понуривших головы с поисках травы, живой серой лентой тянутся с холма на холм.

— Скоро будем стричь овец, — говорит Машаан, указывая глазами на сваленные в углу большие ножницы (заук). — В апреле этого делать нельзя: пастбища плохие и будет мало молока. В Хатре стригут овец один раз, а в других местах, где есть постоянные пастбища, их стригут дважды, хотя этого можно и не делать, так как на второй раз шерсть короткая — 4 см.

— Садов у нас не разводят, — отвечая на мой вопрос, говорит шейх, — из-за горькой воды в колодцах…

— Нет, я не буду об этом говорить, — смеется шейх, когда я спрашиваю его, почему он, считая людей своего племени, всегда говорит только о мужчинах, Мою агитацию за равноправие женщин он встречает с усмешкой. — Можно договориться до того, что женщина и министром может стать. Представляю, прихожу я к министру, а мне говорят: он рожает. Ведь смешно, — говорит шейх ехидно, обращаясь к закутанным в абу помощникам, и те согласно кивают головами.

Шейх Машаан и другие шейхи шаммаров — влиятельные и уважаемые люди в Сирии, Ираке и тем более в Саудовской Аравии и Кувейте. В последнем шаммары составляют большинство солдат, а в Саудовской Аравии они находятся в родстве с правящей фамилией, Более того, люди племени шаммар, так же как и племени ипназа, считаются в Аравии аристократами, хотя и не все племена согласны с этим. В настоящее время дети шейхов аравийских племен учатся в университетах и уже пренебрежительно оглядывают палатки своих отцов. Их автомашины — спортивные «мустанги» и «мерседесы», купленные на отцовы деньги от проданного скота и пшеницы, — стоят у шатров.

Вдруг на улице раздается заливистый собачий лай. К одному чем-то встревоженному псу присоединяются и другие, и весь этот разноголосый хор, постепенно затихая, удаляется куда-то в пустыню. Очевидно, собаки почуяли близко подошедшего к кочевью шакала или волка. Выхожу из шатра. Глубокое темное небо безоблачно. Прямо над головой ярко мерцают крупные звезды Большой Медведицы. Они непривычно близко, и кажется, что их можно достать рукой.

«Гость — от Аллаха, и шаммары всегда готовы его принять». Так сказали шейхи, гости Машааиа, и закипела работа: резали маленьких баранчиков (тыли) и складывали их на огромное блюдо с рисом, который называют здесь «аиш» (хлеб). Рис был обильно приправлен жиром, изюмом, миндалем, а также куркумовым корнем, отчего баранина становится желтого цвета.

Первыми к готовому блюду подходят гости и хозяин. Присаживаемся на корточки правым боком к саания абу курси — огромному медному блюду с пятью засыпанными рисом баранами. Есть полагается правой рукой, щепоткой, запрокидывая голову и стряхивая в рот рис и кусочки мяса. Не дай бог коснуться еды левой рукой: сразу покроешь себя позором. Ведь левой рукой совершают омовение. Вдруг следует команда «Ювазза!» (Раздавай!), и один из шейхов, отделив баранью голову, начинает распределять мясо среди особо почетных гостей. Одному достается глаз, второму — ухо, третьему — язык. Гости ловко рвут мясо крепкими белыми зубами и жуют рис. Вокруг блюда стоят несколько кувшинов с лябаном — кислым, разбавленным водой, овечьим молоком. По легкому кивку слуга бросается к гостю с кувшином, наливает в его стакан лябан, который гость громко выпивает. Иногда рядом с лябаном ставят еще и финики, лучше всего свежие, называемые «ратаб», что означает «сырой», «влажный». Сейчас их нет, и мы обходимся без десерта.

После трапезы гости благодарят хозяина, а затем, выйдя из шатра, моют с мылом руки и рот. Я также моюсь и, — улучив момент, говорю шейху Машаану: «Анаам Алла аляйк!» — и через несколько секунд добавляю: «Алла икассир хейрак!». Эти распространенные среди бедуинов формы благодарности за угощение можно перевести следующими словами: «Да вознаградит тебя Аллах!» и «Да увеличит Аллах твое добро, богатство!»

Теперь к блюду подсаживаются дружина шейха и личные слуги. Когда же остается немного риса и сильно зажаренного, твердого мяса, к блюду подходят несколько слуг и, что-то громко крича, хватают его за края. Выкрикивая непонятные мне слова, они тащат его ко входу другого шатра. За ними бросаются откуда-то появившиеся женщины, которых шейх. Машаан не представляет себе в роли министров, и собаки.

Итак, теперь, когда все нормы бедуинского гостеприимства соблюдены, шейх Машаан и его свита собираются в путь. Он садится в небольшой грузовичок рядом с шофером, а в кузов, как дрова, складывают винтовки, туда же прыгает его босоногая дружина. Остальные шейхи рассаживаются по своим машинам, а их дети — в спортивные автомобили. Отправляюсь в путь и я.

Возвращаюсь на север, к Мосулу. Завидев издалека машину, на обочину выскакивают ребятишки. Они предлагают черные трюфели — съедобные подземные грибы, которых особенно много весной в этом районе. Трюфели, называемые в Ираке «чима», собирают в степи ребята с помощью дрессированных собак и продают их пассажирам автобусов и автомашин, курсирующих по трассе Багдад — Мосул.

Почитающие дьявола

Мой путь лежит на северо-восток, в. курдские районы Ирака. Выезжаю в Эрбиль из Мосула ранним утром. Дорога идет по новому мосту через Тигр, минует дом местного богача, построенный почему-то в форме пагоды, затем мечеть Юнеса и рассекает деревню Ниневию, раскинувшуюся на месте столицы Ассирийской державы. Попадаю в Ниневию, через ворота, которые реставрируют иракские археологи. Проехав их останавливаю машину, оглядываюсь на. почти восстановленные ворота и вижу небольшой пролом, в котором с трудом разминутся две повозки. Насколько наши представления о величии не совпадают с представлениями древних!

Дорога идет на юго-восток, через селения, где рядом с мечетями соседствуют церкви. Но кроме христиан и мусульман в этом районе Ирака живут представители таинственной секты езидов.

О происхождении этой секты нет достоверных сведений. В своих религиозных представлениях езиды соединили различные элементы зороастризма, распространенного в древнем Иране, иудаизма, несторианства, ислама и других вероучений. Верование езидов исходит из идеи двух начал при сотворении мира — добра и зла, света и тьмы. Они верят в бога, носителя добра, и в сатану, «дух отрицания», называемый-Мелек-Тауза. Последний выступает в образе павлина и ревностно следит за выполнением предписанных норм поведения. Езидам следует добиваться благосклонности сатаны. Они поклоняются изображению павлина, во время религиозных процессий носят его медную статуэтку, курят перед ним благовония, жертвуют золотые и серебряные вещи, но не произносят вслух его имени, слова «шайтан» или иного созвучного слова. Они никогда, не назовут реку, «шатт», а спички — шихата», как это принято в Ираке. После ритуальных шествий медная фигурка павлина передается на сохранение тому езиду, который во время торжественной процессии сделал самое большое пожертвование.

Езиды не едят мясо петуха, ибо он похож на павлина, рыбу, чтобы «не разгневать Соломона», салат (хасс), под каждый листок которого «навсегда проник дьявол», свинину, мясо газели. Синий цвет, по их мнению, приносит несчастье, поэтому они предпочитают не носить одежду этого цвета. Езиды отпускают длинные волосы, которые заплетают в косицы, а на голову надевают войлочные конусообразные колпаки. Они совершают паломничество к могилам своих святых шейхов, постятся только три дня в декабре, причем в каждый день поста обращаются лицом к восходящему солнцу. Женщины у езидов пользуются кое-какими правами. Девушки свободны в выборе своих женихов, невеста может отказать своему суженому, а женщине разрешаемся вторично выйти замуж, если ее супруг отсутствовал в течение года.

О происхождении названия этой секты существует несколько Мнений. Езиды называют себя «дасини», что созвучно названию горы Хаккари, или — по-турецки — Дасен, находящейся на турецкой территории, на стыке границ Ирака, Ирана и Турции. Они говорят на курдском языке, но среди езидов встречаются различные этнические типы. Некоторые считают, что название секты происходит от слова «яздан», что на персидском языке и некоторых диалектах курдского языка означает «бог». Кроме того, существует версия, по которой это название связывают с исторической иранской провинцией Язд. Впервые о езидах писали арабские историки XII в., которые сообщили, что ранее эта секта называлась «адавия» по имени ее основателя шейха Ади ибн Мусафира, умершего в 1161 г. Другие ученые полагают, что происхождение названия секты связано с именем омейядского халифа Язида ибн Муавии, по приказу которого в районе Кербелы был окружен и уничтожен отряд аль-Хусейна. Этим объясняется неприязнь шиитов к езидам, которая проявляется и в настоящее время.

О происхождении и жизни шейха Ади также нет достаточных сведений, хотя иракские езиды, с которыми я говорил, знают о нем. По некоторым арабским источникам, шейх Ади — потомок аристократической мекканской семьи Омейи, члены которой занимали халифский трон в Дамаске в раннее средневековье. Датский путешественник Нибур, странствовавший по Северному Ираку, писал, основываясь, по-видимому, на устных рассказах езидов, что шейх Ади был арабом и выходцем из семьи аш-Шам-ра ибн зи-аль-Джавшана, который принимал участие в убийстве имама аль-Хусейна и стал организатором религиозных гонений на сторонников имама во времена халифа Язида. Езиды, по словам Нибура, почитают аш-Шамра. Существует также мнение, что шейх Ади был курдом и исповедовал зороастризм, прежде чем создал свое синкретическое верование. По-моему, и те и другие исследователи могут быть правы. Ведь уже доказано, что некоторые шейхи курдских племен ведут свое происхождение от семьи омейядских халифов, члены которой после захвата халифского престола Аббасидами бежали в неприступные горы Северного Ирака, где и получили приват у курдских племен. Поэтому основатель секты езидов вполне мог быть курдским агой с примесью аристократической арабской крови.

Общая численность езидов — свыше 150 тыс. В основном они живут в Ираке и Турции. Иракские езиды главным образом населяют отдаленные торные районы провинции Мосул. Один из центров, вокруг которых группируются их деревни, — гора Маклуб. Здесь, в Айн-Сифни, живет их духовный глава — мир. Неподалеку от Айн-Сифни, в 12 км, находится могила шейха Али и его первых последователей. Районом концентрации езидов считаются также горы Синджар на северо-западе Ирака, близ сирийской границы.

Как и окрестности Айн-Сифни, район Синджара славится своими садами и обилием родников. Аль-Казвини посвятил несколько восторженных строк баням в Синджаре, чище, просторнее и красивее которых он нигде не встречал. Другой корифей арабской средневековой истории, Ахмед аль-Хамдани, писал, что судно Ноя пристало к горе Синджар после шести месяцев и восьми дней плавания. Ной был доволен. Он узнал, что вода стала спадать, и сказал: «Да пусть будет благословенна эта земля!» Так возник хороший город в горах, где много деревьев, рек, пальм.

Тот факт, что езиды забрались далеко в горы, не вызывает удивления. Их преследовали аббасидские халифы, притесняли турки, не разрешавшие езидам выполнять свои религиозные обряды, так как они не относились к ахль аль-китаб, т. е. не были, как мусульмане, христиане или иудеи, последователями религиозного учения, в основе которого лежит признаваемое другими святое писание.

Могила шейха Ади ибн Мусафира находится в горной долине, покрытой деревьями. Долина очень красива и известна под названиями Лалищ и Лилаш. Езиды совершают паломничество к этому месту раз в год, во время своего праздника ид джамаия аш-шейх Ади, приходящегося на 13 октября. Паломничество начинается за десять дней до торжества. Сам мавзолей шейха, видимо недавней постройки, представляет собой небольшую, пустую внутри часовню без украшений, с двумя ребристыми, конусообразной формы куполами. Над ее дверью — изображения двух павлинов и двух львов на мраморной треугольной плите. С правой стороны от входа — закопченное изображение змеи с опущенной головой и вздернутым к небу хвостом.

Воспроизведение змеи связано с известной легендой, распространенной среди езидов. По их преданию, ковчег Ноя пристал к горам Синджар, однако неудачно, так как получил пробоину. Вода хлынула в судно, и растерянный Ной попросил змею закрыть отверстие своим телом. «Хорошо, — ответила змея. — Я сделаю это при условии, что ты разрешишь мне кусать людей». Ной был вынужден согласиться, но вскоре весьма сожалел об этом, так как потоп прекратился, а змеи, расплодившись, стали жалить людей.

Разгневанный Ной бросил змею в огонь, и из пепла родились вши, которые пьют человеческую кровь.

В мавзолее, прямо за порогом, стоит большой кувшин с водой; здесь же, в четырех углах, приспособлены места для отдыха. Против входа расположено большое, выложенное мрамором отверстие, где и покоится шейх Ади. Проходя во внутреннее помещение, следует почтительно переступить порог, не коснувшись его ногой. Порог священен, и на него кладут монетки в качестве подношения».

К мазару шейха Ади примыкает квадратная комната, где находится могила шейха Хасана — последователя и. ближайшего родственника основателя секты. Оп получил прозвище Тадж аль-арифин, т. е. Венец ученых, за свои глубокие теологические знания. Из комнаты шейха Хасана можно подняться в другое, конусообразное и более просторное помещение, украшенное золотым полумесяцем. Несколько помещений приспособлены для религиозных обрядов. В стене полуподвала, например, сделано специальное хранилище для оливкового масла, которое езиды используют для освещения. В строгом, без украшений, прямоугольном зале полуподвала езиды, обратившись лицом на юг, творят свою молитву. Площадка вокруг мазара с плотно утрамбованным грунтом служит местом, где собираются паломники. В одном углу площадки — комнатка служителя, в другом — открытый бассейн с родником, который езиды называют «канпясы» (белый родник).

Здесь совершаются ритуальные омовения, и родниковой водой смывают с новорожденных «родовую скверну». Нибур писал, что в этот бассейн езиды бросают золотые и серебряные монеты в память об основателе своей секты..

В горах много пещер с родниками, которые также почитаются езидами. В целом вокруг Айн-Сифии расположено около 150 таких мест.

В деревнях езидов в первую пятницу нового года устраиваются религиозные игрища — таввафи. В них принимают участие и мусульмане, и христиане. Таввафи продолжаются целый месяц. Подробно об этих игрищах мне рассказал мой мосульский друг Саид.

Накануне праздника, в четверг вечером, мужчины и, женщины, старики и дети собираются на площади. Ночью они выполняют какие-то свои обряды, а утром рано встают, и едят приготовленную в огромных котлах пшеничную кашу с мясом и жиром — гарису, сваренную в отличие от мусульманской без желтого куркумового корня. Гарису варят в огромных котлах, а затем раздают всем желающим…

В пятницу утром собираются музыканты. Они играют на тонких деревянных дудках — заная, изготовляемых езидами, бубнах и барабанах. Чтобы взбодрить музыкантов, им дают деньги — тальзик, а разносчики в неглубоких медных пиалах подносят им араку. Езиды не бреются, и, когда они пьют, их длинные усы и бороды мокнут в пахучей водке.

Музыканты стоят в центре круга, а мужчины, обернув головы красными платками, в строченых белых куфиях, — в расширяющихся книзу шароварах и войлочных жилетках танцуют с женщинами, взявшись за руки. Женщины езидов очень красивы — стройные, гибкие, красочно одетые. Женщины из Синджара закутываются в белую тонкую ткань, украшенную нашитыми бусинками, и в танце они похожи на запеленатых стройных кукол, плавно двигающихся по кругу. Танцы продолжаются около трех часов, затем мужчины вскакивают на коней и, стреляя в воздух из ружей, открывают скачки. Затем вновь начинаются танцы, на которых присутствуют члены семьи мира (духовного главы езидов) и обязательно его жена. Многие мусульмане, рассказал мне Саид, считают езидов своими большими друзьями. Так, мусульманин может поручить езиду держать своего новорожденного сына во время обряда обрезания. Это действительно служит мерилом уважения к человеку на мусульманском Востоке: только ближайшим и самым почитаемым родственникам и друзьям доверяется такое ответственное дело.

…За размышлениями о секте езидов время летит незаметно. Пересекаю мутный Малый Заб, и, когда уже разбитая, взбегающая с холма на холм дорога меня настолько укачала, что я готов остановиться и передохнуть, передо мной открывается Эрбиль — центр одной из северных провинций Ирака.

Эрбиль — древний и, пожалуй, единственный на севере Ирака город, название которого сохранилось до наших дней. Он упоминается, как Урбилим или Арбилим в клинописных табличках шумерского правителя Шульги, жившего в конце III тысячелетия до н. э. В более поздних, — вавилонских и ассирийских, памятниках его называют Арба-Илу, т. е. Город четырех богов. Главной богиней города была Иштар, богиня любви, которой посвящены находящиеся здесь храмы. В старой крепости Эрбиля, поднявшейся на развалинах древних городов, были найдены клинописные таблички с упоминанием имен богини Иштар, Ашшурбанипала и другого ассирийского монарха — Ашшурдана III, жившего во второй половине VIII в. до н. э. Ассирийцы считали Эрбиль одним из важных стратегических пунктов. По приказу Саргона в городе была сооружена оросительная система, по своим масштабам напоминавшая оросительную систему Ниневии. Уже в более поздние времена через Эрбиль прошли войска Александра Македонского. Именно в этих местах персидский владыка Дарий III потерпел жестокое поражение от Александра, который в 331 г. до н. э. вошел в резиденцию персидских царей Персеполь, как называли ее греки, и в одну из бурных ночей, возбужденный обильными возлияниями и подстрекаемый гетерой Таис, швырнул во дворец горящий факел в отмщение за разрушение персами Афин.

Эрбиль стал столицей одного из владений Парфянского царства. Здесь похоронены парфянские цари, которые успешно отбивались от Селевкидов. В 83 г. до н. э. город попал в руки армянского царя Тиграна II, но вскоре вновь перешел к парфянам, заручившимся на короткое время поддержкой римских легионов. Вскоре союзники стали врагами, и римские императоры Септимий Север (146–211) и затем Каракалла (186–217) захватывали Эрбиль, по не могли удержать его под натиском персов. Во времена персов на севере Ирака Получило распространение несторианство, и город в самом начале VI столетия стал духовным центром сторонников этого учения. В период арабских завоеваний Эрбиль превратился в рядовой арабский город.

В XII в. правитель Эрбиля Музаффар построил мечеть, от которой остался лишь минарет, украшенный резьбой по стуку и похожий по своему декору на «падающий» минарет в Мосуле. Это самый значительный памятник средневековья. Казвини пишет, что тот же Музаффар построил в городе целый квартал, где жили 200 суфиев (странствующих проповедников-мистиков). Они ели и танцевали каждую пятничную ночь. Музаффар хорошо принимал всех приходивших в Эрбиль суфиев, а отпуская их, давал каждому по динару. В городе, по свидетельству Казвини, возвышалась также мечеть, в стене которой был камень с отпечатком человеческой ладони, о чем много судачили в городе. Сейчас этой мечети нет, не сохранился и квартал суфиев.

Сегодня в Эрбиле преобладает курдское население, и мне интересно знать, чем отличается он от других иракских городов. Развитие городского строительства нивелирует национальный стиль в архитектуре, и в любом городе Ирака, будь то Мосул или Басра, Эрбиль или Киркук, вы встретите многоэтажные здания из железобетона, построенные, в деловом центре, и одинаковые двухэтажные особняки, где живет араб или курд, туркмен или армянин. И лишь восточный рынок сохранил национальный колорит. Только здесь вы найдете самые разнообразные изделия местных ремесленников, которые не производят ловкие промышленники Японии и Гонконга.

Крытые ряды скорняков, обувщиков, торговцев овощами, зерном и т. д. расходятся веером во всех направлениях, как рукава большой реки. Немного поплутав по темным переулкам, пахнущим неповторимым букетом пряных запахов восточного базара, выхожу в ряды, где торгуют тканями местного производства.

Курдский костюм состоит из широких штанов и короткой куртки (баргюс) с поясом (шютек). На голове курды носят небольшую шапочку (кулаф), а поверх нее чалмой завязывают платок определенного цвета. Например, чалма, называемая «джамадани», у представителей курдского племени барзан сворачиваемся из белого платка в красную крапинку. Опытный человек по чалме, обуви, по манере завязывать пояс и белый платок на правой руке, называемый «лаванди» или «хетчек», без труда определит, к какому племени или району принадлежит тот или иной курд.

Костюм шьют из специальной ткани, выделываемой на ручных станках. Станки узкие, поэтому ширина материала не более полуметра. Тависли, темно-фиолетовый материал, изготовляется из хлопковой пряжи с добавлением козьего пуха, а сис мукаллам, полосатая ткань, — целиком из козьего пуха. Последняя считается дорогой тканью. Кусок материала на мужской костюм стоит 16–20 иракских динаров. Чтобы показать мне эту ткань, купец вытащил ее из сейфа, а затем спрятал вновь, когда понял, что я не солидный покупатель. Продается и ткань, которая стоит 30 динаров и более за кусок.

Рядом с торговцами тканей расположен ряд обувщиков. Курдская национальная обувь называется «клоши» (может быть, «галоши» — «калоши» произошли от этого слова?!) и весьма разнообразна по форме и материалу. Близ Сулеймании изготовляют лучшие клоши. У них вязанный из хлопчатобумажных ниток верх и подошва из витых тряпок. На самый носок и на каблук набиваются куски высохшей бычьей жилы, которая служит своеобразной подковой. Торговец, у которого я покупал такие клоши, гарантировал, что они будут носиться два года, если, конечно, меня не угораздит пройтись по лужам после дождя. Тряпичные клоши — это летняя обувь. Для ненастной погоды делают клоши с тряпичным вязаным верхом и подметкой из автомобильной шины. На крутых глинистых склонах гор я не раз обнаруживал отпечатки автомобильных шин, оставленные курдскими пастухами, обутыми в зимние клоши. В лавке продавались также клоши, сделанные целиком из кожи. Они не пользуются большие спросом, видимо, потому, что в них трудно ходить и зимой, и летом: кожаная подметка сильно скользит на горных склонах, обрывающихся в глубокие ущелья.

Курдские умельцы славятся своими деревянными изделиями. Большие ложки, мундштуки и трубки, огромные гребни для расчесывания шерсти, прялки и веретена, разу-. крашенные во все цвета радуги, висели по стенам лавки курда-ремесленника, служившей ему одновременно; и мастерской, Большие ложки, которыми мешают кислое молоко, называются «хиекю». Они делаются из дерева, растущего высоко в горах. Срубленное дерево сушат три-четыре дня, распиливают на. чурбаки нужного размера, и затем вырезают ложки. Основным инструментом служит лесек — нож в виде небольшого серпа с отточенной внешней стороной. Вырезанная ложка должна быть красивой. Для этого ремесленник наносит обычным ножом, керек, геометрический или цветочный орнамент. Затем ложку натирают соком сердцевины незрелого грецкого ореха. Сок впитывается в мягкое дерево и высыхает. Красивый темно-коричневый узор остается надолго. Этим же ножом делают кавчик — небольшую ложку, которой едят рис и разливают подливку. Из дерева курды вырезают качкаду — глубокую миску для супа или кислого молока.

Я проехал сотни километров по курдским районам Ирака, и везде, где бы ни останавливался, мне, прежде чем задать деловой вопрос, подносили ковш разведенного на воде кислого овечьего молока. Этот национальный напиток, называемый в районе Эрбиля, Киркука и Сулеймании «мастау», хорошо освежает в жару, утоляет жажду и подкрепляет уставшего и голодного человека. В горах глиняные кувшины (госек) с кислым молоком для охлаждения ставят в родник.

Северные районы славятся своим душистым табаком, поэтому курды — заядлые курильщики. Я видел курящих курдских женщин, хотя на мусульманском Востоке это считается сугубо мужским занятием, а также курящих 10-11-летних детей. Причем ни женщины, ни дети не прятались от посторонних, а открыто, с наслаждением затягивались крепким самосадом из трубок и самокруток. Может быть, поэтому хороший басек — т. е. мундштук, — предмет гордости курильщика, и его вместе с кисетом и обязательным ножом носят за широким поясам. Самым ценным считается мундштук из янтаря. Но те, кому такая роскошь но по карману, довольствуются деревянным басеком. Из дерева курды делают не только мундштуки всевозможных размеров и видов, но и целые трубки — сабиль. Если сама трубка изготовлена из камня, а мундштук — из дерева, это изделие называется уже «калюн».

После прогулки по рынку Эрбиля я зашел в гостиницу, откуда вместе с товарищем должен был отправиться в горы.

Близость гор чувствуется по порывам холодного ветра, приносящего издалека запахи горьковатого дыма и снега. Это наша первая поездка по курдским районам, и вполне естественны и небольшое волнение, и суетливость, с которыми мы собираем свой нехитрый скарб, обмениваемся репликами по поводу того, что нам предстоит скоро увидеть и услышать.

У нашей гостиницы, лихо затормозив, останавливается лендровер с двумя курдами. За рулем сидит курд в национальном костюме. С этого момента они наши сопровождающие, которым поручено провезти нас по курдским районам и доставить обратно в Эрбиль. Обращаясь друг к другу и к нам, они употребляют слово «кака» — «брат». Забираемся в лендровер и трогаемся в путь по горам и зеленым долинам Северного Ирака. Нам предстоит проехать через знаменитые иракские курорты. До первого из них, Салах-эд-Дина, примерно час езды.

Дорога идет через невысокие, холмы Ханазад, пересекает долину Бастора (где Синахериб построил водопровод для Эрбиля) и, взбежав на холм, называемый на старо-курдском языке Бирман или Бирмам, приводит нас к знаменитому курорту.

До революции 1958 г. иракские короли и дворцовая знать проводили здесь самые жаркие летние месяцы, наслаждаясь прохладой и свежестью зеленых холмов. В период, военных столкновений северные районы Ирака практически были недоступны для иракцев, которые стали выезжать на отдых в Ливан. Туда же устремились и кувейтцы, хотя ранее они предпочитали северные районы Ирака, не уступающие по своей красоте и климатическим условиям курортам, ливанских гор. В мою бытность в Ираке (1967 г.) его северные курорты запустели. Особенно это чувствовалось в Салах-эд-Дине: облупившаяся штукатурка зданий кинотеатра и почты, безлюдные улицы, закрытая бензоколонка. Однако после признания национальных прав курдов и установления мира в курдских районах они вновь открылись для иракцев и иностранцев.

Часа через полтора после Салах-эд-Дина прибываем, в Шаклаву — второй крупный курортный район, Дорога, ведущая в Город, сбегает в долину с горы Сифин, покрытой стройными тополями, яблоневыми, абрикосовыми, сливовыми и ореховыми деревьями. Местные жители строят в садах шалаши и сдают их в аренду на лето отдыхающим. Название курорта, как считают многие, происходит от названия деревни Шаклабаз. Средневековые историки упоминают эту деревню как место, знаменитое своими родниками и садами.

Районы севернее Эрбиля, которое мы проезжаем, известны своими древними памятниками. Не доезжая Шаклавы, справа от дороги, в пещерах горы Сифин, обнаружены предметы, относящиеся к каменному веку. После Шаклавы, на плодородной равнине Харир, под невысокими холмами, погребены остатки древних городов и селений. На расстоянии 2 км от деревни Харир, расположенной против селения Батас, в скале на высоте примерно 50 м выбит барельеф человека в остроконечной шапке с пером и широких шальварах. Историки полагают, что эта фигура в персидском одеянии была выбита в средние века.

Дорога петляет по горному массиву Сабилак. Вдалеке видны большие развесистые дубы. Постепенно спускаясь с гор, мы через некоторое время оказываемся у входа в узкое ущелье Гали-Алибек. Почти вертикальные стены 10-километрового ущелья сложены из гранита и твердых пород. По дну, перекатываясь с камня на камень, несется бурный приток Большого Заба, который образуется из трех небольших речек: Халифан, Равандуз и Дияна. Сам горный массив не имеет единого названия. Южные отроги называют горами Равандуз, по-видимому, по самому большому населенному пункту Равандузу, лежащему здесь, а северные отроги — горами Барадост. Ущелье покрыто кустами и деревьями. Вдоль петляющей дороги — много родников, куда для охлаждения поставлены бутылки с пепси-колой и кока-колой. Это ущелье справедливо считается одним из самых красивых мест на севере Ирака, и сюда приезжает немало людей, чтобы отдохнуть и полюбоваться его знаменитым водопадом.

Едем уже по чисто курдским районам. Из ущелья путь лежит через небольшую Долину Дияны. Налево уходят дороги на Калашин и Табзау, направо — на Равандуз. В окрестностях Килашина и Табзау возвышаются холмы, под которыми погребены урартские города.

Равандуз в древности справедливо считали неприступной крепостью: его цитадель расположена на высокой скале, омываемой рукавами небольшой реки. Да и само название города происходит от двух слов: «раван» — название курдского племени и «дуд», что на старокурдском языке означает «крепость». Равандуз упоминается в ассирийских хрониках. Он был подвластен царям Урарту и не раз становился предметом спора между иранскими и турецкими монархами.

Дорога идет вдоль речки Райят. Отроги гор Хандрил кое-где покрыты растительностью. Небольшие долины, образованные шумными ручейками, темными зелеными языками сбегают вниз, к каменным обвалам. Видны распаханные поля. На некоторых участках уже колосится пшеница, на других — только зеленеют всходы. Сильный ветер приносит запахи жилья.

Здесь существует интересный обычай: зиму курды проводят в деревнях, на берегу речек, а летом уходят в горы, где строят из тополиных веток шалаши — капер, перетаскивают сюда ульи, необходимый домашний скарб, перегоняют скот и живут до осенних заморозков. Скот пасется на альпийских лугах, но на ночь его загоняют в хиттан — ограду из тополиных столбиков — кезем. Ведь в горах водятся хищники: волки, шакалы и даже барсы.

Везде — вдоль речек и ручьев, в горах, в деревнях — рощи стройных тополей. Тополя быстро вырастают, и уже через три года крестьянин срубает длинное дерево, а обрезанную верхушку втыкает в землю.

Минуем небольшую деревушку Барселини, в окрестностях которой обнаружена пещера Кусбай-Саби со следами стоянки древнего человека, затем проезжаем Галалу, лежащую у подножия горы Хоркурда. Еще несколько километров — и мы видим самую высокую гору Ирака — Сакри-Сакран, покрытую вечным снегом. У ее подошвы, на стрелке двух речек — Сакри-Сакран, образующейся из тающих снегов, и Балакати — стоит деревушка Пауперадан, что в переводе с местного диалекта курдского языка означает «стрелка», или «место между двумя реками».

…Сижу на большом валуне и смотрю на гору Сакри-Сакран. Иногда курды называют ее Хассар, что в переводе означает «холодный», и добавляют «качал» (лысый).

Передо мной поднимается скалистый утес, освещенный последними лучами солнца. На лысом Хассаре, лежит серый снег. Скалы с одной стороны горы темнеют; тень постепенно покрывает подножие, затем вершину, над которой розовые перистые облака плывут к одинокому дереву, — наконец все скалы погружаются во мрак. Только гора Хассар еще розовеет в лучах заходящего солнца.

Слева от меня — узкий мостик через ручей. Ручей завален красноватыми и серыми валунами. Зацепившись в воде, нервно бьется тополиная ветка. По камням прыгают трясогузки и похожие на синиц птички с темными спинками и короткими хвостами. На самой стрелке бьет родник. Его обложили камнями и забрали в трубу. Вода холодная до ломоты в зубах, во очень вкусная. Сюда с пустыми жестяными банками тянется детвора: девочки в цветастых платьях с мелко заплетенными косичками и мальчики в широких, суживающихся к щиколоткам шароварах. Дети, устроившись на большом гладком валуне, голышами разбивают еще совсем незрелые грецкие орехи. Орехов очень мной — вся долина сплошь покрытая ореховыми деревьями, и во время сбора за 1 динар дают 2 тыс. орехов.

Кака Шлеймон провожает нас в отведенный капер, выдает два толстых ватных одеяла: ночью будет холодно. Сквозь крышу шалаша видны крупные звезды, тянет прелью, по сухим листьям шумно шлепает лягушка. Спать не хочется, и я пытаюсь разговориться с Шлеймоном.

Этот голубоглазый курд пришел сюда из-под Мосула. Знакомясь со мной, он назвал себя «кака Шлеймон».

Прежде чем лечь спать, мы поужинали пшеничными лепешками (нон) и кислым овечьим молоком, налитым из охлажденного в роднике глиняного кувшина. Хлеб гостям выдают бесплатно и в любом количестве; но за выброшенный кусок строго наказывают: хлеб достается с трудом и разбрасывать добро негоже. На завтрак, по словам Шлеймона, нам также дадут нон, масло, варенье — (душар) из винограда или инжира и, возможно, мед. Обычно обед состоит из чечевичной похлебки с помидорами, — куска баранины или курицы. В праздничные дни угощают саваром или рисом. Савар — сухая каша из толченной пшеницы, подобная мосульскому бургулю. Пшеницу отваривают, сушат на солнце, затем толкут в ступе (джуни) или везут на мельницу (достар). У курдского риса большое и толстое зерно. Рис варят в котле, затем его отбрасывают, а воду сливают. На дно того же котла кладут нон, и на него высыпают сваренный рис. Теперь в котел льют кипящее масло или баранье сало, плотно закрывают его крышкой, закапывают котел в горячие угли, и через полчаса блюдо готово.

Шлеймон отказывается от сигареты: он курил с 7 лет, а недавно бросил. Зато он большой знаток табака. Табак по-курдски называется «тютен» и бывает нескольких сортов. В районе Сулеймании выращивают желтый ароматный сорт «шавер», а в районах, где мы находимся, — сорт «бондар», тоже ароматный, но коричневого цвета. Как только сходит снег, отведенный для табака участок вспахивают, засеивают и закрывают ветками, спасая семена от воробьев. Через месяц появляются ростки. Участок обильно поливают и делают на нем полосы, которые равномерно засаживают рассадой. В течение трех-четырех дней поле поливают утром и вечером, а затем один раз в неделю. К осени табак вымахивает на метр с лишним, и тогда начинается сбор. В Дахоке и Захо, севернее Мосула, табак рубят под корень вместе с черешками и подвешивают на веревке для просушки. В районе Наупердана собирают только листья. Их пачками складывают на крыше и сверху накрывают ветками, чтобы они лишь немного привяли. Через два-три дня листья нанизывают на нитки и развешивают для просушки. Измельченный табак просеивают и делают самокрутки из папиросной бумаги, которая продается в лавках. Самокрутку обязательно вставляют в мундштук. Даже самый последний бедняк может смастерить себе басек из дерева, и если у него нет мундштука, то это первое доказательство его нерадивости и лени. Табак продается в Равандузе на кирасы. 1 кирас, равный примерно 1,5 кг, стоит 250–400 филсов.

На следующий день отправляемся в окрестности Наупердана. Я впервые вижу, как курдские крестьяне убирают сено. Мужчины и женщины серпами и косами срезают траву и аккуратно разбрасывают ее для просушки. Зима в этом районе, лежащем на высоте 4 тыс. м над уровнем моря, снежная и холодная, и нужно заботиться о корме для скота. Плоские крыши домов укатывают тяжелым катком — багурдин. Это тоже необходимо сделать летом, чтобы холодные осенние дожди не проникли внутрь жилища. Дорога идет вдоль р. Балакатин, несколько раз пересекает ее и карабкается в гору. В 1932 г. эта дорога была асфальтирована, но с тех пор не ремонтировалась.

Остановку в Хадж-Омране использую для того, чтобы осмотреть ульи. Хозяин пасеки кака Амин, старик в большой чалме, с кинжалом за широким поясом, показывает мне халеф — ульи, сделанные из плетенки, обмазанной снаружи навозом. Эти длинные, величиной с полено, ульи положены друг на друга, как дрова. Рядом стоит поска — плетеная конусообразная корзинка на длинной палке, — которой снимают с дерева вылетевший из улья новый рой. Заходим в дом, мазанку с плоской крышей, и присаживаемся отдохнуть. В комнате для гостей — диван-хана, или диван-кочек. Пол вдоль стен застлан коврами (мафур), в центре — войлочная кошма, (ляббад). В левом углу стоит самовар, на стене висят три винтовки. Вот и все убранство дома. Кака Амин объясняет, что ковры — из овечьей шерсти, их ткут женщины, но ляббад делают мужчины. Сначала овец моют в реке, затем их стригут. Шерсть треплют и складывают толстым слоем на кусок ткани, постеленный на земле. Ляббад делают либо красно-кирпичного цвета, либо желтого, либо полосатый, но последнее уже зависит от шерсти. Чтобы ляббад стал красно-кирпичным или желтым, в шерсть добавляют краску, полученную из корня травы рунас или травы гияранг соответственно. Собственно «гияранг» и означает «желтый цвет». Шерсть скатывают в рулон и катают руками несколько дней, пока она не сваляется в войлок.

Кака Амин ведет меня к сараю, где его дочь и соседские женщины треплют шерсть. Курдское трепало похоже на русскую прялку. Комок шерсти насаживают на большой деревянный гребень, называемый «шахурие» («ша» — «расческа», «гребень», а «хурие» — «шерсть»), быстро двумя руками вытягивают ее на обе стороны и бросают в джувал — домотканый мешок. Затем начинается прядение. На изготовление ковров идет толстая нить, поэтому между двумя столбами, натягивают несколько ниток, которые затем плотно скручивают руками.

Благодарю кака Амина и прощаюсь. Он несколько расстроен, так как самовар, стоящий в углу, уже шумит. Чай здесь пьют три-четыре раза в день с колотым сахаром, и хороший самовар — вещь абсолютно необходимая в домашнем хозяйстве. О русских самоварах знают, но о них можно лишь мечтать, ибо, как я уже упоминал, они стали антикварной вещью. Простые самовары поставляли из Ирана, тем более что до иранской границы всего 2 км.

Усаживаемся в лендровер, чтобы возвратиться в Эрбиль. И снова мелькают по сторонам голые горы, зеленые тополиные рощи, стога сена и ручьи. Сильный ветер с запада качает тонкие ветки тополей, шелестящие листвой вслед нашему лендроверу.

Из Эрбиля направляемся в Киркук. За два часа изматывающей дороги, с горы на гору, как с волны на волну, пересекаем плодородную эрбильскую впадину. Это единственное место, где до недавнего времени оставалось несколько небольших кочевых курдских племен. Киркук открывается внезапно; с холма видны горящие факелы нефтеперегонного завода и стелющийся жирный дым, серебряные шашечки нефтехранилищ и городская цитадель.

Киркук — центр нефтедобывающей промышленности Ирака. Нефтеносные пласты залегают на глубине 0,3–1,4 км, а в некоторых местах нефть и газ выходят на поверхность в виде небольших родников и колодцев. Нефть в этом районе известна с глубокой древности, и здесь некогда стояли храмы огнепоклонников, почитавших голубой огонь. Название города происходит от Баба Гургур, или Баба Куркур, — названия места, где сейчас горит газ, поднимающийся по трещиноватой породе из-под земли на поверхность.

Но Киркук известен еще и тем, что здесь живет большая колония туркменов. Как они оказались здесь, за 1000 км от районов, населенных тюркскими народами?

Существует несколько версий, но, на мой взгляд, наиболее достоверна точка зрений относительно переселения сюда из Анатолии в средние века. Османские султаны, воевавшие с Персией, построили на всем протяжении своей границы военные поселения, которые заселили колонистами, вменив им в обязанность защиту своих восточных рубежей. Если посмотреть на карту Ирака, то деревни и города с преимущественно тюркским населением протянулись широкой полосой между курдскими и арабскими поселениями.

В Киркуке я бывал много раз, исходил его шумные базары и узкие кривые улочки городской цитадели, построенной на развалинах дворца Навуходоносора. Здесь., в центре цитадели, в маленькой затрапезной мечети в числе прочих похоронен иудейский пророк Даниил. Тот самый Даниил, который, согласно библейской легенде, был брошен в Вавилоне в ров с голодными львами. Но бог Яхве послал ангела своего, и заградил пасть львам, и они не повредили Даниилу. Мечеть так и называется, — Джами наби Даниэль («джами» — «мечеть»). Сняв обувь, можно зайти в низкий маленький зал, где находятся, могилы. Они закрыты зеленой тканью, а рядом с ними на металлических решетках подслеповатых окон навешаны сотни замков разных калибров и систем. Мечеть бедна, но очень почитаема. Сюда на поклонение библейским пророкам тянутся и христиане, и мусульмане, и иудеи.

Перебираю свои дневники, где сделаны, записи об обычаях киркукских туркменов. Оказавшись в чужой стране, они, как и всякое национальное меньшинство, старательно сохраняют свои обычаи И верования. Их суеверные представления часто совпадают, с арабскими, иногда напоминают и приметы русского народа. Разбитое зеркало принесет несчастье хозяину. Если ребенок будет часто смотреться в зеркало, он может лишиться разума. Если у женщины вдруг рассыпалась прическа и волосы упали на лицо — быть в доме гостю. Смотреться в зеркало ночью — к скорой дороге; а подметать, ночью дом — придется скоро его оставить. Чешется ладонь — к деньгам, а чихнуть при объяснении какого-либо дела — значит сделать ваше объяснение достоверным и неоспоримым. Как и везде, женщины в Киркуке более суеверны, чем мужчины. Если женщина хочет стать матерью, она дает обет и после исполнения своего желания обязана его выполнить, например носить траур десять дней в месяце мухаррам по имаму аль-Хусейну или лишь на седьмом голу — жизни ребенка купить ему новую одежду. Когда в доме больной и его не излечивают никакие лекарства, женщина надевает абаю, чтобы не быть узнанной, и отправляется к «семи дверям» просить милостыню. На ее стук открывают дверь и, видя закутанную в покрывало женщину с протянутой рукой, подают ей без расспросов символическую милостыню. Беременная, на сносях, женщина не пойдет в гости к другой, находящейся в таком же положении, чтобы не накликать беду на своего и чужого ребенка. Но если все же такого посещения не избежать, нужно послать хозяйке иголку. Белый цвет приносит несчастье, поэтому в молоко бросают кусочек угля, а на куриные яйца наносят черные полосы.

Постоянное соседство с арабами и курдами приводит ко все большему заимствованию туркменами многих обычаев и обрядов этих народов. Одежда туркмена уже не отличается от одежды багдадца, вся разница лишь в названии. Повитуха в Киркуке выполняет роль свахи и, как в Мосуле, вместе с матерью парня ходит по домам, подыскивая подходящую невесту. Хну для невесты готовят в доме жениха и бросают туда золотую монетку. Сначала хной красят большие пальцы жениха, а затем таз с краской относят в дом невесты, где совершается та же церемония, что и в арабских семьях. Невеста лишь вылавливает левой рукой из зеленой кашицы золотую монетку и хранит ее у себя. Если эту монетку отдать другой женщине, то она может стать бесплодной.

От Киркика до Багдада немногим более 200 км, но я намеренно отправляюсь кружным путем — через — Сулейманию и Ханакин. В этих городах с преимущественно курдским населением интересно побывать, тем более что Сулеймания не так давно, была столицей курдского феодального княжества Бабанов.

Сулеймания расположена на отрогах горной цепи Азмор. Современный город, хотя и находится в районе с богатыми историческими памятниками, очень молод, и его родословная прослеживается лишь с 1781 г. В этот год курдский феодал Махмуд — паша Бабан, — объединивший под своей властью курдские племена джаф, пишдар, ха-маваид, азиз, чипкани и др., построил в деревне Мальканди феодальный замок. Последующие правители активно пристраивали базары, бани, мечети, дома для челяди и дружин. К 1784 г. этот конгломерат служебных и жилых зданий оформился в шумное городское поселение, куда была перенесена столица эмирата Бабанов из Джавлана. Город нарекли Сулейманией в честь тогдашнего турецкого наместника Багдада Сулейман-паши. По другой версии, город был назван Сулейманией Ибрагим-пашой в честь своего деда Сулейман-паши, — одного из эмиров Бабанов. В 1851 г. этот развалившийся в результате феодальных междоусобиц эмират перестал существовать. Турки направили сюда представителя, который взял власть в свои руки.

Курдские племена этого района всегда отличались непокорностью. Пока крепкая рука эмира сдерживала курдскую вольницу, турки могли быть спокойны. Но в условиях феодальных междоусобиц на курдов вряд ли можно было положиться. Племя джаф, например, всегда выступало зачинщиком нападения на турок и другие племена. Джаф делилось на несколько кланов, причем не все из них одобряли неуживчивость членов племени. Иракский историк Махмуд Амин Заки утверждал, что некоторые кланы, такие, как фабади, бабаджани, валядбаги, имами и дарвиши, откололись от джаф и даже ушли в другие страны. Время и условия их переселения неизвестны, но достоверно, что представители курдского племени джаф живут в соседней Сирии и даже в далеком Йемене.

После того как эмират Бабанов перестал существовать, их столица постепенно превращалась в захолустный провинциальный городишко. Сегодняшняя Сулеймания не отличается от других иракских городов. Лишь горный ландшафт, живописные одежды курдов, спускающихся с гор, да их отличная от арабов речь напоминают, что ты находишься в курдском районе. В последнее время курды получили автономию в рамках Ирака и здесь, в Сулеймании, создан курдский национальный университет. Это вполне обоснованно. Многолетнее существование эмирата Бабанов в известной степени закрепило культурные традиции, создало предпосылки для развития национальной курдской поэзии, диалекта курдского языка. В Сулеймании жили многие известные курдские поэты. В XIV в. здесь творил Салех Эфенди, а в начале нашего столетия — Ахмед Мухтар-бек, известный своими касыдами о Курдистане и его красотах.

В Сулеймании и ее окрестностях существуют два влиятельных мусульманских дервишеских ордена. Один из них, кадырия, основан Абд аль-Кадером аль-Джили аль-Гиляни в XII в. Он родился на южном побережье Каспийского моря, в Гиляне, где в то время жили родственные курдам племена дулейм. Именно из этого района пришли в Йемен зейдиты. В Йемене я встречал нескольких сейидов по имени Дулейми. Центром кадырии является Сулеймания, где члены этого ордена устраивают свои религиозные мистерии.

Второй орден, накшбандия, более популярен на равнине Шахрзор. Его основателем был Мухаммед ан-Накшбанди. Он родился в 1319 г. в небольшой деревушке, расположенной в 3 км от Бухары. Эта деревня ранее называлась Кушки хандван (Замок любви) или Кушки арифин (Замок ученых). Вся деятельность будущего основателя ордена проходила в окрестностях Бухары и Самарканда: в деревне Самаси он учился, бывал в Бухаре, проповедовал свое учение в Завартуне, умер и похоронен в Бавадине — местечке недалеко от Бухары, где и сейчас стоит его мазар. Когда впервые учение бухарского проповедника проникло в Курдистан, точно не установлено. Но известно, что некий шейх Халед в период правления Махмуд-паши Бабана призывал на базарах Сулеймании громко прославлять Аллаха и упоминать его имя в соответствии с указанием шейха Мухаммеда ан-Накшбанди. Бабаны же, больше симпатизируя ордену кадырия, выслали шейха Халеда в Багдад, а затем в Сирию.

…Поездка по Курдистану заканчивается. Еще раз прохожу по улицам города, замечаю на каждом шагу приметы нашего времени: курдские крестьяне везут табак на сигаретную фабрику, вдали поднимается дымок цементного завода, на базаре продают рыбу, выловленную в водохранилище Докай, которое образовано плотиной на Малом Забе, девочки в форменных синих платьях спешат в недавно организованный исторический музей. Прощаюсь с городом и возвращаюсь в Багдад.

По древним городам Месопотамии

Мне предстоит большое путешествие по южным районам Ирака. В программу поездки входит посещение развалин древних городов — Вавилона, Борсиппы и Ура.

…Первые километры пути из Багдада. По обе стороны дороги мелькают большие сады, огороженные глинобитными стенами. с тяжелыми металлическими воротами. Сейчас конец февраля, и в садах уже цветут абрикосовые деревья и так называемое — иудино дерево. Его белые и бледно-фиолетовые нежные цветы покрывают безлистые ветки, поднимающиеся над серыми глинобитными заборами.

Серебристая лента дороги теряется где-то у горизонта. Плоская, ровная, как стол, сероватая равнина покрыта пожухлой прошлогодней травой. Однообразие пейзажа нарушается только темными дымками, кирпичных заводов, производящих желтые кирпичи (тобук), из которых построено большинство домов Багдада и городов Южного Ирака. На высоких призматических трубах заводов, напоминающих по форме морской корабль, цветными кирпичами выложены имена Аллаха, пророка Мухаммеда и шиитских святых — имама Али и его сыновей аль-Хусейна и Хасана. Изредка попадаются рощи финиковых пальм и небольшие, спрятавшиеся в их тени деревушки. Дома этих деревень, называемые сарифами, сооружают из плотных циновок, сплетенных из пальмовых листьев, и обмазывают толстым слоем глины. В таких сарифах живет большинство крестьян Южного Ирака.

На 90-м км дороги Багдад — Хилла есть съезд вправо, к развалинам Вавилона. Проезжаю примерно километр и останавливаюсь перед воротами Иштар, ведущими в южную часть древнего города.

Греческий географ и историк Геродот посетил Вавилон в V в. до н. э. и был потрясен его размерами и величием. Он называл его самым прекрасным из всех виденных им городов. Именно этому великому греку мы обязаны детальным описанием Вавилона.

Вавилон первых веков до нашей эры, каким застал его Геродот, был крупнейшим торговым, политическим и культурным центром Передней Азии. Он стоял: на пересечений важнейших торговых путей. С севера на юг в круглых, сплетенных из ивовых прутьев корзинах, затянутых овечьей кожей и обмазанных битумом, к морю сплавляли свои продукты народы, населявшие Армянское нагорье. С запада на восток через Вавилон проходила Царская дорога Персидской державы. Она начиналась на Эгейском побережье Малой Азии и кончалась, проходя через верховья Евфрата и далее вдоль побережья Тигра, у Суз — столицы Элама, в VI в. до н. э. завоеванного персами. 1400 км дороги, отдельные участки которой сохранили свое каменистое покрытие до наших дней, караваны проходили за три месяца.

Вавилон располагался по обе стороны Евфрата и тянулся вдоль реки узкой полосой на 22 км. Город был окружен глубоким рвом, наполненным водой, и двумя поясами высоких кирпичных стен, увенчанных башнями. Стены первой линии укреплений были особенно мощны: их высота достигала 7 м, ширина — 15 м. Они имели 100 ворот из кованой меди. Во время весеннего половодья участки стен близ Евфрата играли роль дамб.

Улицы города были расположены по четкому плану: одни шли параллельно реке, другие — пересекали их под прямым углом. В тех местах, где улицы выходили к Евфрату, они заканчивались медными воротами. Вавилоняне застраивали улицы трех- и четырехэтажными домами. В северной части города, на левом берегу реки, возвышался большой каменный дворец, построенный Навуходоносором в VI в. до н. э., а по другую сторону — четырехугольный храм Мардука, достигавший высоты современного восьмиэтажного дома. В основании храм, представлял собой квадрат со стороной 3,5 км, в центре квадрата. стояла ступенчатая башня, где находилось святилище с жертвенником.

Вавилон поражал воображение иноземцев своей архитектурой. Одно из семи чудес света, висячие сады, были сооружены в Вавилоне. Первый этаж висячих садов представлял собой помещение с толстыми перекрытиями из обожженного кирпича, над которым уступами поднимались второй и третий этажи. На этих искусственных террасах была насыпана земля и высажены пальмы и другие деревья. За садами Вавилона прочно закрепилось название «висячие сады Семирамиды», которая не имеет к ним никакого отношения. Сады построил Навуходоносор для своей жены мидийской принцессы Амитас, которая очень страдала от душного климата Месопотамии, вдали от родных гор и лесов.

Вавилонская царица Нитокрида также снискала себе славу благодаря строительству плотин, оросительных каналов и большого разводного моста, соединявшего две части столицы. Мост был сложен из больших необтесанных камней, скрепленных специальным раствором и свинцом. Его средняя часть, сделанная из бревен, на ночь разбиралась. Царица Нитокрида соорудила себе гробницу в верхней части ворот, через которые чаще всего въезжали в Вавилон, и приказала написать на ней фразу: «Если кто-из следующих за мной царей будет нуждаться в деньгах, пусть откроет гробницу и возьмет оттуда денег столько, сколько захочет. Если же он не будет нуждаться, то ни под каким предлогом не должен вскрывать гробницу, ибо пользы ему от этого не будет!» Мавзолей Нитокриды оставался нетронутым до времен царствования Дария. Этот персидский царь посчитал нелепым не воспользоваться деньгами, оставленными Нитокридой, а заодно и перенес ее прах в другое место, так как проезжать под воротами, зная, что над головой находится усыпальница, ему было неприятно. Дарий открыл гробницу, но денег в ней не нашел. Обозленному монарху показали обнаруженную в усыпальнице клинописную табличку: «Если бы ты не был столь ненасытен к деньгам и не преисполнен низкой алчности, то не открывал бы гробницу мертвеца».

О величии города свидетельствует и то, что Александр Македонский, взявший Вавилон в 331 г до н. э., намеревался сделать его столицей своей империи. Греческий полководец основал близ Вавилона один из 70 городов, названных его именем. (Иракская Александрия существует и по сей день. Здесь при содействии советских специалистов построен завод сельскохозяйственных машин и металлоконструкций.) Но честолюбивым планам великого полководца не суждено было сбыться. Александр умер в 323 г. до н. э. в Вавилоне; его тело положили в мед и в течение двух недель везли в Грецию, чтобы предать земле.

Навуходоносор, которого библейский пророк Даниил, находившийся в плену в Вавилоне, назвал «золотой головой» и «царем царей», разукрасил ворота Иштар цветными барельефами животных из глазурованного кирпича.

Я стою у этих ворот и рассматриваю животных, призванных внушить страх и благоговение всем проходящим под ними. Вот фантастический дракон с когтистыми лапами орла и хвостом в виде змеи. Его тело покрыто чешуей, небольшая плоская голова увенчана завитым в спираль рогом, из сомкнутой пасти высовывается раздвоенный язык. На гигантских воротах с двумя выдающимися вперед башнями насчитывают 575 барельефов фантастических животных.

Минуя небольшой музей, пристроенный к внутренней стороне ворот, поднимаюсь по каменной насыпи на Дорогу процессий, построенную Навуходоносором для торжественных религиозных шествий в честь бога Мардука и, протянувшуюся почти параллельно Евфрату. Некогда она была вымощена квадратными известняковыми плитами, положенными на кирпичную основу, залитую для прочности асфальтом. Зазоры между плитами были заделаны асфальтом, высохшие кусочки которого сегодня рассыпаны по обе стороны широкой дороги, сжатой с обеих сторон высокими стенами. На этих стенах цветными глазурованными кирпичами были выложены 120 львов с развевающимися гривами и открытыми в немой ярости пастями. Дорога процессий представляла собой также часть городского укрепления, и пытавшийся прорваться в город неприятель неминуемо оказывался в каменном мешке, часто становившемся его могилой. Но сейчас все это выглядит совсем по-иному. Лишь на отдельных отрезках Дороги процессий сохранилась мостовая из гигантских плит, остались серые стены, а изображения страшных львов поблекли.

Продолжая путь дальше, выхожу на холм, где стоит скульптура льва, подмявшего под себя человека. По одной версии, это символ силы и власти царей Вавилона, подчинивших своих врагов, по другой — лев как бы взял под свою защиту человека, символизирующего народ Вавилона. Существуют и другие версии.

Еще несколько минут брожу по холмам, усыпанным битыми кирпичами, в сопровождении полицейских в темной суконной форме с тяжелыми винтовками. Они служат в туристической полиции. В ее обязанность входит охранять памятники от чересчур охочих до сувениров посетителей и мальчишек, предлагающих туристам «древние» глиняные фигурки.

В черте старого Вавилона теперь находится небольшая деревня, за которой виднеется Евфрат. Я несколько раз был в Вавилоне и видел летом обмелевшую реку, которую коровы переходили вброд, а весной — бурлящий пенистый поток, выплескивавшийся на низкие берега.

Как-то, бродя по развалинам Вавилона, я зашел в деревню и оказался свидетелем местного праздника с музыкой и песнями. Часть зрителей сидела на брошенных на землю пальмовых стволах, другая — на уже распиленных чурбаках. Рядом были сложены розовые пальмовые поленья, пахнувшие свежими яблоками и сеном. Из четырех музыкантов один играл на джузе — четырехструнном инструменте, известном еще в древней Персии, второй — на деревянной дудочке (най), и двое других — на ударных инструментах: даффе синджари — бубне с металлическими тарелочками и дунбаке — глиняном горшке с расширяющейся горловиной, обтянутом бараньей шкурой. При ударе ладонью дунбак издает звук «дам», при ударе пальцами — «тяк». Во время исполнения на дунбаке отбивается такт, и к его ритму подстраиваются другие инструменты.

Музыканты пели. Когда дунбек и даффа замолкали, игравший на джузе араб, закрыв глаза и покачиваясь из стороны в сторону, тянул хриплым голосом грустную мелодию. Его кадык под заросшим седой щетиной подбородком мелко дрожал, вены на шее надувались; Джуза и най вели за голосом и повторяли мелодию. Все арабские народные песни грустные. А эта была особенно печальной… В ней говорилось об усталом путнике, держащем путь и свою деревню. Жаркий день кончился, и наступила прохладная ночь, затянувшая небо синим покрывалом с яркими звездами. Конь путника спешит, ибо он уже чувствует запах стойбища…

И вот я снова в пути… Проезжаю Хиллу — центр одной из 14 иракских провинций. Когда иракцы говорят о Хилле, они всегда добавляют «фейха» — «зеленая». Город действительно таков. На много километров вокруг раскинулись массивы финиковых пальм и фруктовых садов.

Мелькают по сторонам, аккуратные двухэтажные домики, окруженные небольшими садиками, просторный городской стадион, башня с часами, три высоких цилиндра нового элеватора, сооруженного по проекту советских специалистов. Хилла раскинулась по обе стороны одного из-рукавов Евфрата.

На крыше здания муниципалитета, в самом центре города, аист свил огромное гнездо. Эту мирную птицу иракцы очень любят и ласково называют «лаклак», — подражая звуку, который издает аист клювом. В аистином гнезде среди кучи крупных сучьев и палок свили гнезда вездесущие воробьи. Эти нахальные квартиранты, потеряв всякое уважение к хозяину, важно обозревающему с высоты Шумящий внизу город, чирикали и дрались у аиста под ногами. Путешествия по Ираку, я не раз встречал аистиные гнезда в самых неожиданных местах: на высоких минаретах мечетей, куполах христианских церквей, на высокой арке древнего Ктесифона, на 100-метровой мачте-радиостанции под Багдадом.

Развалины современника Вавилона — Борсиппы — лежат в 15 км к югу от него. За Хиллой дорога раздваивается: одна идет на Эн-Неджеф, вторая — к Дивании… Близ этой развилки стоит небольшой мавзолей, где похоронены дочери имама Хусейна, убитого под Кербелой. По преданию, Хусейн был женат на персидской царевне — дочери последнего сасанидского царя Йезиргерда III, и поэтому могилы его дочерей почитаются не только арабами, но и иранцами. В мусульманские праздники этот мавзолей больше всего посещают женщины.

Продолжаю путь по дороге на Эн-Неджеф и, проехав километров десять, у покосившегося указателя сворачиваю в пустыню. У обочины дороги стоит несколько обжиговых печей. Несколько арабов загружают сырые кирпичи внутрь усеченной пирамиды печи, в которой затем разведут огонь. После этих печей можно ехать без всяких указателей: как только вдалеке покажется высокий холм со столбом, это и будут остатки древнего города Борсиппы…

На холме высотой около 100 м, усыпанном битым кирпичом и черепками, стоит 20-метровая кирпичная колонна разрушенной башни. С холма открывается вид на простирающуюся внизу равнину. У подножия, легко угадывается планировка погибшего города, очертания его улиц, фундаменты больших строений. Вдалеке темнеют купы финиковых пальм, блестят зеркалами небольшие — болотца, поднимается белесый дымок цементного завода у плотины аль-Хиндия. Пестрые соколы, возбужденно клекоча, парят на одном уровне с вершиной колонны. В многочисленных щелях и трещинах 20-метрового остова они устраивают гнезда и выводят птенцов…

К востоку от холма, на маленьком пригорке, на том месте, где до преданию, родился библейский Авраам, построена невзрачная глинобитная мечеть. Она не имеет минарета и скорее напоминает мавзолей с куполом, который ставят над могилами мусульманских святых. Кстати, — Авраам, именуемый Ибрагим аль-Халиль, почитается и мусульманами.

В Месопотамии есть еще два места, связанных с именем этого библейского пророка. Это Ур на юге Ирака, где жил Авраам, и Эль-Курна на месте. слияния Тигра и Евфрата, где, как свидетельствует надпись на таблице, поставленной в этом городе для удобства туристов, Авраам молился две тысячи лет до нашей эры.

Я осмотрел скромную мечеть, украшенную вмазанными в глину осколками зеркала и желтыми отпечатками выпачканных в хне ладоней. Мечеть весьма популярна. В пятницу с окрестных деревень сюда приезжают крестьяне и их жены со звонкими серебряными браслетами на ногах. Они спускаются вниз, в темный подвал, где бьют поклоны, читают положенные молитвы и, высказав все свои обиды и горести, поднимаются наверх. Здесь, у мечети, торгуясь с заезжим коробейником, они покупают белые конфеты с мятным привкусом и другие сласти, а затем возвращаются обратно в деревни.

Я тоже спустился в темное подземелье. Его стены задрапированы черной и зеленой тканью. За занавеской, громко причитая и плача, молится женщина. Судя по возгласам, у нее в семье не все благополучно: она просит Авраама вернуть ей любовь мужа и защитить от злых соперниц.

Борсиппа пользуется особым уважением у археологов-любителей. Здесь чаще, чем в других местах Ирака, можно найти обломок кирпича с черточками клинописных знаков или зеленый кружочек превратившейся в окись медной сасанидской монеты.

Выйдя из мечети и следуя наставлениям более опытных «археологов», приступаю к первым поискам. Осторожно спускаюсь с холма, внимательно глядя под ноги на валяющиеся осколки кирпича. Некоторые из них переворачиваю носком ботинка в надежде обнаружить клинописные надписи. Стоп! Кажется, клинопись! Поднимаю два спекшихся кирпича. От пожара, уничтожившего когда-то весь город, они потрескались; их покрыли мелкие морщинки и бороздки, которые можно принять за нанесенную тростниковой палочкой клинопись.

Иду дальше и через несколько минут оказываюсь у подножия холма, но… с пустыми руками. Начинаю карабкаться наверх уже в другом месте. Аккуратно переворачиваю засыпанные землей кирпичи. От яркого солнца, постоянного напряжения из-за пристального вглядывания в груды обломков, жары, чередующихся спусков и подъемов на крутой склон холма начинает рябить в глазах. Скоро я настолько устаю, что решаю поскорее добраться до вершины и отдохнуть в тени монолита. И как будто для того, чтобы подстегнуть меня на моем тернистом пути, попадается неправильной формы осколок кирпича с почти стершимся клинописным текстом. Его верхний конец закопчен, а в нижнем углу — небольшая трещина. От древнего текста, нанесенного, вдоль кирпича полосой сантиметров в пять, осталась лишь центральная часть. Полустертая надпись особенно хорошо различима при боковом освещении.

Конечно, я совсем не тешу себя надеждой, что мне удалось найти документ какой-то особой важности. Это обычный строительный кирпич, помеченный цилиндрической печатью с текстом, в котором, по-видимому, говорится, что такой-то правитель, сын такого-то царя, приказал воздвигнуть или храм во славу такого-то божества, или дворец, или «крепость. В Вавилонии любой владыка, затевавший более или менее значительное строительство, помечал такой печатью один из. 100 либо один из 1000 кирпичей. Такие кирпичи можно найти в стенах Вавилона, Ура и других городов. Но они там вмурованы в стены, а в Борсиппе попадаются их осколки, валяющиеся среди обломков. Твердо решаю обратиться впоследствии к специалистам за расшифровкой своей находки, а пока что продолжаю поиски. Часа через полтора мне снова улыбнулось счастье: я нашел еще один кусок кирпича с клинописным текстом.

Солнце стоит в зените, в пустыне появляются миражи, и я, уставший и обливающийся потом, прижав к Себе два драгоценных обломка, прячусь на несколько минут в тень разрушенной башни.

Отдохнув, решаю заняться поисками древних монет на пологом песчаном холме вблизи Борсиппы. Специалисты утверждают, что этот город перестал существовать в первые века нашей эры. Он погиб в результате пожара, и его жители, в панике бежавшие из объятых пламенем жилищ, не успели захватить даже самое ценное. Поэтому здесь, говорят, в рыхлой земле, особенно после дождя, смывающего верхний, слой, иногда находят окисленные медные кружочки. Это, конечно, не монеты Вавилона. Жители древнего Междуречья еще не чеканили монет с изображением своих богов и царей. Они просто использовали слитки серебра определенного веса. В Борсиппе встречаются монеты более позднего периода — греческие, парфянские, сасанидские, на некоторых из них можно с трудом различить изображение.

И вот я выбираюсь из своей спасительной тени и вновь оказываюсь под лучами солнца. Пристально глядя себе под ноги, медленно иду вдоль склона. Ноги выше щиколотки утопают в мелкой сухой пыли, поднимающейся за мной столбом.

Осколки лазурной керамики несколько раз вводят меня в заблуждение. Наконец нахожу толстый спекшийся медный кружок величиной с нашу копейку, затем другой, более крупный, и потом еще медный диск, не вызывающий сомнений в том, что в прошлом он был монетой.

Бродя по песку, обнаруживаю осколки старинных стеклянных браслетов. Некоторые из них не лишены свое- образного изящества: черные браслеты с витыми белыми полосками и выпуклыми желтыми точками, похожими на человеческий глаз, зеленые обручи с черно-белыми ободками. По-видимому, они относятся к первым векам нашей эры, когда производство стекла делало первые шаги, стекло ценилось наравне с золотом и серебром и шло на изготовление украшений и дорогих сосудов.

Опасаясь, что моя первая «археологическая» экспедиция закончится тепловым ударом, прекращаю поиски. Выезжаю на шоссе. Мои трофеи лежат рядом: два кирпичных обломка с клинописью, кусочки стеклянных браслетов и три медных кружочка.

Плоская однообразная равнина Месопотамии, по которой я продолжаю свой путь, образовалась сравнительно недавно. Река Карун, берущая начало в горах Ирана и несущая большое количество ила и песка, — способствовала образованию в море широкой песчаной косы. Коса перегородила мелководный залив, и создала закрытую лагуну, где быстро осаждались принесенные Тигром и Евфратом ил и песок. В течение тысячелетий они заполняли лагуну своими наносами, тропическое солнце высушило мелкие болотца, оставив плоскую равнину с плодородной наносной почвой.

Образование суши происходит и в настоящее время. Если лететь самолетом из Басры в Кувейт, то из иллюминатора хорошо видны многочисленные песчаные острова в дельте Шатт-эль-Араба.

Через два часа после отъезда из Хиллы подъезжаю к Дивании. Это центр второй по площади и третьей по численности населения провинции Ирака. В 60-тысячном городе все говорит о том, что он тесно связан с сельским хозяйством. В открытых павильонах продаются сельскохозяйственные машины, тракторы, плуги, насосы и трубы; в небольших мастерских, где стоят токарные станки с ременными приводами, судя по броским объявлениям, ремонтируют сельскохозяйственные орудия и изготовляют коленчатые валы. В восточном пригороде Дивании построена государственная прокатная станция сельскохозяйственного оборудования, поставляемого из СССР.

Город делится на две части одним из рукавов Евфрата — Шатт-эд-Диванией, через который перекинут ажурный мост и сделана понтонная переправа. На правом берегу, рядом с резиденцией губернатора — квадратным зданием с высокими стрельчатыми окнами, находится один из двух городских кинотеатров, Любопытно, что служащие кинотеатра носят по городу большие щиты, оклеенные рекламными плакатами, зазывают прохожих и тут же продают билеты. На другом берегу реки расположено здание городской библиотеки, построенной в 1961 г. Книжный фонд ее составляет 10–15 тыс. томов. Здесь же находится небольшой кинозал, где демонстрируются научно-популярные фильмы.

В городе есть спортивный клуб, клуб государственных служащих с кинозалом и теннисными кортами и клуб офицеров иракской армии. В двух учительских колледжах готовят учителей для начальных школ. Рядом с линией железной дороги, идущей на Басру, в 1961 г. была построена красивая гостиница Управления туризма.

После продолжительной прогулки по городу решаю передохнуть в арабской кофейне, — которых немало в Дивании. Войдя в одну из них, расположенную на улице Джумхурия, заказываю стакан чаю и принимаюсь рассматривать посетителей.

Напротив меня в распахнутой коричневой абе, отделанной по краям золотистым кантом, сидит высокий араб. Под ней надета темно-серая дишдаша с глубокими разрезами по бокам, через которые видны белые длинные штаны — либас. На голове у него большой серый платок, придерживаемый лихо сдвинутыми набекрень двумя черными жгутами. Его тяжелые зимние ботинки (ляпчин), измазаны липкой глиной. Видно, ему пришлось немало побродить по окрестностям, прежде чем он попал на асфальтированную центральную улицу города. Черные усики придают незнакомцу несколько надменный вид. Когда ему приносят заказанный стаканчик чаю, он с минуту сидит, не дотрагиваясь до него, затем берет двумя пальцами стакан и шумно отхлебывает несколько глотков. На носу и на подбородке араба несколько голубых точек татуировки, называемых в Ираке «дагга». Эти точки наносятся в детстве. В народной медицине татуировка считается одним из действенных средств лечения. Так, ушибленное место натирают сажей и покалывают обыкновенной иглой. Если заболел глаз, те же действия проделывают на виске.

Днем в кофейне немного посетителей. Один на них, с толстым мясистым носом и живыми блестящими глазами, олицетворяет собой связь между населением древней Месопотамии и современного. Ирака. Одет он так же, как и первый, только поверх дишдаши накинут пиджак. Его отличает от первого кроме ярко выраженных черт арменоидного типа, пожалуй, еще и то, что он не так гордо держится и не так манерно отхлебывает из стаканчика душистый сладкий чай.

В 34 км от Дивании, близ Афака, находятся развалины религиозного центра древнего Шумера — города-государства Ниппур. Здесь уже в точение 17 лет ведут раскопки американские археологи. Полевые работы, к которым привлекаются местные крестьяне и специалисты по раскопкам из Мосула, идут только в зимний сезон. Затем все найденные памятники подвергаются камеральной обработке, в течение года описываются, и сведения о них публикуются в научных журналах.

Я попал к развалинам Ницпура, в неудачное время. Раскопки не велись, а американский археолог уехал в Ур. Моим гидом стал местный сторож. Мы облазили с ним все холмы когда-то огромного города. Дома и стены его сложены из крупного сырцового кирпича. Увязая по щиколотку в песке и толстом слое битых черепков, я нашел среди мусора осколок кремня, который мог служить наконечником стрелы. Ниппур, так же как и лежавшие от него к юго-востоку вдоль другого рукава Евфрата (Шатт-эд-Даггара) древние города, скрытые городищами Аббад, Киссора, Телль-Урка, возник за четыре тысячи лет до 4 нашей эры.

Возвращаюсь в Диванию вечером. По обочине дороги босиком идут иракские крестьяне в абах или в накинутых на плечи пиджаках. Бедность населения этих мест в прошлом отмечена в народной поговорке: «Приехал сапожник в Афак чинить обувь, а там все, ходят босиком». Но сегодня иракская деревня постепенно выбирается из многовековой нужды и дикости. И сейчас не только сапожнику, но и портному, если бы он приехал в Афак — город, окруженный новыми рощами финиковых пальм, нашлась бы работа.

Дорога от Дивании до лежащей южнее Эн-Насирии идет через обширный сельскохозяйственный район. Асфальт кончается, и я еду по укатанному десятками тяжелых грузовиков проселку, по обочинам которого построены невысокие дамбы. Приходится часто останавливаться и медленно проезжать участки, где идут ремонтные работы: крестьяне в подоткнутых за пояс рубахах, ловко орудуя мотыгами с короткими ручками, ремонтируют широкие закрытые водоводы, пересекающие полотно дороги.

Параллельно шоссе идет железная дорога, сооруженная при содействии советских специалистов. Сейчас ее строительство уже закончено, и грузовые составы, влекомые тепловозами по уложенной колее, быстро движутся на юг, к Басре.

К Эн-Насирии приближаюсь уже ночью. На окраине города в черных шерстяных шатрах кочевников раздаются звуки бубна и заунывное пение. Это местные цыгане, называемые «кавалия». Они певцы и музыканты, и послушать их приезжают из города состоятельные люди.

В городах, расположенных близ значительных памятников старины, Управление туризма Иракской Республики имеет свой недорогие и удобные гостиницы на 16–20 мест с небольшими ресторанами и стоянками для автомашин. В Эн-Насирии я поселился в такой гостинице, построенной около большого красивого моста через Евфрат.

Утром, направляясь к развалинам Ура, встречаю иранских рыбаков. Один из них ловит рыбу квадратной сетью со свинцовыми грузилами по краям. Собрав сеть в руку, он несколько раз размахивает ею над головой и затем метров на пять бросает вперед так, что она раскрывается в воздухе и быстро погружается в мутную воду, накрывая не успевшую ускользнуть рыбу. К центру сети привязана бечевка, за которую рыбак вытаскивает ее из воды. При мне он выбрал из сети три-четыре небольшие, похожие на пескарей, серебристые рыбки. На берегу уже лежали два крупных дохлых сома. Большинство иракцев, исповедующих мусульманскую религию, не употребляет сомов в пищу.

Ур находится в 15 км от Эн-Насирии и в 2 км от железной дороги. Между железной дорогой и Евфратом встречаются участки обработанных полей. На них еще не начались сельскохозяйственные работы, многие поля затоплены водой недавно прошедшего дождя. За железной дорогой простирается серая голая пустыня, где даже непривередливый араб-кочевник не разбивает своего заплатанного черного шатра. Над голой пустыней поднимается несколько холмов, на которых стоял древний Ур. Самый; большой из них называется Телль-эль-Мукайир (Смоляной холм). Этот холм представляет собой остатки огромной ступенчатой башни, которую построили древние шумеры и вопрос о происхождении которой до сих пор еще не выяснен. Вавилонская башня, о которой нам известно из библейской легенды, была точной копией более древней башни в Уре.

Первые раскопки в Уре для Британского музея провел в 1854 г. английский консул в Басре Тейлор. Он раскопал часть Смоляного холма и обнаружил надписи, которые; впервые подтвердили, что развалины близ-Эн-Насирии и есть Ур, упоминаемый в Библии как «Ур халдеев». Халдеи — народ семитского происхождения, вышедший из Аравии в XI в. до н. э. завладели значительной частью Вавилонии, создав на ее территории свои княжества. Наиболее крупным было княжество Бит-Якин (Страна моря), правители которого неоднократно принимали участие в войне на стороне Ассирии или Вавилона. Халдеи сильно вавилонизировались и не раз занимали вавилонский трон.

В 1918 г. К. Томсон, сотрудник Британского музея, провел в Уре пробные раскопки. В 1922 г. Университетский музей в Пенсильвании (США) и Британский музей договорились организовать совместную археологическую экспедицию в Ур, которую возглавил известный английский археолог Леонард Булли. Раскопки проводились в течение 12 лет (1922–1934) с исключительнейшей тщательностью. Все, что нам известно сейчас об Уре — в основном заслуга этой экспедиции.

Древние шумеры пришли на плоскую равнину Месопотамии с гор, и поэтому для своих богов они строили искусственные горы из обожженного кирпича, вершины которых венчал храм. Эти сооружения назывались зиккуратами. Главным божеством шумеры считали бога Луны — Нанна, и в его честь царь Урнамму построил в XXIII в. до н. э. огромный зиккурат.

Медленно поднимаюсь по широкой, недавно, реставрированной 100-ступенчатой лестнице на первый этаж зиккурата, имеющего форму трехступенчатой пирамиды. Этот нижний, единственно хорошо сохранившийся этаж высотой в 15 м представляет собой в основании прямоугольник со сторонами 60 × 45 м. С фасадной, северо-восточной стороны зиккурата идут еще две боковые лестницы, каждая по 100 ступеней. Все три лестницы сходились у больших ворот на высоте между первой и второй террасами, откуда уже главная лестница вела на следующую террасу.

Со 100-метровой высоты зиккурата открывается вид на бесплодные пески, простирающиеся вокруг. На юго-западе, у линии горизонта, в ясную погоду можно увидеть развалины башен более древнего, чем Ур, города шумеров — священного Эриду, а на северо-западе — невысокие холмы Эль-Обейда, где была обнаружена стоянка человека позднего неолита. У подножия зиккурата видны реставрированные фундаменты древних сооружений, далее — широкий котлован раскопанного Булли царского кладбища. Это все, что оставило безжалостное время от некогда цветущего города, населенного «черноголовым народом», как называли себя шумеры. Разливы Евфрата, выходящего из своих низких берегов во время дождей, нашествие чужеземцев, дожди и солнце превратили в прах оставленные жителями стены города, сложенного из сырцового, рассыпавшегося со временем в порошок кирпича.

В древнем Шумере, расположенном в южной части, современного Ирака, не было ни полезных ископаемых, ни строительного камня, ни обширных лесов. Лишь гигантские заросли тростника на болотах колыхались от дуновения жаркого ветра, а вокруг простиралась необозримая серая равнина. Но люди, населявшие эту страну, сумели добиться замечательных достижений. Шумеры создали сложную систему каналов, плотин, запруд, освоили искусство земельной съемки, изготавливали нивелировочные и измерительные инструменты. Из глины, единственного материала, имевшегося в изобилии под рукой, они делали горшки, тарелки, кувшины и даже серпы. Обломки таких серпов нашел Вулли во время своих раскопок в Уре. Они строили дома из тростника и циновок, обмазанных глиной. В подобных сарифах живут и сейчас крестьяне Южного Ирака. Позднее шумеры изобрели гончарный круг, колесо, плуг-сеялку со сменными, лемехами, впервые в истории архитектуры стали возводить арки, купола и сводчатые перекрытия, наконец, изобрели письменность, позволившую человеку тех отдаленных веков записывать тростниковыми палочками на табличках из сырой глины свои мысли, историю своего народа и наставления потомкам.

Брожу по развалинам Ура в сопровождении сторожа — надрывно, кашляющего старика, гордящегося тем, что он работал еще с Вулли. Выходим к восточной части древнего города — к царскому кладбищу, где были обнаружены самые значительные находки.

Спрыгиваю в открытую узкую яму царской гробницы и по крутым ступенькам спускаюсь в подземелье. Лестница, ведущая на глубину 10 м, имеет два пролета, крутой наклон и высокие ступеньки. Площадка, где оканчивается первый пролет, находится на уровне свода гробницы, сделанного в виде конусообразной ступенчатой арки. Спускаюсь еще ниже и осторожно подхожу к двери в усыпальницу — каменный склеп под кирпичным сводом.

Из 16 царских усыпальниц, которые раскопал Булли, только 2 были не тронуты грабителями, искавшими золото и ценные украшения в могилах царей. Но эти 2 усыпальницы и более 2 тыс. могил, исследованных археологом, дали науке бесценный материал о жизни древних шумеров.

Самой значительной находкой в Уре считается штандарт, инкрустированный Перламутром и ракушками на синем фоне из ляпис-лазури. Он невелик по размеру — две деревянные прямоугольные пластины длиной 55 и шириной 22,5 см, но в его мозаичных изображениях нашли отражение многие сцены из жизни древних шумеров. Одна панель штандарта посвящена миру. Мы видим царя со своей семьей во время праздничного пира. Родственники царя и его приближенные, обнаженные до пояса, в коротких юбках, сидят на креслах, перед ними играет арфист, а певица, прижав руки к груди, поет под его аккомпанемент. На другой части штандарта дается тема войны. Здесь — снова царь в окружении свиты, его боевая колесница запряжена двумя ослами. Перед царем проходят пленные, они обнажены, руки их связаны. Другая сцена изображает врагов, спасающихся бегством под натиском вооруженных воинов в Плащах. Все сцены переданы древними художниками с исключительной реалистичностью и динамизмом.

При раскопках усыпальницы царицы Шубад, захороненной Около 2500 г. до н. э., были найдены золотые сосуды, серебряная и золотая лодки, головной убор царицы, украшенный ляпис-лазурью и сердоликом. Золотые кольца, золотые буковые и ивовые листья и золотые цветы придают этому наряду пышность и торжественность.

Среди находок царского кладбища в Уре были и другие предметы из золота, свидетельствовавшие о высоком искусстве обработки металлов. Найденные в Уре кинжал с золотым лезвием, рукояткой из лазурита и золотыми рисунчатыми ножнами, воспроизводящими травяную плетенку, золотой стакан с орнаментом, набор золотых туалетных принадлежностей, золотые граненые сосуды с тонкими филигранными рисунками, шлем царя и другие предметы были настолько искусно выполнены, что многие эксперты ошибочно принимали их за изделия арабских средневековых мастеров.

Обойдя царское кладбище, мы со сторожем возвращаемся к западной стене зиккурата и проходим мимо глубокого котлована (22 м), где в культурном слое с различными следами хозяйственной деятельности человека Вулли обнаружил двухметровый слой аллювиальной чистой глины. Этому открытию было единственное объяснение: когда-то в древнем Шумере произошло невиданное наводнение, потоп, принесший гибель и разрушение цветущим городам. И, видимо, этот исторически достоверный факт послужил основанием для библейских рассказов о потопе, во время которого, согласно легенде, сумел спастись только Ной. Впрочем, в шумерском эпосе о Гильгамеше есть даже имя местного Ноя — Утнапиштим. Так, в результате раскопок еще одна библейская легенда сбросила покров таинственности и получила свое историческое подтверждение на земле древнего Шумера.

Закончив экскурсию, мы со стариком садимся на нижней ступеньке длинной лестницы зиккурата. Он болен, сильно кашляет, хватаясь за впалую грудь. Старик рассказывает, что перепробовал все средства от простуды, которые ему предписывала местная знахарка. Ему ставили на спину хаджамат (банки), присыпали воспаленные миндалины толченой кожурой граната, давали пить отвар эвкалиптового листа с сахаром и даже делали глубокое прогревание, обложив грудь и спину горячим, замешанным на масле тестом и овечьей шерстью. Остается сделать последнее — обратиться к врачу в городе. К этому прибегают лишь отчаявшиеся вылечиться домашними средствами: плата за визит к частному врачу и за лекарства может составить половину месячного заработка.

Еще долго смотрю вслед старику, который отправился отдыхать в свою сторожку, и вспоминаю шумерские рецепты, изложенные на табличке, найденной в Ниппуре и датированные III тысячелетием до н. э. Изготовлявшиеся шумерами лекарства весьма напоминают снадобья местной знахарки.

В мировую столицу фиников…

Поездка по юго-восточной пустыне в сезон зимних дождей — довольно рискованное предприятие, но желание ознакомиться с удивительным озерным краем Южного Ирака пересилило все опасения. Озера, протянувшиеся на сотни километров вдоль Тигра и Евфрата, называются по-арабски «ахвар» от слова «хор», означающего «низкое место, заливаемое водой». По этим местам более полувека тому назад путешествовал русский консул Азамов, в интересной книге рассказавший о своих встречах с озерными арабами.

В поймах рек Южного Ирака во время разливов огромные территории затопляются водой. Обратный сток воды затруднен, и это приводит к образованию множества озер. Среди преданий племен, озерного края до сих пор живут рассказы о том, как во время наводнений под воду погружались возделанные поля и сады, многолюдные села и города.

Итак, я отправляюсь на юго-восток от Эн-Насирии да Сук-эш-Шуюха по отличной, недавно построенной дороге. По обе стороны ее тянутся пальмовые рощи, небольшие, переходящие одно в другое озерца, покрытые белым налетом солончака. Часто пальмовые рощи глинобитными дамбами отгорожены от солончаков. Из-за поворотов дороги неожиданно возникают глинобитные хижины, над которыми полощутся флаги — черные, зеленые, красные и даже желтые и голубые. Они остались от религиозных праздников, которые на юге, населенном шиитами, отмечаются с большим размахом и пышностью. Чем беднее сарифа, тем больше над ней развевается полотнищ. Бедняки ищут утешения в религии, тешат себя надеждой вкусить райской жизни за все выпавшие на их долю земные тяготы.

«Сук аш-Шуюх» в переводе означает «рынок стариков». Это ничем не примечательный город с одной центральной улицей, многочисленными лавками и несколькими мастерскими по ремонту тракторов и автомашин.

За городом Евфрат делится на два рукава. Один из них около Эль-Курны сливается с Тигром, образуя Шатт-эль-Араб, а другой питает гигантское, протянувшееся почти на 200 км, озеро Эль-Хаммари, вытекая из него, впадает в Шатт-эль-Араб немного севернее Басры.

— Недавно построенная дорога связала Сук-эщ-Шуюх с озерным краем и его административным центром — Чубейшом. По этой узкой 70-километровой дороге с трудом разъезжаются, притираясь боками, два грузовика. Несколько раз дорога прерывается у водных преград, и тогда автомашины грузят на паромы. Несколько лет тому назад местные власти по договоренности с шейхами племени бени асад, считающими Чубейш своим центром, приняли решение, обязавшее все возвращающиеся из Басры лодки и баржи доставлять песок, камень, и гравий для строительства дороги. И целые флотилии лодок, переправлявших в Басру камышовые циновки местного изготовления на обратном пути везли строительные материалы. Труд тысяч людей принес свои плоды: Чубейш соединился с сушей.

Дорога до Эль-Хамисии идет по добротной насыпной дамбе высотой около метра. Во время паводка вся местность вокруг превращается в топкое болото, и проехать можно только по дамбе.

На горизонте показывается стрела экскаватора. Подъехав ближе, различаю еще серую палатку и фигурки людей. Перед пятящимся экскаватором два араба забивают колышки, рядом свалено несколько десятков огромных черных труб. Здесь строится дренажная система, которая позволит спасти несколько тысяч гектаров плодородной земли, находящейся под угрозой засоления.

Дорога становится лучше. На меня бежит серая без единой травки пустыня. Здесь можно, встретить опасные ямы сыпучего песка или лужи липкой грязи, затянутые предательски крепкой на вид солончаковой коркой. Над землей поднимается нагретый воздух, появляются миражи озера с лодками, настолько правдоподобные, что невольно прибавляешь скорость, чтобы побыстрей увидеть стоящие на их берегу камышовые хижины. Но струящийся мираж отступает, и вновь бежит да меня голая пустыня.

Озерные арабы живут племенами. Во главе каждого племени стоит шейх, который пользуется большим уважением и властью, часто превышающей власть местной администрации. В дни религиозных праздников члены того или иного племени собираются на острове, где живет их шейх, в большом, сделанном из камыша и циновок доме, называемом «мадьяфа», пьют горький арабский кофе и танцуют под знаменами своих родов и племени танец хуса. Огромные красные полотнища с семиконечной звездой, отороченные зелеными, белыми и желтыми полосами колышутся на ветру, а под ними мужнины в длинных халатах — саия, надеваемых поверх дишдаши, ходят по кругу и поют ариду. Приехавшим издалека гостям предоставляют ночлег в Мадьяфе шейха. Гостеприимство здесь не знает границ. Можно прожить в мадьяфе три дня, и никто не спросит даже твоего имени, можно есть их черный ячменный хлеб, выпеченный женщинами в глиняных печках, и пить кислое молоко (лябан) — с тебя не возьмут ни филса. Хлеб и лябан на озерах не продают. Их дают бесплатно любому, кто в этом нуждается, и порицают тех, кто пытается нажиться за счет голодного человека. Уважение и почитание гостя — здесь священный закон.

Своеобразны семейные и брачные обычаи озерных арабов. Среди них нет холостяков, и даже все 18-летние парни уже женаты. Мужчины с озер, несмотря на то, что считаются добропорядочными мусульманами-шиитами, могут брать в жены одновременно более четырех женщин. В качестве выкупа убийца передает в семью убитого трех девушек из своей семьи; которые становятся женами родственников убитого. В случае смерти мужчины все женщины его семьи в течение семи дней подряд оплакивают его и бьют себя по лицу.

Озерные жители считают, что возделывание риса — единственное занятие, достойное настоящего мужчины. Здесь даже существует поговорка, подчеркивающая почетность этого занятия: «Если ты не мочишься кровью, то ты не мужчина». Дело в том, что каждый, рисовод работает по колено в стоячей воде, кишащей личинками шистоматоза; через пораженный кожный покров они проникают в организм человека, поселяются в мочевом пузыре, кишечнике и печени. Заболевший шистоматозом человек всю жизнь страдает резью в пояснице, головными болями, мочится кровью. Шистоматозом на озерах больны 93 % мужского населения, и поэтому не удивительно, что здесь живут только «настоящие мужчины».

Эль-Хамисия остается, несколько, в стороне. Слева от дороги различаю расплывающиеся в горячем воздухе очертания сариф и финиковых пальм, слышу крик петухов и лай собак. На горизонте возникает блестящая полоска воды, которая все расширяется. Наконец вижу озеро с редкими камышами, сделанные из циновок хижины, черных буйволов. Передо мной деревня Фусейла, пристроившаяся на берегу одного из заливов Эль-Хаммара.

В деревне живут 50 человек. Они принадлежат к роду Ихбадия племени хафаджи. Род Ихбадия небольшой и насчитывает всего около 300 человек. Я узнаю об этом от высокого араба, пригласившего меня в свой недавно отстроенный дом. Сижу на чистой циновке в гостевой половице. За перегородкой, в жилой части, слышится приглушенный шепот женщин и детей. Они с любопытством разглядывают через щелки заезжего гостя.

Дом, или, точнее, большой и высокий шалаш из камыша и циновок длиной метров в десять, построен без единого гвоздя. Сооружали его четыре дня, причем в работе хозяину помогала вся деревня. Такая помощь односельчанину в работе называется «нахва». Хозяин дома за работу ничего не платит, только кормит помощников рыбой и ячменным хлебом.

Основой любого дома на озерах служат толстые связки полого тростника. Нижние концы таких связок зарывают на полметра в землю, ставя их в два ряда, затем их скрепляют вверху на высоте 3 м таким образом, чтобы получились прочные арки. Эти арки, расположенные по прямой, покрывают циновками, которые привязывают к каркасу тростниковыми жгутами. В таком жилище не жарко летом, тепло зимой, оно не боится сырости. К тому же дом довольно привлекателен на вид: светло-желтый, пахнущий увядшей травой тростник, красивые, различного плетения циновки, две «колонны» из тростника, поставленные у входа.

На приколе стоят несколько лодок. Без них жизнь на болотах практически невозможна. На лодках жители доставляют тростник, связываются с ближайшими островами, выходят на рыбную ловлю с острогами.

Самой ценной лодкой на озерах считается узкая и длинная с высоко загнутым носом и кормой таррада. Она быстроходна, легко лавирует меж зарослей тростника, но неустойчива, и поэтому в ней трудно передвигаться стоя. Таррада считается боевой лодкой, и бывали случаи, когда во время межплеменных распрей с высоких, украшенных медными заклепками бортов таррад раздавались выстрелы. Для перевозки грузов на болотах используют большие и тяжелые плоскодонки — балям, иногда достигающие в длину 30 м. Они имеют мачту и могут поднимать парус. В центре лодки достаточно места, чтобы построить шалаш или натянуть тент.

Глубина озер небольшая, и поэтому лодки передвигаются с помощью легкого шеста. Для удобства лодочников вдоль бортов сделаны мостики из досок, по которым она ходят, когда работают шестом.

Балям бывают разных размеров и форм. Самые маленькие и узкие из них — это балям ашари. Их больше всего на Шатт-эль-Арабе, в районе Басры; и в южной части Хор-эль-Хаммара. Короткие и широкие плоскодонки называются «махиля». Их изготовляют из досок, обмазывают растопленным битумом, а швы конопатят ватой, пропитанной рыбьим жиром, отчего лодки распространяют вокруг себя тяжелый запах. Большой пассажирский челнок (данаг) обычно служит для перевозки корма буйволам и коровам.

Кроме перечисленных на озерах много небольших машхуф, которые используются для перевозки людей. Они довольно быстроходны и легки. Производством лодок этого типа славится деревня Эль-Хусейр в районе Эль-Курны. Здесь в специальном затоне работало около 300 человек, изготовляющих ежегодно по 50 лодок.

Впервые большое путешествие на машхуфе я совершил при возвращении из Басры в Багдад.

В 20 км от Эль-Курны в направлении Багдада хор подходит прямо к асфальтированной дороге. Через проток, соединяющий два хора, переброшен мост, у которого расположено десятка два глинобитных домов. Когда мы подъехали к этому месту, под мостом стояло несколько лодок и жители деревни предложили пассажирам проходящих автобусов и такси покататься на них.

Один из лодочников — молодой голубоглазый парень по имени Нури — соглашается отвезти меня до первого населенного острова. По его знаку мальчики бросаются в соседний дом и приносят несколько подушек. Нури встаетна корму с длинным шестом, его напарник, тоже вооруженный шестом, — на носу, и наш машхуф медленно трогается в путь.

Путешествие продолжается минут сорок. По узким протокам, свободным от камышовых зарослей, Нури уверенно ведет лодку. Свежий ветерок, пахнущий болотными цветами, шевелит гибкие стебли камыша. Журчит рассекаемая носом лодки вода, прозрачные капли звонко падают с шеста, плещется рыба, где-то вдалеке раздаются выстрелы: вероятно, охотники бьют кабанов, которых здесь огромное количество.

Связанные протоками озера занимают на юге Ирака обширные площади; можно ехать неделями среда колышащихся «стен» камыша да редких островов с двумя-тремя камышовыми хижинами. Глубина озер — 1–2 м, лишь в некоторых местах она достигает 5 м и более. Но есть и такие участки, которые во время долгого знойного лета высыхают, и тогда озерные арабы превращают их в пашни. На них сеют рис, а близ городов выращивают продолговатые арбузы и полосатые дыни, Когда созревает урожай, все мужчины деревни не спят ночами, охраняя поля от кабанов. Для араба, вооруженного острогой или в лучшем случае шомпольной одностволкой, вепрь — страшный зверь, и встреча с ним может окончиться не в пользу человека. Поэтому озерные арабы всегда помогают охотникам на кабанов.

Зимой на болотах хорошая охота на уток. Открытые участки чистой воды сплошь покрыты белыми розетками цветов с дурманящим запахом. Это — зухур аль-батта — утиные цветы, которыми лакомится водоплавающая дичь.

Вскоре показывается остров с шестью камышовыми хижинами. Здесь живет род Бабхити из племени бу хамад. Основное — занятие местных жителей — плетение циновок (барди), вывозимых на продажу в Басру и другие близ лежащие города. В мадьяфе шейха, высокого сухого старика со строгим выразительным лицом, узнаю историю возникновения этой деревни.

— Глубина хора здесь небольшая, и поэтому наши предки брали землю в других местах и свозили ее сюда до тех пор, пока из воды не поднялся остров. Сейчас здесь живут четыре семьи — всего 18 человек.

Вместе с шейхом проходим по острову: 30 шагов в длину, 10 — в ширину. Вокруг острова веером раскинулись лодки всех типов. Среди них видно и несколько таррад, принадлежащих шейху.

Буйволы, закатив глаза, жуют жвачку, между ними бегают маленькие дети, а ребята чуть постарше уже помогают родителям плести циновки: сортируют стебли, разбивают их тяжелым камнем. Мужчины и женщины работают вместе, сидя на корточках.

Полицейские и государственные чиновники редко появляются на< отдаленных островах, где глава рода и племени совмещает и административную и судебную власть. Некоторые шейхи прячут в-укромных местах винтовки, которыми вооружают своих соплеменников в случае опасности… Вооруженные старыми винтовками озерные арабы в прошлом не раз выступали против английских колонизаторов и их ставленников и одерживали над ними победы.

…Возвратившись на шоссе, вновь отправляюсь в путь по светло-коричневой пустыне с многочисленными разводами автомобильных шин… Ни единой зеленой травинки, ни единого деревца. Ничто не радует глаз. Иногда тишину нарушает хлопанье крыльев испуганной куропатки, но самой ее не видно: цвет ее перьев сливается с пустыней.

Слева в мареве виднеются телеграфные столбы, идущие вдоль железной дороги. С каждым километром они все лучше, различимы. Вскоре пересекаю железнодорожное полотно и упираюсь в скрытый за насыпью глинобитный сарай, у которого стоит несколько грузовых автомашин. Это железнодорожная станция Лакит.

В глинобитном, обитом рекламными щитами пепси-колы сарае, оказавшемся придорожной харчевней, на длинных лавках, застланных циновками, отдыхают шоферы грузовых автомашин и их попутные пассажиры, едущие в Басру. В правом углу — невысокая стойка, за которой приказчик торгует прохладительными напитками в запотевших бутылках, извлекаемых из недр белоснежного современного холодильника. Рядом со стойкой — низкий узкий проем, ведущий во второе помещение. Там комнатки-каморки, где можно провести ночь.

После взаимных приветствий рассказываю соседям по столу о своем путешествии. Среди посетителей оказываются несколько человек, которые не раз бывали в Чубейше.

— Чубейш занимает несколько островов, — говорит один из них — учитель по профессии, — Название города происходит от глагола «кябаса», т. е. «прессовать», «утрамбовывать», так как созданные людьми острова, на которых расположился город, сделаны из плотно утрамбованной земли и камыша.

— Раньше каждого человека, живущего на озерах, считали глубоким невеждой, — вступил В разговор шофер со спокойным взглядом много повидавшего на своем веку человека, — Если хотели подчеркнуть темноту и необразованность, говорили, что «такой-то приехал с озер». Но сейчас это уже не так. 20 лет назад действительно грамотных людей на озерах можно было пересчитать по пальцам, а сегодня почти в каждой деревне есть школа. В Чубейше есть даже средняя школа для девочек, где их учат не только писать и читать, но и петь песни, что еще несколько лет тому назад считалось одним из самых, больших преступлений против нравственности.

Он рассказывает и о том, как в болотах покончили с малярией, пустив в воду мальков рыбы, питающихся личинками комара. Это было после антимонархической революции 1958 г., и благодарное население озер называет эту рыбу «джумхурия» (республика).

Мой отдых подходит к концу. Посетители харчевни объявляют меня своим гостем и заставляют убрать приготовленные для расплаты деньги. Они предлагают мне кусок льда, который может пригодиться в пустыне для охлаждения как питьевой воды, так и радиатора автомашины. Большие бруски льда шоферы возят всюду с собой в оцинкованных ящиках, приделанных к шасси автомашины. Мне же его класть некуда…

Дорога от Лакита до Эз-Зубайра идет по пустыне, сплошь усыпанной мелкой галькой. Пейзаж оживляется только телеграфными столбами вдоль полотна железной дороги, редкими указателями дороги на Басру да кустиками серовато-зеленой травы, растущей в затененных местах.

Перед Эз-Зубайром я впервые увидел нефтяные скважины «Басра Йетролеум. Компани» — небольшие, аккуратно огороженные колючей проволокой квадратные участки со сложными переплетениями серебристых труб и вентилей. Справа от дороги в сгущающихся сумерках багровым заревом горели газовые факелы.

Асфальтированная дорога начинается незадолго до Эз-Зубайра. Асфальт, видимо, укладывали прямо на песок, и поэтому полотно во многих местах просело. Этой дорогой никто и не пользуется. Все предпочитают ездить по хорошо накатанной обочине.

Эз-Зубайр — небольшой город. Его считают центром контрабандной торговли с лежащим от него в 180 км богатым Кувейтом, откуда переправляют тайком дорогие часы, транзисторные приемники, американские сигареты. Все дома в городе прячутся за высокими, глухими заборами и окованными медью тяжелыми дверями.

Через аллею, засаженную туей, попадаю к полуразрушенному минарету, называемому местными жителями башней Синдбада-морехода. За ней уже видна Басра — родина этого отважного мореплавателя, о приключениях которого сложено столько удивительных сказок.

Вдоль полноводной Шатт-эль-Араб на десятки километров растянулись, повторяя излучины реки, плантации финиковых пальм. Посаженные на разбитый на квадраты участок, они похожи с самолета на равномерно расставленные крошечные зеленые зонтики.

Во впадающей в Персидский залив Шатт-эль-Араб два раза в день поднимается уровень воды. Приливная волна из залива бежит вверх по реке, выталкивая из низких берегов более легкую пресную воду, которая разливается по многочисленным каналам, орошает финиковые пальмы и одновременно удобряет почву, оставляя на полях тонкий слой плодородного ила.

Арабская пословица гласит: «Финиковая пальма хорошо плодоносит, когда ее ноги купаются в воде, а голова жарится на солнце». Лучших условий для ее произрастания, чем в Басре и южных районах Ирака, найти нельзя — изобилие воды и высокая, приближающаяся к 50° температура летом. Недаром здесь сосредоточено 13 млн. деревьев из 32 млн., произрастающих в Ираке.

Начало возделывания финиковой пальмы восходит ко временам глубокой древности. С Аравийского полуострова, считающегося родиной пальмы, она распространилась в древнем Междуречье, попала в древний Египет и другие страны, став священным деревом у многих народов Ближнего Востока. Археологические раскопки поселений в Южном Ираке, датируемые 4500 г. до н. э., подтвердили предположения о том, что в южной части Междуречья финиковая пальма была весьма распространенным деревом. Из ее красной волокнистой древесины древние шумеры изготовляли перекрытия крыш для своих домов. В древнеегипетском языке есть иероглифический знак, обозначающий пальму. В юридическом кодексе вавилонского царя Хаммурапи, составленном в конце XVIII в. до н. э., приводится несколько положений, регулирующих отношения между владельцами земли и крестьянами, выращивающими финиковые пальмы. Вавилоняне считали уничтожение пальм преступлением, и человек, срубивший дерево, платил штраф. Финики на арабском языке называются «таммур», а на иврите — «тамар». Имя Тамара происходит от этого общего семитского корня.

Для племен Аравийского полуострова пальма служила божеством, которому они поклонялись. Древний арабский поэт, рассказывая о поклонении пальме, писал, что члены племени тамим после религиозных торжеств, перед идолом в капище съедали его, так как он был сделан из фиников.

Древние арабские авторы пытались систематизировать накопленные поколениями сведения о финиковой пальме. Уже в середине IX в. появились книги Абу Зейда аль-Ансари и Абу Саида Абд аль-Малика, больше известного под псевдонимом аль-Асмаи. Сочинение первого автора называлось «Книга о финиковых пальмах и благородстве», а второго — «Книга о свойствах финиковых пальм». Аль-Асмаи, умершему в Басре, принадлежит также книга «Незнакомые страны», где приводится поэтический рассказ о человеке, посадившем первую финиковую пальму в Басре. Другой арабский автор, Омар ибн Бахр аль-Басри, известный под именем аль-Хафиз, написал в конце XIX в. «Книгу о земледелии и финиковой пальме».

Финиковой пальме посвящены целые тома прозы и стихов, где воспевается это стройное, гордое дерево с трепещущей на ветру кроной.

Внимание, которое арабы и другие народы уделяли финиковой пальме, вполне обоснованно. Это дерево давало им пищу, топливо и строительный материал, из его плодов получали лекарство, изготовляли сахар и спиртные напитки, пекли лепешки, из толченых финиковых косточек варили напиток, напоминавший кофе.

Если вавилоняне считали, что от пальмы можно получить 365 полезных вещей, то у жителей Тадмора — небольшого государства, существовавшего в центре Сирийской пустыни в первые века нашей эры, это число вырастало уже до 800.

Оказавшись в трудных климатических условиях, в стране, где практически, кроме пальмы, не было крупных плодоносящих деревьев, арабы получали от финиковой пальмы почти все, что необходимо для скромной жизни. Они считали женщину плохой хозяйкой, если она не могла приготовить из фиников 30 различных блюд. Особое значение придавали арабы финикам как средству, исцеляющему человека от всех болезней и недугов.

Питательная ценность фиников подтверждена химическими анализами последнего времени. 1 кг фиников содержит около 2700 кал., т. е. больше, чем 4 кг мяса, и в два раза больше, чем 1 кг рыбы. В финиках содержатся аскорбиновая. и никотиновая кислоты, витамины А, Д, В_2, магний, железо, медь, фосфор, а также сахар, жиры и другие питательные вещества.

Ирак занимает сейчас первое место в мире по производству этих ценных плодов. В Ираке от Фао до Аны на Евфрате и Киркука в Северном Ираке произрастает около 32 млн. финиковых пальм, дающих ежегодно 300–350 тыс. т.плодов, большая часть которых вывозится за. границу. Около 80 % мировой торговли финиками приходится на Ирак, вывозящий их в больших количествах даже в такие страны, как Саудовская Аравия, Индия и Египет, где производится немало своих высокосортных фиников. Но в Ираке среди 420 сортов фиников есть сорта, которых нет в других странах. Это прежде всего южные сорта — халави, хадрави и сайр и сорт среднего качества — захди, выращиваемый в центральных районах страны. В Ираке существуют такие ценные сорта, которые не выносят длительной перевозки и потребляются лишь на месте. Это прежде всего сорт барджи, который арабы едят с буйволиными сливками.

Отличить один сорт фиников от другого может только специалист. В Багдаде в августе 1965 г., когда немного спадал полуденный зной, я выходил на улицу и бродил по участкам, засаженным финиковыми пальмами. Здесь снимали созревшие финики сорта захди. Это крупные, примерно 5–6 см, продолговатые плоды, которые в зависимости от степени созревания бывают темно-желтыми или коричневыми. Среди простого люда Ирака существует убеждение, что финики захди содержат вещества, увеличивающие мужскую потенцию. Эти плоды, несмотря на их невысокие вкусовые качества, обильно употребляли в пищу аббасидские халифы, содержавшие огромные гаремы.

— На правом берегу Тигра, около дома, принадлежавшего когда-то премьер-министру королевского Ирака Нури Саиду, я встретил как-то группу арабов, снимавших финики сорта хистави, также распространенного в средней полосе. Накинув на пальму петлю из толстой проволоки, другой конец которой защелкивался за спиной сборщика, он делал несколько шагов по стволу пальмы, затем рывком, пригнувшись ближе к стволу, перебрасывал петлю на полметра выше, потом вновь ступал по пальме, упираясь спиной в подушку. За поясом у него торчал тяжелый кривой нож, которым он подрубал гроздья фиников. В это время женщины внизу расстилали циновки, на которые он сбрасывал срезанные грозди. В Басре при сборе урожая фиников высокого сорта грозди не бросают, а осторожно спускают на веревке.

В Ираке 1,2 млн. крестьян заняты выращиванием финиковых пальм. Они живут на плантациях, которые, как правило, им не принадлежат. Финики и высаживаемые на грядках между пальмами овощи составляют их постоянное меню.

…В Басре около набережной сгрудилось несколько десятков лодок, по своей форме напоминавших венецианские гондолы. Они ярко раскрашены в белый и синий цвета, некоторые затянуты тентом. На одной из таких лодок я отправился в путешествие по речному каналу, с обеих сторон которого раскинулись посадки финиковых деревьев.

Лодка медленно скользит по зеленой глади канала, в которой отражаются стволы пальм. Он тянется на несколько километров, почти до иранской границы. Поэтому мой. кормчий всегда выходит на работу с нас портом, который нередко проверяют иракские Пограничники.

У входа в канал стоят на приколе пришедшие из Багдада несколько барж с ободранными ржавыми боками. На их палубах — слепленные из глины круглые печки (таннуры), в которых речники в пути выпекают хлеб. Неподалеку от воды стоят шалаши из пальмовых листьев и циновок. Здесь живут те, кто очищает от ила оросительные каналы, обрабатывает плантацию, собирает весной пыльцу с мужских цветов, похожую на желтую жирную пудру, и аккуратно тампоном наносит ее на растущие веером женские соцветия.

Четверть часа плывем мимо циновочных. хижин и небольших дачек жителей Басры, проводящих здесь, у воды, самое жаркое время года, затем сворачиваем в узкую боковую канаву. Сейчас прилив, вода почти до краев наполняет углубление, близ которого тарахтит насос, гонящий воду на плантацию. Еще метров сто двигаемся по канаве, распугивая устроившихся у ее глиняных берегов мелких крабов. Перед хижиной из пальмовых циновок, к которой мы подплываем, играют дети, женщина в темном платье зачерпывает миской отстоявшуюся воду и выливает ее. в длинный, похожий на греческую амфору кувшин… Метрах в тридцати от хижины трудится крестьянин. Лопатой с длинным черенком, на котором с правой стороны сделан специальный упор, он ловко перекапывает землю. Рядом лежат несколько приготовленных для посадки саженцев с тугими, скрученными в трубку листьями.

Лодочник привез меня к своему дальнему родственнику. Крестьянина зовут Салем. Он уже немолод: на подбородке — седые клочья бороды, многих зубов не хватает, загорелое до черноты лиц сморщено как печеное яблоко, но глаза живо и лукаво поблескивают. Передняя пола его длинной полосатой рубахи заткнута за широкий пояс. Он обрабатывает полгектара финиковой плантации и ухаживает за фруктовым садом. Салем трудится на своем участке от зари до зари. Он не только работает в саду, но и собирает осенью финики и свозит их на приемный пункт. Его договорные отношения с хозяином очень запутанны, и из его объяснений я понял лишь то, что он в принципе доволен своей судьбой, так как «другие живут хуже».

Мы зашли к Салему домой. Вторая жена его — первая умерла несколько лет тому назад — моложе его лет на пятнадцать. Они женаты три года, но у них уже двое детей. Один мальчик ползает по полу, второй — смуглый малыш — качается в люльке, сплетенной из пальмовых листьев. Жена от нас не прячется: она крестьянка, работает на поле наравне с мужчинами и часто вместе с ними. Для нее мусульманские ограничения уже потеряли свой смысл, и вряд ли кто, даже муж, может поставить ей это в вину.

Наблюдаю за одетой в темное платье молодой женщиной, смотрю, как она, легонько шлепнув, выпроваживает за порог старшего сына, пеленает младенца, подметает пальмовой веткой плотно утрамбованный земляной пол хижины, моет в канаве горшки и алюминиевые чашки, натирая их до блеска песком. На ее выразительном лице с синими точками татуировки на переносице, щеках и подбородке, с тонкими подведенными бровями и правильным, немного удлиненным носом с квадратной сережкой в ноздре можно видеть всю гамму чувств, вызываемых тем или иным занятием, — от материнской гордости за сыновей до тупого безразличия, при мытье посуды. Природная стыдливость характерна для арабок: молодая хозяйка ни разу не подняла глаз на занятых разговором мужчин. На прощание выпиваем по стаканчику золотистого хамуда — напитка, завариваемого из мелких сухих лимончиков. Их привозят из Индии, но называются они в Ираке «нуми аль-Басра» (басрийские лимоны), потому что во все части страны они попадают из этого портового города. Полученный из них после заварки кисло-сладкий и немного терпкий напиток хорошо утоляет жажду. Нигде в других арабских странах нет обычая готовить хамуд, и поэтому его можно считать иракским напитком. Некоторые врачи утверждают, что хамуд благотворно действует на почки, и улучшает пищеварение и помогает бороться с полнотой.

Салем погрузил в лодку несколько пальмовых циновок и метел для продажи на базаре. Вода заметно спала, обнажив крабьи норки и замшелые берега канала. Прыгаем в лодку и спешим выбраться из канавы, пока с отливом не ушла вся вода. Наконец выплываем на простор магистрального канала и медленно двигаемся в сторону Басры.

В Шатт-эль-Арабе стоят несколько торговых кораблей. Корабли вошли в реку во время прилива и сейчас ждут швартовки к причалам порта. С ними соседствуют арабские парусники с косыми парусами, конструкция которых не изменилась с тех пор, как на них ходил в далекие страны отважный мореплаватель и предприимчивый купец из Басры Синдбад-мореход..

В начале VIII в. басрийцы превзошли индийцев и китайцев в искусстве постройки судов. Они первыми применили металлические гвозди вместо деревянной клепки и веревок. Басрийские купцы вытеснили своих конкурентов из Персидского залива, вышли в Индийский океан и основали свои фактории на островах Сокотра и Занзибар, установили связь с цейлонскими купцами, начали регулярное сообщение с Китаем. Из Восточной Африки, Индии и Китая в Басру доставлялись на кораблях рабы, слоновая кость, ценные породы деревьев, чай, драгоценные камни, золотой песок, тончайшие шелка. На многочисленных базарах Басры встречались купцы из Армении, Турции, Ирана и Сирии, доставлявшие из своих стран породистых скакунов, пшеницу, мед, шерсть, изделия ремесленников. Здесь торговали и белокожими рабами, которых покупали в Европе богатые восточные купцы.

В «Тысяче и одной ночи» повествуется о приключениях Синдбада-морехода, отправляющегося в морские странствия из Басры. Сказки эти, имеющие под собой вполне реальную основу, свидетельствуют о проникновении арабских купцов в страны южных морей: в Малайю, на Суматру и Яву, Филиппины и в Японию. Плавания в эти отдаленные страны были настолько налажены, что купцы из Средней Азии, предпочитали отправляться в Китай морским путем, а не сухопутным — через Синьцзян. По свидетельству академика И. Ю. Крачковского, самаркандские купцы, добирались через Багдад на Басру, откуда плыли на Малакку и далее — в Китай.

Басра и сейчас не потеряла своего значения важного морского порта Ирака. Ежегодно к городу по Шатт-эль-Арабу поднимается около 1000 торговых судов. В дуете с океанскими пароходами и акватории торгового порта стоят парусные арабские фелюги, усовершенствованные басрийскими мореходами. На этих парусниках перевозят различные грузы в порты Персидского залива.

…Перед отъездом из Басры последний раз прохожу по городу вдоль набережной по знаменитым со времен средневековья крытым базарам. Красный шар солнца, затянутый в серую пыльную паутину, опускается за пальмы, золотит их лохматые верхушки, зеленоватые воды Шатт-эль-Араба, плоские крыши домов. На многочисленных каналах, пронизывающих город и послуживших основанием для того, чтобы называть его Восточной Венецией, большое оживление. Грузчики на большом канале, отходящем от Шатт-эль-Араба в центре города, снуют с ящиками и тюками на спинах между баржами и торговыми складами на берегу. С одной из барж сгружают циновочную тару, в которую упаковывают идущие заграницу финики.

Отправляюсь в свою гостиницу с громким названием «Интернешнл», расположенную в центре города. У гостиницы вижу целую вереницу автомашин с кувейтскими номерами, из которых выходят кувейтцы в белоснежных рубахах до пят. Во все времена, года каждый четверг и пятницу из Кувейта приезжает в Басру множество состоятельных людей. Здесь они находят развлечения, которых нет в Кувейте. Засыпаю под звон бокалов: в соседнем номере идет пиршество, невозможное в условиях Кувейта — страны сухого закона и пуританских нравов…

На север, по долине Тигра…

«На этом священном месте, где Тигр сливается с Евфратом, растет священное дерево нашего праотца Адама, символизирующее сады Эдема на земле. Здесь две тысячи лет до нашей эры молился Авраам». Эти слова написаны белой краской на черном, прикрепленном к металлическому столбу щите. Он стоит у ветвистого с колючками дерева, покрывающегося два раза в год золотистыми, величиной с вишню, плодами — набук. Здесь, где, сливаясь, Тигр и Евфрат образуют полноводный Шатт-эль-Араб, находился мифический библейский рай. Яблони в Южном Ираке не растут, и поэтому набук, наверное, был тем самым плодом с древа познания, который вкусил Адам, по настоянию Евы. Дерево, символизирующее райские кущи, огорожено невысокой оградой с калиткой из металлической решетки. Белые стены ограды измазаны хной. Видимо, место это действительно святое в понятии местных жителей.

Нет ничего удивительного, что именно здесь, где Тигр сливается с Евфратом, у древних было место райских кущ. Теплый климат, плодородная земля, обилие воды, озера, богатые рыбой! Можно весь год обходиться без теплого платья, добывать себе пропитание, не боясь пасть жертвой дикого зверя. Ну чем не райское место!

Стою на стрелке рек и смотрю, как мутные воды Тигра сливаются с более светлыми голубоватыми водами Евфрата. Здесь, в саду, устроен небольшой ресторан для туристов. Его охотно посещают, и сейчас в нем под густыми раскидистыми деревьями с красными «бумерангами» стручков кроме меня сидит несколько иностранцев.

На противоположном берегу Тигра ребята удят мелкую рыбу. Стучит дизельный насос, медленно проплывает лодка, нагруженная плетенными из камыша изделиями местных ремесленников: сумками, тарелками, коробками с крышками и без крышек, циновками. Подходят и уходят машины. В сад заходят все новые и новые туристы, смотрят налево — Тигр, направо — Евфрат, прямо перед собой — Шатт-эль-Араб. Они фотографируются, усевшись на парапете, и, шумно галдя, отправляются к дереву Адама. Несколько минут толкотни у дерева — и визит закончен. Многие туристы громко обмениваются впечатлениями и открыло смеются над примитивным представлением древних о рае. Я тоже направляюсь к машине и думаю, каким изобразил бы рай современный человек.

Дорога от Эль-Курны до Калъат-Салиха пролетела незаметно. Слева и справа тянулись болота, солончаки и снова болота, заросшие камышом и осокой. В этой месте много ежей. Они мельче, чем наши, с большими ушками. Ночью они перебегают дорогу и, попав в полосу света от фар, замирают. Тогда их легко поймать. Еж хорошо приживается дома, но через некоторое время он становится невыносимым квартирантом: днем спит, свернувшись калачиком, а ночью носится, стуча коготками, по комнатам из угла в угол, шуршит бумагой, пытается забраться в платяной шкаф, словом, развивает такую бурную деятельность, что спать невозможно.

Калъат-Салих известен в Ираке тем, что здесь живет глава религиозной секты сабиев. Члены этой секты насчитывают около 22 тыс. человек. Они живут главным образом в Багдаде, Амаре и Калъат-Салихе. В столице они занимаются ювелирным делом, хотя сами никаких украшений не носят: это запрещается их вероучением. На улице Мустансира в Багдаде есть десятка два лавок, где бородатые сабии изготавливают серебряные украшения: брошки и браслеты с чеканными рисунками на черном фоне, полированные шкатулки и табакерки, ложки, кольца для салфеток, солонки, кофейные сервизы и пудреницы.

Священная книга сабиев «Кинза Рабба» написана на древнем языке, близком к ассирийскому. Она состоит из мифа о сотворении мира и жизни на земле. По их религиозным представлениям, земля круглая и плоская, а небо состоит из семи сфер, причем на четвертой находится солнце, а на седьмой — луна. Пространство между небом и землей заполнено «текущей водой». Миф о сотворении первого человека Адама и его жены Евы не отличается от христианского. Легенда о потопе тоже напоминает библейскую, однако в версии сабиев подчеркивается, что в ковчеге кроме Ноя и его жены находился их сын Сим, рожденный до потопа. В священной книге сабиев приводятся периодизация и основные факты мировой истории. Так, спустя 216 тыс. лет после сотворения Адама и Евы все жители земли погибли, за исключением мужчины по имени Рам и женщины по имени Род, которые оставили после себя многочисленное потомство, а всемирный потоп случился через 466 тыс. лет после сотворения первого человека и т. д. Сабии обожествляют планеты и звезды, чтят святых, число которых достигает 360, пользуются особым, солнечным календарем.

Все их обряды и праздники так или иначе связаны с водой. Свое почитание воды они объясняют непосвященным тем, что когда-то в древности сабии, жившие восточнее Амары, страдали от ее недостатка. Это вынудило их искать новые места для поселения. Они двинулись на запад и скоро дошли до Тигра. Величественная река и обилие рыбы в ней понравились сабиям. Они остались на ее берегах. С тех пор все религиозные обряды связаны с текущей водой. В связи с этим некоторые ученые даже название этой секты объясняют арабским глаголом «сабба», что значит «лить воду».

Сабии соблюдают пост (26 дней), который складывается из трех отрезков времени, приходящихся на декабрь, февраль и март. Поэтому самые большие праздники сабиев бывают в конце зимы. В эти дни обязательно должен пойти дождь. Отсутствие оного считается плохим предзнаменованием. Однако даже старики не помнят такого случая, чтобы в праздники не шел дождь. В эти дни сабии находятся дома и только в конце праздника собираются на общую молитву у реки. Встав лицом по течению, они читают молитву под руководством своих духовников.

Все обряды, связанные с жизнью и смертью человека, совершаются у воды. Молодожены в праздничных одеждах приходят с толпой родственников к реке, и духовник сабиев совершает обряд очищения, окуная молодых в воду. Когда человек умирает, его кладут в тростниковый гроб и хоронят на том берегу, на котором он умер, ибо перевозить покойника через реку запрещается. Омовение перед молитвой также совершается текущей водой.

Религия разрешает сабиям употреблять в пищу рыбу, выловленную только единоверцами; птицу, забитую, особым способом на берегу реки; мясо, за исключением 26 дней в году. Рыба — самое распространенное и любимое их кушанье. Капусту и салат не едят, так как вероучение запрещает есть что-либо «свернутое». Сабии пьют только речную воду. Даже вода из городского водопровода считается в религиозных семьях непригодной для питья. От человека, исповедующего другую религию, они не принимают пищу. Если все же обстоятельства заставляют сабия это сделать, то он потом должен пройти обряд очищения. Даже дети сабиев после возвращения из школы домой совершают этот обряд.

Женитьба — религиозный долг сабия. Количество жен не ограничивается, при условии что муж будет одинаково относиться к своим женам. Жениться или выходить замуж за иноверца запрещается, так как от этого пойдет «порченое потомство». Сабиям запрещается жениться на женщинах, состоящих с ними в близком родстве. Многие свадебные церемонии сабиев похожи на мусульманские. Так, семья жениха выплачивает семье невесты определенную сумму.

У сабиев существует обычай давать человеку два имени: для посторонних они имеют распространенные среди мусульман имена, например Адиль, Джамаль, Камаль, но в домашней среде пользуются другим, известным только самым ближайшим родственникам, именем, которое также дается во время обряда крещения, совершаемого в текущей воде. Во время крещения не только определятся второе, религиозное имя сабия, но и называется звезда, под которой он родился, с тем чтобы впоследствии можно было предсказать его судьбу.

Небольшая группа живущих на берегах Тигра сектантов пытается сохранить самобытность и религию далеких предков. Но безжалостное время делает свое дело. Молодые сабии уже не носят традиционные бороды и красный яшмаг на голове, отказываются замыкаться в узких рамках своей религиозной общины, не желают идти, по стопам своих отцов — ювелиров и мастеров по изготовлению лодок машхуф, а стараются поступить в колледжи и университеты, чтобы стать инженерами или врачами.

…Амара, центр одноименной провинции, раскинулась на обоих берегах реки, связанных новым красивым мостом. На правом берегу Тигра находятся муниципальная гостиница, новый жилой квартал, на левом — лавки и магазины, протянувшиеся на несколько километров вдоль реконструированной набережной.

Амара — издавна важный транзитный пункт на пути из Ирака в иранские провинции Хузестан и Исфахан. Десятки автомашин в обоих направлениях перевозили всевозможные товары, доставляя немало хлопот иракским таможенникам и пограничникам. Если Эз-Зубайр считается центром контрабандной торговли с Кувейтом, то Амара зарекомендовала себя как центр тайной торговли с Ираном. Поэтому на всех шоссейных дорогах, ведущих от границы в город, стояли усиленные парады полиции и проездные документы проверяли особенно тщательно.

Провинция Амара, на территории которой расположены многочисленные озера, богатые рыбой, считается одним из важнейших поставщиков свежей рыбы в Багдад. Эта продукция продолжает играть значительную роль в продовольственном балансе южных районов страны. Способы лова мало изменились на протяжении веков. Как и прежде, сети различных форм и размеров, удочка и острога остаются основными орудиями лова.

В Ираке распространены три вида сетей. Хаззара представляет собой квадратную сеть метров пять по периметру, на концах которой приточены свинцовые грузила. Металлическое колечко в центре сети соединено с тонкой бечевкой. Хаззара употребляется чаще всего для ловли мелкой рыбы в спокойной воде. Шабака, второй вид сети, это обычная сеть, устанавливаемая поперек реки с лодки. Шакиф, обычный сачок больших размеров, натянутый на деревянное кольцо, также используется для лова рыбы в спокойных местах.

Я встречал в Ираке два вида рыболовных крючков. Крючки, которые привязывают к леске и скрывают в наживке, по-арабски называют «наталя». Поплавков иракцы не делают; они наматывают леску на палец и по степени ее натяжения определяют, взяла рыба наживку или нет. Самую большую рыбу (бизз) ловят большими крючками. Один знакомый рыбак, торговавший на набережной Абу Нувас в Багдаде, рассказывал мне, как ловят эту гигантскую рыбу, которая может стащить в воду человека. Я сам видел голову этой рыбы величиной с коровью. Бизз ловят в чистой проточной воде. Несколько крупных крюков на крепкой пеньковой веревке, привязанной другим концом к двум надутым бурдюкам-, опускают в воду. Рыбак сидит на бурдюках, смотрит в воду и, как только замечает проходящую под ним рыбину, цепляет ее багром. Однажды пойманная бизз несколько километров тащила рыбака, сидящего верхом на бурдюках, вверх по течению.

На озерах ловля рыбы сетью считается предосудительной, и поэтому в этих местах ее бьют острогой — фаля. В последнее время в Ираке появились браконьеры, использующие для глушения рыбы толовые шашки. На ночь в глубоком месте они погружают набитый хлебом и мясными обрезками мешок из неплотной холстины, к которому на заре собирается рыба. Однако вообще на иракских водоемах взрывы слышатся очень редко, ибо только тот, кто работал в геологических партиях нефтяных компаний, умеет обращаться с толовыми шашками.

На северо-запад от Амары, вдоль дороги, повторяющей все излучины реки, тянется огромное озеро. Оно раскинулось на правом берегу Тигра и почти достигает Эль-Кута — административного центра одной из иракских провинций.

Последняя проверка документов у въезда в город — и я направляюсь к туристической гостинице на левом берегу Тигра. С крыши открывается вид сразу на три плотины, перегораживающие Тигр, канал Гарраф, соединяющий Тигр и Евфрат, и канал Дуджейл. Самая большая плотина с двумя десятками тяжелых металлических заслонок поднимает уровень Тигра на несколько метров, и его мутная вода с шумом устремляется в Гарраф и Дуджейл.

«Кут» в переводе с арабского означает «крепость», «центр». Иногда этот город называют Кут-эль-Амара по имени племени, центром которого, он был в прошлом. От этого слова в уменьшительной форме происходит название целого государства — Кувейт.

В провинции Эль-Кут живут более 300 тыс. человек. Они занимаются сельским хозяйством, выращивая на поливных землях пшеницу и ячмень зимой, рис и хлопок — летом. В центре провинции при содействии СССР построены хлопчатобумажный комбинат и чулочно-трикотажная фабрика, которые выдвигают Эль-Кут на одно из первых мест в стране по развитию текстильной промышленности. С помощью наших специалистов уже построен элеватор, и его мягкие ребристые хоботы висели над рекой у причала, куда должны были прийти баржи с зерном.

Круглые лодки (гуффа) можно увидеть в каждом иракском городе, стоящем на берегу реки. Их форма и метод изготовления целиком заимствованы у древних народов, населявших Междуречье. Изготовление таких лодок — дело весьма простое. Из пальмовых листьев, или камыша плетут циновку, которой затем придают форму глубокого блюдца, Полученный остов густо обмазывают природным асфальтом, и гуффа готова. В зависимости от размеров лодка может выдержать одного-двух человек. Часто гуффы используют для перевозки скота через бурлящую во время зимних дождей реку. Они могут даже служить своеобразным понтоном при наведении переправы. В Эль-Куте протий новой бойни, расположенной на правом берегу реки, рассыпана в тихой гавани целая флотилия таких черных круглых лодок.

В нижнем бьефе большой плотины, куда с шумом низвергается из четырех открытых центральных заслонок вода Тигра, толпятся около десятка барж, груженных штабелями желтого леса и огромными ящиками, испещренными маркировочными знаками на всех языках, залитые нефтью речные танкеры и несколько буксиров. Поднимая фонтаны брызг, буксиры деловито задвигают баржи в шлюз и затем выталкивают их в верхнем бьефе, откуда они уже своим ходом продолжают путь до Багдада.

Рядом со зданием губернаторства расположена центральная библиотека провинции Эль-Кут. В библиотеке 10 тыс. томов, два читальных зала — мужской и женский. Здесь же — небольшой стенд изделий местных кустарей: жирно блестит начищенными боками медный далля с причудливо изогнутым носиком, яркими пятнами выделяются вытканные на ручных станках коврики.

В женском читальном зале меня ожидал приятный сюрприз — выставка картин преподавателей школ провинции Эль-Кут. В небольшой комнате экспонировалось около 40 полотен, выполненных в различной манере — маслом, акварелью и тушью.

Преподаватель средней школы Эль-Кута Абд ас-Сахиб ар-Рикаби представил на выставку три картины, Написанные в своеобразной, интересной манере. На одном из полотен на красноватом фоне четкими линиями изображен бородатый ремесленник, окруженный, своими изделиями: медными тазами, кувшинами и казанами. Знаменитые шапашиль (деревянные, на столбах, закрытые плотными ставнями балконы старых домов) стали темой другой картины ар-Рикаби. На третьем полотне — старый крестьянин, сидящий на покрытой циновкой лавке, держит в загрубелых от работы руках тонкую трубку наргиле; на. его лице написаны безмятежность и спокойствие человека, много сделавшего и повидавшего на своем веку. Преподаватель средней школы Аззизии, одного из районных центров провинции, Хусейн Рада выставил несколько картин, написанных, по-видимому, прямо с натуры. На одной из них — два крестьянина в длинных абах, остановившись прямо на улице, толкуют о достоинствах только кто приобретенных овец. Броская, матиссовская манера характеризует работу Гани Аббаса «Женская баня». На выставке были представлены и работы двух преподавательниц. Сам факт участия женщин в подобном мероприятии весьма знаменателен.

Провинция Эль-Кут не богата историческими памятниками. В 50 км от города находятся развалины замка Басит. Зеленый купол его мечети, построенной первыми мусульманами, послужил халифу Мансуру образцом при сооружении дворцовой мечети в Багдаде. К северу от Эль-Кута, близ Бадры, можно увидеть остатки древних городов. Самые известные из них — развалины аккадской Акры, существовавшей две тысячи лет до нашей эры.

Расстояние от Эль-Кута до Бадры — 74 км. По обеим сторонам дороги блестят на солнце воды соленого озера, протянувшегося на десятки километров вдоль Тигра. Его берега покрыты белой солью, практически делающей невозможным занятие земледелием без строительства специальных дренажных сооружений.

Первый городок на пути — Джисан. На невысоком холме сбились в кучу глинобитные домики. Их стены образуют сплошную крепостную стену, разорванную проломами в нескольких местах. Около домов играют ребятишки, женщины в темных платьях несут из дальнего колодца к домам в тяжелых глиняных кувшинах солоноватую воду. В этом районе вода колодцев и ручьев содержит много сернистых соединений и солей, вредных для организма. Содержание солей в сухое время года достигает 25 % и только в период дождей понижается до 15 %. Поэтому хорошую питьевую воду доставляют в огромных автоцистернах из Эль-Кута. Продают ее в металлических банках емкостью 18,5 л.

Высокое содержание соли в местных колодцах и водоемах имеет и положительную сторону: оно спасает население района от шистоматоза. Возбудитель этой болезни, от которой страдает половина сельского населения Ирака, погибает в соленой воде, и поэтому в районе Бадры нет людей, болеющих шистоматозом.

За несколько километров до Бадры на горизонте в сиреневой дымке вырисовываются горы. Они уступом поднимаются над серой равниной, оживляемой редкими пальмовыми рощами и пятачками обрабатываемых полей. В тени одной из таких рощ спряталась небольшая деревушка, которую мы миновали, направляясь к развалинам Акры. Ее взрослых обитателей совсем не видно. Только черноглазые детишки играют на улице да иногда из-за глухих оград домов раздаются резкие женские голоса.

В районе Бадры живет несколько родов большого арабского племени рикаби, а неподалеку, вдоль иранской границы, полосой протянулись деревни с курдским населением, говорящим на фейлия. На этом диалекте говорит значительная часть населения пограничных районов от Бадры до Мандели.

Нынешняя Акра — это несколько высоких холмов, усыпанных осколками кирпича и черепками. Среди них без особого труда можно найти осколки черной керамики, характерной для домусульманского периода, и голубые изразцы мусульманских мастеров. Все это говорит о том, что Акра, лежавшая на оживленной дороге, соединявшей восточную, горную часть Ирана и земледельческую Месопотамию, была обитаема не одно тысячелетие. И все завоеватели, спускавшиеся с иранских гор в Месопотамскую низменность, неизменно грабили этот город. Сведения о нем чрезвычайно скудны. Недавно проводились раскопки одного из холмов, где нашли огромную мраморную плиту, которую невозможно было сдвинуть. Предполагают, что на этом месте стоял загородный дворец правителя Аиры, который в период своего могущества украсил его мрамором, доставленным с иранских гор.

Бадра и лежащий от нее в 15. км город Зорбатия славятся садами и финиковыми рощами. Здесь растут почти все лучшие сорта иракских фиников, а огромные гранаты не имеют себе равных в пределах всей страны. Сельское хозяйство района базируется на искусственном орошении, которое здесь возможно, благодаря многочисленным горным ручьям.

Направляясь к машине, оставленной у дороги, я осмотрел макам имама Али — небольшую придорожную молельню. Она построена на том месте, где, по преданию, отдыхал имам Али Реза — один из шиитских имамов, похороненный в иранском Мешхеде. На невысоком холме за резными деревянными дверями с медной колотушкой находится дворик, в центре которого сделано возвышение, похожее на могильную плиту. На нем лежат цветные лоскутки, и отполированные булыжники. Это — подношения верующих. Неважно, что эти подарки ничего не стоят. Ведь Они сделаны от чистого сердца простыми людьми, все еще продолжающими наивно верить, что имам Али-Реза услышит их молитвы и поможет исполнить хотя бы часть их скромных желаний.

ПО СЛЕДАМ АРАБСКИХ

МОРЕХОДОВ И КОЧЕВНИКОВ

Арабы и море

Многим покажется странным такое сочетание, поскольку арабов чаще всего представляют себе как жителей пустыни или земледельцев. Арабов можно считать и морской нацией, которая внесла значительный вклад в развитие судоходства на Средиземном море и в Индийском океане. Оставим вопрос о деятельности арабов на Средиземном море и обратимся к Индийскому океану, в районе которого в отличие от других м. ест тенденции торговли и тяга к экономическому обмену всегда преобладали над преходящими тенденциями политической разобщенности.

Торговые связи, установившиеся еще на заре исторических времен между народами, жившими на берегах Персидского залива, Красного моря и Индийского океана, нередко нарушались военными действиями. Но даже в периоды военных столкновений в этом районе сохранялась коммерческая навигация… Разнообразные товары, производившиеся в таких развитых центрах древней цивилизации, как Египет, Йемен, Иран, Индия и Месопотамия, создавали прочную материальную основу для того, чтобы жители Аравийского полуострова, находящегося на стыке… двух великих континентов, сделали мореплавание одной из своих основных профессий.

Вспоминаю об этом, стоя на набережной Эль-Кувейта — столицы одноименного арабского государства. Набережная протянулась от посольства Великобритании до американской больницы. Здесь находится стоянка парусных судов, всевозможных размеров и назначений, и любой, кто хотя бы просто прогуляется по этой набережной, сможет по достоинству оценить мореходные способности арабов.

Издавна известно, что климат в Кувейте суше, чем в других районах Персидского залива, и поэтому здесь удобнее было строить морские суда: дерево успевало высохнуть на солнце до нужной для работы кондиций. Арабы называют «багила» любое крупное морское судно с квадратной кормой, а суда меньшего размера — «бум», иногда добавляя определение «кувейтский». Бум лучше приспособлен для перевозки грузов, имеет более вместительные трюмы и отличается лучшими мореходными качествами. Он бывает разных размеров — от небольших до крупных судов водоизмещением 300 т. Бум, как правило, снабжен двумя мачтами, однако на крупном судне их может быть и три. Его отличительные особенности — задранный нос, отделанный на конце черным деревом, и узкая корма без надстроек. Здесь встречаются также парусные суда, изготовленные в Индии или же в странах Персидского залива, но по индийским проектам и с соблюдением всех принятых при этом норм и традиций. Это прежде всего кутия и дангия, напоминающие соответственно багилу и бум.

Довольно распространено в Кувейте судно с квадратной кормой и тупым носом — джальбут, или проще — джали. Существует предположение, что оно появилось относительно недавно и его название связано либо с именем английского фрегата «Галеват», который нес службу вдоль восточных берегов Индии во второй половине XIX в., либо со словом «галеоте» (военный корабль). Кувейтские ловцы жемчуга выходят на промысел на больших ботах — самбуках. Слово «самбук», как и другие слова в лексиконе арабских мореходов этого района — персидского происхождения, поскольку арабы и персы на заре нашего времени активно сотрудничали в области торгового мореплавания. Этот тип судов широко распространен не только в Персидском заливе, но и в Красном море и в Аденском заливе. Самбук имеет две мачты, высоко задранные корму и нос.

Кроме указанных выше разновидностей морских судов в Кувейте встречаются и другие суда, например: шуай, батил, считавшееся прежде грозным пиратским судном, бйгара, балям насари с выступающим в носовой части украшением, называемым «Тарбуш» (феска).

От местных моряков я узнал, что для скалистого грунта используется якорь-син («син» означает «зуб»). Этот якорь действительно похож на зуб — тяжелый, просверленный насквозь камень, в отверстие которого вделывается металлический штырь, торчащий с двух сторон. Ловцы жемчуга на отмелях бросают металлические якоря с двумя, четырьмя или даже шестью концами. По-арабски они называются общераспространенным словом «барусц». Бавира — это более мелкие, чем барусц, якоря. Ловцы жемчуга пользуются веслами суф, имеющими квадратную форму, а рыбаки — веслами прямоугольной формы — гадуф.

Арабские моряки Индийского океана и Персидского залива впервые применили на своих судах треугольный парус, позволявший двигаться вперед против ветра путем простого лавирования или беря разбег по ветру. На арабских судах появились две мачты: одна — для квадратного паруса, когда судно шло при попутном ветре, и вторая, устанавливаемая в носовой части и служащая для движения при встречном ветре — для косого паруса. Вскоре арабы отказались от квадратного паруса и полностью перешли на употребление косого, что несколько снижало скорость судна, но позволяло ему хорошо маневрировать. Арабам обязана своим названием вспомогательная мачта, на которой крепится косой парус. Они назвали ее, «мизан», т. е. «весы», «противовес». Через голландский язык это слово попало в русский как «бизань». В русском да и в других европейских языках есть немало слов из лексикона арабских мореходов, например: кабель, адмирал, зенит, надир, баржа.

Появление косого паруса и вспомогательной мачты в бассейне Индийского океана означало революцию в парусном мореплавании. Постепенно косой парус стали применять и в Средиземном море, на испанских и португальских судах. Не будет преувеличением сказать, что пытливая мысль и опыт арабских моряков, впервые употребивших косой парус для движения против ветра, практически подготовили великие морские путешествия Колумба, Васко да Гамы и Магеллана.

На парусных судах, изготовленных из тикового дерева на пустынном берегу Кувейта, арабские моряки отправлялись в далекие плавания, куда их влекла не только жажда торговой прибыли, но и стремление познать неизвестный мир.

Первоклассную гавань для морских судов в раннем средневековье, представлял Сираф, расположенный на иранском берегу Персидского залива. Отсюда вывозились ткани, жемчуг, специи. В многоэтажных домах города, построенных из крепкого индийского тика, жили потомственные арабские капитаны, которые из поколения в поколение передавали свои профессиональные секреты. В 977 г. в результате землетрясения, продолжавшегося семь дней, Сираф был разрушен, и его роль как торгового центра постепенно перешла к порту Хормоз.

Арабы включили Хормоз в орбиту международной морской торговли, и в XIV–XV вв. он приобрел мировую известность. «Земля — кольцо, а Хормоз — жемчужина в нем» — гласит арабская поговорка. Отсюда вывозились пшеница, вино, индиго, золото, медь, железо. Русский купец Афанасий Никитин в Ормузе, как он называл этот город, купил коня и переправился в Индию. В своем «Хожении за три моря» он писал: «Ормуз — великая пристань. Люди всего света бывают в нем, есть здесь и всякий товар. Все, что на свете родится, то в Ормузе есть…» На месте этого города сейчас иранский порт Бендер-Аббас.

Важным портом Персидского залива был Сохар, где бросали якоря все суда, входившие в залив. «Сохар — столица Омана… — писал о нем в конце X в. географ аль-Мукаддаси. — Здесь удивительные рынки, и восхитительные окрестности, простирающиеся вдоль морского берега. Есть здесь и колодцы и каналы с питьевой водой, и население живет среди полного изобилия…»[10]. Следует упомянуть и порт Маскат, который в XV в. стал центром кораблестроения этого района.

Арабы не только строили порты в Персидском заливе и на южном побережье Аравии, но и колонизировали восточное побережье Африки от Берберы до южной оконечности Мадагаскара. Большую часть колонистов составляли переселенцы из Омана. Это были прежде всего купцы и работорговцы. Первые арабские колонисты застали на африканском побережье (от мыса Гвардафуй до устья Замбези) уже развитые города, а также развалины древних населенных пунктов, которые они, начали осваивать. Значительная часть переселенцев из Омана была выходцами из племени азд.

Средневековый арабский географ Йакут (Якут) характеризует жителей Могадишо (Сомали) как чистокровных арабов. Брава, построенная переселенцами из Бахрейна, была основным перевалочным пунктом по приему переселенцев из района Персидского Залива. Малинди, где в конце XV в. на каравеллу Васко да Гамы взошел арабский лоцман «лев морей» Ахмед ибн Маджид, который привел корабли португальцев в Индию, был не только крупным портом, но и центром по обработке металлов. Килва была основана мусульманами-суннитами в 975 г., а персы Шираза, бежавшие сюда от религиозных преследований, способствовали ее возвышению. Однако самым важным, портом для арабских мореплавателей была Софала. Арабские купцы называли ее «золотая Софала», так как отсюда вывозились во все страны южных морей золото Макаранги, нынешней Родезии, серебро Нубии, а также многие экзотические товары: слоновая кость, кожа гиппопотамов, панцири черепах, шкуры леопардов, благовония и серая амбра. Одни суда, везли эти африканские богатства в Персидский залив, другие, пересекая Индийский океан, бросали якоря на рейдах портов Индии и и Китая.

Раскопки на небольшом острове Файлака, удаленном от Эль-Кувейта на 30 км, доказывают, что арабы вообще и кувейтцы в частности были хорошими мореходами и удачливыми торговцами. Обилие пресной воды, плодородной почвы и нескольких удобных гаваней сделали этот остров, достигающий всего 16 км в длину и 6 км в ширину, обитаемым еще в начале III тысячелетия до н. э. Среди наиболее важных открытий, сделанных в ходе археологических раскопок на острове в 1960 г., следует отметить находку древнегреческих монет. Ученым и ранее было известно, что на острове была греческая колония Икарос. Поэтому обнаружение греческих, монет стало еще одним доказательством существования на. острове греческого поселения.

На Файлаке нашли 13 серебряных тетрадрахм, причем 12 из них были одинаковыми, а 1 монета чеканилась в период царствования Антиоха III, правившего Селевкидской империей с 223 до 187 г. до н. э. Антиох III изображен на монете молодым. Видимо, монета была выбита в начале его правления. На обратной ее стороне воспроизведен Аполлон, считающийся прародителем и покровителем основателя династии Селевка. Он сидит на царском троне и в правой руке держит стрелу, на которую смотрит, а в левой — лук. На монете выбито имя. По мнению ученых, ее изготовили в одном из восточных городов обширной империи Селевкидов, простиравшейся от берегов Средиземного моря до Персидского залива. На остальных 12 монетах изображен Геракл в шкуре льва, а на оборотной стороне — Зевс, сидящий на троне и держащий на вытянутой правой руке священного орла. В левой руке у него посох. Монеты чеканились в честь Александра Македонского, хотя между их выпуском и его смертью (323 г. до н. э.) прошло около 100 лет. Если сравнить монеты с Файлаки с монетами, выпущенными при жизни Александра, то сразу видна большая разница между ними. Первые грубы, им недостает того изящества, которое делает каждую греческую монету шедевром изобразительного искусства. Более того, в монетах с острова чеканщики допустили в собственных именах орфографические ошибки, что свидетельствует об их слабом знаний греческого языка.

Существует несколько гипотез о происхождении клада монет с Файлаки. По наиболее правдоподобной версии, они были выбиты в Гере (Герре?) — крупном торговом центре Персидского залива на аравийском побережье, против архипелага Бахрейн. Город хотя и не входил в состав империи Селевкидов, но был достаточно близок к ее владениям, чтобы чеканить по ее указанию монеты.

Греческие мореплаватели по приказу Александра Македонского проводили работу по исследованию Персидского залива и были знакомы с торговыми городами, которые процветали в этом районе. Флотоводец Неарх, плывший по приказу Александра Македонского из устья Инда в нижнюю Месопотамию, упоминает о порте Гармозия (Хормоз?). Географ Агатархид Книдский в 110 г. до н. э. так определил значение Геры: «Сабейцы и жители Геры богаче всех в мире»[11]. Однако рост благосостояния и самостоятельности города пугал Селевкидов, и Антиох III, чье изображение мы видим на монете, решил в 205 г. до н. э. провести военную демонстрацию с целью обеспечить себе разумную долю в прибыльной торговле Геры. Жители города «просили царя не уничтожать то, что было даровано им богами, — вечный мир и свободу». Известно, что купцы Геры откупились от Антиоха III серебром, ладаном и миррой. Не исключено, что в знак своей лояльности императору они и выбили монеты, найденные на Файлаке в 1960 г. Интересно, что и во время раскопок в 1958–1959 гг. на этом острове были обнаружены-монеты. Так, одна из них чеканилась Селевком I в честь Александра между 310 и 300 гг. до н. э., а две другие относятся к периоду правления Антиоха III.

Каковы бы ни были предположения ученых, одно несомненно: кувейтский остров Файлака, находившийся на перекрестке оживленных морских путей в Иран и древнюю Месопотамию, некогда занимал одно из ведущих мест в торговле стран Персидского залива.

Я посетил Файлаку во время своего пребывания в Кувейте. Сейчас на острове живут 3 тыс. человек, которые занимаются земледелием, ловлей жемчуга и торговлей. Добыча нефти в Кувейте подорвала традиционные промыслы островитян и послужила причиной исчезновения. многих старых обычаев. Это побудило департамент древностей и музеев министерства просвещения Кувейта поспешить с созданием на острове этнографического музея, с тем чтобы сохранить для последующих поколений предметы исчезающего быта земледельцев, мореплавателей и ловцов жемчуга.

Под музей отведен старый кувейтский дом… Он состоит из пяти комнат. В одной из них — дивании (гостиной) — перед большим очагом выставлена целая коллекция кофейников различных размеров и форм. Значительная часть их была доставлена сюда с кораблей. В больших кофейниках напиток приготовляют, а из маленьких — разливают в чашечки. Рядом с гостиной расположена спальня. С потолка свешивается хейма — полог, защищающий от комаров и москитов, рядом — карука — детская люлька. В отличие от других арабов островитяне называют спальню комнатой невесты — гурфа аль-арус. Кухонную утварь составляют глинобитный чан, медная посуда и обязательный деревянный рундук, который матрос брал с собой в дальнее плавание. Здесь же — аска — бурдюк для кислого молока и сыра, деревянная ступка — минхаз, каменные жернова и большой стол — сафра. В других комнатах собраны предметы, имеющие отношение к трудной профессии моряка и ныряльщика за жемчугом: компасы, секстанты, специальные сита для калибровки жемчуга, снаряжение ловца жемчуга и др.

Сам факт создания музея на Файлаке — острове с тысячелетней историей — знаменательное событие. И сегодня здесь можно встретить старых моряков и ныряльщиков, которые под аккомпанемент своеобразных музыкальных инструментов поют нахм (песни моряков) и рассказывают истории о своих далеких путешествиях.

Но Файлака не единственный свидетель многовековой истории стран Персидского залива. На Бахрейне, самом большом острове одноименного архипелага, волнистой цепью протянулись по пустыне могильные курганы (тумули) — современники начала бронзового века и эллинских времен. Хотя те, кто соорудил эти могильники, все еще остаются загадкой для ученых, в последние два десятилетия археологи начали находить свидетельства их замятий и верований. Недавно раскопки, проведенные отделом древностей правительства Бахрейна, показали, что могильники, которые ранее считались безнадежно разграбленными, все-таки могут дать ценную и неожиданную информацию. Около деревни Эль-Хаджар, где, как предполагают ученые, находилась древняя столица, под большим курганом был откопан могильный комплекс. В нем обнаружены захоронения, относящиеся к периоду от начала III тысячелетия до н. э. до времен Александра Македонского. Своеобразие этих могил заключается в том, что они служили не для одного, а для многочисленных захоронений, и притом в течение долгого времени. Могилы около Эль-Хаджара вырублены в скалах. Стены некоторых из них оштукатурены. Были найдены цилиндрические печати, характерные для древней Месопотамии, а также большие круглые и куполообразные печати, которые, по-видимому, относились к продукции острова и висели на шее у покойников. Здесь же обнаружены кувшины и горшки с крышками из мыльного камня.

— Правительство Бахрейна отдает себе отчет в важности сохранения памятников старины в целях изучения истории и культуры собственного народа, а также развития туризма. Ведь туристы сегодня наводняют Ближний Восток, желая ознакомиться с цивилизацией великой Азии. И на Бахрейне был создан музей, где собраны все обнаруженные находки: искусно изготовленные печати, глиняная посуда, поделки из меди и бронзы. В число экспонатов музея входит и клад серебряных монет, обнаруженных на Файлаке, а также монеты «рогатого Александра» из бахрейнского клада. Более 300 этих монет было найдено в захоронении, над которым стоял португальский форт и под которым залегал культурный слой, датируемый III тысячелетием до н. э.

В районе Персидского Залива не так уж много мест, представляющих интерес с точки зрения археологической, поэтому правительство Бахрейна издало законы по охране древностей. Этот важный шаг приветствовали как археологи, так и молодое поколение арабов, стремящихся по- знать историю своей страны и своего народа.

Но вернемся к Кувейту. Закладка любого судна — событие чрезвычайно важное. С ним связано здесь несколько любопытных обычаев, которые неукоснительно соблюдаются. На выбранном на берегу участке, где закладывается остов корабля, возводится невысокая стена из обломков кораллов и строительного мусора, чтобы «джинны и дьявол не пробрались на строительство». Эта верфь охраняется денно и нощно по меньшей мере десятком сторожей еще и потому, что корпуса корабля не должна коснуться бесплодная женщина. По распространенному поверью, если женщина, которая еще не имела детей, взойдет на недостроенное судно или коснется его, она обязательно станет матерью. Поэтому на ночных сторожей возлагается весьма деликатная обязанность не допускать женщин на верфь, которые, со своей стороны, прибегают к всевозможным уловкам, чтобы пробраться к кораблю. Если во время плавания на корабле умрет кто-либо из членов экипажа или заболеет нохаза, как здесь называют на индийский манер капитана, виноваты не иначе, как сторожа, которые недоглядели и допустили к судну женщину. Вообще, женщина и море — для арабских моряков понятия несовместимые, и, может быть, поэтому с путешествующих по морю женщин арабы берут двойную плату.

Кувейт не имеет своего дерева. Для строительства судов кувейтцы привозят из Индии крепкое тиковое дерево. Из него собирают корпус корабля, однако палубные надстройки делают обычно из сосны. Иногда тиковые доски предварительно пропитывают рыбьим жиром, поэтому от строящегося корабля исходит сильное зловоние. Когда судно готово, на нем устраивается праздник, во время которого разрушают стену, отделяющую корабль ют моря, и — в один из приливов — спускают его на воду.

Корабль вручается нохазе. Обычно капитаном становится член уважаемой и почетной потомственной семьи мореходов, достаточно богатой, чтобы войти в долю с каким-либо купцом, решившим построить корабль. В 6 лет мальчика, который готовится стать капитаном, отец или дед берет с собой в море, а в 18 лет ему уже могут доверить корабль. Дети нохазы никогда не становятся простыми матросами: это недостойно их происхождения.

Во время одной из своих поездок в Басру я поднялся на борт кувейтского бума, на который грузили иракские финики. Нохаза оказался разговорчивым парнем. Из беседы с ним я узнал очень много интересного о жизни и быте кувейтских мореходов.

В летний период суда вытаскивают на берег. Команда и капитан отдыхают и готовятся к предстоящему осеннему плаванию. Нохаза проводит время со своей семьей, а матросы, задолжавшие своему хозяину, работают на корабле: смолят щели, шьют паруса, помогают плотникам чинить палубные надстройки. Когда в августе жара становится совершенно невыносимой, корабли спускают на воду, чтобы отправиться в Фао, иракский порт в устье Щатт-эЛь-Араба, за грузом фиников. В этот период как раз созревают финики нового урожая и десятки парусных судов со всего аравийского побережья заходят за ними в Басру. Здесь можно встретить, и самбуки из Красного моря, и кутии из Бомбея, и другие виды судов.

Кувейтский бум берет на борт около 2 тыс. ящиков прессованных фиников. Каждый матрос, он же и грузчик, перетаскивает на судно около 100 ящиков. Для моих кувейтских друзей пребывание в порту Басра или Фао представляется своеобразным праздником по сравнению с жизнью в Кувейте. Здесь кругом зелень пальм и много пресной воды, которая в Кувейте дороже, — чем нефть. Когда финики погружены, бум поднимает паруса и выходит в Персидский залив. Начинается размеренная жизнь на море, которая имеет свои неписаные, но строго соблюдаемые законы.

Едва забрезжит рассвет, как один из матросов, которому, нохаза поручает почетную обязанность муэззина, будит своих товарищей на утреннюю молитву. «Молитва лучше сна», — выкрикивает он несколько раз, и его сонные товарищи, расстилая на палубе свои молитвенные коврики, творят обязательную утреннюю молитву. Предписание пророка Мухаммеда молиться пять раз в день на корабле неукоснительно соблюдается, и никто, чтобы не нанести вреда всему экипажу, не осмеливается нарушить его. Правда, лишь один из членов экипажа не принимает участия в утреннем намазе. Это — кок, который в этом время трудится на камбузе, готовя для своих товарищей горячий чай. Иногда он ухитряется прямо на своем рабочем месте творить молитву, что положительно оценивается его товарищами.

Когда молитва закончена, матросы садятся в кружок завтракать. Утром они едят хлеб и из маленьких стаканчиков пьют сладкий чай. Младшие матросы прислуживают старшим. После пятиминутного завтрака все принимаются за работу, которой на корабле всегда предостаточно. Одни ручными насосами откачивают воду (несмотря на пропитку и заделанные швы вода проникает в корпус судна, и ее необходимо вычерпать), другие плетут канаты, третьи латают паруса. При попутном ветре ставится большой парус, для чего требуются усилия всех матросов.

На корабле нет часов, но матросы узнают о наступлении обеда по запаху рыбы, доносящемуся с камбуза. Обед подается на палубе. Он состоит из риса, сушеной и вареной рыбы. Матросы едят молча: они, как и бедуины, считают, что трапезу нельзя портить праздной беседой. Нохазе сервируют отдельно, на корме. Обычно он обедает один или с кем-либо из важных пассажиров. Затем матросы курят исбиля (кальян, изготовленный из глиняного горшка) и укладываются спать в тень от большого паруса. После короткого сна все вновь принимаются за работу.

Ужинают опять молча. На ужин кок подает рис, сдобренный жиром и специями, и немного рыбы. После ужина каждый творит молитву в отдельности, а затем идет на корму к нохазе пожелать ему доброй ночи. На палубе мерцают красные огоньки: это матросы, прежде чем отойти ко сну, выкуривают самокрутки. Несмотря на темноту, на корабле не зажигают огней, и судно на всех парусах несется в ночи.

Некоторые суда с грузом фиников прямо из Басры или Фао берут курс на Восточную Африку, однако большинство из них, как правило, делают остановки в небольших приморских городах Персидского залива и южного побережья Аравии. Очень выгодна перевозка пассажиров, и каждый нохаза мечтает о том дне, когда его судно будет полностью загружено товаром, а палуба забита людьми. Пассажирами чаще всего являются арабы, отправляющиеся на заработки в страны Восточной Африки. Мужчины и дети могут размещаться на палубе, однако женщины, как правило, занимают трюм, где они находятся иногда по нескольку недель, не имея права показаться на палубе даже ночью. Путешествие в смрадном, пропитанном зловонным запахом рыбы корабле — для них сущее мучение. Если же пассажиров на судне нет, нохаза занимается каботажным плаванием вдоль южного берега Аравии, заходя в маленькие, известные только местным мореходам порты.

Первым пунктом остановки кувейтского бума, на борту которого я нахожусь, в прошлом сезоне (1967 г.) был порт Эль-Мукалла — второй по величине город Южного Йемена. Здесь нохаза принимает на борт пассажиров. В основном это люди, отправляющиеся искать счастья в далекие края. Колонии многочисленных выходцев из Хадрамаута есть не только в Малайзии и Индонезии, но и на восточном побережье Африки. Из Эль-Мукаллы судно направляется прямо на юг, к сомалийскому порту Хафун, минуя Сокотру. Этот порт упоминается еще в первых арабских лоциях. Здесь продавались рабы, а также рис, ткани, древесина, привозившиеся из соседних стран. Сейчас в Хафуне торгуют теми же товарами, кроме рабов. Правда, ткани везут из Японии, древесину — из Финляндии, а рис — из Китая. А суда остались такими же, как и те, которые бороздили океан в первые века новой эры.

Далее бум следует, вдоль африканского побережья, — продавая в маленьких портах иракские финики, иранские ковры, японские ткани, закупленные в Кувейте и Эль-Мукалле. В прошлом суда в этих местах вели нелегальную торговлю оружием и рабами. Сейчас, если сторожевые суда обнаружат на парусниках оружие, нохаза и вся его команда, попадут на каторжные работы.

— Нет, — говорит мой собеседник, — Сейчас мы не занимаемся контрабандой. Кто ходит в Индию, те еще пытаются провезти золото, а кто — в Красное море, иногда берутся переправить с африканского берега в Аравию оружие. А мы нет, — он отрицательно качает головой, — мы честные торговцы.

Разумеется, никто из моряков сейчас не берется переправлять рабов или оружие, но мелкие партии контрабандных товаров — дешевых японских тканей, часов, йеменского кофе и пряностей — прячут на корабле и тайком доставляют в Африку. Конечно, по сравнению с операциями крупных контрабандистов прошлого, это всего лишь детская игра.

В Могадишо высаживается первая партия пассажиров. Затем наше судно идет вдоль кенийского побережья до порта Ламу, находящегося на небольшом островке. Здесь давно поселилась большая колония арабов. Они живут в особом квартале с узкими улочками, где едва могут разминуться два натруженных осла.

Порт Момбаса, именуемый кувейтцами Бомбаса, — важный центр арабской колонизации Африки. Почти каждый нохаза, прибывший сюда из Кувейта, может найти здесь своих родственников. У моего знакомого в Момбасе оказалось несколько двоюродных братьев и племянников, которые занимаются мелкой торговлей в городе. По словам нохазы, они часто приезжают на родину, предварительно вызвав к себе своих кувейтских родственников, чтобы не приостанавливать торговлю в лавке. Таким образом, в Момбасе могут побывать все члены одной семьи, которые поочередно приезжают сюда и по истечении определенного срока Возвращаются в Кувейт.

— В Момбасе на берег сходит последний пассажир, и матросы в первый раз после выхода в море из Кувейта при-ступают к чистке, корабля, стоящего на мелководном рейде. Они драят палубу, выметают трюм пальмовыми вениками. Когда уборка закончена, вся команда, надев парадные платья, во главе с нохазой устраивает праздник и приглашает на него моряков с соседних кораблей. Все танцуют. Нохаза предпочитает танцевать с другими капитанами или именитыми гостями. Праздник продолжается всю ночь под удары большого барабана и песни моряков (нахм), исполняемые хором или соло. Текст нахм нигде и никогда не записывается, но матросы и нохаза знают слова от своих старших товарищей и родственников. Под утро праздник оканчивается и матросы принимаются за дело: судно вскоре должно выйти в море и взять курс на Занзибар — конечная цель путешествия всех кувейтских бумов.

Этот остров занимает в. истории арабских мореплавателей особое место. Здесь издавна обосновалась большая колония выходцев из стран Персидского залива и Омана. Васко да Гама во время своего первого путешествия в Индию здесь принял на борт арабского лоцмана Ахмеда ибн Маджида, который, по утверждению моего собеседника, происходит из потомственных мореплавателей аравийского побережья Аль-Хаса, или Лхаса (Бахрейн).

На подходе к острову матросы и нохаза вновь надевают праздничные рубахи и поднимают флаг. Зеленые берега острова, обилие пресной воды и особенно возможность отдохнуть и развлечься после многих месяцев плавания и изнурительной работы вызывают прилив радости у моряков, которые выражают свое настроение громкими возгласами и песнями.

— На Занзибаре всю команду отпускают на берег. Занзибарские девушки настолько хороши, — замечает нохаза, — что наши матросы всю обратную дорогу только о них и говорят.

— За многомесячное плавание судно обрастает длинной «бородой», и матросы несколько дней очищают днище корабля от водорослей и ракушек, переворачивая судно с одного бока на другой. На острове кувейтские купцы покупают строевой лес и пряности. Но вот товар закуплен, частично приобретен у контрабандистов, и нохаза назначает дату выхода в море. Матросы покупают гостинцы для жен и детей, складывают свой нехитрый скарб в рундуки. Теперь они готовы пуститься в обратный путь. Вся дорога от Занзибара до Кувейта занимает четыре-пять месяцев в зависимости от продолжительности стоянок в попутных портах…

Кувейт, безусловно, уникальная страна, где поражает все. Параллельно центральной улице Фахад ас-Салема, застроенной роскошными зданиями банков, страховых компаний и торговых фирм, тянется короткая невзрачная улочка менял и торговцев золотом. В витринах небольших лавок блестит презренный металл, стопками сложены купюры всех валют мира. В начале 70-х годов в капиталистическом мире ежегодно добывалось около 2 тыс. т золота, из которых около одной четверти тезаврируется в княжествах Персидского залива. Значительная часть этой четверти оседает в Кувейте — самой богатой стране арабского мира. Судьба валютных систем западного мира в значительной степени зависит от нефтяных эмиратов Персидского залива, чьи валютные запасы в банках Европы уже давно стали существенным фактором, помогающим стабилизировать меняющиеся курсы западноевропейских валют.

Рядом с улицей менял раскинулся старый сук, где под рваной полотняной крышей кувейтянки из простых семей в накинутых на плечи черных абаях и в бургах (темных шелковых платках, закрывающих лицо, с двумя прорезями для глаз) торгуют зеленой хной и черной нас той (кухль) для подрисовки глаз, дешевым ширпотребом из Японии и Китая.

Недалеко от улицы Фахад ас-Салема построен муниципалитет Эль-Кувейта — здание, которое отделано стеклом цвета морской воды и от взгляда на которое сразу становится прохладнее. Рядом с ним — мелкие лавчонки, заваленные до потолка старым автомобильным хламом. На набережной, которую кувейтцы называют «корниш», можно видеть, как новое постепенно вытесняет старое: глинобитные дома с деревянными дверями, отделанными резьбой и медными бляшками, уступают место стандартным бетонным коробкам. И в этой связи нельзя не оценить усилий, прилагаемых кувейтцами для того, чтобы сохранить самобытную культуру и традиции небольшого народа, оказавшегося по воле случая на вершине материального благополучия. Так, созданы уже упоминавшийся этнографический музей на о-ве Файлака и Национальный музей в Эль-Кувейте. Последний расположен рядом со старым глинобитным дворцом эмира Дасман.

В Национальном музее в одном зале демонстрируются модели морских судов, которыми издавна славится Кувейт, в другом — собраны предметы, используемые ловцами жемчуга. Здесь есть помещение, имитирующее старый кувейтский дом с интерьером и даже обитателями, сделанными в Европе из воска по специальному заказу. В этом музее я впервые открыл для себя живопись кувейтских художников и был поражен самобытностью их таланта и тонким пониманием жизни.

Первая выставка местных художников была организована еще в 1959 г. Среди ярких живописцев и скульпторов Кувейта следует назвать Айюба Хасана, Тарика ас-Саида Фахри, Бадра аль-Катами, Халеда аль-Кауда и др. После провозглашения независимости Кувейта в 1961 г. творческая интеллигенция стала получать материальную поддержку со стороны правительства, проявляющего заботу о развитии национального искусства и культуры. Весной каждого года в Эль-Кувейте устраивается вернисаж, на котором представляют свои работы мастера кисти и резца. Это уже стало здесь доброй традицией, которая поощряется как официальными кругами, так и общественностью.

Большинство художников Кувейта молоды, как и их государство. Они начинали свою творческую биографию в кружках изобразительного искусства при средних школах, а затем выезжали для получения специального образования за границу. Побывав за рубежом, многие из них стали последователями модных модернистских течений. В Кувейте, строгой мусульманской стране, можно встретить художников, называющих себя импрессионистами и сюрреалистами, однако среди талантливой творческой молодежи немало последовательных сторонников реалистического направления в искусстве, и встреча с их творчеством на весенних ежегодных выставках доставляет огромное удовольствие. В своих работах они славят труд рыбаков и нефтяников своей страны, изображают жанровые сценки из жизни кувейтцев, пишут с натуры. В их пейзажах всегда можно найти изображение моря и пустыни — двух основных элементов природы страны.

Кувейтские художники устраивали свои коллективные и персональные выставки в Нью-Йорке и Париже, а также в столицах арабских стран: Каире, Багдаде, Бейруте. На одной из выставок в Багдаде в 1961 г. я познакомился с работами Халеда аль-Кауда и Бадра аль-Катами, для которых характерна реалистическая манера письма.

Халед аль-Кауда родился в 1942 г. Его творческая биография начинается в 1954 г., когда он выставил свою первую картину в средней школе. Он не получил профессиональной подготовки, но принимал участие на весенних выставках в Эль-Кувейте, Нью-Йорке и Вашингтоне. Передо мной его картина, писанная маслом, «Квартал в Эль-Кувейте». На улице, с двух сторон зажатой высокими глинобитными стенами внутренних двориков, изображен мужчина. Белый платок на голове придерживается черным игалем, на темной дишдаше — широкий красный фартук, в руках у него большая рыба.

Бадр аль-Катами получил профессиональное образование. Он родился в 1943 г., окончил среднюю школу в Эль-Кувейте и факультет изящных искусств в Каире. Список выставок, в которых он принимал участие, довольно длинен. Бадр аль-Катами демонстрировал свои работы на всех весенних вернисажах в Эль-Кувейте, а также в Каире, Бейруте, Багдаде, Риме. И везде его картины имели успех. Они знакомят с Кувейтом, его природой и трудовым народом.

С аль-Катами я встретился накануне закрытия художественной выставки в Багдаде. Мне очень понравились его картины, и я купил одну из них: на фоне предгрозового неба на рейде темнеют кувейтские бумы. Один только перечень работ аль-Катами может дать представление о творческом направлении этого художника: «Судостроители», «Моряки», «Рыба зубейда», «Праздник». На последней картине изображены — стол, накрытый изумрудной скатертью, высокий сосуд для розовой воды, камелек для благовоний, сосуд и таса для омовения рук. Лаконично, но очень выразительно и символично. Какой же кувейтский праздник обойдется без розовой, воды и благовонного дымка бухура! Другая картина, «Абая», изображает сидящую в кресле женщину. Ее лицо закрыто плотной бургой, плечи закутаны тяжелой черной абой, а на ногах… модные туфельки. Вот вам прошлое и современность, традиция и мода наших дней.

Размеры страны — не главное при определении степени интереса к ней. Это особенно чувствуешь в Кувейте — небольшой стране Аравийского полуострова, населенной гостеприимным народом, который дорожит своим прошлым и любовно сохраняет богатые традиции арабских мореплавателей и ловцов жемчуга.

Ислам и бедуины

Саудовская Аравия — самое большое государство на Аравийском полуострове. На ее территории находятся центры ислама — Мекка и Медина. Нефтяные богатства этой страны исчисляются в 40 млрд, т (первое место в мире) и позволяют осуществлять дорогостоящие проекты сельскохозяйственного развития в таких природных условиях, которые по своей сложности не имеют аналогий в мире. Половина населения Саудовской Аравии связана с кочевым скотоводством. В среде бедуинов, как называют сегодня кочевников («бадв» — по-арабски «степь»), сохранились исконно арабские обычаи.

Сегодня на карте мира арабские государства раскинулись от Персидского залива на востоке до Атлантического океана на западе. Примерно 115 млн. человек (1973 г.) называют себя арабами по имени небольшого народа, вырвавшегося под знаменем ислама из глубин Аравийского полуострова в VII в.

Археологические раскопки не получили большого размаха на территории Аравии, и открытие памятников древней культуры связано в основном, с работами геологов иностранных нефтяных компаний. Жаркий и сухой климат, отсутствие плодородных почв на большей части Саудовской Аравии объясняют то обстоятельство, что центры цивилизации в древности были в основном сосредоточены в немногочисленных оазисах пустынь, в торговых городах побережья Красного моря и Персидского залива и в районах орошаемого земледелия. Остатки древних поселений, относимые археологами к среднему палеолиту, обнаружены в Северной Аравии по трассе Трансаравийского нефтепровода. Стоянки человека позднего палеолита и неолита найдены в восточных районах пустыни Руб-эль-Хали.

Месопотамия, Восточное Средиземноморье (Левант) и долина Нила издавна привлекали кочевников пустыни как объект легкой военной добычи. Первая волна аравийских переселенцев, обосновавшихся в Месопотамии и Египте, относится к IV тысячелетию до н. э. Затем (XXIV–XVI вв. до н. э.) из Аравии в Сирию пришли амореи, а между 1300 и 1200 гг. до н. э. арамейцы — это была уже третья волна иммигрантов — поселились вокруг сегодняшнего Дамаска. В свою очередь, древние египтяне интересовались Аравией и и районе современной Медины в III тысячелетии до н. э. добывали медь и бирюзу.

— Не захватнические войны и походы определяли отношения между древним населением Аравии и ее соседями. Доминирующим фактором была торговля, поскольку Аравийский полуостров занимал важное географическое положение и выступал посредником в торговом общении народов древнего Востока.

От Мекки, еще в древности ставшей важным торговым центром, по долине Рахба на восток шла дорога к побережью Персидского залива, к Гере, находившейся близ нынешнего саудовского порта Окайр. Караван с товарами из Хадрамаута шел в Геру 40 дней, Страбон, сообщая о богатстве Геры, писал, что ее дома были сделаны из соляных блоков. Можно предположить, что изобретательные жители города вырубали соляные пластины в низких, затопляемых морем местах и использовали такие блоки при строительстве домов.

Другими важными торговыми путями были караванная тропа из оазиса Медина через пустыню Большой Нефуд в Месопотамию и ответвление от Дороги Мекка — Гера, ведущее также в Месопотамию. По северной и восточной границам Руб-эль-Хали проходили караванные пути, соединявшие район Ямамы — через Ябрин — с Оманом и — через Лайлу и Карьят-эль-Фав — с Наджрайом и Йеменом.

В. I в. до н. э. на Аравийском полуострове появились римляне. Об их знакомстве с этим районом свидетельствуют не только описания римских географов, но и наименования, которые они дали различным частям Аравии и которые точно, отражали их географические характеристики. Всю Аравию южнее широты Акабы они назвали Arabia Felix (Счастливая Аравия), Сирийскую пустыню и часть Большого Нефуда — Arabia Deserta (Пустынная Аравия) и северо-западную часть — Arabia Petraea (Петрейская, т. е. Каменистая, Аравия).

Сокращение спроса на благовония и развитие мореплавания в связи с открытием законов движения муссонов, длительные междоусобные войны I–II вв. вызвали упадок южноаравийских государств и повлекли за собой эмиграцию ряда племен на север. Так, племя лахм в Южной Месопотамии обрадовало царство Лахмидов со столицей в Хире. Другое южноаравийское племя — гассан — двинулось вдоль Красного моря на север, через Хиджаз вышло в Северную Аравию и обосновалось в основном в. районе Дамаска, создав арабское царство Гассанидов. Лахмиды были в военном и политическом союзе с Персией, которая в то время воевала с Византией и выступавшими на ее стороне Гассанидами. Наивысшего расцвета Лахмиды и Гассаниды достигли в VI в. Кинда, третье южное племя, в V в. основало в Центральной Аравии царство Киндитов. Хузаа, тоже южноаравийское племя, осело на территории Мекки — важного торгового центра на караванной дороге, соединявшей Сирию с Центральной Аравией и Йеменом. В этом городе находилось святилище Кааба. Оно было особо почитаемо: племена хранили здесь своих идолов, совершали сюда паломничество. Кроме Каабы в Мекке был источник воды (колодец Земзем), что имело большое значение для этого засушливого края. Поэтому Хиджазу, и в частности Мекке, сего высоким религиозным авторитетом и торговым значением суждено было стать колыбелью, ислама и сыграть выдающуюся роль в истории Аравии.

В Мекке с ее характерным для торгового центра, духом веротерпимости наряду с идолопоклонством уживались иудаизм, христианское сектантство. К моменту возникновения новой религий Аравийский полуостров оказался окончательно втянутым в мировую политику того времени. Персы захватили юг и восток Аравии. В районе побережья залива они поощряли распространение несторианства, последователи которого выступали против официального христианства Византии — извечного противника сасанидского Ирана. С III в. в этот район назначался христианский епископ. Византия удерживала северные районы полуострова. И лишь арабы в Мекке оставались независимыми, хотя и жили под постоянной угрозой со стороны своих могущественных соседей.

До возникновения ислама арабы были язычниками и обожествляли различные явления природы, деревья, камни, источники, колодцы и небесные светила. Пустыня и горы были населены злыми духами — джиннами. В Каабе среди пантеона богов, наибольшим уважением пользовался Аллах — бог племени курейш, жившего вокруг Мекки.

Согласно традиции, основатель ислама Мухаммед, получивший титул пророка, родился. между 570 и 580 гг. в аристократической семье из племени курейш. Он рано остался сиротой и был отдан на воспитание деду Абд аль-Мутталибу, а после его смерти — дяде Абу Талибу. Несмотря на знатное происхождение, Мухаммед в молодости вел трудовую жизнь: пас овец, ходил с купеческими караванами в соседние оазисы и в Сирию. В Сирии он встретился с монахом-христианином и, вероятно, после этого впервые задумался о тайнах иного мира. К 25 годам он женился на богатой купчихе Хадидже, которая была старше его и на службе у которой он находился. Но женитьба не отвлекла Мухаммеда от религиозных мыслей. Он часто удалялся в пещеру в окрестностях Мекки и предавался там религиозным занятиям. И через несколько лет Мухаммеду было ниспослано откровение, приведшее к первым пророчествам.

В 610 г. Мухаммед выступил в Мекке с первой проповедью единобожия, которая вызвала насмешки его богатых соплеменников. Попытка обратить в новую религию, получившую название ислам, население Таифа также не имела успеха, и в 622 г. Мухаммед с группой своих ближайших сподвижников переселился в Медину. Население земледельческой Медины, выступавшей традиционным соперником купеческой Мекки, не только приняло нового пророка, но и оказало ему и его сторонникам деятельную помощь в начавшейся борьбе с соплеменниками.

В 623 г. мусульмане, как стали называть членов новой, созданной Мухаммедом религиозной общины, совершили нападение на большой караван мекканских купцов, возвращавшихся из Сирии. В следующем году мекканские купцы выступили против Мухаммеда, и битва состоялась близ горы Ухуд, но в результате бегства части войска Мухаммеда мусульмане потерпели тяжелое поражение, а сам пророк был ранен.

В 627 г. мекканцы двинулись на Медину с огромный по тому времени, десятитысячным, войском. Опасаясь поражения, мусульмане не вышли на поле боя, а прибегли; к военной хитрости: по совету перса по имени Сальман, обращенного в ислам, мединцы вырыли окоп, в котором засели их лучники. Это не дало возможности мекканцам использовать конницу выступавших на их стороне бедуинских племен. Осада Медины затянулась. Дожди и северный ветер вызывали раздражение бедуинов, страдавших от холода. Агенты мусульман, воспользовавшись создавшейся обстановкой, активизировали враждебную мекканцам пропаганду в бедуинских племенах. Тайные переговоры лазутчиков Мухаммеда с главами бедуинского племени гатафан привели к тому, что отряды племени покинули мекканцев, которые были вынуждены спять осаду.

Среди мекканской верхушки к этому времени появилась группа влиятельных деятелей, склонявшихся к соглашению с Мухаммедом. Событием, приблизившим эту договоренность, был визит мусульман в сезон паломничества в Мекку, к Каабе. Тем самым они хотели показать мекканцам, что чтят Каабу и не намерены подрывать ее религиозный авторитет.

В 628 г. в пункте Худейбия, близ Мекки, мединских паломников встретил вооруженный отряд мекканцев, однако без особого труда было достигнуто соглашение о том, что в следующем году мусульмане совершат паломничество в Мекку, причем на три дня совершения молитвы и Мухаммедом и его сподвижниками мекканцы покинут город. Мусульманские историки расценивают соглашение в Худейбии о признании мекканцами Мухаммеда, как его крупную дипломатическую победу.

В 630 г. мусульмане отправились в Мекку для поклонения Каабе. Этот визит был своеобразным парадным шествием и фактическим примирением пророка со своими богатыми соплеменниками. Переход мекканцев на сторону Мухаммеда не был безоговорочной капитуляцией. Они признавали догмат о единобожии, причем единим богом признавался бог курейшитов Аллах. Религиозное значение Мекки возрастало: Кааба превращалась в центр новей религии, а паломничество к Каабе стало одной из основных обязанностей мусульман. Идолы стоявшие в Каабе, были низвергнуты. Вновь обращенные мусульмане из Мекки включались в состав мусульманской общины на равных основаниях с первыми членами организации.

После примирения Мекки и Медины процесс религиозной и политической централизации Аравии резко усилился. Часть аравийских бедуинских племен направила своих представителей с выражением согласия принять новую веру и политическое главенство Мухаммеда.

В 632 г. Мухаммед умер. Его преемники продолжали расширять и укреплять мусульманскою империю. Столицей Арабского халифата при Омейидах стал Дамаск, при Аббасидах — Багдад. Аравия, погрязшая в племенных интригах и феодальных междоусобицах, стала захолустной провинцией, задворками мусульманского мира. Лишь, в Мекке и Медине чуть теплилась жизнь. В мусульманских школах и главных мечетях этих городов собирались высказывания пророка и предания о его жизни и поступках. Некоторое оживление вносило и паломничество мусульман в Мекку, к Каабе. Однако в средневековье при низком уровне организации сообщения и отсутствии личной безопасности не так уж много было людей, способных на столь героический поступок, как поездка в Мекку.

В восточной части Аравийского полуострова в конце IX в. образовалось государство карматов. Наивысшего могущества оно достигло в начале X в., когда его владения распространились до Куфы в Ираке. В 929 г. карматы прошли через Аравию к Мекке, перебили паломников, выломали из Каабы и увезли с собой священный «черный. камень». Они предложили мусульманам совершить паломничество в свою столицу (Хуфуф) и отказались вернуть «черный камень» даже за 50 тыс. золотых динаров.

Нападение карматов на Мекку потрясло мусульманский мир. И лишь много лет спустя при содействии североафриканских последователей этой секты «черный камень» удалось вернуть в Мекку и водворить на прежнее место. Ко второй, половине X в. государство карматов ослабло и пало под ударами бедуинских племен Восточной Аравии. Однако и сегодня жители саудовского Хафуфа иногда гордо называют себя карматами, не ведая, наверное, того, что действия этих фанатичных сектантов раннего средневековья, скорее, вызывают в мусульманском мире осуждение, чем симпатию и уважение.

Аравия оставалась неспокойной и раздробленной до начала XVI в., когда весь полуостров подпал номинально под владычество османских султанов. Турки прежде всего интересовались религиозными центрами ислама, богатой восточной провинцией Эль-Хаса и Йеменом. Центральная и юго-восточная части Аравии фактически оставались независимыми: в силу своей бедности и малочисленности они не представляли никакого интереса для турецких султанов и их наместников.

В начале XVIII в. Аравия была пробуждена к возрождению религиозными проповедями шейха Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба, который являлся основоположником новой религиозной доктрины, получившей название ваххабизма.

Он родился в 1703 г. в деревне Эль-Уайна, расположенной в долине Ханифа в Неджде, в семье мусульманского судьи. Его отец был последователем одной из четырех богословских школ ортодоксального ислама, которая была основана Ахмедом ибн Ханбалом и идеи которой отличались особым консерватизмом. В 10 лет он уже знал наизусть Коран, а в 12 лет совершил первое паломничество в Мекку и Медину. Впоследствии он не раз бывал в Хиджазе, учился у видных богословов Мекки и Медины, посетил Басру и Эль-Хасу.

В беседах с богословами оформилась доктрина аль-Ваххаба, суть которой заключалась в том, что возрождение Аравии связано с возвращением к первоначальному исламу, простым и доступным принципам, изложенным в Коране. Его учение было идеологической основой для объединения Аравии. Пропагандистом этого учения стала семья Сауд, создавшая к началу 30-х годов нашего века государство на полуострове — Саудовскую Аравию. Ваххабитов Саудовской Аравии часто называют пуританами ислама, имея в виду прежде всего призывы основоположника этой доктрины вернуться к идеям первоначального ислама. В XVIII в. ваххабиты разрушали богато убранные мечети и гробницы на могилах религиозных деятелей в Мекке и Медине, чем вызвали возмущение всего мусульманского мира. Сегодня они стали более терпимы, и Большая мечеть в Мекке, пожалуй, самое богато украшенное культовое сооружение мусульманского мира.

Однажды в Эль-Кувейте я беседовал с одним агрономом из Саудовской Аравии. Рашид был родом из Хуфуфа и в разговоре со мной хотя и не называл себя карматом, тем не менее подробно и с подъемом говорил об их деяниях. Но в основном речь шла, разумеется, о Хуфуфе, его красотах и строительной горячке, о проектах сельскохозяйственного развития и обычаях населения этой провинции Саудовской Аравии.

— Эль-Хаса считается самым богатым водой районом, — говорит Рашид. — У нас около 100 источников, и каждый из них имеет собственное имя. Например, источник Умм сабаат. (Мать семерых) — самый известный. От него идет семь больших потоков. Правда, один из них засыпан песком, — сокрушается Рашид. — Другие известные источники — аль-Хадуд, Наджм, аль-Харра, аль-Джавхария. Есть и другие. В целом все источники в нашем районе дают в среднем 1000 куб. м пресной воды в минуту, — заканчивает он уже как специалист.

Я говорю Рашиду, что читал в какой-то книге об интересном свадебном обычае жителей Хуфуфа — о купанье жениха накануне свадьбы в каком-нибудь источнике.

Рашид подтверждает. Жених действительно купается, и именно в источнике Умм сабаат, вместе со своими дружками. Этот обычай соблюдается лишь теми, кто женится впервые. Церемония начинается в полдень, как правило, в четверг, и к вечеру «водные процедуры» заканчиваются. Все одеваются, рассаживаются на ковре и пьют арабский кофе; после этого смущающегося жениха ведут в дом невесты. Раньше такие процессии сопровождались барабанной дробью и радостными криками, но сегодня шуметь на улицах запрещено. Иногда источник Умм сабаат называют Хаммам аль-арис (Жениховой баней). Ну а для невесты здесь же, возле этого источника, могут снять одно из построенных над водой помещений, где она вдали от нескромных взглядов также приготовится к встрече с женихом. Эти женские купальни громко именуются мотелями.

Но один рукав этого источника засыпан песком, с которым население Хуфуфа вот уже много лет ведет войну не на жизнь, а на смерть. Пески «задушили» десятки тысяч финиковых пальм, «похоронили» Джавасу — бывшую религиозную столицу Восточной провинции с мечетью, построенной еще во времена пророка Мухаммеда, города Басит, Эн-Надыра и Эль-Кулябия. Последний был засыпан песком 15 лет тому назад. Кроме названных городов пески засыпали в Эль-Хасе 15 больших деревень, причем на каждую деревню потребовалось всего лишь три года.

Пески надвигались на плодородные земли с севера со средней скоростью от 10 до 60 м в, год по фронту в 16 км. Ежегодно они захватывали 8-10 га плодородной земли. Поскольку это наступление продолжалось не одно столетие, под песками оказалось около 1,5 млн. га обрабатываемых земель, или девять десятых сельскохозяйственных угодий восточной части Аравийского полуострова.

И куда же двигались эти стройные ряды барханов, называемых здесь «тыс»? Собирались ли они успокоиться и закончить свою песню смерти? Это движение песков еще недавно у местных жителей ассоциировалось с джиннами, решившими «задушить» плодородный оазис.

Пески наступали на юг и даже прорвались восточнее Хуфуфа — по побережью — в пустыню Руб-эль-Хали. Вторая полоса песков охватывала Хуфуф с запада и шла в сторону пустыни Дахна. И Руб-эль-Хали, и Дахна представляют собой безмолвное царство песка. Под действием сильного ветра верхний слой песка находится в постоянном движении, и в некоторых местах создается впечатление, что гребни высоких барханов курятся. Следы людей и животных быстро стираются ветром, и барханы, по которым только что прошел караван, кажутся нетронутыми. В наступлении на оазис Эль-Хаса море и пустыня оказались союзниками. Волны Персидского залива выбрасывают на побережье массу песка, который высыхает и под воздействием ветра перемещается вдоль берега на юго-восток. Морской песок — белый, с мелкими, почти круглыми песчинками. А тем временем из пустыни надвигались барханы желтого песка с более крупными, неправильной формы частицами.

— Проблема защиты оазиса, возникла очень давно, — говорит Рашид. — Но только в последние годы, когда у нас появились деньги благодаря нефти, стало возможным всерьез заняться этим делом. Первый проект представили американская, западногерманские и японские компании. Они не утруждали себя изысканиями и предложили просто заливать сырой нефтью в течение 12 лет все движущиеся пески. Не знаю, остановили ли бы мы пески, но сельскому хозяйству нанесли бы огромный вред.

Рашид поправляет жгут игаля на голове и плотнее закутывается в коричневую абу. Мощный кондиционер гонит холодный воздух в холл, где мы сидим, и для него, жителя жаркой Эль-Хасы, находящегося большую часть времени на открытом воздухе, перепад температуры весьма ощутим. Но аба не греет. Она, скорее, дань традиции, чем моде или практичности. Недаром в среде состоятельных людей считается, что появляться без абы в общественных. местах просто неприлично. «Он был так беден, что продал свою абу» — гласит арабская пословица.

— «Нефтяной» проект был отвергнут, и мы стали высаживать деревья, делать трехступенчатые защитные полосы. Мы посадили 4 млн. деревьев и кустарников, построили сложную дренажную и оросительную системы, с тем чтобы избежать засоления почвы. В общем, мы не только остановили пески, но и постепенно отвоевываем у пустыни захваченные ею земли, — с гордостью говорит Рашид. — Посмотрите, какой у нас по четвергам богатый рынок в Хуфуфе. Здесь можно увидеть корзины, циновки, мешки и прочие изделия из пальмовых листьев, а также продукты труда земледельцев: баклажаны, арбузы, рис, пшеницу, дыни. Вы можете купить и тарсус, привозимый бедуинами из пустыни Нефуд. Тарсус, как у нас говорят, излечивает 70 болезней, в том числе и желудочные.

Большинство жителей Саудовской Аравии дома носят национальные костюмы и лишь во время поездок на Запад надевают европейские платья. Но в Кувейте саудовцы, особенно из района Эль-Хасы, не считаются посторонними. И не только потому, что правящие семьи в двух странах происходят из племени инназа и доводятся друг другу дальними родственниками, но и потому, что население двух страд, связано общностью исторических судеб и культурными традициями.

Сегодняшние саудовцы в результате быстрого развития страны и роста нефтяных доходов получили возможность жить в городе, в современных домах, пользоваться благами цивилизации, путешествовать и знакомиться с другими государствами. И тем не менее большинства из них все еще остается в плену традиций бедуинского общества и средневековых исламских. представлений. Они верят в существование ангелов, сатаны и джиннов, в божественность Корана, ниспосланного с небес через пророка Мухаммеда, в день страшного суда, рай, ад и бессмертие души. Они строго выполняют предписания ислама, а отдохнув после молитвы, предпочитают поговорить, скорее, о достоинствах оманских верблюдов или соколиной охоте, чем о непонятном им космосе.

Ислам — государственная религия Саудовской Аравии, Его каноны и предписания пронизывают всю общественную и политическую жизнь страны. В Саудовской Аравии нет коренных жителей, исповедующих другую религию. Иностранцам — европейцам и выходцам из Индии, живущим в Саудовской Аравии, посещение Мекки и Медины не разрешается. Вокруг этих священных городов ислама сооружена специальная «дорога христиан», по которой следуют немусульмане, чтобы миновать Мекку и Медину. Представителю мусульманского вероисповедания, оказавшемуся вольно или невольно в святых городах ислама и разоблаченному окружающими, грозит тюремное заключение, если ему удастся избежать самосуда.

В ноябре 1971 г. я оказался проездом в Джидде — «воздушных воротах» святых городов ислама. Душный, пропитанный запахом горючего и асфальта воздух обволакивал со всех сторон, и даже ночной ветерок не приносил облегчения. Близость моря чувствовалась по большой влажности. Но пассажиров не выпустили из самолета, им не разрешили пройти в аэропорт, оборудованный кондиционерами и вентиляторами. Там толпились паломники с сумками, мешками и корзинками, и, конечно, нам, неверным, лицезреть мусульман, сподобившихся посетить Мекку, было ни к чему.

Ислам характеризуется строгим монотеизмом, и произнесение формулы (шахады) «Нет божества, кроме Аллаха, и Мухаммед — посланник Аллаха», является одним из пяти основных принципов, или столпов, ислама. Четыре других положения — это молитва (салят), 30-дневный пост в месяц рамадан, узаконенная милостыня (закят) и паломничество в Мекку (хаджж).

Следуя предписаниям Мухаммеда, каждый мусульманин должен молиться пять раз в день, причем важно соблюсти время молитвы, место же может быть любым. Желательно, конечно, молиться в мечети, вместе с другими, но фактически это происходит лишь в пятницу, когда все мусульмане собираются в мечети и слушают проповедь (хутбу), произносимую настоятелем. За соблюдением этого важного обряда бдительно следит религиозная полиция (мутавва), и нередко можно видеть, особенно в городах, как вооруженные палками полицейские закрывают лавки и подгоняют верующих на молитву.

Ритм современной жизни часто не позволяет саудовцу следовать предписаниям ислама и молиться пять раз в день. Но если такая возможность есть, то в редчайшем случае он откажется следовать этому канону, поскольку глубокая религиозность, пожалуй, одна из черт его национального характера.

Перед каждой молитвой обязательно омовение, поэтому при каждой мечети есть бассейн или несколько водопроводных кранов. Моют обычно лицо, руки до локтей и ноги. В пустыне, где нет воды или ее мало, омовение можно совершать и песком. Чистыми должны быть и молящийся, и место, где он молится. Поэтому каждый мусульманин, отправляясь на молитву, берет специальный коврик, на который становится коленями.

Каждая мечеть имеет по меньшей мере одну башню-минарет, откуда муэззин, специальный священнослужитель, призывает верующих на молитву… Призыв начинается с четырехкратного повторения слов «Аллах велик», затем — формулы признания единобожия и приглашения на молитву. Входя в мечеть, необходимо снимать обувь. Этот обычай имеет силу закона, и каждый мусульманин обязан ему следовать.

Убранство мечетей в Саудовской Аравии не отличается разнообразием: каменный пол обычно устилают толстыми коврами, скрадывающими звуки шагов, кафедра (мимбар), с которой произносится проповедь, и неглубокая нища в стене (кыбла), указывающая направление на Мекку. Единственная мечеть в мусульманском мире, не имеющая ниблы, — Большая мечеть в Мекке.

30-дневный пост в месяц рамадан восходит к доисламским обрядовым установлениям и, по-видимому, в самом начале соблюдался в наиболее жаркий месяц. Об этом свидетельствует и само название «рамад», что в переводе означает «сильная жара», «знойное время». Лето в Аравии — тяжелое и жаркое, но особенно оно невыносимо в конце, когда заканчиваются все припасы. Это вынуждало арабов — кочевников и земледельцев — к воздержанию в пище и воде, перенесению основных хозяйственных работ на более прохладное время суток. И сегодня в Саудовской Аравии в знойное время года караваны верблюдов и автомашин отправляются в долгий путь вечером, а земледелец выходит в поле после захода солнца. Доисламское происхождение поста подтверждается и праздником разговения; который. наступает после окончания рамадана.

В рамадан каждый мусульманин должен предаваться мыслям об Аллахе и его пророке, ничего не есть и не пить с раннего утра до наступления сумерек, не вдыхать приятных запахов, не купаться, не курить. Жажду запрещается утолять даже своей слюной. Исключения из этого правила допускаются лишь «для тех, кто в пути», воинов во время походов, детей до 10 лет, кормящих матерей, беременных женщин и больных. Если пост прерывается по какой-то причине, то мусульманина при первой возможности должен его возобновить.

Почти в каждом саудовском городе, особенно если в нем есть средневековая крепость или башня, устанавливается пушка, которая выстрелом возвещает о том, что можно прервать пост и принимать пищу. Это происходит в сумерки, когда на белесом, выцветшем на солнце небе, появляются первые звезды. В рамадан вся трудовая жизнь переносится на ночь: работают учреждения, магазины, на улицах много пешеходов и автомашин. Едва забрезжит рассвет, пушка дает второй выстрел, и жизнь вновь замирает. По улицам опустевших городов бродят лишь бездомные собаки и козы, подбирающие остатки пищи от «пировавших» ночью мусульман.

Три последние ночи рамадана особенно важны. Священной считается ночь 27 рамадана лейла аль-кадр — (ночь судьбы, или ночь предопределений). По мусульманскому преданию, в эту ночь подлинник Корана из-под престола Аллаха был перенесен на ближайшее к земле небо и оттуда передавался пророку Мухаммеду по частям. В эту ночь прощают друг, другу грехи, гадают и предсказывают будущее.

В дни рамадана саудовцы бывают в несколько возбужденном состоянии. Воздержание от приема воды, пищи, курения, естественно, выбивает человека из привычной колеи, делает его раздражительным. В эти дни увеличивается число автомобильных аварий, ссор и размолвок. Нередко постятся по требованию родителей и дети, желая подчеркнуть свою приверженность принципам ислама или продемонстрировать силу воли. Кстати, в Саудовской Аравии, как и в других мусульманских странах, бытует мнение, что 30-дневный пост не только полезен для организма, но и морально очищает человека, воспитывает у него волевые качества, помогает научиться преодолевать трудности.

Иностранцам, оказавшимся в рамадан в Саудовской Аравии или другой стране, где соблюдается пост, в какой-то мере тоже приходится следовать предписаниям ислама. Считается бестактным курить в присутствии постящихся мусульман, которым даже запрещено вдыхать табачный дым, а также предлагать им угощение. В прошлом происходили неприятные инциденты, когда возбужденные мусульмане устраивали самосуд над иностранцем, не уважающим их обычай. Но в последнее время-таких случаев фактически не бывает.

После рамадана наступает ид аль-фитр — праздник разговения или малый праздник. Он начинается с восходом солнца утренней молитвой и с его заходом завершается. Теперь рамадан окончен, и жизнь в стране входит в обычную колею.

Уплата закята — благотворительного налога — считается четвертым краеугольным камнем ислама. Многие востоковеды полагают, что Мухаммед, знакомый с ранним христианством и иудаизмом, заимствовал у них идею благотворительного налога, так как, согласно представлению христиан и иудеев, любая деятельность такого рода служит средством достижения душевного спокойствия и счастья. Основанное первоначально на добровольном принципе, это положение приняло впоследствии форму регламентированной налоговой системы, упакованной в религиозную-оболочку: каждый мусульманин считает закят своим религиозным долгом и выполняет его. Введение этой системы в первые годы ислама было продиктовано чисто экономическими соображениями: война мусульман за распространение ислама требовала больших средств, поэтому каждый мусульманин был обязан оказывать материальную поддержку своей общине. К этому следует добавить, что пожертвование всегда считается признаком: святости и. глубокого уважения принципов ислама и редкий праздник проходит без того, чтобы верующие не жертвовали мечети деньги, скот или что-либо еще из своего имущества..

На протяжении веков система закята претерпела изменения, и в настоящее время мусульманину, не посвященному в сложности фискальной системы, основанной на мусульманском праве, практически невозможно точно определить сумму своих пожертвований. Во времена Мухаммеда из каждых 20 динаров полдинара предназначались в казну. В настоящее время в Саудовской Аравии исходят также из того, что закят должен составлять 2,5 % дохода.

Истинный мусульманин хотя бы раз в жизни обязан совершить паломничество в Мекку. «Паломничество до сих пор не утратило своего первостепенного значения как по причине его политических и экономических последствий, так и в силу древности этого обычая. В самом деле, оно является как бы амальгамой пережитков язычества и новой обрядности. Святые места, посещаемые паломниками в Мекке, являлись объектами поклонения еще в доисламские времена»[12], пишет известный французский исламовед, арабист и иранист А. Массэ.

Каждый паломник на подступах к Мекке приводит себя в состояние освящения (ихрам) и надевает специальную одежду без единого шва (тоже ихрам). У мужчин — это две широкие полосы белой ткани: одну он оборачивает вокруг тела от пояса до колен, другой прикрывает левое плечо, шею и грудь и завязывает ее на правом боку. Голову не покрывают, ноги обувают в сандалии. Женщины обычно облачаются в белое просторное платье, причем они могут не закрывать лица и рук. Однако они весьма редко пользуются этой привилегией, стремясь в Мекке подчеркнуть свою приверженность принципам ислама. Женщины иногда даже закрывают лицо белым платком с вырезами для глаз. Они могут надеть ихрам и зеленого цвета, что разрешается канонами ислама. Перед облачением в ихрам паломник «совершает омовение… окрашивает себе ногти, умащает тело благовониями (в основе всего этого лежит первобытный обычай изгнания злого духа), а иногда и бреется… В состоянии ихрама запрещены половые сношения, заботы о собственной внешности и охота; нельзя также срывать плоды и проливать кровь. Придя в состояние ихрама, верующий читает молитву… Затем он метит… животное, которое принесет в жертву», — читаем у Массэ.

Войдя в город, паломник идет во двор Каабы — каменного прямоугольного храма (примерно 10 × 12 м) высотой 15 м, покрытого черной парчой, — семь раз обходит эту святыню — три раза быстро и четыре медленно — против часовой стрелки, начиная от «черного камня», вделанного в юго-восточный угол Каабы. Согласно легенде, этот камень был получен Адамом от самого Аллаха. Желательно, чтобы паломник поцеловал «черный камень», но если это невозможно из-за плотной толпы, достаточно протянуть к нему руку и дотронуться, а потом снова совершить ритуальные обходы вокруг Каабы. Затем паломник семь раз проходит между двумя близлежащими холмами — Сафа и Марва, что символизирует скитания Агари по пустыне в поисках воды для Исмаила.

Важным элементом хаджжа является посещение в один из дней месяца зу-ль-хиджжа Мины — небольшого городка, расположенного в 10 км к востоку от Мекки, затем Муздалифы и, наконец, холма Арафа, где ночь паломники проводят в молитвах. Теперь наступает самый торжественный день хаджжа — день поклонения. «Это пребывание в Арафе» сравнивается «со стоянием евреев у Синая». «Как только солнце исчезает за горами… все спешат под звуки музыки и выстрелов при вспышках ракет в Муздалиф, где и проводят ночь». На следующий день, рано утром, после молитвы и проповеди, паломники возвращаются в Мину для выполнения трех обрядов. Самый важный из них — жертвоприношение. Каждый мусульманин должен заколоть овцу, козу или верблюда. Бедняки могут принести коллективную жертву. «Мясо жертвы нередко раздается бедным… а излишек остается на месте — такое жертвоприношение принято во всем мусульманском-мире…» Этот обряд уходит своими корнями в глубокое прошлое, когда жизнь людей зависела от удачной охоты и люди приносили в жертву богам животных. Наконец, «паломник дает обрить себе голову и обрезает ногти (волосы и ногти старательно зарывают в землю), после чего он оказывается наполовину освобожденным от ритуальных запретов… полностью он освободится от них лишь тогда, когда снова посетит святые места Мекки, Медины, Сафы и Марвы».

Надо сказать, что с паломничеством в Мекку многие. мусульмане совмещают посещение могилы Мухаммеда в Медине, а иногда и Иерусалима «города пророков»[13], где находится мечеть Омара.

Интересно, что раз в году, незадолго до прибытия паломников, к Мекке приближается караван, и белый верблюд несет махмаль — специальное приспособление для перевозки грузов — с драгоценной поклажей. Это кисва — черное парчовое покрывало для Каабы с вышитыми арабской вязью символами веры и именем Аллаха и его пророка. Прежде чем покрыть кисвой храм, снимают «старое» покрывало (его разрезают на мелкие кусочки и раздают как реликвию) и заменяют его белым «чехлом», что символизирует принятие святыней ихрама. «В конце месяца паломничества» Каабу «облекают в новое черное покрывало», причем, по традиции, кисву присылали правители Египта. Однако уже несколько лет ее изготовляют на специальном предприятии в Мекке, созданном правительством Саудовской Аравии.

Согласно оценочным данным, во всем мире около 500 млн. человек исповедуют ислам. Разумеется, не каждому удается совершить хаджж в Мекку. Однако ежегодно в Саудовскую Аравию прибывают более, миллиона паломников. В Саудовской Аравии создано специальное министерство, которое следит за организацией хаджжа, благоустройством мест паломничества, соблюдением санитарных норм и правил. Последнее очень важно, поскольку в прошлом холера и другие эпидемические заболевания, занесенные паломниками из стран, где они распространены, уносили десятки тысяч жизней.

Хаджж — дорогое удовольствие. Все паломники разделены на четыре категории, причем обслуживание по первой, самой высокой категории стоило в 1975 г. 1,7 тыс. долл., на 40 дней и 600 долл, на тот же период по самой низкой категории. Несмотря на возрастание с каждым годом стоимости хаджжа, тысячи людей, богатых и бедных, едут в Мекку поклониться Каабе. Богачи уже привыкли пользоваться чековой книжкой, а бедняк, копивший всю жизнь деньги на поездку к святым местам ислама, часто бредет пешком, добирается на попутных машинах, пряча в лохмотьях несколько золотых монет. Поездка в Мекку из Индии, Пакистана или мусульманских стран Африки занимает у бедняков несколько лет. На своем пути они, иногда делают остановки в других странах и городах, чтобы, подработав денег, иметь возможность продолжить путь.

Каждый мусульманин, совершивший хаджж, не только выполняет свой религиозный долг, но и возвышается над своими единоверцами как человек, постигший нечто очень важное. Его называют хаджи, и обращение с этим словом к любому пожилому арабу тешит его религиозное тщеславие, наполняет его сердце тайной радостью и ликованием. Его авторитет и мнение очень вески, и нередко, особенно в небольших деревнях и городах, он выступает в роли судьи и миротворца.

Мусульманин, совершивший паломничество в Мекку, имеет право повязать зеленую полосу на свою феску или же соорудить на голове чалму особым, принятым, в той или иной мусульманской стране образом. Но саудовцы обычно не прибегают к этому. Внешняя демонстрация своего благочестия и уважения законов ислама считается излишней, и по костюму саудовца бывает трудно определить, был он в Мекке или нет.

Важный элемент мужского- костюма бедуина-саудовца — легкая накидка аба, называемая иногда «бишт» Она изготавливается из тонкой верблюжьей или овечьей шерсти из двух полотнищ. В соответствии с пожеланием заказчика выделываемый кустарями материал может быть либо очень тонким, почти прозрачным, либо, толстым и всех оттенков коричневого цвета — от светло-бежевого до очень темного, почти черного. Зимой, во время холодов, бедуины в пустыне набрасывают на плечи длинное пальто, подбитое овчиной (фарва). Длинную белую рубаху с длинными широкими рукавами, в которой обычно привыкли видеть саудовцев, шьют из белого хлопчатобумажного полотна и называют «сауб шилаха». То же платье, но из более плотной ткани и. с узкими рукавами именуют «дишдаша». Часть национального костюма составляет кинжал хуса, или хурайди, с костяной рукояткой, украшенной серебряными гвоздиками.

Абая — черная накидка с обшитыми шелком краями — надевается поверх всех платьев, когда бедуинка выходит из палатки. У богатых бедуинок и у горожанок абая может быть расшита золотой ниткой. Волосы покрывает ум раугела — платок из четырех кусков ткани. Нижнюю часть лица закрывает мильфа — узкая чернац полоска полупрозрачного материала. Мильфу носят и бедуинки, и горожанки.

Женщина в Саудовской Аравии должна, закрывать лицо. Для этого служит маска с двумя прорезями для глаз, называемая здесь «бурга». Эта маска — обязательная деталь женского туалета; ее делают из плотного черного шелка, а иногда из блестящей парчи и закрепляют тремя тесьмами, две из которых завязываются на затылке, а одна — на шее. Хорошо сделанная бурга подчеркивает большие темные глаза арабки. В Саудовской Аравии такую бургу носят женщины племен восточных и центральных районов… У женщин племени аджман короткая бурга доходит лишь до подбородка. Некоторые модницы вшивают в бургу полую деревянную палочку, которая идет по середине лба и переносице. Бедуинки северных районов ограничиваются мильфой, закрывающей рот и подбородок.

В холодное, время состоятельные горожанки надевают легкое пальто без застежки — зипун. Девочки до 12–13 лет по праздникам набрасывают на плечи черное, вышитое по краям покрывало (бахнак), туго стягиваемое под подбородком.

Как и все женщины мира, саудовки любят украшения. В сельской местности, и особенно у кочевников, среди которых все еще сильны пуританские традиции ваххабизма, украшения в основном делаются из серебра., В богатых городских семьях широко распространены украшения из золота, которые в основном привозят из Европы, Ливана и Ирана. Если есть возможность, арабка все пальцы руки украсит кольцами, каждое из которых имеет свое название. Кольцо, надеваемое на мизинец, называется «хамзар», на средний палец — «васат». В эти кольца чаще всего вставляют бирюзу, которая на Арабском Востоке считается чисто женским камнем, приносящим счастье и благополучие. На указательный палец надевают иногда сразу три кольца, именуемых «марами». Кольцо на безымянном пальце с большой бирюзой — шахид — доступно только богатым женщинам.

Янтарь или имитирующая его пластмасса широко употребляются для изготовления украшений. Браслеты из больших янтарных бус называются «хасир», а из янтаря вперемежку с разноцветными бусами — «далаг».

Многие бедуинки протыкают ноздрю и вдевают золотую или серебряную запонку, часто украшенную бирюзой или жемчугом. Такая запонка небольшого размера именуется «хазама», а более крупная — «фрайда».

В Саудовской Аравии немало весьма состоятельных людей, которые не жалеют средств на украшения для своих жен. Особенно это заметно в городах, где менее чувствуются традиции ваххабизма и где богатую женщину вряд ли кто осмелится осудить за множество золотых украшений. Поэтому здесь женщины носят золотые и серебряные ножные браслеты (хиджль), золотые пояса (хизам), браслеты, на запястье или щиколотке (масаид) — плоские, без орнамента или сделанные из перевитых и скрученных проволочек. Особенно интересны шапочки, сделанные из золотых цепочек. Шапочка — непременный наряд невесты. Она имеет две длинные околовисочные серьги (талаль). Есть еще и второй вид золотой шапочки — габгаб, которую носят также невесты или девочки по праздникам. Она сделана из небольших золотых квадратов, в каждый из которых вставлена голубая капелька бирюзы. В отверстия между пластинками габгаба на затылке выпускают пряди волос, которые заплетают в косички.

Прически женщин Саудовской Аравии весьма искусны. Они заплетают на голове девяти косичек: две по бокам лица, шесть высоко на затылке и одну сзади, на шее. Раз в неделю они умащивают волосы маслом дахн, а иногда — специальным составом, настоянным на растениях или хне. Гребни в основном деревянные.

Бедуинки и горожанки используют хну как для мытья головы, так и для нанесения на тело и руки различных узоров в виде точек, треугольников, черточек… Жительницы городов употребляют черную хну (сомар) для украшения ладоней и подошв, а красную (хенна) — для украшения пальцев рук и ног. Бедуинки используют лишь красную хну для окраски рук и ногтей на руках и ногах. Хну применяют не только в чисто косметических целях, но и как средство, укрепляющее кожу и предохраняющее ее от порезов и ран. Ведь даже ловцы жемчуга и гребцы в странах Персидского залива натирают хной ладони, чтобы они не стирались при работе.

Аравия — родина соколиной охоты. Отсюда она попала в Европу через крестоносцев, а еще раньше, во время арабских завоеваний Пиренейского полуострова, — в Испанию. В одной древней арабской хронике рассказывается, как шейхи аль-Арайар, от которых ведут свое происхождение шейхи племени бени халед в Эль-Хасе и Неджде, поощряли соколиную охоту. И сегодня северные и северо-восточные районы Саудовской Аравии считаются центром соколиной охоты. Это может быть еще и потому, что здесь в октябре впервые появляются дрофы (хубара) — основной объект соколиной охоты. Дрофы прилетают в Саудовскую Аравию из Ирана и Центральной Азии на зимовку вплоть до апреля.

Охотничий сокол в Саудовской Аравии имеет две разновидности: хурр, или хурра, и шахин. Шахин — более быстрые, чем хурр, и поэтому более дорогие.

Дрессировка пойманного сеткой сокола в возрасте года занимает 20 дней. Если сокол старше, то время дрессировки удлиняется, до 30–35 дней. Пойманного хищника не держат в клетке, и, для того чтобы он не улетел, ему сшивают веки обоих глаз нитками — операция совершенно безболезненная. Временно ослепленный сокол, сделавшийся абсолютно беспомощным, легче привыкает к своему хозяину, его свисту, голосу и своему имени. Обучив сокола сидеть на предплечье, закрытом дасма — плотной кожаной рукавицей, птице расшивают глаза и сразу же надевают на голову кожаный колпачок. Начинается новый этап дрессировки. Сокола усаживают на воткнутую в землю палку (вакар ат-тайр), и хозяин, сняв колпачок и позвав его, показывает ему мясо. Голодная птица хватает мясо, и хозяин вновь водворяет ее на место. Наконец наступает время, когда сокола начинают натаскивать на дичь. Рядом с ним кладут дрофу и снимают колпачок. Голодный хищник бросается на дрофу, но терзать ее ему не дают и, закрыв глаза сокола рукой или подолом платья, возвращают его на место. Приобретенные навыки отрабатываются на местности: хозяин, подняв выстрелом из ружья дроф, снимает колпачок и выпускает сокола, который настигает птицу, сбивает ее и прижимает к земле. Подоспевший хозяин закрывает глаза хищнику и отбирает птицу. Хороший сокол за день добывает до пяти больших дроф.

Соколиная охота всегда была и остается привилегией состоятельных людей. В свиту хозяина входят специальные соколятники (саггар), обязанность которых состоит в отлове и дрессировке соколов. Обычно на охоту выезжают на верблюдах, рядом с которыми трусцой семенят борзые.

Арабская борзая распространена в пустынных районах Аравии повсеместно, но особой любовью пользуется в восточных и северо-восточных районах Саудовской Аравии. Чистокровную борзую именуют «салуги», а полукровка известна под названием «дуги». Бедуин очень заботится, чтобы его породистая сука не была покрыта простым кобелем или луги, и в период течки привязывает ее за ногу и держит в палатке. Чистокровная салуги — это грациозное, поджарое, с длинной мордой животное, несколько меньше русской борзой. Она имеет приятную желтовато-коричневую или палевую окраску. У салуг короткая шерсть, но у некоторых уши и хвост покрыты длинным шелковистым волосом. Выбирая салуги, охотник обращает внимание на то, чтобы у нее были сильная грудь, хорошо развитые ноги и «тонкая талия». Весьма ценится, если на горле или подбородке у салуги две бородавки, а если три-или четыре, то она считается уже очень хорошего отбора.

Слово «собака» является у арабов бранным. Поэтому они не считают борзую собакой, которая может сделать помещение нечистым, и держат ее в своих шатрах. Когда приходит время щениться, женщины за своей половиной шатра выкапывают в песке яму примерно полуметровой глубины, набрасывают туда сухой травы и покрывают ее тряпкой. Бедуины никогда не уничтожают щенков, которые им не нужны: салуги должна до месяца кормить всех своих щенят, иначе она огрубеет и потеряет охотничьи качества. По этой же причине они никогда не бьют салуги, кормят финиками даже в самое голодное время, а зимой одевают в шерстяную попонку.

Салуги самостоятельно охотится в окрестностях бедуинского стойбища на зайцев и приносит их хозяину. Однако ее специальность — охота на газель. На эту охоту арабы отправляются верхом на верблюдах; сидя высоко над землей, охотник легче может заметить животное и пустить салуги по следу. Породистая борзая, так же как и хорошая лошадь или охотничий сокол, является предметом большой гордости владельца и вызывает уважение к нему окружающих.

В одной лодке с ловцами жемчуга

Полуостров Катар, на котором расположено одноименное арабское княжество, вдается на 160 км в Персидский залив. Зеленые воды омывают пустынные заболоченные берега полуострова с севера, запада и востока. Засушливый климат, недостаток пресной воды и плодородных земель сделали море для катарцев единственным источником средств к существованию. Ловля жемчуга, рыбный промысел и торговля были основными занятиями населения до 1940 г., когда на острове впервые забил фонтан нефти. Сами катарцы говорят, что их отцы и деды проводили в море все 12 месяцев, 6 месяцев добывая жемчуг, а остальное время занимаясь рыбной ловлей и торговлей..

Однажды мне довелось познакомиться с экипажем одного бума, пропахшего от киля до клотика неприятным запахом гниющих моллюсков и водорослей.

Матросы бума, выходцы из Катара и других эмиратов Персидского залива, с гордостью рассказывали мне о местных ремесленниках, которые строят прочные и удобные суда, способные пройти тысячи километров. Основной элемент этих судов — одна-две мачты с косым парусным вооружением. Трисели имеют треугольную форму латинского типа. Гафель, к которому пришнуровывается, верхняя часть паруса, легко поворачивается с помощью бегучего такелажа вокруг оси мачты и ловит ветер любого направления. В прошлом пиратские флотилии, состоящие из таких судов, грабили торговые корабли Англии и Индии в Персидском и Оманском заливах и дали повод назвать лежащий к востоку от Катара район Пиратским берегом. С тех пор конструкция этих судов почти не изменилась. На некоторых из них в зависимости от возможностей владельца появились дизельные моторы, хотя уже сам факт владения таким судном свидетельствует об известном благосостоянии.

Для рыбного промысла катарцы используют кеты с латинским парусным вооружением, называемые «бакара». По размеру они больше только весельной лодки — абара. Если абара снабжена переносным мотором, ее уже называют «ленчи» и отличают от ленча — более крупного судна со стационарным двигателем. В приморских деревнях Катара и в портах можно встретить узкие, выдолбленные из целого ствола лодки — хури. Их используют для ловли рыбы в прибрежных водах и во время коротких морских путешествий. Нередко можно видеть косые паруса хури с одним-двумя катарцами, отправляющимися на рыбную ловлю.

В этом районе Персидского залива господствуют северные ветры, которые влияют на климат страны. Летом, в июле и августе, когда, температура достигает 40°, северо-восточный ветер, дующий с гор Загроса, приносит временное облегчение. Зимой северо-восточный ветер делает мореплавание в Персидском заливе опасным. Однако катарские моряки, унаследовавшие лучшие традиции своих предков, хорошо знают условия мореплавания в заливе.

Бесплодная, выжженная солнцем равнина Катара была заселена еще в глубокой древности. Об этом свидетельствуют найденные в ходе археологических раскопок в районе Духана каменные наконечники стрел, копий, каменные ножи, скребки и другие орудия труда, относящиеся к VI–V тысячелетиям до н. э.

В дальнейшем на Бахрейне и Катаре жили представители арабских племен таем и джадис, пришедшие сюда из района Эль-Ямамы, юго-восточной части области Неджд. Многочисленные войны между этими племенами дали сюжеты для красочных бедуинских баллад, с которыми я познакомился во время своей поездки по арабским странам. В них воспевают доблесть и храбрость родов Бану Хиф, Бану Зурейк и Бану Матар из племени таем и их. противников из племени джадис.

Одна из первых легенд рассказывает об Амликане — короле тасм, всячески унижавшем побежденное им племя джадис. Люди этого племени не выдержали обид и подняли восстание. Амликан и его свита были перебиты, и, власть перешла в руки джадис. Но в этот момент со своими дружинниками появился Хасан ибн Таба — один из правителей Йемена, приглашенный племенем тасм. Кровопролитная война между тасм и джадис закончилась печально: в бою погибли все воины и одного и другого племени.

В другой легенде говорится, что в армии племени джадис, выступившей против йеменцев, была голубоглазая женщина по прозвищу Зарка аль-Ямама, которая видела вдаль на много километров. Предупрежденный об этом правитель йеменцев приказал каждому воину своей армии вырыть куст и двигаться вперед только под его прикрытием. Зарка аль-Ямама разгадала хитрость врага, но воины джадис не поверили ей, за что жестоко поплатились. С тех далеких времен на Катаре и в области Эль-Хаса на аравийском побережье Персидского залива бытует поговорка: «Он видит лучше, чем Зарка аль-Ямама». Так говорят здесь о зорких людях.

В первые века новой эры наблюдалась активная миграция населения в районе Персидского залива. На Катаре появились представители коренных аравийских племен кудаа, бану айяд, бекр ибн ваиль. Члены семьи ат-Тани, правящей на Катаре в настоящее время, являются выходцами из племени тамим, некогда населявшего Неджд.

Еще в доисламские времена жители Катара славились как хорошие ловцы жемчуга, пастухи и мастера по изготовлению одежды. Другим важным занятием населения полуострова было разведение одногорбых беговых верблюдов — дромадеров, получивших известность далеко за пределами Катара. Что же касается производства тонкой шерстяной ткани и одежды из нее, то катарцы не имели себе равных среди жителей стран. Персидского залива. Наибольшее распространение получила полосатая шерстяная ткань. Доказательством искусства катарцев в этой области может служить подтверждаемый историками факт, что основатель ислама Мухаммед носил одежду, изготовленную на Катаре. Его жена Аиша предпочитала всем прочим катарскую ткань, а ближайший сподвижник пророка, Омар, носил катарский изар, отделанный полосками тонкой кожи.

Население Катара, принявшее ислам в 628 г., сыграло заметную роль в его распространении в соседних с Аравийским полуостровом странах. Арабский полководец Алла аль-Хадрами, первый мусульманин, поднявшийся на корабельную палубу, стал во главе флота, доставившего мусульманское воинство с Катара на иранский берег Персидского эалива. На заре исламской истории Катар не остался в стороне от борьбы хариджитов — первого среди мусульман сектантского течения. В 688 г. полуостров был захвачен хариджитами. Затем Катар входил в состав государства карматов, созданного на западном берегу Персидского залива. После его падения в начале X в., наступила полоса междоусобных войн, и Катар на два столетия подпал под власть эмирата Уюнитов, созданного на Аравийском полуострове. В конце XIII в. Катаром овладело племя бану укейл. Начавшиеся во времена Уюнитов междоусобицы закончились установлением в XIV в. на Катаре господства оманского племени бану цабхан, которому через два столетия пришлось столкнуться с первыми европейскими завоевателями. В 1517 г. португальцы захватили остров Манама, входящий в архипелаг Бахрейн, и полуостров Катар. Турецкий султан Сулейман Законодатель (Сулейман Кануни) в 1536 г. направил в Персидский залив 70 кораблей с 20 тыс. солдат, которым удалось выбить оттуда португальцев. Так на аравийском побережье Персидского залива появились новые завоеватели.

Турецкие султаны, подчинившие своему господству весь Ближний Восток, не уделяли внимания пустынному побережью Персидского залива, населенному бедными рыбаками и воинственными непокорными бедуинами. По мере ослабления своего государства они стали внимательнее относиться к своим подданным на Аравийском полуострове, рассматривая их прежде всего как источник поборов и обложений. В 1669 г. турки объявили Неджд, Катар и прилегающие к ним области территорией своей империи и назначили на Катар своего первого наместника. Он был из рода аль-Мусаллям племени бану халед.

В конце XVII в. роды ас-Саббах и аль-Халифа решили переселиться из района Афлядж, находящегося в юго-западной части Неджда, на побережье Персидского залива. Оба рода, направлявшиеся в Кувейт, сделали остановку на Катаре в городе Эз-Зубаре. В ходе случившейся перепалки был убит один катарец, и виновники, опасаясь кровной мести, спешно покинули полуостров. Однако члены рода аль-Мусаллям не могли простить обиды и, погрузив на корабли свою дружину, бросились в погоню. Встреча произошла в районе Рас-Таннуры. Обидчики, знавшие о приближении катарцев, заблаговременно приготовились к бою, и отряд рода аль-Мусаллям вынужден был, вкусив горечь поражения, бесславно вернуться на полуостров.

Ас-Саббах, аль-Халифа и род Джалахима, осевшие в Куверте, заключили межродовое соглашение, по которому административная власть вручалась роду ас-Саббах, торговля — аль-Халифа, а морской промысел — роду Джалахима при условии равного дележа получаемых прибылей. Через несколько десятков лет в межродовом союзе произошел раскол, и в 1766 г. род аль-Халифа покинул Кувейт и направился в сторону Катара. Итак, род аль-Халифа вторично появился в Эз-Зубаре, жители которого уже забыли давние распри, приняли своих обидчиков и даже выбрали их шейха Мухаммеда своим вождем. Вскоре в Эз-Зубаре появились и члены Джалахима.

— Шейх Мухаммед ибн Халифа не только отличался мудростью и любовью к наукам, выразившейся в широком строительстве школ и мечетей, но и проявил твердость в защите своих подданных от набегов жителей соседнего Бахрейна, находившегося под властью Ирана. В конце XVIII в. между катарцами и бахрейнцами начались междоусобные войны, которые в июле 1783 г. закончились оккупацией Бахрейна отрядами аль-Халифа.

В начале XIX в. род аль-Халифа, правивший на Бахрейне и Катаре, перенес свою столицу из Эз-Зубары на Манаму — самый большой остров архипелага Бахрейн, выгодно отличавшийся от пустынного побережья Катара обилием источников пресной воды. Иса ибн Тариф, глава рода Аль ибн Али, назначенный наместником Катара, не пожелал играть второстепенную роль и, обуреваемый честолюбивыми мечтами, поднял восстание против своего сюзерена. Отряд Исы с примкнувшими к нему племенами бану хаджир и манасыр встретился в 1847 г. близ деревни Умм-Саввая, — расположенной на юго-западном побережье Катара с объединенным отрядом бахрейнцев и людей племени найм, которые отказались поддержать взбунтовавшегося вассала. Битва закончилась поражением восставших, и Иса ибн Тариф, который известей в арабской истории как завоеватель Момбасы, находящейся на восточном побережье Африки, пал в бою. Однако, роду аль-Халифа не пришлось испытать радость, победы. В 1850 г. на Катар вторглись отряды недждских Саудитов, которым удалось в несколько месяцев захватить полуостров и вынудить аль-Халифа бежать на Бахрейн.

К началу XVIII в. относится возвышение рода ат-Тани племени тамим, переселившегося на Катар из деревни Ушайкир района Эль-Ващам, расположенного на востоке Неджда. Вместе с ним сюда перебрались и их родственники — племена бу каввара и маадыр, которые постепенно расселились по остальным районам полуострова. В конце XVIII в., в ходе продолжительной войны с бахрейнцами, представители ат-Тани проявили большую воинскую доблесть, которая была замечена и признана населением Катара. Поэтому шейхи ат-Тани считались признанными правителями Катара, хотя и находились в вассальной зависимости от Бахрейна. В середине XIX в. они освободились от зависимости, но бахрейнцы в 1868 г. взяли реванш за свое поражение, выступив против катарцев вместе со своим союзником — шейхом княжества Абу-Даби. Катарцы вновь подняли восстание против своего сюзерена, в защиту которого выступил английский резидент полковник Билли. В 1868 г. ему удалось убедить катарцев подписать соглашение, по которому они обязались не вмешиваться во внутренние дела Бахрейна, платить исправно дань своему сюзерену и не предпринимать действий, могущих нарушить мир на море. Это событие считается началом установления британского протектората над Катаром.

Правящая в Неджде семья Сауд попыталась закрепить свое влияние и на побережье Персидского залива, однако столкнулась здесь с турецкими отрядами, посланными багдадским наместником Мидхат-пашой. Объединенными усилиями турки и род ас-Саббах вытеснили отряды Саудитов из прибрежных районов Аравийского полуострова, и Катар вновь попал под турецкое влияние. Мидхат-паша оставил на Катаре администратора и отряд численностью 200 солдат с одной пушкой, которым вменялось в обязанность гасить пламя межплеменных распрей, разжигаемое англичанами.

Основателем современного эмирата Катар считается шейх Касем ибн Мухаммед ат-Тани, ставший главой рода ат-Тани в 1878 г. Ему удалось объединить под своей властью враждовавшие племена полуострова, отстоять независимость Катара от Бахрейна и проводить относительно самостоятельную политику в отношении турок, а позднее — и усиливающегося влияния рода Сауд в Неджде.

Вплоть до своей смерти в 1913 г. Касему ибн Мухаммеду удавалось отказываться от протектората англичан, которые прибегали к различным способам навязывания своего господства. Например, шейх Касем вместе со своими подданными был обвинен в грабеже английских и индийских судов в Персидском заливе. Однако шейх предпочел выплатить компенсацию англичанам по ложному обвинению, но не согласился признать себя их вассалом.

Трудности, которые переживала Османская империя; накануне первой мировой войны, вынудили ее правительство пойти на урегулирование ряда спорных вопросов с Англией в Персидском заливе. Проходившие в Лондоне переговоры закончились 9 марта 1914 г. подписанием соглашения, по которому турецкое правительство отказывалось от всех прав на Катар и полуостров оставался под властью шейхов ат-Тани. Со своей стороны британское правительство заявило, что оно не позволит шейху Бахрейна вмешиваться во внутренние дела Катара или присоединить его к своей территории.

Однако независимое развитие Катара было весьма недолгим. 3 ноября 1916 г. англичане вынудили правителя Катара подписать договор о протекторате, по которому они получили контроль над внешней политикой эмирата, а также лишили шейха права без их согласия сдавать в аренду или продавать часть своей территории представителям иностранных государств. Только в 1971 г. Катар получил независимость.

На восточном и западном побережьях Катара есть несколько глубоко вдающихся заливов. На берегу самого удобного залива стоит Доха — столица Катара, выросшая из небольшой рыбацкой деревушки. В переводе «доха» означает «залив», поэтому на карте Катара можно найти Доха-эль-Хусейн, Доха-Санйад и др. Некоторые заливы на Катаре называют «хор». Как уже говорилось, это слово переводится как «впадина» или «низкое место, заливаемое водой во время прилива». Хор-эль-Убейд и Хор-эз-Захира — удобные гавани, где от зимней непогоды спасаются катарские рыбаки.

Мои новые знакомые с бума в Своих рассказах упомянули катарскую деревушку Сумейсима. Название деревни произошло от арабского «симсим», что в буквальном переводе означает «кунжутное семя». На Катаре ласкательным и уменьшительным словом «сумейсим» называют мелких красных муравьев, которых, по-видимому, было очень много в окрестностях деревни. Так на карте и появилась Сумейсима. Сейчас здесь живут 300 человек племени бу каввара, которые, как упоминалось, доводятся родственниками правящей семье ат-Тани.

Учитывая масштабы страны, в которой насчитывается немногим более 200 тыс. жителей, наиболее крупными племенами приморских областей считаются бу каввара, мухадана, бу айнайн, саллата, мадыд, халифа, а также хуля, пришедшее в далеком прошлом с иранского берега. В глубинных районах полуострова кочуют роды племен найм, хаджир, киабан, манасыр, мариджат, хаббаб и др. Это наиболее крупные племена Аравийского полуострова. Так, найм, большое славное бедуинское племя, населяет также район Эль-Хаса в Саудовской Аравии, оазис Бурайми и некоторые районы оманского побережья. В Сирии (в Хомсе, Халебе и Дамаске) и в Северной Иордании также живут члены племени найм.

Немногочисленное население Катара довольно пестро по своему этническому составу. Оно складывалось под влиянием активной миграции населения между восточным и западным берегами Персидского и Оманского заливов и торговых связей с Восточной Африкой, где арабы Катара, Бахрейна и Омана еще в средние века основывали свои торговые фактории. Треть населения Катара составляют кранцы, белуджи и довольно многочисленная колония выходцев из Африки. В 1952 г. рабство было отменено, однако потомки привезенных африканских рабов находятся на самой низкой ступени социальной лестницы. Может быть, поэтому на Катаре и нет единого этнического типа. Коренастые широкие в кости рыбаки и ловцы жемчуга прибрежных деревень отличаются от высоких сухопарых бедуинов внутренних областей полуострова.

Основные занятия жителей — рыбная ловля и жемчужный промысел. В начале нашего столетия на Катаре было 875 лодок ловцов жемчуга. К 1928 г. их осталось только 400, из которых жителям Сумейсимы принадлежало 50. Они владели также 10 ботами и 10 рыбацкими лодками. Открытый японским предпринимателем Микимотой способ выращивания жемчуга нанес непоправимый удар по жемчужному промыслу на Катаре. Многие разорившиеся ловцы жемчуга ушли из Сумейсимы, а соседние с ней деревни Зааин и Вусиль, в прошлом резиденции — основателя государства Катар шейха Касема, превратились в развалины, Сейчас в Сумейсиме осталось несколько шхун, владельцы которых весной выходят на промысел к жемчужным отмелям у Ормузского рога (мыса).

Нохаза бума пригласил меня к себе на бак выпить чаю, который на примусе готовил высокий негр-кок. Я с любопытством смотрел на капитана Али — потомка знаменитых морских разбойников. У него пухлое, немного одутловатое лицо с правильными чертами, живые карие глаза, спокойные движения. Али одет в белую до пят рубаху, на плечи накинут тонкий плащ (аба), два черных жгута перетягивают белый платок на голове. Он родом из Рас эль-Хаймы — крошечного арабского шейхства, считавшегося до его разгрома английскими фрегатами в 1812 г. оплотом пиратов Персидского залива. Сейчас это шейхство входит в состав независимого государства Объединенные Арабские Эмираты.

Что побудило его пригласить меня, европейца, неверного? Желание скрасить разговором долгое ожидание или стремление рассказать, с каким трудом достаются драгоценные жемчужины?

Вот как я оказался на судне Али.

В 100 м от берега, захламленного выброшенным морем мусором, на мелкой зыби покачивается бум. На его высокой резной корме стоит человек, вокруг которого суетятся матросы. Судя по уважительному к нему обращению, я понимаю, что именно этот мужчина и есть капитан, к которому следует адресовать просьбу относительно моего желания побеседовать с нохазой и матросами.

Парень, с которым я познакомился в порту Эль-Кувейт, кричит нохазе: он говорит обо мне. Я жду, какое решение примет капитан. Короткий взмах рукой — и я уже в долбленой лодке, направляющейся к буму. У трапа нас встречает нохаза, которому я сбивчиво объясняю, что привело меня на борт корабля.

— Аля хашни! — говорит он, — дотронувшись пальцами до своего носа, что в буквальном переводе означает «на носу». Это образное выражение, распространенное в странах Персидского залива, можно объяснить, как полное согласие сделать все, чтобы угодить собеседнику.

Чтобы как-то завязать разговор на интересующую меня тему, привожу факты, так или иначе связанные с жемчугом, из известных мне легенд. Рассказываю о том, что ассирийские цари брали с жителей архипелага Бахрейн дань «рыбьим глазом», как в то время называли жемчуг. Он высоко ценился у древних, и даже в Библии ему посвящено несколько строк: «…подобно Царство Небесное купцу, ищущему хороших жемчужин, который, найдя одну драгоценную жемчужину, пошел, и продал все, что имел, и купил ее». Счастливой обладательницей редкой по величине жемчужины была египетская царица Клеопатра. В минуту смертельной опасности Клеопатра и Антоний растворили ее в бокале с вином и выпили его, с тем чтобы жемчужина никому не досталась. Арабские историки раннего средневековья засвидетельствовали факт. Когда одна сирийская принцесса послала в Мекку в качестве дара две сережки с жемчужинами величиной с голубиное яйцо каждая. В древности жемчуг был настолько редким украшением, что эта принцесса вошла в арабскую историю под именем Зуль Картайн (Имеющая две сережки). У римлян желтый жемчуг был символом богатства, коричневый — мудрости, белый — свободы, зеленый — счастья. У жены императора Калигулы была жемчужина, которая сохранилась до наших дней. Теперь ее оценивают в 6 млн. долларов. Китайская медицина приписывает жемчугу необычайные качества: он улучшает зрение, слух, восстанавливает силы.

Мой собеседник слышал об этих фактах, но как человек, хорошо знающий свое дело, ставит под сомнение сведения о величине жемчужных зерен. От него я узнал, что жемчужина образуется в раковине лишь тогда, когда раковина поднимается на поверхность и, раскрыв створки, ловит дождевую каплю. Чтобы жемчужина была красивой, море должно быть бурным и мутным. В годы, когда мало штормов, жемчужин образуется мало, и наоборот. Так считают арабы Персидского залива. Появление жемчужины арабы, конечно, связывают с Аллахом, который может и не разрешить раковине иметь драгоценное зерно.

Жемчужина образуется в потревоженной мантии из песчинки, попавшей туда через приоткрытые створки. Защищаясь, устрица обволакивает инородное тело слизью, постепенно наращивая на нем слой опалового вещества. Далее, в зависимости от величины раковины, состояния ее «здоровья», питания и температуры воды через некоторое время образуется блестящий шарик. Иногда жемчужницу прокалывает какой-либо паразитирующий на ней рачок или раковина, и, с тем чтобы закрыть это отверстие, она выделяет веществе, образующее шарик. Так, в «раненых» жемчужницах против отверстия, как правило, всегда находится зернышко.

Жемчужный промысел известен в Персидском заливе очень давно. На отмелях у Ормузского рога, и только там и сейчас добывают редчайшие жемчужины нежно-розового оттенка, называемые «золотая роза».

Основным рынком жемчуга, добытого в Персидском заливе, была и остается Индия. Представители бомбейских купцов, так называемые тававиш, следуют за флотилиями ловцов жемчуга, скупают и переправляют его в Индию. В середине мая, когда начинается сезон ловли жемчуга (гавс) и нохазы заканчивают подготовку судов к выходу в море и набор команды, тававиш охотно ссужают ловцов деньгами при условии расплаты жемчугом после первого возвращения к родным берегам. В конце августа, когда сезон заканчивается, некоторые ловцы не могут похвастаться удачей, и полученные от купца деньги превращаются в тяжелый долг, с которым они не могут расплатиться иногда десятки лет. Долг переходит от поколения к поколению, и на Катаре есть ловцы, которые выплачивают купцам долги своих дедов.

В княжествах Персидского залива добытый жемчуг различают по величине, красоте, форме и цвету. Крупный жемчуг называется «рас». Затем идет «батн», «зиль» и «сахтит». Для определения величины жемчужины у каждого купца есть специальные медные сита с отверстиями определенной величины. Самый красивый и поэтому дорогой жемчуг называется индийским словом «джайун». Второй сорт именуется «хашн», а третий, не имеющий, как правило, законченной круглой формы, — «фулява». «Бадаля», «найм» и «бука» называют жемчуг соответственно четвертого, пятого и шестого сортов.

Ценность добытого жемчуга определяют по различным оттенкам белого цвета и форме. На Катаре различают шесть таких оттенков и пять форм. Белый жемчуг нас тельного матового розового оттенка и правильной круглой формы называют «джавахир» и считают самым ценным. Это и есть «золотая роза». К сорту «набати» относится жемчуг более густого розового оттенка. Затем идет блестящий белый — «зуджаджи», голубоватый — «самави», голубой — «санкабаси» и самый некрасивый, с зеленовато-серым, грязным оттенком — «калябия». В случае сомнений в стойкости цвета дорогой жемчужины ее дают проглотить курице. Если жемчужина, побывав в желудке птицы, не изменила цвета, она утверждается в своей красоте и оплачивается соответствующим образом.

Ювелиры делят жемчуг, на несколько сортов. Так, сорта «хпсабн», «данат», «камаш» и самый дешевый «кумейшат» идут на изготовление жемчужных ниток, браслетов и ожерелий, когда нужно использовать несколько жемчужин одновременно. Из «золотой розы», как правило, делают кулоны, кольца, серьги. Эту жемчужину никогда не смешивают с другими сортами.

Почему в наш век, когда наследники Микимоты организовали производство культивированного жемчуга на промышленной основе, все еще сохраняется жемчужный промысел в Персидском заливе и все еще есть чудаки, готовые заплатить за одну натуральную жемчужину такую сумму, за которую они могли бы купить десяток колье из искусственного жемчуга?! Таких чудаков можно понять. Натуральный жемчуг несравним с выращенным ни по своим неповторимым оттенкам цветов — от нежно-розового до черного, ни по своим качествам. Ведь культивированный жемчуг представляет собой шарик, облитый лишь тонким слоем опалового вещества, из которого состоит вся жемчужина. И как позолоченную вещь легко отличить от вещи, целиком сделанной из чистого золото, так и искусственный жемчуг нельзя поставить рядом с натуральным. Что же касается оттенков драгоценных зернышек, то вряд ли самые искусные химики смогут перехитрить природу, умеющую создавать такое обилие цветов.

По катарским нормам, хорошим ловцом жемчуга считается тот, кто может нырнуть, на глубину до 15 м и пробыть под водой более минуты. Одежда ловца и его снасть предельно просты: набедренная повязка из хлопчатобумажной ткани черного цвета и изготовленная из проволоки и остатков рыболовной сети кошелка (забин). Зажав нос расщепленной бамбуковой палочкой или специальной, сделанной из коровьего рога защепкой, ныряльщик прыгает за борт. Помощник ловца, сиб, следит за работой своего товарища и по его сигналу вытаскивает его за веревку (джада) вместе с забин, заполненной жемчужинами. Помощник сиба — радыф, стоящий за его спиной, вытряхивает на палубу раковины и оттаскивает их в сторону, пока ныряльщик, держась руками за борт судна, отдыхает. Кроме лиц, непосредственно занятых добычей жемчуга, непременным членом экипажа бота, уходящего на три-четыре месяца в море, является музыкант и — он же — певец (наххар), в обязанность которого входит с заходом солнца развлекать уставших за день ловцов старинными песнями и игрой или на барабане (даф), или на дудочке (най), или на однострунном смычковом инструменте (рабаба).

Трудно найти сегодня более тяжелую и опасную профессию, чем эта. Ныряльщики работают от зари до зари, причем в самые жаркие летние месяцы. Пресной воды на небольших судах с немалой командой не так много, как, скажем, на океанских лайнерах, и ловцы после работы часто не имеют возможности обмыть тело пресной водой. Они ныряют почти обнаженными, не пользуясь маской, ластами, костюмом аквалангистов и другими приспособлениями для подводного плавания. От долгого пребывания в соленой воде и на тропическом солнце их тело покрывается долго не заживающими язвами. Пища ныряльщиков не отличается от пищи других членов экипажа. Более того, чтобы дольше находится под водой, они едят очень мало; немного воды, риса и — редко — несколько фиников. Под водой ловцов жемчуга подстерегает много опасностей. Это и акулы, и морские змеи, и огромные медузы, от соприкосновения с которыми обжигается кожа, и электрические скаты, лежащие пластом на песчаном дне, и ядовитые мурены, прячущиеся в камнях и кораллах. Поэтому можно понять нетерпение жителей прибрежных деревень Персидского, залива, высыпающих от мала до велика на берег при виде паруса. Что ждет их — радость долгожданной встречи с отцом или братом либо скорбное известие о его гибели?

Перед выходом в море ловцы жемчуга получают аванс — салаф, а по благополучном возвращении производится окончательный расчет — тискям. После продажи жемчуга капитан расплачивается с владельцем судна (если оно ему не принадлежит) и с купцом за полученные у него снасти и припасы, а оставшиеся деньги делит между членами экипажа. Нохаза и ныряльщик получают одинаковую долю, сиб, музыкант и кок — две трети, а радыф — половину доли ныряльщика. В некоторых районах нохаза получает вдвое больше ныряльщика.

В случае неудачи капитан и его команда попадают в долговую кабалу и часто вынуждены под давлением купцов заниматься доставкой контрабандного золота в Индию, где этот металл пользуется повышенным спросом. Однако индийские патрульные катера зорко следят за парусными судами, останавливают и тщательно осматривают их в своих территориальных водах и в случае обнаружения контрабанды конфискуют товары и судно, а неудачливых авантюристов отправляют на каторгу.

С жемчугом в Персидском заливе связано много поэтических историй и легенд. Но самую красивую и романтическую, называемую «Черная и белая жемчужина», рассказывают в Кувейте. Вот она.

…В то далекое время, когда Багдад был центром торговли жемчугом, жила в городе дочь халифа, прекрасная принцесса. Отец подарил ей редкую черную жемчужину, которой принцесса очень дорожила и гордилась. Однажды она пошла к главному торговцу жемчугом и попросила его найти ей точно такую же жемчужину. Торговец, зная, кто его посетил, хотя девушка была закутана до пят в изар, — вынужден был отказать принцессе, так как, объяснил он, в мире не найти одинаковых жемчужин и, более того, та, которой она обладает, настолько необыкновенна, что нет ей подобной. Принцесса приходила к торговцу каждый день, перебирала все его жемчужины, но все было напрасно. Однажды в ответ на ее мольбы торговец сказал:

— Сюда недавно прибыл известный ныряльщик из Бахрейна. Может быть, он знает, где найти нужную тебе жемчужину. — И купец указал на человека, который сидел у входа в лавку.

— Позови его, — сказала принцесса, — и попроси его достать мне жемчужину, так как мне очень грустно из-за твоих отказов.

Анад ибн Фарадж — так звали ныряльщика — с почтением приблизился к принцессе. Он был красив, строен и высок.

— О Анад! — сказал купец. — У этой госпожи есть. черная жемчужина необыкновенного размера и блеска. Видел ли ты подобную, и можешь ли найти ей пару?

Долго и внимательно смотрел Анад на жемчужину принцессы и ответил:

— О госпожа! Я видел и ранее эту жемчужину и даже знаю, откуда она. Ее нашел мой отец на дне моря в глубокой пещере, где живет страшный паук. Он говорил, что в этой пещере — самые большие раковины и в каждой из них есть черная жемчужина. Отец нырнул за жемчужиной для халифа, вашего отца, и вступил в бой со стражем пещеры. Когда отца подняли на поверхность, он был весь изранен, истек кровью и умер, сжимая в руках раковину с вашей жемчужиной. Эта жемчужина стоила жизни моему отцу. В мире нет другого места, где можно было бы найти такую же. Но каждая такая жемчужина стоит жизни ныряльщику.

Принцессу сильно заинтересовал рассказ Анада, и она попросила его прибыть во дворец. В назначенный час юноша предстал перед дочерью халифа. Она приняла его любезно, усадила на подушки и потчевала самыми лучшими напитками. Сев рядом с юношей, она задавала вопросы о пещере, об ужасном пауке и о том, можно ли попытаться еще раз проникнуть в эту пещеру. Анад сказал, что это место трудно найти, но, даже если это и удастся сделать, попытка проникнуть туда будет стоить ему жизни.

Принцесса продолжала настаивать, и во время третьей встречи она промолвила:

— Ради этих глаз, о, храбрый Анад, разве ты не решишься встретиться с чудовищным пауком?

С этими словами принцесса, откинув изар и приоткрыв верхнюю часть лица, показала свои глаза. И, когда юноша встретился взглядом с этими необычайно прекрасными, нежными глазами, он лишился чувств. Принцесса наклонилась к Анаду и продолжала упрашивать его.

— Купец говорил, что в мире нет двух одинаковых жемчужин, — ответил Анад, — но твои глаза и есть те две черные жемчужины, которые не отличишь одну от другой и подобных которым нет в мире. И ради них я решусь побороться с этим чудовищем, чтобы принести тебе черную жемчужину, которая тебе так нужна.

Довольная принцесса поблагодарила Анада, добавив:

— О храбрый Анад! Если ты победишь в поединке и принесешь мне жемчужину, ты можешь просить у меня все, чего захочешь. Если ты попросишь даже половину царства, тебе и в этом не будет отказа. Клянусь Аллахом!

Спустя некоторое время Анад с пятью друзьями отправился в маленькой лодке туда, где его отец нашел свою смерть. Солнце ярко светило, день был тихий, море — изумрудным и спокойным. Сквозь прозрачную воду можно было увидеть пещеру и вход в нее, обрамленный причудливыми ветвями кораллов. Анад вооружился длинным острым кинжалом, обвязался веревкой и, попросив товарищей вытащить его по первому сигналу, дал приказ опускать. себя. Достигнув дна у входа в пещеру, он стал пробираться в нее, внимательно оглядываясь и озираясь. Сначала юноша не видел ничего, кроме белых и розовых кустов коралла. Но вот на дне пещеры он обнаружил необыкновенно большие раковины. Помедлив немного, Анад оторвал одну из них и был готов схватить другую, когда неожиданно вход в пещеру загородило огромное чудовище, похожее на краба. Анад дернул за веревку и, решившись на поединок со страшным пауком, двинулся ему навстречу. Громадная пасть и два сверкающих глаза приближались к нему, и, как только они оказались рядом, он вонзил кинжал чудовищу прямо в глаз. В этот момент он почувствовал, что его тащат наверх. Анад успел еще раз ударить ужасного паука и потерял сознание. Последней была мысль о раковине, которую он зажал в левой руке. Он понял, что даже смерть не вырвет ее из его рук.

Анад пришел в себя уже в лодке, когда товарищи массировали ему грудь, чтобы он быстрее восстановил свои силы. Юноша возблагодарил Аллаха за спасение. Он обрадовался, увидев раковину, вскрыл ее и среди мякоти увидел громадную черную жемчужину, подобную той, которая была у принцессы.

Анад прибыл в Багдад и попросил встречи с принцессой. Его немедленно провели во внутренние покои дворца, где юношу с нетерпением ждала принцесса без обычного покрывала, закрывающего лицо.

— О Анад! С возвращенцем тебя! Тысячу раз приветствую тебя, — сказала она, протягивая к нему руки. — Принес ли ты мне мою жемчужину?

Анад почтительно опустился на колени и коснулся губами ее рук, показывая тем самым свою преданность и уважение. Принцесса подняла его с колен. Юноша протянул ей жемчужину. Принцесса не могла скрыть своей радости. Она горячо благодарила его и затем, усадив рядом, попросила подробно рассказать обо всех приключениях. И смелый юноша поведал ей историю с чудовищем… И принцесса воскликнула:

— О Анад! Пришло время мне отблагодарить тебя! Проси, что хочешь, и тебе не будет в этом отказа.

После долгого молчания смущенный юноша сказал:

— О моя принцесса! Я люблю тебя и преклоняюсь пред твоей красотой. Ты — самая бесценная жемчужина. Я прошу тебя стать моей женой. Это мое самое большое желание. Но как белая жемчужина никогда не сможет стать парой черной жемчужине, так и ты…

Анад выхватил кинжал, которым убил страшного паука, и упал на него грудью. Ведь он был негр…

Из средневековья в XX век

На юго-востоке Аравийского полуострова расположено, государство Оман — страна предприимчивых мореходов и торговцев, край скалистых гор, ослепительного солнца и миражей.

Древняя история Омана покрыта легендами, и любая попытка отделить действительные события от вымысла практически обречена на неудачу. Первыми жителями этой страны, как гласит легенда, были члены арабского кочевого племени амалика, — которые затем были завоеваны племенем оман, давшим имя всей стране. Племя оман, покорившее амалика, ведет свое происхождение от Кахтана, потомка Сима — сына библийского пророка Ноя, считающегося, согласно арабской генеалогии, родоначальником всех южных, «чистых» арабов в отличие от северных арабов, ведущих свое происхождение от Аднана, потомка Исмаила. Соперничество кахтанидов (южных арабов) и аднанидов (северных арабов) впоследствии не раз проявлялось в межплеменных распрях и борьбе в Арабском халифате.

Расположение Омана на перекрестке торговых путей привело к тому, что оманцы стали играть активную роль в торговле древнего мира и политической жизни соседних, стран. Оманские купцы, приобретя необходимые навыки в мореплавании, вышли в Индийский океан и первые проложили дорогу в Индию и на Цейлон. Есть свидетельства о том, что во II тысячелетии до н. э. оманские корабли заходили в порты Китая, Индонезии, а также Восточной Африки — нынешние Сомали, острова Занзибар и Мадагаскар.

Оман был богатым, процветающим государством и не раз подвергался нашествию со стороны других, более сильных соседей. В середине VI в. до н. э. он был захвачен персами и превращен в провинцию империи Кира Великого. К этому времени относится, первая волна эмиграции в Оман йеменского племени азд, которое двинулось на восток из северных районов Йемена через Хадрамаут и далее через Вади-Масила к побережью. Племя азд разбило персов, захватило Оман, и глава племени, пришедший из Йемена с 6 тыс. бойцов, стал правителем Омана с резиденцией в Назве. Пришельцы из Йемена, поселившиеся в горных районах Внутреннего Омана, называли себя «йамани», т. е. «йеменцы». В последующие годы йеменская эмиграция продолжалась.

В первые века до новой эры здесь появились новые пришельцы, теперь уже с севера. Это были представители североарабских племен из Неджда, известные в истории страны как низар. В упорной борьбе с выходцами из Йемена они стали осваивать северные районы Омана. В древнем городе Изки, стратегическом пункте Центрального Омана, есть два квартала, один из которых называется Йаман, а другой — Низар. Это как, раз то место, где встретились две волны пришельцев-завоевателей. Сейчас, жители этих кварталов, как и их предки, находятся в постоянной вражде.

В первые годы распространения ислама Оман находился под сильным влиянием персов. Зороастризм, официальная религия сасанидской Персии, была распространена в Омане повсеместно. Экономические связи, активная торговля с Персией и влияние религии приводили к тому, что прибрежная полоса Страны Эль-Батина часто подчинялась персам и в политическом отношении.

Оманцы гордятся тем, что их предки приняли ислам еще при жизни пророка Мухаммеда и стали активными участниками в его распространении. Большинство, населения Омана сегодня принадлежит к мусульманской секте ибадитов, выделившейся из движения хариджитов в конце VII — начале VIII в.

Хариджиты как поборники равноправия были весьма популярны в мусульманских странах, пользовались поддержкой крестьян и бедных горожан. Их отряды вели активные и успешные военные действия против халифских войск. Однако, проявляя терпимость к лицам других вероисповеданий, они становились все более нетерпимыми к своим единоверцам, что приводило к неоправданным жестокостям и насилию над теми, кто не принимал их учение.

В конце VII в. хариджитское движение из Ирака распространилось на многие области Аравии, в том числе и на Оман. Однако постоянные преследования халифских военачальников, кровавые распри ослабили активность хариджитов, особенно из числа горожан. Сгруппировавшись вокруг проповедника Абдаллы ибн Яхьи ибн Ибада ат-Тамими, они получили название ибадитов. Ибадиты призывали отказаться от вооруженных выступлений и восстаний, поддерживать хорошие отношения с халифскими наместниками, ограничив свою деятельность религиозной пропагандой.

Ибадитские проповедники нашли благодатных слушателей в купеческих кругах Омана, среди мореплавателей и землевладельцев, которые были заинтересованы в политической стабильности в стране и сильной власти. К середине VIII в. ибадитское учение получило распространение в оазисах Эль-Батины, горах Эль-Ахдар и внутренних районах Омана. Это учение попало из Омана в Восточную Африку.

В конце VIII — начале IX в. хариджитское движение пошло на убыль, и с этого времени всех хариджитов стали, как правило, именовать ибадитами. Они создали свое государство в Омане, правитель которого совмещал в одном лице духовную и светскую власть. В настоящее время ибадитские общцны, существующие в Северной и Восточной Африке (в частности, на острове Занзибар), не играют сколько-нибудь существенной роли в жизни этих стран. Лишь в Омане ибадиты сохранили свое влияние и политическую власть.

Укрепление власти ибадитских проповедников более успешно проходило в глубинных районах страны. Здесь первым ибадитским имамом Омана в 750 г. стал Джуланд ибн аль-Масуд. Но на побережье события разворачивались иначе. На противоположной стороне Оманского залива находился Иран, и прибрежная часть страны оставалась под политическим и религиозным влиянием своего более сильного соседа.

К этому периоду относится проникновение оманцев на побережье Восточной Африки. Первые эмигранты из Омана высадились на Занзибаре в конце VII в. Это были два эмира из племени азд — Сулейман и Саид; которые под давлением омейядского наместника Ирака Хаджжаджа были вынуждены с семьями и большой группой сторонников бежать в Восточную Африку. Тот факт, что они решили отправиться в «землю зинджей», т. е. на Занзибар, нельзя считать случайным. Активное торговое мореплавание оманцев в Индийском океане способствовало установлению контактов Омана с Восточной Африкой, и бежавшие на Занзибар оманские эмиры нисколько не сомневались в том, что они будут там хорошо приняты местными жителями. Последующая эмиграция оманцев в Восточную Африку и распространение ислама привели к тому, что в течение нескольких столетий в этом районе были построены многочисленные фактории и заложены города, взявшие на себя роль торговых посредников между глубинными районами Африки и внешним миром. Самыми большими. владениями были острова Занзибар и Пемба, управляемые ибадитскими султанами.

Захват турками Константинополя в 1453 г. вынудил европейские страны искать морских путей на Востоке. В 1507 г. корабли португальского адмирала Альбукерка встали на рейде у мыса Эль-Хадд в Омане. Португальцы разграбили прибрежные города и ушли в Персидский залив, оставив на оманском побережье небольшие гарнизоны. Оман переживал в то время период острых междоусобиц и его правители не смогли организовать оборону страны от португальских захватчиков, которые оккупировали не только прибрежный Оман, но и его владения на восточном побережье Африки.

Разногласия и вражда между племенами всегда были доминирующим фактором неполитической историй Омана. В начале XVIII в. вспыхнули разногласия между йеменской и североаравийской группировками. Во главе первой оказалось племя бени хина, второй — бени гафир, поэтому впоследствии сторонников этих группировок стали называть соответственно «хинави» и «гафири».

Воспользовавшись этими внутренними неурядицами, в 1737 г. на оманском берегу высадились иранские войска. Бесчинства иранцев, убийство свиты имама, на помощь которому они якобы прибыли, вывоз оманских женщин и детей на рынок рабов в Ширазе, попытка обманом захватить Маскат и две господствующие над городом крепости — все это вызвало возмущение оманцев. Сопротивление возглавил губернатор города Сохар Ахмед ибн Саид ибн Мухаммед из семьи Бу Саид, выходец из города Адам (центральная часть Омана). В 1744 г. в знак признания заслуг Ахмеда ибн Саида он был избран имамом. Так началось правление султанов семьи Бу Саид, которая находится у власти в Омане и в настоящее время.

Имам Ахмед был не только удачным военачальником и проповедником, но и ловким коммерсантом. В период его 39-летнего правления в Омане оживилась торговля, были приведены, в порядок оросительные системы, высажены тысячи новых пальмовых деревьев, созданы торговый и военный флот и регулярная армия. Оман вновь утвердил права на свои владения за пределами Аравийского полуострова. Это было единственное в истории арабское государство-колонизатор. На правах аренды или собственности ему принадлежали не только острова Занзибар и Пемба, но и некоторые города на иранском побережье Персидского залива.

Колонизация восточного побережья Африки открыла перед оманскцми капитанами и торговцами широкие возможности по организации торговли живым товаром. В начале XIX в. в Маскате был самый большой рынок африканских рабов, откуда они поступали в страны Персидского залива, Ирак и Иран. Правители Омана получали от этой торговли определенную прибыль и поэтому не только поощряли ее, но даже принимали в ней активное участие.

Стоимость рабов на рынке Маската была различной. В 1840. г. евнух из Дарфура (Судан) продавался за 200–300 серебряных талеров Марии Терезии, девушка из Эфиопии — от 60 до 200, мужчина из Эфиопии — от 50 до 150 талеров. Африканский раб стоил 20–60 талеров, а мальчик-невольник — от 15 до 30 талеров. В 1870 г., несмотря на ряд султанских декретов, запрещавших работорговлю, невольники продолжали поступать в Оман и тайно переправляться в другие страны. В Омане в XIX в. насчитывалось до 50 тыс. рабов. Мужчины-невольники трудились на полях, работали слугами и матросами. Некоторые невольники по своему положению напоминали римских вольноотпущенников, которые жили отдельно от хозяина, часто семьями, работали по найму и передавали своему патрону часть своего заработка. Женщины, как правило, были служанками и наложницами. В настоящее время в районе Эль-Батины целые деревни населены неграми-мусульманами.

Правителям Омана не удалось отстоять свою независимость. В конце XVIII в. было подписано первое соглашение с английской Ост-Индской компанией. Дополненное впоследствии новыми соглашениями, оно привело к фактическому установлению английского протектората над Оманом, от которого страна освободилась, как уже упоминалось, лишь в 1971 г. Но до этого пришлось убрать султана Саида ибн Теймура, правление которого считается самой мрачной страницей в истории Омана.

Султан Саид ибн Теймур, живший как отшельник с 1958 г. в своем дворце в Салале, под страхом тюремного заключения запрещал носить очки, европейскую одежду и обувь, изучать поэзию, играть на музыкальных инструментах, выезжать за границу даже для получения образования, петь или курить в общественных местах. Женщина могла выехать за границу лишь после предоставления официальной гарантии от одного из членов своей семьи. Если в течение шести месяцев она не возвращалась, гарант отправлялся в тюрьму. Для строительства дома, покупки радиоприемника или мотоцикла (импорт автомашин был запрещен) требовалось личное разрешение султана. С заходом солнца ворота столицы закрывались и люди, спешили по домам. Ходить по улице ночью разрешалось лишь держа около лица большой керосиновый фонарь. Султан ввел это нелепое правило после того, как на улицах Маската в 1948 г. было ограблено несколько иностранных моряков. Нарушителя без суда и следствия препровождали прямо в тюрьму. «Честному человеку нечего скрывать свое лицо» — так объясняли султанские клевреты это решение Саида ибн Теймура.

Отсутствие бюджета, четких планов развития экономики, культуры и просвещения делали Оман своеобразным политическим анахронизмом XX в. Подобное положение не могло долго продолжаться, и в июле 1970 г. был совершен дворцовый переворотов результате которого к власти пришел сын Саида ибн Теймура — Кабус ибн Саид, получивший образование в английском военном колледже и находившийся несколько лет на положении узника в султанском дворце.

Каждый путешественник, прибывающий в Оман морем или по воздуху, попадает прежде всего в Маскат — столицу, главный порт и воздушные ворота страны. Маскат — своеобразная визитная карточка Омана: голубые волны моря набегают на белый песок глубокой тихой лагуны, окаймленной черными, обрывающимися в море скалами. «Маскат» переводится с арабского как «место падения». Такое название городу дано потому, что в этом месте скалы круто обрываются в море, замыкая город со всех сторон высокой естественной стеной, делающей город неприступной крепостью.

Достопримечательность Маската — это два форта, построенных португальцами на господствующих над городом скалах.

Форт Мирани сооружен в 1588 г. по личному указанию португальского короля Филиппа. Эту крепость до настоящего времени иногда называют Капитао, возможно, от португальского «капитано», который руководил постройкой этой крепости. На стене Мирани, обращенной в сторону моря, и сейчас стоит медная пушка, оставленная португальцами, которая по старой морской традиции приветствует заходящие в порт корабли. Напротив этого форта находится другой — Джилали, построенный на год раньше Мирани. В настоящее время Джилали служит султанской тюрьмой.

Между двумя фортами, отстоящими друг от друга всего на 800 м, теснится Маскат. Он окружен невысокой стеной, соединяющей Мирани и Джилали, и рвом. В городской стене трое ворот. Некогда лишь через главные, самые большие ворота могли попасть в город повозки. Малые ворота, ведущие прямо на сук — городской рынок, пешеходы используют для прогона скота. Третьи ворота, именуемые Баб аль-Масаиб, находятся под фортом Мирани. У этого форта в море «впадает» одно из вади, которое заполняется водой всего на два-три дня в году после дождей в горах, возвышающихся к западу от города. Здесь же построены и небольшие верфи, заложенные еще португальцами, для сооружения деревянных судов и небольшой причал, через который вплоть до апреля 1972 г. поступали все импортируемые Маскатом товары. В послед; нее время в связи с ростом числа жителей и разрешением импорта в страну автомашин увеличилась интенсивность движения в Маскате и власти были вынуждены пробить в стене четвертые ворота.

Развитие городского хозяйства и транспорта, а также увеличение численности населения столицы вынуждают местные власти проводить реконструкцию старого города. Бульдозеры разрушают стоявшие не одну сотню лет дома, бывшие свидетелями прошлого Маската, дорожные машины прокладывают новые улицы и коммуникации. За пределами стен старого Маската быстро поднимается новый город с банками и конторами страховых компаний, современными жилыми и административными зданиями. Ведь Маскат стал столицей страны, которая ранее не имела современного управленческого аппарата и где вся администрация умещалась в нескольких комнатах султанского дворца.

В Маскате 35 мечетей, однако в отличие от Каира или Багдада их существование обнаружить весьма нелегко. Ибадиты в основу своего учения положили, кроме всего прочего стремление к упрощению обрядов мусульманской религии, возвращение им той простоты, которая существовала при пророке Мухаммеде. Поэтому ибадитские мечети не имеют минаретов и украшений. По пятницам в мечети идут на молитву мусульмане, среди которых не встретишь женщин. Они молятся либо дома, либо в специальных мечетях, хотя по ибадитскому вероучению посещение мечети вместе с мужчинами им и не запрещается.

Маскат и соседние с ним Матрах и Эс-Сиб в настоящее время слились фактически в один город и управляются одним муниципалитетом. Кроме аэродрома, современного морского порта и торговых лавок, в которых работает треть жителей столицы, Матрах также может похвастаться богатой историей. Над городом возвышается португальская крепость, охранявшая Матрах в то время, когда он был перевалочным пунктом торговли между Внутренним Оманом и другими странами. «Матрах» представляет собой сокращение фразы «макян хатт ар-рихаль», что можно перевести как «место, где останавливались караваны». Эти караваны, нагруженные товарами, шли через горы из Внутреннего Омана по вади и за одну неделю добирались, до побережья.

Население столицы Омана весьма разнообразно в этническом отношении. Арабский элемент преобладает. Кроме арабов (многие из них имеют большую примесь негритянской крови) здесь живут белуджи. Они тоже мусульмане, но у них свои обычаи, и свой язык. Их предки, получив разрешение правителей Маската, эмигрировали сюда с противоположного берега Оманского залива.

Выходцы из Западной Индии делятся на две большие группы: баниа и хаваджи.

Банна прибыли на побережье Оманского и Персидского заливов из приморских городов Западной Индии, по-видимому, еще до ислама. Они составляют торговую прослойку всех приморских городов Аравийского полуострова, служат своеобразными посредниками между фирмами западных стран и местным населением, выступают агентами крупных пароходных компаний, занимаются банковским делом и ростовщичеством, экспортно-импортными операциями, а в некоторых случаях и розничной торговлей. Слово «баниа», которое оманцы, как и все арабы, применяют ко всем выходцам с Индостанского полуострова, собственно означает видоизмененное «ваттиа» — название индийской подкасты, члены которой специализируются на внешнеторговых операциях.

Хаваджи представляют собой более многочисленную группу. В отличие от баниа хаваджи исповедуют мусульманство и занимаются кроме розничной торговли ремеслами: строят суда, изготавливают посуду, ткут ковры. Большая часть хаваджи прибыла из Гуджарата (Индия). Они — последователи секты исмаилитов. Наиболее крупная колония хаваджи находится в Матрахе.

От Эс-Сиба на север протянулась плодородная равнина Эль-Батина, населенная земледельцами и рыбаками. Рыбацкая лодка шаш и пальмовые ветки, из которых ее изготавливают, как бы символизируют этот альянс. Дома здесь строят из пальмовых циновок, называемых «брасти».

Поездка по побережью Эль-Батины — одно из самых впечатляющих путешествий, которые можно совершить по Оману. Дорога, извиваясь между пальмовыми рощами, садами лимонных деревьев и зелеными полями клевера, идет по берегу мимо рыбацких деревень, едва не задевая сетей, лодок, рассерженных женщин, плачущих детей и злобных облезлых собак.

Сады и поля Эль-Батины орошаются с помощью подземных каналов — фаладжей, которые существовали еще в древней Персии и были построены здесь во времена персидского господства. Сооружаются они следующим образом. В горах находят источник, очищают его и проводят от него подземный канал глубиной до 6 м к тому месту, которое следует оросить. По всему каналу устанавливают вертикальные колодцы (на расстоянии 18–45 м друг от друга), служащие для ремонта и очистки подземных каналов, по которым вода самотеком идет к главному распределительному пункту, а оттуда уже на поля. Если на пути подземного водовода встречается вади или какой-либо низкий участок, строится специальный акведук.

Открытые колодцы фаладжа служат местом постоянного общения жителей. Сюда с утра до вечера тянутся за водой вереницы женщин с тяжелыми глиняными горшками или более легкими жестяными банками из-под керосина. Здесь же купаются, моют посуду, стирают белье. Неподалеку раскинулась плантация финиковых пальм, которая орошается из того же источника. Температура воды подземного канала не опускается ниже 30°. Купание здесь не только приносит облегчение и удовольствие, но и поражает своей необычностью. Вечный мрак подземелья и круг голубого неба над толовой, всплески воды, несущейся по фаладжу, производят незабываемое впечатление.

Самый известный город Внутреннего Омана — Назва, центр племени бени хина, древняя столица страны. Средневековый арабский путешественник Ибн Батута, посетивший Назву, писал о ее ручьях, садах и пальмовых рощах, мечетях и рынках. Он отмечал смелость и храбрость жителей этого города, которыми правил султан Абу Мухаммед из племени азд. Сегодняшняя Назва — город с каменными домами, построенными на склоне горы на высоте 630 м. Вокруг Назвы раскинулись обширные рощи пальм, под сенью которых растут деревья манго, огороды и поля клевера. Финики, выращиваемые в Назве, считаются одними из лучших в Омане. Все поля вокруг города орошаются двумя подземными каналами, один из которых называется Дариш, а второй — аль-Гантак.

Над Назвой возвышается 37-метровая круглая башня старой крепости — самой главной достопримечательности города. Она построена в 1670–1680 гг. На вершину башни, имеющей в поперечнике 50 м, ведет лестница-спираль.

Назва издавна славится своими ремесленниками — мастерами по серебру и меди. Здесь и сегодня можно купить медные кофейники, котелки и кинжалы, являющиеся частью национальной оманской одежды. Эти кинжалы похожи на йеменские джамбии, только широкий конец ножен у них загнут кверху под острым углом. Вряд ли случайно распространение такого типа кинжалов в Омане. Ведь Назва была первой резиденцией йеменцев в Омане.

Бахла — город, лежащий в 30 км от Назвы, — делит с ним славу, древней Столицы Омана. Он окружен полуразрушенной стеной из обожженных кирпичей в отличие от стен других городов, сложенных из камня. Большинство местного населения работает на пальмовых плантациях. Все жители одного из кварталов города заняты выделыванием горшков из добываемой поблизости глины, которые обжигают в небольших круглых печах. Эти горшки служат как для воды, так и для хранения зерна и риса.

Европейскую одежду оманцы не носят. На побережье рыбаки и земледельцы обматывают вокруг бедер визар — кусок тонкой хлопчатобумажной ткани. Слово «визар» — производное от «изар» — широко распространенной в других арабских странах, особенно в прошлом, одежды, которую носили мужчины и женщины. В некоторых районах Омана и ряде других стран Аравийского полуострова визар, поставляемый в основном из Индонезии или производимый на месте, называется «фута». Бедняки часто ограничивают свой костюм одним визаром, люди побогаче надевают иногда рубаху — камне либо трикотажную майку — фанила, или зинкафра. В редкие на побережье, прохладные дни состоятельные люди одеваются в просторные рубахи с широкими рукавами (дишдаша), а человек, принадлежащий к племенной верхушке, обязательно накидывает на плечи абу.

Мужчины побережья и пустынных районов не покрывают головы или в лучшем случае надевают куфию, как здесь называют небольшую вязаную или строченую шапочку. Она напоминает феску, распространенную в других арабских странах. Во внутренних горных районах мужчины, особенно состоятельные, сооружают на голове чалму из нескольких метров цветной шерстяной ткани или надевают куфию, которую здесь носят преимущественно персы.

Женщины носят длинные, до щиколотки, панталоны, расшитые снизу, причем богатство орнамента зависит от благосостояния владелицы. У женщин из бедных семей панталоны книзу несколько сужаются, чтобы не мешать в повседневной работе. Поверх они надевают длинное темное платье. Их головной убор похож на сложную чалму и в разных районах называется по-разному: турха (на йемейский манер), гурфа, викая или лихаф. Чадра (здесь — батуля), заимствованная арабами у персов, — обязательная часть дамского туалета. Женщины из состоятельных семей как на побережье, так и во внутренних районах страны носят и абаю, которую простые женщины заменяют куском цветастой ткани, набрасываемой иногда и на голову.

Строгая умеренность в пище — характерная черта быта оманцев. Самым обильным бывает ужин. В бедных семьях он состоит из риса — иш, приправленного с маслом и сухим акульим мясом. Более состоятельные оманцы хотя и не перенимают целиком обычаи европейцев, тем не менее стараются подражать им, а также индусам в приготовлении пищи, при этом крепко добавляя в различные блюда пряности и специи. Они употребляют мясо, в основном козлятину, и сладости, пьют красный чай (кира) или чай с молоком. Оманцы, пожалуй, первые из арабов стали употреблять черный перец, корицу, гвоздику, имбирь и другие специи.

Курение табака здесь довольно популярно, хотя в прошлом оно строго ограничивалось. Простые оманцы курят самокрутку — ляффа, приготавливаемую из тонкой бумаги и импортного табака. Широко распространено, особенно среди людей пожилого возраста, курение кальяна. Кальян, которым пользуются в богатых семьях и который называется «мидвах», представляет собой высокое, сделанное из меди сооружение с длинной трубкой. Кальян простолюдина обычно изготовляют из скорлупы кокосового ореха.

В Омане продолжает сохраняться арабская система отчисления времени. Отсчет часов идет с шести утра. Поэтому восемь часов соответствуют двум часам по местному времени. Развитие контактов с внешним миром приводит к тому, что подобная система отчисления времени постепенно забывается и, по-видимому, скоро будет отменена, как это было сделано в 1967 г. в Саудовской Аравии.

Особенности повседневной жизни и духовной культуры в целом являются общими для всех прибрежных районов Персидского залива. Почитание гостя, готовность принять его в любое время характерны для жителей как Омана, так и других стран этого района. Уважение старших в семье граничит с беспрекословным повиновением их воле и желаниям. Сын никогда не перечит отцу, не курит в его присутствии. Интересна своеобразная форма приветствия. Встретившись на улице, два близких человека, взявшись правыми руками, касаются друг друга кончиками носа, не отпуская рук. Затем они поднимают руки на уровень носа, и каждый касается кончиком носа тыльной стороны руки своего приятеля. Касание носом, возможно, заменяет принятый у нас при встрече поцелуй.

Если вы оказались гостем состоятельного оманца, вас проведут в специальную комнату для приема гостей и предложат прежде всего фавваля — фрукты, консервированные или свежие в зависимости от сезона, печенье и местные сласти. Здесь очень любят халява Оман, т. е. оманскую халву. Ее приготовляют из крахмала, сахара, жира и пряностей. На обед, который сервируется на полу, могут подать рис и козленка (либо барашка), крепкий бульон или соус, а иногда — похлебку. В Омане запрещено употребление спиртных напитков. Во время обеда пьют охлажденную воду, в которую предварительно бросают кусочки ладана или пряностей. После обеда по кругу пускается курильница; на ее угольки бросают несколько кусочков ладана или мирры, привозимых из Дофара или Сомали.

Положение женщины в Омане, как и в других мусульманских странах, определяется Кораном и законами шариата. В 10–11 лет она уже считается зрелой для замужества. Вопрос о замужестве дочери решает отец. Предпочтительным женихом для девушки является бин амм, т. е. сын брата отца — двоюродный брат невесты. На этот счет даже существует оманская поговорка: «Жениться на посторонней женщине — все равно, что пить воду из глиняного горшка. Жениться на двоюродной сестре — все равно, что пить воду из фарфоровой чаши: чем больше пьешь, тем больше хочется».

Если невеста еще девственница, то переговоры о ее замужестве, размерах выкупа (махр) и подарка (кисва) ведутся с ее отцом. Если же она разведенная женщина или вдова, то о женитьбе можно договариваться непосредственно с ней. Согласование вопросов приданого, размеров выкупа, количества передаваемой в качестве подарков одежды называется «мильха» (обязательство).

Женщина в представлении оманцев создана Аллахом для того, чтобы ублажать мужчину. Такое представление накладывает свой отпечаток как на свадебную церемонию, так и на подготовку к ней. За неделю до свадьбы девушку ведут в баню, где ей удаляют с тела все волосы с помощью специальной мази, куда входят соли цинка и мышьяк, или, что более мучительно, специальными щипчиками. В день свадьбы невеста надевает новое платье, украшения, обильно употребляет духи и различные благовония.

Английский путешественник Пэлгрэв, посетивший Аравию во второй половине прошлого века, приводит «шкалу красоты» женщин Аравийского полуострова. Бедуинка считается самой некрасивой и оценивается в 1 балл. Далее идут женщины Неджда, затем пустынного Эль-Джауфа. 5–6 баллов ставят за красоту женщинам побережья Эль-Хаса и Катара. На первом месте стоят женщины Омана, получившие за свою красоту и привлекательность 17–18 баллов. По-видимому, сообщение Пэлгрэва, записанное им со слов своих собеседников-арабов, имеет веские основания. Ведь значительная часть населения Омана сложилась под сильным йеменским влиянием, а женщины в Йемене очень красивы.

Каждый мужчина в Омане, молодой или старый, предпочитает жениться на девушке. В первую свадебную ночь собравшиеся родственники тихо сидят у дома молодых, будь то в деревне, в городе или у бедуинской палатки. Обязательно, чтобы невеста кричала в первую ночь. Это свидетельствует о ее непорочности и чести, с одной стороны, а с другой — служит залогом крепкого и сильного потомства. «Лучшие и самые крепкие сыновья рождаются от сопротивляющихся женщин», — говорят оманцы.

Вместе с тем жениться на вдове или разведенной считается в Омане вполне допустимым. Развод здесь оформляется весьма проста, однако в стране довольно мало разведенных женщин. Согласно нормам мусульманского права, мужчина после развода обязан содержать свою бывшую жену и своих детей, если они останутся жить с матерью. Это накладывает на мужчину тяжелые финансовые обязательства, о чем он, безусловно, никогда не забывает. Разведенные и вдовые оманки, как правило, быстро вторично выходят замуж, а некоторые в возрасте до 35 лет, как мне рассказывали, успевают сменить от 6 до 12 мужей.

Многоженство в Омане не запрещено законом, однако лишь очень богатые люди имеют несколько жен. В стране нет гаремов, хотя крупный купец, шейх или землевладелец может иметь кроме законной жены еще и наложницу. Наложницами, как правило, бывают негритянки, «черная кожа которых сохраняет прохладу даже в жаркое лето», как говорят оманцы, или женщины, рожденные от браков с выходцами с Кавказа и отличающиеся горячим темпераментом.

Участь оманки, особенно если она из бедной крестьянской или бедуинской семьи, очень тяжелая. Ей приходится работать сначала на отца и братьев, а затем на мужа. Она нянчит детей, готовит пищу, носит воду. Палатки в пустыне разбивают женщины, а не мужчины.

Рождение ребенка, особенно мальчика, празднуемся как крупное семейное торжество. Разрешившаяся от бремени женщина считается «нечистой» 40 дней. В некоторых оманских семьях, если рождается девочка, этот срок удлиняется до 80 дней. Последний обычай, соответствует представлениям левитов — иудейских законников, и, возможно, здесь сказывается влияние небольшой общины иудеев, живущих в Омане в деревне Хамра, расположенной к западу от бывшей столицы Назвы.

Смерть ближнего воспринимают с покорностью и фатальной неизбежностью. О покойнике говорят: «Он ушел», «Он отсутствует». Для оманцев человек просто ушел из этой жизни в другую. Могилы, как правило, по имеют надгробий и с течением времени сравниваются с землей.

Свадебные обряды различаются в зависимости от местности и национальности. На арабской свадьбе, особенно во внутренних районах Омана, мужчины и женщины собираются, как правило, в отдельных помещениях, но вместе с тем здесь девушки исполняют бедуинский танец с саблями перед мужчинами и женщинами в центре большого круга во дворе или на площади. Этим танцем, пришедшим еще с доисламских времен, девушки хотят доказать, что любовь между мужчиной и женщиной должна быть чистой, как лезвие клинка, без ржавчины, всегда быть молодой и острой.

Интересны свадебные шествия белуджей, отправляющихся за невестой. Процессия растягивается по улице, в начале ее идет, пританцовывая, один из товарищей жениха с макетом деревянного судна на голове. Во внутренних районах, где еще сильны бедуинские традиции, мужчины танцуют айяла — воинственный танец кочевников. С ружьями в руках они становятся в круг, а в момент, когда удары барабана достигают наибольшей силы, высоко, над головой подбрасывают ружья и ловко их ловят.

Преодолевая пережитки племенных отношений и условности, характерные для учения ибадитов, Оман делает первые шаги в современной жизни. Сопротивление всему новому еще очень велико, социальная мобильность очень низка. Но все оманцы, с которыми мне довелось встречаться, искренне хотят, чтобы период становления страны быстрее завершился и чтобы Оман, небольшое арабское государство с богатой историей и сложными внутренними проблемами, занял достойное место в современном мире.

ПО ДРЕВНИМ «ДОРОГАМ БЛАГОВОНИЙ»

В кратере потухшего вулкана

Любому путешественнику, прибывшему в Аден, с первых минут становится ясно, что город и его пригород Бурейка, раскинувшийся на другом берегу бухты Тавахи, обязаны своим происхождением вулкану. Ученые полагают, что примерно миллион лет назад юго-западное побережье Аравии представляло собой зону, активно действующих. вулканов. Следы активной вулканической деятельности обнаруживаются в районах Рас-Имран, Джебель-Умм-Бурка, гор Хараз и Джебель-Хасис. Ученые считают, что в старом районе Адена, называемом Кратер, в месте, прилегающем к самой высокой горе Шамсан, находилось главное жерло вулкана. Бушующая лава истекала в разные стороны, и сегодня в Адене везде, куда ни бросишь взгляд, поднимаются серо-красные, лишенные растительности скалы с ярко выраженными вертикальными и горизонтальными слоями.

Удобное положение Адена издавна сделало его важным центром на торговых путях, соединяющих два великих континента. Этому способствовали также регулярность сезонных ветров, правильная смена дождливой и сухой погоды, наличие постоянных морских течений и обилие товаров, которые могли вызвать интерес у соседних народов… Развитие Адена как морского порта связано с развитием торговли на Красном море и в Индийском океане. Безымянный египетский купец, живший в I в., в своей работе «Перипл Эритрейского моря», назвал Аден «приморским селением Счастливая Аравия». Во II в. Птолемей писал об Адене как о «рынке Аравии», а арабский географ X в. аль-Мукаддаси утверждал, что «Аден и Сохар — два главных порта в мире…» В исторической хронике XIII в. Ибн аль-Муджавира из Дамаска есть специальная глава. «Основание Адена» Он сообщает о запустении торговли в Адене после упадка Египта фараонов и о возрождении города после появления здесь пришельцев из Мадагаскара.

Первым европейцем, попавшим в Аден и оставившим о нем письменное свидетельство, был доминиканский монах Гийом Адам, посланный папой Иоанном III в Эфиопию в начале XIV в. Он прибыл в Аден и около девяти месяцев прожил у христиан Сокотры. Адам был одним из первых европейцев, который обратил внимание на исключительно выгодное положение Адена, распалив и без того огромную зависть, которую возбуждал в Европе этот город своим богатством. В конце XV в. Аден посетили португалец Педро де Кальвиха и итальянец Лодовико ди Вартема, который не только проявил недюжинную храбрость и личное мужество во время поездок по Южной Аравии, но и дал интереснейшие описания своих путешествий. Ди Вартема отмечал в мемуарах, что Аден — самый укрепленный город из тех, которые он когда-либо видел на равнинной местности: с двух сторон его окружают горы, с двух других — крепостные стены, над Аденом в скалах возвышается пять замков, не считая укрепленного острова, находящегося в мелководной лагуне, где бросают якорь пришедшие суда.

Чтобы увидеть весь город, поднимаюсь на самую высокую гору Шамсан. Вулканические склоны образуют здесь весьма причудливые очертания: острые пики, похожие на зубы гигантских драконов, глубокие расселины и крутые 100-метровые обрывы, с которых видно пену прибоя, но не слышно шума волн. Суровая природа этих мест, по-видимому, дала основание арабам поместить здесь, в темной пещере на вершине скалы, могилу проклятого богом братоубийцы Каина.

На гору Шамсан лучше всего подниматься рано утром. Оставляем машину у храма баниа, — как уже упоминалось, выходцев из Индии.

Мусульманское население Южного Йемена отличается большой веротерпимостью, и поселившиеся еще до ислама, в южнойеменских городах баниа получили возможность не только заниматься торговлей, но и открыто отправлять свои религиозные культы.

Обширный, обсаженный деревьями участок обнесен каменным забором. В том месте, где в христианских храмах находится алтарь, на специальном сооружении подвешен позеленевший от времени медный колокол. Банйа, как и их родственники в Индии, сжигают усопших на больших кострах, и йеменцы не раз рассказывали мне об этих траурных церемониях. По-видимому, подобное сожжение трупов происходило в этом храме.

Пересекаем неглубокое вади с осыпями гранита, вулканического туфа и базальта. Через несколько минут мы уже идем по кратеру потухшего вулкана к горе Шамсан. Эта дорога еще во времена турецкого господства была вымощена каменными плитами. Кратер пройден, и тропинка вновь круто берет в гору, на склон Шамсана, Справа — глубокое ущелье. Его северные склоны покрыты седым лишайником и мхами. И это вполне естественно. Зимой в кратере и ущельях стоит туман, и влага выпадает на склоны и камни в виде обильной росы. Вот и сейчас мы идем по влажным камням, как будто недавно здесь прошел дождь.

На склонах ущелья то тут то там поднимаются мясистые стволы небольших деревьев. Это Adenium obesum Forscal. Честь открытия этого редкого дерева, как и ката, принадлежит шведскому ботанику Петеру Форсколу — ученику великого Линнея. В Бейт-эль-Факихе (город в Тихаме) он заболел малярией и 13 июля 1763 г. умер. Однако ученый смог собрать богатую коллекцию йеменских растений, в числе которых было около 300 видов, неизвестных в Европе. Линней, принявший участие в обработке коллекций Форскола, прибавил к названию каждого нового вида имя своего погибшего ученика, с тем чтобы увековечить его научный подвиг.

Это растение в Южном Йемене встречается лишь в районах Кратер и Бурейка. Его высота — 1–1,5 м, хотя в Северном Йемене и на Сокотре оно достигает 3 м и более. A. obesum Forscal принадлежит к такому виду растений, которые сохраняют продолжительное время запасы воды в полых корнях и таким образом могут пережидать жаркий сезон. Об этой особенности знают местные жители и называют дерево «абуль гайла» (гайла — круглый сосуд для хранения воды). Среди аденцев, существует мнение, что путешественник может откопать корни растения, вода которых пригодна для питья. Сок дерева, похожий на сок молочая, способствует заживлению ран и порезов на теле.

Обычно в мае на голом, лишенном листвы дереве появляются розовые крупные цветы из пяти лепестков. На фоне красноватых суровых скал нежные цветы выглядят очень привлекательно. Затем дерево покрывается кожистыми глянцевитыми листьями, похожими на листья магнолии. Уже в июне на месте цветов появляются величиной с фасоль плоды с десятками семян. Тонкие волоски семян помогают им перемещаться по ветру. В земле орошенное росой или редким дождем семечко прорастает, и получившееся из него растение на четвертый год покрывается цветами.

Продолжаем карабкаться на Шамсан. Дорога уже идет ступенями. Через полтора часа подходим к проходу, который закрывается стеной с узкими воротами. Стена с бойницами сложена из камней и представляет собой неприступную крепость, поскольку вокруг нее ущелье 100-метровой глубины. За укреплением расположен небольшой оштукатуренный бассейн, куда собирается дождевая вода. Еще одна лестница — и мы на вершине северного Шамсана. Рядом с нами поднимается южный Шамсан. Он на 40 м выше северного. К нему ведет также тропинка, но, чтобы добраться до него, нужно хоть немного быть знакомым с альпинизмом. На самом верху северного Шамсана находится плоская смотровая площадка. По традиции, туристы оставляют здесь свой имена. Тут есть подписи на арабском, английском, французском языках.

С горы открывается незабываемый вид на Аден. Если встать лицом к порту, в пробивающихся через облака солнечных лучах справа видны район Хормаксар, застроенный англичанами, взлетно-посадочная полоса аэродрома и уходящий дугой на восток песчаный берег залива. Вдали в нас тельных тонах вырисовывается Бурейка. Прямо внизу раскинулась улица Маала с ровными четырехэтажными домами в которых раньше, до получения Аденом независимости, жили английские офицеры. Англичане называли эту улицу Милей смерти, потому что появление томми[14] на улице в вечернее время, особенно накануне провозглашения независимости, часто стоило ему жизни. Отсюда взору открываются мыс Мор с белой башней маяка и сбегающие к морю долины, покрытые зимой густыми ярко-зелеными кустами. С горы можно наблюдать подходы океанских кораблей, кажущихся отсюда игрушечными.

Одна из долин сбегает прямо к золотистому пляжу, называемому Берегом влюбленных. Я часто бывал здесь, на этой пустынной косе, зажатой с двух сторон каменными языками застывшей лавы. Почему же этот берег назвали столь поэтически? Может быть, потому, что он (в то время, когда я был в Адене) всегда был безлюден и единственным постоянным его обитателем, который, конечно, не мог помешать жаждущим уединения влюбленным, был старый рыбак, живший у скал в шалаше, сооруженном из досок от старых ящиков и жести. Его сеть стояла в 50 м от берега, и ежедневно утром он выходил на хури в море, собирал свой улов и, подвесив связки рыбы на палку-коромысло, отправлялся на рынок в Аден. А может быть, берег назвали Берегом влюбленных потому, что пустынный пляж, разноцветные скалы, обрывающиеся в теплое бирюзовое море, широкая дикая долина, уходящая к отвесной стене величественного Шамсана, — весь этот, можно сказать, неземной пейзаж подчеркивал приходящим сюда влюбленным всю никчемность нашего судорожного бега по жизни и повседневной суеты перед величием любви и бескорыстной человеческой привязанности.

Перед нами — вторая долина, которая сбегает к Кратеру. В VI–VII вв. нижняя часть ущелья была превращена в естественное водохранилище. Огромные котлованы водосборной системы вмещали 40 тыс. т воды. В Адене всегда не хватало воды, и немногочисленные колодцы не могли обеспечить водой все население города. Это водохранилище состоит из десяти огромных цистерн, соединенных в единую систему с таким расчетом, чтобы стекающая с гор дождевая вода поочередно заполняла всю систему. Редкие — атмосферные осадки бережно собирались в выдолбленные в скалах, цистерны, чтобы в течение многих месяцев поить страдающий от жажды город. В настоящее время эта вода не используется, но сюда, особенно по выходным и праздничным дням, тянутся жители Адена, чтобы посмотреть на циклопическое творение своих предков.

Кратер до начала нашего столетия был торговым и административным центром города. Здесь находились базары, мечети, дворец султана, административные учреждения и казармы. С высоты горы Шамсан видны стены, идущие по гребню скал и делающие Кратер цитаделью. Со стороны моря старый город прикрывается скалистым островом Сир, о котором писал Гийом Адам, а севернее его высится неприступная гряда отвесных скал.

В зелени небольшого парка, разбитого около водосборников, спряталось небольшое здание этнографического музея. Здесь собраны коллекция женских костюмов всех шести провинций Южного Йемена, образцы глиняной посуды, серебряные украшения и холодное оружие. Среди длинных турецких ятаганов лежат знаменитые йеменские джамбии. В дальнем углу зала стоит ткацкий станок, доставленный из Шейх-Османа. Раньше на нем работало несколько семей потомственных ткачей, но потом мастерская закрылась, не выдержав конкуренции тканей фабричного производства, и станок перекочевал в помещение музея. В самом дальнем углу находится небольшая комната, обставленная обычным для аденских гостиных образом: на полу — циновки и тонкие ковры, у стен — тюфяки и круглые подушки, курильница для благовоний, сундучок с маленькими чашечками для арабского кофе, высокий бронзовый кальян с трубкой, обшитой красной материей.

В книге посетителей музея много надписей. И все они содержат слова благодарности в адрес министерства культуры и туризма, создавшего небольшой, но очень интересный музей, и лично министра Абдаллы Баазиба — видного государственного деятеля и первого марксиста на юге Аравии, безвременно скончавшегося в 1976 г.

Кратер населен мелкими, торговцами, рыбаками, рабочими порта, механических мастерских и другим трудовым людом. Летом солнце жарит немилосердно, от асфальта поднимается густой запах, смешанный с запахом восточных благовоний, человеческого пота, гниющих отбросов пищи. Воздух кажется настолько густым и плотным, что его можно потрогать руками. Кратер — нездоровый район, сюда не долетает бриз, поэтому здесь селятся лишь те, кто не имеет средств построить или Снять себе дом в другом, более здоровом месте.

В Кратере, на центральной торговой улице и в прилегающих к ней переулках, находятся небольшие лавочки и лотки, где продаются цветастые ткани из Индии и Пакистана, благовония и пахучие палочки, мелкая посуда, зажигалки и четки. Прямо на площадь перед рынком, уставленную автомашинами, выходит дверь небольшой, ничем не примечательной лавки, в которой торгуют всевозможными препаратами народной медицины. Чего здесь только нет! И свежая хна из Хадрайаута, и чернильный орех авс, и клочья седого лишайника с Шамсана, и благовония, и сушеная соленая рыба анчбус, и крупные кристаллы соли, и пр. Я приходил в эту лавочку, где постоянно толклись покупатели, в большинстве своем женщины, и терпеливо ждал своей очереди. Хозяин, уже немолодой мужчина, быстро взвешивал на больших весах требуемые снадобья, заворачивал их в обрывок газеты и быстро заматывал сверток тонкими нитками. При этом он успевал напомнить покупательнице, как приготовить нужное лекарство и когда его принимать.

В Аденском заливе много ценных промысловых рыб. Лучшей считается королевская макрель, которую в Адене называют «дейрак», в Бурейке — «дурук», а в Эль-Мукалле и Махре, самом отдаленном районе восточной провинции, — «турнак». Здесь ловят полосатых, пятнистых, австралийских и Макрелевых тунцов, индийскую скумбрию, барабулю, ставриду и окуней всевозможных ярких окрасок. На всем побережье Южного Йемена в огромных количествах вылавливают индийскую жирную сардину, называемую «ид». Сардину складывают на цементной площадке и под жарким солнцем из нее выходит жир, который сливают в металлические банки. Жиром рыбы ид пропитывают доски, из которых делают рыбацкие лодки. Кроме того, этот жир идет на экспорт. Саму сардину присаливают, высушивают на солнце и затем употребляют в пищу или скармливают верблюдам. В некоторых районах Хадрамаута разлагающуюся рыбу используют для удобрения полей, засеянных табаком.

В заливе много экзотических рыб тропических морей. Как-то раз в море мы забросили донку, и уже через несколько минут на крючке трепетала желтая рыбка с массивной головой и большими глазами. Со свистом астматика она делала два-три глубоких вдоха, и у нее под брюшной полостью вырастал большой пупырчатый пузырь. Это была рыба-шар. У нее нет зубов, но челюсти твердые, как у черепахи, и она ими щелкает, как клювом. Затем нам попался окунь, зубастый, в темно-коричневую крапинку, величиной с маленькую плотву. Рыбу-ежа мы подстрелили из подводного ружья. Она быстро надулась, и ее тонкие иголки встали торчком. Брошенная в воду, она некоторое время плавала на поверхности, как голубой буек, а затем, выпустив со свистом воздух, ушла под воду.

Здесь водятся и такие рыбы, случайная встреча с которыми не доставит удовольствия купальщику. У скал в прибрежных водах обитают похожие на змей мурены, а в открытом море — акулы.

В водах Аденского залива встречается 17 видов акул: белощекая, белоперая, акула-лисица, черная, чернохвостая, кошачья, тигровая, суповая, бычья, акула-собака, ковровая, мако, ленивая, голубая, акула-людоед, китовая и акула-молот. Многие виды, как говорят, не нападают на человека. Но об этом хорошо рассказывать на берегу или читать в популярной книжке. Однажды на маленькой яхте мы вышли с товарищем в море на прогулку. За яхтой, пристроившись в кильватер, много километров шла большая акула, бог знает, опасная или безвредная и с какими намерениями. Признаться откровенно, ощущение было не из приятных.

В Южной Аравии акула считается деликатесом. Высушенное на солнце акулье мясо, называемое «лухум», употребляют в пищу не только в прибрежных, но и в глубинных районах страны, В аденских водах много скатов: скат-дьявол, скат-гитара, рыба-пила и гигантская манта. Скаты и акулы ценятся и за рубежом. Итальянцы, например, закупают в Адене весь улов ската-гитары. Эту рыбу по заказу покупателей йеменские рыбаки разделывают особым способом. В прибрежных водах много лангустов, омаров и креветок, которые пользуются постоянным спросом на мировом рынке.

В четверти часа езды от моего дома находится купальня бывшего английского клуба «Голд Мор». Отгороженный от открытого моря пляж в спокойную погоду при чистой воде становится аквариумом, где «пасутся», объедая водоросли с металлической решетки, погруженной в воду, десятки рыб всевозможных расцветок и размеров. Среди прочих можно встретить и рыбу-попугая, называемую в Адене «яхуди», и рыбу-бабочку, изящно скользящую меж белых веточек кораллов, и много других рыб.

В Адене я часто бродил по пустынным песчаным пляжам и каменистым берегам. Моим любимым местом был Берег влюбленных и продолжающиеся за ним несколько скалистых бухточек, как будто специально созданных природой для уединения. В маленьких озерцах, остававшихся после отлива, на каменистой кромке берега можно наблюдать, как в аквариуме, жизнь рыбной мелочи, крабов, то поспешно перебегающих из одной щели в другую, то деловито засовывающих в рот изумрудные нити водорослей или морских ежей, медленно шевелящих черными зазубренными иглами. В районе поселка Фукум мне полюбилась потрясающая по своей красоте бухта. Здесь прямо от линии прибоя на высоту более 50 м круто поднимается откос чистого золотистого песка. В 20 м от берега, на скалистом острове, который в отлив соединяется с берегом, поднимается тонкая, похожая на клык гигантского зверя скала, засиженная сверху орланами, отдыхающими на вершине. Даже арабы, люди по своей природе темпераментные и шумные, молча взирают зачарованными глазами на этот мир золотого песка и голубого моря, на этот черный скалистый клык, стоящий, как часовой, на страже залива.

На побережье наблюдается и другое интересное явление. Развитие планктона поглощает огромные массы растворенного в воде кислорода, и летом вся рыба прибивается к берегу, где вода больше аэрирована и насыщена кислородом. Самый богатый по биомассе месяц — август, самый бедный — апрель. Летом голые скалы в районе Адена покрываются изумрудными «бородами» водорослей, а небольшие лужицы, оставшиеся после отлива, затягиваются сплошной зеленой сеткой. Днем ныряльщику, открывшему глаза под водой, представляется удивительная картина: в мутной воде во взвешенном состоянии видны микроскопические нити водорослей, мелкие рачки, червячки, мальки рыб. А ночью море у берегов Адена светится каким-то дьявольским светом. Волны, накатывающиеся на пологий берег, искрятся еще вдалеке, а у кромки прибоя рассыпаются на тысячи жемчужных брызг. Планктона настолько, я много, что, если пройти по мокрому песку сразу после откатившейся волны, вокруг ступней образуются светящиеся круги. Пробыв в Адене несколько лет и много раз наблюдая фосфоресцирующее море я никогда не мог налюбоваться этим фантастическим явлением природы.

В Аденском заливе осталось одно из немногих и самое многочисленное в мире стадо морских зеленых черепах. Небольшой залив у мыса Маашак — одно из немногих мест на побережье, куда черепахи, движимые инстинктом, приходят каждый, год в период, когда начинаются муссоны и прилив достигает своей наивысшей точки. Они приходят сюда для того, чтобы отложить яйца в крупный песок. Однажды темной августовской ночью мы отправились в залив посмотреть черепах.

Оставив машину на смотровой площадке дороги к мысу Маашик, выходим на узкую горную тропу, ведущую вдоль обрывистого края каменоломни к заливу. Быстро минуем карьер и по песчаному косогору спускаемся к мерцающему заливу. Мирно накатывают теплые волны, слева, у вытащенных на берег лодок, мелькает желтый свет керосиновой лампы, справа на фоне темной горы белеет мазар мусульманского святого шейха Абд ар-Рахмана. Около него построен шалаш смотрителя, и оттуда время от времени слышится собачий лай. А перед нами открывается бездна вселенной с алмазной россыпью звезд. Зажигаем карманный фонарик и вдруг видим, как сотни раков-отшельников с разноцветными разнокалиберными домиками-ракушками суетливо разбегаются по сторонам. Выбрав место, начинаем терпеливо ждать. Проходит 10, 15, 20 минут. Напрягаем слух и зрение, стараясь разглядеть черепаху.

Наконец замечаем медленно двигающийся предмет и, описав, ползком дугу, оказываемся сзади черепахи.

Длина ее — около 1 м, а ширина — примерно 70 см. Приподнимаясь на передних ластах и отталкиваясь задними, черепаха бросает свое грузное тело вперед. От ее конечностей на песке остаются следы, как от гусеничного трактора, а хвост, касающийся взрыхленного песка, проводит на нем тонкую черточку. Черепаха, а за нею и мы подползаем к нависшей скале. Она замирает, а затем вытягивает змееобразную голову, как будто прислушиваясь и стараясь узнать, нет ли поблизости какой-либо опасности. Затем, успокоенная, она принимается копать. С превеликим трудом, но довольно успешно, черепаха вырывает передними ластами в песке широкую яму глубиной до полуметра. Затем она проделывает то же самое, но уже задними ластами. То и дело приостанавливаясь, пыхтя, вздыхая и ворча, черепаха копала до тех пор, пока не сделала все, что ей было нужно. Теперь она начала откладывать, яйца и, казалось, забыла обо всем. Черепаха легла над ямой и время от времени откладывала то одно, а то и два яйца. В течение всего этого процесса она отложила 80-100 яиц. Черепашьи яйца имеют величину мячика для настольного тенниса. Мягкие на ощупь, они представляют собой желеобразную массу, напоминающую гигантскую икру.

Теперь мы видим, как черепаха приступает к закапыванию ямы. Она проделывает это задними конечностями. Иногда она осыпает нас целым облаком песка. Когда яйца зарыты, черепаха начинает двигаться кругами, как бы сбивая песок на довольно большой площади до тех пор, пока место, где она сидела, не становится похожим на другие. И в самом деле, нам было трудно определить, где зарыты яйца. Отдохнув, черепаха двигается к воде, теперь уже гораздо медленнее, чем прежде. Отталкиваясь задними ластами, она прямо плюхается на живот и подолгу отдыхает. Когда до воды остается несколько метров, мы зажигаем фонарик и подходим к ней. Она почти не реагирует на свет и не пытается втянуть голову. Глаза ее закрыты пленкой, и кажется, что она плачет мутными слезами от бессилия и усталости. Ухватившись сзади руками за овальный вырост панциря около хвоста, я стал помогать ей двигаться к морю, поднимая и толкая вперед вместе с ней тяжеленный, темно-зеленый, с несколькими острыми, ракушками панцирь. Подходить спереди к черепахе опасно: защищаясь, она может ударить передней ластой, и, если попадет по ноге или руке, перелом кости обеспечен.

Еще несколько метров — и нас обдает брызгами, затем набегает волна, и, оказавшись на плаву, черепаха отчаянно работает ластами. Через несколько секунд она скрывается. И только светящаяся полоса в море указывает ее путь.

Каждый год черепахи после брачного сезона в далеком море выходят на берег и откладывают яйца. В заливе близ мыса Маашик, их ждут арабы, чтобы выкопать яйца. Они готовят омлет с рыбным привкусом. Даже если яйца благополучно перенесут все невзгоды, новорожденным черепашкам грозит много опасностей еще задолго до того, как они доберутся до воды. Чайки и коршуны подстерегают их, бродячие собаки на берегу также лакомятся черепашками. А когда они добираются до моря, их там поджидают акулы, барракуды и другие, более мелкие хищники..

Может быть, это самый рискованный процесс продолжения рода в природе, и все-таки год за годом черепахи, которым удалось выжить, приходят на место, где они родились, чтобы отложить яйца.

Будучи в Эль-Мукалле, я видел, как арабы ловили черепах. В лунную августовскую ночь они отправлялись на охоту по песчаным пляжам. Вылезая из воды, черепаха оставляет глубокий след, и, обнаружив его, люди начинали поиски. Пойманных черепах переворачивали на спину и продолжали охоту. По-видимому, трудно запретить местным жителям охоту на черепах, которых скупают торговцы для отправки в Европу, так как она дает им средства к существованию. Однако если совсем не регулировать охоту, то скоро черепаха и в Южном Йемене станет редкостью, как это случилось в других странах света.

…Едем в третью провинцию — одну из шести провинций страны. Автомашины несутся по темной ленте асфальтированной дороги, поднимая за собой шлейфы тонкого песка, который надуло на асфальт с моря.

Первые 20 км дорога идет в 200 м от моря, затем мы сворачиваем к линии прибоя и, проехав несколько ветхих домов, приближаемся к морю. Здесь проходила граница между бывшей английской колонией Аден и султанатом Фадили. Развалившиеся сейчас здания — бывшие помещения таможни, где чиновники султана исправно собирали пошлину со всей товаров и налоги с каждого, кто покидал пли прибывал на территорию султаната.

Наша машина быстро несется по мокрому плотному песку, вспугивая чаек, неторопливо бродящих по воде. Справа отливает свинцовым блеском море, слева, за невысокими дюнами, поросшими осокой, поднимаются отроги гор Яфи. Через несколько километров обращаем внимание на песчаные холмы с остатками глинобитных стен. Это место называется Ата. Лет пятьдесят назад, когда вдоль берега моря из Адена в Эль-Мукаллу брели караваны нагруженных товарами верблюдов, погонщики останавливались здесь на ночлег после первого дневного перехода. Сейчас сюда для отдыха иногда приезжают жители Адена. Каждая семья устраивается за невысокой дюной, разбивает палатку и даже умудряется вырыть свой колодец. Пресная вода находится здесь на глубине 2–3 м. Это воды одного из рукавов Вади-Бана, которые во время летних дождей стекают с гор Северного Йемена и уходят в пески, не доходя до моря.

О том, что пресная вода близка к поверхности, говорят и пресноводные болота, раскинувшиеся вдоль берега моря. Местные жители раньше собирали здесь ил, называемый «харка», который использовали вместо мыла при стирке одежды. Наши спутники утверждают, что на рынке в Адене можно и сегодня купить куски зеленоватого ила, который в некоторых семьях предпочитают стиральным порошкам.

Весь берег моря усыпан белыми пустыми раковинами. Сотрудники конхиологического отдела музея естественной истории в Лондоне, которые занимались определением вида этих раковин, пришли к выводу, что эти моллюски относятся к семейству Arc scells и широко распространены в водах Индийского и Тихого океанов. Они живут под верхним слоем песка, который заливается морем во время приливов, и поэтому их легко можно доставать руками. Это активные, зарывающиеся в отмели двустворчатые моллюски, которые питаются в основном живущими в воде растениями, всасывая их и затем удаляя отбросы через два отверстия по краю слияния мантии. Они размножаются. круглый-год. Маленькие моллюски стремятся найти себе постоянное местожительство на чистых песчаных отмелях.

В Японии они считаются деликатесом и их разводят в специальных, отгороженных от открытого моря садках, Этих же моллюсков в больших количествах собирают на побережьях Индии, близ Мадраса и Бомбея, для еды. Около шести видов моллюсков подают в ресторанах на Филиппинах, а сходные разновидности — обычная пища жителей острова Маврикий.

Продолжаем свой путь на восток. Мимо мелькают акации и небольшие холмы, покрытые густыми рустами с сочными листьями. От долгой тряски и тесноты ноет спина, болят ноги. Выходим немного размяться, Внимательные арабы-попутчики предупреждают нас о том, что, здесь могут быть змеи.

На территории Адена, включая примыкающие моря, было обнаружено 29 видов змей, принадлежащих, к семи семействам. Из этих 29 видов, по мнению специалистов, яд только 9 представляет опасность для человека. Еще 3 вида хотя и относятся к ядовитым змеям, но неопасны для человека: их ядовитые зубы расположены в задней части полости рта.

Наиболее интересный вид — аравийский песчаный боа. Он живет в песках, имеет желтую окраску с коричневой полосой. Песчаные боа, даже если их испугать, абсолютно безвредны. В Бейхан-эль-Касабе этих змей называют словом «бетен», которое не встречается в других арабских странах. Не исключено, что это название имеет еврейское происхождение так как до 1948 г. здесь проживала еврейская община серебряных дел мастеров, а слово «бетен» на иврите переводится как «живот» и может означать также «существо, ползающее на животе».

В Южной Аравии встречаются змеи из семейства полозов. Наибольший интерес представляют полозы Клиффорда. Их длина — 1 м и болей, окраска — зеленая, серая, коричневая или желтая с большими, более темными пятнами. Полозы Клиффорда живут обычно во влажных, богатых растительностью районах… Змеи семейства полозов, очень распространены в арабских странах и имеют несколько названий на арабском языке. Одно из них — «ракта», т. е. «пятнистая». К безобидным полозам относится очень редкая красноватая змея, живущая только на Сокотре. У нее — вертикальные зрачки. На юге Аравийского полуострова встречаются также полозы с ядовитыми зубами, расположенными в, задней части рта. У них продольные полосы и такая же окраска, как и у змей Клиффорда. Эти «полосатые» змей тоже живут во влажных районах. На острове Камаран и в Йемене эта змея известна под названием «шаджари», что значит «древесная змея».

Более опасными змеями в Южной Аравии считаются морские змеи, кобры и гадюки. Первые имеют множество разновидностей. Они безвредны, за исключением тех случаев, когда на них наступают ногой или грубо берут в руки. Несмотря на то что яда у них очень мало, он относительно силен. Смерть может наступить от паралича дыхательных путей. Тело у таких змей плоское, что дает им возможность легко передвигаться в воде. Этих змей обычно йеменцы так и называют — «ханаш аль-бахр» (морские змеи).

Кобры, о которых так много и так драматично пишут в Индии и Африке, представлены в Южной Аравии только одной разновидностью и встречаются здесь нечасто. Жители юга Аравии, склонные считать всех змей опасными, придумали для них разнообразнейшие названия. Многие названия даны для того, чтобы отметить какую-то характерную черту змеи: «сул» (тонкая), «таррад» (преследующая), «дафн» (зарывающаяся в землю), «заррак» (пронзенная копьем). Кобра находится на особом положении, у нее три названия: «абу арейда» (широкая — из-за раздувающегося горла), «кура» (указывает на цвет) и «ханаш» (змея).

Из зафиксированных статистикой Южного Йемена 20 случаев змеиных укусов на территории Адена 2 стали смертельными. Местные жители в Южном Йемене, как и во многих странах Востока, лечат змеиные укусы наложением жгута, рассеканием места укуса, отсасыванием яда, а также молитвами местных знахарей.

…Возвращаемся в Аден уже под вечер. Проезжая через Шейх-Осман, сворачиваем на соледобывающие промыслы.

Эта отрасль промышленности остается малоизвестной для многих гостей Адена и даже для некоторых его жителей. Иногда туристы останавливают здесь Свои автомашины, чтобы запечатлеть на пленке картину зимней сказки под яркими лучами тропического солнца.

Вода перекачивается в каналы из моря насосами. Ранее они работали от энергии ветряных. мельниц, и их камерные вышки остались на соляных полях. Сейчас вода поступает самотеком либо с помощью электрических насосов. Потом вода по каналам идет в большие по площади, но неглубокие котлованы. Заполненные котлованы оставляют под палящим солнцем. В результате испарения морской воды на дне котлованов оседает соль. Затем в них снова перекачивают морскую воду и продолжают этот процесс в течение двух недель, до тех пор пока на дне котлована не осаждается сухой и твердый слой соли толщиной около 15 см. Теперь, когда процесс кристаллизации закончен, в котлован заходят рабочие. Из-за палящего солнца и слепящего блеска белоснежных кристаллов соли условия работы очень тяжелые. Рабочим выдают предохранительные ботинки, перчатки и защитные темные очки. Но многие из них пренебрегают этими предметами. Сопровождая работу монотонным пением, они разбивают затвердевшую поверхность соли ломами и загружают резиновые ведра огромными кристаллическими кусками. Затем по выложенным досками узким проходам эти ведра несут к вагонеткам. Эти вагонетки идут между горами соли и многочисленными котлованами к мельницам, где соль очищают и превращают в порошок. После этого вдоль пристани насыпают холмы чистой белой порошкообразной соли, которую перевозят на баржах к судам, стоящим в гавани Адена. На дне котлованов остается серый осадок. Это гипс — единственный побочный продукт производства.

Сейчас время заката. Полупрозрачная морская вода, струящаяся по миниатюрным каналам, причудливые поезда вагонеток, движущиеся между «снежными» горами, — все это создает живописную картину. Кристаллы соли отражают розовый рвет быстро гаснущего солнца. Еще несколько минут — и вот уже в густой воде котлованов видны крупные тропические звезды.

Во время работы в Адене я часто ездил в Имран — рыбацкий поселок, расположенный на одноименном мысе (Рас-Имран), вдающемся в Аденский залив. К поселку ведут две дороги — по пустыне через Бир-Ахмед и по побережью через Бурейку. На побережье во время отлива плотный, пропитанный морской водой песок не уступает, пожалуй, асфальту по удобству передвижения на колесах. Обычно мы ехали мимо Фукума, а затем вдоль берега, распугивая мелких морских чирков, догонявших уходящие волны в поисках личинок и мелких крабов, больших белых и черных цапель, с достоинством передвигавшихся по воде. Мы проезжали остров Джахаб, где есть небольшой грот, в котором, как в аквариуме, в голубой воде плавают разноцветные морские рыбки. Рас-Имран — вулканического происхождения, и его черные обрывистые скалы видны издалека.

В рыбацкий поселок — сбитые в кучу дома, сколоченные из досок старых ящиков, — прибываем обычно рано утром, когда рыбаки вытягивают на пологий песчаный берег сеть, заброшенную на ночь.

Вот показываются ее концы, и среди водорослей и коричневой трухи морского мха мелькает серебристая рыба — одна, другая, третья. Мелкие ячейки сети выгребают и удерживают вместе с водорослями рыбью мелочь. Рыбаки отбирают ставридок, длинную, похожую на щуку рыбу-иглу с красной точкой на конце тонкого «носа». Несколько мелких скатов-хвостоколов, поднятых сетью со дна, судорожно трепещут «бахромой» своих приплюснутых тел, служащей плавниками. Рыбаки их выбрасывают. Две мелкие рыбки обращают на себя внимание рыбаков, которые с великой предосторожностью берут их двумя щепками и выбрасывают в море. Одна из них — рыбка-дракон, усыпанная бородавками, темно-коричневая, с огромным зубастым ртом, с ядовитыми иглами в спинном плавнике, другая — рыбка-скорпион с большими хвостовым и спинным плавниками. Первую арабы называют рыба-курица, а вторую, более ярко окрашенную и более ядовитую, — рыба-петух. Когда вся плохая рыба выброшена, сеть раскидывают на берегу, и женщины, которые работают наравне с мужчинами, вновь проверяют ее, выбрасывая траву и водоросли. Десятки больших чаек с громкими криками слетаются к берегу и пожирают оставшуюся мелкую рыбешку.

В один из наших приездов в Имран мы вышли в море с местными рыбаками.

В стороне от поселка, в небольшой, защищенной скалистым мысом лагуне, на берег вытащено несколько лодок с подвесными моторами. В воде стоят другие лодки — больших размеров, с дизельными стационарными двигателями. Рыбаки Имрана все крупные лодки называют словом «самбука». После немалых усилий сталкиваем лодку с отмели на глубину, и наш кормчий Саид включает дизельный мотор. Его помощник (судр), стоя на носу, втаскивает на борт якорь (баруси) с пятью концами, именуемыми «аснан», т. е. «зубы». Самбука выходит в мора и, переваливаясь с борта на борт, идет к острову Джахаб. Саид стоит на корме, называемой «хугр», вцепившись pyками в кяна — палку, вставленную в балку руля. Съемный руль (суккян) крепится на двух засовах и для прочности привязывается еще веревкой: при большом волнении металлические штыри могут выскочить из гнезд.

Помощник Саида, молодой парень с больными глазами, укладывает сеть (чтобы не порвали пассажиры), убирает весла — сиб (это слово здесь произносят с окончанием «п»), помогает готовить крючки (джульб) и лески (ватар). При ловле удочкой лучшей наживкой, которую здесь называют одним словом «санг», считается бенгис — маленькие каракатицы. Твердое белое мясо бенгис, — видимо, лакомство для всех хищных рыб, обитающих в прибрежных водах. Наживкой служит также мясо рыбы-иглы и рыбы, похожей на нашу скумбрию и называемой здесь «бага». Иногда местные рыбаки насаживают мелких крабов, красных червей, — извлекаемых из-под камней на песчаном берегу, или креветок.

Через полчаса оказываемся у острова и медленно входим под своды естественной пещеры. Вода прозрачна, и видно, как заброшенная снасть медленно опускается в воду. Утром рыба клюет хорошо, и скоро на дне ведра трепыхаются рыбы всех цветов и оттенков. Лучше всего ловятся каменные окуни — кушар.

У них множество окрасок. Вот небольшая темно-коричневая рыбка с голубыми точками по всему телу и мохнатыми плавниками, напоминающими птичье оперение. Кстати, рыбаки так и называют плавники — «риша», т. о, «перо». А вот рыбки красноватого цвета в полоску, похожие на наших окуней, но более яркой и сочной окраски. Здесь и желтые рыбки с голубыми волнистыми линиями вдоль тела. Все эти рыбешки могут уместиться на ладони. На соседней лодке рыбаки одну за другой вытаскивали больших красных рыб, которых местные жители называют «абу джамил», т. е. «красавец», Часто попадаются небольшие рыбы скромной расцветки (джахш), похожие на наших плотвичек, головастые желтые хубейра, рыба-попугай, которую тут же отцепляют от крючка и выбрасывают за борт. Арабы почему-то ее не употребляют в пищу, у хотя я знал одного советского товарища, который ел сам и угощал меня белым мясом этой рыбы — одной из разновидностей известной у нас нототении.

К полудню клев прекращается, и мы возвращаемся к берегу. Среди вулканических скал, подходящих к берегу, расположены небольшие живописные бухты. Бирюзовые волны, разбиваясь о темные базальтовые скалы, выбивают в них небольшие бассейны, которые заселяют, рыбки, мелкие крабы и раки-отшельники с разноцветными ракушками-домиками. Здесь много морских змей, и не раз беспокойные рыбаки, не упускающие случая забросить снасть в любом месте, вытаскивали вместо рыбы ядовитую серо-зеленую «ленту».

У одной из скал находится могила мусульманского шейха Абу аль-Уда, похороненного здесь, по словам местных жителей, лет пятьдесят назад. В сером зацементированном надгробии с подветренной стороны сделаны три неглубокие ниши для курения благовоний. В одну из них положены глиняная, похожая на бокал курильница для ладана, несколько привезенных из Индии черных палочек для курения и свечки.

Время приближается к вечеру, и мы собираемся домой. Сейчас прилив, и нужно спешить, иначе вода зальет плотный песок, и придется либо выбираться в пустыню, либо ехать по глубокой воде, рискуя залить мотор. Но мы удачно преодолеваем опасный отрезок пути и выскакиваем на асфальтовую дорогу. Миновав старые английские казармы и мрачную Долину безмолвия, где находится кладбище английских солдат, погибших на каменистой земле Южной Аравии, выезжаем к Бурейке и берем курс на Аден,

В долине средневековых небоскребов

Маленький самолет южнойеменской авиакомпании, вынырнув из-за горы, резко пошел на посадку. С высоты видна небольшая, расчищенная бульдозерами посадочная площадка аэродрома Эль-Гураф, куда прибывают все самолеты, следующие в Хадрамаут. Посадочная площадка расположена между высокими осыпавшимися берегами древней реки. Через несколько минут самолет подруливает к единственному двухэтажному зданию, где размещаются и аэровокзал, и контора авиакомпании, и охрана аэродрома.

Это первый мой приезд в Хадрамаут, и я суетливо озираюсь по сторонам, стараясь охватить взглядом все и вся — и пассажиров, и встречающих их родственников, и праздную публику, приехавшую сюда к прилету самолета. Сейчас февраль — первый весенний месяц. Зимние холода позади, и теплое утреннее солнце заливает ярким светом пеструю толпу за проволочным ограждением и разноцветные машины, готовые принять пассажиров в Сейюн (Сайвун), Терим (Тарим) и Шибам. Температура около +25° по Цельсию, воздух сух. Солнце припекает, и пассажиры стремятся встать в тень крыла самолета или побыстрее оформить багаж, чтобы выбраться с аэродромного поля.

Путешествие на самолете может позволить себе либо человек с достатком, либо чиновник, которому правительство оплачивает служебные поездки. Как оказалось, один из моих попутчиков, богатый торговец из Кении, едет домой в Шибам, где намерен провести свой отпуск. Узнав о моем интересе к Хадрамауту, он пригласил меня к себе в гости, обещая показать настоящий хадрамаутский небоскреб.

В Сейюн, где находится единственная гостиница, я еду в компании двух йеменцев. Шофер, молодой парень, сидящий как-то боком, видимо, потому что на первом сиденье легковой автомашины здесь обычно размещаются два пассажира, быстро ведет автомобиль по хорошей, мощенной камнем дороге. По обочинам попадаются небольшие строения с куполами, называемые «сикая». Разбогатевшие за границей хадрамаутцы сооружали их для путников, которые во время долгих пеших переходов черпали кружками воду из стоящих в сикая больших глиняных кувшинов и отдыхали в тени куполов часовен. В настоящее время самый последний бедняк предпочитает заплатить 1–2 шиллинга, чтобы проехать из одного города в другой на автомашине, чем идти целый день пешком. Поэтому большинство сикая запущены: штукатурка облупилась, побеленные известью снежно-белые купола потрескались, а ступеньки, ведущие к кувшину с водой, разрушились. Сейчас уже никто не строит сикая, хотя хадрамаутцы продолжают выезжать за границу и многие из них живут в достатке. Какой смысл делать это, или, как говорят здесь, «садака», т. е. «давать милостыню другому», когда большие расстояния теперь можно быстро преодолевать на автомашине?!

Действующие сикая стоят, как правило, у колодцев. Подпочвенные воды находятся здесь на глубине 20–30 м, поэтому колодцы роют вручную. Сейчас у каждого колодца тарахтит дизельный движок, вращающий через ременный привод насос. Л всего несколько лет назад специальное оросительное сооружение для подъема воды (сенава) служило основным способом орошения в Хадрамауте. Найти действующую сенаву сегодня так же трудно, как увидеть телегу в городе, полном автомашин. Но вот на обочине мелькнул колодец, и мои спутники соглашаются задержаться на несколько минут, чтобы дать мне возможность осмотреть это сооружение.

На конец длинной веревки (сыра), перекинутой через колесо (аиля или аджила), прикрепляется мешок, сшитый из нескольких козлиных шкур. Для извлечения из колодца большого мешка (гарба), как правило, используют осла или верблюда. Небольшой мешок (дельв) в состоянии достать и один человек. Но вытянутый мешок еще нужно перевернуть, причем сделать это следует именно тогда, когда человек находится далеко от колодца, в другом конце наклонной канавы. Для этого служит специальная веревка — мушик — с расщепленной пальмовой веткой на конце — лякба. Как только мешок, наполненный водой, появляется над колодцем, водонос тянет за мушик, и мешок опрокидывается в бассейн, откуда вода растекается по канавкам. Веревки, как правило, делают из волокон ствола пальмы, называемых «лиф», или из вымоченных и разбитых пальмовых веток — сафа. Пальмовые веревки, изготовляемые из веток, называются «махи». Они довольно прочны, хотя и несколько толще обычных, продаваемых на рынке пеньковых канатов. Петля, в которую впрягался осел или человек, для того чтобы вытащить кожаный мешок с водой, называется «матла» или «марбата».

С процессом подъема воды с помощью сенавы в Хадрамауте связано много интересных народных обычаев. Как правило, воду из колодца достает мужчина, который, чтобы скрасить свой однообразный труд, поет песни, а женщины и. девушки, сидящие по краям вырытого углубления, где мужчина работает, вторят ему. В месяц мусульманского поста рамадан, особенно — если он приходится на летний период, это углубление заполняется водой из колодца, превращаясь в своеобразный бассейн и место для игр и развлечений.

Водоносы в Хадрамауте считаются самыми хорошими песенниками. Когда мешок поднимается наверх, мелодия полна страсти и огня, а когда водонос возвращается к колодцу, песня звучит спокойнее и мягче. Вот одна из них:

Богатство! Богатство!

Перед собой, в вади, я вижу господина.

Он едет мимо меня на лихом скакуне.

Это мой господин.

Мой господин — богатый человек,

Он богат и могуч,

Но богатые станут бедными,

Ибо и богатые люди когда-либо умрут,

Их богатство тоже умрет.

Богатый человек иногда обвешивает

Бедняка, немножко обвешивает.

Но лишь тогда, когда он откажется

От своего богатства и раздаст его беднякам,

Он сможет попасть на небо к Аллаху.

Бесконтрольное употребление механических насосов в Хадрамауте привело к истощению подпочвенных горизонтов воды. Если в течение двух лет в Северном Йемене не будет дождей, благодаря которым пополняются запасы грунтовых вод, уровень воды в колодцах резко снизится и Хадрамаут встанет перед угрозой засухи. По просьбе правительства НРДЙ советские специалисты провели гидрологические исследования, и под каменным ложем древней реки обнаружили на глубине 80-100 м новые богатые горизонты хорошей по качеству воды.

Рост цен на продукты сельскохозяйственного производства в Хадрамауте в последние годы в связи с введением механических насосов и их постоянным удорожанием дает повод религиозным деятелям выступать против модернизации оросительной системы, за сохранение отсталых и трудоемких методов орошения. «Сенава барака Алла аляйха» (Сенава благословенна Аллахом), — так говорят старики, вспоминая о том, что в годы их юности за козленка платили всего огиу нус или нус огиу, а сейчас приходится платить в 15–20 раз дороже.

Такая денежная система существовала в Хадрамауте до 1967 года. Самой крупной денежной единицей был талер Марии Терезии, называвшийся «карш». Затем шла монета в полталера (огиу нус), далее — четверть талера (нус огиу), потом — сугейра и умм ситта, составлявшие соответственно одну восьмую и одну двенадцатую талера. Огиу — то же, что унция, равная 28 г.

…Слева от дороги, прижавшись к серой горе, белеет небольшой купол мавзолея сейида Ахмеда ибн Исы — первого переселенца из Басры. Спасаясь от преследований аббасидских халифов, он нашел убежище в Хадрамауте, где прославился своими проповедями. От мавзолея ведет лестница к четырехугольному зданию мечети, где в пятницу паломники творят молитву. Ближе к Сейюну, на левой стороне дороги, среди пальм белеет купол мавзолея мусульманской святой ситт (госпожи) Султаны. Это место называется Хота-Султана. В начале зимы его посещают девушки и их матери. С трех часов ночи до рассвета они молятся перед мавзолеем, курят благовония и жертвуют несколько монет и безделушек ситт Султане, которая, по-видимому, «содействует» их семейному счастью.

Вдоль дороги мелькают рощи финиковых пальм, зеленые квадраты клевера, созревающие поля пшеницы, ржи и ячменя. Странно видеть почти русскую картину: среди поля стоит чучело — набитая соломой старая рубаха, чтобы отпугивать нахальных воробьев и жирных голубей, лениво взлетающих перед автомашиной. Иногда на созревающей ниве можно увидеть женщин и ребятишек, которые, издавая пронзительные крики, ловко мечут пращой камни в стаи голубей и воробьев.

Переезжаем Вади-Яда и Вади-Тарба, которые «впадают», в долину Вади-Хадрамаута, минуем деревню Сухейль-эль-Кибли. На всем протяжении пути, то приближаясь к дороге, то отдаляясь от нее, поднимаются обрывистые горные склоны, ограничивающие долину с севера и юга. А кругом пальмы, пальмы, пальмы…

Еще несколько километров по тряской дороге — и мы в Гарне — пригороде Сейюна. Слева поднимается внушительная гора. У ее подножия — небольшой холм с развалинами крепости, некогда составлявшей единое целое с крепостной стеной. Крепость Хусн аль-Фаляс построена в лучших традициях фортификационных сооружений; четыре башни по углам, бойницы и глубокий колодец, откуда солдаты в период долгой обороны черпали теплую солоноватую воду.

Сейюн раскинулся у южных склонов хадрамаутского сброса, выхода Вади-Ясма в долину Вади-Хадрамаута. Вади-Ясма разделяет город на две части. Собственно городом здесь называется центральная площадь с большим семиэтажным дворцом бывшего султана Касири. Сюда я и направляюсь, окруженный толпой ребятишек и зевак. К появлению европейцев на улицах Сейюна почти привыкли. Один палестинец, работающий здесь преподавателем, рассказывал мне, что еще за полтора года да моего приезда в Сейюн его выход на улицу в сопровождении жены, одетой в европейское платье, вызывал улюлюканье толпы.

После провозглашения в 1967 г. независимости султан Ахмед ибн Джаафар бежал в Саудовскую Аравию. Сейчас на первом этаже дворца расположен полицейский участок. Мне разрешают осмотреть дворец, и в сопровождении офицера я поднимаюсь по высоким ступеням к массивной, украшенной резьбой двери, ведущей во внутренние покои. Многочисленные, похожие друг на друга комнаты с окнами без стекол, закрываемыми лишь резными ставнями, побелены известью. На полу валяются разные бумаги, пожелтевшие от солнца и времени. Поднимаю одну из них. В договорном документе сообщается, что на плантации финиковых пальм, принадлежащих султану, работает крестьянин, который «за 3 ратла фиников в неделю или за 12 ратлов в месяц» обязан раз в неделю поливать пальмы, прорывать оросительные канавы, обрабатывать пальмы и охранять их. Другая пожелтевшая бумага, датированная 10 ноября 1944 г., представляет собой договор на аренду земли, принадлежащей мечети: одну треть урожая получает султан, другую — мечеть и последнюю треть — крестьянин. Договор составлен по всем правилам и скреплен вверху чьей-то подписью, а в самом низу документа — жирный отпечаток большого пальца крестьянина. Я подбираю с пола кожаный пояс и патронташ, медную пряжку и несколько документов. Видимо, на этом этаже дворца султана Касири размещался архив или канцелярия.

С крыши дворца видны площадь, где сегодня собрался пятничный рынок, высокий четырехгранный минарет мечети Тахера, полосатый, раскрашенный зелеными и красными полосами минарет мечети ар-Рияда, небольшая мечеть Абд аль-Малика у городского кладбища, купол мавзолея Али Хибши, который считался вали, или мансубом, т. е. блаженным, святым человеком. Семья сейидов Хибши широко известна в Хадрамауте. Мне рассказывали, что у мавзолея Али Хибши каждый год в месяц хуль, как здесь называют третий месяц лунного календаря раби аль-авваль, устраиваются религиозные шествия. 12 дней читают Коран, а на 13-й день открывают копилку для пожертвований (табут) и на извлеченные оттуда медяки покупают благовония, которые курят тут же, у мавзолея.

Прямо около дворца раскинулся живописный восточный рынок. В специально отведенном месте продают дрова, доставленные верблюдами издалека, и черные метки древесного угля, который служит здесь топливом для приготовления пищи. В небольших лавках, прикрытых пальмовыми циновками, торгуют изделиями из дерева, глины и пальмовых листьев. На гвоздиках, вбитых в шест, — как виноградные гроздья, развешаны замки — калуда; ложки для размешивания теста — муаса; ступки — миихас — из красной обожженной глины — хамура. Здесь же стоят кувшины с узким горлом для воды: большой — хабза, поменьше — яхля. Продаются и большой кувшин — зир, в котором хранят зерно, финики и воду, и керамические сковородки для обжаривания кофе. На земле разложены красные керамические трубы — мурад. Они изготавливаются из двух половинок, и при необходимости можно сделать либо желоб для вывода воды прямо на улицу, либо закрытую канализационную трубу в стене дома.

На другой площади торгуют зеленью и овощами; помидорами, луком, морковью карминного цвета, бледно-зелеными баклажанами, тыквой. Это оптовый рынок, поскольку неподалеку находится крытый овощной ряд, где те же плоды хадрамаутской земли продаются вразвес, а не в мешках и металлических банках из-под керосина. Для зерна отведено специальное место. На больших циновках насыпаны горкой рожь, пшеница, дурра. На рынке нет весов, поэтому здесь широко применяют мерки. Банка помидоров стоит 5 шиллингов; мешок лука — 100; мера ржи, называемая «мусра», — деревянный горшок, окантованный металлическими полосами, — 1 шиллинг; 1 шиллинг платят за меру семян кинзы (шибрим), которые идут на приготовление различных пахучих соусов и приправ.

Зеленые листья пальмы служат сырьем для всевозможных плетеных поделок… Этим занимаются женщины, и они же продают свои изделия на пятничном рынке в Сейюне. Здесь можно найти остроконечные шляпы для работы в поле, блюда разных размеров и назначений. Так, на небольшое блюдо, гата, складывают обжаренный кофе и пускают его по кругу гостей — попробовать; гуффа — блюдо побольше, которое плетется размером в тонкую лепешку и служит для хранения хлеба. Арабы едят на земле и для этого стелют на землю «скатерть» из пальмовых листьев, похожую на блюдо с немного загнутыми внутрь краями. Такая большая скатерть называется «тифаль», а средняя — «масрафа». Из листьев, пальмы делают мирваху — небольшой веер, служащий для раздувания углей в очагах.

Все изделия из пальмовых листьев не окрашиваются и имеют естественный желто-зеленый цвет привядшей травы. Лишь в центре «скатерти» или по краям мирвахи женщины Хадрамаута пропускают одну-две полоски фиолетового или темно-зеленого цвета. Это те же листья пальмы, но окрашенные натуральной краской. Я видел, как женщины, возвращаясь домой с рынка, несут пучки разноцветных полосок из листьев пальмы: зеленые листья они набирают с любой пальмы, а цветные полоски для орнамента нужно приобрести на рынке.

Продолжая ходить по рыночной площади, попадаю в скотный ряд. Сомалийские овцы с черными головами сбились в кучу. Их называют «бербери», так как они доставлены из порта Бербера. Местные овцы, маленькие и худые, значительно уступают сомалийским в весе, Я вижу, как один крестьянин, схватив козу за задние ноги, показывает стоящему покупателю вымя; Коза безропотно все сносит, а маленький козленок упоенно сосет ухо своего брата. Козленок-сосунок стоит 1 динар, а коза или овца — 5–6 динаров (1 динар НДРЙ = 20 шиллингам).

Продавцов на рынке больше, чем покупателей, и бедуины располагаются здесь со своим скотом основательно. Один из них упоенно жует табак. Этот мелкий светло-желтый табак, а точнее, кусочки табачных листьев, хадрамаутцы тщательно толкут в ступке, добавляют туда пепел от сгоревшей пальмовой древесины и, тщательно перемешав всю смесь, носят с собой в небольших металлических. коробочках. Высыпав на правую ладонь немного табака и постучав пальцем по ладони, чтобы серая пудра собралась в центре, хадрамаутец ловко заправляет его под нижнюю губу. Другой бедуин с упоением курит кальян. Он называется здесь «рушьба» и не похож на виденные мной в Северном Йемене, Ираке или Египте роскошные металлические наргиле с длинными красными трубками и деревянными мундштуками. Рушьба состоит из скорлупы кокосового ореха, в которую вделывают вертикальную трубку — бусбус — и наклонную трубку с мундштуком — касба. Бусбус венчает керамическая воронка в виде, короны (бури), куда заправляются табак и горячие угли. Кстати, в районах, лежащих южнее Хадрамаута, выращивают лучший, на Арабском Востоке табак для кальянов, Здесь живет племя хумум, и табак называется «хумми» или «хумуми». Для удобрения плантаций табака используют гуано, привозимое из Бир-Али, и разложившуюся рыбу. Я видел на рынке Сейюна большие красные плети хумуми. Этот табак в больших количествах идет на экспорт.

Мясной ряд — крытое, довольно чистое помещение с цементными низкими прилавками, на которых среди кусков розового мяса сидят продавцы. Покупателей немного: мясо дорого, особенно сейчас, весной. Большинство продаваемого в Сейюне мяса — козлятина. Однако сейюнская козлятина не отдает специфическим запахом, она нежна и вкусна, и жители явно предпочитают ее баранине. Здесь очень вкусно готовят потроха. Кусочки селезенки, печенки и желудка обматывают кишкой таким образом, что получается небольшая связка. Называется она «маадиф». С потрохами готовят марак — суп, в который макают лепешку. Повар гостиницы в Сейюне утверждал, что марак служит, можно сказать, лекарством. Видимо, он имел в виду, что этот суп, как и у нас крепкий бульон, восстанавливает силы и возвращает бодрость.

Для приготовления лучшего марака один фунт козлятины и один маадиф заливают полутора литрами воды, добавляют три-четыре мелкие луковицы, несколько зубчиков чеснока, черный перец, семена кинзы, кардамон и варят на среднем огне под крышкой. Когда марак готов, на дно глубокого блюда кладут ржаную лепешку. Она печется без дрожжей, тонкой и сухой. Затем марак наливают в блюдо и едят, макая в него кусочки хлеба, который обязательно держат правой, «чистой» рукой. Последними съедают лежащую внизу лепешку и мясо. Лепешку пекут на внутренней стенке высокого глиняного очага, называемого «танер», причем сжигают в нем не простые дрова или древесные угли, а ветки смолистых кустарников — дахра.

Брать все кушанья правой рукой — непременное правило. Европейцев, которые в средние века пытались проникнуть в мусульманский мир, часто разоблачали именно в тот момент, когда они нарушали этот ритуал. Какой же мусульманин возьмет еду, да еще из общего блюда, левой рукой, той самой, которой он подмывается после посещения туалетной комнаты! Сегодня мусульмане стали более терпимы, но неловкого европейца, доставшего кусок мяса левой рукой, они будут презирать в душе и не пригласят к общему столу как неряху и грязнулю.

В хадрамаутских семьях даже среднего достатка мясо- употребляют лишь раз в неделю. Приготовление марака по способу, описанному выше, делается лишь по пятницам или по большим праздникам, причем один фунт мяса и одна порция маадифа, как правило, покупаются на довольно многочисленную семью. В повседневной жизни хадрамаутцы едят сушеное соленое акулье мясо (лухум) или сушеное мясо тунцовых рыб, доставляемых из Эль-Мукаллы или даже из Сомали. Большинство предпочитают акулье мясо, потому что, во-первых, оно дешевле, а во-вторых, оно считается «горячим мясом», т. е. возвращающим бодрость, а также стимулирующим работоспособность.

Ряд крытого рынка, где продают акулье мясо, чувствуется издалека по резкому запаху. Акул без головы и плавников распластывают на обрубке пальмового ствола. Рядом с продавцами лухума торгуют крупные оптовики, принимающие рыбу из Эль-Мукаллы и доставляющие ее в другие города и деревни. Грузчики деловито снуют от автомашин к складам, перетаскивая на плечах, как бревна, несколько привядшие пахучие туши грозных акул. Местные жители варят акулье мясо так же, как баранину или козлятину, и едят его с рисом. Причем лухум употребляют в пищу не только городские жители, но и бедуины: присоленное мясо акулы хорошо сохраняется даже в условиях 40-градусной жары.

Мясо тунцов считается изысканной пищей и стоит дороже, чем лухум. На побережье Эль-Мукаллы тунца солят крупной солью целиком, а затем он вялится на солнце до тех пор, пока не становится твердым, как камень. Хадрамаутцы считают, что способ приготовления тунцового мяса в Сомали лучше. Сомалийцы, разделывают свежего тунца и погружают его на несколько дней в рассол, а затем уже вялят.

В Сейюне туристы — редкие гости, и поэтому здесь нет специализированных магазинов или лавок, где можно приобрести какое-нибудь старинное изделие. Однако в ювелирных лавках можно купить старые монеты из рассыпавшихся монист или старинные джамбии с серебряными ножнами. В лавке старьевщика вы найдете тяжелые медные браслеты, от которых теперь, преодолевая груз традиций, уже начинают отказываться бедуинки и крестьянки, старое кремневое ружье, турецкую саблю или замысловатый металлический замок. В городе можно приобрести даже старые тульские самовары, но здесь они не антикварные изделия, а предметы первой необходимости. Ведерный самовар тульских заводов Баташова стоит здесь 20 динаров — сумма очень большая для простого человека. Поэтому в Сейюне из жестяных банок из-под керосина изготавливают местные самовары — бухур. Это фактически простой кофейник, в середину которого вставляется трубка, куда насыпают горящие угли. Воздух поступает через небольшое нижнее отверстие трубки, и угли ярко горят в этом нехитром изделий хадрамаутских ремесленников.

Во время последнего визита в Сейюн местный торговец Али аль-Машхур открыл антикварную лавку, где можно купить все перечисленные выше предметы, а также монеты, привезенные из-за границы или монеты местной хадрамаутской чеканки. Я купил у Али медные монеты, чеканенные более 100 лет назад эмиром Хусейном ибн Салемом в Териме. На монете изображены две скрещенные стрелы и весы, а под ними сделана надпись «адль» (справедливость.). Интересна монета (начала XX в.) Салеха ибн Гайдата — правителя Эль-Гурафа, небольшого городка между СейЮноми Шибамом. Семья сейидов аль-Каф родом из Терима, пользовалась большим влиянием в Сейюне, и в начале XX в. один из членов этой семьи выбил в Сейюне серебряные монеты достоинством умм ситта — одна двенадцатая риала. Эти маленькие монетки, на обрамлении которых изображены пальмовые ветви, очень изящны, и женщины предпочитают именно из них делать звонкие мониста. В этой же лавке я приобрел редкую монету из Сингапура чеканки 1663 г., монеты из Сомали, Восточной Африки, т. е. из тех мест, где издавна проживают предприимчивые хадрамаутские купцы, а также монету Салеха Накиба, чеканенную в Эль-Мукалле 100 лет назад, и монету Фейсала ибн Турки — Султана Маската и Омана, относящуюся к началу XX в.

…Едем в Шибам, хадрамаутский Манхаттан, известный своими глиняными небоскребами. Сразу за чертой города, фактически сливаясь с ним, раскинулась деревня. Сухейль-эш-Шаркий. Мощенная камнем дорога петляет между деревнями и небольшими городками, застроенными однообразными двух- и трехэтажными домами. Сразу за пригородом проезжаем Тарис с развалившимся феодальным замком, расположенным у подножия горы, и белоснежным куполом мавзолея шейха Абд ар-Рахмана — местного вали. Далее идет деревня Марак-эль-Ас, затем Эль-Гураф — центр одного из владений племени яфи в прошлом веке.

Все дома прячутся за высокими заборами. Огороды и пальмовые рощи вынесены за ограду. Куда ни бросишь взгляд, всюду пальмы, пальмы. Вся долина Хадрамаута, как в рамке, обрамленная отрогами гор, кажется большой плантацией, где растет около миллиона пальмовых деревьев.

В Хадрамауте насчитывают 12 сортов пальмы. Лучшим считается «мадини», саженцы которого были доставлены из Медины, затем следует сорт «зуджадж» с желтыми большими финиками, далее — «багаль», тоже с желтыми, но более мелкими плодами, и местный сорт «сокотри» с маленькими красными плодами. Сейчас февраль, и я вижу, как местные жители ухаживают за пальмой. Быстро взбираясь по корявому стволу на верхушку, крестьянин осматривает крону, называемую «саф», и — главное — сердцевину кроны (муклум), откуда появляются тугие стрелки женских соцветий (хил) или мужские цветы (фухта). После опыления на женских соцветиях появляются плоды, и в августе их можно собирать. В зависимости от урожая, сорта и условий гроздь может весить до 8 кг. На хорошей пальме число таких гроздей достигает 10–12, т. е. иное дерево может принести до 100 кг фиников.

В Хадрамауте крестьяне практически используют все, что можно получить от пальмы. Собранные осенью финики они очищают от косточек, тщательно перемешивают их в однородную массу и заполняют ею большие глиняные кувшины для хранения. Бедуины набивают финиками козий бурдюк и возят его с собой как неприкосновенный запас. Крестьяне толкут косточки в ступе и скармливают скоту. Из волокон ствола пальмы делают веревки, из пальмовых веток после соответствующей обработки также скручивают веревки. Сучки, остающиеся после обрубки веток, служат топливом. Что касается самих листьев пальмы, то, как говорилось выше, они идут на изготовление циновок, предметов домашнего обихода, на топливо. Даже исчисление меры площади в Хадрамауте связано с пальмой. Большая длинная ветка пальмы с листьями, называемая «джарида», равняется в среднем 3 м. 1 джарида в длину и 1 джарида в ширину дают меру площади — матыра.

Поэтому стоит ли удивляться тому, что хадрамаутский крестьянин от зари до зари кропотливо трудится в своей пальмовой роще, любовно ухаживая за крошечными пальмами, ласково называемыми «караба», ежедневно обрабатывая землю у двух- и трехлетних деревьев (макля) и взбираясь по сучкам на взрослую пальму, чтобы очистить ее крону и осторожно удалить хашаф — обломанные ветром или птицами веточки с еще не созревшими финиками.

Дорога шуршит под колесами автомашины. Мимо мелькают деревни Сук-эль-Махри, Ба-Бекр с большими домами зажиточных шейхов, Беллель, Хота-эль-Гарбия, Хазм. Наконец на горизонте показываются небоскребы Шибама. Шибам, входивший в состав владений султана Каити, был окружен землями султана Касири. В те времена, чтобы из Сейюна попасть в Шибам, следовало преодолеть несколько таможенных кордонов.

Шибам представляет собой своеобразный памятник архитектуры. Поражает то, что он возник на самом юге Аравии, где непосвященный предполагает найти только бесплодную пустыню и суровые горы. Поэтому можно понять чувство человека, впервые увидевшего 12-этажные небоскребы в Хадрамауте. Если добавить, что эти дома сооружаются из глины, станет очевидным большое мастерство и искусство строителей. Шибам издревле играет важную роль в торговле Хадрамаута, и недаром местное население называет его «глазом и хребтом» Хадрамаута. Дома Шибама поднимаются из песка, образуя гигантскую квадратную глыбу. Фасады десятков домов сливаются в одну монолитную стену. На протяжении веков эта область была ареной кровавых схваток и жители городов спасались от опустошительных набегов в своих небоскребах. Проникнуть в город можно только через одни-единственные ворота, которые закрываются с наступлением сумерек.

Поднимемся по крутому холму вверх, к воротам, ведущим в Шибам. Сразу за входом, направо, стоит султанский дворец, в котором сейчас расположились представители народной власти. Ходим по пустым комнатам запущенного дворца, любуемся резными решетками, массивными дверями. Глава местной администрации, именуемый здесь «маамур», умещается со своим немногочисленным штатом в двух-трех комнатах. А остальные пустуют, покрываются пылью и разрушаются под неумолимым воздействием времени.

Выйдя из дворца, мы решили побродить по узким улицам-коридорам. Нас сопровождает шумная толпа местных ребятишек. Посередине улиц, в канавах, собираются нечистоты: здесь нет закрытой канализации, как в Сейюне.

Над головой, висят деревянные клетки, где женщины разводят цыплят. Особенно красивы узоры на дверях домов. Среди элементов обычного геометрического и цветочного орнамента часто встречается шестиконечная звезда. Уже на обратном пути мы узнали, что Шибам в народе иногда называют Тель-Авивом, потому что здесь, по преданию, еще до ислама жили люди, исповедовавшие иудейскую религию, причем некоторые жители города и в настоящее время тайно выполняют некоторые предписываемые ею обряды. Кто эти люди — евреи ли, приехавшие сюда из Ханаана во время первого исхода, или арабы, принявшие. иудаизм накануне триумфального взлета учения пророка Мухаммеда, — неизвестно. Но кем бы они ни были, им, видимо, удалось сохранить некоторые воспоминания о своей прежней вере, символы которой вольно или невольно находят отражение в предметах их труда..

Рядом с мечетью, построенной на средства семьи богатого купца Баабеда, поднимается восьмиэтажный дом. Переступаем его порог и через крепкую, искусно отделанную дверь попадаем в вестибюль, откуда лестница с земляными высокими ступенями ведет в маджлис — помещение для приема гостей. Как правило, оно с балконом или же хорошо-вентилируется через окна, прямо перед которыми устраивается место, куда усаживают почетных гостей. Иногда это помещение, по обычаю аденцев, называют «мирвах», т. е. «хорошо проветриваемая комната». Рядом с гостиной находятся кухня и туалетная комната. Кухня представляет собой небольшое помещение с возвышением для очага, а туалет — комнату с цементным полом, большими глиняными кувшинами воды и водостоком, выходящим наружу деревянным желобом. Отбросы, как и помои, выкидываются прямо на улицу, в канаву. Остальные комнаты небоскреба похожи друг на друга: белые стены с многочисленными нишами, закрытыми резными деревянными дверцами, цементированные полы, окна без стекол, но закрытые снаружи двустворчатыми деревянными ставнями с мастерски сделанной резьбой.

Ремесленники Хадрамаута известны в Аравии как искусные мастера резьбы по дереву, и поэтому нет ничего — удивительного в том, — что наилучшими образцами своего искусства они украшают свои жилища. Среди орнаментов преобладают арабески: геометрические фигуры, шестиконечные звезды, растения и — редко — животные, так как пророк Мухаммед, боровшийся с идолопоклонством, запрещал изображение живых существ.

В комнатах нет мебели. У состоятельных людей ее заменяют ковры, а у бедных — пальмовые циновки. Иногда в богатых домах сооружается бассейн, куда по трубам из колодца поступает вода. Затем эту воду используют для полива огорода или пальмовой рощи. Важной деталью всех домов служат длинные, выдолбленные из дерева или сделанные из обожженной глины желоба для сброса сточных вод, чтобы они не размывали стен дома. В хадрамаутском небоскребе на каждом этаже устроено по нескольку туалетов, оборудованных такими желобами, и издалека может показаться, что небоскреб ощетинился артиллерийскими орудиями. Когда дом построен, его белят известью, замешанной на цементе, привозят тяжелые двери с богатой резьбой и с замысловатым деревянным запором. Это единственные двери в доме, которые закрывают выход на улицу.

Главное в домах — это двери. Массивные, украшенные кружевом ручной резьбы, они достойны любого дворца, но и в Эль-Мукалле, и в других городах Хадрамаута они порой украшают глинобитные скромные дома. Дверь — гордость хозяина дома. Часто с нее начинают строить дом: ставят дверную раму, крепления, навешивают драгоценную дверь и затем уже сооружают стены, потолки и все остальное. Красивый вход в жилище — символ гостеприимства. На двери прикрепляют медное кольцо и колотушку, называемую «гурга», сообщающую обитателям дома о чьем-либо приходе. С незапамятных времен хадрамаутцы используют деревянные замки — калуда. Замок изготовляют в виде грубо сколоченного креста, и некоторые арабы утверждают, что такая форма была навязана им португальцами несколько веков назад.

Рядом с замком делается украшенное так же богато, как дверь, квадратное или круглое оконце со ставенкой. Оно называется «майяр». Через него просовывают руку, чтобы открыть внутренний засов. Деревянный ключ похож на зубную щетку с палочками вместо щетины, расположенными в строго определенном порядке. Ключ вставляется в щель, скрытую в одном из дверных украшений. Палочки ключа попадают в соответствующие отверстия и поднимают штифты, после чего засов можно отодвинуть. Первый раз разгадать секрет запора почти невозможно: слишком все это устройство не похоже на общепринятые замки и ключи; На одном ключе мы насчитали 16 зубьев, расположенных в замысловатом порядке. Подобрать ключ к такому замку практически невозможно, и поэтому в случае его утери лучше сменить замок.

Основным строительным материалом для небоскреба служит обыкновенная земля — либн, которую перемешивают с соломой — тибль, собираемой на току после обмолота пшеницы. Полученную смесь раскладывают на ровной площадке в виде большого каравая, который затем «нарезают» доской или специальной формой на равные прямоугольные кирпичи. Такие кирпичи размером 30 × 20 × 10 см оставляют на солнце на две недели, после чего их складывают штабелями около выбранного для строительства места. Когда кирпичей заготовлено достаточно, вырывают яму для фундамента… Высокий дом должен иметь прочный фундамент, поэтому его делают из крупных камней, скрепляемых чистой глиной и укладываемых на несколько метров вглубь. Для трехэтажного дома, например, достаточно углубить фундамент на полтора метра, причем примерно на полметра каменный фундамент выводится на поверхность. Толщина стены может быть разной, Так, стены первого этажа трехэтажного дома имеют толщину около 50 см. Кверху толщина стен постепенно уменьшается, примерно на 10–15 см на этаж. Поэтому выстроенный дом, особенно многоэтажный, похож на высокую, постепенно суживающуюся кверху усеченную пирамиду с утяжеленными основанием и нижними этажами и несколько облегченными верхними.

При строительстве домов из этих кирпичей главное не спешить. Поэтому мастер, сложив полметра стены и обмазав ее снаружи той же землей, дает ей высохнуть, Через неделю работа возобновляется. Одновременно с внешними стенами, а иногда даже и раньше сооружаются внутренние стены, затем делают перекрытия из дерева, вставляют рамы с резными ставнями. Законченный дом белят известью, получаемой обжигом известняковых камней, а для украшения подсиненной известью проводят размашистые полосы от углов оконных переплетов. Форма оконных рам довольно однообразна и, как правило, состоит из двух частей: верхней — неоткрывающейся арки и нижней — прямоугольной форточки.

Чтобы построить дом, нужно, безусловно, обладать определенным минимумом знаний. Мастеров строительного дела в Хадрамауте уважительно называют инженерами и платят за работу большие деньги. Он сам кладет стены, следит за приготовлением раствора, «нарезает» кирпичи. Его бригада обычно состоит из семи человек: двое месят ногами землю, двое таскают в специальных тазах жидкую глину, двое в машадда (здесь машадда — мешок, прикрывающий лоб и ниспадающий на спину, с прикрепленной дощечкой, удерживающей кирпичи) доставляют кирпичи к месту кладки; последний, седьмой, помощник накладывает глину, на нужное место и подает кирпичи мастеру. Количество работающих на той или иной операции варьируется. Зимой 1972. г. мастер, строивший такой дом в Сейюне, получал за день работы 20 шиллингов; рабочие, доставлявшие глину и кирпичи, — 10, а подмастерье — 8 шиллингов.

Дома из саманного кирпича разрушаются под воздействием ветра и редких дождей. В среднем каждые три месяца необходимо осматривать глинобитный небоскреб, заделывать трещины, заменять рассыпавшиеся кирпичи. Но при хорошем уходе построенные, казалось бы, из столь ненадежного материала дома стоят веками. Подобный метод строительства с применением необожженных кирпичей широко практиковался и в древней Месопотамии, где из этого материала делались и огромные зиккураты, и скромные жилища бедных земледельцев.

Во время, раскопок 1957 г. в палестинской Бейтине (библейский Бетель) археолог Джейм Келсо откопал часть кладки, которая была сделана из упомянутых выше кирпичей тем же способом, который сегодня применяют в Хадрамауте. Развалины сооружения датированы началом X в. до н. э., и, по мнению ученых, найденные остатки кирпичей относятся к самым ранним памятникам, свидетельствующим о том, что связи между Хадрамаутом и древним Израилем были довольно активны. Если вы помните, середина X в. до н. э., — как раз тот самый период, когда Соломон принимал царицу Савскую. Состоятельные люди Шибама не остаются на лето в скученном, тесном городе. Многие из них работают в Восточной Африке и на полученные деньги приобретают в окрестностях города, небольшие земельные участки — джирба. Собственно говоря, джирба — это мера площади, но этим словом в повседневной жизни называют любой сад, огород или пальмовую рощу. У моего шибамского знакомого тоже оказались летняя резиденция и джирба площадью 200 матыра, которую он сдает в аренду. Сейчас земля дорожает, и этот участок стоит 5 тыс. динаров. По сложившимся нормам хозяин земли забирает половину урожая фиников, а остальные получает арендатор, который также имеет право выращивать среди пальм овощи, перец, зерновые культуры. Хозяин берет на себя устройство колодца с насосом, поскольку, как считают в Хадрамауте, владение участком земли, пусть он даже в убыток хозяину, служит символом благосостояния и мерилом уважения к человеку.

…Наша прогулка по Шибаму заканчивается. Минуем небольшой рынок, раскинувшийся у стен мечети Харуна Рашида, которую построил здесь ретивый наместник этого знаменитого халифа, затем бывший дворец султана Кайти и выходим к городским воротам в сопровождении огромной толпы детей, бросивших ради редкого в этих местах визита европейца свою любимую игру заггас. В нее играют крупными костями от четок. И только сейчас замечаю, что все девочки в Шибаме — с открытыми лицами, без традиционного черного одеяния. Что это — пренебрежение канонами ислама или влияние иудаизма, о котором мне говорили?

На следующий день отправляемся в Терим — «город науки», как его называют в Хадрамауте, потому что здесь построены 360 мечетей. Сперва дорога идет к аэродрому Эль-Гураф. Слева от него находится Вади-Рудуд, где создается государственное хозяйство. На поле работает трактор, вокруг него суетятся люди, и мы решаем запечатлеть эту картину на пленке, Останавливаем автомашину и знакомимся. Через несколько минут беседа принимает оживленный характер. Сотрудник сельскохозяйственного управления Махмуд рассказывает о том, что в настоящее время остро стоят вопросы обеспечения водой Хадрамаута.

— Развитие сельского хозяйства связано с глубоким бурением, — говорит Махмуд.

Около трактора расположились крестьяне. Оказывается, трактор принадлежит одному из них, и он работает по просьбе заинтересованных лиц. Участок в 100 матыра вспахивается за 60 шиллингов, т. е. 16 шиллингов платят за час работы. Крестьяне развязывают мешок и на циновку высыпают семенное зерно. Мешок небольшой, в нем 20 ратлов, или 1 кахавкль — местная мера, равная северойеменской фарасиле. Прислушиваюсь к их разговору. Обсуждается вопрос, сколько посевного зерна нужно для вспаханной джирбы (участка). Один крестьянин утверждает, что достаточно одной кабда яд, т. е. одной горсти, другой считает, что здесь не обойтись и мудейн, т. е. полутора горстями. Вмешивается третий, как выясняется, крестьянин из деревни Хаджар-Сияр — центра среднего района пятой провинции, который говорит, что лучше не рисковать и засеять участок из расчета саа, т. е. двумя пригоршнями на одну матыру. Оставляем крестьян за деловой беседой на тему, которая всегда и везде волнует земледельца.

К нам в машину подсаживается Салех, крестьянин из деревни Хаджар-Сияр. Он просит довезти его до Терима.

Салех рассказывает, что в его деревне много пальм, а на богарных землях выращивают пшеницу. В Хаджар-Сияре колодцы вырыты на глубину 18 махдар. Махдар — «раскрытые руки» — весьма распространенная на юге Аравии мера длины, равная примерно 2 м. На побережье этой мерой, только называемой «ба», измеряют глубину моря, длину корабельного каната и якорной цепи.

— Если два года не бывает дождей, то плохо, — говорит крестьянин. — Приходится тогда спускаться в долину, чтобы не умереть от жажды. Нет, в Саудовскую Аравию наши не выезжают, — отвечает Салех на мой вопрос. — Из всего Хаджар-Сиура там работают, может быть, человек двадцать, не больше. Там плохо к нам относятся: если поймают «без бумаги», сразу сажают в тюрьму.

Пытаюсь представить себе, где же на карте находится Хаджар-Сияр. С помощью попутчика устанавливаю, что деревня расположена на границе с пустыней Руб-эль-Хали, в нескольких часах езды от города Абра. В Южном Йемене после завоевания независимости происходит ломка социальных отношений в деревне, и мне интересно, какие же перемены произошли в этом далеком, затерявшемся местечке.

— Сейчас у нас хорошо, — говорит Салех, — Каждый год берут в школу 50 детей, открыли медицинский пункт. Раньше один шейх решал все вопросы, а сейчас в деревне — комитет из трех человек, и правильно! Разве может один человек справедливо решить какое-нибудь дело?! — спрашивает и одновременно восклицает он, — Раньше при обращении к определенным лицам я должен был говорить «шейх», «сейид» или «кадд». А сейчас все обращаются друг к другу со словом «ахи» — «мой брат». Дела идут хорошо. Правительство помогает. Но денег маловато, — сокрушается Салех.

Мне любопытно услышать, знает ли что-нибудь о нашей стране этот полуодетый крестьянин в короткой юбке, называемой здесь «сабаия» или «мааваз», из небольшой деревушки, вырванной лишь несколько лет назад из средневековой спячки.

— А как же, — обижается Салех. — Конечно, знаю, Россия — наш друг. Ведь радио слушаем.

Действительно, радио раздвинуло горизонты и ликвидировало границы. И во время своих поездок по Арабскому Востоку я не раз убеждался в том, что многие, часто даже неграмотные люди глухих деревушек и селений знают о Советском Союзе из передач по радио.

На обочине дороги поднимаются кусты, называемые «ишар», с мясистыми бледно-зелеными кистями, похожими на листья заячьей капусты. Если надломить лист, из него выделяется белый сок. Этот сок собирают в сосуды и используют для очистки волосяного покрова с козлиных шкур при изготовлении бурдюков. Я вижу эти бурдюки развешанными на пальме. Их обвевает ветерок, и вода в них охлаждается. Мне припоминается, что в восточных районах страны и в оманской провинции Дофар ишар называют еще «баруди», т. е. «пороховой куст». Пепел, остающийся после сжигания этих кустов, содержит много селитры и раньше использовался бедуинами для изготовления пороха. Поистине человеческая фантазия неистощима!

Перед нами постепенно из-за финиковых пальм вырастает город. Это Терим, но путь к нему перегораживает Вади-Тиби. С шумом несется мутный поток. Вчера в горах прошли дожди и сегодня вода пришла к Териму. Шоферы остановившихся автомашин долго обсуждают, стоит ли пробовать пересечь вади, и Наконец одна за другой машины оказываются на другой стороне. Но это еще не все. Вода заполнила главную дорогу, ведущую в город, и длинная вереница автомашин, петляя между садами, постепенно, кружным путем, подбирается к городу. Сначала мы въезжаем в пригород Терима, Айдид, затем минуем огромное по размерам городское кладбище и, проехав по узким как в Сейюне и Щибаме лабиринтам улиц, останавливаемая перед бывшим дворцом султана Каити, которому принадлежал город.

Первый визит представителям местных властей, расположившимся в бывшем султанском дворце. Небольшие ворота охраняют солдаты, но мы входим беспрепятственно. У ворот — старая медная пушка на двух колесах от телеги, а хвост лафета держится на двух маленьких колесиках. На стволе, в том месте, где просверлено отверстие для запала, выбита шестиконечная звезда. Вероятно, пушка была отлита еврейскими ремесленниками в Териме или доставлена сюда издалека.

Терим состоит из нескольких кварталов. В средние века каждый квартал населяли представители только одного племени.

Терим считается городом науки, потому что здесь, как уже упоминалось, находятся 360 мечетей, в том числе и мечеть Мунзара, построенная семь веков назад, а также живут представители влиятельных семей сейидов, например, таких, как аль-Каф. Глава этой семьи Абу Бакр аль-Каф владеет домом, который по своему внешнему убранству более богат и величествен, чем дворец султана Каити. В домах некоторых сейидов хранятся ценнейшие, рукописные памятники средневековой истории Хадрамаута и населяющих его племен.

Совершаем прогулку по улицам Терима, городскому рынку, рядам ремесленников. Навстречу попадаются женщины, закутанные в черные покрывала. Их лица закрыты таким плотным платком, что им приходится немного приподнимать его, чтобы видеть перед собой дорогу. Большинство из них носят серваль — длинные расшитые панталоны.

В Териме, как, впрочем, и в других городах мусульманских стран, влияние ислама сказывается особенно сильно на положении женщин. Кроме обычного затворничества, характерного для мусульманских гаремов, в Хадрамауте считается предосудительным отдавать девочек в школы. Писать и читать Их обучают дома. В 1971 г. неполную среднюю школу Сейюна посещали восемь девочек, что уже считается крупным достижением. Замужняя женщина духовно больше Связана с матерью и своими родственниками, чем с мужем и его семьей. И когда муж уезжает за границу, она не едет с ним, а остается в Хадрамауте. Вот почему хадрамаутцы, работающие за границей, фактически имеют две семьи: в Хадрамауте, куда они наезжают во время отпуска, и в том месте, где работают. Иногда такие семьи «воссоединяются». Я видел в Хадрамауте братьев, один из которых был чистым арабом, а другой имел ярко выраженные признаки желтой расы: раскосые глаза и прямые черные волосы.

За восточной городской стеной Терйма раскинулась большая деревня Даммун — родина доисламского барда Имруль Кейса. Многие его стихи стали народными пословицами и поговорками, которые хорошо знают и любят во всех арабских странах. На горе, нависшей над деревней, расположена полуразрушенная крепость, где ранее размещались солдаты султана Касири. Деревня Даммун принадлежала Касири, а стена, отделяющая ее от Терима, именовалась «берлинской». Что и говорить — население Терима было в курсе событий, происходящих в далекой Европе!

Сразу за стеной начинаются огороды, поля с пшеницей и клевером. Урожаи на поливных землях собирают хорошие, и представители местных властей с удовлетворением говорят, что «Хадрамаут сам себя кормит», хотя и приходится ввозить рыбу и рис. Земля в окрестностях Терима принадлежит сейидам, и во время проведения аграрной реформы власти столкнулись с таким уникальным в аграрном вопросе случаем, когда бедняки отказывались брать землю, «не принадлежащую им по праву». Более того, даже новые освоенные земли, лежащие в нескольких километрах от их деревень, крестьяне брали неохотно, так как не было хозяина, с которым можно было бы на основе шариата подписывать контракт об аренде.

На обратном пути из Терима я на каждом шагу замечаю, приметы нового. Вот перебежала улицу «открытая» девочка в возрасте невесты, а крестьянин, встретившись с сейидом, не бросился целовать ему руку, а лишь сделал легкий поклон в его сторону. Но невидимых примет еще больше. Сейчас уже и мужчины требуют, чтобы девочкам давали хотя бы минимальное образование и не запрещали им общение с внешним миром, поскольку, выросшая в полном неведении, она не может быть хорошей женой, что приводит к многочисленным разводам. В Сейюне, Териме и Шибаме создаются школы по ликвидации неграмотности, все больше появляется учительниц из других арабских стран. Все труднее сейидам собрать в мечети вечерами хор мальчиков для религиозных песнопений: ведь одновременно демонстрируются фильмы в единственном в Сейюне кинотеатре. Предстоит еще немало сделать, но Хадрамаут уже просыпается от средневековой спячки, поворачивается лицом к нашему времени с его радостями, трудностями и проблемами.

На пороге Руб-эль-Хали

Когда смотришь на Хадрамаут с самолета, кажется, что вся опаленная зноем земля покрыта глубокими морщинами. На самом деле это вади — сухие русла рек, которые заполняются водой один раз в несколько лет и всего на несколько часов. Они служат дорогами, по которым, можно попасть в глубинные районы страны. По караванным тропам вдоль вади идут верблюды с грузом, доставленным морем в порт Эль-Мукаллу, и едут редкие автомашины. Одной из них воспользовались и мы для очередной поездки из Эль-Мукаллы в глубь Хадрамаута.

Тяжелая вулканическая пыль вылетает, из-под колес, как брызги расплавленного свинца. На пути попадаются небольшие оазисы: поля с буровато-рыжей землей разбиты на ровные квадратики и засажены зерновыми и финиковой пальмой — единственным плодовым деревом этих мест. Обгоняем караваны, верблюдов. Каждый верблюд привязан веревкой, продетой в ноздри, к хвосту собрата, шагающего впереди. Автомашина поднимает тучи пыли, но погонщики безропотно, все сносят. Пыль от прошедшего автомобиля не сравнить с песчаными бурями, которые здесь иногда случаются и во время которых солнце превращается в матовый шар, а застигнутые в пустыне люди и животные ложатся на песок, пережидая бурю. Ноздри верблюда похожи на длинные узкие щели, которые могут наглухо смыкаться. Поэтому верблюды легче, чем другие животные, переносят песчаные бури.

Наш автомобиль долго петляет по глубоким вади, и иногда кажется, что мы возвращаемся назад по своему следу. Вокруг поднимаются голые скалы. Их вершины ослепительно блестят на солнце. Счет времени потерян, и наше восприятие притупилось от тряски и постоянного страха, что на одном из ухабов автомашина сломается и нам придется ждать другую, чтобы добраться до ремонтной мастерской.

На протяжении веков древние торговые пути Южной Аравии проходили по Хадрамауту. Бесчисленные караваны верблюдов, груженных шелками и благовониями, оставляли еле заметный след в пустыне, где сильные ветры за одну лишь ночь могут покрыть барханами хорошо утрамбованную дорогу. Но люди снова шли по этому же пути, ориентируясь только по известным им приметам. Суровая природа не помешала развитию этого района.

Предки живущих в Хадрамауте земледельцев создали высокую культуру, которая не стала в свое время достоянием других в силу географической удаленности этого района. Доказательством высокого развития цивилизации в Хадрамауте служат развалины древних храмов, небоскребы Шибама, Сейюна и Терима. Но в учебниках всемирной истории вы не найдете упоминания о Хадрамауте, и даже арабские авторы опубликовали по его истории всего лишь несколько работ.

История Хадрамаута связана с развитием торговли, и прежде всего торговли благовониями — миррой, и ладаном. И сегодня на базарах Эль-Мукаллы и Сейюна среди мешков с дуррой и древесным углем, горок пеньковой веревки и побуревшей вяленой рыбы можно найти небольшие кусочки ноздреватой мирры. Купцы древнего порта Кана, лежавшего к западу от Эль-Мукаллы, принимали самбуки, приходившие из Сомали с грузом ладана, добавляли мирру, полученную из внутренних районов страны, и снаряжали отсюда караваны в Сирию и Палестину.

Исторические и географические границы Хадрамаута определены Следующими точками: на юге и юго-западе — Айн-Ба-Маабуд и Бир-Али, на северо-западе — Мариб на востоке — местечко Дайут, западнее Сайхута, на севере Хадрамаут примыкает к пустыне Руб-эль-Хали. В его северо-восточной части поднимаются песчаные дюны. Это послужило причиной того, что область была названа Вади аль-ахкаф, т. е. Долина песчаных холмов. Так она называется в Коране и считается родиной народа ад.

История Хадрамаута до принятия ислама — это история столкновений между жившими здесь племенами. На побережье Эш-Шихра, вплоть до Дофара на востоке, расположилось племя махара (махра). Его центром ранее был город Эль-Аса, который сегодня, как и вся область, называется Эш-Шихр. Как полагают некоторые ученые, махара, говорящие на особом цзыке семитской ветви, не арабы, которые появились здесь из пустынь Аравии вместе с мусульманскими завоевателями. Язык этого племени, памятники культуры и письменности, открытые в этих районах, указывают на прямую связь махара с населением древних южноаравийских государств.

Другое племя, хадрамаут, населяло восточную и центральную части области. Его центром был нынешний Шибам. Это племя, как и выходцы из бану шубейб: бану харис, бану саба и бану мурра, — химьяритского происхождения. Здесь жили и несколько родов аравийского племени кинда (см. с. 337). Как считают, племя кинда некогда населяло Йемен, но после разрушения Марибской плотины оно перекочевало на север, в районы, лежащие между, Недждом и Хиджазом. Однако в результате межплеменной вражды и убийства членами кинда главы какого-то местного племени первое было вынуждено бежать, направившись к своим родственникам, поселившимся в Хадрамауте. Это произошло примерно в конце V в. Кстати, в легендах племен Аравийского полуострова название «кинда» связывают с глаголом «канада», т, е. «быть неблагодарным», «непочтительным» (по отношению к отцу). Видимо, здесь нашел свое отражение раскол, который произошел среди предков кинда. Войны между племенами кинда и хадрамаут продолжались вплоть до появления ислама.

До принятия мусульманства у жителей Хадрамаута не было единой религии. Иудаизм распространился в Хадрамауте через йеменцев, причем йеменский царь Зу Нувас, принявший иудаизм в начале V в. активно насаждал новую религию. В Териме было раскопано святилище, называемое сегодня Ранад. В его развалинах был обнаружен идол из белого мрамора. История сохранила нам имена идолов племен Хадрамаута: Мархаб, Зураа, аль-Джальсад и др. Каждое племя поклонялось своему идолу. Даже в настоящее время, почти полторы тысячи лет спустя после принятия ислама, здесь можно найти остатки фетишизма и идолопоклонства в некоторых обычаях и именах, особенно у бедуинов. Так, в некоторых районах Хадрамаута в подтверждение своих слов произносят «хакк Лейла», т. е. «правом Лейла», где Лейла — имя собственное. Можно предположить, что Лейла — женское, широко распространенное имя, однако хадрамаутцы утверждают, что это не так. Колее того, при написаний этого имени они в конце добавляют букву «ха», которую иногда и произносят.

Тогда клятва звучит так: «Ва хакк Лейлах», что в общем-то аналогично мусульманской форме подтверждения «ва хакк Алла», т. е. «правом Аллаха». В некоторых районах, особенно женщины, употребляют «ва Зейд» вместо распространенных утвердительных, «наам» или «бали». Можно подумать, что это имя — след, влияния зейдитов в Хадрамауте, считавших основоположником своей секты имама Зейда ибн Али ибн аль-Хусейна, именем которого они и клянутся. Но вероучение зейдитов неизвестно в Хадрамауте. Более того, зейдиты Северного Йемена никогда не клянутся именем имама Зейда. Поэтому возможно, что это тоже имя идола — покровителя женщин.

Жители Хадрамаута всегда были очень суеверны. И сегодня в пустыне почти над каждой хижиной можно увидеть череп верблюда или перевернутую горлышком вниз старую бутылку, что якобы должно защищать обитателей этого жилища от злых духов, которые после захода солнца бродят по домам и пугают людей. Когда же духи вообще теряют чувство меры, то лучшим средством против них служит курение благовоний: на пороге своей хижины в шесть вечера араб зажигает щепотку мирры и окуривает пахучим дымом свою одежду и жилище.

Во время поездки в Хадрамаут мне рассказывали о странных брачных обычаях, сохранившихся в некоторых: отдаленных районах области. Девушка или молодая женщина, прежде чем стать женой своего нареченного, проводит ночь с шейхом рода или племени или с кем-либо другим из уважаемых мужчин, которые после этого «свидетельствуют» в пользу ее чистоты, непорочности или других женских достоинств. По-видимому, это своеобразное отражение «права первой ночи», распространенного и в средневековой Европе, но народам Востока известного, вероятно, значительно раньше. В шестой провинции Южного Йемена, где живет племя махара, существует обычай, по которому девушка за две недели до свадьбы пускает себе кровь, чтобы добиться почитаемой здесь бледности лица и тела.

Многие жители этой провинции замешивают порошок натуральной краски индиго на растительном масле и этим составом покрывают тело, которое становится голубым. К жирному, намазанному маслом телу пристает грязь, песок, однако гордый «голубой» бедуин избегает лишний раз вымыться, поскольку в этом случае ему вновь придется проделать всю процедуру. Обычай употребления индиго в Аравии весьма распространен. В прибрежной Тихаме и в районах Северо-Восточного Йемена есть племена, которые предпочитают носить ткани, окрашенные в голубой, цвет индиго, а сейчас — и анилиновой краской. Эти странные обычаи не укладываются в общепринятые нормы и в известной степени противоречат нормам мусульманского права и морали. Их трудно объяснить даже ссылками на историческую аналогию. Видимо, здесь в той или иной форме проявляются существовавшие ранее, еще в доисламские времена, обычаи и нравы.

Хотя мусульманские богословы и стараются вытравить из сознания народа сведения о доисламской истории или по-своему интерпретировать ее факты, тем не менее она живет в легендах о разрушенной плотине Вади-Хадра-маута; о доисламском пророке Худ и его могиле в горной расщелине Бархут, где также находится, колодец, вырытый в вулканической скале, откуда во время ветра исходят пугающие утробные звуки; о развалинах дворцов и капищ; о ладане, алоэ, амбре, камеди и пряностях, которыми торговали здесь раньше; о человекоподобных существах «наснас», которые объяснялись друг с другом на языке стихов и у которых было по одной ноге и руке и одному глазу, а жители охотились на них и ели как баранину.

Средневековая история Хадрамаута связана с историей соседних районов. Султанат Касири был самым большим в Хадрамауте; в ходе упорной борьбы с предводителями племени кина он сложился в относительно централизованное государство. Семья Касири, по свидетельству арабского историка Салаха аль-Бакри, — одна из ветвей древнего южноаравийского племени хамдаи. Впервые она начала борьбу за власть в 1366 г., когда ослабла власть царей кинда. Впоследствии, в 1505 г., один из султанов Касири, Бадр ибн Абдалла ибн Джафар, выехал в Йемен и обратился к его правителям с просьбой оказать ему помощь в борьбе за объединение Хадрамаута. Правители Йемена согласились и предложили Бадру лично выбрать солдат, которых он хотел бы взять с собой. Хадрамаутский султан выбрал 5 тыс. солдат из племени яфи и отправился в Хадрамаут.

Салах аль-Бакри характеризует яфи «как самое храброе, сильное и благородное племя химьярйтов», к помощи которого неоднократно прибегали эмиры других племен. «Семьи Рассас, Авалйк и Авадиль в случае нападения на них иноземцев приглашали членов племени яфи для военного разрешения споров. Яфи приходили быстро, плечом к плечу с ними сражались против врага, не беря за свою помощь никакой платы», — писал аль-Бакри в своей книге «Политическая история Хадрамаута». Яфи сделали войну своей профессией, принимая участие не только в междоусобных войнах на стороне то одного, то другого местного эмира, но и в войне с имамами Саны. В конце XVIII в. они вытеснили солдат имама и фактически освободились от его вассальной зависимости.

Шейхи отдельных родов племени яфи, приглашенные со своими дружинами в Хадрамаут, осели в городах и укрепленных пунктах этих районов и фактически до начала XVI в. контролировали все большие города и крепости. Так, род Гарама сидел в Териме, Бурейк — в Эш-Шихре, Касади — в Эль-Мукалле, Дурейби — в Тарисе, род Маусата — в Шибаме. Эмиры племени яфи не вмешивались непосредственно в хозяйственную жизнь захваченных районов, а ограничивались лишь сбором налогов с покоренного населения. В то же время они продолжали воевать с членами семьи Касири, которые считались законными владельцами этих территорий. Яфи поддерживали то одного, то другого султана семьи Касири, боровшихся за власть между собой, пока сами не были изгнаны из большинства районов, вновь отошедших к представителям этой семьи.

Обеспокоенные ослаблением своего влияния в Хадрамауте, шейхи племени яфи в 1838 г. послали в Хайдарабад к начальнику дворцовой стражи хайдарабадского раджи Омару ибн Аваду аль-Каити специальную делегацию, которая предложила ему взять инициативу создания централизованного государства в Хадрамауте во главе с султаном племени яфи. Аль-Каити принял это предложение и через своего родственника купил в Хадрамауте деревню. Эль-Хута — впоследствии город Райда. Этот город стал центром султаната Каити, правители которого к началу XX в. сумели объединить под своей властью все наиболее важные в экономическом отношении прибрежные районы.

Правители султаната Каити, созданного с помощью выходцев из Хадрамаута, проживавших за рубежом, и их окружение подвергались воздействию других культур и народов. В богатых семьях и при дворе султана, поддерживавшего активные связи с выходцами из Хадрамаута в Индонезии и Малайзии, были весьма часты браки с малайками, а малайский язык даже считался официальным при дворе. Поэтому не удивительно, что в Хадрамауте среди глинобитных небоскребов можно увидеть дом-пагоду или на улице встретить мужчину с раскосыми глазами и прямыми черными волосами, считающегося арабом и гражданином демократического Йемена.

До последнего времени Хадрамаут был одним из не-многих белых пятен на географической карте. Были известны лишь отрывочные сведения б немногочисленных портах этой области, фантастические рассказы о плодородных орошаемых долинах и огромных белоснежных небоскребах в редких городах. Поэтому, направляясь сюда, я невольно вспоминал тех ученых, исследователей и просто путешественников, которые много сделали для изучения Хадрамаута.

В конце XVI в. следовавшие из Индии в Эфиопию отцы-иезуиты Монсерат и Паэс в результате кораблекрушения, которое их; судно потерпело у островов Куриа-Муриа, попали в плен и были доставлены арабами в Хадрамаут. Монсерат и Паэс были первыми европейцами, которым в 1580 г. открылся Терим и другие города. Паэс оставил записи об увиденном.

Другим исследователем Хадрамаута был Адольф фон Вреде — человек необычайной и редкой биографии. Баварский барон, состоявший на службе короля Оттона в Греции, он долгое время жил в Малой Азии и Египте. Зная о неудачах европейцев, пытавшихся проникнуть во внутренние области Хадрамаута, он решил исследовать этот район, выдав себя за мусульманина, совершающего путешествие к Могиле Худа — знаменитого хадрамаутского пророка и покровителя этой области. Переодевшись и «вручив свою судьбу бедуинам племени акейба», вызвавшимся сопровождать его, фон Вреде 26 июля 1843 г. отправился из Эль-Мукаллы в глубь Страны.

На четвертый день фон Вреде и его спутники вышли на высокое плато. «С запада на северо-восток не было видно ничего, кроме бесконечной желтоватой равнины, по которой были разбросаны холмы, то конусообразные, то похожие на конек кровли; на востоке над равниной возвышались вершины колоссальной горы Кар-Себбан, а на юге виднелись нагромождения гранитных глыб конусообразной формы; глыбы тянулись до тех пор, пока взгляд не терялся в мрачной дали океана. От плато дорога все время шла по плоскогорью. Нам встречались многочисленные водоемы, расположенные друг от друга на расстоянии двух-трех часов ходьбы, но, кроме них, ничто — ни деревья, ни даже куст — не нарушало однообразия этой необъятной равнины», — писал фон Вреде.

За восемь с половиной дней барон добрался до Вади-Доан и Вади-Амд, которые, сливаясь, образуют Вади-Хадрамаут. Гигантские сбросы с отвесными скалами, пышно цветущая долина, поражающая путешественника поело долгих дней изнурительного пути по голому плато, — все это описано в путевых заметках фон Вреде, ставших важным источником по изучению Хадрамаута. Однако в некоторых случаях немецкий исследователь в своих записках приводит сведения, которые при научной проверке оказываются плодом фантазии местных жителей. К этому относится, например, сообщение о зыбучих песках пустыни Бахр-эс-Сафи, которые мгновенно поглощают брошенные предметы.

Мой большой интерес к этому району я пытался удовлетворить, не только изучая многочисленные письменные источники, но и наблюдая жизнь жителей Хадрамаута, беседуя с ними.

Среди населения Хадрамаута до последнего времени соблюдалась определенная иерархия. На вершине находились сейиды — выходцы из дома пророка Мухаммеда, которые считали, что их происхождение и доскональное знание Корана уже обеспечивают им определенные привилегии. За ними шли шейхи, служители мечетей и школ при мечетях. Многие из них жили за счет вакфов и имущества, отписанного им разбогатевшими выходцами из Хадрамаута, поселившимися в Саудовской Аравии, Восточной Африке или Индонезии. Затем следовали племена, члены которых носили джамбию или ружье либо и то и другое вместе. Все эти три категории лиц относились свысока к земледельцам, которых они презрительно именуют «харрас» или «джапль», т. е. «пахарь». Браки представителей джапль с представителями — других социальных категорий были невозможны и расценивались как посягательство на моральные устои мусульманского общества.

Во время своих путешествий по Арабскому Востоку я не раз отмечал плохо скрываемую неприязнь бедуинов к оседлому населению городов и потки гордости, невольно проскальзывающие в разговоре горожанина при упоминании своих предков — жителей пустыни. Подобные отношения не случайны. По известной библейской легенде, Сарра, жена Авраама, которая не могла родить ребенка, предложила своему мужу в качестве замены свою служанку — египтянку Агарь. Зачавшая от Авраама и родившая впоследствии сына Исмаила, она стала презирать свою госпожу. Однако несколько лет спустя Сарра сама, как ей обещано было богом, родила сына Исаака. По настоянию жены Авраам изгнал из дома Агарь с сыном, которые долго блуждали по пустыне, пока наконец обессилевшая, мать не оставила младенца и «села вдали, в расстоянии на один выстрел из лука», чтобы не видеть его смерти.

Причитания Агари услышал бог, который создал «колодезь с водою» и не дал тем самым умереть странникам. Этим колодцем, как считают мусульмане, и был Земзем, находящийся в Мекке близ Каабы. Бог заверил Агарь, что ой произведет от Исмаила великий народ, а сам Исмаил «вырос, и стал жить в пустыне, и сделался стрелком из лука».

Вот приему истинные бедуины, в общих чертах имеющие представление об этой легенде, считают себя потомками доблестного Исмаила, которым досталась вся пустыня — земля, гораздо лучшая и более обширная, чем маленький Ханаан, предназначавшийся Исааку. Они не могут, простить преступного обхождения с Исмаилом и считают оседлых арабов и городских жителей, опустившихся до обработки земли и ремесел, ублюдками, брак с которыми можно рассматривать только как бесчестье, позорящее благородство их происхождения. Этим же объясняется тот факт, что в прошлой бедуины считали грабеж караванов и потерпевших кораблекрушение судов не только допустимым, но и почетным делом. Как правило, бедуины только при попытке оказать сопротивление брались за оружие. В их задачу входило лишь раздеть и обобрать караванщиков и путешественников, при, этом они не забывали оставить им несколько верблюдов и указать путь до ближайшего, города. Вот почему в Хадрамауте (да и не только здесь) все старые города, лежащие на краю пустыни, представляли собой крепости, способные выдержать натиск и осаду пустынной вольницы.

Интересно отметить, что земледельческое население Хадрамаута, как и других стран, отличается необыкновенно мирным нравом и ненавистью к войнам и вооруженным столкновениям. Так, когда в городах Хадрамаута правили эмиры племени яфи, хадрамаутцы исправно платили им дань. Они поднялись против яфи лишь тогда, когда те попытались нарушить веками сложившийся образ жизни хадрамаутцев. Последние говорили, что они выгнали яфи лишь после того, как они стали оскорблять женщин и вмешиваться в семейные дела. Хадрамаутцы часто приводят пословицу «Мин яхуз уммуна, — хуа амуна» (Кто возьмет нашу мать, тот наш дядя). Это означает, что дети будут почитать, так же как своего дядю по мужской линии, того мужчину, который возьмет в жены их мать. Эту пословицу земледельцы Хадрамаута объясняют как выражение покорности, смиренности и «соблюдения верности, как дяде», тем, кто волею судеб окажется их завоевателем, но не будет вмешиваться в их внутреннюю жизнь.

Племя бедуинов представляет собой замкнутый мирок, группу людей, которые избегают общения и тем более браков с иноплеменниками. Человеку, знающему племена, легко определить по внешнему виду бедуина, к какому племени он принадлежит. Так, человека из племени маади с большой шапкой неприкрытых вьющихся волос, с редкой растительностью на лице, трудно спутать с бедуином племени ад гораб, длинные, до плеч, волосы которого перетянуты жгутом. Женщины племени сияр, например, на подбородке делают татуировку, а волосы не заплетают в косицы, как другие. Открытое лицо и длинная, чуть ли не до глаз, черная челка придают им такую характерность, что их не спутаешь с представительницами других племен.

В Южной Аравии бедуины не ставят шатров. И знойным летом, и холодной зимой они спят на голой земле, хотя температура зимой в пустыне опускается до +5°. Одежда кочевника Южной Аравии предельно проста и сводится к одной юбке, перетянутой широким куском материи. Простой бедуин не стрижет волос. Прически некоторых модников напоминают прически краснокожих индейцев. Очень выразительны черные глаза, которые оттеняются темным порошком кухль.

Тяжелые условия жизни в пустыне могут перенести только смелые люди. Для бедуина характерны взаимная выручка, стремление оказать помощь другу, попавшему в беду. Он с готовностью отдаст последний глоток воды в пустыне. Если он обещал вас довести в другой город, можете ему довериться: он не только сделает все, чтобы выполнить свое обещание, но и не колеблясь возьмется за оружие, чтобы защитить вас от обидчика. Таковы понятия бедуинской чести. Если бедуин не убережет человека, доверившего ему свою жизнь, он тем самым навлечет позор на свое племя и станет изгоем.

Бедуины — хорошие охотники. Если бедуин убил газель, об этом охотничьем успехе должны знать все. При этом он никому ничего не говорит, только куском шкуры газели украшает приклад своего ружья. Таков обычай. Некоторые бедуины украшают приклад и ложе своих ружей серебряными кольцами с насечкой.

На Востоке ни свое ни чужое время не ценится. Может быть, поэтому и шаг караванщиков, с которыми я путешествовал по Южной Аравии, и даже их верблюдов размерен и спокоен. Бедуины ходят босиком всю жизнь по раскаленным пескам и каменистым тропинкам. В их обязанности входит обеспечить доставку товаров с побережья в глубь страны. Они всегда в хорошем настроении и часто распевают милые в своей простоте песни:

О мой верблюд,

Твоя спина широка и мясиста,

Твоя поклажа тяжелее, чем у других,

Перед нами фонтан чистой воды,

Где ты сможешь вдоволь напиться…

Бедуин считает верблюда своим другом, разговаривает с ним, рассказывает ему занимательные истории, иногда журит за плохое исполнение обязанностей.

Верблюды, как и финиковые пальмы, являются непременным, элементом аравийского пейзажа и играют важную роль в жизни населения Аравии. Аравийский полуостров считается родиной этих животных. На рисунках, выбитых безымянными древними художниками острым камнем на скалах, в местах пересечения караванных троп и у колодцев, чаще всего встречается изображение верблюда.

Здесь распространен только один вид верблюдов — одногорбый, получивший название дромадера от греческого «дромос» — «дорога».

Специалисты считают верблюда глупым, равнодушным и трусливым животным. Однако бедуины, богатство которых оценивалось прежде всего по числу верблюдов, всегда высоко его ценили, считая верблюда умным и благородным и — главное — самым полезным животным. С точки зрения полезности верблюда в пустыне вряд ли с ним может сравниться какое-либо иное домашнее животное. Верблюд может передвигаться и по сыпучим пескам, и по лавовому полю, где не может пройти лошадь или осел. Хороший верховой верблюд пробегает с седоком без, остановок до 130 км в сутки, а верблюд с поклажей до 300 кг проходит 30–35 км в сутки. Наиболее сильные животные поднимают др 450 кг. Неприхотливость верблюда в пище и способность его продолжительное время обходиться без воды вошла в поговорки многих народов мира. Пустынная колючка, сухие стебли кукурузы, толченые косточки фиников, сушеная саранча и даже сушеный анчоус и сардина да побережье — все это служит пищей верблюда. Он может не пить в жаркое время неделю, а когда прохладно — около 20 суток и довольствоваться солоноватой водой, не пригодной для других животных. При сочных кормах на пастбищах верблюд обходится без воды по нескольку недель. Верблюд дает бедуину одежду и обувь: из его шерсти выделывают ткань для палаток и войлок, а из кожи — широкие сандалии, сбрую, седла и ремни для упаковки поклажи. Верблюжье молоко наряду с финиками считается основным компонентом в рационе бедуина, а в некоторых случаях — и единственным средством для утоления жажды. Навоз его употребляется в качестве топлива. Даже моча верблюда идет в дело: при отсутствии воды, бедуинки мыли ею своих младенцев и использовали, ее в качестве лекарственных снадобий.

Бедуины считают верблюда не только, полезным, но и привлекательным животным. Одни австрийский ученый насчитал 5744 имен верблюда и эпитетов для этого животного в арабской литературе. Английский востоковед Филби утверждает, что их даже больше. Кочевники сравнивали красивых женщин с верблюдом и уделяли этим животным внимания больше, чем своим женам. Более того, бедуины обнаружили у верблюда неожиданное качество — музыкальность, а некоторые востоковеды продолжают считать, что арабские стихотворные размеры сложились под влиянием размеренного шага этого животного..

В условиях бездорожья Южного Йемена верблюд продолжает оставаться важным средством транспорта, а караванная торговля — единственным средством доставки товаров в глубинные районы страны. С, этим занятием связаны многие интересные обычаи йеменцев. После долгих переходов караван останавливается на отдых. Верблюды развьючены, напоены и уложены вдалеке от костра рядом с тяжелой поклажей. Животные одного хозяина или одного племени располагаются в одном месте, хотя их в общем трудно спутать: у каждого верблюда особая метка, называемая «васм»; ее наносят каленым железом. Так, васм племени бени агиль, живущего на границе Северного и Южного Йемена, близ Хариба, похож по форме на морского конька, а васм племени бени суед и бени шамс — на ключ с бородкой. Некоторые верблюды помечены цифрами. В отдельных районах племенные знаки. васм наносятся на жилища бедуинов.

Ярко пылает костер, на котором стоит большой кофейник — далля. Кофе в Южной Аравии готовится особым способом. На обгоревший лист жести, пристроенный на двух камнях над огнем, кладут кофейные коробочки величиной с плод вишни, в каждой из которых находятся два зерна. Проходит несколько минут, и еще горячие коробочки ссыпают с импровизированного противня в плетенную из пальмовых листьев глубокую миску (гата) и пускают ее по кругу. Каждый из присутствующих берет коробочку, разгрызает ее зубами и бросает в деревянную ступку, где толкут зерна вместе с шелухой. Затем добавляют имбирь, и весь приготовленный состав высыпают в пузатый кофейник с загнутым носиком. Кофейник ставят на огонь и дают кофе закипеть. Это совсем, не тот кофе, к которому привык европеец. Этот крепкий темный отвар, сильно отдающий имбирем, называется «кахва мурр», г. е. «горький кофе». Он отличается от арабского кофе в Саудовской Аравий тем, что кофейные зерна завариваются вместе с шелухой, а вместо кардамона кладется имбирь. Мы пили его мелкими глотками с финиками, подававшимися в маленькой фаянсовой чашке, которую полагается передавать соседу. Но вам могут приготовить в Южном Йемене и обычный, называемый у нас турецким, кофе. Здесь он именуется, «кахва мазгуль» (фальшивый кофе), в отличие от горького, настоящего.

Горная область Яфи известна своим кофе. В Южном Йемене и в Хадрамауте, где все еще чувствуется влияние традиций яфиитов, можно попробовать напиток, называемый «кофе яфи». Он готовится следующим образом.

В деревянную или медную ступу, засыпают пять частей жареных кофейных зерен и три части смеси, приготовленной из зерен пшеницы, африканской дурры и клевера. Все это тщательно размельчается. В состав добавляют сахар, высыпают его в кипящее молоко, и кофе яфи готов. Иногда в него могут добавить специи: имбирь, мускатный орех или гвоздику.

Сырые зерна кофе бедуины хранят в кожаном мешочке, а городские жители — в плетенных из соломы. туесках и коробочках. Для обжаривания зерен употребляют «сковородку» из красной глины. Жареные зерна толкут в деревянной ступе.

Между Восточной Африкой и Хадрамаутом всегда существовали активные торговые связи, поэтому в Сейюне и других городах можно встретить африканский кофе, который местный купец попытается выдать вам за кофе из Яфи. Однако человека знающего обмануть нелегко. У африканского кофе верхняя кожура черная, а у йеменского — темно-коричневая. Зерна йеменского кофе полновесные, тяжелые и, если их раскусить, сладкие. Зерна африканского кофе крупнее йеменского, но легче и на вкус горьковатые.

Располагаясь на корточках вокруг, костра, бедуины надевают специальный пояс — хабва, который подхватывает поясницу и колени, чтобы было удобнее сидеть. Изготовление хабва весьма распространено в городах Южной Аравии. В зависимости от места изготовления и владельца они отличаются богатством отделки и особым, распространенным в том или ином районе орнаментом. Как правило, преобладают яркие краски и геометрические фигуры. Наибольшую известность получили пояса Бейхан-эль-Касаба — города, расположенного на границе Северного и Южного Йемена.

Когда вечером, собравшись в кружок, бедуины отдыхают после продолжительных переходов, нередко можно услышать музыку и песни. Распространенные музыкальные инструменты — дуф и думбук (ударные), а также, мизмар и мидраф. Мизмар представляет собой тростниковую дудочку с язычком на одном конце, который играющий приставляет к уголку рта. Мидрафом в Южной Аравии называется известная в других арабских странах, как най дудка более крупного размера. Считается, что играть на мизмаре может любой человек, обладающий минимальным музыкальным слухом, а для исполнения на мидрафе нужен уже определенный талант. Бедуинский танец называется здесь «шарах», что означает «Объяснение». Именно в танце бедуин рассказывает о своей радости или грусти, о счастье или горе. А зрители, стоящие вокруг, хлопают в ладоши. Причем это действие определяется глаголом «ракаса», т. е. «танцевать». Иными словами, бедуин в центре круга «объясняет», а все окружающие танцуют.

В Хадрамауте редко встретишь ребенка без амулета. Как правило, это ожерелье из раковин ярких цветов. Никогда не следует хвалить ребенка в присутствии его отца, как бы красив он ни был, дабы — его не сглазить. Когда мальчик достигает возраста 7 лет, ему обычно выстригают прядь волос: это помогает от дурного глаза. Взрослые носят на поясе серебряный пенал с изречениями из Корана. В Сейюне я видел на одной из женщин тавида, т. е. амулет, в форме широкого серебряного креста, к которому на нитке были подвешены красные крупные сердолики и пупырчатые серебряные бусины. У другой женщины я видел тавида в форме кольца с крупной желтой бусиной из пластмассы. Женщина называла ее «акик» (сердолик), хотя даже и неспециалисту было ясно искусственное происхождение бусины.

Наиболее распространенное женское украшение здесь — наборный серебряный пояс. На сшитую из нескольких кусков ткани полосу нанизывают серебряные пластинки таким образом, что они почти совсем закрывают ткань. Этот пояс из чистого серебра с большой серебряной пряжкой (гарца) очень красив. Сырьем для изготовления служат талеры Марии Терезии, или английские кроны.

В Хадрамауте неравноправное положение женщин мусульманского мира находит много подтверждений. Горожанки все свое время проводят на своей половине, не имея права находиться в одном помещении с мужчинами. Когда женщина выходит на улицу, она надевает на лицо плотную маску, называемую здесь «бурка». Женщине не пристало путешествовать, и даже молиться она может только дома, а не в мечети, где собираются мужчины. Ее украшения не отличаются разнообразием: монисто из золотых или серебряных монет в зависимости от состояния мужа да серебряные браслеты на руках и потах, называемые соответственно «сивар» и «хигаля». Жены бедуинов более свободны, чем горожанки. Они ходят без покрывала, их одежда предельно проста.

Влияние религии сказывается и в брачных обычаях. В 12 лет девочку, особенно если она из состоятельной семьи, запирают в отдельной комнате, и фактически никто, даже родственники, ее не видит. Ранние браки приводят к трагедиям. Мне рассказывали, что девочки, ставшие женами в 12–13 лет, а до этого просидевшие год или более взаперти, не только физически, но и морально не подготовлены к замужеству. Сейчас мужчины, которые были ревностными сторонниками сохранения строгих мусульманских обычаев, настаивают на том, чтобы девочки не сидели взаперти, а принимали посильное участие в домашних делах, посещали врачей, а не лечились у знахарок и даже слушали общеобразовательные передачи по радио. Насколько глубоко затронут эти перемены гаремную жизнь в хадрамаутских небоскребах, судить еще рано, но процесс начался, и его уже трудно остановить.

Хадрамаут — район благовоний. Во время посещения городов я старался собрать побольше сведений об употреблении благовоний. В настоящее время благовонные смолы, привозимые из Сомали и собираемые в Вади-Доан, широко используются в местном обиходе. Местным ладаном — либан баляди (маленькие капли смолы вместе с кусочками коры дерева), привозимым из Вади-Доан, окуривают общественные бани и банные помещения в домах. Его употребляют во время религиозных процессий вокруг могил особо почитаемых вали, для курения вовремя церемонии обмывания покойника. Либан баляди считается также лекарством, и если, например, ребенок уже подрос, но еще не заговорил, его поят по утрам водой, настоянной на кусочках ладана. «Либан митый» называется крупный чистый ладан, который привозят из Сомали. Он дорог, и его покупают для того, чтобы пожевать. Для окуривания употребляют также иляк — смолу, собираемую с деревьев, растущих вдоль вади; духун — смолу средиземноморской сосны, которой окуривают себя после бани; муассаля специально приготовляемый из духуна, сахара, масла уд состав, которым окуривают одежду… Это тот самый бухур, который курят в Йемене в комнате роженицы. Важным благовонием считается мурр, т. е. мирра. Ее курят в особо торжественных случаях. Из нее также делают мазь от кожных раздражений. Для приготовления мази порошок мирры смешивают с салит наргиле, т. е, с никотином, образующимся в трубке кальяна. Иногда вместо никотина используют масло из семян клевера..

Арабы не дают специальных названий деревьям, с которых они собирают благовонные смолы, а именуют их просто «шаджара», т. е. «дерево», и добавляют при этом название благовоний. Например, «шаджара аль-либан» (дерево ладана), «шаджара аль-мурр» (дерево мирры) и т. д.

Хадрамаутцы, собирающие благовония, наносят на коре дерева продольные надрезы. В Дофаре, западном районе Омана, на дереве делают зарубки в месяц канд, приходящийся на колец марта. В последующий за этим дождливый сезон сок поднимается по стволу и вытекает из зарубок. С одного дерева в Дофаре собирают до 400 г ладана. Деревья, дающие благовонную смолу, растут в пустынных районах, где нет оседлого населения, и поэтому добычей ладана и мирры занимаются преимущественно кочевники.

В Дофаре, как и в Хадрамауте, считают, что курение ладана помогает изгнать дьявола из жилища, «Либан ятрад шайтан» (Ладан изгоняет дьявола), — говорят в Дофаре. Поэтому неудивительно, что кочевники в этом районе Южной Аравии начинают и заканчивают свой день с курения ладана.

Все благовония курят в глиняных сосудах различной формы, называемых «муджамара». На рынке Сейюна перед бывшим султанским дворцом продаются курильницы различных форм и размеров. Редкий иностранец, посетивший Хадрамаут, не увезет с собой муджамару и благовония. И я не стал исключением. В последний день перед отъездом из Хадрамаута, сидя в своем номере, я курил прозрачные капли ароматной смолы, бывшей основой благосостояния и развития этого района.

На острове блаженства

С группой представителей местных властей НДРЙ я отправляюсь в поездку по островам Южного Йемена. Вдоль побережья Аденского залива самолет идет прямо на запад, к подковообразному скалистому острову Перим, расположенному в Баб-эль-Мандебском проливе, соединяющем Красное море с Аденским Заливом. Площадь острова всего 12 кв. км. Остановка здесь рассчитана на несколько минут, и при всем желании остров нельзя осмотреть как следует, хотя, собственно говоря, смотреть здесь практически не на что.

История Перима, лежащего на оживленном морском перекрестке, уходит корнями в глубокое прошлое. В 1511 г. португальцы, рыскавшие в восточной части Индийского океана в поисках колониальной добычи, высадились на острове и построили в его северной части первые укрепления. В 1799 г. здесь появились англичане, но уже на следующий год они были вынуждены покинуть Перим: пребывание на нем было связано с многочисленными трудностями — остров гол, безводен и продукты питания приходилось доставлять с материка.

В 1851 г. на острове был построен первый маяк, а в 1857 г. Перим официально вошел в состав Британской империи, захватившей к этому времени Аден. Открытие Суэцкого канала привело к оживлению судоходства по Красному морю и на Периме появились угольные склады, принадлежавшие индийской фирме, мастерские, электростанция и даже установка для опреснения морской воды… В удобной бухте острова расположилась оживленная угольная станция. Но в 1921 г. в Адене впервые было заправлено жидким топливом английское судно… Этот незначительный в то время факт стал роковым для острова: через 16 лет угольная компания Перима прогорела, и он вновь стал пустынным. Сейчас здесь остались лишь два маяка — свидетели его былого значения в мореплавании на этих широтах, да небольшой, построенный англичанами аэродром, где и приземлился наш самолет. Остров покинут, и в домах, сложенных из черного камня, без крыш, оконных рам и дверей, проданных на дрова на материк, гуляет морской ветер. Перим оставляет грустное впечатление: раздетый и разоренный, брошенный в бурном проливе с характерным названием Баб-эль-Мандеб (Ворота рыданий), он похож на инвалида, уволенного с работы за ненадобностью.

800 километров, которые отделяют Сокотру от материка, самолет преодолевает за три часа. Делаем круг над буро-желтым клочком земли и постепенно снижаемся. Через несколько минут я впервые ступаю на Сокотру — место, заслуженно считающееся одной из самых интересных достопримечательностей Южного Йемена.

В древности остров назывался греками Диоскуриды; по мнению некоторых, это название восходит к санскритскому «двипа сухадара», что примерно переводится как «блаженный остров». Это имя дано острову не только потому, что богатая субтропическая растительность выгодно отличает его от пустынных берегов Аденского залива. Как гласит древняя легенда, на его северо-восточном мысе Радресса живут прекрасные сирены. Красота их столь лучезарна, что рискнувший взглянуть на них может навсегда потерять зрение. Это они заманивали проезжих путешественников на рифы и были причиной частых кораблекрушений, которыми издавна известен мыс Радресса.

Район мыса действительно представляет опасность для мореплавателей, особенно в период сильных ветров и зимних дождей. Недаром на навигационных картах в этом месте стоит пометка, предупреждающая о том, что корабли должны держаться не ближе чем на 40 морских миль от берега, так как в противном случае сильный ветер и течение могут снести корабль на коралловые рифы, окружающие восточную часть острова.

Мусульманские историки писали, что пророк Мухаммед, которому стало известно о красотах острова, думал о его захвате. Арабский историк ХIII в. Закария ибн Мухаммед аль-Казвини замечал, что на Сокотре очень много алоэ, пригодного для изготовления лекарственных снадобий; «Историк Александра (Македонского — О. Г.) Аристотель советовал ему захватить этот остров, ценный своим алоэ, из которого можно получить много полезных вещей. Александр послал своих людей на остров, они победили индусов и поселились на нем. Когда умер Александр и появился Христос, жители острова приняли христианство и продолжают исповедовать его до настоящего времени. Они потомки греков, и нет в мире иного народа, который бы, как этот, охранял свой остров и не пускал туда посторонних». Рассказ аль-Казвини о появлении на Сокотре греков имеет исторические подтверждения. Так, Марко Поло, посетивший остров в конце XIV в., обнаружил здесь действовавшие христианские церкви Сейчас население Сокотры официально придерживается ислама шафиитского толка, однако некоторые обычай жителей острова, особенно его глубинных, отсталых районов, свидетельствуют о влиянии христианства и более древних, языческих верований.

…Наш самолет остается на аэродроме, построенном еще англичанами во время второй мировой войны. От них же здесь остались сложенные из тяжелых камней казармы. Сейчас февраль, но солнце печет немилосердно. Ждем прибытия автомашин, чтобы поехать в административный центр острова — Ходейбо (Хадибу). Одна из них уже пришла, и мы, не дожидаясь остальных, с тем чтобы скоротать время, отправляемся в соседнюю рыбацкую деревушку.

Десятка два домов сложены из обломков коралловых рифов. На улице, — ни души. Может быть, все вышли в море на лов рыб? Наконец появляются вездесущие мальчишки, затем мужчины и женщины. Идем с рыбаками на берег моря. Песок настолько белый, что при ярком солнце на пего больно смотреть без защитных очков. Он усыпан веточками кораллов, сухих водорослей, большими раковинами. В тех местах, где стоят долбленые хури, видим горы мелких раковин жемчужниц.

Где-то довелось прочитать, что здесь, на Сокотре, и только здесь, добывают редкий черный жемчуг. Спрашиваю об этом рыбаков. Они кивают головами, и вот один из мальчишек срывается с места и несется в деревню. Через несколько минут, запыхавшись, он подбегает к нам и вручает пославшему его рыбаку крошечный узелок. Узелок торжественно разворачивается, и на грубую ладонь высыпается несколько мелких, чуть розоватых жемчужин и одна темная, свинцового цвета. Это и есть знаменитая черная жемчужина. Рыбаки не называют ее черной, а говорят «рассасый», т. е. «свинцовая», в точности передавая ее оттенок.

Нам отчаянно сигналят. За разговорами время прошло незаметно, и мы должны возвращаться. Прощаемся с новыми знакомыми, набиваем карманы раковинами жемчужниц и, придерживая карманы руками, спешим к своим.

— Наконец все — и люди, и автомашины — в сборе и мы отправляемся в Ходейбо. Поднимая красную тонкую пыль, петляем меж колючих кустарников и одиноко стоящих пальм. Едем вдоль другой деревни. Дома, как и в первой, сложены из обломков кораллов, покрыты пальмовыми циновками. Сразу же за деревней нам приходится выйти из машин и продолжить путь пешком: дорога еще не достроена, и надо пройти через ущелье, засыпанное камнями, до площадки, где нас ожидает вертолет. На Сокотре нет хищников. Однако именно здесь, в этих местах, где мы сейчас идем, встречаются змеи (билиле) и ядовитые насекомые — скорпионы (каанхии) и сороконожки (дихазхан). Зеленая стрекоза как-то боком взмывает в воздух и берет курс на Ходейбо. Внизу изумрудного цвета море лижет белый песок, разбивается о красные скалы, на которых чудом зацепились диковинные деревья. Акулы или дельфины мелькают у берега, бросая черные тени на темные поля кораллов.

Белые кустики, которые привозят из стран южных морей, это уже обработанные, отбеленные кораллы. Извлеченный же из моря куст коралла грязно-серого цвета. Только кончики его веточек имеют бледно-розовый оттенок и, кроме того, очень тяжелый запах. Коралл в Адене отбеливают хлорной известью и после этого он приобретает тот девственно белый цвет, который мы привыкли видеть. Кораллы — очень нежные создания. Они растут медленно, в определенной среде, большими колониями. Грубая добыча живых кораллов порой приводит к тому, что вся колония, часто тянущаяся на десятки метров, может погибнуть.

Идем по улицам. Ходейбо, раскинувшегося у подножия гор Хаджхар, поднимающихся на 1800 м над уровнем моря. Самая высокая вершина Фадхум-Дафира сложена из белых известковых скал.

Большинство домов Ходейбо построено из обломков кораллов, называемых «хасуба». Хотя горы и близко, в горах нет ни одной каменоломни, что объясняется отсутствием дорог и транспорта для доставки тяжелых камней. Из хасубы же получают материал, которым скрепляют камни при строительстве. Для этого на берегу вырывают большую яму (махрика), куда слоями складывают пальмовые ветки и обломки кораллов… Все это поджигается, и к утру следующего, дня нура, т. е. известь, готова.

Наш сопровождающий — Хашим (коренной житель Сокатры) — неожиданно повстречал своего брата. Хашим прилетел с нами из Адена, и, поскольку он отсутствовал несколько месяцев, братья приветствовали друг друга очень тепло. Взявшись за правые руки, они четыре раза коснулись друг друга кончиками носов. Затем, подняв руку на уровень носа, каждый из них дотронулся кончиком носа тыльной стороны руки другого. Женщина приветствует своего отца или мужа таким же образом, а мужчина носом «целует» жену и детей. Подобную форму приветствия я наблюдал только на берегах Персидского залива и ни разу не видел в Южном Йемене.

Наш приезд — редкое развлечение для жителей Ходейбо, скрашивающее однообразное течение жизни. Окруженные толпой, отправляемся по пыльному переулку мимо единственной скромной мечети, построенной в XV в., к дому Хашима. Дом, как и все строения в прибрежных районах, сложен из коралловых обломков; при ней небольшой пыльный дворик. В комнате, застеленной пальмовыми циновками, Хашима встречает жена — молодая-миловидная женщина. Хотя Хашим и его семья — мусульмане, лицо женщины открыто. На ней длинное красное платье и серебряные мониста. Смущенный Хашим обнимает детей, неловко тыкающихся носами в его усы, держит за плечо жену и часто повторяет на местном диалекте: «Мистикрим! Мистикрим!» (Спасибо! Спасибо!).

Мне, человеку постороннему, как-то неловко наблюдать эту сцену нежной встречи. Отвожу глаза в сторону и в углу вижу люльку, в которой лежит уже довольно большой ребенок. Потом мне объяснили, что на Сокотре дети почти до 4 лет проводят время в люльке, называемой «мазнадж». Это простой кусок ткани, прикрепляемый к потолку. Ребенок находится в люльке день и ночь, и только изредка, когда он плачет, потревоженный мухами, мать или пришедшая к ней соседка раскачивает люльку. В другом углу висит джазфа — горшок из красной глины, куда наливают воду для охлаждения.

Смотрю на жену Хашима — большие подведенные глаза, крупный романский нос — и невольно вспоминаю легенду о прекрасных сиренах. Жителей Сокотры трудно отнести к какому-то определенному этническому типу. На острове в разное время побывали индусы, греки, португальцы, сомалийцы, а сейчас живут арабы. В середине века сюда немало было завезено и рабов из Восточной Африки. Более того, как рассказывали мне арабы, в голодные годы жители прибрежных районов ждали на берегу прихода парусных судов и в обмен на еду предлагали матросам своих дочерей. После этих встреч на острове рождались дети, отцы которых, побывав, единожды на Сокотре, уже больше никогда не видели своих жен и детей. Может быть, благодаря этим смешанным бракам женщины на острове так привлекательны.

На Сокотре, как и в других странах Востока, девушка выходит замуж в 15 лет, хотя уже в 12 лет она считается вполне созревшей для супружеской жизни. В горной местности бедуины ничего не платят за невесту, а в прибрежной полосе жених дает выкуп родителям девушки на сумму 5 динаров в качестве аванса, а затем от 3 до 100 динаров в зависимости от благосостояния семьи. Выкуп вносится преимущественно скотом, утварью. Дело в том, что на Сокотре издавна практикуется натуральный обмен. Мне говорили, что в некоторых, особенно глубинных, районах и сейчас металлические деньги и тем более банкноты хождения не имеют.

На острове считают, что если женщина красива, то ее душа так же красива, как и лицо. Несмотря на полигамию, женщина здесь более свободна, чем на материке.

Она может отказать жениху и даже потребовать развода. «Мин хатыри… ля уридуху…» (Я не хочу его), — просто говорит она в этом случае. Видимо, поэтому число разводов на острове больше, чем на материке.

Если вы заговорите с кем-либо из жителей о прошлом его острова, вам не преминут рассказать о сокотранской женщине по имени Зухра. Она обратилась к имаму Омана с просьбой помочь освободить остров от иностранного, господства. Имам двинул свои войска, и оккупанты были вынуждены оставить остров. Вместе с тем на Сокотре, как и на всей мусульманском Востоке, женщина продолжает считаться нечистой, исчадием ада, общающейся с дьяволом. Раньше женщину, которую подозревали в колдовстве, приводили на берег моря, привязывали ей на ноги, грудь и спину камни, а затем, посадив в маленькую лодку вместе с несколькими ныряльщиками, отвозили в море и сбрасывали в воду. Если она могла удержаться на воде, значит она колдунья, и дьявол, который ей помогал в колдовстве, не желает ее смерти. Если она начинала тонуть, это доказывало, что она невиновна, и ныряльщики прыгали в воду, чтобы ее спасти. Женщину-колдунью сбрасывали с высокой горы, расположенной западнее Ходейбо. Затем смерть заменили изгнанием с острова. Сегодня эти обычаи полностью изжиты.

Как и все женщины в мире, сокотрянки любят украшения и благовония. В отношении украшений они следуют материковой моде и надевают преимущественно серебряные браслеты и монисто, набранные из талеров. Что же касается духов, то здесь все значительно сложнее. На Сокотре водятся дикие мускусные коты, называемые «зибадия», которые питаются финиками и сосут кровь кур. В нижней части живота этого кота находится железа, вырабатывающая мускус — темное маслянистое вещество, обладающее крепким запахом. Местные жители ставят для мускусных котов ловушки, куда для приманки кладут горсть зрелых фиников. После поимки животного ему надрезают железу ножом или сильно надавливают на нее, чтобы извлечь мускус. После такой «операции» кота выпускают в заросли финиковых пальм и через некоторое время отлавливают снова. Мускус смешивают с местными благовониями или с маслом уд. Женщины Сокотры употребляют мускус не только как благовоние, но и как лекарство от бесплодия.

Из бесед с местными жителями я узнал, что они собирают на берегу моря, особенно после бурных летних муссонных ветров, серые кусочки амбры, которая также употребляется не только как благовоние, но и как лекарство. Они знают, что это вещество образуется в пищеварительном тракте кашалота, называемого «самак-аль-амбар» (амбровая рыба) или — чаще — «шихата». Кашалот ныряет на большую глубину и там поедает «листья с деревьев», в результате чего и образуется амбра. Она бываете двух видов. Если кашалот отрыгнул куски амбры или же она попала в океан с его испражнениями, то эта амбра считается второсортной. Лучшая амбра — та, которая добывается прямо из убитого. кашалота. У одного кашалота в зависимости от его размера находят от 10 до 150 кг амбры.

На Сокотре ее применяют прежде всего для восстановления сил после болезни, когда порошок амбры пьют, с молоком 40 дней. Кстати, то же самое делают и на материке. Употребление амбры более 40 дней, считают сокотряне, может неблагоприятно сказаться на сердце.

Хашим говорил мне, что амбра также стимулирует рост растений. Если в росток арбуза (хабхаб) ввести крошечный кусочек этого вещества, то он будет быстро развиваться.

На Сокотре знахарей и других лиц, оказывающих медицинскую помощь, называют «дахтар». Это одно из многочисленных европейских слов, оставшихся в разговорном языке островитян от европейских пришельцев. Наиболее сильным медицинским средством считается огонь — лучший помощник в борьбе с неизвестным врагом, вызывавшим болезнь. Прижиганием лечат и желудочные болезни, и зубную боль. На теле редкого сокотрянина нет следов от лечения каленым железом. Но здешние лекари не так уж примитивны, как может показаться на первый взгляд. Кроме мускуса и амбры они широко применяют средства, получаемые из редких растений острова. Ведь на Сокотре обнаружено 600 видов растений, из которых 200 видов, по заключению английских ботаников, побывавших здесь в 1956 и 1967 гг., не встречаются в других местах. Прежде всего следует назвать лучшее в мире алоэ. Местные жители рвут мясистые листья этого растения и выдавливают из них горький сок на кусок козлиной шкуры. Через месяц сок затвердевает и превращается в кофейного цвета массу, которую вывозят за границу и используют для приготовления лекарств. Хашим говорил мне, что его земляки прямо едят свежие горькие листья алоэ.

У вершины горы Хаджар я впервые увидел 3-4-метровое дерево с гладким стволом и зонтичной кроной. Европейцы называют его «Dragon’s blood», что означает «кровь дракона», арабы — «дамм аль-ахавейн», т. е. «кровь двух братьев», а местные жители — «ариб» или «арейб». Ствол этого дерева выделяет красный сок. Сокотряне «ранят» дерево ножом и собирают похожую на гумми массу буро-красного цвета без запаха и почти без вкуса. Высохнув, масса становится довольно твердой, но хрупкой. Небольшое количество сока дамм аль-ахаеейн вывозят в Аден и затем за границу, где его используют в качестве добавки при изготовлении высокосортных зубных паст и порошков, поскольку это вещество укрепляет десны и полирует зубы. Местные жители толкут высохший сок дерева и посыпают порошком открытые раны, которые после этого покрываются плотной пленкой. Этот порошок используется также для окраски глиняной посуды. Особенно много таких деревьев растет на вершине гор Аса-Джалу и Дахраху. Сокотряне считают, что это дерево появилось на свет вместе с островом. Полукилограммовый мешочек застывшего сока дерева стоит на острове всего 3 шиллинга.

Другой интересный представитель редкой флоры — растущее, меж скал и камней дерево с толстым, мясистым, темно-серым стволом и небольшой кроной. Оно достигает 5-6-метровой высоты. Здесь его называют «тариму» и считают ядовитым. Если верблюд поест листьев этого дерева, он погибнет. Соком тариму мажут горло ягнятам и козлятам, чтобы отпугивать одичавших кошек, называемых «гирвак». Однако сок этого дерева обладает и целебными свойствами. Местные жители применяют его для лечения глазных болезней.

На острове встречается и дикое фасолевое дерево, ветви которого достигают толщины хорошей веревки. Жители горных районов называют его «шаджара атраха», т. е. «пахучее дерево». Они обрезают плети, высушивают и перемалывают их в порошок, который употребляют для лечения ран у верблюдов и коров.

Много неприятностей жителям Сокотры доставляет небольшая местная мушка диасар (обычная муха именуется «дбиба»). Диасар меньше обычной мухи. Она появляется в период дождей и в это же время откладывает яйца. Местные жители считают, что диасар — живородящая муха, поскольку они видели только белые личинки, но не видели ее яиц. Диасар быстро летает, и, если вовремя ее не заметить, она может отложить личинки в глаза, рот или носовую полость человека. Если личинка лопала в глаз, он опухает, если в полость рта или носа, человек сильно кашляет и задыхается. Избавиться от личинки можно, лишь убив ее, и поэтому тот, кто стал жертвой диасар, по совету дахтара пьет керосин или бензин либо — для промывания глаза — делает крепкую настойку из табака, называемого здесь звонким словом «танбако». Кстати, животные тоже становятся жертвой диасар, но переносят болезнь значительно легче человека.

Жители глубинных районов, чтобы предостеречь себя от диасар, носят под носом ожерелье из пестрых бусинок — ханзаб. По их убеждению, в диасар откладывают яйца другие мушки, очень похожие на пестрые бусинки. Поэтому диасар избегает приближаться к человеку с такими бусинками под носом, чтобы самой не сделаться жертвой своих врагов. Интересно отметить, что врач экспедиции Оксфордского университета, который посетил Сокотру в 1967 г. и провел на острове 52 дня, так и не смог обнаружить диасар и счел ее вымыслом населения. По-моему, это не так. Англичанин, как и все визитеры, был здесь в сухой период, тогда как муха появляется во время муссонных дождей, когда остров остается надолго отрезанным от материка. Более того, вряд ли традиция носить под носом ожерелье была бы настолько живуча, если бы этой мушки вообще не существовало.

Рыболовство — одно из основных занятий жителей прибрежных районов Сокотры. Считается, что примерно половина населения острова, насчитывающего 30 тыс. человек, занимается этим промыслом.

Наиболее распространенный тип рыболовного судна здесь — хури. Это небольшая, вмещающая двух-трех человек, узкая весельная лодка, сбитая из досок красного дерева, промазанная рыбьим жиром, но не шпаклеванная, смесью извести с жиром. Она может ходить и под парусом.

Рыбацкая лодка среднего размера называется на Сокотре «шарха». Лодка напоминает самбуку, имеет дизельный мотор до 10 л. с. и редко ходит под парусом. К острову эти лодки приходят из пятой Провинции Южного Йемена. Большие торговые суда с более мощным мотором и косым парусом на Сокотре именуются «сидак». Они приходят из Персидского залива и Восточной Африки и занимаются каботажным плаванием.

Прибрежные воды Сокотры богаты рыбой, но особенно остров славится производством сушеного присоленного акульего мяса, называемого «ляххим», или, как уже упоминалось, «лухум».

Ночью рыбаки уходят в море по двое в каждой лодке. Снасть довольно примитивна. На длинную толстую веревку прикрепляют примерно 20 толстых крючков, (акляха) с кусками мяса тунца. У этого вида тунца красное мясо, называемое в Адене «зихнан», а на Сокотре — «зейнуб» или «щарву». После того как снасть заброшена в воду, рыбаки укладываются спать, положив под голову камень. Проходит немного времени, и акулы, попавшиеся на один или несколько крючков, начинают тащить лодку. Рыбаки подтягивают снасть и, если акула не очень большая, убивают ее ножом и втаскивают в лодку. Если рыбина крупная, они просто направляются к берегу, ведя за собой ставшую послушной и смирной акулу. Особенно большие акулы здесь не попадаются, средний экземпляр достигает 1, 5–2 м.

Важным центром по обработке доставленных акул является Калансия — второй по величине город Сокотры. Здесь в 200 домах живут около 1000 человек.

Большинство населения прибрежных рыбацких деревень в основном негритянское. В Калансии я купил фаттам — костяной зажим для носа, который используют ловцы жемчуга. Продавший мне это приспособление рыбак, демонстрируя применение фаттама, с трудом надел зажим на свой широкий нос.

— Под водой, воздух выходит через уши, — говорит рыбак. Он защемляет себе широкий нос, сильно надувает лоснящиеся от пота щеки, и я явственно слышу тихий свист и шипение: это воздух выходит через уши.

К рыбаку подошла девчушка с темными живыми глазами на шоколадном личике. Ее голова была выбрита, и только на макушке оставлен пучок кучерявых волос.

Типично африканская прическа!.

В Калансии я познакомился также с Салемом — арабом с гор, пришедшим на заработки. Это был типичный йеменец: невысокий, с хорошо развитой мускулатурой, светлой кожей. Салем держался с подобающим горцам достоинством, и курил полую баранью косточку, которую набивал импортным голландским табаком «Уайт окс». Он трудился на разработке хасубы: за 100 больших обломков кораллов, идущих на строительство домов, он получает 10 шиллингов.

Над Калансией стоит крепкий запах гниющей рыбы: здесь обрабатывается большая часть из тех 50 тыс. акул, которые ежегодно вывозятся с острова. Доставленных акул разделывают на берегу. Отделяют голову, плавники, удаляют внутренности. Голова акулы называется здесь «рай», а плавники — «зифрар» вместо обычных у арабов «рас» и «зианиф», Разделанную акулью тушу солят и вялят на солнце примерно около месяца. Плавники тоже присаливают и вялят 15–20 дней, пока они не становятся твердыми как камень. Печень акулы помещают в воду, чтобы распустился жир. Этот жир собирают в специальные сосуды и продают владельцам судов для промасливания деревянной обшивки лодок, и пакли. Если этим жиром покрыть открытую рану, кровотечение останавливается. Приготовленное на Сокотре мясо лухум пользуется постоянным спросом. Местные жители объясняют это прежде всего тем, что для его приготовления используют высококачественную соль, получаемую в местечке Шаб, недалеко от Калансии. В этом месте, в 500 м от кромки берега, вырыт колодец, откуда добывают рассол красного цвета. Его выпаривают в течение четырех дней. Полученная соль, содержащая, видимо, соли железа, считается необыкновенно вкусной. Чем с большей глубины достают рассол, тем соль получается лучше и тем лучше лухум, Особенно много акул водится вокруг небольшого островка Абд-эль-Кури, и здесь зимой собираются целые флотилии лодок местных рыбаков и рыбаков из пятой; провинции. На острове живет около 200 человек, которые промышляют ловлей акул и сбором амбры. Здесь тоже есть колодец с присоленной водой. Абд-эль-Кури весьма живописен: голые скалы, поднимающиеся из бирюзовой, воды, облюбовали белые чайки (суведо) и орланы.

Рядом с Абд-эль-Кури расположены два маленьких острова: Самха и Дараса. Их чаще называют Ихва (Братья). На первом острове живет всего 64 человека, а второй необитаем. Недалеко от Дарасы — еще два необитаемых острова: Карацль-Фараун и Сабуния. На некоторых картах они даже не обозначены.

В прибрежных водах Сокотры и прилегающих островов местные жители ловят, не только акул, но и других промысловых рыб. Пожалуй, на втором месте по улову после акул здесь идут скаты, которых, однако, не вывозят за пределы островов, а употребляют на месте, а также макрель. Местные жители очищают ската и варят в морской воде до тех пор, пока мясо не превратится в кашицу. Затем полагается вынуть все кости и добавить рис. Деликатесом считается разваренная печень, которую смешивают с рисом. Ската, как и акулу, можно высушить и оставить впрок. Для этого рыбу нарезают на тонкие куски-ленты, садят и сушат. Подвешенные где-нибудь в сарае «ленты» ската, похожие на клубок змей, могут храниться до двух лет.

На местном говоре макрель называется «танак», Выловленную макрель разделывают, прямо на берегу: вскрывают брюхо, выбрасывают внутренности и солят крупной солью. После этого здесь же большие рыбины — они все почти одинаковые, около метра длиной, — складывают в один ряд, головами в одну сторону на циновку из. пальмовых листьев. Этот ряд закрывают циновкой и вновь кладут ряд рыб, по головами уже в другую сторону. Такие штабеля макрели состоят из пяти-шести рядов. Рыба лежит несколько месяцев на берегу. Когда она просолится, женщины промывают ее в море, укладывают в цементированную яму и утрамбовывают. Таким образом, макрель сохраняется впрок очень долго.

Я ходил по берегу моря в Калансии, где было несколько штабелей вяленой макрели. От них шел тяжелый запах, многие рыбины были облеплены жучками и еще какими-то насекомыми. Но, несмотря на неприятный запах, вид у рыбы был очень аппетитный.

К рыбакам Сокотры, жизненный уровень которых считается довольно сносным по сравнению с положением остального населения, примыкает немногочисленная группа ловцов жемчуга. Их называют здесь «аяхес». Они выходят на промысел летом, когда акулы уходят от берегов, и берут с собой расас де гос (груз для ныряния), мосфи (кошелки для сбора раковин) и мрая гос (зеркало для ныряния), представляющее собой ящик или большую банку из-под керосина со стеклянным дном, служащим для того, чтобы рассматривать с лодки дно моря. Каждый ловец имеет свой фаттам — защепку для носа из коровьего рога. Ловцы жемчуга Сокотры, как и Персидского залива, не применяют современные технические приспособления аквалангистов. Они знают о существовании, например, маски для ныряльщиков, именуемой «манзара гос», но отказываются ее использовать, так как это, по их убеждению, плохо отражается на состоянии здоровья. Хорошим ныряльщиком считается тот, кто может нырнуть на 12–15 ба. Ба — местная мера длины, «раскрытые руки». Поскольку жемчужница, лежащая на дне, при колебании воды захлопывает створки и может защемить руку неосторожного ныряльщика, он прежде всего старается «испугать» раковину, а затем уже поднять ее с морского дна и бросить в корзину. Обыкновенная жемчужница называется здесь «муслих», а добываемый из нее жемчуг — «лулу» или «кумаш». Раньше в каждой десятой раковине находили жемчужину, а сейчас жемчуг встречается все реже и реже. В водах Сокотры есть и другой, меньший по размеру и имеющий более округлую форму вид раковин, в которых также образуются жемчужные зерна, но более низкого качества. Эти раковины называют «бильбиль»; жемчужное зерно встречается в каждой третьей или пятой раковине.

Бильбиль селятся большими колониями, и ловцы, обнаружившие их скопление, стараются не сообщать об этом своим собратьям по трудной профессии. Добытый жемчуг и раковины сдаются купцам в Ходейбо, которые в обмен дают чай, сахар, каскас (как здесь называют колотый рис), дурру. Одна жемчужина среднего размера стоит, примерно, 50 шиллингов, но счастливчик, которому удалось ее достать, как правило, денег не берет. Зачем ему деньги? Ведь все жители Ходейбо, несущие купцу алоэ, мускус и сок драконового дерева, забирают у него товары, а не деньги….

Профессия рыбака и ловца-жемчуга уважаема и почетна. До настоящего времени стоящим мужчиной на острове считался лишь тот, кто хорошо ныряет, достает крупный жемчуг, ловит рыбу и особенно акул.

Сокотра — это не только прибрежная полоса, населенная-ловцами жемчуга и рыбаками. В центре острова поднимаются горы, где обитают. наиболее отсталые племена кочевников, составляющие почти половину населения Сокотры. Они живут в пещерах или выложенных камнями норах, питаются финиками и овечьим молоком и только по- праздникам варят каскас. В период муссонных бурь, когда даже козы и овцы перестают давать молоко, кочевники, если они не запаслись финиками и рисом, сильно бедствуют. Аденские журналисты говорили мне, что бедуины откапывают корни финиковых пальм, варят их пять-восемь часов и затем употребляют в пищу. Они не знают мебели, не пользуются ни ложками, ни вилками, ни даже спичками. В некоторых районах огонь добывают трением. Это приспособление, называемое «идхар», состоит из двух палочек. В одной, более широкой, сделано углубление, куда вставляется более тонкая. От быстрого вращения козий помет начинает тлеть через одну-две минуты.

Одежда мужчины — темная юбка с поясом, на котором в ножнах, обтянутых козьей шкурой, обязательно висит нож. Женщина свое второе платье, если она его имеет, кладет в хиляк — квадратную люльку, набранную из палочек, и подвешивает ее за веревку к потолку.

Горцы занимаются разведением овец, коз, называемых на местном диалекте «кисб», и коров, которые по размеру меньше обычных. Естественные горные пастбища поднимаются ярусами. Овцы и козы хорошо едят листья и молодые побеги крупных кустарников на горных пастбищах, а также травы, покрывающие альпийские луга. У овцы — грубая шерсть и длинный, похожий на ослиный хвост. Ее средний живой вес достигает 18–20 кг. Стригут овец один раз в год, да и то не во всех районах, хотя стрижку можно производить и дважды в год. Козы совсем мелкие, размером с большого кота. Они покрыты густой шерстью. Женщины горных районов прядут шерсть и изготовляют на самодельных ткацких станках черные и белые полотна шириной 30 см, которые затем сшивают в ковры. Ежегодно на острове производится около 3 тыс. ковров. На Сокотре такой ковер называется «шамля», а в Адене — «хамбаль». Продаются они на рынке в Кратере.

Коровы на Сокотре отличаются от распространенных на материке зебувидных. Масть местных коров — красная и светло-красная, но встречаются и черно-пестрые коровы. Существует мнение, что коров красной масти завезли в начале XVI в. португальцы. Со временем животные выродились и уменьшились в размере. На высокогорных участках средний вес коров достигает 250–300 кг, в прибрежных районах он несколько меньше. Каждая корова дает 2–3 л молока в день, однако оно более жирное, чем молоко наших коров.

Остров. Сокотра, по мнению специалистов, может не только прокормить своих жителей, но и при хорошей организации животноводства и земледелия поставлять сельскохозяйственные продукты в остальные районы республики. Условия для развития животноводства здесь весьма благоприятны (на острове совершенно нет хищников), а массивы плодородных земель составляют 21 тыс. га. Район Нугед (на южном берегу острова) благодаря усилиям властей становится сегодня важным сельскохозяйственным центром. Здесь на площади 7 тыс. га сжигают кустарник, с тем чтобы затем засеять участок африканским просом.

Мы посетили Нугед и осмотрели опытную сельскохозяйственную станцию Мибрим, где уже освоен 21 га земли, которая дала хороший урожай дохна и дурры — двух распространенных видов африканского проса. В районе Нугед в сентябре и октябре идут хорошие дожди, да и подпочвенное воды залегают совсем неглубоко. В Мибриме вырыли колодец глубиной 12 м., но вода в нем оказалась присоленная. Однако в соседних деревнях — Бедхола и Хандак — вода лучше, хотя и залегает глубже. Эти деревни спрятались за финиковые пальмы. Их дома-шалаши, сделанные из пальмовых циновок и листьев, называются «ушаш». Местные жители живут не бедно: каждая семья владеет пятью-шестью пальмами, включая доход, получаемый от разведения скота и рыболовства.

Однако для развития земледелия на острове следует не только освоить земли и научить местных жителей современным агротехническим методам, но и преодолеть некоторые предубеждения и предрассудки. Ведь островитяне не едят хлеба, поэтому выращивание зерна (дирш) считается позорным (айб), а, скажем, разведение хлопчатника — достойным занятием. Может быть, поэтому приспособление для помола зерна здесь до сих пор невероятно примитивно. Если женщине нужно приготовить муку, она просто растирает зерна камнями.

Горец Сокотры очень дорожит скотом — своим единственным богатством. Во время ненастья он загоняет овец и коз в тарбак — круглый загон, сложенный из камней, иди в свою пещеру и спит вместе с ними.

Если нужно зарезать козу или овцу, горец прежде всего прочтет над обреченным животным заклинание. Кувейтский журналист Салим Зибаль рассказывал, что он присутствовал на церемонии, когда бедуин читал над козой заклинание, а все присутствующие повторяли в конце каждой фразы слово «аминаль», т. е. «аминь». «Кочевник присел на корточки и, прижав к коленям купленных козу и овцу, стал гладить их, приговаривая: «Благодарю тебя, о боже, за все блага…» А одна из девочек, сидевших вокруг него, заканчивала фразу словом «аминаль!». «Потому что, о боже, ты оберегаешь нас от всех напастей», — продолжал бедуин. — «Аминаль», — вторила девочка. «Ты посылаешь нам дожди и пищу». — «Аминаль», — быстро отвечали дети. Свое заклинание бедуин произносит во все возрастающем темпе».

Население Сокотры делится на племена. Самым смелым племенем считается кишин, переселившееся на остров из Северного Йемена. Членов этого племени отличает то, что они никогда не носят оружия. Из районов Яфи (Южный Йемен) на остров прибыло племя бени малик.

Племя куарейхи, известное своей воинской доблестью, живет в восточных районах Сокотры. Хотя арабский, а точнее йеменский, элемент был доминирующим при формировании населения острова, особенно в горных районах Сокотры, тем не менее в настоящее время практически невозможно отнести островитян к какой-либо этнической группе.

Смешанное происхождение жителей Сокотры сказывается и в их диалекте, в основе которого лежит древнейеменекий язык. В настоящее время в шестой провинции Южного Йемена говорят на древнейеменском языке, именуемом здесь «махра», однако сокотранский диалект отличается от махра использованием слов из португальского, греческого, хинди и сомалийского языков. Я с трудом улавливал лишь отдельные арабские слова местных жителей.

По моей просьбе Хашим перевел несколько текстов из арабского букваря на язык островитян и разъяснил мне элементарные правила грамматики. Вот счет: 1 — тат, 2 — тирах, 3 —тилих, 4 — урбии, 5 — хими, а далее названия цифр совпадают с арабскими. Утвердительная частица «да» передается словом «ик», слово «спасибо» — «мистикрим». Особенно отлична от арабского языка бытовая лексика; практически только отдельные названия предметов совпадают по звучанию с аналогичными арабскими словами.

Безусловно, вопрос о лексических особенностях диалекта Сокотры заслуживает внимания. Изучая его, мы могли бы лучше узнать древние языки континентального Йемена. Робкие попытки исследовать диалект Сокотры предприняли австрийцы, которые всегда питали особую привязанность к Йемену, и англичане. Однако результаты их исследований не опубликованы. Язык островитян продолжает оставаться загадкой.

Наше пребывание на острове подходит к концу. Наступает последняя ночь, и новые друзья устраивают большой праздник. Мужчины, обнаженные по пояс, и женщины в цветастых красных платьях под звуки больших деревянных барабанов и дудочек танцуют рамса. Танцы островитян по своей форме и рисунку напоминают африканские. И это понятно. Сокотра лежит всего в нескольких десятках километров от африканского побережья.

Горшок без гончарного круга,

На северном берегу Аденского залива, там, где Азия и Африка лишь разделены узким проливом с характерным, как уже упоминалось, названием Баб-эль-Мандеб (Ворота рыданий), на тысячу с лишним километров на восток протянулась Народная Демократическая Республика Йемен. Это государство молодо, хотя история этого района насчитывает тысячелетия и события из жизни населявших его народов нашли свое отражение в Библии и в творениях древних. Англичане до 1967 г. осуществлявшие политический контроль над Южным Йеменом, как и всякие колонизаторы, делали все возможное, чтобы принизить значение национальной культуры йеменцев и преуменьшить их вклад в мировую цивилизацию. И только в настоящее время йеменцы начинают узнавать о том, что их мобильные предки, обитавшие в единственной на Аравийском Полуострове стране высокой культуры земледелия, в тяжелые годины засух и военных потрясений отправлялись искать счастья в отдаленные страны. Йеменские племена селились в Сирии и Ираке, в Омане и далекой Мавритании, вместе с бежавшими от преследований представителями Омейядов оказались в Южной Испании, где пышным цветом в раннее средневековье расцвела арабоязычная культура. На побережье Восточной Африки и на острове Ява йеменцы издавна живут компактными группами, сохраняя связь со своей далекой родиной. Йеменский элемент в общеарабской и исламской культуре довольно велик, что и обусловливает необходимость изучения национального наследия йеменцев.

По решению ЮНЕСКО в Адене в феврале 1975 г. был проведен Международный симпозиум по изучению древней цивилизации Йемена, в котором было поручено принять участие М. Б. Пиотровскому и автору этих строк. Это был первый международный симпозиум на йеменской земле, и гостеприимные хозяева постарались сделать все, чтобы показать своим гостям не только памятники старины и былой славы, но и достижения молодой республики.

…Сидим в одном, из кабинетов Центра научных исследовании, разместившегося в здании старого англиканского собора. Раньше отсюда, получив благословение церкви, английские томми шли на завоевание новых земель в Аравии и Восточной. Африке, а сейчас здесь йеменские ученые решают вопросы сохранения и изучения культурного наследия своего народа.

Большой вентилятор медленно вращается под потолком, перемешивая влажный застоявшийся воздух с прохладней струей, бьющей из вделанного в стену кондиционера. Через окно просматривается громада острова Сир с крепостью на вершине, который был захвачен англичанами в 1839 г. и послужил для них трамплином для броска на континент. Серый столб у подножия скалы, на которой стоит здание Центра научных исследований, указывает место могилы английских солдат, погибших при первом штурме Адена. Защитники города, естественно, такой чести при англичанах удостоены не были.

Заботливые хозяева пытаются отговорить нас от продолжительных поездок по стране: и жарко, и влажно, и большая солнечная радиация. Но мы неумолимы. Желание познакомиться со страной и ее народом, о которых прочитан не один десяток книг, непреодолимо. Тем более что я имею еще и поручение Восточной комиссии Географического общества СССР собрать для Музея этнографии им. Петра Великого в Ленинграде некоторые экспонаты для расширения его арабской коллекции. И вот программа поездки согласована: едем в рабочий пригород Адена, Шейх-Осман, для осмотра гончарного производства, и в рыболовецкий кооператив города Шукры, а затем вместе со всеми участниками симпозиума — в город Шабву, расположенный на границе пустыни Руб-эль-Хали.

По серому асфальту дороги, теряющейся в дрожащем мареве нагретого полуденным солнцем воздуха, струйками как поземка, бежит серый с блестками слюды песок. Он перекатывается через полотно, сбивается в сугробы у чахлых, чудом выживших в серой пустыне кустарников, обломков камней и скелета разобранной после катастрофы легковой автомашины. Минуем Шейх-Осман, протискиваемся по узкой улице мимо одноосных телег, запряженных верблюдами и осликами, мимо раскрашенных желтыми полосами маршрутных такси и грузовиков и выезжаем на дорогу; ведущую в деревню, где несколько мастеров делают из глины, добываемой тут же, различные гончарные изделия.

Десятка два сложенных из необожженного кирпича домов, крытые циновками сарай, несколько закопченных печей — вот и вся деревушка гончаров. Она даже не имеет своего названия, и местные жители ее именуют просто. Махарик (Печи).

Знакомство с гончарным производством начинается со встречи с рабочим Али Баггашем. В 50 м от собственного дома он снимает тяжелым заступом (хигна) примерно полтора метра верхнего слоя земли и тем же заступом стесывает чистую глину, размельчает ее и заливает водой. Собственно говоря, это не чистая, жирная, идущая на изготовление высококачественных изделий глина, а тощий суглинок, в котором много серого песка. Местные гончары называют сырье словом «тын», имеющим в арабском языке много значений: глина, земля, ил, грязь. Воду, чуть солоноватую, он достает из колодца тут же, у карьера, с пятиметровой глубины.

Подпочвенные горизонты на всем протяжении от Адена до Зинджибара (в третьей провинции) залегают довольно близко от поверхности, и местные жители легко вырывают неглубокие колодцы.

Али рассказал мне, что в смоченный водой суглинок добавляют измельченный ослиный навоз в пропорции 4:1, затем состав перемешивают ногами, закрывают циновкой и оставляют «вызревать» до следующего утра. Поскольку добываемая глина содержит большое количество серого песка и примесей, добавка из ослиного навоза повышает вязкость материала, и делает возможным его обработку. На следующий день полагается перенести большие комки глины под навес, где трудится мастер. Для того чтобы передать действие «нести», «переносить», гончары употребляют здесь в новом для классического арабского языка смысле глагол «заффа», означающий «торжественно отводить невесту к жениху».

Идем дальше. В сарае под циновочным навесом работает мастер до имени Мухаммед. На нем застиранные короткие штаны и заляпанная грязью рубаха. В одном конце сарая врыт в землю толстый столб, рядом — закрытые мокрой тряпкой глина, ведро с водой, несколько круглых голышей и толстых дощечек с ручкой. В остальной части сарая сложены уже готовые, ожидающие обжига изделия: большие сосуды зир, пузатые бутыли, цветочные горшки.

— А где же гончарный круг? — спрашиваю я.

Гончар загадочно улыбается, — по-видимому, я не первый, кто задает этот вопрос, — и начинает демонстрацию своего искусства. Он берет круглое, уже обожженное донце — натуа, кладет его на врытый в землю столб, затем из куска глины делает толстый цилиндр и осторожно ставит его на донце. Смочив заготовку влажной тряпкой и держа левой рукой гладкий камень внутри цилиндра, а правой деревянную биту, гончар начинает быстро ходить вокруг изделия, ударами уплотняя его стенки, и цилиндр вытягивается. Теперь бесформенный кусок глины представляет собой заготовку для большого кувшина. Далее мастер скатывает толстую «колбасу» глины, равную периметру кувшина, накладывает ее на заготовку и вновь начинает работать битой и камнем, наращивая на несколько сантиметров стенки сосуда. Так повторяется пять раз, до тех пор пока сосуд не приобретает очертаний готового изделия. Тогда гончар берет обломок обыкновенной расчески и быстро наносит ею волнистые линии.

Смотрю и поражаюсь, как на глазах с помощью простого камня и деревяшки мастер без гончарного круга делает зир, имеющий правильные округлые формы и довольно привлекательный орнамент. Он знает о гончарном круге, называемом «даввар», но его не использует. В Лахдже, лежащем всего в 30 км отсюда, на гончарном круге делают бури — конусообразную верхнюю часть кальяна, куда помещают горящие угли и табак, однако здесь, в Шейх-Османе, на гончарном круге не работают.

Последний этап работы — обжиг. Он производится тут же, в печи, куда загружаются 80 больших зиров. Открытая печь сверху закрывается черепками, а сбоку — двумя металлическими бочками. Сам процесс обжига ведется с соблюдением правил, в которых отразились слагавшиеся веками навыки работы: в течение двух часов поддерживается малый огонь, чтобы изделия лучше просохли, затем разводится сильный огонь для обжига, и так продолжается до тех пор, пока четыре верблюжьи поклажи хвороста полностью не прогорят. Все отверстия в печи забиты черепками и глиной, однако температура в печи не очень большая, и, когда дует сильный ветер, гончары откладывают обжиг, так как не могут добиться нужной температуры.

В большом складе мы осматриваем уже готовые изделия. При хорошем обжиге стенки сосудов имеют ровный бело-розовый цвет, при плохом же или неровном огне изделие получается каким-то пестрым: розовые цвета разных оттенков перемежаются с белым и серым, видны налеты и белые выцветы, доказывающие присутствие солей в глине и воде. Поднимаю несколько черепков: темная полоса с мелкими частицами навоза проходит в центре толстого, до конца не спекшегося слоя. В хорошо обожженных черепках частицы навоза выгорают полностью. Такая малоприятная присадка в глину добавляется, по-видимому, для того, чтобы не только увеличить вязкость, но и повысить капиллярность стенок готового изделия. Ведь зир и другие сосуды используют не только для хранения, но и для охлаждения воды: поднимаясь по капиллярам стенок сосуда, капельки воды испаряются с поверхности и охлаждают ее на несколько градусов. Такие «потеющие» на жаре сосуды я встречал в городах, на базарах, стоянках такси и автобусов не только в Йемене, но и в других странах Ближнего Востока.

Мой визит к гончарам прерывается несколько неожиданно. Появляется хозяин склада, а с ним возница с телегой, в которую впряжен верблюд. Начинается быстрая погрузка. Из разговора и отрывочных реплик узнаю, что завтра в порт Джибути уходит самбука и еще сегодня нужно успеть заготовить документы, погрузить отправляемые туда горшки. Гончары суетливо бегают от склада до телеги и обратно, и лишь возница, йеменец средних лет, не принимает участия в суете. Он держит верблюда за узду и, успокаивая, ласково гладит его по замшевому, капризно морщившемуся носу.

Из Шейх-Османа отправляемся в Шукру Узкая дорога идет через соляные разработки, мимо аэродрома и казарм военного поселка. Слева видны обрывистые склоны горы Щамсан, изрезанной пещерами. Дорога круто поворачивает влево. Аэродром, коробки жилых домов и темные склоны горы, поднимающиеся, как декорации, на заднем фоне, остаются справа. Шоссе бежит параллельно полосе прибоя. В 200 м от дороги, на берегу, через каждые 5–6 км мелькают шалаши рыбаков — их временные, пристанища; здесь они вытаскивают лодки и выгружают рыбу.

Через полчаса въезжаем в дельту Вади-Абьяна. Три небольших городка Зинджибар, Куд и Гаар слились практически в одно поселение. Во время обильных летних дождей в горах Йемена в этом месте в сторону моря по вади сбегают мутные потоки дождевых вод, которые и послужили причиной возникновения оседлых поселений еще в глубокой древности. Именно здесь была обнаружена первая и пока единственная в Южном Йемене стоянка человека каменного века.

Высокие финиковые пальмы, заросли бананов, рощицы дынного дерева папайи с повисшими на тонком стволе темно-зелеными плодами тянутся вдоль дороги. сплошной полосой. Здесь впервые в 1947 г. была разбита первая хлопковая плантация, и в городе Куд сейчас находится единственный в стране хлопкоочистительный завод. Сегодня паводковых вод не хватает, и дельта Вади-Абьяна усеяна небольшими, окрашенными в белый цвет сторожками, закрывающими пробуренные артезианские скважины. Немного присоленная вода поступает с глубины 50–80 м и достигает в отдельных местах температуры +35–37°. В недрах земли бушует лава, и подводный вулкан, выплеснувшийся миллион лет тому назад в море и образовавший скалистый остров, на котором впоследствии возник Аден, все еще не успокоился.

В Южной Аравии, на побережье Аденского залива, уровень солнечной радиации в семь раз превышает уровень радиации в Москве и в два раза — в Кайре. Плодородная аллювиальная почва, — обилие влаги, тепла и солнца приводят к тому, что вегетативный период растений здесь значительно сокращается но сравнению с умеренными широтами. Арбузы здесь вызревают за 60 дней, и поэтому в течение года даже с учетом времени, необходимого для обработки почвы, можно получить три урожая арбузов и один урожай клевера на корм скоту.

Дельта Вади-Абьяна — своеобразный оазис на пустынном побережье Южной Аравии, где земледелие возможно круглый год. Вот и сейчас, весной, я вижу, как на одном участке собирают длинные бледно-зеленые арбузы, а на другом поле крестьянин, одетый в традиционную юбку, стоя на толстой доске, влекомой запряженным верблюдом, сгребает к краям поля верхний слой почвы. Эта доска в третьей провинции НДРЙ, как и в районе северойеменского города Забида называется «махи», а операция — «тамтыр»; цель ее — выровнять поле, снять верхний истощенный и засоленный слой почвы и нарастить обрамляющие поле небольшие валы (сум), достигающие высоты 1 м и более. Еще в раннем средневековье от религиозных преследований зейдитских имамов Северного Йемена сюда, в дельту Вади-Абьяна, бежали крестьяне из Забида — духовного центра соперничавшей секты шафиитов. Вместе с собой они приносили орудия труда и навыки сельскохозяйственного производства.

Зинджибар — центр третьей провинции НДРЙ. В городе построены здание губернаторства, бензоколонка, ряды лавок на центральной улице, мечеть, рынок, к стенам которого прилепились мастерские двух ремесленников: кузнец делает мотыги, серпы и другой сельскохозяйственный инвентарь, столяр сколачивает лавки и табуретки из досок разобранных ящиков… В городе видны приметы новой жизни: при выезде из Зинджибара в сторону Шукры строятся трехэтажные здания. В эти дома предполагалось переселить бедняков, которые ютились за городом в шалашах из травы и кукурузной соломы.

Почему название этого города Южного Йемена созвучно острову пряностей Занзибар, лежащему в тысячах морских миль отсюда, у восточного побережья Африки? Наиболее распространенное объяснение названия дальнего острова возводят к двум словам древнеперсидского языка: «занг», что значит «негр», и «бар» «берег». Отсюда пошли и созвучные древнеперсидскому арабские слева: на арабском «негр» звучит как «зиндж», а слово «бар» употребляется в значении «материк», «суша». Указанное сочетание в применении к острову пряностей мы встречаем у греческих, арабских и европейских географов. Козьма Индикоплов сообщает о море Зиндж и стране Зингиум, а Масуди аль-Бируни, Ибн Батута и другие арабские географы говорят о Восточной Африке как о стране зинджей. На заре торгового мореплавания арабы и персы совместно бороздили воды Индийского океана и поэтому не случайно, что некоторые морские термины арабов (самбука, бендер; нохаза) происходят от персидских слов.

В период расцвета работорговли «негр» (зиндж) было синонимом слова «раб». По-видимому, расположенное на берегу бухты Абьян поселение служило одним из перевалочных пунктов работорговцев, где выгружали партию живого товара, направлявшегося затем в глубь Йемена. Ведь долины, по которым сбегают с гор дождевые потоки, всегда были и дорогами, ведущими с побережья в глубь страны. По другой версии, это название дали городу арабские нохазы, которые после утомительного плавания вдоль пустынных берегов Южной Аравии добирались наконец до зеленого оазиса, так напоминавшего своей тропической растительностью остров пряностей Занзибар — последний пункт их морских переходов на побережье Восточной Африки. Существует и третья версия, согласно которой йеменские эмиры, освободившиеся накануне возникновения ислама от господства христианской Эфиопии, поселили в Абьяне превращенных в рабов эфиопских солдат и нарекли это место Зинджибаром.

Йеменцы, с которыми мне довелось беседовать в Адене на эту тему, поддерживали то одну, то другую, то третью версию. Однако все они сходились на том, что Зинджибар был центром выгрузки рабов с кораблей, следовавших вдоль побережья Аравии в Персидский залив, и поэтому иногда местные жители называли этот город «уакян аль-абид», т. е. «место рабов». Некоторые указывали, что имя Зинджибар за этим населенным пунктом закрепилось в XVII в., т. е. в период наиболее активной работорговли в этом районе.

В дельте Вади-Абьяна действительно чаще, чем в других местах Южного Йемена, можно встретить человека с признаками негроидной расы и темной кожей. Как уже говорилось, в Северном Йемене и сейчас эти лица, называемые «ахдам», находятся в самом низу социальной лестницы. В Южном Йемене до получения независимости их называли «худжур» и их положение не отличалось от северойеменских ахдам. Однако сейчас положение изменилось. В Южном Йемене это слово почти не употребляется в обиходе, а в армии и государственных учреждениях можно встретить немало лиц этой когда-то отверженной касты.

Минуем Зинджибар и продолжаем путь по шоссе на Шукру. Дорога то взбегает на невысокие холмы, то спускается в низины. Справа, на берегу моря, раскинулось несколько домов — рыбацкая деревня Шейх-Абдалла. Раньше она стояла прямо на берегу, а сейчас — в 3 км от моря, которое ушло на это расстояние за несколько десятков лет. Едем меж песчаных дюн, заросших низкой жесткой травой и невысокими деревьями с зонтичными кронами и острыми парными колючками у каждого листа. Слева в дрожащем мареве горячего воздуха поднимается гора Аркуб, а за ней, напоминая задний план театральных декораций, высятся горы Яфи. Прямо у отрогов горы Аркуб видны черные пятна огромных лавовых полей, перемежающихся с дюнами желтого чистого песка.

Шукра, насчитывающая 3 тыс. жителей по южнойеменским масштабам уже большой город. До 1967 г. она была «столицей» эмирата Фадли, хотя следы былого пребывания султанов здесь найти нелегко. Несколько глинобитных домов султана и его приближенных не производят никакого впечатления. И это понятно. Глава княжества постоянно жил в Зинджибаре или в Адене — городах более благоустроенных, чем пыльная Шукра.

28 апреля 1970 г. рыбаки Шукры захватили лодки и сети, принадлежавшие нохазе, прогнали перекупщиков и ростовщиков и образовали первый в стране рыболовецкий. кооператив. Его председатель Али Осман, человек живой, лет тридцати, рассказывает нам о кооперативе, в котором сейчас состоят 400 рыбаков.

— Рыбаки не имели своих лодок и сетей и нанимались к нохазе. Выловленную рыбу делили поровну, и хозяин забирал половину в качестве арендной платы за лодку и сети. Затем одну двенадцатую улова он высчитывал. за мотор, если он был установлен на лодке, и еще примерно столько же за то, что вместе с рыбаками выходил в море. Так сказать, за общее руководство, — поясняет, улыбаясь, Осман. — После всех расчетов рыбакам оставалась треть улова. При раскладке на каждого получалось, совсем мало: ведь экипаж каждой лодки составляли 10–12 человек. Если к этому добавить, что рыбаки не всегда возвращались с уловом, можно сказать, что их семьи влачили полуголодное существование.

Али Осман на минуту прерывает рассказ, чтобы что-то ответить старику со слезящимися глазами. Это один из 70 пенсионеров, которым кооператив оказывает помощь.

Сейчас у нас 12 больших и 23 средние лодки, — продолжает Осман. — 20 % всего улова отчисляется на ремонт лодок и сетей и приобретение новых, 5 % — в страховой фонд. Из этого фонда оказываем помощь старым рыбакам, а также уже оплатили подвод воды и электричества к культурному центру, закупили швейные машинки для жен рыбаков — членов кооператива. В общем, сейчас каждый рыбак получает гарантированную заработную плату в 20–25 динаров.

По совету председателя спешим на берег моря, куда общими усилиями три рыбака и мальчишки вытаскивают на берег небольшую лодку, с подвесным мотором. На дне лодки лежит около 40 морских щук — барракуд. Они похожи на полосатое веретено, их длина около 1 м. Барракуда наряду с макрелью и тунцом считается одной из лучших столовых рыб. Ее ловят на большие крючки, на которые насаживают небольшие сардинки. Пойманную рыбу подводят к борту, подхватывают длинной палкой с острым крючком на конце; морская хищница очень сильна, и втащить ее в лодку довольно трудно.

На песчаном берегу лежат большие, самбуки со стационарным мотором, средние самбуки с подвесными моторами и небольшие лодки хури, на которых, несмотря на ее размеры, йеменцы уходят под косым парусом далеко в море. Обшивку самбуки делают из тиковых досок, доставляемых с Малабарского побережья Индии, однако шпангоуты, нос и другие части, несущие наибольшую нагрузку, изготавливают из желтой древесины тамариска, отличающейся необыкновенной прочностью. Хури долбят из целого ствола тика и в случае необходимости наращивают несколько досок на уже выдолбленное днище. Днище самбуки покрывают специальной смесью из извести и жира, а днище хури два раза в месяц смазывают жиром, получаемым из печени акулы, с тем чтобы оно не покрывалось водорослями и не рассыхалось.

Откуда-то появляется тачка, в нее складывают барракуд, и все отправляются на приемный пункт. Рыбу взвешивают, и рыбаки тут же получают документ, по которому им выплачивают три четверти стоимости улова. Принцип «сдал рыбу — сразу получи деньги» строго соблюдается с тем, чтобы избегнуть всяких пересудов и возможных недоразумений.

Значительное число рыбаков в Южном Йемене имеют явную примесь негритянской крови. Это, по-видимому, осталось еще с тех времен, когда привозимых из Африки рабов использовали на самых тяжелых работах: они были матросами, ловцами жемчуга, рыбаками. Рыбаки с признаками негроидной расы в Шукре, как и везде на побережье, исполняют свой танец, называемый «дхайф» или «раке сайяди» (танец рыбаков). Его танцуют мужчины и женщины вокруг костра вечером, после возвращения рыбаков с лова, под аккомпанемент большого и малого барабанов (хатер и мирва) и тростниковой дудочки (мизмар). Танец сопровождается песней на языке суахили, что свидетельствует о его африканском происхождении.

Наша прогулка по небольшому, прилепившемуся к морю городку заканчивается. Шукра — это прежде всего рыболовецкий кооператив, и везде, куда ни бросишь взгляд, видишь либо помещение его мастерской, либо склад. Рядом со зданием школы поднимается невысокий минарет мечети. Практичный служитель прямо у ее стен засадил крошечный участок, и зеленое пятно огорода резко выделяется на сером фоне замусоренной улицы.

— Нет, в мечеть сейчас ходят одни старики, — отвечает председатель кооператива. — Мало, кто верит сегодня в Аллаха и джиннов. Раньше, до революции, чтобы море было добрее, рыбаки ему приносили жертвы. Этот обряд назывался «надр лиль бахр». В море бросали финики и мясо барана. Однако такие жертвы не помогали, и пришлось взяться за владельцев сетей и лодок… Сейчас на курсы по ликвидации неграмотности ходят все рыбаки и члены их семей.

Город Шабва можно найти на карте только крупного масштаба. Столица Хадрамаутского царства была разрушена химьяритами в III в. Перестав существовать на политической карте Южнрй Аравии, она стала желанным местом для археологов. До начала второй мировой войны здесь проводил раскопки английский археолог Гамильтон. Он открыл глубокие колодцы, которые были забиты костями людей и животных. После разрушения Шабвы, как предполагают ученые, сюда вернулись уцелевшие жители и, очищая территорию разрушенного города, свалили в глубокие ямы, служившие раньше зернохранилищами, останки погибших людей и животных. В декабре 1974 г. в Шабве начала работать археологическая миссия Центра французских исследований при Парижском университете, возглавляемая Жаклин Пирен — известной исследовательницей истории и эпиграфики древней Аравии, знакомой нам по книге «Открытие Аравии, Пять веков путешествий и исследования» (М., 1970).

Уже в первый сезон французы откопали прямоугольное здание с глубокими ямами, заполненными костями и мусором, пещерную гробницу, южные ворота прежней городской стены и часть террасы храма. Энергичная Жаклин Пирен рассказывала нам о планах экспедиции и значении обнаруженных памятников.

Добыча и торговля солью — основное занятие небольшого племени бальабид, живущего в окрестностях Шабвы. Серые коробочки глинобитных домов прилепились к широкой, заваленной огромными камнями долине, редкие деревья и ни одного, даже крохотного участка возделанной земли — такова Шабва. У жителей пустыни, как уже говорилось, земледелие вообще считается занятием недостойным, а здесь еще примешивается и другая причина: в Шабве — один колодец, да и тот с горько-соленой водой. Питьевую воду привозят на грузовиках из колодца, расположенного в двух часах езды отсюда.

Но Шабва живет и существует уже несколько тысячелетий. Кочевники, осевшие на негостеприимной земле города, занялись торговлей солью — занятием более почетным и доходным, чем земледелие, хотя и не столь уважаемым в среде бедуинской вольницы, как разведение скота.

В то же время купцы, зная хорошо о нравах рыцарей пустыни, спешили заранее заручиться покровительством какого-либо могущественного племени, которое могло бы за определенную плату обеспечить им безопасность путешествия и сохранность товаров. Постепенно кочевники входили в долю, становились торговцами и, если на территории племени оказывалась, скажем, соль, как это случилось в районе Шабвы, со временем превращались в монопольных поставщиков этого товара на местный рынок. Поэтому Шабва не имеет крепостных стен: ведь здесь живут вчерашние бедуины, которые не только добывают и перевозят соль, но и считают себя всегда способными защитить свои караваны от набегов.

Один из членов племени бальабид, Мухаммед, водил меня к подземному соляному карьеру. На глубине 20 м. сумрачной пещеры, своды которой сверкают серыми кристаллами соли, бежит затянутый пленкой подземный ручей. Соль скалывают прямо со свода большими мотыгами, затем вытаскивают на поверхность в циновочных корзинах и тут же упаковывают в большие тюки для транспортировки на верблюдах.

Мой собеседник сухощав, невысокого роста, с живыми серыми глазами и редкой бороденкой. Он сидит на корточках. Его поясницу и колени охватывает расшитый красными и зелеными нитками пояс (хабва), на ногах — бедуинские сандалии с верхом, покрытым кожей, и с подошвами из автомобильной покрышки. Цветная, кустарного производства юбка, богато расшита желтыми и красными нитками и оторочена бахромой. Эта юбка, называемая в Южном Йемене «фута султани» (султанская юбка), стоит довольно дорого и надевается но случаю праздников и поездок в гости. Сегодня как раз такой случай: в Шабву из Адена приехала группа ученых для осмотра археологических раскопок. Перед европейцами нужно выглядеть не только красиво, но и — главное — достойно.

Преодоление племенных пережитков — один из важных вопросов социального развития двух йеменских государств. В Северном Йемене племена продолжают играть важную политическую роль. В Южном Йемене проблемы племен фактически не существует с момента провозглашения независимости в 1967 г. Она лишь иногда проявляется в наивной попытке некоторых йеменцев подтвердить права своего племени на находящиеся на его территории природные богатства, хотя сейчас известно всем и каждому, что все богатства недр принадлежат государству.

В 1967 г. главы крупных племен Южного Йемена — султаны, эмиры и шейхи — бежали за границу. Более мелкие племенные вожди остались в стране и признали новую власть. Один государственный чиновник в Адене рассказал мне, что в третьей провинции после провозглашения независимости страны были созваны главы всех племен, где им было предложено подписать документ, по которому, они отказывались от взаимных претензий друг к другу и кровной мести. Следующим этапом в ликвидации племенных пережитков была отмена всех племенных приставок в собственных именах. И сейчас вопрос к собеседнику «Из какого вы племени?» воспринимается как анахронизм. Знаменательно, что мой гид Мухаммед лишь в самом начале разговора назвал свое племя, а впоследствии всегда избегал этого, именуя себя и своих соплеменников «ахль Шабва», т. е. «жители Шабвы».

За разговором не замечаю, как мы с Мухаммедом, подходим к магазину — глинобитному, как и все другие, домику с широко распахнутой дверью. В помещении магазина установлена небольшая мельница, на полках разложены спички, мыльный порошок, несколько десятков красных банок с английским бриолином «Оулдспэйс», нехитрые сласти, в углу лежат мешки с рисом. На равных с импортным товаром на полке лежит грубо отесанная крестовина с большим отверстием посередине и восемью другими по бокам. Три такие крестовины, называемые здесь «караб», служат для того, чтобы поставить черную бедуинскую палатку. Три столба поддерживают хиджаб — полог, защищающий летом бедуина и его семью от зноя пустыни, а зимой — от пронизывающего до костей ветра. — Тут же продается и кятаб — деревянная основа верблюжьего седла.

…Вертолет, доставивший нас в Шабву, поднимается в воздух и берет, курс на Абр, Местные власти по, случаю нашего приезда устроили небольшой праздник с национальными танцами.

Вот на пыльную площадь, стиснутую со всех сторон пятиэтажными, немного суживающимися кверху домами, выходит живописная толпа. У мужчин, опоясанных патронташами, — ружья, за поясом кривые кинжалы — обязательная в недавнем прошлом принадлежность настоящего мужчины. Судя по форме ножен, сделанных из серебра и украшенных большими солнечными сердоликами, это представители племени авлаки, живущего в четвертой провинции НДРЙ, на границе с Саудовской Аравией. Это племя воинов, и в английских протекторатах Южной Аравии они составляли большинство армейских подразделений. Сейчас дедовские кинжалы, темные юбки и головные платки извлечены из сундуков специально: йеменцы показывают несколько танцев, которые вскоре, после соответствующей обработки, должны быть включены в программу ансамбля народных танцев НДРЙ.

Музыкантов четверо. Двое играют на больших, положенных на перевязь через плечо барабанах, третий — на плоском барабане и четвертый — на дудке, сделанной из обрезка металлической трубы. В круг, обрамленный толпой, выскакивают двое мужчин с тяжелыми винтовками в руках. Отчаянно топая и поднимая пыль, они, как петухи, подскакивают друг к другу, отскакивают назад и, развернувшись, вновь идут на сближение. Танец воинов! Таким он и должен быть — быстрым, резким и серьезным. Музыканты и танцоры не щадят себя. Удары барабанов, тонкий заунывный голос дудки, топот танцующих гипнотизируют зрителей. Возгласы одобрения знатоков, хлопанье многочисленных зрителей и — главное — сам старинный воинственный танец бедуинов — на пороге залитой горячим солнцем пустыни Руб-эль-Хали производят незабываемое впечатление.

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Таизз. Вид с городской цитадели

Семья таиззского ремесленника

Жилые дома современного Мариба

Мариб. Развалины храма Аввам

Таизз. Мечеть Ашрафия

Крестьянские дети

Аксум. Храм девы Марии

Мелководный причал порта Моха

Городские ворота Забида

Женщина из группы ахдам

В новом порту Ходейда

Сана. Баб аль-Йемен

Городской форт Саны

Небоскребы Саны

Знатный сейид со своей охраной

На пахоте

Река Иордан. Место, где, по преданию, был крещен Христос

Развалины Петры. Ад-Дейр

Багдад. Школа Мустансира

Кербела. Золотой минарет и золотой купол мечети аль-Хусейна

Водоподъемное устройство в Хадите

Самарра. Спиральный минарет Большой мечети

Мосул. Мечеть наби Юнеса

Ворота древней Ниневии

Мосул. «Падающий» минарет

Нимруд. Ассирийский бог Мардук

Развалины Нимруда и их сторож

Развалины Хатры

Курдские крестьяне в в национальных костюмах

Кака Амин из Хадж-Омрана

Фантастические животные на своде ворот Иштар

Вавилон. Развалины

Вавилонский лев

Зиккурат в Уре

Селение болотных арабов

«Рай» на земле иракской

Мадьяфа шейха племени озерных арабов

Чубейш. Плетение циновок

Кувейтский бум

Ловцы жемчуга в Персидском заливе

Раскопки на острове Файлака

Эль-Кувейт. Городской парк

Маскат. На улице города

Аден. Улица Маала

Сейюн. Бывший султанский дворец

На рынке Сейюна

Мазар в долине Хадрамаута

Небоскребы Шибама

Эль-Мукалла. Панорама города

На рейде порта Эль-Мукалла

Разговор на дороге

Южнойеменские музыканты

Бедуинский бард Сокотра

Деревья дамм аль-ахавейн

Рыбаки Сокотры

Бедуинский танец

INFO

Герасимов О. Г.

Г37 На ближневосточных перекрестках. Издание 2-е, исправленное. М., Главная редакция восточной литературы изд-ва «Наука», 1983.

480 с. с ил. («Рассказы о странах Востока»).

Г 1905010000-198/013(02)-83*143-83

ББКл8(5)

Олег Герасимович Герасимов.

НА БЛИЖНЕВОСТОЧНЫХ ПЕРЕКРЕСТКАХ

Издание 2-е, исправленное

Утверждено к печати редколлегией серии

«Рассказы о странах Бостока»

Редактор А. Л. Кожуховская.

Младший редактор Л. А. Добродеева.

Художник В. А. Захарчейко.

Художественный редактор Э. Л. Эрман.

Технический редактор В. П. Стуковнина.

Корректор В. В. Воловик.

ИБ № 14757.

Сдано в набор 15.11.82. Подписано к печати 23.09.83. А-12479; Формат 84х108 1/32. Бумага типографская № 3. Гарнитура литературная. Печать высокая. Усл. п. л. 23,52+1,68 п. л. на мелованной бумаге. Усл. кр. отт. 30, 58, Уч. изд. л. 26,91. Тираж 30 000 экз. Изд. № 5097. Зак. 412. Цена 1 р. 90 к.

Главная редакция восточной литературы

издательства «Наука»

Москва К-31, ул. Жданова, 12/1

4-я типография издательства «Наука»

630077, Новосибирск, 77, ул. Станиславского, 25

…………………..

FB2 — mefysto, 2021

Примечания

1

Михраб — ниша в стене мечети, указывающая направление в сторону Мекки, священного города мусульман, к которой молящийся должен стоять лицом.

2

Карстен Нибур (1733–1815) — датский ориенталист. В 1761–1767 гг. посетил Сирию, Палестину, Ирак, Иран и другие страны. Составил первые карты и описания восточной части Красного моря, Йемена.

3

Йеменская дра — около 70 см.

4

Дж. Даррелл. Поймайте мне колобуса. М., 1975, с. 150.

5

Слово «голгофа» происходит от «голголат», что на иврите означает «черен», «лобное место».

6

Физули. Лейли и Меджнун. Пер. А. Старостина. М., 1958, с. 323–324, 351.

7

Цит по: Керам. Боги, гробницы, ученые. М., 1960, с, 240.

8

Там же. с. 241.

9

В. А. Белявский. Вавилон легендарный и Вавилон исторический. М., 1971, с. 69.

10

Цит. по: Т. А. Шумовский. Арабы и море. М., 1964, с. 122, 123.

11

Там же, с… 71.

12

А. Массэ. Ислам. Очерк истории. Пер. с франц. Изд. 3-е. М, 1982, с. 100–101.

13

Там же, с. 101, 102, 103, 104.

14

Томми — прозвище английского солдата.

Content

О. Г. ГЕРАСИМОВ
НА БЛИЖНЕВОСТОЧНЫХ ПЕРЕКРЕСТКАХ
ИЗДАНИЕ 2-е, ИСПРАВЛЕННОЕ

ОТ АВТОРА

В ГОРАХ ЮЖНОЙ АРАВИИ

На гору Сабр за «цветком рая»

Где жила царица Савская?

На родине напитка бодрости

Тайны королевских дворцов Йемена

Серебряный узор джамбии

«Стол — и тот держится на четырех ножках»

ПО БИБЛЕЙСКИМ ХОЛМАМ ИОРДАНИИ

В старом Иерусалиме

В разбойничьем гнезде набатеев

20000 КИЛОМЕТРОВ ПО МЕСОПОТАМИИ

По улицам и площадям Багдада

В святых городах шиитов

Есть ли у женщины душа?

В городе двух весен

В гостях у шаммаров

Почитающие дьявола

По древним городам Месопотамии

В мировую столицу фиников…

На север, по долине Тигра…

ПО СЛЕДАМ АРАБСКИХ МОРЕХОДОВ И КОЧЕВНИКОВ

Арабы и море

Ислам и бедуины

В одной лодке с ловцами жемчуга

Из средневековья в XX век

ПО ДРЕВНИМ «ДОРОГАМ БЛАГОВОНИЙ»

В кратере потухшего вулкана

В долине средневековых небоскребов

На пороге Руб-эль-Хали

На острове блаженства

Горшок без гончарного круга,

ИЛЛЮСТРАЦИИ

INFO

Примечания