Ольга Ким

Настоящий Древний Рим. Мифы и правда о Вечном городе

© Ольга Ким, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

© Данила Логинов, иллюстрации, 2022

© Фотоматериалы предоставлены фотоагентством EAST NEWS Russia

Введение

Древний Рим.

Когда слышишь это словосочетание, на ум сразу приходят кровавые бои на арене и жестокие казни, роскошь и распущенность нравов, Цезарь и Цицерон, тяжелая поступь легионов, миллионы рабов и… величие империи, объединившей под своей властью огромные пространства от Гибралтара до Месопотамии, от Рейна и Дуная до первого порога Нила.

Наша современность — во многом наследство этой огромной империи. И потому история Древнего Рима — не просто рассказ о чем-то далеком и отжившем. Рим все еще живет и оказывает влияние на нашу жизнь и мировоззрение.

Говоря о Древнем Риме, нужно помнить, что его история охватывает более 1200 лет. За это время Рим проделал уникальный путь от маленькой деревушки на вершине холма до центра нового мира.

Он пережил множество трансформаций, развивался и эволюционировал. На этом пути постепенно менялось все, даже само понятие «римлянин», и каждая эпоха рождала своих героев и свои идеалы, свои представления о нормальном и недопустимом.

История Древнего Рима вызывает большой интерес и окружена огромным количеством мифов. Некоторые из них живут с нами со школьной скамьи, другие встречаются в художественных произведениях, а третьи существуют в многочисленных статьях, опубликованных в интернете.

Цель этой книги — развенчать самые популярные мифы о Древнем Риме и показать, как на самом деле интересна и сложна его история.

Периодизация истории Древнего Рима

Царский период (753–509 гг. до н. э.)

Основание и рост Рима. К концу периода Рим добивается гегемонии[1] в регионе Лацио.

Республика (509 — 27 гг. до н. э.)

Ранняя Республика (509–265 гг. до н. э.). Под контролем Рима оказываются территории Центральной и Южной Италии.

Завоевания Республики (264–133 гг. до н. э.). Рим побеждает Карфаген, покоряет Грецию и становится сильнейшим государством Средиземноморья.

Поздняя Республика (133 — 27 гг. до н. э.). Все Средиземноморье подчинено Риму. Продвижение Рима вглубь Европейского континента — завоевание Галлии и первые контакты с Британией.

Империя (27 г. до н. э. — 476 г. н. э.)

Принципат (27 г. до н. э. — 235 г. н. э.). Наивысший расцвет Римского государства, которое достигает своих максимальных размеров.

Кризис III века (235–284 гг). Системный экономический, политический и военный кризис, всеобщее ослабление государства, потеря контроля над некоторыми областями.

Доминат (284–476 гг.). Временная стабилизация, а затем распад империи.

Эта общепринятая периодизация была создана историками для удобства изучения истории Древнего Рима. Сами римляне никогда не пользовались этой системой, хотя рассматривали свержение царей и приход к власти Октавиана Августа как поворотные моменты своей истории.

Миф I

Город Рим появился из ничего

На самом деле: будущие римские холмы были заселены задолго до традиционной даты основания Рима

В центре «Итальянского сапожка», как бы обозначая колено, лежит регион, носящий свое древнее имя — Лацио. Это современный итальянский вариант слова «Latium», так назывались земли, заселенные племенем латинов («latini»). Рим появился на свет как один из латинских городов — не самый большой, не самый богатый и почти ничем не примечательный.

Кто же такие латины и откуда они взялись? На этот вопрос искали ответ уже античные авторы.

Однако письменных источников в такой древности еще не было, археологии не существовало, поэтому все, от чего они могли отталкиваться — это мифы и предания, передававшихся из уст в уста. Обработка этих сказаний породила несколько версий древнейшей истории региона, которые дошли до нас в изложении историков и антикваров, живших в I в. до н. э. и позднее.

Первыми жителями Лация античные авторы считают аборигинов, но их происхождение было загадкой. Авторитетный римский антиквар Варрон[2] писал, что аборигины спустились в долину с Апеннинских гор. Кто-то считал, что это люди из разных племен, которые спаслись от Всемирного потопа. Да, в античных мифах тоже однажды был потоп, в результате которого почти все человечество вымерло. Потому сами аборигины называли себя скитальцами, а на латыни блуждать — «aberrare»[3]. В третьем варианте аборигины были потомками греков, прибывших из древнего города Аргос на Пелопоннес[4] в поисках плодородных земель, которых в Греции никогда на всех не хватало. По имени их предводителя Энотра их стали называть энотрами, а земли на юге Апеннинского полуострова, в которых они поселились, — Энотрией. Это слово образовано от греческого «вино» — «Oeno»/«Eno», и означает что-то вроде «Винный край». Самым могущественным правителем энотров считался Итал. Традиция рисует одновременно мудрецом и воином. Итал покорил бóльшую часть побережья и снискал такую благодарность потомков, что все области, где проживали потомки энотров, стали называться Италией[5] — такова одна из версий возникновения слова «Италия».

Однако, вероятнее всего, название «аборигины» происходит от латинского «ab origene» — то есть, изначальные, местное население[6]. Отсюда и современное слово «аборигены». Эти полумифические аборигины описываются как «счастливый» народ, добрый и наивный. И их первым царем был Янус[7], тот самый, у которого было два лица. Он организовал людей в общину и научил их почитать богов. Это был лидер, благодаря которому аборигины перестали быть дикими. В правление Януса к аборигинам прибыл странник по имени Сатурн. Он принес с собой необыкновенный дар — искусство земледелия.[8] Взамен Янус сделал его своим соправителем. В «век Сатурна» не было рабов и господ, все было общее, все люди были друг другу братьями и жили в согласии и изобилии. Сатурн и его жена Опс почитались как главные боги этой местности. Холм, где жил Сатурн, позже стал называться Капитолием. А еще позже Сатурн был отожествлен с греческим титаном Кроносом, отцом Зевса…[9]

Согласно легенде, за 60 лет до гибели Трои[10] в этот счастливый край прибыли греки из города Паллантий, что в области Аркадия (центральная часть Пелопоннеса). Вел эту очередную волну переселенцев человек по имени Эвандр. Он, естественно, был не простым обывателем, а сыном нимфы-пророчицы, которую источники называют Фемида (а римляне почитали ее под именем Кармента)[11]. В то время аборигинами правил Фавн, сын Марса. Античные писатели рассказывают о нем, как о реальном человеке, который после смерти превратился в одного из духов-покровителей Лация. Фавн и Эвандр заключили соглашение: пришельцы получили разрешение поселиться на землях аборигинов, а греки в ответ познакомили местных с ремеслами и письменностью, которых те пока не знали[12]. Для поселения уютный участок на склоне холма у реки лично выбрала мать Эвандра Фемида-Кармента. Тот холм получил название Паллантий — по названию родного города Эвандра. Со временем это название стало звучать как Палатин[13].

Через несколько лет в этих краях появился еще один примечательный гость. Это был сам Геракл[14], который возвращался домой, совершив свой десятый подвиг. На западном краю мира (в Испании) жил Герион, злой великан с тремя туловищами, тремя головами и тремя парами рук и ног. И были у него дивные коровы. Их-то Геракл и должен был пригнать в Грецию, убив Гериона. Успешно справившись с задачей, герой отправился с коровами в обратный путь. Проходя через Лаций, Геракл решил передохнуть. И только он присел на мягкую траву и расслабился, как вдруг одна телка сбежала. Коровы были необычные, поэтому бежала она без устали прямо на юг вдоль берега моря. Геракл бросился в погоню, спрашивая у каждого встречного, не видали ли они нигде корову? Корова или теленок на местном языке назывались «vitulus». Отсюда слово «Vitalia» — страна телят. Именно так греки называли южную часть Апеннинского полуострова.[15] Правда, у греков не было буквы «в», поэтому Vitalia превратилось в Italia.

Вернув корову, утомленный Геракл прилег, наконец, отдохнуть. Но восстановить свои силы после изнуряющей пробежки у него не вышло. Рядом проживал местный криминальный авторитет по имени Как[16]. Коров он заприметил и решил их присвоить. Но как угнать стадо, чтобы его не нашли по следам? Как придумал хитрость. Несколько коров он загнал в укромную пещеру, но вел животных не передом, а задом наперед, таща их за хвосты. Когда выспавшийся Геракл недосчитался коров, он обыскал всю округу и, конечно, обнаружил пещеру Кака, но был обманут его уловкой: следы коров вели не внутрь пещеры, а из нее. Герой уже был готов смириться с потерей коров, но тут в дело вступили сами коровы. Учуяв запах Геракла и близость остального стада, коровы, запертые в пещере, начали жалобно мычать. Геракл все понял. Разговор с похитителем был короткий, сын Зевса просто выхватил свою знаменитую дубину и убил Кака одним ударом. Пещеру герой засыпал землей, чтобы больше никто не мог использовать ее как разбойничий притон. Эвандр, прибывший к месту событий, сразу догадался, что перед ним не простой человек, а сын бога. И когда он узнал имя Геракла, то приветствовал героя и захотел почтить его как полагается. По легенде, у подножия Палатина Геракл соорудил алтарь своими руками. На этом алтаре все вместе принесли богам щедрые жертвы. Этот алтарь впоследствии называли Величайшим, и он находился возле Бычьего Рынка. У этого алтаря давались клятвы и заключались договоры.

Наконец, вскоре здесь появилась еще одна волна переселенцев, самая важная для римской традиции. Это были троянцы во главе с легендарным Энеем, сыном Венеры. Горстка выживших после уничтожения далекой Трои[17] долго странствовала по свету в поисках нового дома. Да не просто дома! Боги указали Энею, что у него особое предназначение, и его потомки создадут величайший город на земле.

Преодолев множество препятствий, троянцы ступили на землю Лация и по божественным знакам поняли, что достигли цели своего путешествия. Навстречу им вышли аборигины, которыми в это время правил царь по имени Латин. Латин с подозрением отнесся к троянцам, но те заверили царя, что их намерения исключительно мирные, и все, чего они желают, — это поселиться здесь. Взамен они готовы во всем помогать Латину и быть ему верными союзниками. Убедившись в том, что Эней никак не угрожает его власти, да еще и готов оказывать ему военную помощь, Латин с радостью заключил с троянцами соглашение, подкрепленное клятвами[18], а также выдал за Энея замуж свою дочь Лавинию. Троянцы получили землю для строительства города, и этот город Эней назвал в честь своей жены Лавинием. Вскоре троянцы и аборигины стали заключать между собой браки, разделили культы и святилища, слили воедино традиции, и стали жить словно единый народ, называя себя по имени царя Латина латинами.

Так гласят легенды: с самой глубокой древности область, известная под названием Лаций, принимала гостей и переселенцев. Из слияния разных компонентов возникли латины, основавшие много славных городов, и среди них — один Вечный. У будущих римских холмов античные авторы помещают и поселения греков, и аборигинов, которым вскоре предстояло стать частью Рима.

Но самое интересное, что эти легенды содержат зерно истины. Археология свидетельствует, что во II тыс. до н. э. область Лацио уже была заселена. На рубеже II–I тыс. до н. э. здесь научились добывать и обрабатывать железо, что позволило повысить урожайность, увеличить производство и начать накапливать богатства. В середине II тыс. до н. э. в Италии впервые появились греки, представители так называемой Микенской культуры. Их интересовала торговля и новые рынки сбыта. Они не просто бывали наездами в этих местах, а оставались здесь жить, основывая торговые фрактории. Множество остатков микенской керамики, найденных в Центральной Италии, являются немыми свидетелями этих процессов. Не исключено, что сказания об Эвандре имеют под собой реальную основу. Грекам составляли конкуренцию финикийцы. С начала I тыс. до н. э. в Италию начали проникать финикийские товары,[19] в VIII в. до н. э. греческие и финикийские ремесленники селились в Центральной Италии, обслуживая нужды местных богачей. Так, пришельцы в этих краях не были редкостью, и культурное влияние этих пришельцев на латинов было весьма значительным.

Древние корни имеет и почитание в этом регионе Энея. Ранние изображения Энея в Италии датируются примерно VI в. до н. э., его статуэтки находят в Этрурии (современная Тоскана), этот герой явно пользовался большим почетом. Руины Лавиния, основанного Энеем, археологи обнаружили в местечке Пратика-ди-Маре на берегу Тирренского моря. Это древнее поселение датируют концом II тыс. до н. э., и это примерно соответствует той эпохе, в которую античные авторы и помещают прибытие Энея. Что же касается территории самого города Рима, то археологические исследования выявили следы пребывания людей на Палатине и территории Римского Форума как минимум с X в. до н. э.[20], это на 200 лет раньше традиционной даты основания Рима.

Миф II

Рим основали братья Ромул и Рем

На самом деле: были и другие версии основания города

Легенда об основании Рима — одна из самых известных легенд в истории. И легенда эта — довольно кровавая. Вспомним ее классический вариант, тот, что рассказывали сами римляне.

Троянские беженцы и аборигины жили вместе в мире и процветании. После смерти царя Латина Эней, его зять, принял бразды правления. Сын Энея Асканий[21] основал другой город у подножия Альбанской горы и назвал его Альба Лонга, дословно — «Белая длинная»[22]. Потомки Аскания правили в Альба Лонге многие поколения, пока царем не стал персонаж по имени Нумитор. У Нумитора был младший брат Амулий, который жаждал власти. Он сверг Нумитора и истребил его сыновей, чтобы избавиться от конкурентов. В живых осталась лишь дочь Нумитора, Рея Сильвия. Но и ее Амулий обезвредил, записав в жрицы-весталки[23], которые были обязаны хранить невинность, а значит, Рея Сильвия не могла иметь детей.

Но случилось неслыханное. Весталка забеременела. Более того, она заявила, что отец ее детей — сам бог Марс, «то ли веря в это сама, то ли потому, что прегрешенье, виновник которому бог, — меньшее бесчестье»[24]. Рею Сильвию это, правда, не спасло. По одной версии она была казнена. По другой — ее заточили в темницу, и, спустя годы, ее сыновья освободили ее. Мальчиков-близнецов, которых она родила, дядя-узурпатор приказал утопить в Тибре. Как раз в это время Тибр разлился, берега были затоплены, и течение возле суши было не очень бурным. Поэтому дети не утонули. Их прибило к подножию Палатинского холма: «Они лежали в образовавшемся болоте, хныча, но тут появилась недавно ощенившаяся волчица с налитыми млеком сосцами и вложила их в уста младенцев, принявшись слизывать языком грязь, в которой они полностью вымазались»[25]. Вскоре младенцев нашел пастух по имени Фаустул. Он взял детей в свой дом и поручил заботам своей жены, Акки Ларенции. Та как раз только что родила, но ребенок не выжил. Потому она с радостью приняла найденышей и вскормила их. В доме Фаустула близнецы и получили имена — Ромул и Рем.

Когда близнецы выросли и узнали о своем истинном происхождении, они свергли узурпатора Амулия и вернули власть своему деду Нумитору. Сами же они не остались жить в Альба Лонге, а решили основать свой город. Это и был Рим.

Выбирая место для будущего города, Ромул и Рем поссорились. Этот спор не был чисто географическим. Братья решали, кто из них будет главным и чьим именем город будет назван. Они были близнецами, так что преимуществом старшинства не обладал ни один из них. В конце концов, они обратились к богам.

«По августейшем гаданьи основан был Рим знаменитый», — писал знаменитый римский поэт Энний[26]. Ромул выбрал Палатин, тот самый холм, где близнецы выросли. Рем — соседний холм Авентин. Оба они уселись ждать божественных знамений. Вскоре Рем увидел 6 коршунов. Он обрадовался и отправился к Ромулу сказать о том, что победа за ним. Но Ромулу явились 12 коршунов. Рем не признал свое поражение. В конце концов, ему коршуны явились раньше. Зато у Ромула коршунов было больше. И тогда между братьями и их сторонниками произошла кровавая стычка, в ходе которой был убит не только Рем, но и Фаустул, тот самый пастух, что нашел и вырастил близнецов. По другой версии, Ромул уже наметил план стен будущего города. И тогда Рем, как бы в издевку, перескочил через эти границы, Ромул в гневе убил его, воскликнув: «Так да погибнет всякий, кто перескочит через мои стены»[27].

Этот кровавый эпизод занимает центрально место в легенде об основании Рима. Не самый лицеприятный поступок отца-основателя римляне не пытались скрыть. Наоборот, убийство Рема описывается большинством античных авторов. В чем же дело? Может, это действительно означало, что гражданские распри «были зашиты в программу политической жизни Рима»[28]? А может, это убийство должно было каждый раз напоминать римлянам: нет ничего важнее Рима.

Согласно преданию, первые границы города были очерчены с соблюдением священных обрядов: «Вложив в плуг медный сошник и запрягши вместе быка и корову, основатель сам пропахал глубокую борозду по намеченной черте, а люди, которые шли за ним, весь поднятый плугом пласт отворачивали внутрь, по направлению к городу, не давая ни одному комку лечь по другую сторону борозды… Там же, где думают устроить ворота, сошник вытаскивают из его гнезда, плуг приподнимают над землей, и борозда прерывается. Поэтому вся стена считается священной, кроме ворот: если бы священными считались и ворота, неизбежный и необходимый ввоз и вывоз некоторых нечистых предметов был бы кощунством»[29]. Не здесь ли кроется объяснение убийства Ромула? Границы города — священны! Любой, осквернивший их, должен быть наказан. Ни родственные связи, ни личные симпатии не могут быть превыше Города. Эти священные границы Города римляне называли «померий» — от «post moerium» — буквально, «за стеной» или «после стены». Вероятно, первый померий опоясывал Палатинский холм — это и был древнейший Рим.[30]

По легенде, убив брата, Ромул дал городу свое имя. Однако, в действительности, все ровно наоборот — это имя мифического героя Ромула образовано от названия города, «Ромул — это просто архетипичный «мистер Рим».[31] Это такой же эпонимный персонаж, как царь Латин, давший название племени латинов, или царь Пелоп, с именем которого греки связывали происхождение названия полуострова Пелопоннес.

Сказание об основателе Рима складывалось постепенно, формируясь на протяжении столетий. Но в трудах античных авторов хранятся отголоски иных древних преданий. По одной из ранних версий, Рим был основан одним из сыновей Энея по имени Ром[32]. Другая интересная версия связывает основание города не с мужчиной по имени «мистер Рим», а с женщиной, «леди Рим», по имени Рома. Рома была одной и тех, кто спасся из горящей Трои и отправился странствовать с Энеем в поисках нового дома. Троянки тяжело переносили скитания. Когда беглецы в очередной раз причалили к берегу, Рома подала своим спутницам идею просто-напросто сжечь все корабли и покончить с этим! Эту идею женщины с большим энтузиазмом воплотили в жизнь. Мужчины были вне себя от злости, но поделать уже ничего не могли. Им пришлось обосноваться в тех местах. Выяснилось, что они оказались в долине Тибра. Земля здесь оказалась плодородной, соседи не проявляли признаков агрессии, климат приятный, все сложилось как нельзя более удачно. Троянцы основали здесь город и назвали его в честь Ромы, которую теперь почитали за мудрость[33]. В этом варианте название Рима (на латыни «Roma») — и есть имя основательницы без каких-либо искажений. Ответвление этой легенды гласило, что Рома вышла замуж за царя аборигинов Латина. Ее детьми были Ромул и Ром, которые и основали Рим, назвав его в честь своей матери[34].

По этим ранним легендам получалось, что Рим возник во втором или третьем поколении после разрушения Трои, то есть примерно в XII в. до н. э. Но уже в III в. до н. э. римские авторы уверенно относили основание города к VIII в. до н. э.[35] Между разрушением Трои и путешествием Энея с одной стороны и основанием Рима с другой образовался промежуток в примерно 400 лет, и было очевидно, что ни сам Эней, ни его прямые потомки не могли претендовать на роль основателя. При этом, присутствие Энея и троянского компонента у истоков Рима было имело для римлян очень большое значение. Тогда появилась династия царей Альба Лонги, заполнившая этот промежуток. Эта династия вела свое происхождение от Энея через его сына Аскания, к ней принадлежала и мать Ромула и Рема.

История любви весталки и бога Марса тоже не была единственной версией того, как Ромул и Рем появились на свет. Любопытное предание передает нам античный автор Плутарх[36]. Царю Альба Лонги было явлено божественное знамение: «из очага в его доме восстал мужской член и не исчезал много дней подряд»[37]. Это знамение было истолковано буквально: видение в очаге явно ждет подходящую женщину, чтобы зачать сына, который станет выдающимся человеком. Царь отправил к очагу одну из своих дочерей. Но та не захотела такой «близости». Она ослушалась отца и вместо себя послала рабыню. Видение сочло рабыню достойной и оплодотворило ее. Именно она родила двойню. Царь был разгневан и приказал утопить детей в реке. Дальше — чудесное спасение, волчица и основание Рима. Интересно то, что в этой версии матерью основателей является не женщина царского рода, а простая служанка, следовательно, теряется связь с родом Энея. Но отцом близнецов снова выступает божественная сила — само пламя.

Годом основания Рима считается 753 г. до н. э. Но откуда взялась эта дата?

Римские антиквары были согласны, что город был основан в VIII в. до н. э., но вот по конкретной дате были разногласия. Кто-то датировал основание Рима 748 г. до н. э., кто-то — 751 г. до н. э., кто-то и вовсе 728 г. до н. э. Вариант 753 г. до н. э. был предложен авторитетным знатоком древностей Рима Варроном. Каким образом Варрон пришел к этой дате, описывает Плутарх: «Одним из друзей философа Варрона… был Тарутий, философ и математик; из любви к умозрениям он составлял гороскопы и считался замечательным астрологом. Варрон предложил ему вычислить день и час рождения Ромула по его судьбе, в которой отразилось влияние созвездий, подобно тому как решают геометрические задачи, ибо, рассуждал Варрон, то же учение, что позволяет, зная время, когда человек появился на свет, предсказать события его жизни, должно по событиям жизни определить время рождения»[38]. Тарутий с энтузиазмом взялся за интересную задачку, тщательно изучил все сведения о жизни Ромула, и пришел к такому выводу:

Ромул был зачат в декабре 772 г. до н. э.

Родился в сентябре 771 г. до н. э.

Основал Рим в апреле 753 г. до н. э. (в возрасте 18 лет).

Благодаря авторитету Варрона, эта дата и стала общепринятой.

Интересно, что археологи действительно нашли на Палатине основания трех хижин, которые датируют VIII в. до н. э. Это доказывает, что здесь существовало поселение, и датировка вполне согласуется с рассказами античных авторов. Реконструкции этих хижин можно увидеть в музее на Палатине. Это зрелище не содержит и намека на будущее великолепие города. Неказистые жилища были слеплены, вероятно, из смеси глины и соломы и покрыты крышей из тростника. Крышу поддерживал столб, устанавливавшийся прямо в центре хижины. В каменных полах были канавки для стока воды. Вот и весь нехитрый быт обитателей холма той эпохи. И может, в одной из таких хижин и жил кто-то, ставший прообразом мифического Ромула?

Миф III

Ромула и Рема вскормила волчица

На самом деле: с волчицей все далеко не так просто

Появление волчицы в легенде об основании Рима — это самый волшебный элемент истории, и уже античные авторы пытались найти этому рациональное объяснение. Тит Ливий[39] пишет: «Иные считают, что Ларенция звалась среди пастухов «волчицей», потому что отдавалась любому, — отсюда и рассказ о чудесном спасении». На латыни волчица — «lupa», в просторечье так называли проституток. То есть, никакой волчицы не было, а была жена пастуха, слывшая блудницей. Эту дерзкую догадку можно встретить и у других античных авторов. А ведь речь не просто о волчице. Речь о символе Рима. Волчица и Рим — неразделимы.

Волк — священное животное Марса. Какие еще нужны доказательства божественного отцовства? Разве стала бы волчица вскармливать простых человеческих детенышей? Нет, это прямое указание на то, что основатель Рима — действительно сын бога. Разумеется, родство основателя Рима с Марсом давало римлянам особые отношения с этим могущественным божеством. Тит Ливий комментирует: «Древности простительно, мешая человеческое с божественным, возвеличивать начала городов; а если какому-нибудь народу позволительно освящать свое происхождение и возводить его к богам, то военная слава народа римского такова, что, назови он самого Марса своим предком и отцом своего родоначальника, племена людские и это снесут с тем же покорством, с каким сносят власть Рима»[40].

Акка Ларенция, вскормившая Ромула и Рема, которую Ливий называет «волчицей» — сама по себе интересный персонаж. Есть версия, что у нее было 11 детей. К моменту появления близнецов-найденышей, она родила двенадцатого ребенка, который скончался. Этого двенадцатого ребенка и заменили близнецы Ромул и Рем. Когда Рем был убит, вместе с Ромулом братьев снова стало 12. После основания Рима Ромул учредил специальную коллегию жрецов, которые должны были молиться о плодородии полей, обильном урожае и процветании граждан. Коллегия называлась «Полевые братья», на латыни — «fratres arvales». В состав коллегии вошли 11 сыновей Акки Ларенции и сам Ромул. Их отличительным знаком были венки из колосьев, перевязанных белой лентой[41].

В римских преданиях сохранились следы и второй героини по имени Акка Ларенция. Что примечательно, она тоже была представительницей «древнейшей профессии»! Легенда о ней очень любопытная. Однажды блюститель храма Геракла, находившегося у подножия холма Палатин, предложил богу сыграть в кости на таких условиях: если выиграет блюститель, то Геракл выполнит любое его желание, а если бог, то блюститель выставит щедрое угощение и приведет красивую женщину. Он бросил кости сначала за бога, затем за себя. И проиграл. Делать нечего, слово нужно держать! Проигравший приготовил богу обед и нанял юную и красивую блудницу, привел ее в храм и запер там, как бы оставив богу на ночь. Эту блудницу и звали Акка Ларенция. Очевидно, Гераклу она приглянулась, потому что он спустился на землю и провел с ней ночь, а наутро щедро наградил ее. Он велел Ларенции выйти на Форум, поцеловать первого, кого она встретит на своем пути, и сделать его своим избранником. Та повиновалась. Этим первым встречным был человек преклонного возраста, очень богатый, бездетный и холостой. Ларенция скрасила его старость, а он, умирая, сделал ее единственной наследницей всего своего имущества. Остаток жизни она провела припеваючи, но умерла необычно. Однажды она просто исчезла возле того места, где покоился прах кормилицы Ромула и Рема — первой Ларенции. Свои несметные богатства Ларенция завещала римскому народу[42]. Благодарный римский народ основал в ее честь праздник Ларенталии. Он справлялся 23 декабря, и весь Рим чтил ее память, а один из главных жрецов совершал жертвоприношение на том месте, где она «пропала».

Таким образом, было как минимум две Ларенции, и обе — «волчицы». Историки считают, что такая путаница возникла еще в древности: старые культы сохранялись, но их смысл и роль божеств, которым они посвящались, постепенно были забыты. Скорее всего, Акка Ларенция — это одна из таких забытых богинь, функции которой остается неясными. Богиня мертвых? Богиня растительности и плодородия? Богиня, приносящая богатство и изобилие? Мать ларов, духов-хранителей?[43]. И, видимо, она была настолько важна, что ее имя попало в «официальную версию» мифа об основании Рима. Однако, чтобы как-то «облагородить» рассказы о воспитании основателя города, ее образ как бы «разделили» на две части: одна Акка Ларенция — жена пастуха, вторая — блудница, хотя слово «lupa» все равно присутствует в рассказах о ней.

Капитолийская волчица. Датировка спорна. Рим, Капитолийские музеи

Очень вероятно, что легенда о волчице уходит своими корнями в самую глубокую древность: когда-то волчица была тотемом латинских племен. Разве не символична ее роль в жизни Ромула? Именно волчица нашла его и вскормила, дав ему новую жизнь. Без волчицы не было бы Рима.

Миф IV

Сначала Римом один за другим правили 7 царей

На самом деле: вполне вероятно, что царей было больше

Римская традиция повествуют о семи царях, правивших Римом один за другим с момента основания города. Рассказы эти очень напоминают мифы, а потому долгое время римские цари считались выдумкой, плодом фантазии античных авторов. Все перевернула одна находка.

В 1899 г. на Форуме Археолог Джакомо Бони обнаружил квадратную площадку, вымощенную черным мрамором, а под нею — обломки сосудов, костяные и глиняные фигурки и остатки оружия. Но самой интересной вещью там был фрагмент столба с надписью. И эта надпись — древнейший известный нам памятник латинской письменности[44], его датируют примерно VI в. до н. э.

Фрагмент столба с надписью

Точно установить содержание надписи нельзя: часть текста утеряна. Но в ней совершенно точно присутствует слово «царь» на архаичной латыни — «RECEI» (в надписи слово употребляется в дательном падеже, то есть «царю» или «царя»). Это доказывает, что цари действительно существовали[45]. Но сколько их было? Как долго длилось их правление? Как звучали их имена? Ответов на эти вопросы археология нам дать не может, и здесь «мы остаемся практически наедине с литературной традицией, поскольку она является единственным источником, из которого можно почерпнуть сведения о римских царях»[46].

Немалую путаницу вызывает уже само слово «царь», именно так на русский язык традиционно переводят латинское «REX». Слово «царь» происходит от слова «цезарь» (или «кесарь») — титула римских императоров, а тот в свою очередь — от имени Гая Юлия Цезаря (caesar). Власть и могущество римских императоров были таковы, что слово «Caesar» для обозначения верховного правителя позаимствовали и соседи римлян, например, готы. В славянском варианте «цесарь» постепенно превратилось в «царь». Понятие «царь» в нашем современном сознании вызывает множество ассоциаций, зачастую это — абсолютная власть, непререкаемость решений, богатство и роскошь. Однако, древнеримский REX был совершенно не таким царем[47]. Скорее, это был предводитель племени, и его главными функциями были военная и религиозная.

Власть римского REX не была наследственной, после смерти царя его преемник избирался сенатом и утверждался народным собранием. К тому же, сами боги должны были одобрить кандидатуру нового царя, послав соответствующие знамения, и римляне вопрошали волю богов через процедуру, называемую ауспиции. Ауспиции, в основном, представляли собой наблюдения за полетом определенных птиц, выполняемые с соблюдением определенного ритуала. Без ауспиций не совершалось ни одно важное государственное дело. Тит Ливий пишет: «По птицегаданию основан этот город, без птицегадания ничто не обходится в войне и при мире, дома и в походе — кто этого не знает?»[48] За ауспициями надзирали специальные жрецы авгуры, а процедура утверждения нового царя богами, сопровождавшаяся ауспициями, называлась инавгурация. Сейчас это слово звучит как «инаугурация» и до сих пор обозначает торжественное вступление в должность высших лиц государств.

Все важнейшие решения римский царь принимал, совещаясь с сенатом, который изначально представлял ни что иное, как совет старейшин. Вопросы войны и мира, принятие новых законов, влияющих на жизнь города, обязательно выносились царем на голосование народа, который мог одобрить (и обычно одобрял), но в теории мог и отклонить те или иные предложения. То есть, власть римского царя была ограничена, а народное собрание играло большую роль в управлении государством с самого основания города.

Итак, согласно римской традиции, царей было семь, вот их имена[49]:

1. Ромул (753–715 гг. до н. э.).

2. Нума Помпилий (715–672 гг. до н. э.).

3. Тулл Гостилий (672–640 гг. до н. э.).

4. Анк Марций (640–616 гг. до н. э.).

5. Тарквиний Древний (616–578 гг. до н. э.).

6. Сервий Туллий (578–534 гг. до н. э.).

7. Тарквиний Гордый (534–509 гг. до н. э.).

Каждый царь внес весомый вклад с создание основ римской государственности. За каждым из них числится список «заслуг», и здесь античные авторы проявляют удивительную солидарность, разногласия довольно редки.

Ромул — отец-основатель — выбрал для будущего великого города подходящее место, заложил город с соблюдением священных ритуалов и отделив его территорию от остального мира священной чертой — померием. «Что касается места для города, которое каждый, пытающийся создать долговечное государство, должен намечать весьма осмотрительно, то Ромул выбрал его необычайно удачно», — пишет Цицерон.[50] Трудно с ним не согласиться. В самом деле, эта местность достаточно удалена от моря, чтобы не подвергаться опасности внезапного нападения, и вместе с тем находится достаточно близко от него, чтобы пользоваться всеми преимуществами. Холмы, в то время более крутые и высокие, — это своего рода естественные оборонительные стены. Они располагались как раз у удобной переправы через Тибр, важной транспортной артерии региона. Холмы были окружены лесами, местность богата родниками, вокруг — плодородные земли и каменоломни, все, что нужно для жизни! Правда, низины между холмами были заболоченными и источали нездоровые испарения, но этот недостаток не сильно волновал первых поселенцев. Ромул дал населению Рима первую организацию, разделив его на три трибы и тридцать курий, принадлежность к которым определялась по родству. Он создал сенат, посвятил первые алтари богам и провел несколько победоносных войн. Но заканчивается биография Ромула довольно необычно.

По одной версии, средь бела дня вдруг грянул гром, налетел свирепый вихрь, солнце погасло, а Ромул просто внезапно исчез. Патриции, находившиеся рядом с Ромулом, заявили, что вихрь поднял царя в воздух и унес ввысь. И — подчеркивали они — такие же небесные явления сопровождали появление Ромула на свет. Так что все очевидно: боги прислали его, а теперь он вознесся обратно к богам. Но люди не слишком-то в это поверили. Через несколько дней один знатный человек с безупречной репутацией заявил, что Ромул явился ему в полном вооружении и попросил передать римскому народу, что его дела среди смертных завершены, и он возвращается в сонм богов, а его настоящее имя — Квирин. После этого все волнения в народе прекратились. Отныне Ромул почитался как бог Квирин — одно из важнейших божеств Рима. По одной из версий, римляне и называли сами себя «квириты» по имени бога Квирина[51].

Однако, другая версия легенды гласила, что Ромул не просто исчез сам по себе: «…говорят, составили заговор против него патриции и замыслили убийство, а совершили они его в здании сената, затем, расчленив тело, чтобы никто не заметил труп, они вышли оттуда, каждый скрывая под одеждами какую-нибудь его часть, после чего зарыли в землю по скрытым местам»[52]. Такую ненависть сенаторов Ромул заслужил своим высокомерным поведением и гордыней. Ведь в последние годы, — жалуются античные авторы, — он принимал важные решения, не посоветовавшись сенатом, суд вершил единолично, восседая в кресле со спинкой, и даже носил царскую диадему и красные сапоги — возмутительные признаки превосходства над всеми остальными людьми.

Второй царь Нума Помпилий славился своим благочестием. И если Ромул возвеличил Рим войной, то Нума — миром. Примерно за 40 лет правления Нумы Рим не знал ни одной войны и ни одного мятежа. Нума учредил все важнейшие государственные культы и священнодействия, основал жреческие коллегии (включая коллегии понтификов и дев-весталок) и разработал религиозный устав, свято чтимый на протяжении веков. Советчицей Нумы считалась нимфа Эгерия, которую источники называют его супругой или возлюбленной. Носитель сакрального знания и особой мудрости, Нума своими установлениями научил римлян, как строить отношения с богами так, чтобы всегда пользоваться их особой благосклонностью.

Третий царь, Тулл Гостилий, «воинственностью превосходил даже Ромула»[53]. При нем Рим вступил в войну со своим «материнским» городом Альба Лонгой, разрушили его так качественно, что археологи до сих пор не могут его найти, а всех жителей переселили в Рим (среди них, как гласит предание, в Рим пришли семейства Юлиев и Сервилиев). Затем последовала победа над латинскими городами — Рим уже претендовал на статус главного города Лация. Тулл Гостилий провел еще несколько блистательный военных кампаний против соседей (включая этрусков), пока наконец его не убила молния, ударившая прямо в его дом. Очевидно, так боги выразили свое недовольство тем, что им стали уделять слишком мало внимания.

Так что следующий царь, Анк Марций, начал с того, что объявил о восстановлении заветов Нумы и привел в порядок все обряды и священнодействия. Он надеялся во всем следовать образцу Нумы, но обстановка к этому никак не располагала: соседи Рима сочли его поведение проявлением слабости и начали беспокоить рубежи и нарушать договора. Так что этому миролюбивому царю пришлось разрушить целый ряд соседних городов и основать первую тюрьму прямо посреди города.

Эти первые четыре царя рассматриваются историками как вымышленные персонажи, которые, очень может быть, вобрали в себя какие-то черты реально существовавших вождей. Зато трех следующих царей склонны считать вполне историческими личностями, деяния и биографии которых просто обросли легендами.

Луций Тарквиний Приск (Древний) был сыном грека из Коринфа и знатной этрусской дамы. Он переселился в Рим при Анке Марции, питая честолюбивые планы, и принял имя Тарквиний — города, в котором он родился. Благодаря богатству и обходительности, а также советам своей жены, этрурянки Танаквиль, он быстро стал доверенным лицом царя, а после его смерти занял его место. «Он, как передают, был первым, кто искательством домогался царства и выступил с речью, составленною для привлеченья сердец простого народа»[54].

Средства от военной добычи, полученные в результате успешно проведенных войн с соседями, Тарквиний вложил в развитие города: украсил Форум, начал возводить городские стены и канализационные каналы, а также задумал главный храм Рима — Храм Юпитера Капитолийского. В правление Тарквиния Древнего в Рим начали активно проникать этрусское искусство и архитектура. Именно Тарквиний основал цирк, который ныне зовется Большим («Circus Maximus») и устроил в нем игры, пригласив наездников и кулачных бойцов из Этрурии. Этот царь превратил Рим — конгломерат отдельных поселений — в настоящий город с центральной площадью, рынком и общественными зданиями.

Но подлинным реформатором Рима стал шестой царь, Сервий Туллий, по преданию, рожденный рабыней. Правда, рабыня эта происходила из царского рода одного из захваченных римлянами городов. Она была захвачена в плен будучи беременной и стала служанкой жены Тарквиния Древнего. Но, вероятно, эта версия — лишь попытка «облагородить» родословную царя. На происхождение из самых низов указывает и имя Сервий — от слова «servus» (раб). Знамения недвусмысленно указали, что Сервию предуготовлена величественная судьба, и мальчик рос и воспитывался в доме Тарквиния как юный аристократ, а когда пришла пора, женился на дочери царя.

Когда Тарквиний Древний был убит в результате заговора, организованного сыновьями Анка Марция, Сервий Туллий стал царем при активном участии своей тещи, хитрой царицы Танаквиль. Он первым «начал царствовать не в силу своего избрания гражданами, но по их желанию и с их согласия»[55]. Налицо стремление царей сделать свою власть наследственной.

Проведя успешные войны с этрусками, Сервий Туллий расширил территории, подвластные Риму. Гегемония Рима в Лации была закреплена возведением храма Дианы на Авентине. Этот храм стал культовым центром всех латинских городов. Здесь ежегодно устраивались общелатинские жертвоприношения, здесь же были выставлены медные доски с перечнем городов Латинского союза. Сервию традиция приписывает возведение первых городских стен[56], учреждение ценза (переписи населения), но, самое главное, — проведение важнейшей социально-военной реформы, имевшей гигантское значение для всей дальнейшей истории Рима[57]. В результате этих преобразований, влияние родовой аристократии было ослаблено, а народное собрание, которое фактически являлось собранием воинов, получило больше возможностей влиять на дела в государстве. Не удивительно, что Сервий Туллий имеет в традиции устоявшийся имидж «народного царя», и Цицерон называет его «лучшим царем».[58] Этот любимец народа был довольно предсказуемо убит представителями римской знати. Главой этого заговора античные источники называют внука Тарквиния Древнего, известного нам под именем Тарквиний Гордый[59], который и стал седьмым царем Рима.

Образ Тарквиния Гордого — это классический образ тирана в понимании людей античности. Он единогласно провозглашается римской литературной традицией одним из худших людей в истории Древнего Рима. По иронии, именно его современные историки считают самой реальной исторической личностью, а многие из его деяний, описанных в источниках, подтверждаются археологическими данными. «Кроме силы, не было у него никакого права на царство, …и царствовал он не избранный народом, не утвержденный сенатом»,[60] — по описанию понятно, что Тарквиний Гордый кардинально отличался от других царей, а его правление — это репрессии и запугивание. Царь больше не советовался с сенатом, но унижал его, расправляясь с неугодными аристократами и конфискуя их имущество, «сам — без народа и сената, — с кем хотел, воевал и мирился, заключал и расторгал договоры и союзы»[61]. Затеяв грандиозное строительство в городе, свободных граждан он заставлял трудиться на нем, выполняя унизительные работы — рыть каналы для стока нечистот и устраивать места для зрителей в цирке. Проекты Тарквиния — это тот самый знаменитый храм Юпитера Капитолийского (который царь не успел закончить) и Большой Канал — «Cloaca Maxima» — часть канализационной системы Древнего Рима, отдельные участки которого функционируют до сих пор. Это самые значительные строения эпохи. И на военном поприще Тарквиний Гордый достиг больших успехов. Территории Рима были расширены, а главенствующее положение в Латинском союзе еще больше укрепилось. Однако, и тут античные источники пишут, что эти успехи были достигнуты царем бесчестным путем — не в открытом бою, а путем хитрости, коварства и обмана.

Наконец, римляне восстали, Тарквиний Гордый и вся его семья были изгнаны из Рима, а царская власть уничтожена навсегда. Этот год — 509 г. до н. э. — считается годом рождения Республики.

Так повествует традиция: 7 царей правили Римом почти 250 лет. Но насколько это правдоподобно?

7 — эта цифра испокон веков в разных культурах считалась особенной, магической, священной. Рим — город на семи холмах и царей было семь. И уже одно это заставляет сомневаться в том, что их действительно было 7, не говоря уже о том, как долго прожил и правил каждый из них. На 7 царей приходится 250 лет истории Древнего Рима. Мэри Бирд в своей книге SPQR так и пишет: «Никакая современная монархия не смогла бы обеспечить такое устойчивое долголетие на троне»[62]. Либо правление царей было сильно короче, чем нас убеждают античные авторы, либо царей все-таки было не 7…[63]

И действительно, есть пара кандидатов на место царя номер 9 и даже номер 10…

В XVI веке в Лионе (который некогда назывался Лунгдуном и был главным городом римской Галлии) были найдены две бронзовые таблицы, а на них — фрагменты речи, которую в 48 г. н. э. произнес в сенате император Клавдий. Клавдий выступал за то, чтобы допустить в римский сенат граждан из Заальпийской Галлии (той Галлии, которую римляне называли Косматой), и доказывал, что в Риме всегда привечали пришельцев. И в этой своей речи император Клавдий говорит о шестом царе Сервии Туллии. Вот этот кусочек: «Если принять его этрусское происхождение, он представлял собой вернейшего товарища и соратника некоего Целия Вибенны во всех его предприятиях. Испытав переменчивость судьбы, он ушел из Этрурии со всеми остальными из Целиева войска и, захватив холм Целий, который был назван так по предводителю, изменил свое имя, ибо по-этрусски его звали Мастарна. Как я сказал раньше, под именем Сервия Туллия он управлял царством с большой пользой для государства»[64].

То, что Клавдий так уверенно вещает собранию римских сенаторов об этрусках, совсем не удивительно. Император Клавдий весьма интересовался этрусками и написал их историю аж в 20 томах, да еще и словарь этрусского языка в придачу. Остается лишь сожалеть, что эти труды не сохранились до наших дней. Удивительно другое. Одним из наставников Клавдия был тот самый Тит Ливий, который и передает нам классическую версию истории царской эпохи, где царей было семь, Сервий Туллий был шестым, и ничего общего с этрусками не имел. Однако, речь Клавдия, рисует нам совсем другую картину: мало того, что Сервий Туллий происходил из Этрурии, где он звался Мастарной, он еще и испытал там «переменчивость судьбы», был вынужден покинуть родину с другом (Целий Вибенна) и в конце концов стал править Римом!

Долгое время эти строки из речи Клавдия были единственным свидетельством о загадочном персонаже по имени Мастарна. Но в середине XIX в. археологами была открыта гробница в этрусском городе Вульчи (этот город находился примерно в 80 км к северу от Рима). Речь о гробнице Франсуа (она названа по имени первооткрывателя) и ее знаменитых фресках.

Римская фреска, IV в. до н. э.

Перед нами довольно кровавая сцена сражения (или убийства?). Благодаря подписям, мы знаем имена изображенных мужчин: слева Мастарна освобождает Целия Вибенну. А брат (?) Целия, Авл Вибенна, (он один здесь изображен в одежде, и мы не знаем, почему) убивает кого-то родом из города Фалерии[65].

Все становится еще более интересно! Дело в том, что эти фрески датируют IV в. до н. э., то есть, тем периодом, когда город Вульчи еще не находился под властью Рима. Следовательно, здесь представлены сцены именно этрусской традиции (истории? мифов? сказаний?)[66]. Хотя в науке нет единого мнения о том, что именно здесь изображено, одно остается бесспорным: имена действующих лиц. Эти люди или герои действительно существовали, или были известны и имели большое значение. По крайней мере, для этрусков.

Но кто такой Мастарна? К сожалению, мы больше ничего не знаем о нем. Историки предполагают, что имя «Мастарна» — возможно, искаженное этрусками латинское слово «magister» — глава, начальник, предводитель. Например, у римлян диктаторов иногда называли «magister populi», а должность начальника конницы называлась «magister equitum». Возможно, речь идет о каком-то военном предводителе. Клавдий пишет, что он был царем Рима, и по его версии, Мастарна — это Сервий Туллий, но это совсем не обязательно так. Если отказаться от мысли, что царей было всего 7, и допустить, что их могло быть и больше, просто некоторые как-то не укладывались в патриотическую римскую традицию, тогда мы неизбежно приходим к мысли, что Мастарна вполне мог быть одним из таких «забытых» царей.

Перейдем к не менее интересным персонажам — братьям Вибеннам (Авл и Целий). Подтверждение существования Целия Вибенны нам неожиданно дает Тацит[67]. Он пишет: «Не будет неуместным сообщить здесь о том, что этот холм в старину прозывался Дубовым, так как был покрыт густыми дубовыми рощами, а Целиевым его назвали впоследствии по имени Целия Вибенны, который, будучи предводителем отряда этрусков и придя вместе с ними на помощь римлянам, получил этот холм для заселения от Тарквиния Древнего, или его отдал ему кто-то другой из царей, ибо в этом историки расходятся между собой. Но не вызывает ни малейших сомнений, что воины Целия, которых было великое множество, обитали даже на равнине вплоть до мест по соседству с форумом, из-за чего эта часть города и стала называться по имени пришельцев Тусским кварталом»[68].

Тацит подтверждает: холм Целий действительно получил свое название от этрусского военного вождя, причем этот Целий Вибенна пришел на помощь римлянам со своим отрядом и поселился здесь, а воинов у него было великое множество. Правда, наш источник не уверен, при каком именно царе это произошло. Эти сведения подтверждает и другой автор. Однако, на этот раз прибытие Целия и его воинов в Рим связываются с самим Ромулом[69].

Наконец, есть версия, что и Авл Вибенна тоже был царем. Давайте вспомним еще одну легенду из римской традиции. Царь Тарквиний Гордый приказал начать строительство храма Юпитера на скале, которую называли Тарпейской. Во время работ римляне нашли… человеческую голову. Да не простую. Она выглядела свежесрубленной, а кровь, текущая из отсечения, была даже теплой, хотя голову нашли на большой глубине. По легенде, рядом с головой была надпись этрусскими буквами: «Caput Oli regis» (Голова царя Ола или Олия). Это знамение было истолковано так: место, где найдена голова, станет головой всей Италии. Поэтому римляне переименовали весь холм в Капитолий. На латыни — «Capitolium», от слова «голова» — «CAPUT». Обратите внимание на вторую часть слова «Capitolium». Это не просто «голова», это «голова Олия» («CAPUT OLI»). Имена Авл и Олий считаются тождественными. Кроме того, в очень малоизвестных источниках проскальзывают упоминания «царя Олия из Вульчи»[70].

Как видно, сведений о царском периоде истории Рима очень мало. Однако, сами римляне были уверены, именно порядки, заложенные при царях, стали основой могущества Рима.

Миф V

Римляне свергли последнего царя из-за сексуального скандала

На самом деле: именно в этом нас уверяют античные авторы, но скорее всего, это неправда

Свержение царской власти и рождение республики — один из краеугольных эпизодов всей истории Древнего Рима, тщательно расписанный античными авторами. Перед нами разворачивается впечатляющая и поучительная картина: римский народ сбрасывает с себя оковы тирании и обретает свободу, и «эта свобода была тем отраднее, что пришла вслед за самовластьем последнего царя, полного гордыни»[71]. В этой картине два главных героя. Познакомимся с их историей[72].

Придя к власти, открыто убив своего предшественника, Тарквиний Гордый сразу же перебил самых знатных сенаторов. Так он избавился от оппозиции. Перепуганные остатки сената и не думали продолжать сопротивление. За все 25 лет правления Тарквиния мы не слышим, чтобы сенат что-либо обсуждал, решал или предлагал. Все решения в государстве принимались в доме царя, в закрытом кругу его приближенных. Тарквиний монополизировал и судебную власть: «он разбирал уголовные дела единолично, ни с кем не советуясь, и потому получил возможность умерщвлять, высылать, лишать имущества не только людей подозрительных или неугодных ему, но и таких, чья смерть сулила ему добычу».[73] Царь не просто присвоил право принимать решения о жизни и смерти, он еще и активно пользовался этим правом с целью наживы и личного обогащения.

Жертвой царя и его алчности становились и его собственные родственники. Например, муж его родной сестры, Марк Юний. Традиция передает, что это был благородный и очень богатый человек, и Тарквиний приказал убить его тайно даже без всякого суда, чтобы завладеть его имуществом. Заодно царь велел убить и его старшего сына, чтобы некому было отомстить за отца. Но у Юния был и младший сын, Луций, в то время еще подросток. Чтобы спастись, Луций Юний стал изображать из себя дурачка, слабоумного. Его причуды и бессвязная болтовня забавляли семейство Тарквиния, а видя его кривляния никто и представить не мог, что от этого мальчишки может исходить угроза режиму. Ему сохранили жизнь и даже позволили жить в доме царя. Он получил милое семейное прозвище «тупица», это дословный перевод с латыни слова БРУТ. Так что, его имя звучит как Луций Юний Тупица (Брут). Практически Иван-Дурак…

Долгие годы Брут старательно оправдывал свое прозвище, ни у кого не вызывая подозрений. Тем временем, ненависть к Тарквинию росла, несмотря на военные успехи и рост города. Подлость и коварство царя настроили против него всех знатных, а массовые строительные работы по возведению храмов и грандиозной канализационной системы (которую, правда в сильно модернизированном виде, впоследствии римляне называли самым выдающимся архитектурным сооружением Рима) вызывали озлобление и простых людей, руками которых эти работы производились.

В крайне напряженной обстановке царю были явлены страшные знамения: из деревянной колонны в его доме выползла змея. Напуганный Тарквиний решился отправить своих сыновей за советом к Дельфийскому оракулу, считавшемуся самым авторитетным в мире. Сыновья царя взяли с собой и Брута, чтобы развлекал их в пути. В то время как царевичи везли Аполлону богатые дары, Брут объявил, что преподнесет божеству деревянный посох. Над ним смеялись, но внутри ничем не примечательной палки Брут спрятал драгоценный золотой жезл.

Получив прорицания оракула, царевичи не удержались и спросили пифию, кто же унаследует высшую власть над римлянами. И получили ответ: «Тот, кто первым поцелует мать». Всю дорогу домой отпрыски царя спорили, кто из них первым подбежит к матери, чтобы получить ее поцелуй. Один лишь Брут разгадал истинный смысл прорицания. Когда корабль причалил к берегу, Брут сделал вид, что оступился и упал. Распластавшись на земле, принадлежавшей Риму, он поцеловал ее. Ведь родная земля — это всеобщая мать римлян. Возможно, именно тогда Брут и решил, что однажды свергнет тиранию и вернет римлянам свободу.

Однажды во время осады города Ардеи[74] старший сын Тарквиния Секст устроил попойку в своем шатре, где присутствовал и Брут. Слово за слово, разговор разгоряченных вином мужчин зашел о женщинах, и участники пира начали спорить о том, чья жена лучше. Каждый расхваливал свою жену на все лады, пока не стало ясно: разговорами ничего не решить, надо действовать. Вся компания вскочила на лошадей и понеслась смотреть, чем заняты жены, пока мужья воюют. Оказалось, что жены царских сыновей не отказывали себе в удовольствиях, предавались веселью и пировали в кругу сверстниц. Но Лукрецию, жену одного из спорщиков Тарквиния Коллатина, они нашли в тиши за прядением шерсти, традиционным занятием благочестивых римских матрон. Все единогласно признали, что Лукреция действительно лучшая жена: скромна, добродетельна и очень красива. Так Коллатин выиграл в споре и был очень доволен этим, но царевич Секст Тарквиний воспылал тайной страстью к Лукреции и решил во что бы то ни стало обладать ею.

Через несколько дней этот царевич «случайно» заехал в гости к Коллатину, когда того не было дома. Разумеется, он был принят радушно, и остался ночевать в доме как почетный гость. Дальше он поступил на редкость романтично. Ночью Секст Тарквиний пробрался в спальню Лукреции, приставил меч ей к груди (чтобы не кричала) и стал объясняться в любви. Дама с возмущением отвергла его страсть. Тогда он пригрозил, что убьет ее, а к ней в постель подкинет тело раба. Все будет выглядеть так, словно она развлекалась с рабами по ночам, позор ее будет посмертным и без права реабилитации. Ей пришлось уступить его приставаниям.

Но как только царевич ушел, Лукреция отправила письмо отцу и мужу с призывом немедленно приехать, случилось страшное. Случайно (!) вместе с ее мужем Коллатином в это время находился Луций Юний Брут, и тот позвал его с собой. Отец Лукреции прибыл в сопровождении другого известного аристократа, Публия Валерия. Когда все собрались, Лукреция рассказала им, как все было: «Следы чужого мужчины на ложе твоем, Коллатин; впрочем, тело одно подверглось позору — душа невинна, да будет мне свидетелем смерть. Но поклянитесь друг другу, что не останется прелюбодей без возмездия».[75] С этими словами она выхватила кинжал и вонзила его себе в сердце.

Эта ужасная сцена, эта гибель невинной жертвы похоти царского сына вдруг воодушевила Брута. И пока остальные пребывали в шоке от происходящего, Брут выхватил окровавленный кинжал из тела Лукреции и торжественно поклялся покончить с этим беззаконием и уничтожить тиранию в Риме. Вместе с ним такую же клятву принесли ее отец и муж.

Тело Лукреции вынесли на Форум, вокруг собрался народ. Брут произнес эффектную речь, призывая римлян к оружию. Произошедшая в нем перемена поразила всех. Ни следа не осталось от того дурачка и шута, каким он был все эти годы. Перед толпой говорил сильный и красноречивый лидер! И его слова падали на благодатную почву. Царю припомнили все его проступки, самоуправство, гордыню. Возмущенные люди горячо поддержали Брута, и народ вынес постановление об изгнании всего семейство Тарквиния. Войско (напомню, это было римское ополчение) с энтузиазмом поддержало это решение. Царь поспешил в город, но ворота ему уже не открыли. Ему и его сыновьям пришлось удалиться в изгнание к этрускам.

Но кто же будет управлять Римом? На этот вопрос у Брута уже был ответ. Он предложил избрать двух должностных лиц, называемых консулами, и разделить между ними власть почти царскую, но ограничить ее годичным сроком. Это предложение было с восторгом принято народом, который, проведя первое голосование, избрал первыми консулами самого Луция Юния Брута и Луция Тарквиния Коллатина, мужа Лукреции.

Это случилось в 509 г. до н. э, и эта дата считается датой основания Римской республики.[76]

Произошедшие события имели для римлян огромное значение. Они называли изгнание царей освобождением от рабства и тирании.[77] Брут стал выдающимся римским героем и считался отцом республики, освободителем. Само его имя стало символом свободы, а ведь переводится оно не иначе как «тупица»! И недаром тот другой Брут, убийца Юлия Цезаря, претендовал на то, чтобы считаться прямым потомком Луция Юния Брута, а убийство диктатора заговорщики старались уподобить изгнанию последнего царя, провозглашая свободу от тирании. Эти лозунги, эти аналогии были вполне понятны для их современников.

Рядом с образом Брута-тираноборца стоит образ Лукреции, благочестивой и невинной жены. Поруганная добродетель стала той искрой, которая разожгла пламя переворота. Несмотря на то, что она подверглась насилию, Лукреция считала себя опозоренной, и этот позор был «несчастьем похуже смерти»[78], и потому перед самоубийством она сказала: «Себя я, хоть в грехе не виню, от кары не освобождаю; и пусть никакой распутнице пример Лукреции не сохранит жизни!»[79]. Ее образ — явное указание на тот моральный идеал чистоты и целомудрия, воплощением которого римляне желали видеть матерей семейств. Но Лукреция — не пассивная жертва обстоятельств. Здесь есть и честь, и сознание этой чести, и требование отомстить за себя, с которым Лукреция обращается к мужу и отцу. Это гордая римлянка с несгибаемой волей.

Так римские авторы описывали финал царской эпохи. Однако, современные историки сильно сомневаются в реалистичности этого рассказа, который больше похож на добротный голливудский сценарий, чем на описание реальных исторических событий. Сама дата рождения республики, предлагаемая античными авторами, — 509 г. до н. э. — уже вызывает серьезные вопросы. Эта дата перекочевала во все учебники истории и в Википедию, и она до сих пор условно считается концом царского периода. Но очень уж подозрительно совпадает она с датой свержения тирании в Афинах, центре культурного мира той эпохи.[80] Секст Тарквиний ведет себя как классический тиран по образцу греческих тиранов, которым традиционно, помимо всего прочего, приписывали сексуальную распущенность. Расхожий пример — снова из Афин. Это тиран Гиппарх, который был готов добиваться взаимности от объекта своей страсти любыми методами.[81] Наконец, есть большие сомнения, что свержение власти царей (когда бы это ни происходило) было таким уж бескровным событием, в конце концов, погибла только Лукреция, а все семейство Тарквиния было лишь изгнано из Рима. Идеализированные образы, бескровный переворот, моментальное установление новой формы правления, все это намекает нам, что мы имеем дело с патриотическим мифом. Этот миф стал такой же неотъемлемой частью римской традиции, как Ромул, волчица и семь царей.

Мы так и не знаем, лежат ли в основе сюжетов о Лукреции и Бруте какие-либо реальные факты.[82] Существовал ли на самом деле лидер-тираноборец, и звали ли его Брут. И была ли та самая Лукреция, поруганная честь которой имела сыграла такую гигантскую роль в истории. Но давайте задумаемся, о чем все-таки говорит история Брута.

Перед нами история о государственном перевороте, во главе которого стоят четверо человек: Брут, Коллатин, Спурий Лукреций (отец Лукреции) и Публий Валерий[83]. Все они — представители аристократии, можно сказать, самые знатные люди в Риме, причем, трое из списка — родственники царя. Брут, как уже было сказано, являлся родным племянником Тарквиния Гордого по матери. Это значит, что сыновья Тарквиния были его двоюродными братьями. При этом, Тарквиний убил отца и родного брата Брута, чтобы завладеть богатством семьи Юниев. Так что у Брута, очевидно, был личный мотив — это желание отомстить за родных. Коллатин происходил из той ветви Тарквиниев, что проживала в городе Коллация, и приходился Гордому царю троюродным племянником.[84] Лукреция была его женой, значит, и Спурий Лукреций, ее отец, состоял в родстве с царским семейством через брак. Публий Валерий — представитель рода Валериев, самого знатного рода сабинского происхождения, которые пришли в Рим еще при Ромуле. Примечательно, что только у Валерия, как гласит традиция, не было никаких личных мотивов расправляться с царем. Как описывают источники, он участвовал в перевороте из идейных соображений.

Все четверо вождей переворота последовательно стали первыми консулами Рима, причем, очень скоро Брут всенародно обвинил Коллатина в том, что тот сочувствует царям и тайно хочет помочь им восстановить свою власть в Риме. Под этим предлогом он призвал Коллатина отказаться от консульской должности и покинуть город: «Удались другом, освободи город от бремени страха, может статься напрасного. Все убеждены в том, что лишь с родом Тарквиниев уйдет отсюда царская власть».[85] У Коллатина не осталось другого выхода, и он сошел с политической сцены, навсегда увозя из Рима имя Тарквиниев. Разве это не выглядит как успешное устранение конкурента?

Если вынести за скобки всю патетику и литературные достоинства рассказа о Лукреции и Бруте, то останется заговор. И это заговор аристократов против царя, который ограничивал их власть и нарушал их родовые привилегии. Может, вот та свобода, которую они превозносили в своих речах? Безусловно, и Брут, и Валерий (будущий Публикола, любимец народа) рассматриваются традицией как доблестные и благородные люди, которые действовали в интересах всего римского народа. Это не отменяет того факта, что в результате переворота власть в государстве оказалась в руках патрицианской родовой знати, тогда как плебеям предстояло добиваться своих прав еще более 200 лет[86], а положение народа в целом скорее несколько ухудшилось, чем улучшилось.

Миф VI

Плебеи — это неотесанные оборванцы, чернь

На самом деле: значение слова «плебей» менялось со временем, а такие люди как Помпей Великий и Октавиан Август происходили из плебейских семейств.

Гордые патриции в белоснежных тогах и чумазые обездоленные плебеи — таким мы часто представляем себе римское общество. И это в корне неверно. Уже сам вопрос, откуда взялись плебеи, совсем не так прост.

В основе древнейшей организации римского общества лежал родовой принцип, пережиток родоплеменной стадии развития. Вот как он выглядел на практике. Род — это несколько семей, ведущих свое происхождение от одного предка. Согласно традиции, в царскую эпоху таких родов было всего 300. Эти 300 родов были распределены по 30 куриям, в каждую из которых входило по 10 родов. Наконец, 10 курий составляли трибу. Все полноправные римляне принадлежали к одному из родов, курии и трибе. Это, согласно традиции, и были патриции.

Античные авторы сообщают несколько версий происхождения слова «патриции». По одной из них, Ромул призвал 100 самых почтенных граждан в верховный совет. Этот совет был ничем иным как «советом старейшин». На латыни старец — это «senex», отсюда — сенат. «Советников звали патрициями либо потому, что они были отцами [patres] законнорожденных детей, либо, вернее, потому, что сами могли указать своих отцов: среди тех, что стекались в город в первое время, сделать это удалось лишь немногим».[87] От слова patres и образовалось слово «патриции». По другой версии, патриции — от имени Патрона, спутника Эвандра, который, по легенде, помогал бедным и защищал слабых. Его имя стало нарицательным и превратилось в «патроний» — покровительство, заступничество.[88] Таким образом, патриции — это те, кто осуществляют патронаж всех остальных.

Если в сенате заседали «старцы» — родовая аристократия, то в народном собрании участвовали все остальные люди, причисленные к куриям. Это народное собрание называлось куриатным, поскольку голосование в нем проводилось по куриям. Правом созыва народного собрания обладал лишь царь, он же выставлял на голосование те или иные вопросы. Сначала голосование проводилось внутри курии, и выводилось единое мнение каждой курии. Затем подсчитывались голоса курий, решение принималось большинством голосов. Каким образом решался вопрос в случае, если голоса курий разделялись поровну (ведь их было 30), мы не знаем. Источники не сохранили прецедентов такого рода. Получается, что только те, кто был причислен к курии, то есть патриции, обладали правом голоса. И лишь представители тех родов, которые составляли курии, то есть патрицианских родов, изначально входили в состав сената.

А что же плебеи?

Есть свидетельство, что плебеи появились еще при Ромуле: «Ромул знатных родом и доблестью, а также состоятельных и удачливых в достаточной мере для того времени, и у кого уже были дети, отделил от безвестных, бедных и нуждающихся. И тех, что с незавидной участью, он назвал плебеями».[89] То есть, плебеи описываются как бедные и нуждающиеся люди, иначе говоря, простолюдины. При этом, источники не утверждают, что эти «плебеи» Ромула стояли вне системы курий, но и детально их положения не проясняют. Да и трудно поверить, в то, что даже если патрицианских родов было всего 300, среди них никогда не было бедных и нуждающихся людей…

Гораздо более вероятной историки считают другую версию, хотя единого мнения на этот счет тоже нет.[90] В первые годы своего существования Рим стремительно разрастался как за счет приезжих, желавших поселиться здесь, так и вследствие череды успешных войн с соседями. Новые люди принимались в общину и становились римлянами.

Особенно большой приток населения произошел при третьем царе Тулле Гостилии, когда в Рим переселилось все население разрушенной Альба Лонги.

Все они были распределены по трибам и куриям, получив полные права гражданства.

В результате войн Рим приобретал не только новых граждан, но и новые земли. Большая часть завоеванных земель становилась собственностью государства и называлась «ager publicus» — общественное поле. Это могли быть рудники, месторождения полезных ископаемых, обрабатываемые земли, а также леса и пастбища. Распоряжалось этой общественной землей государство по-разному, но большая часть обрабатываемой земли делилась на участки и отдавалась в пользование гражданам на определенных, как правило, весьма мягких, условиях. Такие участки римляне могли передавать по наследству и продавать, но юридически владельцем этих земель было государство, которое, в теории, в любой момент могло истребовать эти участки обратно. Владение такой землей было очень похоже на долгосрочную аренду. И доступ к этой аренде имели только граждане, причисленные к курии.

Однако, приток населения в Рим не ослабевал. Вскоре римляне проживали уже не только в самом Риме, но также и за его пределами — в колониях.[91] И в какой-то момент новых граждан (за редким исключением) просто перестали распределять по куриям. Это значит, что отныне вновь прибывшие уже не получали доступа к общественной земле и не могли участвовать в народном собрании, а значит, были лишены политических прав.

Тем не менее, они считались римскими гражданами и были обязаны нести соответствующие повинности: платить налоги и служить в войске. Именно таких людей и стали называть плебеями.

Несмотря на такие «урезанные» гражданские права, плюсы, видимо, перевешивали, потому что плебеев становилось все больше и больше. Само слово «плебеи» происходит от латинского «plere» — толпа, множество. Поскольку они не могли получать участки общественной земли, часть плебеев посвящала себя ремеслу и особенно торговле, развитию которой способствовало стратегически выгодное положение Рима и его растущая военная мощь, обеспечивавшая защиту. Так что среди плебеев были предприимчивые люди, которым удалось сколотить огромные состояния. Несмотря на богатство, доступа к власти и управлению государством они, будучи плебеями, не имели. Массы плебеев были вынуждены арендовать землю у патрициев и обрабатывать ее, чтобы прокормить себя и свои семьи. Фактически, это была субаренда: патриции получали огромные участки общественной земли на льготных условиях и сдавали эти земли плебеям, но условия уже были совершенно иными. Не удивительно, что бóльшая часть плебеев действительно едва сводила концы с концами, и не редкими были случаи, когда плебеи не могли расплатиться с арендодателями и попадали к ним в кабалу, отдавая самих себя и своих детей в долговое рабство патрициям.

Патриции стремились закрепить свое политическое господство и наследственные привилегии. В то время как растущая масса плебеев желала получить доступ к общественной земле, а также уравнения прав с патрициями. В этом состояла суть конфликта между ними, и борьба плебеев и патрициев была одним из главных факторов развития Рима более 200 лет.

Первый шаг в борьбе с господством родовой аристократии патрициев сделал шестой царь Рима Сервий Туллий. Вместо деления общества по родовому признаку, введенному Ромулом, Туллий распределил римлян на 6 классов в зависимости от уровня достатка. Если в курию человек попадал по праву рождения, то принадлежность к классу зависела исключительно от размера дохода.

Каждый класс должен был платить соответствующие налоги и выставлять и снаряжать определенное количество центурий воинов[92]:

[93]

[94]

Центурии разных классов отличались вооружением. I класс выставлял полностью экипированных тяжеловооруженных воинов и всадников, тогда как V класс — легковооруженных пращников и лучников, сражающихся вне строя. Малоимущие назывались proletarii, от слова proles — «дети, потомство», о них говорили, что их богатство состоит лишь в их потомстве. Понятно, что к I классу относилось гораздо меньше людей, чем к IV или V. Однако, благодаря своему богатству и связям, эти люди вооружали совокупно 98 центурий, включая 18 центурий всадников. А это составляло больше половины римского войска. Напоминает контрольный пакет акций компании.

На основе такого деления римлян на классы, Сервий Туллий создал новый тип народного собрания — по центуриям. Это было собрание военнообязанных мужчин в возрасте от 17 лет. Принцип голосования был таким же: в каждой центурии гражданин имел индивидуальный голос, на основании этих голосов формировался коллективный голос центурии. Решение принималось большинством центурий, которых в сумме было 193. Первыми голосовали центурии всадников, затем — центурии I класса, и так далее по списку. При этом, если центурии всадников и I класса голосовали единогласно (требовалось единое мнение 97 центурий из 100), центурии других классов даже не призывались голосовать, и решение считалось принятым[95]. Таким образом, богатые официально получили политические преимущества над бедными, и этому было логичное объяснение: именно богатые брали на себя большую часть военных расходов.

Народные собрания по центуриям постепенно переняли все важнейшие функции собраний по куриям. Именно центурии принимали законы, решали вопросы войны и мира, а в эпоху Республики избирали высших должностных лиц.

Важно и то, что отныне в народное собрание по центуриям были допущены плебеи, не принадлежавшие к куриям. И если бедные плебеи никакой разницы, по сути, не увидели, то состоятельные плебеи теперь могли принимать участие в принятии важных решений для государства.

Еще одним нововведением царя-реформатора Сервия Туллия считается учреждение вместо старых родовых триб — новых триб, организованных не по родовому, а по территориальному признаку. Опять же, если раньше принадлежность к трибе определялась родством, то теперь — местом рождения. В начале эпохи Республики триб было 20. В их состав теперь входили и плебеи. В дальнейшем эта реформа Туллия тоже сыграет огромную роль.

Преобразования шестого царя не решили проблем основной массы плебеев. Установление Республики — тоже. Плебеи вносили большую лепту в военные успехи Рима, но при этом продолжали разоряться, не участвуя в распределении новоприобретенных земель, остро стоял вопрос о долговом рабстве.

В 494 г. до н. э. (на 16-й год Республики) плебеи добились уступок по долговому вопросу. Все долги плебеев были прощены, все ранее осужденные на рабство за невыплату долгов, подлежали освобождению, а для решения подобных вопросов в будущем должны были быть выработаны и приняты новые законы. Сенат также согласился на создание новой государственной должности — народных трибунов[96].

Их обязанностью было следить за соблюдением прав плебеев и помогать им, и потому занимать эту должность могли только плебеи по происхождению. Они были наделены священным и неприкосновенным статусом: их нельзя было подвергать насилию или казнить, а нарушители этого запрета подвергались проклятью и лишались защиты закона. Народные трибуны избирались голосованием плебеев (по территориальным трибам, введенным Сервием Туллием), срок их полномочий составлял 1 год. Со временем эта должность приобрела огромную власть: народный трибун мог наложить запрет (veto) на любое решение любого должностного лица (кроме диктатора) или сената, созывать народное собрание и даже сенат, предлагать законопроекты.

Эпизод с уходом плебеев особо примечателен тем, что у плебеев впервые появляются лидеры. До этого момента, судя по нашим источникам, таких людей просто не существовало. Плебеи предстают перед нами однородной и совершенно безликой массой. Но теперь все меняется. На протяжении всей эпохи Республики народные трибуны выступают инициаторами перемен в пользу плебеев и выразителями их требований.

На следующем этапе борьба плебеев и патрициев развернулась вокруг кодификации законов. С момента основания города в Риме не производилась кодификация права и не существовало конституции. Функции законов выполняли нормы родового права, священные обряды («записи священных книг») и традиция, закрепленная поколениями. Например, в период царской власти судебные решения, принятые царем, становились прецедентами, затем обычаем, который трактовался как закон.[97] После изгнания царей подобную силу обрели решения консулов. Знатоками и толкователями закона были патриции — сенаторы, должностные лица и жрецы. Именно они применяли эти законы на практике, имея огромные возможности извлекать личную выгоду, проверить или опровергнуть их решения плебеи не могли.

Наконец, в 449 г. до н. э. был опубликован кодекс римских законов, известных как Законы XII Таблиц[98] — первый писанный кодекс законов Древнего Рима. Это был очень важный шаг не только для плебеев, но и для развития всего римского государства. Тит Ливий через 450 лет после предполагаемой даты их принятия, пишет, что они «остаются истоком всего государственного и гражданского права»[99], во времена Цицерона дети заучивали их наизусть, а римские юристы эпохи империи неоднократно их комментировали.[100]

В том же году был принят важный закон Валерия-Горация[101], по которому решения, принятые народным собранием по трибам, стали обязательными не только для плебеев, но и для патрициев. Если собрание по центуриям гарантировало приоритет богатым, то в собрании по трибам все голоса имели одинаковый «вес», и здесь плебеи, которых было гораздо больше, имели большое преимущество.

В 445 г. до н. э. особым законом были разрешены браки между плебеями и патрициями. Теперь богатейшие плебейские роды получили возможность породниться с патрициями. Разумеется, патриции в большинстве своем выступали против этого закона, и его принятие не изменило их мнения в один миг. Никакой волны браков между патрициями и плебеями вдруг не случилось, и лишь спустя примерно сотню лет такие «смешанные» браки стали обыденностью.

В то же время плебеи уже всерьез добивались права занимать и высшие государственные должности: народные трибуны предложили закон, по которому один из консулов мог избираться из плебеев. Этот закон встретил яростное сопротивление патрициев. Однако, плебеи возражали, что и самой должности консулов раньше не существовало, а Римом правили цари, перемены происходят всегда и в любом государстве, и то, что раньше было немыслимо, в другую эпоху становится нормой.

После жарких дебатов сенат вынес компромиссное решение: с 444 г. до н. э. вместо консулов можно было избирать военных трибунов с консульской властью. Их количество могло быть больше, чем количество консулов, и эту должность могли занимать плебеи. Плебеев это вполне удовлетворило: они добились уступок в очень важном вопросе.

На практике плебей впервые был избран на эту должность лишь в 400 г. до н. э., «да и его плебеи выбрали только для того, чтобы воспользоваться имеющимся правом»[102]. Античные авторы объясняют это очень просто — плебеи и сами понимали, что патриции обладают большим опытом и способностями в управлении государством. На самом деле, патриции прилагали множество усилий, чтобы кандидаты из плебеев проигрывали на выборах. Примечательно, что Лициний Кальв, первый плебей, ставший трибуном с консульской властью, был братом патриция по имени Гней Корнелий. Каким образом они оказались братьями, но носили разные имена, мы точно не знаем. Возможно, они были единоутробными братьями, либо Гней Корнелий был усыновлен в патрицианский род[103]. И этот случай дает нам понять: процесс слияния влиятельных плебейских и патрицианских семейств уже начался, а продвинуться в большой политике без поддержки знатных патрициев пока еще было невозможно.

В 367 г. до н. э. после долгой и упорной борьбы был принят закон Лициния-Секстия, по которому как минимум один из консулов в обязательном порядке должен избираться из плебеев, а должность военных трибунов с консульской властью предполагалось отменить. На выборах в том же году впервые в истории Рима консулом был избран плебей. Удивительно ли, это был один из авторов этих законов, Луций Секстий. Плебеи получили доступ к высшей должности в государстве. А поскольку консулы являлись и главнокомандующими войск, то и путь к военной славе, самой почетной для римлянина, теперь был открыт для плебеев. Это стало переломным моментом. Теперь достижение полного равенства между патрициями и плебеями было лишь вопросом времени.

В 362 г. до н. э. консул-плебей Луций Генуций впервые возглавил римское войско и повел его против врага[104]. Затаив дыхание следили за развитием событий как плебеи, так и патриции. Если Генуций одержит победу, то значит, плебеи действительно ничем не хуже, чем патриции. Но если он потерпит поражение…

И чуда не произошло. Генуций попал в засаду, его войска бежали, а сам он был убит. Патриции немедленно использовали это событие для пропаганды: сами боги не желают, чтобы плебеи руководили Римом, гибель войска послужит горьким уроком всему народу. Как будто консулы-патриции никогда не бывали побеждены в бою.

Но остановить плебеев было уже невозможно.

В 356 г. до н. э. диктатором впервые стал плебей, Гай Марций Рутул. Через 5 лет он же стал первым плебеем-цензором.

В 326 г. до н. э. было, наконец, отменено долговое рабство. И здесь, как водится, не обошлось без громкого скандала. Плебей по имени Гай Публилий отдал себя в рабство одному известному своим богатством и жестокостью ростовщику, чтобы расплатиться за долги отца. Публилий был очень красив, и ростовщик воспылал к нему страстью: «молодость юноши и его красота вызвали в хозяине не сострадание, а похоть и желание обесчестить юношу»[105]. Он уговаривал, угрожал, запугивал, но Публилий отказался уступить.[106] Тогда ростовщик приказал сечь юношу розгами. Каким-то чудом сумев вырваться, Публилий прибежал на форум и обратился к согражданам, показывая следы от побоев и рассказывая об унизительных требованиях ростовщика.

Его история вызвала взрыв народного негодования. Огромные толпы собирались у здания сената, обращались к должностным лицам с требованием уничтожить долговое рабство навсегда: ни один римлянин не должен быть рабом и переносить такие унижения от своих же сограждан! После этих событий был принят закон, гласивший, что должник отвечает перед кредитором своим имуществом, но не своим телом. Так все римские граждане получили надежную защиту от долговой кабалы.

Дольше всего плебеям пришлось добиваться права доступа в важнейшие жреческие коллегии Рима. Лишь в 300 г. до н. э. плебеи вошли в состав жреческих коллегий авгуров и понтификов, получив доступ к главным священнодействиям, гаданиям и религиозному праву. Это имело огромное значение, поскольку без особых ритуалов не совершалось ни одно государственное дело и не начинались войны.

Годом завершения борьбы плебеев за уравнение своих прав с патрициями считают 286 г. до н. э. В тот год был принят закон Гортензия, который окончательно подтвердил, что решения, принятые голосованиями плебеев по трибам, являются обязательными для всего римского народа и вступают в силу даже без одобрения сената[107]. Эти голосования, явный и подавляющий перевес в которых имели плебеи, назывались на латыни плебисцитами («plebiscitum» — от слов «plebs» — плебс и «scitum» — решение). Этот термин используется до сих пор и обозначает всеобщее голосование граждан по тем или иным государственным вопросам.

Так, в результате многолетней борьбы, плебеи добились полной победы. Политическое различие между плебеями и патрициями исчезло, все римские граждане теперь обладали совершенно одинаковыми правами. Безусловно, это не исключало ни социального расслоения, ни имущественного неравенства. Но теперь все граждане Рима — богатые и бедные, знатные и безродные, — были равны перед законом. Единство римской гражданской общины, тот внутренний баланс, к которому римляне смогли прийти через ожесточенную борьбу и противостояние, в конечном итоге помогли Риму стать сильнейшей державой Средиземноморья.

Теперь плебеи занимали высшие должности в государстве, командовали войсками, наживали огромные богатства. Постепенно верхушки патрицианского и плебейского компонентов слились. Так образовалась римская знать — нобилитет («nobilitas») — потомственная политическая элита Рима. Именно нобилитет из поколения в поколение поставлял Риму сенаторов, консулов и военачальников. Знатность рода определялась его древностью и заслугами его представителей на политическом и военном поприще, а плебейское или патрицианское происхождение больше не имело особого значения. Нередко и патрицианские, и плебейские знатные семьи возводили свои генеалогии к мифическим героям или даже богам. Самый очевидный пример на эту тему — это род Юлиев (патриции), считавший своей прародительницей саму богиню Венеру. Антонии (плебеи) считали своим предком Геракла. Юнии (плебеи) — отца республики Юния Луция Брута.

Нобилитет ревностно охранял свою власть и привилегии и очень нехотя допускал в свои ряды новичков. Немногие смогли добиться высшей должности в государстве, должности консула, не являясь представителями нобилитета. Но и совсем посторонними назвать их было нельзя. Как правило, они обладали богатством и имели определенные связи с нобилитетом, пользовались поддержкой покровителя или спонсора, а затем предпочитали породниться с какой-либо знатной семьей через брак. Таких людей называли «homo novus» — «новый человек». Отношение к ним со стороны нобилитета носило заметный пренебрежительный оттенок. В глазах людей с длинными родословными такие люди были выскочками, и если в наше время «self made» люди, добившиеся успеха самостоятельно, пользуются всеобщим уважением, то римский нобилитет надменно смотрел на них сверху вниз. Homo novus был, например, величайший оратор Рима Марк Туллий Цицерон, адвокат из глубинки, родившийся в Арпине[108]. Цицерон явственно ощущал это высокомерное отношение к себе среди сенатской знати, и это проскальзывает в его переписке[109]. В эпоху Цицерона (I в. до н. э.) большее значение имела «новизна имени», но никак не плебейское или патрицианское происхождение рода. Плебейские знатные роды обладали огромным влиянием и богатством: Метеллы, Помпеи, Лицинии, Октавии и Порции. Выходцы из этих плебейских семейств без преувеличения решали судьбы не только Рима, но и всего мира.

К концу эпохи Республики в Риме оставалось лишь 12 патрицианских родов. Часть их просто вымерла, часть была уничтожена в ходе кровавых гражданских войн. Однако, патриции все еще обладали монополией на некоторые важные религиозные функции, и потому власть имущие регулярно пополняли состав патрициев законодательным путем, даруя статус патриция. Юлий Цезарь был первым, кто прибег к этой процедуре. Род Октавиев, из которого происходил наследник Цезаря будущий император Август, был плебейским и получил патрицианский статус при Цезаре.

Впоследствии примеру Цезаря последовали некоторые императоры. Постепенно эта практика трансформировала изначальный смысл слова «патриции». К эпохе Константина Великого (IV в.) патриций — это уже почетный титул, который император может даровать кому-то за особые заслуги. Титул патриция приносил его носителю определенные привилегии и подчеркивал его высокий статус. В средние века право даровать титул патриция присвоили себе папы римские, а одаривать им стали иностранных правителей.

Со времени образования римского нобилитета слово «плебей» в разговорном языке постепенно стало обозначать простолюдина — в противовес нобилю, знатному человеку. Оно приобрело другую форму — плебс («plebs») — так называли всю безликую массу плебеев. Когда античные авторы I в. до н. э. и позднее употребляют слово «плебс», они имеют в виду именно римскую толпу, народные массы. Не всегда это слово имеет пренебрежительный оттенок, часто это просто констатация факта.

Миф VII

Гуси спасли Рим

На самом деле: скорее всего, это неправда.

Легенду о том, как гуси спасли Рим, многие знают с детства. Но от кого и почему гуси спасали Рим? Речь идет об одном из самых страшных и знаковых событий в истории Рима — нашествии галлов.

Галльские племена довольно рано начали проникать на Апеннинский полуостров и селиться на территории современной северной Италии — между реками По и Альпами. Милан, например, был основан галльским племенем инсубров и назывался Медиолан[110]. В 390 г. до н. э. армия галльского племени сенонов перешла через Апеннины и осадила этрусский город Клузий[111].

Зачем галлам понадобилось осаждать Клузий? Об этом есть занятная романтическая легенда. Жил в этом городе человек по имени Аррунт, и была у него очень красивая жена. Правитель города Лукумон[112] влюбился в нее, а она позволила ему себя соблазнить. Аррунт никак не мог отомстить Лукумону, и тогда он отправился к галлам, призывая их напасть на Клузий. Мысль о том, что всему городу придется расплачиваться за его поруганный брак его, видимо, не смущала… Аррунт живописал галлам все богатства Клузия: щедрая почва, обильные урожаи, мягкий климат, и главное — великолепное вино. Вина галлы раньше не пробовали, они «использовали в качестве вина зловонный напиток из ячменя, подвергшегося брожению в воде»[113]. Новый напиток привел их в полный восторг, и они устремились на Клузий.

Вполне возможно, что эта легенда содержит намек на реальные события. Можно легко представить себе борьбу за власть внутри Клузия, в ходе которой одна из сторон действительно пригласила галлов, а те использовали этот удобный повод, чтобы вмешаться. В конце концов, история знает множество подобных примеров. Кроме того, этруски к тому моменту были уже отлично знакомы с галлами, и весть об их приближении испугала их: «Им было известно, сколь многочисленны галлы, сколь неслыханно велики ростом, как вооружены; они были наслышаны, сколь часто этрусские легионы бежали пред их лицом»[114]. Поэтому жители Клузия попросили помощи у Рима. Римляне прислали послов, которые вежливо попросили галлов не разорять Клузий. Галлы заявили послам, что собираются отобрать у Клузия земли по праву силы, просто потому что они им очень нравятся. А чтобы римляне осознали, что с галлами лучше не связываться, пусть остаются и смотрят на битву. Эта часть легенды тоже весьма сомнительна. Тит Ливий и сам признает, что никакого договора между Клузием и Римом в то время не существовало. Более логичным шагом со стороны Клузия было бы попросить поддержки других этрусских городов. Другая версия кажется более достоверной[115]: римляне отправили послов разведать обстановку и разузнать о галлах побольше — на всякий случай.

Однако, послы приняли участие в битве, более того, один из них убил галльского вождя. Возмущенные поведением римлян, галлы потребовали у римского сената немедленной выдачи послов для наказания за нарушение международного права[116]. Однако, римляне не только отказались выдать послов, они еще и избрали их на высшие государственные должности на следующий год. Тогда галлы оставили Клузий и пошли прямо на Рим.

С самого начала все пошло не так. Какое-то «помрачение умов»[117] овладело римлянами, словно боги разгневались на них за нечестивое поведение и нарушение законов. Войско собирали впопыхах и плохо его подготовили. Позицию для битвы была выбрана плохо, лагерь не укреплен, стратегия выбрана неудачно и даже жертвоприношения перед битвой не были совершены как следует. 18 июля 390 г. до н. э. состоялась битва при Аллии[118] — одно самых черных пятен в военной истории Рима. Технически, битвы и не было, потому что римляне просто разбежались от страха: «Никто не погиб в сражении, все убитые были поражены в спину, когда началась давка, а толчея затрудняла бегство»[119]. И такое безумие владело римлянами, что они даже бежали не в Рим, а в Вейи — крупный этрусский город, за несколько лет до этого покоренный римлянами. За считанные часы от римской армии не осталось и следа. Этот день — 18 июля — считался несчастливым до конца римской истории. В этот день было запрещено совершать религиозные обряды, начинать новые дела и уж тем более вступать в битву.

Дорога на Рим для галлов теперь была открыта, а город уже было некому охранять. Галлы даже не могли поверить в такую легкую победу. Они долго пытались найти засаду или раскрыть еще какой-нибудь коварный римский план. Поэтому к городу галлы подошли только на третий день после битвы. За это время горожане успели эвакуироваться: основная часть жителей бежала в соседние города, самые важные святыни римского народа и жрецов принял город Цере[120]. Боеспособная молодежь и сенат укрылись в крепости на Капитолии, полные решимости защищаться до последнего. В городе остались лишь старики, не желавшие быть обузой. Смиренно сидели они в своих домах, ожидая смерти. Так что захватывать город галлам не пришлось, он был полностью в их распоряжении. Перебив стариков[121], они разграбили и сожгли город и приступили к штурму Капитолия. Но защитники крепости стойко держали оборону, отбивая атаки врагов. Тогда галлы приготовились к длительной осаде, намереваясь взять Капитолий измором.

Пока римляне все больше отчаивались, те остатки войска, что бежали с битвы при Аллии в Вейи понемногу пришли в себя. Связавшись с согражданами, укрывшимися в соседних городах, они организовали военные отряды и восстановили дисциплину. Вскоре был найден и командующий — выдающийся римский герой Марк Фурий Камилл[122].

Чтобы Камилл мог законно возглавить войско, римляне отправили на Капитолий посланца, который должен был испросить мнение сената — удивительная деталь, подчеркнутая нашими источниками. Римляне выучили урок, и теперь будут соблюдать благочестие и следовать букве закона со своей строгостью, и тогда боги больше их не оставят.

Проникнуть на Капитолий вызывался доброволец. Он прокрался в крепость глубокой ночью, карабкаясь по отвесной скале с плохо охраняемой стороны холма. Сенат приветствовал назначение Камилла специальным постановлением, наконец, у римлян появилась надежда! Защитники крепости были на грани отчаяния, припасов не хватало, люди голодали. В пищу шло все, что можно было прожевать, не тронули лишь собак, которых держали с целью охраны, да священных гусей Юноны, содержавшихся при Капитолийском храме, главном храме Рима. И вот теперь подождать осталось совсем немного, помощь уже на подходе!

Но галлы заметили следы у подножия холма. Поняв, что на Капитолий можно взобраться, они решились на штурм. Ночью, в полной тишине, галлы полезли в крепость по той самой отвесной скале. Той ночью часовые уснули на своих постах. Собаки ничего не почуяли и не подняли лай. И история Рима могла бы закончиться здесь, если бы не… те самые гуси Юноны. Именно они своим гоготом разбудили защитников крепости, да еще и бросились навстречу врагам, уже вскарабкавшимся на стену. Римляне, напрягая все силы, смогли отбить это нападение галлов. Крепость не сдалась, и Рим продолжал жить.

Случилось так, что этот штурм был последним. Семь месяцев длилась осада Капитолия, и галлы страдали даже больше, чем римляне в крепости. Их припасы тоже были на исходе, но больше всего они страдали от мора, ежедневно уносившего множество жизней. Очень скоро галлы и римляне сошлись для переговоров о мире. Галлы были согласны снять осаду и покинуть Рим. Но они потребовали выкуп — 1000 фунтов золота.

Сколько же золота хотели галлы?

Римский фунт (либра) — это мера веса, равная 12 унциям или 327,45 граммов.

1000 фунтов = 327,45 кг. Это даже не полтонны. Довольно скромный выкуп.

Однако, в то время Рим еще не был великой империей. Это был просто город. Процветающий, но один из многих. И золота в городе было очень мало, 300 кг золота в городе просто не нашлось. И тогда римские женщины собрали все свои золотые украшения и пожертвовали их на выкуп для галлов. За это все матроны Рима впредь и навсегда были удостоены новой почести: разрешалось над ними, как и над мужчинами, произносить торжественную надгробную речь. А раньше этого не полагалось!

Когда собрали требуемое количество золота и сложили на весы, выяснилось, что и весы у галлов неправильные. Вдобавок, вождь галлов Бренн демонстративно бросил на весы свой тяжелый меч с поясом. Мол, несите еще золота по весу моего снаряжения. На возмущенные протесты римлян Бренн ответил фразой, ставшей крылатой: «Горе побежденным!» («VAE VICTIS») — проигравшие не имеют права ставить условия, их доля — смириться с требованиями победителя.

В этот удручающий момент к подножию Капитолия, наконец, подошли римские войска во главе с Камиллом. Камилл снял с весов золото и приказал немедленно унести его обратно в крепость, заявив, что «у римлян искони заведено спасать отечество железом, а не золотом»[123] (перевод: «Бей галлов!»). Галлы поспешили покинуть город и приготовиться к битве. На следующий день римляне сошлись с галлами в бою, и на сей раз галлы потерпели сокрушительное поражение и были полностью истреблены.

Выходит, гуси действительно спасли Рим?

И действительно, в Риме гуси пользовались особым почетом. На службе государства состояли даже специальные люди, единственной обязанностью которых было кормить священных гусей Юноны. В память о подвиге гусей устраивали шествие, в котором собаку несли распятой на кресте, а гуся — в роскошных носилках, убранных дорогими тканями[124]. Ведь сторожевые собаки, которые должны были предупредить римлян об опасности, не справились со своей задачей. Но благодаря гусям Рим был спасен.

Однако, современные историки склонны считать, что здесь мы имеем дело еще с одной патриотической легендой. Нашествие галлов на Рим действительно было, оно упоминается во многих разных источниках. Но скорее, это был грабительский набег, а не полноценная война, сопровождавшаяся многомесячной осадой.

Разрушительные последствия визита галлов для Рима (город был полностью сожжен), скорее всего, были преувеличены — археологи пока не обнаружили следов тотального уничтожения города[125]. А если бы город отстраивался заново, как повествуют источники, мы могли бы ожидать правильной планировки. Но ее не было: Рим был застроен хаотично, что говорит как раз о постепенном разрастании города. Галлы не стремились уничтожить Рим, они просто его разграбили.

Вопреки красивой легенде, Капитолий, видимо, был взят, а римляне действительно вынуждены были заплатить выкуп, чтобы галлы ушли поскорее. Античные авторы довольно солидарны на этот счет и даже называют похожие суммы. Героическое и очень своевременное появление Камилла с войском и последовавший разгром галлов могли появиться как попытка сгладить впечатление об этих унизительных для римской чести событий. Вероятно, эта часть легенды сформировалась ко II вв. до н. э. Рим уже стал великой державой, и такие эпизоды плохо вписывались в «римский миф». У Тита Ливия и Плутарха Камилл выступает спасителем Рима от галлов, но в версии других античных авторов, Диодора Сицилийского и Полибия, он даже не упоминается. Напротив, эти авторы сообщают, что галлы спокойно ушли[126].

За что же тогда так чествовали гусей и распинали собак?

Может, и правда гуси когда-то спасли защитников крепости, предупредив их об опасности. А может, эта часть легенды тоже была придумана, чтобы объяснить забытый смысл древнего ритуала.

Миф VIII

Жриц-весталок убивали за потерю невинности

На самом деле: правда. Весталку, нарушившую обет целомудрия, хоронили заживо.

Таинственные девы-весталки — пожалуй, самые известные жрицы античности. Они служили одной из важнейших римских богинь — Весте.

Веста — довольно необычная богиня. Это женское божество священного огня и очага.

Огонь — символ жизни. Где есть огонь, есть свет, тепло, защита и пропитание. Очаг — вместилище огня, это центр любого дома, его сердце. В очаге готовится пища, печется хлеб (в самые давние времена в Риме не было пекарен, и хлеб каждая семья выпекала в своем доме). Здесь же за трапезой собираются все члены семьи. К ним присоединяются духи-покровители дома. Хранить очаг — первая обязанность хозяйки дома. Смысл выражения «хранительница семейного очага» уходит корнями в глубокую древность.

Рим считался большим общим домом для всех римлян. И у этого «дома» был общий очаг римского народа, самый главный очаг государства. Именно он и находился в круглом храме Весты на форуме. Хранительницами этого очага римского народа и были жрицы Весты. Они назывались весталки. Как жизнь дома зависит от трудов и умения хозяйки, так и жизнь всего Рима зависит от того, насколько хорошо весталки справляются со своими обязанностями. Поэтому весталки занимали исключительное место в жизни Рима и стали одним из его символов.

Согласно традиции, культ Весты и коллегия весталок существовали и до основания Рима. Например, мать Ромула и Рема, Рея Сильвия, была весталкой. Существует версия, что в Риме священный очаг богини Весты основал сам Ромул. Однако, помня о страданиях матери, Ромул не дал богине жриц[127]. Такая версия выглядит логично, потому что древние не представляли себе города без общественного очага, которым и был очаг Весты. При основании нового города очаг возводили одним из первых, а уже вокруг него строили все остальное.

Но все античные авторы согласны, что первый храм Весты построил второй царь Нума. Если Ромул был занят войной и политикой, то Нума фокусировался как раз на религии, морали, этике, то есть на социальных вопросах. Нума учредил все самые важные жреческие коллегии, в том числе, коллегию весталок. Изначально весталок было четверо. Чуть позже, при шестом царе Рима, их стало шестеро, и это количество весталок сохранялось вплоть до уничтожения культа Весты. Старшая весталка называлась «Vestalis Maxima» (Великая весталка).

Весталками становились девушки из лучших семей. Требования к кандидаткам были очень жесткими:

Девочка должна быть в возрасте от 6 до 10 лет;

Оба родителя должны быть живы;

Оба родителя должны быть свободнорожденными;

Оба родителя не должны быть представителями позорных профессий[128];

Отец кандидатки должен владеть домом в Италии;

Девочка не должна иметь никаких изъянов речи, слуха или каких-либо иных телесных пороков;

Сестры действующих весталок не допускались;

Дочери членов высших жреческих коллегий тоже не допускались;

Обычай требовал отобрать минимум 20 подходящих кандидаток, из которых новую весталку выбирали по жребию. Процедурой руководил Верховный Понтифик[129].

Новоявленную весталку вводили в храм Весты, где она надевала специальную священную повязку («vitta»), и посвящала себя богине минимум на 30 лет. Первые 10 лет весталка училась. Вторые 10 лет — исполняла свои прямые жреческие обязанности. Последние 10 лет — сама обучала других. По окончании этого срока весталка была вольна оставить службу и даже выйти замуж. Однако, этим правом пользовались немногие. Согласно традиции, те весталки, что вышли замуж, оставив жреческий сан, не были счастливы, и весь остаток жизни мучились и раскаивались. Видимо, богиня была не очень довольна их «уходом в мир». Весталка могла добровольно оставаться жрицей до самой смерти. Часто они так и делали. Например, при императоре Тиберии умерла весталка Окция, которая была главной весталкой 57 лет.

На протяжении всех лет, которые весталка посвящала богине, она была обязана хранить невинность под страхом смерти. Вот какое объяснение этому дает Овидий[130]:

Помни, что Веста — не что иное, как пламя живое,

А из огня никогда не возникают тела.

Стало быть, дева она, и семян не дает она вовсе

И не берет, а сама девственных любит подруг.

Что ж удивляться тому, что девице угодны девицы

И что святыни ее ищут лишь девственных рук?

Веста была богиней-девой, никогда не знавшей замужества. Огонь — стихия очищения. Поэтому весталки должны были быть чисты и непорочны. Потеря невинности считалась самым ужасным преступлением и каралась смертью. В самые древние эпохи весталок было принято забивать до смерти палками. Позже их полагалось закапывать живьем, причем, в определенном месте — возле Коллинских ворот[131]. Рядом с этими воротами находился небольшой холм, он назывался «Проклятое поле». Там, в склоне холма, вырывали небольшую пещеру для казни весталки. Внутри оставляли горящий светильник, немного хлеба, воды и других продуктов. Весталка спускалась в эту пещеру, и вход заваливали землей. Почему способ казни был таким изощренным? Дело в том, что особа весталки считалась священной и неприкосновенной. Поэтому ее нельзя было просто убить. Так что ее оставляли медленно умирать как бы своей смертью.

Такое суровое наказание неслучайно. Весталки хранят священный огонь и очаг всего римского народа. Их провинности и нарушения ими обетов вызовут гнев богов, который падет на всех римлян, и гнев этот будет ужасен. Римляне эпохи Республики неукоснительно следовали божественным предписаниям и убивали весталок, чтобы умилостивить богов. Наказание несли не только весталки, но и мужчины, посмевшие посягнуть на их целомудрие.

В V в. до н. э. какая-то неизвестная болезнь поразила женщин, особенно беременных. Умерло множество матерей и младенцев. Долго не могли найти причин, пока один раб не донес жрецам: весталка по имени Урбиния нарушила священный обет и состояла в любовной связи с мужчиной. Свой проступок она хранит в тайне и продолжает совершать божественные обряды и прикасаться к святыням, будучи оскверненной. Вина Урбинии была доказана, и ее закопали заживо. Один из ее любовников покончил с собой, а второй был публично казнен[132].

В 216 г. до н. э. римляне потерпели одно из самых ужасных поражений в своей истории при Каннах, где карфагеняне под руководством Ганнибала почти полностью уничтожили все римское войско. Стали выискивать причину столь сурового гнева богов. Выяснилось, что две весталки, Отилия и Флорония, нарушили обет и блудили. Не удивительно, что боги были в ярости! Одну весталку закопали живьем, как и было положено. Вторую не успели, она покончила с собой. Любовника Флоронии, которого удалось поймать, тоже казнили. Его секли розгами до смерти на форуме. Прилюдно. Такое нечестие весталок расценивалось настолько серьезно, что было решено даже отправить посланцев к священному Дельфийскому оракулу и спросить Аполлона, как еще умилостивить теперь богов после такого непотребства[133].

Однако, очень важно заметить, что весталок, обвиненных в потере невинности, никогда не казнили просто так, по доносу или подозрению. Казни всегда предшествовали суд и тщательное судебное разбирательство, где весталка могла оправдаться и опровергнуть все обвинения. И таких случаев в римской истории тоже известно немало.

Самой главной обязанностью весталки было следить, чтобы огонь богини не угасал. Угасание священного огня считалось очень дурным знаком, и если это происходило из-за провинности весталки, то она подвергалась серьезному наказанию: ее сек розгами лично Великий Понтифик. Чтобы не оскорблять целомудрия и священного статуса весталки, порка проводилась в темном и уединенном месте и весталке разрешалось прикрыть наготу тонким полотном.

Каждый год 1 марта проводилась особая религиозная церемония: огонь Весты гасили и заново разжигали трением. Дата выбрана неслучайно. Изначально год у римлян начинался именно 1 марта, и ритуал Весты символизировал начало нового годового цикла. Каждый год после праздника Весталий (9 июня) римские матроны босиком совершали паломничество в храм, чтобы получить благословение богини для собственного очага.

Второй обязанностью весталок была охрана святынь, хранящихся в храме Весты в особом месте. Это были самые священные предметы римского культа, которые считали залогом существования Рима. Видеть эти предметы дозволялось только весталкам, даже Великий Понтифик не мог смотреть на них. Так что мы точно не знаем, что это было![134]

Весталки заботились о чистоте храма Весты. На первый взгляд, звучит довольно странно. Однако, уборка в храме была наполнено религиозным смыслом и связана с определенной традицией. Например, вода для очищения храма должна была набираться только из одного места — священного источника Камен, находившегося у Капенских ворот. Каждый день весталка должна была ходить к этому источнику за водой для службы. Мусор с пола храма тоже нельзя было просто вымести. Это делалось каждый год 15 июня. Весталки собирали весь мусор и высыпали его в воды Тибра.

Весталки отправляли не только культ Весты. Они молились о благе римского государства и участвовали во многих важнейших жертвоприношениях за народ.

Исключительной ролью весталок в культовой жизни Рима объясняются те огромные привилегии, которыми они пользовались. Положение весталок было уникальным, и долгое время римские женщины и мечтать не могли о подобных правах.

Весталка освобождалась от власти отца («patria potestas») и теряла связи со своей семьей. Она переходила под власть Великого Понтифика, формально становилась его дочерью. Однако, он не получал над ними такую же власть, как отец. Таким образом, весталки обретали большую самостоятельность в юридическом и финансовом смысле. Они могли по собственной воле распоряжаться своим имуществом — право, которое остальные римские женщины частично получили только в правление династии Юлиев-Клавдиев (I в. н. э.). В частности, весталка обладала правом составления завещания, которое имели лишь свободные граждане-мужчины, не находящиеся под властью отца.

Весталки обычно были богаты, ведь они происходили из самых именитых семейств Рима. В более поздние эпохи они часто получали от императоров щедрые дары. Известен случай, когда Тиберий подарил только что избранной весталке 2 млн сестерциев[135].

Когда весталка выходила в город, ее сопровождал ликтор — почетная охрана, которая полагалась только высшим должностным лицам.

Все обязаны были уступать дорогу весталке, если она шла пешком. Но весталки имели право передвигаться по городу на повозке и в носилках, которые только к концу Республики стали распространенным средством передвижения среди римской элиты.

Священность весталки была такой, что если она встречала по дороге осужденного на казнь, он получал помилование. Правда, весталка должна была поклясться, что эта встреча произошла случайно.

Весталкам отводились особые престижные места на зрелищах. В театре император Август отвел им специальные почетные места. Они с комфортом посещали и цирковые представления, и даже гладиаторские бои.

Весталки обладали высоким статусом и богатством. Их окружала магическая аура тайны, чистоты и уникальности. Священные девы, хранительницы Рима. Их уважали и почитали. И постепенно весталки обрели значительное политическое влияние. Протекция весталки могла иметь решающее значение в важных делах, помочь победить на выборах, получить поддержку народа или добиться нужного назначения.

Гораций, поэт эпохи Августа, писал:

Нет, весь я не умру, и жизни лучшей долей

Избегну похорон, и славный мой венец

Все будет зеленеть, доколе в Капитолий

С безмолвной девою верховный ходит жрец[136].

Гораций просто не мог представить себе, что когда-нибудь девы-весталки исчезнут…

Однако, уже к эпохе гражданских войн культ Весты (как и многие традиционные культы Рима) пришел в упадок. Желающих отдать свою дочь, подходящую по параметрам, в весталки, находилось уже не много. При императоре Августе умерла одна из весталок. Когда пытались выбрать новую, многие знатные люди хлопотали, чтобы их дочери были освобождены от жребия. Тогда Август, который ратовал за возрождение традиций, заявил, что если бы хоть одна из его внучек подходила по возрасту, он не задумываясь предложил бы ее в весталки. Но и это увещевание не помогло. В итоге Августу (ведь он был Великим Понтификом) пришлось в 5 г. н. э. позволить дочерям вольноотпущенников участвовать в конкурсах по выбору весталок.

Во II в. н. э. жеребьевки уже проводились крайне редко. Если находились добровольцы в весталки — их обычно приводили родители — и они отвечали большинству требований из древнего списка, их брали автоматически. В конце IV в. культ Весты, как и другие языческие культы, был упразднен, а храм закрыт. На Римском форуме до сих пор можно видеть руины того самого храма.

Миф IX

Римляне взяли богов у греков и просто переименовали их

На самом деле: неправда, хотя греческое культурное влияние бесспорно

Со школы мы привыкли к тому, что римский Юпитер — это греческий Зевс, Венера — Афродита, Юнона — Гера. Это те же греческие боги, но с другими именами. Зачем придумывать что-то свое, когда можно забрать богов у соседа? Примерно так рассуждали римляне. И действительно, на первый взгляд, так и есть. Но на деле все несколько сложнее.

Чтобы осознать это, достаточно попытаться представить себе, как мог бы выглядеть этот процесс «заимствования» греческих богов. Может, римляне собрали делегацию, поехали в Грецию и устроили там «смотрины» богов? Тщательно подошли к отбору, составили список критериев и выбрали тех богов, которые им приглянулись. Дотошно изучили их культы, привезли к себе, созвали сенат и всеобщее совещание жреческих коллегий, и стали придумывать этим богам имена. Потом вышли к народу и объявили страждущей толпе, что теперь у Рима наконец-то есть боги, все как у людей. Вот теперь-то заживем!

Согласитесь, звучит комично.

Разумеется, отрицать культурное влияние Эллады на Рим нелепо. Оно не только доказано и общепризнано, но и самоочевидно. Однако не стоит забывать, что процесс взаимовлияния цивилизаций происходил очень медленно, постепенно и нелинейно. На Рим повлияла не только Греция, да и сама она черпала идеи у соседей. Но обо всем по порядку.

Великая цивилизация Древней Греции раскинулась от Испании до Крыма и Малой Азии. Побережье Средиземного моря было усеяно городами, основанными греками. Неаполь, Марсель и Пантикапея (современная Керчь) — греческие колонии[137]. При этом, Греция никогда не была единым государством и не имела столицы. Греция — это десятки и даже сотни городов-государств, независимых друг от друга, каждое — со своей культурой, историей, законами и… культами. Граждане этих государств очень хорошо сознавали свою принадлежность к единому народу, они называли себя «эллины» и противопоставляли себя остальному миру — «варварам». Это не мешало древним грекам с упоением воевать друг с другом на протяжении всей их насыщенной событиями истории.

Религиозная жизнь греческих городов имела немало сходных черт, но и немало различий. В разных городах боги могли иметь разную родословную, разные формы культа и предпочитать разные жертвы. Отличались не только обряды и празднества, но и «функционал» богов и их место в божественной иерархии. Не существовало единой священной книги, канона, специально разработанных общегреческих религиозных инструкций. Двенадцать великих Олимпийских богов — это лишь верхушка айсберга. Они почитались по всей Греции, но тоже неодинаково.

Зевс известен нам как верховный бог, правитель Олимпа. Но неоднократно упоминается и Зевс Подземный (Хтонический), в Ларисе была известна статуя Зевса с тремя глазами — в знак того, что он царствует на небе, на земле и под землей[138]. В Олимпии находился жертвенник Зевсу Апомию (отвратителю мух)[139]. В Аркадии почитался Зевс Ликейский (от греч. «ликос» — волк), то есть Волчий, и долго сохранялось страшное предание о том, как Ликаон принес человеческого младенца и окропил его кровью этот волчий алтарь[140].

У каждого города-государства было свое божество-покровитель. К примеру, Афины находились под защитой богини Афины, Дельфы — Аполлона, Эфес — Артемиды. Сицилия считалась священным островом Деметры и ее дочери Коры (Персефоны). Эти божества защищали свои города, помогали им в битвах, дарили процветание.

Такое разнообразие породило гигантскую мифологию. Мифы объясняли связь государства с богами, значение культов и происхождение обрядов. Ликург, легендарный законодатель Спарты, получил свои законы напрямую от Аполлона. В Сиракузах почитали бога Аристея, сына Диониса, который, согласно преданию, первым научил людей выращивать маслину и передал эти знания Сицилийцам, Цицерон называет его «изобретателем оливкового масла»[141]. Но самый яркий пример на эту тему — конечно, Зевс. Когда-нибудь задумывались, почему у Зевса столько любовных похождений? А дело не в том, что он был самым похотливым богом. Ответ очень простой: он был главным богом, и во многих областях люди стремились связать его с правящей династией или основателем города кровными узами. Все пассии Зевса — сплошь царевны и нимфы, не одной простолюдинки. Потомки Зевса стоят у истоков власти по праву родства с божеством, они наделены сверхчеловеческими способностями и пользуются покровительством своего прародителя.

Критом правил царь Минос, сын Зевса и финикийской принцессы Европы. Зевс даровал своему сыну законы для стабильности и процветания его государства. Эгину, речную нимфу, Зевс похитил и унес на остров, который получил название по ее имени. От союза Зевса и Эгины родился Эак, ставший первым царем острова. Сыном Зевса был и знаменитый Тантал, наказанный за нечестивость нескончаемыми муками[142]. А вот сыном Тантала был Пелоп, царь Элиды, от имени которого получил свое название полуостров Пелопоннес. Сюжеты о рождении потомков Зевса множились, а поскольку речь идет о божестве с одним именем, они превратились в одну большую череду эротических сюжетов. Однако, как мы уже установили выше, Зевс не был константой. В каждом случае речь могла идти о чуточку другом Зевсе.

Наличие стольких версий и стольких божеств греков в религиозном смысле не смущала. Напротив, находя сходство с богами других стран, греки называли их привычными себе именами и даже утверждали, что это одни и те же боги. Греческий автор Диодор Сицилийский пишет о египтянах: «Ту же самую богиню одни называют Исидой, другие Деметрой, прочие Фесмофорой, Селеной, Герой, в то время как некоторые применяют к ней все эти имена. Некоторые Осирису дают имя Сарапис, другие — Дионис, Плутон, Аммон, Зевс, и многие считали Пана тем же самым богом; а некоторые говорят, что Сарапис — это бог, которого греки называют Плутон»[143]. Или вот, к примеру, Плутарх: «А в Саисе изображение Афины, которую они называют Исидой, имеет такую надпись: «Я есть все бывшее, и будущее, и сущее, и никто из смертных не приподнял моего покрова». Также многие полагают, что собственно египетское имя Зевса — Амун (или Аммон, как неправильно произносим мы)»[144]. Подытожим еще одной цитатой Диодора: «В общем, говорят, греки присвоили себе самых известных из египетских героев и богов, точно также и колонии, высланные ими»[145].

Средиземноморье было гигантским плавильным котлом, в котором на протяжении столетий кипели культы, легенды, мифы и ритуалы. Боги появлялись, эволюционировали и умирали. Они путешествовали по миру на кораблях торговцев, с отрядами изгоев, в телегах переселенцев и походных обозах завоевателей. Они сталкивались и смешивались. И Рим, конечно, был частью этого сложного процесса.

Племена латинов, основавшие Рим, жили в самом центре Апеннинского полуострова, состояли в тесном контакте со своими ближайшими соседями — вольсками, сабинами, умбрами и, конечно, этрусками. Лаций очень рано подвергся интенсивному воздействию этой удивительной культуры. В свою очередь, этруски активно взаимодействовали с греками и финикийцами[146]. Процветавшие греческие города, лежавшие к югу от Рима, также включались в процесс культурного обмена. К латинам финикийские и греческие веяния проникали и напрямую, и опосредованно — через этрусков.

О древнейших культах римлян известно очень мало, однако, кое-что мы все-таки знаем[147]. В позднейшие эпохи все еще бросалась в глаза многочисленность римских божеств. Она была поразительной даже в сравнении в густонаселенным греческим пантеоном. Божественностью наделялся любой элемент человеческой жизни, у всего было свое отдельное божество. Когда на свет появлялся ребенок, он издавал свой первый крик, за который нес ответственность Vaticanus. У грудного вскармливания тоже была богиня — Rumina. До момента, когда отец впервые поднимал его с земли в знак признания, младенца опекала Levana. Колыбель ребенка охраняла Cunina, а когда наставала пора переходить в детскую кроватку, на сон отвечала уже dea Cuba. Первые нечленораздельные звуки новорожденный издавал с помощью бога Farinus. Так можно продолжать очень долго[148]. Божества-покровители населяли и весь окружающий мир. И речь не только о матери-земле, небе, светилах и звездах, ветрах и морях, камнях, рощах, возвышенностях, источниках и деревьях. Даже у дверных петель была своя богиня — Карна, спутница Януса[149].

Постепенно, по мере развития общества и государства, мелкие боги сливались и принимали новый облик, менялись и их культы. При этом, они могли сохранять свои древние имена, и тогда эти имена обретали новые смыслы. Какие-то божества в силу тех или иных причин становились главнее. А какие-то божества отмирали. Шли естественные процессы формирования римского пантеона. Наряду с тем, у римлян продолжали существовать очень важные, но безличные божества. Это даже были не совсем божества, скорее, духи-покровители. Покровители были у каждой семьи, дома, перекрестка и общины, их называли «лары» («Lares»). С ними соседствовали обитатели и защитники домашних очагов — «пенаты» («Penates»)[150]. Изначально они не имели облика, и лишь гораздо позже римляне стали изготавливать их статуэтки. Обожествляли римляне и абстрактные понятия: существовали храмы Согласия («Concordia»), и даже святилище Лихорадки и алтарь Злой Судьбе.

Боги извне, боги пришлые появляются в истории Рима даже до его основания. Легендарный прародитель Эней, потомок троянских царей, привез в Лаций некие священные предметы, и древние авторы были уверены, что среди них была упавшая с неба деревянная статуя Афины, которую называли Палладий[151].

Ромул, основав город, принес жертвы богам по латинским обрядам, но Геркулесу — по греческому. Ливий пишет, что это был единственный иноземный обряд, которому Ромул выказал уважение[152]. Уже при Ромуле мы встречаем на страницах источников разных богов — Пана, Вулкана, Конса, уже знакомую нам Весту. И некоторые из этих богов уже начинают играть особую роль. Остановимся на самых важных из них.

Имя Ромула неотделимо от имени бога Марса, который, согласно легенде, и был его отцом. Марс — один из древнейших богов Центральной Италии, его имя выводят из «mas» или «maris» — корня, обозначающего мужскую силу (по всей видимости, как физическую, так и производящую)[153]. «Сфера деятельности» Марса была очень широкой. Это прежде всего божество земледелия и растительности. Но одновременно он и бог войны, его атрибуты — щиты и копья. И, если задуматься, логику можно увидеть: в те далекие времена за плодородные земли шла жесткая конкуренция, их нужно было защищать, отгонять врагов и не позволять им уничтожать посевы и вредить полям. Война и плодородие неотделимы. Считается, что с греческим Аресом Марс был отождествлен лишь в III в. до н. э.[154]

Неоднократно взывает Ромул и к Юпитеру. Юпитер — тоже древнее божество. Juppiter, Jovis Pater выводят от «iuvare», «помогать». Если перевести дословно, это имя означает просто «Отец, оказывающий помощь». Но более древней формой его имени было Diespiter или Dispater, происходящего от корня Dieu — свет, то есть «Отец света». От того же корня происходит и имя Зевса. Аналоги бога-громовержца, правителя неба известны в разных культурах — это и Перун, и Индра, и Тор, все они восходят к древнейшей и некогда единой индоевропейской культуре.

Еще до основания Рима Юпитер почитался в дубовой роще на Альбанской горе и считался высшим небесным божеством. Поскольку Юпитер — это Отец, который помогает во всем, то и функции его были весьма разнообразны. Например, Ромул взывает к нему, когда ему надо остановить бегущее перед неприятелем войско, и обращается к нему как к Юпитеру Статору (Остановителю). А после крупной военной победы Ромул благодарит Юпитера и учреждает храм Юпитера Феретриуса (Поражающий, Сокрушающий).

Когда же Ромул умер, он, по легенде, превратился в бога Квирина — таинственное божество явно сабинского происхождения, о котором очень мало что известно. Но того, что мы знаем, достаточно, чтобы увидеть сходство с Марсом. В этом смысле Ромул выступил фигурой, объединивший бога латинов Марса и бога сабинов Квирина, символизируя объединение представителей двух этих племен в Риме. Однако, нельзя не вспомнить, что римляне называли себя «квириты», явно производя это самоназвание от имени бога Квирина, но не «марсиаты».

Мощная волна греческо-этрусского влияния захлестнула Рим при трех последних царях. Тарквиний Древний — сын коринфянина, осевшего в Этрурии, Сервий Туллий, выросший в его доме, и Тарквиний Гордый, внук Древнего. Все они привнесли на римскую почву много нового, даже если сделать скидку на известную мифологизацию их образов.

Именно Тарквиний Древний дал обет построить храм Юпитеру, Юноне и Минерве — будущий великий Капитолийский храм, главное святилище Рима. Отныне Юпитер становится верховным покровителем Рима, тогда как исследователи подозревают, что до него эту функцию выполнял Янус[155]. Главный бог-громовержец, очень похожий на латинского Юпитера и греческого Зевса, у этрусков назывался Тиниа (Tinia). Особенность этрусского Тиния состояла в том, что его всегда сопровождают два женских божества, этрусские имена которых — Уни (Uni) и Менвра (Menvra). Происхождение этих богинь и мифология вокруг них у этрусков нам неизвестны — информации просто нет. Однако, не трудно заметить, что «Уни» очень похоже на «Юнона», а «Менвра» легко трансформируется в «Минерва». Эти богини также были отлично известны латинам: Юнона как божественная спутница Юпитера и воплощение женских производительных сил, Минерва — как покровительница ремесел. Новостью стало объединение этих божеств в неразделимую триаду на базе этрусского культа. Все трое получили новые роли и новое место в римской религии. И хотя храм назывался храмом Юпитера Капитолийского, это был дом на троих.

Есть соблазн усмотреть здесь прямое насаждение новых богов со стороны этрусских царей, как опоры их власти. Отчасти так и было. Но есть интересный момент. Согласно традиции, Капитолийский храм был построен Тарквинием Гордым, но освящен в первый год Республики, уже после изгнания царей. Новые римские элиты приняли культ и развили его, избавившись от тех, кто принес его в Рим.

Еще более важным религиозным событием эпохи этрусских царей стало появление так называемых Книг Сивиллы. Сивиллами люди античности называли пророчиц. Одна из самых известных сивилл жила в городе Кумы — одном из крупнейших греческих городов в Италии, основанном в VIII в. до н. э. Есть красивая легенда, повествующая о том, как эти священные книги оказались в Риме.

Однажды какая-то женщина явилась к Тарквинию Гордому и заявила, что владеет девятью книгами с записанными пророчествами Кумской сивиллы. Она предложила царю купить их и запросила высокую цену. Тарквиний посмеялся над ней и отказал. Женщина сожгла три книги и предложила царю купить уже шесть книг, но по той же самой цене. Царь снова ответил отказом. И женщина сожгла еще три книги, предложив царю купить оставшиеся три по исходной цене. Не устояв перед такими железными аргументами, Тарквиний купил книги Сивиллы. Женщина после этого просто исчезла без следа. А книги, содержавшие ценные пророчества, поместили на хранение в храм Юпитера Капитолийского, и доступ к ним имели лишь специальные жрецы. К этим книгам римляне обращались по специальному велению сената, когда над государством нависала серьезная угроза, или являлись очень плохие знамения[156].

Книги Сивиллы были важным источником пополнения состава римских богов и сыграли большую роль в эллинизациии уже существовавших культов божеств. Греческие культы и боги приглашались в Рим по указанию этих книг. В моменты самых трудных испытаний книги Сивиллы рекомендовали почтить того или иного бога, принести жертвы по-новому, ввести празднества или новые обряды, построить храм. Такого рода рекомендации книги пророчицы выдавали очень дозированно и постепенно, что неудивительно, учитывая, что они находились в безраздельной власти сената и жреческой коллегии, хранившей их. Так римские элиты контролировали культовые изменения на государственном уровне.

В начале V в. до н. э. старинные италийские божества Либер, Церера и Либера были отождествлены с греческими Дионисом, Деметрой и Персефоной (Корой), и отныне их почитали греческими обрядами, заимствованными с Сицилии[157]. По советам Сивиллиных книг в Риме был введен культ Аполлона (в 431 г. до н. э.) и Асклепия (в 293 г. до н. э.), существенно обновлен культ Геракла (который получил храм Геркулеса Победителя в 218 г. до н. э.). Венера, которая изначально была, вероятно, покровительницей садов и плодов, была отождествлена с греческой Афродитой, и ее культ был привезен в Рим из знаменитого святилища горы Эрикс в Западной Сицилии (217 г. до н. э.)[158]. В Риме Венера превратилась в Победительницу (Viсtrix) и получила особое отношение к себе как мать прародителя Энея. Постепенно в ходе постоянных контактов с греческим миром, стало очевидным, что Юпитер в своих главных чертах очень напоминает греческого Зевса, главу Олимпа. Юнону отожествили с Герой, Минерву — с Афиной. Культ этих божеств в Риме сильно отличался от того, что происходило в других городах Греции, но имена богов «срослись». Боги не стояли на месте, они развивались, менялись, приспосабливались к потребностям быстро и агрессивно растущего Рима.

Пожалуй, самым известным повелением Сивиллы было то, благодаря которому в Риме в 204 г. до н. э. появилась Великая Мать Кибела — древняя малоазийская богиня. Эта богиня считалась покровительницей Трои, прародины римлян, и несла с собой весьма экзотические для римлян обряды, в которых участвовали жрецы-скопцы. Богиня получила храм прямо в сердце Рима — на холме Палатин, а римским гражданам было запрещено становиться жрецами Великой Матери. Хотя, римлян той эпохи эта богиня скорее пугала, чем привлекала, ее звездный час настал уже в императорскую эпоху.

Во II в. до н. э. Рим уже не только господствовал в Италии, но и стал крупнейшей державой Средиземноморья. Сицилия, Сардиния, Корсика и бóльшая часть Испании превратились в римские провинции. Это расширение римского мира сопровождалось неудержимым потоком новых знаний, новых традиций и обычаев, новых богатств и роскоши, хлынувшим в Рим. Греческие искусство, философия, образ жизни вызывали восхищение, но одновременно и пугали консервативно настроенные элементы, говорившие о том, что дурные веяния с Востока (это греческий мир по отношению к Риму) разлагают римское общество и ломают устои предков.

Греческие мифы и легенды хлынули в Рим вместе с греческой поэзией, драмы, комедии, бравшими за основу мифологические сюжеты. И Греческие боги приходили в Рим, но они не вымещали старых. Порой они сливались с ними, давая им новую жизнь. А порой старые боги просто продолжали жить рядом с новыми. В Риме всем богам хватало места. Эта римская открытость и восприимчивость ко всему новому приветствовала божеств, но очень избирательно относилась к культам. То, что плохо сочеталось с римскими понятиями о нравственности или каким-то образом угрожало стабильности и порядку в государстве, пресекалось. За этим зорко следил римский сенат. Кибеле пришлось смириться с некоторыми ограничениями, наложенными на ее традиционные обряды. Вакханалии и вовсе были в Риме запрещены[159]. В конечном итоге, римляне стремились «заимствовать только то, что было им нужно, и только в той степени, в какой они хотели»[160].

К тому моменту, когда Римская империя охватывала все Средиземноморье, все изменилось. Любой образованный римлянин читал, говорил и писал по-гречески. Отпрыски знатных семей учились у греческих философов и риторов, ездили в Афины, свободно цитировали Гомера, Эсхила и Аристофана. Сулла и Адриан принимали посвящение в знаменитые Элевсинские мистерии. Римская мифология жадно черпала из греческой, создавая свои ответвления сюжетов и свои концовки.

И, говоря устами великого Горация:

Греция, взятая в плен, победителей диких пленила.[161]

Миф X

Римляне обожали Вакханалии

На самом деле: вакханалии были запрещены законом

Слово «Вакханалия» ассоциируется с разнузданными оргиями, где громкая музыка, реки вина и обнаженные женщины-вакханки пускаются во все тяжкие. Бог вина и виноградной лозы, бог творческого экстаза, бог радости и победы над смертью, Дионис (Вакх) действительно любил веселье. Праздники в его честь отличались некоторой непристойностью, фривольностью и сопровождались обильными возлияниями. Это был культ плодородия, но и экстатический культ, и его последовательницы, называя себя вакханками, спутницами Диониса, доводили себя до исступления дарами Диониса, добиваясь полного ощущения слияния с богом.

Либер был древним италийским богом плодородия, а позднее почитался как покровитель виноградарства и виноделия[162] и в этом качестве в какой-то мере был отожествлен с Вакхом (Дионисом), богом виноградной лозы. С той существенной разницей, что в Италии выращивание винограда никогда не имело такого огромного значения, как в материковой Греции, а потому и Либер не был богом, если можно так выразиться, высшего эшелона. Праздники в честь Либера, почитавшегося в составе троицы Либер-Церера-Либера как одно из божеств плодородия, никогда не запрещались. Однако, иную сторону культа Вакха, экстатическую, мистическую и таинственную, римляне посчитали опасной и постарались искоренить.

Дело о вакханалиях описывает Тит Ливий[163]. Его рассказ достаточно подробен, но о многом и умалчивает, оставляя читателя наедине с догадками. В вакханалиях Ливий пишет, как о «заговоре внутри государства»[164].

В Этрурии некий грек низкого происхождения, объявивший себя прорицателем, начал проводить тайные ночные обряды. Поначалу к участию допускались только мужчины, но с целью привлечь как можно больше участников, стали приглашать и женщин, и подростков, а к обрядам добавились пиры с обильными возлияниями. Отсюда недалеко было до разврата. «Кузница порока», — негодует наш рассказчик[165].

Однако, эти ночные сборища не были невинным развлечением. Между оргиями строились какие-то планы с неясными целями. Резко выросло число преступлений: поддельные завещания, ложные доносы, отравления и убийства. Члены этой секты завлекали на свои встречи людей, становившихся жертвами: «как крики насилуемых и убиваемых, звавших на помощь, заглушались воплями и завываниями, грохотом барабанов и звоном литавр»[166].

Вакханалии быстро стали популярны в Риме. Адепты культа собирались в роще у Авентина. Их тайна была раскрыта почти случайно.

Состоятельный юноша Публий Эбутий рано лишился отца. Его мать вышла замуж за его опекуна, который распоряжался состоянием юноши как своим собственным. Но время шло, близился момент, когда юноша по возрасту мог вступить в права наследства и потребовать у отчима отчета. Отчим решил не дожидаться этого момента, а избавиться от Эбутия, и Вакханалии представлялись удобным вариантом. Юноше сообщили, что его ждет посвящение в мистические таинства и, заинтригованный, он с восторгом ждал этого события.

Однако, у Эбутия была любовница, куртизанка. Когда она узнала, что Эбутий собрался на Вакханалии, она пришла в ужас и принялась отговаривать его, заявляя, что однажды ей довелось побывать на этих таинствах, и что там «ему придется претерпевать, а затем и совершать всевозможные виды насилий»[167]. Эбутий доверял своей любовнице и отказался участвовать в Вакханалиях. Более того, он отправился к консулу и все ему рассказал. Консул вызывал любовницу Эбутия для подробного допроса в частном порядке. И вот что поведала напуганная куртизанка.

Вакхические таинства в Риме изначально были женскими и проводились днем, а жрицами выбирали уважаемых замужних матрон. Но какая-то жрица из Кампании изменила этот порядок: церемонии стали ночными, и на них теперь допускались мужчины. Собрания проводились 5 раз в месяц и сопровождались безудержными оргиями и насилием: «Тех, кто противится насилию или уклоняется от насилия над другими, закалывают как жертвенных животных. Верхом благочестия у них считается готовность к любому кощунству. Мужчины, словно безумные, во время обряда раскачиваются всем телом и выкрикивают пророчества, а замужние женщины, одетые словно вакханки, с распущенными волосами, с пылающими факелами устремляются к Тибру, окунают факелы в воду, и так как те начинены горючей серой с известью, вынимают столь же ярко горящими»[168]. Но больше всего консула неприятно поразили сведения о том, что количество участников вакханалий было огромно, и среди них были и представители знати.

Встревоженный консул доложил об этом деле сенату, и сенат усмотрел в этих сборищах серьезную опасность для государства. Обоим консулам было поручено немедленно провести самое тщательное расследование, не скупясь на премии доносчикам. Причем, жрецы и организаторы вакханалий разыскивались не только в Риме, но и повсюду в Италии. Официальная позиция римских властей была такова: нечестивые обряды, чужеземные суеверия развращают римскую молодежь. Они не только приобщают их к пороку и бесчестию, но и толкают их на самые разные преступления, затуманивая их разум. Члены тайного общество явно вынашивают какие-то свои планы, используя пороки людей для их достижения. Преступления и разврат связывают их круговой порукой, но прикрываются они своими таинственными иноземными культами, чуждыми римской традиции и римским богам-покровителям государства. Обращаясь к народу, консул говорит: «если вы не примете мер, квириты, то этому собранию, законно созванному консулом при свете дня, будет противопоставлено другое, ночное»[169]. Так он подчеркивает: заговорщики-участники вакханалий стремятся заправлять всеми делами. Художественное преувеличение? Возможно. Неоспоримо то, что сенат и высшие должностные лица желали контролировать религиозные культы, ведь в сознании античного общества они были неразрывно связаны с политикой и процветанием всего государства.

Довольно скоро главари заговора и верховные жрецы были обнаружены и казнены. Вместе с ними к казням было приговорено «великое множество» тех, кто принимал участие в ритуалах и был причастен к насилию или иным преступлениям. Этот приговор выносился и мужчинам, и женщинам. Места тайных сборищ и святилища по всей Италии уничтожались, а сами таинства Вакха были запрещены в Риме и Италии специальным постановлением сената. Однако, из этого правила было сделано исключение: «Кто считает для себя этот культ обязательным и не может от него отречься, не совершив святотатственного греха, тот должен заявить об этом… Если сенат, в присутствии не менее сотни сенаторов, разрешит таковой обряд, то пусть отправляет его при условии, что участвовать в священнодействиях будет не более пяти человек, что они не будут иметь общей кассы, руководителей священнодействий или жреца»[170].

Единственная, известная на сегодняшний день, копия этого постановления сената о вакханалиях от 186 г. до н. э. была найдена в Бруттии (Южная Италия). Текст выбит на бронзовой табличке, роскошная рама добавлена в XVIII в. Документ хранится в музее истории искусств в Вене и подтверждает сведения Тита Ливия.

Бронзовая табличка с постановлением сената о вакханалиях, 186 г. до н. э.

Ночные тайные сборища всегда выглядели подозрительно в глазах римских властей, и это касалось не только культа Вакха. Ночные собрания были запрещены еще Законами XII таблиц, созданными, в середине V в. до н. э.[171] Исключение было сделано лишь для празднества в честь Доброй Богини (Bona Dea) — исключительно женского обряда, совершавшегося ежегодно при участии весталок[172].

Скрытность, круг посвященных, связанных между собой взаимными клятвами, вовлеченность большого количества людей, наличие самопровозглашенных жрецов, все это действительно сильно напоминало властям заговор. И пусть этот заговор принял вид ритуального служения, это была сплоченная организация, способная устроить мятеж. Не случайно постановление сената особо оговаривает запрет последователям культа Вакха иметь общую кассу (то есть бюджет организации) и руководителя священнодействий (то есть лидера).

Каковы были цели этой организации, нам неизвестно, как и то, выдвигались ли какие-то политические требования. Возможно, и само описание вакханалий как разнузданных оргий, сопровождавшихся убийствами и пытками, — всего лишь домыслы и стереотипы. А может, очерняя вакханалии, римские власти желали оправдать свои жесткие действия против них? Да и, в конце концов, сколько мистерий и загадочных обрядов в разные времена окружали самые дикие слухи?..

Миф XI

Отец мог убить своих детей или продать их в рабство

На самом деле: действительно, власть отца семейства («pater familias») долгое время была почти безграничной

Ячейка древнеримского общества — это большая патриархальная семья, «familia». От современной семьи «familia» кардинально отличалась.

В центре римской «familia» стоит мужчина, называемый «pater familias» (отец семейства). Под его непосредственной властью находятся его жена (если брак заключен в соответствующей форме[173]), все его дети, а также дети его детей. Но помимо непосредственных членов семьи «familia» охватывает и все имущество, принадлежащее «paterfamilias», как движимое — скот, лошади, рабы, так и недвижимое — земля, дом, орудия труда, предметы обихода. Так что в русском языке смысл слова familia лучше всего передает термин «домохозяйство».

Власть отца семейства почти безгранична. В древнейшие этапы римской истории государство почти не вмешивается во внутренние дела «familia», и все решения, касающиеся членов «familia», вплоть до вопросов жизни и смерти, принимает ее глава.

Отец решает, жить родившемуся от него ребенку, или умереть. Традиция приписывает Ромулу введение некоторых ограничений в этой сфере: первый царь запретил убивать младенцев до достижения ими возраста трех лет. Однако, если ребенок рождался увечным, отцу разрешалось его «выбросить» при условии, что 5 ближайших соседей засвидетельствуют врожденные пороки дитя[174]. Право на убийство относилось не только к сыновьям, но, может быть, даже в большей степени и к дочерям. Закон Ромула предписывал обязательно выращивать все потомство мужского пола, но лишь первородную девочку[175]. Разумеется, это вовсе не означает, что все так и делали. Закон указывал вырастить минимум одну девочку, но решение о жизни остальных имел право принимать отец. Власть отца над жизнью и смертью ребенка продолжало существовать в Риме вплоть до эпохи Константина Великого (IV в. н. э.), указом которого убийство сына было объявлено одним из тягчайших преступлений.

Наличие этого сурового права отца по отношению к детям совершенно не обязательно означало, что такого рода случаи происходили постоянно. Дети были защищены от произвола отца традициями и общественным мнением. Для убийства сына требовалась весьма серьезная причина и, как правило, такие решения принимались на общем семейном совете, представлявшим собой своего рода домашний суд. Последнее слово всегда было за отцом, однако, хороший отец прислушивался к мнению домочадцев.

В источниках описывается случай, произошедший в 340 г. до н. э. Римляне готовились к очень важной битве с латинами, и консулы строго-настрого приказали войскам сходиться с врагом вне боевого строя. Однако, один из отрядов, посланных на разведку, близко подошел к одному из сторожевых постов неприятеля. Этот отряд возглавлял сын консула. Началась словесная перепалка, и один из латинских всадников вызывал сына консула на поединок, насмехаясь над трусостью и малодушием римлян. И тогда сын консула нарушил приказ отца, вышел на поединок и одержал славную победу.

Вернувшись в лагерь, сын положил доспехи, снятые с убитого неприятеля, к ногам отца, явно гордясь своей победой. Отец ответил: «Раз уж ты, не почитая ни консульской власти, ни отчей, вопреки запрету, без приказа, сразился с врагом и тем в меру тебе доступного подорвал в войске послушание, на котором зиждилось доныне римское государство,… то пусть лучше мы будем наказаны за наш поступок, чем государство станет дорогой ценою искупать наши прегрешения. Послужим же юношеству уроком, печальным, зато поучительным, на будущее»[176]. Консул приказал трубить общий строй, и перед всем войском казнить своего сына за нарушение приказа. И войско в ужасе — именно так описывает реакцию свидетелей Ливий, — смотрело, как умирает молодой, знатный и доблестный юноша. Решение консула люди посчитали чрезмерно жестоким. Тело юноши войска похоронили с особым почтением. Отныне дисциплину не смел нарушить никто, и это помогло римлянам одержать победу. Но когда этот консул вернулся в Рим, навстречу ему вышли лишь пожилые люди, а из молодежи никто не желал приветствовать его. Да, он был в своем праве, но общественность осудила его решение.

Отец семейства имел право трижды продать своих детей в рабство. Это было совершенно поразительно для греков, ведь получалось, что власть отца над сыном даже сильнее, чем власть господина над рабом. Хозяин мог продать своего раба только один раз. Но сын, проданный в рабство, а потом получивший свободу от хозяина, не становился независимым, а должен был возвратиться под власть отца. Лишь после третьей продажи сын освобождался от власти отца. Это право отца зафиксировано в Законах XII Таблиц[177]. Что же касается дочерей и внуков, то, вероятно, подразумевалось, что они обретают свободу от власти отца сразу после первой же продажи[178]. Как ни ужасно это выглядит, но в ранние эпохи для небогатых семейств продажа детей в кабалу действительно могла быть средством выживания, а не указывать на особую жестокость или бессердечие римлян. Такие сделки властью отца над детьми допускалась и в императорскую эпоху в случае полной безысходности и угрозы голодной смерти.

Кроме того, отец имел полное право бичевать сына, заключать его в темницу и держать в оковах на полевых работах. Отец мог в любой момент прервать публичное выступление сына, увести его домой и наказать по своему усмотрению. Античный автор Дионисий Галикарнасский сравнивал эту власть отца с греческими установлениями, и считал, что римские правила очень суровы, но весьма полезны для государства: «Наказания детям в случае их неповиновения отцам эллины наложили не тяжкие, разрешив отлучать их от дома и не оставлять им в наследство имущества, а сверх того — ничего. Но мягкие наказания недостаточны для сдерживания неразумия и своевольных нравов юности, а также для направления на стезю мудрости тех, кто не стремится к добру. Вследствие этого у эллинов много бесстыдного совершается детьми в отношении своих отцов»[179].

Все эти права над детьми отец имел пожизненно. Вплоть до самой смерти отца сыновья, сколько бы им ни было лет, и какую бы карьеру они ни сделали, были обязаны подчиняться отцу.

Такое исключительное положение отца во многом было обусловлено экономическими факторами. Изначально участки земли, которыми владели римляне, были очень небольшими. Источники называют минимальный размер участка — 2 югера (примерно 0,5 га). Современные ученые считают, что участок такого размера при том уровне развития сельского хозяйства просто не мог прокормить семью средних размеров. В реальности участки должны были либо быть больше, либо не являться единственным источником пропитания[180]. Дополнительные участки гражданин мог получать из государственных земель, «ager publicus», на условиях льготной аренды. На ранних стадиях истории Рима это патриархальное хозяйство было почти автономным и самостоятельно обеспечивало себя всем необходимым. Вплоть до IV в. до н. э. рабов было крайне мало, и каждая семья обрабатывала землю, в основном, своими силами, либо с привлечением наемного труда. Такое хозяйство требовало тщательного управления и планомерных усилий. Это хозяйство и контролировал отец. Оно представляло собой как бы государство в миниатюре, и его правителем был pater familias.

Отец семейства был собственником всего имущества семьи, а подвластные ему члены «familia» не имели своего собственного имущества. Когда сыновья достигали определенного возраста или женились, отец мог выделить им в пользование какую-то часть своего имущества. Он же мог изъять его в любой момент. Все, что сыновья приобретали на войне, на службе государству или как результат коммерческой деятельности, тоже не становилось их собственностью, а поступало под власть отца. Сын ничего не мог завещать, продать или сдать в аренду без разрешения своего отца. Лишь в I в. до н. э. у подвластных сыновей начала появляться собственность независимо от отца: то, что они получали на войне, становилось их личным имуществом. Постепенно и то имущество, которое сын приобретал на гражданской службе, тоже перешло в разряд личного и стало недоступно для власти отца. В IV в. н. э. то, что сын получил в наследство от матери, тоже становилось его личной собственностью. Но имущественная власть отца полностью не исчезла даже при Юстиниане (император Византии, 527–565 гг.), законы которого постановили: отцу принадлежит лишь то, что он дал сыну, а все остальное, что сын приобрел без использования имущества отца является личной собственностью сына.

Обладая такой властью над «familia», отец семейства выполняет и важные обязанности. Он представляет свою «familia» перед народом и государством и несет за нее полную ответственность. Если кто-то причинил кому-то вред, вопрос решается между отцами соответствующих семейств. Отец семейства должен обеспечить жесткую дисциплину внутри своей «ячейки» и потому обладает правом применять наказания разной степени вплоть до убийства. В юридическом отношении только pater familias обладает полной самостоятельностью. Pater familias мог быть неженат, мог не иметь детей вообще, или потерять их, не важно, для римского права его определяет именно его правовая самостоятельность, то есть он не находится под властью никакого другого pater familias. Отец семейства может вступать в сделки, приобретать свое имущество и новые права, принимать независимые решения.

Роль отца не сводилась к карательной функции. От отца ожидалось, что он обеспечит детей средствами к существованию. Отцы, которые растратили имущество, а не преумножили его, чтобы передать детям, подвергались порицанию. Рачительный хозяин и разумный управленец получает похвалы во всех сочинениях античных авторов. Считалось, что задача отца — оставить своим детям как можно больше. Если же pater familias проявлял признаки безумия и не мог как следует управлять домохозяйством, закон предусматривал лишение его прав и власти[181].

Когда pater familias умирал, не оставляя завещания, действовал принцип автоматического наследования. Его имущество в равных долях делилось между его детьми, — и сыновьями, и дочерями. Женщины, однако, не имели права самостоятельно распоряжаться своим имуществом, им назначался опекун, как правило, ближайший родственник по мужской линии. Каждый сын умершего pater familias отныне становился главой своей собственной familia и получал соответствующую власть над ней.

Не менее важна была и моральная функция отца. Его обязанностью было воспитать доблестных и добродетельных граждан и сохранить доброе имя семьи. «Наилучшее наследство, передаваемое детям их отцами и более ценное, чем любое имущество, — слава доблести и деяний; опозорить ее, признаем это, — поступок нечестивый, порок», — пишет Цицерон[182]. Отец — ролевая модель для своих детей, пример для подражания. Хороший отец тщательно следит за развитием своих детей и уделяет большое внимание его образованию. О Катоне Старшем (234–149 гг. до н. э.), образ которого воплощал идеал традиционных римских добродетелей, писали, что он «сам обучил мальчика и грамоте, и законам, и гимнастическим упражнениям, обучил его не только метать копье, сражаться в тяжелых доспехах и скакать на коне, но и биться на кулаках, терпеть зной и стужу и вплавь перебираться через реку, изобилующую водоворотами и стремнинами»[183]. Интересная деталь: Катон даже не использовал непристойные слова в присутствии ребенка.

В ответ дети должны были оказывать отцу почет и уважение, выказывать послушание и смирение. Сам Эней когда-то вынес из горящей Трои своего отца на собственных плечах, и римское благочестие — «Pietas» — не в последнюю очередь подразумевало почтительную верность долгу по отношению к родителям.

Одним из красочных примеров на тему является история Тита Манлия Торквата, знаменитого римского полководца IV в. до н. э. Его отец был недоволен врожденными недостатками сына — тот был косноязычен. И потому он отправил сына в деревню, держал со слугами и заставлял работать наравне с рабами, питаться с ними и не уделял его воспитанию никакого внимания — «скотское содержание», — пишет Ливий[184]. Такое поведение отца общественность сочла возмутительной, и один из народных трибунов даже собирался подать на него в суд. Однако, Манлий-сын не стал выступать против собственного отца. Напротив, он вооружился ножом, прибыл в город тайно и пробрался в дом того самого народного трибуна. Манлий пригрозил убить его, если он не откажется от обвинений против его отца. И хотя авторы, описавшие этот случай, признают, что действия Манлия не соответствовали поведению законопослушного гражданина, они все же считали, что это был «заслуживающий похвалы за сыновнюю преданность»[185] поступок.

Власть отца возникала естественным путем — при рождении ребенка в законном браке. Но могла и устанавливаться над некровными родственники посредством усыновления — «adoptio». Усыновление уже к эпохе Поздней Республики было очень распространенным явлением особенно среди римской знати, и к нему прибегали ради продолжения рода, наследования и в политических целях. Усыновленный сын в юридическом смысле ничем не отличался от родного и выступал законным наследником familia. Самый очевидный пример на эту тему — Гай Юлий Цезарь, у которого не было родных сыновей, а единственная дочь умерла в родах. Своим завещанием Цезарь усыновил своего внучатого племянника, Гая Октавия Фурина, который и стал новым главой дома Юлиев Цезарей и известен нам под именем Гай Юлий Цезарь Октавиан Август, или просто император Август.

Власть отца могла быть прекращена до смерти отца. Для этого существовала специальная процедура, которая называлась «emancipatio»[186]. Разумеется, для ее осуществления требовалось согласие отца, именно он «отпускал» сына.

Традиционная власть отца очень медленно подвергалась изменениям. Лишь в правление императора Траяна (98 — 177 гг.) государство на законодательном уровне вмешалось в отношения между отцом и сыном. Если сын подвергался незаслуженным наказаниям, а отец злоупотреблял своей властью, сын мог освободиться из-под власти отца в одностороннем порядке. Тем не менее, власть отца так никогда полностью и не исчезла, существуя во все этапы истории Древнего Рима.

Миф XII

В Древнем Риме не существовало разводов

На самом деле: разводы были обычным делом и не подвергались осуждению, за исключением особых случаев

Familia была системообразующей ячейкой римского общества, а брачный союз — тем фундаментом, на котором она покоилась. Римляне не мыслили себя вне брака. «Если бы мы могли [обойтись] без жен, о квириты, то все мы избегали бы этой напасти, но поскольку природа так распорядилась, что и с ними не вполне удобно, и без них жить никак нельзя, то следует заботиться скорее о постоянном благе, чем о кратком удовольствии», — говорит оратор II в. до н. э. в речи перед народом[187].

Одним из первых деяний Ромула было так называемое похищение сабинянок. Когда отец-основатель увидел, что женщин в Риме явно не хватает, он направил посольства к соседним общинам, предлагая заключить соглашения о браках. Но никто не желал отдавать своих дочерей и сестер этим подозрительным римлянам, которые принимали к себе и беглых рабов и прочий сброд и вели себя довольно агрессивно. И тогда Ромул пошел на хитрость. Он устроил празднество в том месте, где позже возник Большой цирк («Circus Maximus»), а когда соседи пришли поглазеть на игры, римляне по условному сигналу стали хватать женщин и тащить в свои дома. Согласно легенде, именно отсюда берет начало римский обычай, предписывавший мужу переносить новобрачную через порог в ее новый дом на руках, ведь именно так — против воли — сабинянки и очутились в своих новых домах.

Сколько женщин было похищено — об этом источники спорят. Классическое число — 30 сабинянок, но оно уже в древности многим казалось подозрительным — слишком уж круглое. К тому же, было тяжело поверить, что римляне успели похватать всего 30 девушек, и что такое количество жен могло поправить демографическую ситуацию, а ведь именно ради этого все и затевалось. Поэтому существовали и другие версии: кто-то пишет, что сабинянок было 683, а кто-то — что почти 800…[188] Однако, Ромул запретил учинять над похищенными какое-либо насилие, напротив, всем дамам пообещали законный брак, а сверх того — почет и участие в домашних делах наравне с мужчинами. Не то, чтобы у них был выбор, конечно, но все девушки согласились стать женами римлян, и «Ромул, со своей стороны, отобрал из неженатых равное им число мужчин и обручил их согласно обычаям страны каждой девушки, основав брак на совместном пользовании огнем и водой, как это делается вплоть до наших дней».[189] И сам Ромул женился на одной из похищенных женщин по имени Герсилия.

Кража женщин вызвала понятное возмущение у соседей, и римлянам пришлось отразить серию военных атак. Одна из них была очень серьезной и грозила гибелью новорожденному Риму, но сами похищенные сабинянки выступили за примирение враждующих сторон. Выбежав прямо на поле битвы, они призвали своих мужей не убивать их отцов и братьев, а отцов и братьев пощадить их возлюбленных. Тогда был заключен мир, и часть сабинян переселилась в Рим, удвоив его население. Римляне безоговорочно признавали, что эта счастливая развязка — заслуга женщин, и этот эпизод — лишь первый среди многих из истории Рима, подчеркивающих особую и важную роль жен и матерей в жизни города.

Вероятно, известная легенда о сабинянках намекает нам на существование древнейшего обычая похищения невест из чужого племени — весьма распространенная практика у древних народов. Но Ромул провел свадебные обряды, придавая этим союзам официальный статус, тем самым, по представлениям древних, осуществив в этой сфере переход от дикости к цивилизованности.

«Государство не может быть здоровым без постоянного заключения браков»[190] — эта цитата не теряла своей актуальности на протяжении всей истории Древнего Рима. Первейшей обязанностью римских граждан было рождение детей, а само слово «брак» — «matrimonium» — недвусмысленно включает в себя слово «mater» — мать. Государство нуждалась в патриотичных и преданных гражданах, а патриархальная familia — в достойных законных наследниках. Император Август[191], обращаясь к гражданам с речью, говорит: «Разве не в том состоит высшее счастье, чтобы оставить после своей смерти своим собственным преемником и наследником как рода, так и имущества того, кто произошел от тебя самого, и хотя ты умрешь как предназначила природа людям, но будешь продолжать жить в нем и не окажешься во власти врагов, как на войне, и не исчезнешь совсем, как во время чумы?»[192]

Каждый отец семейства должен был быть уверен, что его наследник — это именно его наследник. И потому самые воспетые римлянами женские добродетели — это целомудрие и верность, а над самими женщинами предполагался строгий и непрерывный контроль. С момента рождения женщина находилась под властью отца семейства (pater familias). Если мужчина мог когда-нибудь освободиться от этой власти и сам стать отцом семейства, то у женщины такого варианта не было. Женщина всегда должна была находиться под властью (или опекой) мужчины. Поэтому древнейшие формы брака у римлян представляли собой передачу женщины из-под власти отца (опекуна) под власть мужа. В результате женщина покидала familia своего отца и переходила в новую familia. Такие браки назывались «cum manu» — «с рукой»[193] (можно сказать, что невесту передавали «из рук в руки»). Поскольку в древнейшие эпохи юридический статус всех членов familia по отношению к отцу семейства практически приравнивался к движимому имуществу, то и процесс передачи женщины к мужу был очень похож на сделки с имуществом.

Брак cum manu мог быть заключен тремя способами.[194]

Самый древний и священный способ заключить брак назывался конфарреация («confarreatio»). Это была сложная религиозная церемония, так что это своего рода аналог современного венчания. Такой брак заключался в присутствии 10 свидетелей, Великого Понтифика[195] и фламина[196] Юпитера. Плиний[197] пишет: «В священнодействиях не было ничего более нерушимого, чем узы брака, заключавшегося в форме конфарреации, причем перед новобрачной несли полбяной пирог». Отсюда происходит само слово confarreatio. Полба на латыни — «far». Именно полба в древности была основным злаком, употреблявшимся в пищу, полбяную муку подносили богам, и пирог из полбы торжественно несли перед невестой. Полба была и первой общей трапезой супругов, которые таким образом соединялись в единой судьбе. Их связь становилась неразрывной — расторгнуть такой брак было практически невозможно (но можно). Посмотрите, как романтично описывают суть этого брака источники: «Этот закон вынуждал замужних женщин жить, как бы не имея никакого другого выхода, не иначе как в браке, а мужьям — обладать женами как необходимой и неотчуждаемой собственностью».[198] Обратите внимание, в этой цитате есть прямое указание на то, что муж обладает женой как своей собственностью.

Именно такой священный брак, согласно традиции, учредил Ромул. Считается, что конфарреация была самой привилегированной формой брака, доступной только патрициям.[199] Об этом говорит тот факт, что претенденты на самые священные жреческие должности — фламинов Юпитера, Марса и Квирина, а также по некоторым данным и должность Великого Понтифика, — должны были быть рождены в браке, заключенном посредством конфарреации. В свою очередь, и сами эти жрецы должны были вступать в брак только таким способом. Жены жрецов-фламинов разделяли с ними обязанности по отправлению священнодействий. Интересно, что фламин Юпитера вообще должен был сложить с себя свой сан, если его жена (фламиника) умирала.[200]

Второй вид брака cum manu назывался коэмпция («coemptio»). В основе этой формы брака лежит банальная сделка купли-продажи, которая совершалась в присутствии 5 свидетелей и весовщика. Не исключено, что в совсем глубокой древности коэмпция на самом деле являлась продажей, но в историческую эпоху для заключения брака требовалось символически изобразить сделку, не более того. В качестве покупателя выступал жених, а отец невесты был продавцом. Сама невеста, очевидно, была товаром. Однако, девушка не была безмолвным объектом продажи. Для сделки требовалось ее формальное согласие. Жених спрашивал невесту: «Желаешь ли ты у меня быть матерью семейства?» Невеста должна была дать утвердительный ответ, и, видимо, именно здесь она произносила знаменитую формулу: «Где ты Гай, там и я Гайя».[201] Только после этого осуществлялась «продажа»: жених ударял монетами по весам и объявлял невесту своей собственностью. Справедливости ради нужно заметить, что подобным образом заключался не только брак. Точно так же выглядел и старинный обряд усыновления. Именно такими способом император Август усыновил своих внуков, Гая и Луция, — «купив их по древнему обычаю».[202]

Третий вариант брака cum manu назывался «usus». Этим термином в римском праве обозначали пользование вещью, недвижимостью или иной собственностью. И здесь мы снова сталкиваемся с тем, что нормы так называемого «вещного» права распространились и на семейные отношения, что логично вытекало из самого характера власти отца семейства над членами его familia.[203] Согласно вещному праву, достаточно было непрерывно владеть участком земли 2 года, а движимым имуществом 1 год, чтобы объявить их своей полной собственностью. Этот принцип римляне перенесли и на брак. Сожительство в течение года автоматически делало мужчину и женщину законными мужем и женой, и жена переходила под власть мужа.

Вероятно, этот брак появился как средство «узаконить» неформальное сожительство в те времена, когда невест действительно похищали (как это сделали первые римляне во главе с Ромулом, укравшие сабинянок). Но это не делало его менее законным, чем остальные формы заключения брака.

Все браки cum manu предполагали, что жена полностью порывает связи с familia своего отца и переходит под власть своего мужа (или отца мужа, если он еще был жив). Для своих родителей и родственников по рождению она юридически становилась чужой и не могла наследовать их имущество. Зато в семействе мужа она, наоборот, приобретала права наследства, претендуя на равную долю со своими детьми.

Такой переход в другую familia предопределял и брачный возраст для девушки — 12 лет. Римляне прекрасно отдавали себе отчет, что в 12 лет девушка еще не полностью созрела для продолжения рода и тягостей материнства. Логика была в том, чтобы жена вступила в новый дом почти ребенком, а процесс ее взросления завершался под надзором мужа. Муж становился для нее наставником, отцом и высшим авторитетом, он фактически воспитывал и формировал ее характер «под себя». И здесь не обошлось без легендарных римских царей: согласно традиции, такой порядок установил Нума Помпилий, считая, что это укрепит брак и сделает союз сплоченнее. Этот минимальный разрешенный брачный возраст сохранялся вплоть до конца античности, хотя чаще девушек все же выдавали замуж в 14–16 лет.

Уже в эпоху ранней Республики постепенно появилась другая форма брака, не предполагающая перехода жены под власть мужа («sine manu» — «без руки»). Такой брак начал развиваться как разновидность usus. Законы ХII Таблиц (середина V в. до н. э.) гласили, что если женщина прерывает сожительство хотя бы на 3 суток в году, то власть мужа над ней не устанавливается. Ведь чтобы владение перешло в разряд собственности, оно должно длиться 1 год непрерывно. Женщина покидала мужа на 3 суток, а затем возвращалась к нему, их брак продолжался, но юридически женщина оставалась частью familia своего отца. Эта форма брака быстро стала самой популярной из всех, и уже законы ХII таблиц признавали ее законной[204]. Дети, рожденные в таком браке, обладали всеми правами и становились частью familia своего отца. Но формально получалось, что мать и дети принадлежали к разным familia и были друг другу никем. Вот такой вот правовой казус.

Истоки брака sine manu по большей части могут лежать в финансовой плоскости. После смерти pater familias в случае отсутствия завещания все его дети получали равные доли наследства. Завещания в ранние эпохи римской истории не были широко распространены. Таким образом, дочери получали имущество, но не могли им распоряжаться самостоятельно, поскольку закон предписывал им обязательного опекуна-мужчину из ближайших родственников. Если такая женщина вступала в брак cum manu и поступала под власть мужа, ее имущество тоже переходило под власть мужа и становилось частью ее новой familia. Естественно, такой ход вещей не всегда был выгоден опекунам женщины. Но если женщина не поступала под власть мужа, ее имущество тоже оставалось в рамках ее familia. Муж получал лишь приданое, размер которого был строго ограничен и оговаривался в рамках брачного соглашения. В брак sine manu женщина вступала на более равноправных условиях с мужем. Она продолжала находиться под защитой своей семьи и обладала некоторой финансовой независимостью от мужа.

В I в. до н. э. большинство браков заключалось именно по форме sine manu, а браки cum manu постепенно сошли на нет. Дольше всех продержалась конфарреация, поскольку рождение в таком браке оставалось обязательным условием для претендентов на важные жреческие должности. Но и она к I в. н. э. стала большой редкостью. Во всем винили сложность самой церемонии, например, обеспечить присутствие Великого Понтифика на свадьбе могли лишь очень немногие люди. Но главной причиной все-таки считали «нерадивость мужчин и женщин» — всеобщий упадок нравов. Однако, такое положение вещей говорит в том числе и о том, что женщины постепенно становились все более независимыми. Римлянки все меньше хотели поступать под власть мужа, предпочитая оставаться под властью отца, а после его смерти — под властью назначенного отцом опекуна. Такая опека все больше и больше становилась простой формальностью, а женщины получали возможность самостоятельно распоряжаться своим имуществом и своей жизнью. В 43 г. до н. э. члены Второго триумвирата — Октавиан, Марк Антоний и Лепид — составили список богатейших женщин Рима и требовали от них взносов в военную казну. В этом списке оказалось 1400 имен. Не так уж и мало!

Принципиальная разница между браками cum manu и sine manu — это процедура развода.

В браках cum manu жена находилась под властью мужа и, следовательно, только муж мог инициировать развод. Жена такого права не имела, ее чувств и желаний закон не принимал во внимание. Однако, не нужно быть семейным психологом, чтобы предположить, что жена в любом случае могла подтолкнуть мужа к разводу тем или иным способом. Процедура развода — это действия, противоположные тем, что производились при заключении брака. Например, «confarreatio» требовала развода в форме «diffarreatio» (подробности этого ритуала неизвестны, но расторжение брака, заключенного посредством конфарреации были крайне редкими, а долгое время вообще считались невозможными).

Зато брак sine manu, где жена не находилась под властью мужа, мог быть прерван в любой момент по инициативе мужчины, женщины или по их взаимному согласию. Развестись было очень просто, достаточно было сказать: «Уходи и забирай свои вещи», — и даже свидетели обычно не требовались. Развод мог быть произведен даже тогда, когда супруги находились на удалении друг от друга, тогда инициатору развода было достаточно прислать супругу или супруге извещение о разводе. Это извещение можно было прислать даже не им, а главе рода (отцу семейства), к которому они принадлежали. Именно таким способом, послав извещение, Марк Антоний разорвал брак с Октавией, сестрой Октавиана, во время гражданской войны: «В Рим он послал своих людей с приказом выдворить Октавию из его дома».[205] К этому моменту Антоний уже давно жил с царицей Клеопатрой, но это не имело значения, по римским законам он продолжал оставаться мужем Октавии до момента отправки извещения о разводе с требованием покинуть его дом («уходи и забирай свои вещи»).

Отношение древних римлян к разводу со временем менялось. Античные авторы утверждают, что в первые 500 лет существования Рима никаких разводов и в помине не было. За различные проступки женщину просто судили властью отца семейства в домашнем кругу. В крайних случаях мужу разрешалось и убить жену, и это оказывалось предпочтительнее, чем развод. Во времена Ромула самыми тяжкими проступками женщин были «осквернение тела» и «если какую-нибудь женщину застанут выпившей», потому что Ромул считал «телесное осквернение началом безрассудства, а опьянение — пагубы».[206] В то же время, уже Ромулу традиция приписывает попытку как-то защитить женщин от произвола мужей, в частности, мужу запрещалось продавать жену в рабство под страхом смерти.

Для развода требовалась очень веская причина, например, если жена была уличена в отравительстве, подмене детей или прелюбодеянии. Часто речь идет именно о тех случаях, когда поведение жены ставит под сомнение то, что дети рождены ею именно от мужа. Отравительство в этом списке появилось, видимо, потому что женщина, способная на такое преступление считалась настолько подлой и скверной, что уже не подлежала исправлению. Развестись по любой другой причине было можно, но тогда муж был обязан отдать жене при разводе половину своего имущества, а вторую половину посвятить богине Церере.

Эти древние законы постепенно отмирали, но развод резко порицался обществом. Когда в Древнем Риме все-таки случился первый развод, это событие было занесено в летописи наряду с войнами и другими важнейшими для государства событиями: «Знатный муж Спурий Карвилий по прозвищу Руга развелся с женой, поскольку у нее из-за телесного изъяна не рождались дети… Передают также, что этот Карвилий сильно любил жену, с которой развелся, и она была ему очень мила из-за ее нрава, но святость клятвы он предпочел душевной склонности и любви, поскольку был принужден цензорами поклясться в том, что возьмет себе жену ради рождения детей».[207] Согласно источникам, это произошло в 227 г. до н. э. Примечательно, что должностные лица заставили Карвилия поклясться в том, что после развода он женится и обзаведется потомством, то есть дать гарантии, что причина развода не надуманная.

Уже через каких-то 100 лет разводы стали обычным делом и никого не удивляли. Тем более, что сказать «уходи и забирай свои вещи» было очень просто. Особенно распространены были разводы среди римской аристократии. Брак был самым верным способом закрепить политический союз, а развод — расторгнуть его. Помпей Великий был женат пять раз, Цезарь — три. Политический противник Цезаря Катон Младший (Утический) кричал, что «нет сил терпеть этих людей, которые брачными союзами добывают высшую власть в государстве и с помощью женщин передают друг другу войска, провинции и должности».[208] Хотя семейные связи самого Катона были весьма примечательными.

Считалось, что такой подход развращает женщин и губит святость брачных уз. На рубеже н. э. семья переживала самый настоящий кризис, богатые и знатные римляне уже не хотели жениться и заводить законных детей, предпочитая необременительную жизнь, полную наслаждений. Многие мыслящие люди считали, что это разрушает римское общество. Неоднократно принимались законы, призванные затормозить процесс морального упадка римлян. Совершенно особое место среди таких законов занимает семейное законодательство императора Августа. Интереснейший случай, когда правительство решило законодательно заставить римлян вести целомудренный образ жизни, жениться, чтить семейные узы и заводить законных детей, воспитывая новых благочестивых граждан для Рима.

По законам, введенным Августом, все мужчины не старше 60 лет и женщины не старше 50 лет должны были состоять в браке. Нарушителям запрещалось посещать публичные зрелища. Они также ограничивались в праве получения наследства. Те, кто прилежно состояли в браке и особенно имели детей (чем больше, тем лучше), получали разные преимущества, в частности, в политической карьере. Женщины, которые имели трех и более детей, имели право на полное освобождение от мужской опеки — никакой власти отца или мужа и даже формальный опекун-мужчина теперь был им не нужен.

Законы Августа четко установили запрет на браки между представителями разных сословий, в частности, сенаторам запрещалось жениться на дочерях вольноотпущенницах и представительницах презренных профессий.[209]

Прелюбодеяние было объявлено уголовным преступлением. Если раньше неверность жены оставалась делом семейным (и рассматривалось на совете familia отцом семейства), то теперь на страже благопристойности брака стояло само государство. В случае измены жены, муж должен был подать на нее в суд и обязательно дать ей развод — впервые развод становился не просто позволительным, но и необходимым. Если муж не разводился с женой, уличенной в прелюбодействе, то сам подвергался опасности быть обвиненным в сводничестве. По логике законодательства Августа, если муж мирится с изменой жены и покрывает ее, значит, он извлекает из ее аморального поведения материальные выгоды. А это и есть сводничество. Подать на мужа в суд по подозрению в сводничестве мог любой свободный человек старше 25 лет. Если факт прелюбодеяния женщины был доказан в суде, то она сама и ее любовник подвергались суровому наказанию. Жене грозила конфискация трети имущества. Любовнику — половины имущества и ссылка.[210] Муж, который изменил жене, не подпадал под закон о прелюбодеянии. На него можно было заявить по другой статье — за разврат. По этой статье проходили связи мужчин с иностранками, вдовами и свободными женщинами, не записанными в качестве проститутки, и со свободными юношами.

Эти законы вызвали резкий протест римской аристократии. Сенаторы любили обсуждать упадок, разложение нравов и разврат, но они отчаянно сопротивлялись такому вмешательству в их семейную жизнь со стороны государства. Дополнительную пикантность всему этому придавало то, что и сам император Август не являл из себя пример кристальной чистоты и добродетели. Ходили слухи, что у него множество любовниц, правда, он предпочитал своими похождениями заниматься в провинциях, не в Риме. Ну и что, что он был женат, говорили, что жена даже помогает подбирать девушек для развлечений.[211] Но хуже всего было, конечно, поведение родной дочери Августа, Юлии. Юлия была известна своей распущенностью и бесстыдством, но при этом, она регулярно рожала своему мужу Агриппе ребенка за ребенком, и все дети были так на него похожи, что его отцовство ни у кого не вызывало сомнений. Есть такая байка, что когда кто-то спросил у нее, как ей удается рожать детей только от мужа, тогда как у нее такое множество любовников, она цинично ответила: «Ведь я никогда не беру пассажира, если корабль не загружен».[212] В конце концов, Юлия была осуждена за прелюбодеяния, и ее дело стало одним из самых громких событий светской и криминальной хроники. Август жутко стыдился поведения дочери, но все же представил ее дело на рассмотрение сената, как того и требовал введенный им самим закон. Юлия отправилась в ссылку на целых 16 лет — до самой своей смерти.[213]

Самые изворотливые и непокорные аристократы нашли способ обойти брачные законы Августа. Они заключали помолвку с совсем маленькими девочками — 3–4 лет. По традиции помолвленный считался уже практически женатым. Но до свадьбы надо было ждать, пока невеста не достигнет брачного возраста, — по 9–10 лет. А в это время можно было спокойно наслаждаться всеми преимуществами холостяцкой жизни и льготами для женатых в придачу. Однако, эта лазейка в законе довольно быстро была закрыта. К законам Августа выпустили дополнение, запрещавшее помолвку девочкам моложе 10 лет, а срок помолвки не мог превышать 2 года. Совет да любовь!

Женщины тоже пытались обойти закон. В 19 г. н. э. дочь одного сенатора по имени Вистилия официально объявила, что является проституткой. Она явилась к эдилам, чтобы те внесли ее в соответствующие списки. Дело в том, действие закона о прелюбодеяниях не распространялось на проституток. Тацит пишет: «поступила же она так в соответствии с принятым у наших предков обыкновением, согласно которому достаточной карою для продажных женщин почиталось их собственное признание в своем позоре» [214]. Вистилия предпочла объявить себя проституткой, чтобы избежать суда, ссылки и конфискации имущества, а кроме того, помочь и своему любовнику. Муж Вистилии прикрылся тем, что 60 дней, положенные ему для привлечения неверной к суду, еще не истекли, и придраться было не к чему. Однако, император Тиберий отреагировал быстро: были изданы указы, по которым женщинам высших сословий отныне было запрещено промышлять своим телом. А Вистилию все равно сослали, ведь она явно пыталась избежать правосудия с помощью махинации.

После смерти Августа законы о прелюбодеяниях и браках часто использовались для устранения неугодных императору знатных и богатых людей и конфискации их имущества. Но смогли ли эти законы остановить падение нравов повысить рождаемость в высших сословиях Рима? Вряд ли! Примерно через 50 лет после смерти Августа Сенека пишет: «Разве какая-нибудь женщина станет краснеть от развода, после того как некоторые знатные и благородные женщины считают свои годы не по числу консулов, а по числу мужей и разводятся, чтобы выйти замуж, а выходят замуж, чтобы развестись? Этого порока боялись, пока он редко встречался. А так как теперь не бывает ни одного судебного заседания без того, чтобы на нем не разбиралось дело о разводе, то и научились делать то самое, о чем часто слышали».[215]

И все-таки, историки считают, что самая частая причина разводов — политическая, а такие женщины, о которых сокрушается Сенека, были, скорее, исключением из правил, но не правилом. И то, речь о римской аристократии, жизнь которых протекала совсем не так, как у миллионов простых семей по всей гигантской империи. Например, во все времена особым почетом в римском обществе пользовалась «univira». Так называли женщину, которая была замужем лишь один раз, овдовела и больше не вышла замуж. Надгробные надписи восхваляют верность и целомудрие таких жен. На самом деле, объяснение здесь может быть тоже вполне приземленным: потенциальные конфликты нового мужа и детей с детьми от предыдущего брака. К сожалению, описано множество случаев вражды между единоутробными детьми, доходившие до убийства.

Миф XIII

Римляне постоянно носили тогу

На самом деле: тога была официальной и парадной одеждой, в повседневной жизни ее носили редко.

Когда мы говорим «римлянин», мы представляем себе человека в тоге или в военных доспехах. И это очень хорошо отражает суть тоги. Она была не просто одеждой, а символом особого статуса — статуса римского гражданина. На войне римлянин был облачен в доспехи, но в мирной жизни он носил тогу. Ни чужестранцы, ни изгнанники, ни женщины, ни тем более рабы не имеют права носить ее. Тога — привилегия римлянина и одновременно его обязанность. «Владыки мира, облаченное тогою племя», — так писал Вергилий[216].

Вероятно, тога была заимствована римлянами у этрусков и в самой глубокой древности представляла собой просторный шерстяной плащ, которым оборачивали тело. Римские антиквары считали, что предки носили тоги прямо на голое тело, а функции нижнего белья выполняла набедренная повязка. Со временем у римлян появилась и нательная одежда, которую надевали под тогу — туника. Это была свободная рубаха прямого покроя, одевавшаяся через голову. Туники носили все, вне зависимости от достатка и социального статуса, эта одежда была универсальной, базовой. Однако разновидностей ее могло быть великое множество: разной длины, из разных тканей, разного цвета и фактуры, с рукавами или без.

Уже в VI–V вв. до н. э. тога была единственной одеждой, в которой гражданину приличествовало находиться вне дома. Это хорошо иллюстрирует известная история о Цинциннате. Луций Квинкций Цинциннат — один из образцов традиционных римских добродетелей, жил в V в. до н. э. Над Римом нависла большая военная угроза, и консулы не смогли добиться каких-то обнадеживающих успехов. Поэтому Сенат принял решение пригласить Цинцинната, известного своим суровым нравом и военными талантами, на должность диктатора[217]. Послы сената прибыли к Цинциннату. Что же предстало их взорам? Цинциннату принадлежал небольшой участок за Тибром площадью 4 югера (примерно 1 га). И бывший консул, знаменитый человек, был занят тем, что вспахивал землю своими руками, и был он в одной набедренной повязке и весь покрыт потом и пылью. Прежде чем изложить Цинциннату цель своего прибытия, послы сената попросили его облачиться в тогу: весть о назначении на высочайшую должность полагалось выслушать в подобающем виде. Лишь после того, как жена вынесла ему тогу, и Цинциннат, умывшись и одевшись, вышел к послам, те приветствовали его как диктатора.

Этот рассказ, хотя он, скорее всего, является не более чем красивой легендой, иллюстрирующей для римлян поздних эпох простоту нравов и скромность предков, тем не менее ясно показывает, какое значение придавалось тоге.

Постепенно тога переходит в разряд официальной и торжественной одежды. Людям бедным, рабочему люду было не зазорно расхаживать по городу в одной тунике, да и позволить себе тогу могли не все. «Но каким страхом были охвачены все люди в туниках!» — восклицает Цицерон, имея в виду простой народ[218]. Знать и состоятельные люди могли ходить в тунике в доме, но на улице, а уж тем более в общественных местах им полагалось появляться в тоге.

Со временем тога становится все более громоздкой и неудобной, и облачиться в нее самостоятельно стало совершенно невозможно, требовалась помощь домочадцев или специальных рабов. Для тоги брали отрез шерстяной ткани, примерно втрое превышающей высоту человека, в форме эллипса. Тогу оборачивали вокруг тела, закрывая левое плечо и левую руку, а затем оборачивали повторно, так, чтобы на правом боку и на груди два слоя тоги формировали красивые складки[219]. Ткань спереди тщательно и красиво укладывали. Конец тоги вновь перекидывали через левое плечо, и он свободно свисал сзади.

Тоге полагалось быть белой и не иметь никаких украшений. Тем не менее, разным модникам удавалось все-таки носить тогу на свой особый манер. Одним из таких модников был Цезарь. Согласно одной из многочисленных баек о нем, Цезарь носил тогу, волоча ее край по земле, в крайне расслабленной и небрежной манере. Увидев это, Сулла сказал Помпею: «Берегись этого мальчика, плохо накинувшего тогу»[220]. Да и сенаторскую тунику под тогу Цезарь тоже надевал непростую: она была с бахромой на рукавах, что было не принято и считалось признаком изнеженности. Потому, считал Цицерон, никто долгое время и не думал, что Цезарь способен на какие-то решительные действия: «Когда я вижу, как тщательно уложены его волосы и как он почесывает голову одним пальцем, мне всегда кажется, что этот человек не может замышлять такое преступление, как ниспровержение римского государственного строя»[221]. Другим известным модником эпохи был знаменитый оратор Гортензий, современник Цицерона. Гортензий был знаменит своей любовью к роскоши и, в частности, огромное внимание уделял своему внешнему виду и мог подолгу стоять перед зеркалом, прилаживая тогу к телу так, чтобы складки смотрелись изящнее. Однажды он в тщательно уложенной тоге шествовал по городу, как вдруг на него натолкнулся его товарищ и разрушил всю гармонию складок. Гортензий счел это оскорблением и вызывал его в суд[222].

Существовали специальные, строго регламентированные виды тоги, которые предписывалось носить определенным людям. Политик, претендовавший на ту или иную должность, облачался в специальную тогу, набеленную мелом. Эта белоснежная тога называлась «toga candida». Отсюда — слово «кандидат».

Но самая известная тога — это тога-претекста — от слова «praetexitur» — «соединять», поскольку к обычной тоге «присоединялась» пурпурная полоса. Претекста — традиционный символ власти. В такой тоге, согласно Ливию, выступает уже Ромул[223]. По другой версии, тога с пурпурной каймой появилась в Риме при Тулле Гостилии[224], который заимствовал ее у этрусков. Она была знаком отличия царей. Тарквиний Древний впервые пожаловал право носить тогу-претексту своему сыну в награду за храбрость на войне, хотя мальчику было лишь 14 лет. После этого право носить такую тогу получили и сыновья патрициев, а позже — и все свободнорожденные мальчики. При достижении совершеннолетия они снимали претексту и облачались в обычную белую тогу. С установлением Республики претекста осталась знаком достоинства высших должностных лиц, а также членов важнейших жреческих коллегий Рима.

Когда Гай Юлий Цезарь ввел галлов в сенат, в народе распевали такие стишки:

Галлов Цезарь вел в триумфе, галлов Цезарь ввел в сенат. Сняв штаны, они надели тогу с пурпурной каймой[225]

Как штаны были символом варварства, так и тога с пурпурной каймой ассоциировалась с высшими эшелонами власти.

Цицерон, в одной из своих речей обличая наместника Сицилии Гая Верреса, злостного нарушителя законов, говорит: «Обутый в сандалии — претор римского народа! — стоял он на берегу, одетый в пурпурный плащ и тунику до пят и поддерживаемый какой-то бабенкой. Именно в этом наряде его весьма часто видели сицилийцы и очень многие римские граждане»[226]. В неподобающем виде римское должностное лицо не должно появляться перед людьми, это унижает достоинство римской власти!

Когда Марк Антоний приехал к царице Клеопатре в Александрию, он вел жизнь частного человека и не облачался в тогу, а носил греческую одежду и обувался на греческий манер. Так подчеркивалось, что он пребывает в столице Египта как почетный гость, а не как должностное лицо с официальными полномочиями. В отличие от него, его союзник, а потом соперник Октавиан, будущий Август, на публике всегда носил только тогу. Причем, поскольку Август плохо переносил холод, зимой он надевал по несколько туник и толстую тогу.

Лицам, не являющимся гражданами Рима, запрещалось носить тогу. Однако, здесь были любопытные исключения. Например, в биографии императора Августа описывается, что зависимые от него цари часто наносили ему визиты и сопровождали в поездках по провинциям, и при этом они снимали свои царские облачения и надевали простые тоги, «прислуживая ему, как клиенты»[227]. Когда жители провинции Цизальпийская Галлия (современная Северная Италия) получили латинское гражданство, а некоторые города — и римское гражданство, эту провинцию стали называть «Gallia Togata» — Галлия, одетая в тогу. В отличие от другой Галлии, лежавшей за Альпами, которая звалась «Gallia Comata» — Косматая. При всем своем престиже тога была крайне неудобной одеждой. Она сковывала движения, требовала тщательного ухода, а содержать ее в чистоте небогатым людям было непросто. Знать выглядела величественно, вышагивая в чистейших тогах из тончайшей шерсти. Но людям попроще тога доставляла много хлопот. В повседневной жизни римляне все больше предпочитали разного вида плащи — гораздо более практичные и простые в использовании.

Уже став единоличным правителем Рима, Август с неудовольствием заметил, что все меньше и меньше людей носят традиционную тогу, даже на народные собрания предпочитая надевать темные плащи. Тогда Август поручил римских магистратам не допускать на Форум и его окрестности людей, одетых не в тоги. Так тога сохраняла свою власть над римлянами еще много столетий и оставалась одеждой, в которой принято являться на официальные приемы при дворе императора. Однако, тога все больше отдалялась от народа.

Уже во II в. н. э. Ювенал[228] пишет: «Правду сказать, в большинстве областей италийских не носит Тоги, как в Риме, никто; лишь покойника кутают в тогу».[229]

Вне самого Рима тога превратилась в тот самый парадный костюм, который надевают 2 раза — на свадьбу и на похороны.

Тога — исключительно мужской предмет одежды. Ее женским аналогом была стóла — длинная широкая туника, доходившая до самых пят, как правило, приглушенных, скромных тонов. Столу перехватывали поясом, образуя большое количество складок.

«Оратор», бронза. Конец II — начало I вв. до н. э.

Флоренция, Национальный археологический музей.

Оратор одет в тогу-претексту. По этому памятнику видно, что тога в те времена была довольно короткой и не слишком пышной

(с) G. Dagli Orti / De Agostini Picture Lib. / akg-images / EAST NEWS

Статуя императора Тита в тоге, конец I в. н. э.

Рим, Ватиканские музеи.

Тога уже гораздо более пышная и длинная, и складок значительно больше

(с) Eric Vandeville / akg-images / EAST NEWS

Интересно, что, по всей видимости, тогу предписывалось носить проституткам и женщинам, уличенным в разврате и распущенном поведении. В своей знаменитой речи против Марка Антония Цицерон говорит: «Потом ты надел мужскую тогу, которую ты тотчас же сменил на женскую. Сначала ты был ***[230], доступной всем; плата за позор была определенной и не малой, но вскоре вмешался Курион, который отвлек тебя от ремесла шлюхи и — словно надел на тебя стóлу — вступил с тобой в постоянный и прочный брак»[231]. В этом коротком отрывке Антоний предстает перед нами во всех трех видах одежды. А в одной из своих злых эпиграмм Марциал советует своему воображаемому собеседнику подарить любовнице не алые и лиловые платья, а тогу, ведь именно ее она и заслуживает[232].

Миф XIV

Римская Республика — это демократия

На самом деле: древнеримское понятие «республика» отличалось от современного, а систему управления периода Республики правильнее назвать смешанной.

Период Республики в Древнем Риме охватывает огромный промежуток времени — с 509 г. до н. э. по 27 г. до н. э.[233] — почти 500 лет. Слово «Res Publica» дословно переводится как «общественное дело». Res Publica в контексте Древнего Рима совершенно не соответствует современному термину «республика». Для римлян это было сложное понятие, вмещавшее в себя множество смыслов, и обозначало государственные дела в целом[234]. Взгляды на то, как именно должны быть устроены эти государственные дела, могли существенно разниться от эпохи к эпохе и в зависимости от политических и иных убеждений различных групп.

Республика[235] не возникла в один момент и не была статичной. Система управления государством формировалась долго, постепенно, и продолжала меняться и эволюционировать по мере развития и расширения самого Рима. Хоть традиция и говорит о том, что консулы были придуманы сразу же при свержении царской власти, это вряд ли было так. И даже если должность консулов действительно была такой древней, обязанности и полномочия консулов со временем претерпевали большие изменения.

Система, которую создали римляне, была очень необычной, и ее с любопытством изучали уже в древности. Греческие авторы пытались понять, что же делает государство римлян таким устойчивым и сильным, способным поработить все окружающие народы. Историк Полибий[236] уже во II в. до н. э. писал о том, что в римской системе он видит элементы всех трех типов государственного устройства — демократию, монархию и аристократию. Эти элементы уравновешивают и взаимно контролируют друг друга, и благодаря этому государство пребывает в гармонии, подобно кораблю, плывущему против ветра[237]. Подобные рассуждения позже будет транслировать и Цицерон в своем сочинении «О государстве»[238].

• Демократический элемент в этой системе представлен народным собранием.

• Власть аристократии осуществляется через сенат.

• Полномочия высших должностных лиц (в Риме они назывались магистратами) в государстве напоминают монархию.

Рассмотрим все три элемента чуть подробнее.

Res Publica — это общественное дело, однако, под обществом понимаются конкретные люди — это граждане Рима, составляющие populus — народ.

Именно граждане и только они имеют право участвовать в народном собрании и через него выражать свою волю, то есть обладают правом голоса. Гражданин — это совершеннолетний мужчина. Ни женщины, ни тем более рабы не имели доступа в народное собрание.

В Риме существовало три вида народных собраний:

По куриям.

По центуриям.

По трибам.

Древнейший вид собраний — это собрание по куриям, в котором участвовали патриции. Сначала собрания по куриям были единственно возможными, и именно они решали все важнейшие вопросы, однако к концу эпохи Республики этот вид собраний потерял свое значение и играл совершенно формальную роль.

Важнейшие вопросы решались в собраниях по центуриям, введенных после реформы шестого царя Сервия Туллия. Центурии избирали высших должностных лиц (консулов, преторов и цензоров), голосовали за принятие или отклонение новых законов, объявление войны или заключение мира, а также выполняли роль высшего апелляционного суда.

Любой гражданин мог «воззвать к народу», когда дело касалось его жизни, и народ мог по своему усмотрению отменить приговор. Однако, народ мог, наоборот, приговорить к казни за преступления против величия римского народа[239] или за государственную измену.

По мере усиления плебеев росло значение народных собраний по трибам, а с 286 г. до н. э. решения триб стали обязательными для всех граждан и даже не требовали одобрения сената по тем вопросам, которые касались прав народа. Постепенно собрания по трибам получили полномочия избирать некоторых магистратов (эдилов, народных трибунов, квесторов), принимать или отвергать законы, а также выносить судебные решения по делам об умалении величия римского народа.

В период Республики, Римом управляли должностные лица (магистраты). Функции и названия этих должностей со временем претерпевали изменения, однако все они должны были строго отвечать трем условиям.

ОРДИНАРНЫЕ ДОЛЖНОСТИ РИМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ (ОСНОВНЫЕ)

Во-первых, все должности были коллегиальными. Любую должность исполняли как минимум двое. Это правило было введено после изгнания царей для того, чтобы никакая власть не сосредотачивалась в одних руках. Коллеги, занимающие одну должность, имели одинаковые права и полномочия и могли налагать запрет на решения друг друга. Так, один консул мог заблокировать решение второго. Каждый месяц один из консулов был главным, он председательствовал на заседаниях сената, и его сопровождала почетная охрана. В следующем месяце консулы менялись местами, чередуясь до конца года. Если один консул следовал на войну во главе войска, то второй, как правило, оставался в Риме и руководил государственными делами.

Во-вторых, срок полномочий всех магистратур был строго ограничен. Стандартный срок пребывания в должности составлял 1 год, для цензоров — 1,5 года.

В-третьих, во время пребывания в должности магистраты были неподсудны и обладали неприкосновенностью, однако, после окончания срока полномочий они должны были отчитаться в своих действиях перед сенатом.

Этим условиям также должны были соответствовать и так называемые экстраординарные должности. Такие должности существовали на случай чрезвычайных ситуаций, в первую очередь, это, конечно, должность диктатора.[240] Но для решения каких-то внеочередных масштабных задач создавались специальные комиссии, например, для кодификации Законов XII Таблиц была образована коллегия Децемвиров.

Римляне называли служение государству честью. Это было обязанностью благородных людей. Война, законотворческая деятельность, суды, через которые осуществлялась общественная справедливость, — все это считалось самыми достойными занятиями для гражданина. Политическая карьера так и называлась — «cursus honorum» — дословно «Путь почестей»[241]. И этот путь не предполагал никакой установленной заработной платы для политика. Это означало, что политик должен иметь определенное состояние, позволяющее ему целиком посвящать себя государственным делам и не заботиться о собственном пропитании и пропитании своей семьи. На деле политическая карьера требовала вливания огромных денежных средств. Взамен, конечно, она давала славу и возможности для обогащения, в частности, за счет военной добычи. Кроме того, занятие государственными делами требовало определенного уровня образования и подготовки. Простые люди не имели возможности обеспечить его для себя или своих детей. Мальчиков из знатных семей готовили к политической и военной карьере, их приводили на форум отцы, с 15–16 лет у них обычно появлялся наставник из числа государственных деятелей, который приобщал их к политической жизни, давал советы и разъяснения, а в какую-то эпоху юноши даже могли посещать заседания сената в качестве слушателей. Все это было недоступно для детей низших слоев населения. В предвыборной гонке безусловное преимущество имели те, чье имя было известно людям. В условиях отсутствия интернета, телевидения и радио, известность могли обеспечить знатное имя, заслуги семьи или выдающиеся личные военные подвиги. Юношей, которых представлял народу заслуженный консул и полководец, естественно, получали гораздо больше внимания.

Теоретически любой гражданин Рима имел право начать политическую карьеру. Но на практике, далеко не каждый мог хотя бы приблизиться к высшим эшелонам власти. Политическая элита Рима была закрытым клубом для избранных, и пробиться туда было очень сложно.

После окончания срока полномочий политики, занимавшие высшие магистратуры, становились сенаторами пожизненно. За исключением отдельных случаев, когда в сенат сознательно вводили много новых членов[242], это был единственный способ пополнения сената. Членство в сенате не было наследственным, его нужно было достичь самостоятельно.

Сенат, по легенде созданный самим Ромулом, в эпоху Республики представлял собой высший государственный орган, совет аристократии. Народное собрание физически не могло решать все вопросы в государстве, оно собиралось только по важнейшим вопросам. Все остальные решения принимались магистратами при участии сената. Сенат обсуждал вопросы внутренней и внешней политики, включая религиозные, принимал посольства и иностранные делегации, обсуждал законопроекты перед их вынесением на голосование народного собрания. Формально сенат был совещательным органом — сначала при царе, затем при высших магистратах. Магистраты как бы обращались к сенату за советом, консультацией, и сенат, обсудив вопрос, выносил свое решение, которое называлось «SENATUSCONSULTUM» (постановление сената). Именно поэтому не существовало точного и полного перечня вопросов, которые находились в компетенции сената, ведь магистрату предписывалось принимать решения по всем важным делам, посоветовавшись с сенатом, и эти дела могли быть абсолютно любыми. Теоретически, магистрат мог воспользоваться советом сената, а мог и проигнорировать его. Но политическая традиция требовала от магистратов глубокого уважения к сенату и полного согласия с ним. Это взаимное согласие было, впрочем, вполне естественным, поскольку магистрат после окончания срока своих полномочий пополнял состав сената.

Считалось, что носителем высшей власти в Риме является именно народ. И на первый взгляд, все именно так и было. Результаты голосования считались волей народа и были неоспоримы. На деле в работе народных собраний были существенные ограничения.

Народ не мог просто принять какое-нибудь решение. Народ лишь голосовал по тем законопроектам и вопросам, которые магистрат ставил перед народным собранием. При этом, голосуя за закон, народ не имел права обсуждать его и предлагать какие-либо изменения в нем. Не обладал народ и законодательной инициативой. Законы могли предлагать только высшие магистраты, и то не все, а лишь консулы, народные трибуны и диктаторы. Народ не мог собраться сам. Народное собрание должен был созвать кто-то из высших должностных лиц, он же руководил им. Четкого определения, какие вопросы должно решать собрание по трибам, а какие — по центуриям, не было. На практике магистраты сами выбирали, какое собрание созвать по тому или иному вопросу, и этот выбор они делали в зависимости от того, какой тип голосования был выгоднее в данный момент. Ведь в собраниях по центуриям перевес имели состоятельные люди, но в собраниях по трибам — наоборот.

Наконец, огромное значение имел и фактор расстояний. Народные собрания проводились в городе Риме, и пока все римское государство состояло из этого города и прилегающей к нему территории, это не создавало проблем. К концу II в. до н. э. насчитывалось почти 400 000 граждан[243], и они проживали не только в Риме. Многие проживали в пределах Италии, многие были заняты торговыми операциями в провинциях, а солдаты участвовали в далеких военных кампаниях. Лишь небольшая часть граждан была готова бросить дела и приехать в Рим на выборы или на голосование, потратив время и деньги на дорогу. Получалось, что в основном в народном собрании участвовали те, кто проживал в Риме постоянно, а среди них было много городской бедноты. Вся эпоха Поздней Республики буквально пронизана непрерывной гонкой за голосами граждан, в которой прибегали к любым средствам — устройство пышных игр, щедрые подарки, услуги и обещания, очернение оппонентов. А вскоре и прямой подкуп избирателей уже никого не удивлял. Многочисленные законы против злоупотреблений на выборах, принимавшиеся в I в. до н. э. говорят о всей серьезности этой проблемы. В 54 г. до н. э. Цицерон пишет: «Скупка голосов возвращается в огромных размерах; подобной не было никогда. Без гиперболы: они обещают раздать до 10 миллионов сестерциев в центурии, которая будет голосовать первой»[244].

Управление государством было полностью сосредоточено в руках сенатской знати и осуществлялось во многом именно в ее интересах. Поведение магистратов, стремившихся принимать решения по важным вопросам единолично без консультации с сенатом, порицались. В таких магистратах сенат усматривал склонность к мятежу и тирании. В период Поздней Республики появлялось все больше амбициозных политиков, стремившихся к обогащению, чрезвычайной военной славе и укреплению своего собственного могущества и могущества своих семей. И эти политики все чаще были готовы идти на конфликт с сенатом, а специфика народных собраний оставляла простор для самых разнообразных маневров. Например, именно решением народного собрания Цезарь получил назначение в Галлию, тогда как традиционно назначения такого рода проходили через сенат. А до Цезаря точно таким же образом получил командование на Востоке и Помпей Великий в ходе Третьей Митридатовой войны (74–63 гг. до н. э.). Эти действия не были незаконными, но шли вразрез с традицией, и эти назначения были проведены против воли сената.

Сенат как формально совещательный орган не мог собираться просто так, по собственной инициативе. Собрания сената проводились регулярно — в строго определенные дни, либо экстренно — тогда сенат должен был созвать кто-то из высших магистратов. Председателем регулярных заседаний был консул, экстренных — созвавший заседание магистрат. Председатель определял повестку, делая доклад и вынося на обсуждение те или иные вопросы, он принимал решение, о чем будет голосовать сенат. В любой момент председатель мог прервать заседание. Сенат не обладал законодательной инициативой и не мог предлагать законопроекты. Сенат также не обладал ни исполнительной, ни военной властью. Военачальниками были только высшие магистраты, и только они имели право командовать войском, но не сенат. И потому сенат физически не мог сопротивляться прямой военной угрозе или вооруженному бунту. Для этого сенату требовался лояльный магистрат, обладавший соответствующими полномочиями.

Однако, именно сенат принимал решение о наборе войска, о его численности и о размерах финансирования военной кампании. Сенат же принимал решение о назначении триумфа или овации[245] успешному военачальнику, а также декретировал иные важные почести и награды. И до тех пор, пока авторитет сената оставался высоким в глазах римлян, его решения и суждения воспринимались народом без каких бы то ни было нареканий.

В этой государственной системе сдержек и противовесов всегда были заложены глубинные противоречия. В первую очередь, это отсутствие четко очерченных рамок полномочий сената, народных собраний и магистратов, которые регулировались законом, но в большой степени — традицией.

К концу II в. до н. э. система, обеспечившая Риму стабильность и процветание, вступила в стадию мучительного кризиса. Военные успехи, расширение власти Рима на бóльшую часть Средиземноморья, превращение Рима в сильнейшую державу региона неминуемо влекли за собой коренные изменения. Система, подходившая для города Рима, плохо справлялась с эффективным управлением гигантскими пространствами от Испании до Малой Азии. И дело здесь было не только в географии (хотя и в ней тоже), но и в том, что основой этой системы была гражданская община одного города. Потоки богатств, рабов и ресурсов хлынули в Рим. Кто-то сказочно обогащался, но многие стояли на пороге нищенствования, и это порождало острые социальные конфликты. Внутри римской аристократии разгоралось соперничество за влияние, выгодные должности и контроль над источниками доходов. Сенат раздирали склоки, и его авторитет неуклонно падал. Коррупция процветала, ни одни выборы не обходились без подкупов и насилия, и даже политики, считавшиеся образцом честности и благородства, не брезговали такими средствами[246]. В такой обстановке на первый план выдвинулись те, кому суждено было решить судьбу Республики — талантливые, харизматичные и щедрые полководцы. Среди них — Помпей и его соперник Цезарь.

Миф XV

Триумф — это военный парад в честь победы

На самом деле: триумф был высшей почестью, которой мог удостоиться римский полководец, он имел ярко выраженный религиозный смысл

Триумф — торжественное вступление полководца в город во главе войска с демонстрацией пленных и добычи. Весь народ приветствовал его, прославляя его победы. Кульминацией триумфа было жертвоприношение, совершаемое полководцем в храме Юпитера Капитолийского, главном храме Рима. На протяжении веков триумф был наивысшей почестью, которой мог достичь древнеримский полководец.

Получить триумф можно было только за военную победу и никак иначе, он считался венцом военной карьеры и отмечал выдающиеся достижения, а триумфатор занимал особое место среди знати и пользовался глубоким уважением.

На заре римской истории триумф, по всей видимости, был простым празднованием военной победы и праздновался после каждой успешной военной кампании. Обычай справлять триумф в Древнем Риме, согласно традиции, берет свое начало от самого Ромула. Первая война только что основанного Рима — война против жителей города Ценины[247], начавшаяся в ответ на похищение римлянами женщин-сабинянок. Легенда гласит, что Ромул лично победил царя ценинцев в поединке и своими руками снял с него доспехи[248].

Первая военная победа имела большое моральное значение для Ромула, и он решил отметить ее большим праздником. Он срубил большой дуб, обтесал его ствол и приладил на него доспехи, снятые с убитого царя — отныне именно так выглядел римский трофей. Сам Ромул нарядно оделся и украсил голову лавровым венком. Затем он взвалил трофей на плечо и, распевая победную песню, двинулся в город в сопровождении своего войска. По одной версии, Ромул въезжал в Рим на колеснице, запряженной четверкой лошадей. Граждане встречали победителей с ликованием и радостными криками. Взойдя на Капитолий, Ромул посвятил доспехи убитого царя Юпитеру Феретриусу, богу военной победы (от слова «ferire» — сразить, Юпитер Феретриус — повергающий, сражающий своих врагов). Это шествие победоносного полководца с трофеем и стало образцом для всех последующих триумфов.

Доспехи, снятые полководцем с вражеского царя, которого он победил лично, назывались «SPOLIA OPIMA» — тучные доспехи. Это — самый почетный трофей, который полководец мог посвятить Юпитеру. За всю историю Рима только трое, включая Ромула, смогли захватить такой трофей[249].

Постепенно процедура триумфа усложнялась, был разработан особый церемониал, триумф становился эксклюзивной почестью, которой добивались, к которой стремились, а разрешение на триумф выдавал только сенат[250].

Полководец должен быть верховным главнокомандующим в той войне, которую он вел. Это требование имело как административное, так и религиозное значение. Победа должна была быть добыта решениями, принятыми этим полководцем, и его действиями, предпринятыми по его собственной инициативе. Подчиненные полководцы и офицеры не имели права на триумф, поскольку выполняли приказания главнокомандующего. Полномочия верховного командования получали только высшие магистраты — диктатор, консул и претор, а также исполняющие их обязанности (проконсулы и пропреторы). Поэтому только они могли претендовать на триумф. Перед началом войны полководец проводил важнейшие священные гадания, ауспиции, вопрошая волю богов. Благоприятные ауспиции божества посылали конкретному полководцу для конкретной войны. Отсюда формулировки «воевал под собственными ауспициями» (то есть в качестве главнокомандующего) или «воевал под чужими ауспициями» (то есть подчинялся чьему-то командованию). Правом ауспиций, опять-таки, обладали лишь высшие магистраты.

Первым, кто получил триумф, не занимая нужной должности, был Гней Помпей Магн (106 — 48 гг. до н. э.). В 81 или 80 г. до н. э. он отпраздновал триумф за победы в Африке. Формально Помпей воевал под руководством диктатора Суллы, командующим он был назначен специальным постановлением. В это время Помпею было 24 или 25 лет, он даже не был сенатором. Помпей стал самым молодым триумфатором в истории Рима. Во время гражданских войн 49–30 гг. до н. э. правило «собственных ауспиций» неоднократно нарушалось, и легаты Цезаря, а позже Марка Антония праздновали триумфы.

Для получения триумфа победа должна была быть одержана в справедливой войне против внешнего врага. Подавление мятежей и победы над согражданами не давали права претендовать на триумф. Так, после подавления восстания Спартака (74–71 гг. до н. э.) полководец Марк Лициний Красс не был удостоен триумфа: «Красс и не пытался требовать большого триумфа за победу в войне с рабами, но даже и пеший триумф, называемый овацией, который ему предоставили, был сочтен неуместным и унижающим достоинство этого почетного отличия»[251]. После победы над Марком Антонием Октавиан (будущий Август) в августе 29 г. до н. э. справил в Риме пышный триумф, но этот триумф был представлен как победа над иноземцами, в частности, над Египтом и царицей Клеопатрой.

Победы, одержанные полководцем, претендующим на триумф, должны были иметь решающее значение для Рима. Либо они привели к окончанию войны и к полной победе, либо был осуществлен захват каких-нибудь обширных или важных территорий в ходе продолжительной войны. Далеко не каждая военная победа давала право на триумф, и решение о том, какими почестями наградить полководца, в конечном итоге принимал сенат.

Если полководец считал, что его победы достойны триумфа, он посылал в сенат обычное извещение о победе, но прилагал к нему веточку лавра. Такое донесение называлось «litterae laureatae» (дословно «увитое лаврами письмо»)[252]. Часто (но не всегда) перед триумфом войско провозглашало своего полководца императором[253].

После окончания военных действий полководец вместе с армией подходил к городу и ожидал решения сената о назначении триумфа. По этому вопросу собиралось специальное заседание сената, и сам полководец выступал на нем с подробным отчетом о своих действиях. Такие заседания всегда проводились за городской чертой (померием), поскольку она считалась священной, и лицам, обладавшим военной властью, было запрещено пересекать ее. Если полководец входил в пределы померия, он автоматически терял свою военную власть, а вместе с ней и право на триумф. Так, в 60 г. до н. э. Цезарь вернулся из Испании, претендуя на триумф, но одновременно Цезарь хотел выставить свою кандидатуру на должность консула, а для этого ему надо было пересечь померий. Цезарь обратился в сенат с просьбой позволить ему участвовать в выборах, не входя в город, заочно. Получив от сената отказ, Цезарь был вынужден выбирать между триумфом и выборами. Он выбрал второе, пересек померий и тем самым лишил себя права на триумф, зато одержал убедительную победу на выборах и стал консулом 59 г. до н. э. В том случае, если сенат принимал решение удостоить полководца триумфа, триумфатору особым законом, принимаемым в народном собрании по куриям, предоставлялась военная власть внутри померия в день триумфа, и его войско могло войти в город в полном вооружении.

Церемония триумфа в том виде, в каком мы ее знаем, сложилась примерно к эпохе Поздней Республики. Процессия выстраивалась на Марсовом поле, которое находилось за пределами померия. Навстречу триумфатору из города выступали те, кто в данный момент занимал высшие должности в государстве — консулы, преторы и так далее. Такая встреча была проявлением почета по отношению к триумфатору. Затем эта делегация разворачивалась и шла впереди, предваряя само шествие. Этот порядок был нарушен в триумфе Октавиана (будущего Августа) 29 г. до н. э. Он повелел должностным лицам идти позади него вместе с остальными сенаторами[254]. Затем шли трубачи, предваряя демонстрацию военной добычи. Это были деньги, сокровища, произведения искусства и ценные вещи, а также символические изображения захваченных городов и покоренных народов. За добычей вели важных пленников в оковах (обычно это были вражеские вожди, цари и их дети). Все шествие могло быть дополнительно украшено символами победы, лаврами и картинами. Следом вели белых быков, предназначенных для жертвоприношения, которых сопровождали жрецы и их помощники. Шествие замыкали музыканты и танцоры. Последним в город вступал триумфатор, за которым следовали сенаторы, которые в этот день выступали как его почетная свита.

Триумфатор ехал на особой триумфальной колеснице, запряженной четверкой белых коней. Впервые так ехал в триумфе Марк Фурий Камилл, спасший Рим от галлов, и это произвело большое впечатление: «Он не походил не только на гражданина, но даже и на смертного. Эти кони как бы приравнивали диктатора к Юпитеру и Солнцу»[255].

Его лицо (или даже все тело) было раскрашено в красный цвет, точно так же, как в древности статуи Юпитера красили охрой[256]. Одеяние триумфатора тоже было совершенно особенным. Оно состояло из туники, расшитой золотыми пальмовыми ветвями, которые в Древнем Риме считались символами победы[257], и тоги, называемой «toga picta». Это была пурпурная тога, расшитая золотом. Эта одежда принадлежала храму Юпитера и в источниках ее называют облачением Всеблагого Величайшего Юпитера[258]. В руках триумфатор держал лавровую ветвь и жезл с навершием в виде орла, птицы Юпитера, а на голове его был лавровый венок. Таким образом, в день триумфа полководец фактически представал перед римлянами в образе божества: одежда, атрибуты и колесница триумфатора, все это отсылки к Юпитеру. Потому позади триумфатора в колеснице стоял государственный раб и шептал ему на ухо — «MEMENTO MORI» — помни, что ты смертен.

Во время триумфа малолетние дети триумфатора ехали в его колеснице, сыновья-подростки — верхом на лошадях, запряженных в колесницу, взрослые сыновья — верхом рядом с колесницей. За ними следовало войско. По древнему обычаю воины должны были распевать насмешливые стихи о триумфаторе, чтобы не сглазить победу, и чтобы победитель не зазнавался. Например, в триумфе Цезаря распевали такую песенку:

Галлов Цезарь покоряет, Никомед же Цезаря:

Нынче Цезарь торжествует, покоривший Галлию, —

Никомед не торжествует, покоривший Цезаря.[259]

Триумфальная процессия следовала по Священной дороге на Римский Форум. Колесница триумфатора поворачивала у храма Сатурна, откуда начинался подъем на Капитолий. Отсюда пленных обычно уводили в Мамертинскую тюрьму и казнили. Триумфатор поднимался на Капитолий, приносил жертву Юпитеру и слагал с себя венок. Его имя вносили в особые списки («fasti triumphales»).

В честь триумфа устраивались торжества: пиры, раздача денег, игры и зрелища, которые триумфатор оплачивал из своей добычи. К концу эпохи Республики эти торжества приобрели огромный размах. Например, триумфы Цезаря были отмечены театральными представлениями на разных языках, скачками в цирке, для которых цирк был расширен в обе стороны, состязаниями атлетов, длившимися 3 дня на специально сооруженном для них временном стадионе. Звериные травли продолжались 5 дней, и в них участвовали даже 20 слонов. Апогеем торжеств стал морской бой (навмахия) с участием настоящих кораблей, для которого специально выкопали небольшое озеро. И это не считая пиров и щедрых подарков для народа и солдат[260].

Триумфатор получал пожизненное право носить лавровый венок на играх и зрелищах, украшать вход в свой дом военными трофеями. В качестве особой почести сенат даровал Цезарю право носить венок триумфатора постоянно, и Цезарь с удовольствием воспользовался этим правом, поскольку лавровым венком было удобно прикрывать лысину на макушке. После смерти триумфатора его прах мог быть похоронен внутри городских стен, тогда как обычно хоронить людей в черте города запрещалось.

В эпоху Республики был известен и так называемый «малый» триумф — овация («ovatio»). Овацию полководцу назначали, если война была объявлена не по всем правилам, либо велась против врагов, считавшихся низкими, например, мятежных рабов или пиратов, а также в случае, если была одержана бескровная победа, например, путем переговоров или капитуляции врага без боя. Полководец, удостоенный овации, входил в город пешком или въезжал верхом на лошади без сопровождения войска, одетый в тогу-претексту, а его голову украшал не лавровый, а миртовый венок[261].

В период империи главнокомандующим армии обычно был император, а под своими ауспициями выступали только его ближайшие родственники. Остальные полководцы не обладали самостоятельной военной властью, а действовали как подчиненные командующие. Поэтому полноценный триумф постепенно превратился в эксклюзивную привилегиею членов императорской семьи. Для них величайшей наградой отныне стали «триумфальные отличия» («ornamenta triumphalia») — одежды триумфатора, право носить венок, право на установки статуи, но не сама церемония. Последним полководцем, справившим триумф, и не принадлежавшим к императорской семье, стал Луций Корнелий Бальб Младший. Он был удостоен триумфа в 19 г. до н. э. за победы в Африке.

Миф XVI

Диктатор — это жестокий и авторитарный правитель, захвативший власть силой

На самом деле: диктатор — название должности, вводившейся в Риме в моменты кризисов и серьезных военных угроз.

У современного человека слово «диктатор» вызывает крайне негативные ассоциации. Но в Древнем Риме все было иначе. Диктатура — официальная должность, существовавшая на случай чрезвычайных обстоятельств. Римляне, народ крайне практичный, прекрасно понимали, что исключительные моменты требуют исключительных решений. Поэтому в чрезвычайных обстоятельствах назначался диктатор, особое должностное лицо, наделенное почти неограниченной властью. Античные писатели называют диктатуру «добровольной тиранией»[262], но признают ее эффективность. «Подобно тому, как мореплаватель, как только по морю неожиданно начнут ходить волны, а больной, когда его состояние ухудшается, лишь одного человека молит о помощи, так и наш народ в мирное время и у себя дома повелевает и даже магистратам грозит, отказывает им в повиновении,<…> но во времена войны повинуется им, как повинуются царю; ибо чувство самосохранения сильнее своеволия», — пишет Цицерон[263].

Согласно традиции, впервые о назначении диктатора в Риме заговорили в 501 г. до н. э., спустя всего 8 лет после установления Республики. Поводом послужила внешняя угроза: 30 латинских городов решили объединиться и поднять восстание против римской гегемонии.

В обычных обстоятельствах римскую армию возглавляли консулы. Однако, они обладали равными полномочиями, и каждый из них мог наложить запрет на решение своего коллеги. Как правило, на войне они командовали по очереди, чередуясь через день. Если между двумя консулами царило полное согласие, управление осуществлялось эффективно. Если же у консулов были разногласия, начинались проблемы. А на войне любые несогласованные действия, каждая минута промедления могли обернуться катастрофой. Вместо них было предложено вручить командование одному должностному лицу, диктатору, который мог бы единолично принимать любые решения, вплоть до вынесения гражданину смертного приговора, не подлежащего обжалованию, а также никому не давать отчета в своих планах и действиях. Назначить диктатора было предложено одному из действующих консулов по предложению сената. Отсюда первая версия происхождения слова «диктатор»: «диктатор так называется оттого, что его назначают» («dictator ab eo appellatur quia dicitur»)[264].

Интересно, что есть и другая версия, зачем понадобился диктатор. Один автор описывает, что сенат придумал эту должность для борьбы с плебеями[265]. Плебеи, положение которых было крайне тяжелым, отказывались служить в войске, не откликались на призыв консулов и вообще хотели поднять мятеж. Защищал плебеев закон, принятый в первый год Республики, по которому любой гражданин мог обжаловать приговор консула, обратившись к народному собранию. Чтобы устрашить народ и обойти этот закон, сенаторы решили ввести должность, которая будет стоять выше законов. Это и была должность диктатора (по этой версии, от слова «dictare» — назначать, предписывать, диктовать). Сенат выставил законопроект о введение этой должности на голосование, а народ просто не понял, чем это грозит, и проголосовал за его принятие. Современные историки склонны считать эту версию маловероятной[266].

Имя первого диктатора вызывало сомнения уже у античных авторов. Чаще всего источники называют первым диктатором Тита Ларция, и это кажется весьма правдоподобным. Дело в том, что род Ларциев исчез к эпохе Поздней Республики. Это значит, что представители этого рода не могли пролоббировать появление своего предка в такой блестящей роли на страницах исторических трудов. А значит, его диктатура навряд ли была вымышленной. Однако, датировка его диктатуры тоже вызывает разногласия, и никаких особых военных достижений за ним не числится. Тем не менее, назначение диктатора возымело должный эффект: «После того как в Риме впервые избрали диктатора и люди увидели, как перед ним несут топоры[267], великий страх овладел народом — теперь еще усерднее вынуждены были они повиноваться приказам, теперь не приходилось, как при равновластии, надеяться на защиту другого консула или на обращение к народу, единственное спасение было в повиновении»[268].

Первый диктатор сразу же назначил себе помощника и заместителя, должность которого называлась «начальник конницы» («Magister equitum»). С тех пор ни один диктатор не отправлял свою должность без начальника конницы[269]. Ларций провел всеобщую перепись населения и набрал войско, не встречая никакого сопротивления. Войско он подготовил к войне, но одновременно предпринял ряд дипломатических шагов, благодаря которым добился перемирия с латинами. За срок своей диктатуры он не казнил ни одного римлянина, никого не изгнал и никому не причинил никакого вреда, тем самым обеспечив глубокое уважение к диктаторской власти.

Случалось, что диктаторов назначали не ради борьбы с внешним врагом, а для преодоления внутренних кризисов или подавления мятежей. В 440 г. до н. э. Рим жестоко страдал от голода, и многие даже предпочли броситься в Тибр, чем медленно умирать от истощения. Тогда некий человек, не принадлежащий к числу сенаторов, по имени Спурий Меллий, на свои личные средства скупил хлеб в Этрурии и начал раздавать его плебеям. Где бы он не появлялся, толпы благодарных плебеев следовали за ним по пятам, восхваляя его доброту и щедрость. К сожалению, о чистоте помыслов Меллия судить невозможно, поскольку источники единогласно обвиняют его в стремлении к царской власти. Своими раздачами он фактически подкупал бедноту, добиваясь ее поддержки и подготавливая переворот, в его доме устраивались сходки, собиралось оружие, а некоторые из должностных лиц подкуплены. Об этом сенат узнал из доноса и, поскольку консулов обвинили в бездействии и нерешительности, был назначен диктатор для наведения порядка, Луций Квинкций Цинциннат (439 г. до н. э.). Своему начальнику конницы, Сервилию Агале, диктатор поручил немедленно привести Спурия Меллия на допрос. Однако, Спурий Меллий не пожелал явиться к диктатору, а вырвался и попытался бежать, взывая к плебеям о помощи. Тогда начальник конницы заколол его на виду у всех, мотивируя это тем, что Спурий Меллий оказал сопротивление и подстрекал толпу. Ответ диктатора был: «Честь и хвала тебе, Гай Сервилий, за спасение государства!»[270]

Были и иные причины для назначения диктаторов. В 364 г. до н. э. Рим страдал от морового поветрия. Умерло множество людей, и ни молитвы, ни жертвоприношения не помогали. Чтобы умилостивить богов, римляне впервые провели сценические игры, где выступали артисты, приглашенные из Этрурии. Но стало еще хуже: Тибр вышел из берегов и затопил Большой Цирк, прервав игры в самом разгаре. Это ясно показало, что боги разгневаны не на шутку. Тогда вспомнили древний ритуал «вбивания гвоздя»: якобы гвоздь, вбитый в стену храма Юпитера Капитолийского «верховным вождем», защищает римлян. Ливий пишет, что этот древний закон был написан «старинными буквами и в старинных выражениях», аналоги его были известны в Этрурии, а сам ритуал изначально вводился просто для счета лет[271]. Если раньше верховными вождями были цари, то во времена Республики лишь диктатор, чья власть была больше власти консулов, мог играть эту роль. В 363 г. до н. э. был впервые назначен диктатор исключительно ради исполнения обряда вбития гвоздя, им стал Луций Манлий.

Также диктаторы назначались и для проведения выборов, в том случае, когда консулы отсутствовали, и для учреждения празднеств и проведения важных игр в честь богов.

Механизм назначения диктатора был довольно необычным. Диктатор не избирался ни народом, ни сенатом, а провозглашался одним только консулом. Однако, консул не мог назначить диктатора по собственной инициативе. Сначала сенат выпускал соответствующее постановление, поручая консулу назначить диктора, и, скорее всего, это постановление уже содержало имя желаемого диктатора. В большинстве случае консул уже знал, кого именно он должен объявить диктатором. Традиция предписывала консулу следовать воле сената, но теоретически он мог поступить и вопреки ей, и такие случаи из источников известны. Перед тем, как назначить диктатора, консул ночью, в тишине и без свидетелей проводил священное гадание по птицам — ауспиции[272]. Если знамения были благоприятны, консул объявлял имя диктатора. Однако, ошибкой было бы считать, что консул единолично решал, кто именно получит столько огромную власть. Сенат всегда предварительно обсуждал вероятные кандидатуры, намечая желаемых претендентов.

Как только назначался диктатор, остальные должностные лица, включая консулов, переходили в прямое подчинение к нему. Они продолжали выполнять свои обязанности, иначе жизнь государства была бы парализована, но должны были следовать указаниям диктатора. Важным исключением из этого правила были народные трибуны, однако, их власть действовала только на территории самого Рима и на расстоянии одной мили за городскими воротами. Кроме того, трибуны не могли контролировать диктатора и применять к нему свое право «veto».

Диктатор мог вносить новые законы, казнить и миловать (и его решения нельзя было обжаловать в народном собрании), он становился верховным главнокомандующим вооруженных сил и мог набирать войско. Диктатор обладал большей независимостью от сената, чем консулы, и мог принимать множество решений единолично. Кроме того, диктатор обладал абсолютным иммунитетом. За все действия, предпринятые им в должности диктатора, он не нес никакой ответственности и не мог быть привлечен к суду. Власть диктатора была огромна, а пределы ее весьма расплывчатыми, и этого требовала сама суть диктатуры, созданной для выхода из тяжелых кризисных ситуаций. В этих условиях личность диктатора естественным образом играла решающее значение, и все это понимали: «Ведь этот институт всем пользующимся им казался хорошим и полезным, пока отправлялся добросовестно, но стал отвратительным и вредным, когда попал в руки дурных вождей»[273].

Традиция рисует нам портреты ранних диктаторов, как людей выдающейся доблести и скромности, которые употребляют свою власть во благо Риму и не злоупотребляют свои положением. Насколько мы можем верить этим описаниям? Вопрос неоднозначный. Древняя история была для римских антикваров источником назидательных примеров и образцовых идеалов. Важнейшие победы молодой Римской Республики в первый век ее существования (V в. до н. э.) приписываются диктаторам. Именно под руководством диктаторов римляне разгромили латинов, успешно отражали атаки соседних племен, наконец, захватили богатейший процветающий этрусский город Вейи в 396 г. до н. э. и одержали легендарную победу над галлами, сняв осаду с Капитолия, под руководством знаменитого Марка Фурия Камилла, занимавшего пост диктатора 5 раз за всю его долгую карьеру. Описания этих диктаторов в трудах античных авторов не может восхищать, это благородные люди, самое главное для которых — процветание Рима.

Тем не менее, на власть диктатора было наложено два существенных ограничения. В первую очередь, это срок полномочий диктатора, который не мог превышать 6 месяцев. Кроме того, во всех случаях диктатор назначался для решения какой-то конкретной задачи или для ведения конкретных военных действий. Обычно диктаторы слагали с себя полномочия сразу же после выполнения возложенной на них задачи, не дожидаясь окончания шестимесячного срока. Особенно показательным примером на эту тему является диктатура Луция Квинкция Цинцинната, назначенного для войны против сабинян и эквов. Одержав блестящую победу, он сложил с себя полномочия диктатора на шестнадцатый день[274]. В 418 г. до н. э. диктатор Квинт Сервилий Приск вернулся в Рим с победой и сложил с себя полномочия на восьмой день. До I в. до н. э. был лишь один случай, когда срок пребывания диктатора в должности превысил 6 месяцев. Речь идет о диктатуре Марка Фурия Камилла, когда, ввиду разрушения города галлами и совершенно особой ситуации, сенат просил его не слагать с себя полномочия целый год[275].

Во-вторых, это ограничение территориальное. Человек, наделенный такой властью и находящийся так далеко от Рима, мог представлять очень большую угрозу. Поэтому диктаторам было запрещено покидать Италию. На деле этот запрет был выработан постепенно, по мере расширения римских границ. В V–IV вв. до н. э. диктаторы назначались довольно часто и активно вели боевые действия. Но в III в. до н. э., когда Рим вел войны уже вне пределов Италии, диктаторы для военных целей назначались лишь самые опасные моменты — в 249 г. до н. э. во время Первой Пунической войны, а также в 217–216 гг. до н. э., во время Второй Пунической войны, когда Ганнибал нанес римлянам несколько серьезных поражений на территории Италии. Единственный известный случай, когда диктатор вел боевые действия вне Италии — это диктатура Авла Атилия Калатина в 249 г. до н. э. В остальном, военные операции и командование постепенно начали поручать новым должностным лицам, наделенным полномочиями консулов и действующих вместо них за пределами Рима. Такие должностные лица назывались проконсулами от лат. «pro consule» — «вместо консула». Если консулов было всего двое, то проконсулов могло быть несколько, и каждый из них мог действовать независимо от других военачальников в порученной ему войне или регионе. Позже именно проконсулы станут наместниками римских провинций.

Как правило, в III в. до н. э. диктаторы назначались для проведения выборов. Последняя диктатура такого рода датируется 202 г. до н. э., после чего должность пришла в забвение. На протяжении 120 лет в текстах источников и документах не встречается ни единого диктатора. И лишь в I в. до н. э. было двое диктаторов, использовавших эту древнюю должность совершенно беспрецедентным способом — для внешнего оформления своей фактически единоличной власти. Речь о диктатурах Луция Корнелия Суллы Феликса (138–78 гг. до н. э.) и Гая Юлия Цезаря (100–44 гг. до н. э.).

Античные авторы пишут, что само слово «диктатор» «стало ненавистным всем людям из-за Луция Корнелия Суллы, который первый и единственный употребил его с суровостью и жестокостью. Ведь Сулла составил сенат из случайных людей, свел к минимуму власть плебейских трибунов, опустошил целые города, упразднил целые царства, а другие создал сам, и совершил множество других самоуправств, лишь перечислить которые — тяжкий труд. Граждан же, не считая погибших в сражениях и сдавшихся ему, он уничтожил не менее сорока тысяч, причем некоторые из них были сначала подвергнуты пыткам»[276].

И Сулла, и Цезарь пришли к власти в результате гражданской войны. Оба получили должность диктатора незаконно: Суллу назначил интеррекс[277], а Цезаря — претор, причем, на сенат, очевидно, оказывалось давление[278]. В 82 г. до н. э. Сулла был объявлен диктатором на неопределенный срок, а задача, поставленная перед ним, была сформулирована намеренно широко: «пока Рим, Италия, вся Римская держава, потрясенная междоусобными распрями и войнами, не укрепится»[279]. И тем не менее, предполагалось, что срок полномочий Суллы все-таки когда-нибудь закончится. Самое удивительное, что он действительно закончился. В конце 81 г. до н. э. Сулла сложил с себя диктаторские полномочия, что означало, что кризис преодолен, и государство может вернуться к нормальной общественной жизни[280]. Это вызывало удивление у античных писателей: «И все же, насытившись властью, Сулла… имел смелость добровольно сложить с себя тираническую власть, причем еще заметил, что он даже готов отчет в своей деятельности дать всякому, кто имеет к нему какие-либо претензии. На виду у всех Сулла как частный человек в течение долгого времени ходил на форум и возвращался с него домой, не испытав какого-либо ущерба. Таков был еще страх перед его властью у всех, кто его видел: или все были поражены его отставкой, или преклонялись перед его готовностью дать отчет о своей деятельности, или просто относились к нему человеколюбиво, или считали, наконец, что его тирания послужила на пользу»[281].

Иная ситуация была у Цезаря, который был объявлен диктатором сначала на 1 год, затем сенат предоставил ему право занимать должность диктатора 10 лет подряд и, наконец, в начале 44 г. до н. э. он стал диктатором пожизненно («dictator perpetuus»)[282]. В качестве диктатора Цезарь назначил высших должностных лиц на 3 года вперед, а сам намеревался возглавить военный поход в Парфию. Только лишь эти несколько фактов, не говоря уже об иных почестях и полномочиях, показывают, что диктатура Цезаря кардинальным образом отличалась от традиционной республиканской должности. Для всех было очевидным, что диктатура Цезаря — это уже неприкрытое единоличное правление. Римская аристократия не могла с этим смириться, и в результате заговора Цезарь был убит 15 марта 44 г. до н. э.

Мужской портрет, возможно являющийся изображением Суллы.

Мюнхен, Глипнотека. (с) Prisma/ Album / EAST NEWS

Гай Юлий Цезарь — портрет, найденный на форуме Траяна.

Неаполь, Национальный археологический музей

(с) akg-images / EAST NEWS

После смерти Цезаря должность диктатора ассоциировалась лишь с тиранией, и Марк Антоний внес в сенате предложение навсегда упразднить диктатуру. Это предложение было с радостью принято. Приемный сын и наследник Цезаря Октавиан Август никогда не занимал должность диктатора, хотя она несколько раз ему предлагалась, чтобы избежать связанных с ней негативных воспоминаний. Об этом он с гордостью пишет в своих «Деяниях», кратком отчете о своей политической карьере и достижениях, опубликованном после его смерти: «Диктатуру, которую народ мне предлагал в консульство Марцелла и Аррунтия в моем присутствии и заочно, я не принял»[283]. Гай Юлий Цезарь был последним диктатором Древнего Рима.

Миф XVII

Быть римским гражданином было выгодно

На самом деле: правда. Римское гражданство давало совершенно уникальный статус и защиту.

Главный фактор, определяющий положение свободного человека в Древнем Риме — это его гражданский статус[284]. Гражданская община на латыни — «civitas», гражданин — «civis», а торжественным самоназванием римских граждан было «квириты». На территориях, подконтрольных Риму, лишь римский гражданин обладал всей полнотой прав, и эти права защищали римские законы.

Но для человека античности гражданская община — это не только политика, законы и суды. Для грека или римлянина все народы делились на цивилизованные (от слова «civitas», то есть те, в которых существует организованная гражданская община, управляемая законом) и варварские, считавшиеся дикими. Гражданский коллектив в античности — это сплоченное сообщество людей, имеющих общие традиции, религиозное мировоззрение, взгляды на жизнь, цели и устремления, связанные с процветанием родного государства. Только среди сограждан римлянин находится в кругу равных себе людей, ощущая свою неразрывную связь с ними, он носит тогу, принадлежит к курии и трибе, участвует в государственных молебствиях и жертвоприношениях, собраниях, сходках и трапезах, включается в «непрерывную цепь смертей и рождений, определяющих твое собственное место в бесконечном потоке бытия, и только здесь реализуются ценности, без которых жизнь теряет смысл»[285]. Вот почему изгнание и лишение гражданских прав было для римлян таким тяжелым наказанием — они отрывались от гражданской общины и больше не могли участвовать в ее жизни, теряя чувство принадлежности к самому могущественному сообществу в цивилизованном мире античности.

Высшей целью достойного гражданина является процветание его общины: «Ведь гражданин любит свое отечество и карает тех, кто желает ему зла, будь то чужой или свой», — говорит юноша Гораций, убивая родную сестру за то, что она оплакивала поверженного врага, который был ее женихом[286]. На первом месте для гражданина всегда лишь общественное благо, и только потом — личное. Об остальных качествах идеального гражданина пространно рассуждали многие античные авторы. Высшие ценности и добродетели римлянина традиционно таковы:

Libertas — свобода личности действовать по своему усмотрению и отстаивать свои интересы в рамках закона.

Iustitia[287] — справедливость, она же — правосудие. По римским понятиям люди разного статуса и положения наделены разным достоинством, и справедливость воздает каждому свое[288], согласно его достоинству и поступкам.

Fides — верность долгу и клятве, преданность, честность.

Pietas — благочестие. Священные обязанности гражданина перед богами, государством, семьей и друзьями.

Virtus — доблесть, рвение при исполнении гражданского долга, особенно на поле битвы, мужество.

Эти высокие моральные идеалы лежали в основе римской гражданской общины. Теория упадка нравов, ставшая популярной среди образованных римлян уже к началу I в. до н. э. гласила, что эти идеалы, ценности и добродетели преданы забвению и повсеместно нарушаются. Их место заняли алчность, личные амбиции, погоня за властью, жестокость, стремление к роскоши и удовольствиям. Все это разлагает Рим изнутри и неизбежно ведет к его полному упадку. Потому император Август, придя к власти, объявил о нравственном возрождении Рима и возврату к традициям и заветам предков, жизненно необходимых для оздоровления общества. А все успешные императоры после Августа так или иначе подчеркивали роль и значение эти ценностей и добродетелей для процветания Рима.

За века права римских граждан претерпевали изменения, и путь, который прошла римская гражданская община уникален в истории Древнего Рима. Каковы же были эти права?

Римские граждане могли вступать в законный римский брак («ius connubii»), по легенде, установленный самим Ромулом. Дети, рожденные в таком браке, автоматически получали права римского гражданства. Коммерческие сделки, в которые вступали римские граждане, и их имущество были защищены римскими законами («ius commercii»). Граждане имели право голоса в народном собрании («ius suffragii») и могли претендовать на государственные должности («ius honorum»). Только римский гражданин мог быть главой familia, обладая властью отца над всеми домочадцами и имуществом. Гражданин обладал свободой передвижения по территориям, контролируемым Римом, причем в провинциях он был освобожден от действия местных норм и законов. Он имел право на то, чтобы отстаивать свои интересы в суде. Кроме того, римского гражданина нельзя было обратить в рабство, держать в оковах, подвергать пыткам, а смертный приговор он имел право обжаловать перед народом, а позже — перед императором. Это право, согласно традиции, было обеспечено законом Валерия уже в 509 г. до н. э.: «Если какой-либо римский магистрат захочет кого-либо казнить или высечь плетьми, или наказать денежным штрафом, то частному лицу позволить вызвать магистрата на суд народа и в этот промежуток времени запретить подвергать его какому бы то ни было наказанию со стороны магистрата»[289]. Правда, диктатор имел исключительное право казнить римских граждан без суда и игнорируя это право апелляции.

Описывая бесчинства и злоупотребления печально известного наместника Сицилии Гая Верреса (был наместником в 73–71 гг. до н. э.), Цицерон с особым возмущением делает акцент на том, как он казнил римских граждан, и неподдельная горечь сквозит в этом тексте: «Когда, вследствие таких распоряжений, тюрьма уже была заполнена купцами, тогда и началось то, о чем дал показания римский всадник Луций Светтий, весьма уважаемый человек, и что сообщат и другие свидетели: римских граждан душили в тюрьме — смерть, унизительная для римлянина, и даже умоляющий возглас: «Я — римский гражданин!» — возглас, который в далеких странах, среди варваров, не раз многим помогал и многих спасал, приносил купцам более мучительную смерть и более быструю казнь»[290]. Это право римских граждан имело исключительное значение: «Отними у римских граждан эту надежду, этот оплот; установи за правило, что слова: «Я — римский гражданин» — бесполезны, что претор или любое другое лицо может безнаказанно, под предлогом, что не знает, кто перед ним находится, подвергнуть любой казни человека, называющего себя римским гражданином, и тогда все провинции, все царства, все независимые городские общины, одним словом, весь мир, который всегда был открыт и доступен для наших соотечественников, ты, этим своим утверждением, для римских граждан закроешь»[291]. Такой уровень защиты граждан, за которым стояла военная мощь Рима, в мире, где война была ежедневной реальностью, был бесценным. Кроме того, римские граждане были привилегированной общиной, гордо возвышавшейся над всеми остальными общинами огромного римского мира.

Обязанности же римских граждан, по сути своей, ничем не отличались от современных. Главными из них были своевременная уплата налогов и военная служба — лишь полноправные граждане могли служить в римских легионах.

Статус римского гражданина предоставлялся по рождению, но Рим никогда не был закрытой общиной, и в этом состоит одна из его уникальных черт. Первыми гражданами стали те, кто пришел с Ромулом. Они участвовали в народном собрании и могли занимать государственные должности, имели доступ к общественной земле, могли отстаивать свои права и интересы в суде. Согласно традиции, шестой царь, Сервий Туллий, впервые провел перепись римских граждан, оценив размеры их состояния и разделив их на 6 имущественных классов. Всего в рамках реформы Сервия Туллия в списки было внесено 84 700 граждан[292]. Эта цифра, разумеется, фантастическая. По самым оптимистичным расчетам исследователей, все население Рима в царскую эпоху составляло максимум 33 тыс. человек[293]. Долгое время плебеи, являвшиеся римскими гражданами, не обладали всей полнотой гражданских прав. Различия между ними и патрициями были огромны. В результате долгой и напряженной борьбы плебеи добились равноправия, и эти различия полностью исчезли[294].

Существовало несколько способов получить римское гражданство, так что «со временем они (римляне) достигли того, что народ из малого стал многочисленным, а из безвестного в высшей степени знаменитым, не только человеколюбивым принятием к себе искавших место проживания и предоставлением гражданских прав тем, кто благородно сражался и проиграл им в войнах, но и разрешением любому из рабов, получивших от них свободу, оставаться средь них и тем, что не пренебрегали ни одной человеческой судьбой, если человек мог принести пользу обществу»[295].

В царскую эпоху и период ранней республики гражданство не редко предоставлялось переселенцам. Такой подход первым применил сам Ромул, основавший на Капитолии убежище, где все желающие преступники, беглые рабы и безнадежные должники могли найти защиту. Предприимчивым людям Ромул предлагать поселиться в Риме на правах граждан[296]. Неоднократно римские цари заселяли Рим жителями соседних покоренных городов, предоставляя им права гражданства. После разрушения Альба-Лонги население Рима было удвоено за счет переселенцев из этого города. Это не вызывало особых проблем и разногласий внутри коллектива, поскольку жители латинских городов составляли единую культурную общность. Очень рано гражданство стало доступно и для вольноотпущенников, которых в то время было мало, и зачастую они тоже происходили из регионов Центральной Италии. Этот приток населения бесперебойно обеспечивал Рим людскими ресурсами и разнообразными талантами для войны, земледелия и развивающейся торговли.

Рим быстро разрастался, и со временем гражданство стало привилегией, его даровали в качестве награды отдельным лицам или жителям городов, еще позже, в императорскую эпоху — солдатам вспомогательных войск как вознаграждение за военную службу.

Те, кто не обладал римским гражданством, могли иметь несколько разных статусов.

Самым плохим было юридическое положение тех, кого называли «иностранцами, покоренными с оружием в руках» («Peregrini dediticii»). Это были те народы, которые оказали Риму упорное сопротивление, но затем были вынуждены сдаться на милость победителя. Они не теряли личную свободу, но утрачивали всякое гражданство и самостоятельность и управлялась должностными лицами, назначаемыми Римом.

Чуть лучше было положение «иностранцев» («Peregrini»). Это были подданные Рима, не имевшие римского гражданства, такие как жители провинций. Они до определенной степени сохраняли местное самоуправление, а их права охранялись, но не римским гражданским правом, а тем, что известно как «ius gentium» (право народов). Это право представляло собой симбиоз местных норм и законов и римского права, с которым они не должны были вступать в противоречие. Оно регулировало отношения перегринов между собой, а также с римскими гражданами, с которыми они могли вступать в коммерческие отношения.

На ступень выше стояли обладатели латинского гражданства («Latini»). Этот статус представлял собой нечто среднее между Peregrini и римским гражданством. Latini имели полную имущественную правоспособность и защиту наравне с гражданами. В некоторых случаях они также могли получить право вступить в римский брак («ius concubii»)[297]. Первоначально это были граждане латинских городов-членов Латинского союза, во главе которого стоял Рим. Позже латинское гражданство предоставлялось римским колонистам (поселенцам на завоеванной территории), отдельным лицам и общинам в зависимых царствах и провинциях.

От статуса Latini было довольно просто перейти в статус Civis Romanus. На раннем этапе латину было достаточно просто переселиться в Рим. Однако население Рима непомерно разрасталось, а количество латинских городов, наоборот, сокращалось. Поэтому постепенно появлялись определенные условия для получения латинами римского гражданства — аналогичный принцип применяется и сегодня, если человек с видом на жительство (или разрешением на временное проживание) желает получить гражданство. Вариантов было множество. Некоторые категории вольноотпущенников, получивших латинское гражданство, могли стать римскими гражданами, женившись на римской или латинской гражданке в присутствии семи свидетелей. Заявление на получение гражданства такой вольноотпущенник мог подать сразу после того, как его сыну, рожденному в этом браке, исполнялся 1 год[298]. Латин претендовал на римское гражданство, если строил морской корабль определенной вместительности и будет 6 лет доставлять в Рим хлеб[299]. При императоре Нероне (54–68 гг.) латин мог переехать в Рим, построить дом, вложив в него не менее 100 000 сестерциев, и получить основание для получения римского гражданства[300].

В первой половине I в. до н. э. после так называемой Союзнической войны римское гражданство получили все италийские союзники Рима, то есть все жители Центральной и Южной Италии. Гай Юлий Цезарь впервые даровал римское гражданство городам провинции Цизальпийская Галлия (север современного государства Италия), ранее имевшим статус Latini, а также врачам и учителям, проживавшим в Риме, и своим легионерам, набранным в Галлии (V легион Жаворонков). Постепенно гражданство распространялось на все большее количество людей. Наконец, в 212 г. знаменитым эдиктом Каракаллы римское гражданство получили все жители империи, кроме Peregrini dediticii. То, чем владеют все, неизбежно теряет свою ценность. Статус, который веками был желанной привилегией и наградой, который подчеркивал власть римлян их исключительное положение в империи, отныне получили практически все свободные люди римского мира. Это был переломный момент в истории Древнего Рима. Если раньше гражданская община одного города, затем одной области управляла огромной державой, то теперь Рим неуклонно превращался в монархию восточного типа, где все население подчиняется единому закону и находится под властью одного императора.

Миф XVIII

Римляне морили рабов голодом и заставляли работать на износ

На самом деле: рабы были инвестицией, и римляне были заинтересованы в том, чтобы эксплуатация рабов принесла максимальную прибыль.

«Сколько рабов, столько и врагов» («quot servi, tot hostes»), — гласит римская поговорка. Все так. Каждый римский рабовладелец должен был помнить: с рабами нужно быть настороже. Рабы приводили в движение махину древнеримской экономики, производили материальные блага и продукты питания, добывали мрамор для колоннад и величественных храмов, брили, стригли, наносили макияж, прислуживали за столом, надрывались в рудниках, пасли скот и вскармливали римских детей. И все это давало возможность римлянам прогуливаться в тени римских портиков и рассуждать о философии, республиканских ценностях и… свободе.

На заре римской истории рабы были очень дороги, позволить себе раба могли очень немногие. Чаще всего рабами становились люди, захваченные в плен на войне, однако вплоть до конца V в. до н. э. масштабы римских войн были весьма скромными (как бы не пытались источники убедить нас в обратном), и рабов было очень мало[301]. Другой формой зависимого труда было то, что известно под названием «долговое рабство», однако, его нельзя полностью приравнивать к рабству. Основным производителем благ был свободный земледелец.

Настоящий поток рабов в Рим хлынул в IV в. до н. э., и по мере расширения военной экспансии он постоянно увеличивался, так что в 326 г. до н. э. долговое рабство римских граждан было, наконец, отменено. В источниках мы постоянно встречаем фразы: «пленные во множестве были проданы в рабство» или «воинам раздали по 2 пленных, остальных продали в рабство». В 306 г. до н. э. после битвы с самнитами в рабство было продано ок. 7000 пленных[302]. После победы в одной лишь битве в Африке Сципион отправил в Сицилию на продажу 8000 рабов[303]. В 176 г. до н. э. при подавлении восстания на Сардинии было убито или взято в плен 80 000 врагов[304]. После этого на римских рынках было столько рабов-сардов, и они были так дешевы, что появилась даже поговорка: «Дешев, как сард». Цезарь после взятия одного города племени адуатуков в Галлии продал в рабство 53 000 человек[305]. Рабы постепенно стали основной производительной силой, II–I вв. до н. э. — это эпоха «классического» рабства.

По мере того, как Рим переходил от завоеваний к обороне во времена Империи, приток рабов становился все меньше. Во II в. рабы уже стоили очень дорого, и использовать их труд в хозяйстве становилось невыгодно. Основным источником рабов стало их естественное воспроизводство в неволе — дети рабов становились рабами. В III в. крупные землевладельцы предпочитали сдавать свои участки в аренду свободным крестьянам, а некоторые — давать волю своим рабам и прикреплять их к земле, чтобы повысить их производительность труда. Два этих типа работников вскоре превратятся в крепостных крестьян средневековья. Большинство рабов в эпоху Поздней Империи — это домашние слуги. Рабы превратились в символы статуса, и любой человек, претендовавший на положение в обществе, был обязан иметь хотя бы одного раба.

Положение рабов было разным во все времена. Какие-то рабы действительно жили в ужасных условиях и работали на износ на очень тяжелых работах — на плантациях, в каменоломнях и рудниках. Они влачили жалкое существование и умирали толпами. Конечно, они поднимали восстания, которые жестоко подавлялись. Но какие-то рабы, например, образованные писцы или талантливые повара, а уж тем более молодые изящные юноши, специалисты по косметологии или врачи могли жить гораздо лучше, чем свободные бедняки. Они жили вместе с хозяевами в их роскошных домах, ни в чем не нуждались и часто пользовались огромным доверием и почти отеческой любовью своих господ. Вот, например, что пишет Цицерон своему другу Аттику в 61 г. до н. э.: «Клянусь, я писал тебе с трудом, ибо недавно умер мой милый молодой раб Сосифей, бывший у меня чтецом, и это взволновало меня более, чем, казалось бы, должна огорчить смерть раба»[306]. Тот же Цицерон любил своего верного раба Тирона, даровал ему волю, доверял ему, писал ему заботливые письма, когда Тирон болел[307].

Сколько стоил раб? Цены существенно разнились в зависимости от качества раба. В эпоху Авуста (рубеж I в. до н. э. — I в. н. э.) в среднем, здоровый мужчина в возрасте от 15 до 40 лет стоил 1000 сестерциев, женщина аналогичных качеств — 800 сестерциев. Более старые или молодые рабы стоили дешевле. Совсем старые — в районе 400 сестерциев[308]. Для сравнения, зарплата легионера примерно в то же время составляла 900 сестерциев в год. Если раб владел какими-то специальными навыками — умел петь, мог учить детей или просто был очень красив, цена могла расти практически безгранично. Владеть такими рабами было престижно. Цезарь «красивых и ученых рабов покупал по таким неслыханным ценам, что сам чувствовал неловкость и запрещал записывать их в книги»[309]. Марк Антоний[310] как-то купил «исключительных по красоте» мальчиков-двойняшек за 200 000 сестерциев[311]. Один аристократ приобрел знатока языков по имени Дафнис за 700 000 сестерциев[312]. Причем, удивительно, но эта сделка была совершена в I в. до н. э., как раз тогда, когда рабов было море, и они стоили дешево. Но самый вопиющий случай, описанный Плинием, это покупка евнуха по имени Пезонт за астрономическую сумму 50 000 000 сестерциев. Это «была цена сладострастия, а не красоты», — с грустью комментирует автор[313].

Римские богачи могли владеть тысячами рабов. Один аристократ в I в. до н. э. в своем завещании перечисляет, помимо всего прочего, 4116 рабов[314]. И при этом Плиний отмечает, что состояние этого аристократа сильно сократилось во время гражданских войн.

Рабы считались инвестицией. Бездумно калечить их было очень невыгодно. Их стремились, наоборот, эксплуатировать так, чтобы получать от них максимум выгоды. «Ибо мы видим, что умение вести хозяйство, в том, что касается неодушевленных предметов, сводится к увеличению доходов, когда же дело касается людей, — это уже искусство управления», — пишет Плутарх[315]. Вот как описывается состояние Красса[316], считавшегося одним из самых богатых людей Рима: «Он владел также великим множеством серебряных рудников, богатых земель, обеспеченных работниками, но все это можно было считать ничтожным по сравнению со стоимостью его рабов — столько их у него было, да притом таких, как чтецы, писцы, пробирщики серебра, домоправители, подавальщики. За обучением их он надзирал сам, внимательно наблюдая и давая указания, и вообще держался того мнения, что господину прежде всего надлежит заботиться о своих рабах как об одушевленных хозяйственных орудиях»[317]. Красс скупал рабов-строителей и архитекторов, сдавал их в аренду и получал большую прибыль.

Много пишет об эффективной эксплуатации рабов Катон[318] в своем трактате «О земледелии». Это своего рода бизнес-пособие для владельцев имений, созданное во II в. до н. э. Катон пишет, что для масличного сада площадью в 70 га достаточно 13 рабов: управляющий (вилик), экономка (ключница), 5 рабочих, 3 пахаря, погонщик ослов, свинопас и овчар. Скрупулезно Катон перечисляет, какими предметами быта и орудиями труда их нужно обеспечить: 6 лоскутных одеял, 10 обычных одеял, 3 полотенца, 3 кувшина для воды, 1 ночной горшок[319]. Для виноградника в 30 га — 16 рабов (и те же 6 лоскутных одеял)[320].

Несколько параграфов книги Катона посвящены важному вопросу: чем и в каком количестве кормить рабов. Катон считался очень рачительным хозяином, он понимал, что рабам нужно хорошо питаться, чтобы хорошо работать и поменьше болеть. Раб, работавший в поле, получал 4 модия (примерно 26 кг) пшеницы в месяц зимой и 4,5 модия (примерно 30 кг) летом[321]. У него был самый большой паек, потому что его работа была самой тяжелой. Летом норма увеличивалась, поскольку световой день становился длиннее, а значит, рабам приходилось работать больше. Из этой пшеницы рабы сами в свободное от работы время должны были приготовить себе хлеб. При выпечке использовалась непросеянная мука, то есть получался полезный хлеб с отрубями. Этот хлеб был еще и экономически выгодным, потому что при приготовлении давал 1/3 припека. То есть из 26 кг муки выходило примерно 34,5 кг хлеба. Получалось, что в день рабу полагалось чуть больше 1 кг хлеба[322].

Одним хлебом сыт не будешь. Рабы Катона получали палые маслины, уксус, соль, дешевую мелкую рыбешку, свежую или соленую, инжир, простые сезонные овощи (например, капусту), чеснок и лук. Также рабам выдавали по 0,5 л оливкового масла в месяц. А еще рабы регулярно получали бобовую кашу или похлебку. Древние не знали, что бобовые являются натуральным заменителем мяса, и ценили их за дешевизну, сытность и вкус. Рабам полагалось и вино. После сбора и отжима винограда рабам доставались остатки — напиток под названием «lora». Выжимки винограда заливали водой и добавляли чуть-чуть виноградного сока. На зиму для рабов тоже запасали вино. Это, конечно, было не то вино, которое производилось на вилле для нужд хозяина или на продажу. Для рабов делали специальное вино, смешивая 1 долю виноградного сока, 0,2 доли крепкого уксуса, 5 долей пресной воды. Жидкости давали настояться 5 дней, после чего вливали еще 1,5 доли морской воды. Получалась отвратительное пойло. Катон пишет, что остатки этого «вина» летом превратятся в «крепчайший и превосходный уксус»[323]. Рабам причиталось примерно по 0,5 л такого «вина» в день. В жаркие месяцы норма увеличивалась примерно до 0,8 л. Это было основное питье для утоления жажды, и его требовалось больше. Разумеется, его разбавляли водой.

Подбор рабов считался очень важным делом. От сноровки, честности и опыта раба-вилика и ключницы-экономки зависела доходность имения. Если они плохо управляли имением, присваивали много продуктов, недокармливая остальных рабов, проявляли излишнюю жестокость или, наоборот, были слишком добры, имени терпело убытки. В содержании рабов важно соблюдать здоровый баланс: рабы не должны голодать, им нужно давать время для отдыха и иногда даже для развлечений. Хуже всего, — пишет Плиний, — если землю обрабатывают колодники из эргастула, потому что это отчаявшиеся люди, которым нечего терять[324], и работают они очень плохо. Раб должен понимать, что если он хорошо выполняет свои обязанности, то и жить он будет нормально.

Совсем иначе жили домашние городские рабы. Они спали под одной крышей с хозяином и его семьей, оказывали личные услуги, выполняли поручения. Рабы буквально окружали рабовладельца: брили хозяина острыми бритвами, врачевали, готовили и подавали еду и питье, прислуживали за столом, несли его в носилках, служили писцами, управляющими и секретарями, поддерживали чистоту, обучали детей, служили украшением дома. Таким близким рабам владельцы часто позволяли некоторую самостоятельность: они могли жениться и завести собаку, иметь собственность и даже скопить капитал и выкупить свою свободу.

Рабы следовали за хозяевами и в путешествиях, и на войне. Катона Младшего[325] сопровождало всего 15 рабов и 2 вольноотпущенника[326]. Это считалось верхом скромности. Во времена гражданских смут политики вооружали своих рабов, организуя из них собственную охрану или используя их в столкновениях на форуме. В нужный момент особо доверенные рабы даже помогали своим господам покончить с собой, чтобы не сдаваться врагу.

Нередко рабы подвергались и сексуальной эксплуатации. Умные рабы находили путь к сердцу своих господ и могли приобрести большое влияние на них. В источниках мы неоднократно встречаем ситуации, когда господина и раба или рабыню связывали любовные отношения. Рабовладелец проникался чувствами к красивой рабыне, дарил ей подарки, осыпал деньгами и мог даже даровать ей волю. Бывшей рабыней была, например, Киферида, известная актриса и гетера. Ее хозяин влюбился в нее отпустил ее на свободу, она стала очень знаменита в Риме и одно время состояла любовницей Марка Антония.

Когда римский политик занимал государственную должность, его рабы помогали ему исполнять его обязанности, составляя его личный штат. Когда Цезарь стал диктатором, он поставил своих рабов заведовать чеканкой монеты, тогда как обычно этим занимались государственные чиновники[327]. При некоторых императорах такие доверенные рабы могли становиться баснословно богатыми. Упоминается, например, раб императора Клавдия (41–54 гг.), который управлял его поместьями в провинции Внутренняя Испания и владел чашей серебряной чашей весом в 500 фунтов (164,5 кг!)[328].

Сколько рабов римлянин мог держать в городе? Здесь все ограничивалось только достатком и желаниями владельца. 400 (!) рабов проживало в городском особняке (или лучше назвать это дворцом) Луция Педания Секунда, префекта Рима в правление императора Нерона.

Одним из крупнейших рабовладельцев было государство. Государственные рабы участвовали в строительстве, чистили водостоки, работали в общественных банях, чинили дороги, трудились в каменоломнях и шахтах, обслуживали государственный аппарат, служа писцами и ведя разнообразную отчетность. Такие рабы получали определенное жалование и пользовались известными привилегиями. Например, они могли распоряжаться своим имуществом частично самостоятельно[329].

Хуже всего приходилось рабам, работавшим в каменоломнях и на рудниках. Часто рабы попадали на такие работы в наказание. Вот как описывают их жизнь источники: «Те же, кто трудится на рудниках, приносят господам невероятно большие доходы, а сами денно и нощно изнуряют в подземных прокопах свои тела, и многие из них умирают от мучительного труда. Нет для них ни отдыха, ни окончания работы, но принуждаемые ударами надсмотрщиков терпеть ужасы злоключений, они влачат жалкое существование, причем те, кто сносит все благодаря телесной силе и душевной стойкости, терпят многолетние мучения, поскольку из-за страшных страданий смерть для них предпочтительнее жизни»[330].

Раб юридически был вещью и не имел никаких прав и собственности. Но на практике рабу часто нужна была известная самостоятельность. Элементарно раб, которому господин поручал, например, сделать закупки для имения, должен был отправиться в путь, выбрать нужный товар, сторговаться о его цене и заплатить. Безусловно, все эти действия совершались в интересах господина, и сам раб, и купленный им товар, и деньги, на которые товар был куплен, все это принадлежало господину. Но раб все-таки действовал в этой ситуации самостоятельно. По мере расширения границ Римского мира и усложнения экономики количество таких задач для «самостоятельного» выполнения рабами растет. Рабы объезжают владения господина, занимаются покупкой других рабов, выбирают статуи и произведения искусства, возглавляют торговые экспедиции, управляют имениями. Все эти задания и обязанности предполагали, чтоб раб может вступать в переговоры, принимать решения и совершать сделки от имени и в интересах своего господина.

Очень скоро господа заметили, что рабы работают лучше, если они заинтересованы в результатах своего труда. Тогда рабам стали выделять небольшое имущество и давать возможность работать самостоятельно. Такой раб регулярно выплачивал господину установленную сумму, а остальное мог оставить себе. Лавочники, пекари, ремесленники, образованные рабы и даже земледельцы получали возможность накопить и выкупить себе свободу. Некоторые рабы даже становились богатыми. Известный комический актер Квинт Росций Галл, живший в I в. до н. э., был очень популярен у публики, содержал собственную школу актерского мастерства и зарабатывал 500 000 сестерциев в год[331]. Конечно, этот актер купил себе свободу, правда, сумма сделки нам неизвестна.

Миф XIX

Римляне постоянно убивали и мучили рабов

На самом деле: излишняя жестокость по отношению к рабам порицалась обществом, а с определенного момента преследовалась по закону.

Бытует мнение, что рабов сурово уничтожали, обращались с ними жестоко, пытали, мучили, относились к ним как к вещам. Жизнь рабов была похожа на кошмар, в любой момент они могли умереть. Но на самом деле, отношение к рабам несколько менялось от эпохи к эпохе, но римляне, кажется, всегда отдавали себе отчет в том, что рабы — это все-таки тоже люди.

Любопытная легенда приводится в одном из источников. В 279 г. до н. э. один римлянин перед началом игр прогнал через цирк своего избитого и привязанного к рогатине раба. Самого Юпитера возмутила эта жестокость. Он явился человеку по имени Анний во сне и повелел, чтобы тот известил сенат о недовольстве божества. Но Анний не придал сну должного значения. Тогда сын Анния внезапно скончался, и Юпитер явился Аннию во второй раз. Но и теперь недогадливый римлянин не пошел в сенат. Лишь когда Анния поразила слабость во всем теле, он повелел доставить себя в сенат на носилках, где и рассказал обо всем. Как только он окончил говорить, силы вернулись к нему, и он смог самостоятельно дойти до дома[332]. Этот рассказ, по мнению автора, говорит о том, что даже боги не брезгуют заботиться о рабах.

Юридически раб был вещью и принадлежал своему хозяину. Господин имел полное право бить раба рукой или палкой, выпороть раба кнутом или розгами, домашнего раба могли сослать в поместье и посадить в специальный «карцер» эрагастул, заключить в колодки. Хозяин мог искалечить раба, клеймить его, бросить и, наконец, убить. Некоторые рабовладельцы выбрасывали больных и истощенных рабов на остров Асклепия (современный остров Тиберина в центре Рима). Как Катон поступал с состарившимися рабами, которые больше не могли работать? «…выжав из рабов, словно из вьючного скота, все соки, к старости выгонял их вон и продавал», — пишет Плутарх. Однако, сам Плутарх, живший на 300 лет позже Катона, категорически не одобряет такого поведения по отношению к рабам: «Человеку порядочному приличествует доставлять пропитание обессилевшим от работы коням и не только вскармливать щенков, но и печься об одряхлевших псах»[333]. Подобных взглядов придерживался и, например, Цицерон: «Вспомним также, что справедливость надо соблюдать и по отношению к людям, стоящим весьма низко. Самые низкие — положение и участь рабов, и правы те, кто советует обращаться с ними, как с наймитами: требовать от них труда, предоставлять им все положенное»[334].

И хозяева, и рабы — это люди, а люди бывали разные, и отношения между ними тоже могли быть разными. Да, рабы полностью зависели от своих господ, но и господа зависели от своих рабов и были вынуждены доверять им свою жизнь и жизнь своих детей каждый день. Зверская жестокость, побои и устрашение могли вернуться хозяину сторицей в любой момент. А преданность и честность рабов достигалась совсем иными средствами, и не раз рабы спасали своим хозяевам жизни даже ценой своих собственных.

Образованные круги римского общества в I в. до н. э. уже рассуждали о том, что к рабам тоже нужно относиться справедливо, и если наказывать, то соблюдая меру. Среди аристократии считалось неправильным поддаваться вспышкам гнева и проявлять излишнюю жестокость по отношению к рабам. Овидий советует женщинам:

Пусть служанка твоя от тебя не боится расправы:

Щек ей ногтями не рви, рук ей иглой не коли, —

Нам неприятно смотреть, как рабыня, в слезах и в уколах,

Кудри должна завивать над ненавистным лицом.[335]

Образцом сдержанности считался император Август: своего раба за оскорбительные высказывания в его адрес он всего лишь заключил в цепи[336].

Но случаи бывали разные, и в конечном итоге именно хозяин определял тяжесть наказания раба за разные проступки. За самые страшные преступления — побег, покушение на хозяина или даже убийство хозяина — рабы могли быть приговорены к работам в шахтах или на галерах, где умирали от тяжелейшего физического труда и нечеловеческих условий, а также к карьере гладиатора. В качестве самого страшного наказания рабов могли бросить на растерзание диким зверям. Такие казни регулярно устраивались прямо на аренах и одновременно служили зрелищем для толпы. В том случае, если рабовладелец был убит собственным рабом, все рабы, находившиеся с ним под одной крышей, должны были быть подвергнуты пытке и казнены[337]. В 62 г. на весь Рим прогремело убийство богача Педания Секунда собственным рабом. По одной версии, Педаний обещал отпустить раба на волю за выкуп, но в последний момент передумал. По другой версии, этот раб и Педаний были влюблены в одного юношу, так что это было убийство на почве ревности. Все 400 городских рабов Педания Секунда были казнены[338], несмотря на протесты простого народа, считавшего такую расправу несправедливой.

Были и те, кто подвергал своих рабов изощренным казням. У Цицерона описан случай, когда рабу вырезали язык, а после этого распяли на кресте[339]. Во времена Августа жил богач Ведий Поллион, известный тем, что скармливал провинившихся рабов муренам, которых он специально разводил у себя в поместье и приучал пожирать людей[340]. Его поведение вызвало возмущение императора Августа, в присутствии которого Поллион как-то раз приказал бросить муренам мальчика-раба за то, что тот случайно разбил дорогой хрустальный кубок. Один сенатор по имени Минуций Базилл в наказание за какие-то провинности приказал кастрировать своих рабов. Однако, рабы не стерпели такой жестокости и убили его[341]. Эти случаи описываются как вопиюще жестокие, явно выходящие за рамки общепринятой нормы.

Порой пытки в отношении рабов считались не только дозволенными, но и обязательными. Речь идет о свидетельских показаниях рабов, которые, согласно римским законам, принимались судом только если были добыты под пыткой[342]. Причем, рабов допрашивали только в крайних случаях, если остальных улик явно не хватало. Основания для этого очень простые: рабам обычно чуждо благородство, и их словам нельзя доверять. На суде показания даются под присягой, а присяга приносится именами богов. А раб не знает, что такое благочестие, и плевать он хотел на эту присягу. К тому же, часто рабы были иностранцами, военнопленными. Они могли поклясться именами римских богов, и для них это ничего не значило.

Для пытки раба должен был добровольно предоставить хозяин. Как правило, хозяева не возражали и предоставляли своих рабов в помощь расследованию. В I в. до н. э. римляне, по-видимому, могли самостоятельно производить расследования и в этих целях пытать рабов при свидетелях, после чего предоставлять их показания в суде. Один из таких случаев описан у Цицерона[343]. Предприимчивая вдова взялась за следствие о смерти своего мужа, желая обвинить в убийстве собственного сына. «Рабов подвергли самой мучительной пытке, какую только можно было придумать. Приглашенные, не в силах выносить это зрелище, стали выражать свое негодование, но жестокая и бесчеловечная женщина была взбешена тем, что задуманные ею действия не приводят к ожидаемому успеху. Когда и палач уже утомился и, казалось, самые орудия пытки отказались служить, а она все еще не унималась, один из приглашенных, человек, которого народ удостоил почестей, и весьма доблестный, заявил, что, по его убеждению, допрос производится не для того, чтобы узнать истину, а для того, чтобы добыть ложные показания»[344].

В эпоху Империи государственная казна покрывала убытки хозяина раба, возмещая причиненный рабу ущерб. Проблемы могли возникнуть, если речь шла о красивой девушке или юноше, потому что пытка могла изуродовать их навсегда. Бывало, что рабов специально отпускали на волю, чтобы они их не могли подвергнуть пыткам в ходе судебного расследования[345].

Раб не мог свидетельствовать против своего господина. Это полностью соответствует логике рабовладения: раб не должен наносить вреда своему господину ни при каких обстоятельствах. И даже раб мужа не может быть допрошен под пыткой в деле, касающемся жены. Но со временем и из этого правила появились исключения. Они допускались в особых случаях, когда речь шла о делах государственной важности или особенно злостных преступлениях, и требовалось допросить рабов обвиняемого. Император Август постановил, что тогда рабов обвиняемого должны в принудительном порядке выкупить либо сам император, либо государственная казна[346]. В этом случае рабы становились собственностью государства и могли свидетельствовать против бывшего хозяина. По этой причине пытки рабов в изобилии встречаются в источниках по императорской эпохе, показывая нам, в том числе, примеры искренней преданности рабов своим господам. Когда император Нерон хотел развестись со своей первой женой Октавией, девушку ложно обвинили в прелюбодейной связи с рабом. «По этому делу подверглись допросам рабыни, и некоторые из них были настолько истерзаны пыткой, что подтвердили подлый навет; большинство, однако, отстаивало безупречность целомудрия своей госпожи, и одна из них заявила требовавшему от нее лживого показания Тигеллину[347], что женские органы Октавии чище, чем его рот»[348]. Однако, закон гласил, что меру пыток должен установить суд, и допрос необходимо проводить так, чтобы раб оставался цел, и руководствуясь соображениями «благоразумной умеренности»[349].

В императорскую эпоху правительство начинает вмешиваться в отношения раба и рабовладельца, предоставляя рабам некоторую защиту на законодательном уровне.

При императоре Клавдии был принят закон, гласивший, что старый и больной раб, брошенный господином, обретает свободу. Если же хозяин убивал такого раба, он подлежал обвинению в убийстве[350]. Император Домициан (81–96 гг.) запретил работорговцам холостить мальчиков, а на имевшихся евнухов приказал понизить цены[351].

Уже во II в. один из самых выдающихся римских юристов, известный под именем Гай, пишет: «Но в настоящее время никому из подданных римского народа не дозволяется чрезмерно жестоко поступать со своими рабами без законной причины»[352]. Император Адриан (117–138 гг.) запретил господам самим убивать своих рабов и постановил передать право выносить смертные приговоры рабам судьям. При продаже рабыни своднику (для занятия проституцией) или раба в школу гладиаторов теперь хозяин должен был отчитаться о причине своего решения[353].

Эдиктом Антонина Пия (138–161 гг.) были запрещены пытки лиц моложе 14 лет. По указам того же императора убийство своего раба расценивалось как убийство чужого, то есть стало преступлением. В то же время рабы получили право жаловаться на невыносимую жестокость со стороны господ, и тогда такому господину предписывалось продать раба[354]. Такое решение обусловлено тем, что чрезмерно жестокое отношение к рабу трактовалось как расточительство, традиционно порицаемое в римском обществе. Вскоре рабовладельцам было запрещено отдавать рабов на сражение с дикими зверями на арену[355].

При императоре Септимии Севере (193–211 гг.) рабы Рима и Италии получили право обращаться к префекту со «скромными жалобами» на своих господ в тех случаях, если господа проявляли жестокость, принуждали раба голодать или совершать непристойности и торговать собой.

Конечно, нам не узнать, насколько тщательно эти законы соблюдались, и что творилось за закрытыми дверями римских домов. Однако, власть рабовладельцев над жизнью и телом раба со временем была серьезно ограничена законом.

Миф XX

Римляне редко отпускали рабов на волю

На самом деле: рабов отпускали часто, и хозяин тоже получал от этого выгоду

Поскольку рабовладелец владел своим рабом как вещью, он мог отпустить его на волю на любых условиях, какие считал нужными: за выкуп, в награду за что-то или даже просто так, по собственному желанию. Нередкими были и случаи, когда рабыню отпускали на свободу с целью жениться на ней, однако, представителям высших сословий вступать в такие мезальянсы было запрещено законом. Обретение свободы часто (но не всегда) было целью любого раба, и могло быть отличной мотивацией. Отчаявшиеся люди, у которых не было никакой надежды на освобождение, работали хуже, могли покончить с собой или пойти на крайние меры — попытаться сбежать или даже убить своего господина. С другой стороны, раб, который надеялся заслужить свободу, был заинтересован в том, чтобы установить как можно лучшие отношения со своим хозяином, потакать всем его желаниям и стараться изо всех сил.

Естественно, те рабы, которые были ближе к хозяину и могли вступить с ним в непосредственный контакт, имели гораздо больше шансов когда-нибудь освободиться, чем, скажем, рабы в дальнем поместье, которые господин, может быть, так никогда и не посетит лично. Поэтому вольноотпущенники — это обычно городские рабы, жившие с хозяином под одной крышей.

Отпустить раба на волю господин мог несколькими способами, причем, как формальными, так и неформальными. Прекращение рабства называлось «manumissio» — от лат. «manu-mittere» — буквально, выпускать из рук.

Самый древний и естественный способ отпущения рабов на волю — это освобождение по завещанию. Если завещатель прямо указывал в документе, что такому-то рабу должна быть предоставлена свобода, его воля исполнялась автоматически после вступления завещания в силу.

Вторая форма, более сложная, называлась «vindicta». Происхождение этого термина неясно, но есть одна легенда, по которой первого раба, освобожденного таким способом, звали Виндиций[356]. Этот раб получил свободу в награду за то, что помог обнаружить и раскрыть заговор с целью восстановления в Риме царской власти в 509 г. до н. э. Он не просто стал свободным, он еще и получил права римского гражданства, поскольку его поступок принес государству неоценимую пользу. Первоначально виндикта представляла собой воображаемый судебный процесс. Господин и кто-то из его друзей или знакомых являлись с рабом к должностному лицу, как правило, к претору. Друг господина, указывая на раба, заявлял, что этот человек не раб, а свободный. Господин молчал, никак не оспаривая это утверждение. Тогда претор «выносил решение» об объявлении раба свободным и символически прикасался к нему специальной палочкой. Позже эта процедура была упразднена, и хозяину было достаточно просто объявить перед магистратом об освобождении раба с занесением этого события в протокол. Причем, освобождение раба могло производиться претором даже мимоходом, например, когда претор следует в баню или в театр[357].

Хозяин мог дать рабу волю и во время проведения ценза — регулярной переписи населения по классам. Для этого нужно было дождаться ценза, обычно проводившегося раз в 5 лет, явиться с рабом к цензору и обратиться к нему с просьбой внести раба в списки граждан. Но в этом случае приходилось дожидаться нужного момента.

Эти способы освободить раба предполагали обращение к властям, но существовал и неформальный способ. Процедура проводилась прямо в доме. В кругу семьи и свидетелей хозяин просто объявлял раба свободным. Правда, свобода, полученная в таких «домашних» условиях, не считалась полной. Хозяин всегда мог передумать и отозвать свое решение. Однако, насколько частыми были такие случаи, неизвестно.

Дарование рабу свободы не считалось чем-то невероятным и не было редкостью. Наоборот, это было очень распространенным явлением. Далеко не все рабовладельцы были готовы содержать раба до самой его смерти и обеспечивать ему надлежащий уход по болезни и старости. Было гораздо выгоднее позволить рабу выкупить себя на волю в зрелом возрасте, чтобы он сам мог обеспечивать себя. К тому же, отпустить раба на волю часто было выгодным делом и могло принести большие дивиденды.

Рабы, получившие свободу, назывались вольноотпущенниками («libertine» — дословно, «освобожденные»). Первоначально все, освобожденные с применением одной из формальных процедур, получали полные права римского гражданства и юридически ничем не отличались от свободнорожденного гражданина. Законы XII Таблиц не содержат намеков на то, что их статус или права как-то отличались от статуса и прав других граждан[358]. К концу эпохи Республики вольноотпущенников стало очень много, и количество их росло. Римские власти стали задумываться о необходимости контролировать приток новых римских граждан и «отсеивать» нежелательные элементы. В правление Августа (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.) был принят ряд законов, ограничивший права господ давать волю своим рабам, например, запрещалось освобождать рабов хозяевам, которые были моложе 20 лет. С того же времени римские юристы фиксируют уже три категории вольноотпущенников, у которых были разные права и обязанности: римские граждане, латинские колонисты и «покоренные»[359].

Рабы, которых господа наказывали заключением в оковы или в тюрьму, клеймением и пытками за совершенные преступления, а также сражались на арене по приказу хозяине, а затем были отпущены на волю, приравнивались по своему положению к иностранцам, сдавшимся в плен римскому народу. Такие рабы не получали никаких гражданских прав, а только лишь личную свободу. Им запрещено селиться ближе, чем на расстоянии 100 миль от Рима.

Если на волю отпускался раб старше 30 лет, и освобождение осуществлялось одним из официальных способов, вольноотпущенник получал римское гражданство, за исключением некоторых прав, например, такой человек не мог претендовать высшие должности в государстве. Если же раб младше 30 лет или освобожден неформальным способом, он получал права латинского гражданства. Вольноотпущенники со статусом латинского гражданина, например, не имели права составлять завещания и наследовать имущество по завещаниям[360], они могли лишь оставить свои пожелания по разделу своего имущества, но их бывший хозяин имел право присвоить его себе полностью.

Главное, чем вольноотпущенники отличались от свободнорожденных, было отношение к бывшему хозяину. До конца своей жизни бывшие рабы оставались связанными со своим господином неразрывными узами — они становились его клиентами, а он — их патроном (покровителем). Само имя вольноотпущенника говорило о его статусе бывшего раба: он получал личное и родовое имя бывшего хозяина, к которым добавлял свое личное имя. Объяснить проще на примере. У Марка Туллия Цицерона был любимый раб по имени Тирон, которому Цицерон даровал вольную. Полное имя Тирона стало звучать так: Marcus Tullius Marci libertus Tiro — Марк Туллий Тирон, отпущенник Марка. Вольноотпущенник нес по отношению к своему патрону огромное количество обязательств, во многом похожих на обязательства сына по отношению к отцу. Эти обязательства были взаимными и регулировались в бо́льшей степени обычаем, чем законом. Вольноотпущенник был обязан выказывать уважение своему патрону, выполнять его просьбы и поручения, честно представлять интересы патрона в различных сделках и предприятиях. Он является по первой просьбе, сопровождает патрона на форум или в иные общественные места, присутствует на нужных мероприятиях, защищает его. Вольноотпущенник не может без особого разрешения магистрата подать на своего бывшего хозяина в суд, не может свидетельствовать против него. Он обязан оказывать своему патрону материальную помощь в случае необходимости. Если вольноотпущенник проявлял неуважение или неблагодарность, патрон имел право жаловаться на него. За оскорбление или брань по адресу патрона, его жены или детей вольноотпущенника могли отправить во временную ссылку, а если он поднял на них руку, совершил на них донос или распустил о них клевету, то приговор был очень суров — работы в рудниках[361]. И самое интересное: патрон мог притязать на имущество вольноотпущенника после его смерти.

Каковы же были эти притязания? Вольноотпущенник был обязан оставить патрону половину своего имущества по завещанию[362]. Даже если у вольноотпущенника оставались родные дети, рожденные уже после его освобождения из рабства, патрон все равно мог рассчитывать на большую долю в наследстве. И лишь в I в. н. э. был принят закон, который четко регулировал долю патрона: если у вольноотпущенника был 1 ребенок, то его имущество делилось поровну между ребенком и патроном; если 2 ребенка, то патрон получал третью часть; если же 3 ребенка, то вольноотпущенник имел право ничего не оставить своему бывшему хозяину[363]. Все свои права по отношению к вольноотпущеннику патрон передавал по наследству своим детям, причем эти права сохраняли силу даже в том случае, если эти дети отказывались от всего остального своего наследства[364].

Патрон мог и утратить свои права, если небрежно относился к своим обязанностям по отношению к вольноотпущеннику, например, сознательно делал что-то во вред ему, запрещал ему заниматься деятельностью, приносящую доход, или каким-то образом препятствовал ему зарабатывать себе на жизнь. Если вольноотпущенник в нужде, патрон обязан кормить его[365]. Кроме того, в поздние эпохи связь вольноотпущенника с бывшим хозяином могла быть разорвана милостью императора, однако, и на это было необходимо согласие патрона[366].

Конечно, история знает много случаев, когда патроны плохо обращались со своими вольноотпущенниками, а те, в свою очередь, предавали бывших господ, доносили на них и даже участвовали в их убийствах. Такие вещи часто происходили в период гражданских смут, и, бывало, даже вознаграждались, но в остальное время категорически не одобрялись.

Итак, рабовладелец имел полное право эксплуатировать раба «на износ». Но если раб был шустрым, предприимчивым, талантливым, то часто гораздо выгоднее было через какое-то время дать ему свободу. Бывший раб все равно оставался связан со своим господином, но при этом уже имел очень большую мотивацию достичь успеха, разбогатеть и оставить что-то своим потомкам, а самое главное, передать своим детям статус римского гражданина. Вольноотпущенник работал с гораздо большей охотой, а его патрон был искренне заинтересован в том, чтобы ему помочь, ведь наследство вольноотпущенника было отчасти и его имуществом. Он мог замолвить за него словечко, написать рекомендательное письмо и даже дать поручительство. Вольноотпущенники приобретали особую ценность для влиятельных сенаторов, которым закон запрещал участвовать в торговых и ростовщических операциях. И уже в эпоху Поздней Республики вольноотпущенники активно вливаются в коммерческую и банковскую деятельность, представляя интересы своего патрона и обогащая и себя, и его. В источниках мы встречаем множество вольноотпущенников, которые выступают самыми доверенными лицами своих бывших хозяев и являются их самыми верными помощниками. Не удивительно, что именно вольноотпущенникам знатные римляне поверяют свои самые деликатные дела, поручают им управление своей перепиской, имуществом, привлекают их к помощи на войне и в политике. Так вольноотпущенники приобретают все большее влияние и создают огромные состояния несмотря на то, что отношение к ним со стороны свободнорожденных всегда содержало известную долю презрения, ведь они — вчерашние ничтожные рабы.

Такие люди есть рядом с любыми крупными деятелями эпохи Поздней Республики, о которых сохранились сведения в источниках. Вороватые вольноотпущенники в окружении Суллы. Любимец Помпея Магна вольноотпущенник Деметрий, которому стараются угодить все, кто ищет поддержки Помпея, — «молодой человек, весьма неглупый, однако слишком злоупотреблявший своим счастливым положением»[367]. Вольноотпущеннику Филаргиру Катон доверяет отвезти в Рим отчет о деньгах, собранных при аннексии Кипра. Останки Помпея, обезглавленного в Египте, похоронил на берегу его вольноотпущенник Филипп. Цезарь, одержав победу в Александрийской войне и подтвердив царский статус Клеопатры, оставил в Египте три легиона, а во главе них поставил Руфина, сына своего вольноотпущенника. Финансовая поддержка богатых вольноотпущенников Цезаря очень помогла его наследнику Октавиану на старте его карьеры. Перед смертью Марка Антония и Клеопатры переговоры между ней и Октавианом велись через доверенных вольноотпущенников.

В эпоху Империи роль вольноотпущенников естественным образом возрастает, поскольку правители, следуя традиции, продолжают пользоваться их помощью, но теперь их привлекают для решения задач государственных масштабов. При Августе вольноотпущенники занимали лишь низшие посты и их влияние не было большим, но уже при императоре Клавдии (41–54 гг.) они становятся кем-то вроде личных министров, а их власть и богатство были огромными. «С тех пор мы узнали многих освобожденных от рабства более богатых, например, троих в правление Клавдия: Каллиста, Палланта и Нарцисса…»[368]. Нарцисс был советником Клавдия по делам прошений и заведовал всей перепиской, Палант управлял финансами, в ведении Каллиста были судебные вопросы. Состояние Нарцисса оценивалось в 400 млн сестерциев[369], Палланта — более 300 млн.[370] Они вызывали ненависть римской аристократии своим могуществом, коррумпированностью и вызывающим богатством. Правление Клавдия считается пиком влияния вольноотпущенников.

В дальнейшем считалось, что хороший правитель будет держать своих вольноотпущенников в узде и отводить им лишь второстепенные роли — служащие при наместниках, писцы и так далее. Но вольноотпущенники всегда были рядом, составляя ближний круг императора, помогая во многих делах и участвуя в переворотах. Император Диоклетиан (284–305 гг.), сам сын вольноотпущенника, стал императором и преобразовал государственный аппарат, окончательно превратив его в разветвленную бюрократическую систему, в котором императорские вольноотпущенники стали мелкими чиновниками.

Миф XXI

Император — это титул единоличного верховного правителя

На самом деле: изначально у этого титула был совершенно иной смысл

Веками слово «император» было синонимом слова «власть». Символика и могущество, заключенные в этом слове столь велики, что многие правители разных эпох и государств именовали себя императорами. Палпатин, герой вселенной «Звездных войн» носит титул императора Галактики. И этот титул тоже родом из Древнего Рима.

Слово «imperator» образовано от «imperium» («империй») — «командование, власть отдавать приказы». Империй — это право повелевать, которую римскому должностному лицу вручает народ.

Словом «империй» римляне обозначали власть царя, и первым, кто обладал царским империем, был Ромул. Эту власть Ромулу вручило народное собрание: «Мы полагаем, что высшая почесть подобает тебе более, чем кому-либо другому благодаря и царскому происхождению, и доблести, — особенно же потому, что, поставив тебя во главе колонии, мы сознаем в тебе огромную силу и великую мудрость, постигая ее не столько в твоих словах, сколько в делах»[371]. Риторическое описание не должно скрывать сути происходящего. Ромул создал прецедент, которому следовали и в дальнейшем: претендент на империй обращался к народу, и народ наделял его властью. Только так власть становилась законной, обретала реальную силу. Большое значение имело и то, что во времена Ромула единственным видом народных собраний были собрания патрициев по куриям. Таким же образом получили свою власть и другие цари после Ромула — все, кроме Тарквиния Гордого. Кандидатуры следующих царей, как правило, предварительно обсуждались «отцами» (сенатом), а затем предлагались народу, который голосованием выражал свое согласие и вручал новому царю его власть посредством принятия куриатского закона об империи.

Точно определить содержание понятия империй относительно легендарных римских царей невозможно. Неизвестно, каковы были пределы их полномочий, и главные причины заключаются в тенденциозности письменных источников и в том, что границы власти регулировались не столько законом, сколько традицией. Хотя римские цари представляются абсолютными монархами, сам факт вручения им власти народом говорит о том, что они обладают властью только до тех пор, пока выражают волю народа и действуют ему во благо. В первую очередь, империй обязательно включал в себя военную власть. Главнейшей функцией римского царя было военное командование. Однако, царь обладал и гражданской властью, являясь кем-то вроде высшего судьи. В то же время царь был главой римской религии, которая была неотделима от политической и общественной жизни. Царь выполнял роль своего рода посредника между богами и общиной, обладая правом государственных ауспиций — священных гаданий, через которые боги выражали римлянам свою волю. Ни один официальный акт, будь то объявление войны или заключение мира, созыв народного собрания или принятие закона не производилось без ауспиций. Империй царя позволял ему единолично назначать всех чиновников в государстве, ни голосование, ни утверждение народного собрания не требовалось. Видимо, царь имел право делегировать некоторым из своих подчиненных часть своего империя, чтобы они могли отправлять свои обязанности. Получается, что в царскую эпоху царь был единственным обладателем империя в Риме.

Внешними атрибутами обладателя царского империя были фасции со вставленными в них топорами символизировали право применять физические наказания вплоть до смертной казни, сопровождение из 12 служителей-ликторов, исполнявших указания царя и выполнявших функции телохранителей, царское облачение (трабея), специальное кресло («sella»), возможно, также диадема и скипетр.

Согласно традиции, сразу после свержения Тарквиния Гордого, римляне заменили царей двумя выборными должностными лицами — консулами (509 г. до н. э.). Теперь царский империй был разделен между двух консулов, а срок действия консульского империя был ограничен 1 годом. «Консулы… обладали властью, по времени лишь годичной, но по ее характеру и правам царской», — пишет Цицерон[372]. Консулы заменили царя в качестве полководцев и глав исполнительной и судебной власти. Консульский империй включал в себя и право государственных ауспиций. Однако остальные сакральные функции царя — участие в жертвоприношениях и выполнение определенных ритуалов — перешли к лицу, которое называлось «rex sacrorum» — царь священнодействий. Эта должность была пожизненной, а занимавший ее не имел возможности делать политическую карьеру. Должность rex sacrorum существовала вплоть до эпохи христианизации империи, однако уже довольно скоро ее роль стала номинальной, она была данью традициям предков, не более того.

Постепенно на консульский империй накладывались определенные ограничения. Военная составляющая империя в полной мере применялась лишь за пределами городских стен. В пределах города Рима действовала гражданская и судебная составляющая империя, а решение консула могло быть оспорено посредством апелляции к народу, на которое имел право любой римский гражданин. Должность народного трибуна, согласно традиции, возникшая в 494 г. до н. э., являлась своего рода противовесом консульскому империю. Империй диктатора, появившийся примерно в это же время, был свободен и от надзора народных трибунов, и от права граждан на апелляцию и наиболее близко стоял по своей природе к царскому империю. В 367 г. до н. э. была введена должность претора. Отныне бывший царский империй был поделен между консулами и преторами, которые обладали правом военного командования и забрали на себя судебные функции.

Таким образом, империем во времена Республики могли обладать только консулы, преторы и диктатор. Они и были высшими должностными лицами и имели право командовать армией. Консулы и преторы избирались в народных собраниях по центуриям, однако, их вступление в должность было невозможно без получения ими империя в собраниях по куриям, как это было в царскую эпоху. Без этого своеобразного подтверждения их власти они не могли должным образом осуществлять эту власть. Однако, в эпоху Поздней Республики вручение империя народным собранием по куриям носило уже чисто формальный характер.

С появлением провинций и выходом Римского государства за пределы Италии эта система усложнилась. Войны теперь велись далеко от Города, часто сразу несколько военных кампаний проводилось в разных регионах. Для управления провинциями требовались определенные должностные лица, наделенные широкими полномочиями. Они должны были не только организовать военную оборону рубежей провинции и подавлять внутренние мятежи в ней, но и осуществлять административное управление, контролировать сбор податей и решать судебные вопросы. Так появились должностные лица, называемые проконсулами и пропреторами («pro» — вместо). Как правило, эти должности занимали бывшие консулы и преторы. Они наделялись империем консула или претора, но на строго ограниченной территории — территории порученной им провинции. Поскольку они действовали вне пределов городских стен Рима, то они пользовались всей полнотой военного империя. Это значило, что их полномочия в провинциях были почти безграничными — в рамках их провинций. Наместники имели право предпринимать военные действия, которые они считали необходимыми, ради защиты римской территории. Если какое-либо соседствующее с провинцией государство или племя представляло из себя угрозу, именно наместнику поручалось ведение полноценной войны с ними. Именно так, в должности проконсула, Гай Юлий Цезарь начал войну в Галлии, окончившуюся захватом всей территории современных Франции, Бельгии и образованием новой провинции.

Хотя понятие «imperium» обозначало совокупность властных полномочий должностного лица, в эпоху Республики постепенно стали четче различать военный и гражданский империй. Полководец, пересекавший пределы городских стен Рима, автоматически терял свой военный империй, исключение делалось лишь для триумфаторов[373].

Imperator — это обладатель империя, но это понятия традиционно применялось лишь к полководцам. Консул или претор, не покидавший пределов города и не возглавлявший боевых действий, не мог назваться imperator. Зато, когда они находились в военном лагере и руководили военными операциями, солдаты могли почтительно обращаться к ним «император»: «Без твоего приказа, император, никогда не вышел бы я биться вне строя, даже если б рассчитывал на верную победу…», — говорит римлянин, обращаясь к диктатору перед битвой[374]. «Тебя, император, мы, твои воины, молим дать нам возможность сражаться», — взывают к полководцу легионы[375].

После того, как полководец одержал решительную победу[376], войско приветствовало его и торжественно провозглашало императором. На этот раз это было уже признание его заслуг, словно он в глазах римлян полностью оправдал ожидания, возложенные на него его империем. Это был почетный титул, демонстрация уважения и исключительно военная почесть. Провозглашение командующего императором, как правило, предваряло его претензии на триумф. Победоносных полководцев именовали императорами в исторических сочинениях, публичных речах, трактатах, в переписке и постановлениях сената. «Прославленный муж и выдающийся император, Марк Марцелл»[377], — говорит Цицерон о Марке Клавдии Марцелле, захватившем Сиракузы во время Второй Пунической войны. «Я воздаю Луцию Лукуллу всю похвалу, какой он заслуживает как храбрый муж, многоопытный человек и великий император»[378], — восклицает тот же оратор по адресу другого полководца. В честь Суллы по постановлению сената на форуме была воздвигнута позолоченная статуя на Форуме с надписью: «Статуя Корнелия Суллы, счастливого императора»[379].

Титул императора римские полководцы носили с гордостью, поскольку он давал определенный статус и славу в глазах римлян. Он был желанным знаком отличия, сразу же поднимая своего обладателя на новую высоту. Сулла отличал молодого Помпея Магна тем, что вставал при его появлении, обнажал голову и называл его императором, а «такой чести он не часто удостаивал даже и старших по возрасту и равных себе по положению людей»[380] — Помпей был восходящей звездой римского политического небосклона, и все завидовали его положению.

Во времена Поздней Республики случались и определенные спекуляции, когда некоторые полководцы провозглашались императорами за явно недостаточные заслуги. Античные авторы описывают подобные случаи с нескрываемым сожалением и стыдом: «Красс позволил войску провозгласить себя императором, чем навлек на себя великий стыд, так как, удовлетворившись столь малым, показал, что у него нет никакой надежды совершить что-либо большее»[381]. «Около этого времени Сципион за некоторые поражения, понесенные им у Амана, провозгласил себя императором»[382], — язвительно комментирует Цезарь действия одного из своих противников.

Почетный титул императора полководец имел право носить только пока он был наделен империем, одно без другого существовать просто не могло. Пока действовал его империй, полководец, провозглашенный императором, мог присоединять этот титул к своему имени. «Император Цицерон шлет привет императору Цезарю»[383], — подписано письмо Цицерона от 19 марта 49 г. до н. э., ведь Цицерон был провозглашен императором, когда, будучи наместником Киликии, нанес поражение пограничным племенам. После сложения с себя империя Цицерон императором себя больше не называл.

Полководец мог заслужить титул императора несколько раз за свою карьеру. Для этого достаточно было каждый раз получая империй одерживать важные победы во славу Рима. Выдающиеся полководцы, такие как Марий, Сулла, Помпей и Цезарь, провозглашались императорами много раз. В апреле 45 г. до н. э. после окончательной победы Цезаря в гражданской войне сенат даровал ему право носить титул императора постоянно[384]. Тем не менее, Цезарь так и не нарушил обычая, поскольку в это время и вплоть до самой своей смерти он занимал должности диктатора и консула и обладал соответствующим империем.

Настоящая трансформация титула «император» началась при преемнике Цезаря, Октавиане Августе. Происходило все постепенно. Сначала Август в качестве очередной беспрецедентной почести получил право сделать титул imperator частью своего имени. Империй его был совершенно особенным. Это был проконсульский империй, однако, распространявшийся на территорию не одной, не двух, а целой группы важнейших провинций — Лузитания, Тарраконская Испания, все Галлии, Сирия, Киликия, Кипр и Египет[385]. В этих провинциях было сосредоточено гораздо больше военных сил и ресурсов, чем во всех остальных областях. Империй Августа был ограничен сроком в 10 лет, но несколько раз продлевался вплоть до его смерти. Поскольку Август физически не мог управлять всеми этими провинциями лично, вместо него делами на местах часто занимались назначенные им наместники, которым он делегировал часть своего империя. В военных действиях эти наместники действовали не как самостоятельные командующие со своим империем, а как подчиненные Августа, а потому их военные успехи становились успехами Августа. Как результат, за свою долгую карьеру Август провозглашался императором 21 раз. Вскоре империй Августа претерпел и иные существенные изменения. Он превратился в «imperium maius» — высший империй — и теперь он был выше, чем любой другой империй в государстве. На практике это означало, что Август мог отдавать прямые приказы наместникам и обладателям империя всех других провинций, как вышестоящий в иерархии. Кроме того, свой военный империй Август имел право не слагать в пределах городских стен.

За время долгого пребывания Августа у власти традиционный республиканский титул «император» постепенно теряет свое древнее значение и начинает превращаться в обозначение монарха, единоличного правителя. Сам Август настаивал на том, что он — принцепс (от лат. «princeps» — первый), то есть первый гражданин, но не правитель[386]. Сам по себе титул принцепса не давал никаких полномочий, он обозначал признание выдающихся заслуг его носителя согражданами и сенатом. Потому этот период в истории Рима называют Принципатом.

Все преемники Августа обладали таким же империем, позволявшим им контролировать большинство внешних войн и военных сил Рима. Этот империй давал им право именовать себя императорами. Когда сенат провозглашал их императорами, он фактически вручал им власть над провинциями, аналогичную той, которой обладал Август. Никакого утверждения со стороны народного собрания по куриям не требовалось. На протяжении многих лет этот империй был одним из краеугольных элементов (но не единственным!), из которых складывалась власть правителя Рима. Постепенно императором называют именно того, кто наделен этим высшим империем. При этом, «Для рабов я — господин, для воинов — император, а для всех остальных — принцепс»[387], — говорил преемник Августа Тиберий (14–37 гг.). С правления Веспасиана (69–79 гг.) наименование «император» становится частью официальной титулатуры правителя. Во II в. словом «император» обозначают правителя, который стоит выше законов, но он все еще рассматривается как первый гражданин, наделенный особыми полномочиями. В правление Диоклетиана (284–305 гг.) император окончательно превращается в абсолютного монарха, властителя и господина — лат. «dominus». Именно так — dominus — к хозяину обращались рабы. Период Поздней империи, начинающийся с Диоклетиана, историки называют Доминатом.

Миф XXII

Современный календарь — это календарь Древнего Рима

На самом деле: правда. Современный григорианский календарь — это немного усовершенствованный Юлианский календарь, введенный Юлием Цезарем в 45 г. до н. э.

У историков нет единого мнения по вопросу о том, когда именно возник римский календарь, а месяцы получили свои названия. Но большинство считает, что это произошло в так называемую Царскую эпоху (VIII–VI вв. до н. э.). Традиция же гласит, что первый календарь у римлян появился благодаря все тому же неутомимому Ромулу. За основу был взят календарь города предков Ромула, Альба-Лонги.

Календарь Ромула состоял из 304 дней, поделенных на 10 месяцев[388].

Первый месяц года Ромул посвятил своему отцу, богу Марсу, и назвал в его честь — март. Со вторым месяцем — апрелем — все не так однозначно. Сами римляне считали, что апрель получил свое название в честь богини Венеры. «Апрель» в этой версии — на самом деле «афрель», от греческого слова «афрон» — пена. Имеется в виду пена, из которой вышла Афродита («Пенорожденная»), отожествленная с Венерой. Римляне почитали Венеру как мать Энея, своего прародителя. Из рода Энея происходила мать Ромула. Так, согласно задумке Ромула, первые два месяца года посвящались богам-прародителям римлян. Очевидно, такое объяснение могло появиться только после того, как Венера была отождествлена с Афродитой, то есть не ранее III в. до н. э., так что эта версия явно из поздних. Другая версия выводит название Апреля от слова «aperio» — открывать. Именно в этом месяце земля полностью открывается после зимы, деревья дают побеги, и вся природа расцветает. Современные же историки склонны считать, что название этого месяца (Aprilis) — явно этрусское[389].

Несколько версий есть и о мае с июнем. Согласно преданию, Ромул разделил народ на старших (MAIORES) и младших (IUNIORES). К младшим причислялись мужчины в возрасте от 18 до 45 лет, они составляли ударную часть войска. Старшие — от 46 до 60 лет, они находились в резерве и занимались административными и политическими делами. «Одна часть [народа] оберегала государство [своим] советом, [а] другая — оружием»[390]. В честь этих двух категорий граждан Ромул и назвал четвертый месяц маем (от maiores), а пятый — июнем (от iuniores).

Впрочем, есть и «божественные» версии. Кто-то считал, что май назван в честь жены Вулкана — Майи (или Майесты). Но почему, собственно, месяц нужно было назвать в ее честь, не объясняется. Есть вариант и о том, что май посвящен богине Майе. Она известна как мать Меркурия и одна из плеяд, дочерей титана Атланта. Но также Майю называли самой землей, «Великой матерью» и Благой богиней (Bona Dea), культ которой был исключительно женским, спрятанным от мужских глаз. Была гипотеза и о том, что Май — один из эпитетов Юпитера, от слова «громадный, величавый» — «maiestate». Что касается июня, то считалось, что месяц назван в честь Юноны (IUNO). Но, возможно, речь идет о ее дочери, Ювенте (IUVENTA), богине юности и покровительницы молодежи.

Остальные месяцы назывались просто своим порядковым номером:

Квинтилий — пятый.

Секстилий — шестой.

Сентябрь — седьмой.

Октябрь — восьмой.

Ноябрь — девятый.

Декабрь — десятый.

Четыре последних месяца до сих пор сохраняют свои древние названия и красноречиво свидетельствуют о том, что когда-то давно год действительно состоял из 10 месяцев, ведь до сих пор последний день года зовется «Десятый».

Календарь Ромула был календарем земледельцев. Он начинался с марта, месяца освобождения от зимы и начала полевых работ, и следовал природному циклу: апрель — появление побегов, май — возрастание молодых растений, июнь — цветение и так далее.

Вот как распределялись дни по месяцам[391]:

Нетрудно заметить, что такая продолжительность года никак не увязывается с солнечным циклом. Реальная смена сезонов совершенно не совпадает с календарной, и зима могла наступить в летний месяц, а осень — весной. С таким календарем невозможно планировать земледельческие работы, а также правильно чтить богов. Каждому времени природного цикла соответствовали свои божества, и надо точно понимать, когда какому божеству приносить жертвы, устраивать праздники и моления, отправлять ритуалы.

Эту проблему подмечали уже античные авторы. Часть из них считала, что все-таки самый древний календарь состоял из 12, а не из 10 месяцев[392], и содержал уже и январь, и февраль, порядковые номера которых были, соответственно, 11 и 12[393]. Таким образом, год начинался с марта и заканчивался февралем. Однако, и здесь есть неувязка.

Январь получил свое название от имени Януса, бога всех начал. Было бы логично предположить, что месяц Януса открывал год, начинал новый временной цикл, и потому именно он должен был быть первым. Тем не менее, если этот месяц существовал в «календаре Ромула», то он был одиннадцатым. В то же время кажется логичным, что февраль действительно был двенадцатым месяцем и завершал год. Этот месяц считался месяцем очищения, его название происходит от слова «februo» — очищать. Именно в феврале проводились обряды, связанные с миром мертвых, и, конечно, обряды очищения. Февраль позволял как следует подготовиться к началу полевых работ и таким образом замыкал временной.

Некоторые источники говорят о том, что январь и февраль к «календарю Ромула»[394], добавил второй царь Рима, Нума Помпилий. По другой версии, Нума лишь изменил порядок месяцев, сделав первым месяцем года январь. Традиция рисует этого царя мудрецом-законодателем, который, помимо всего прочего, интересовался и движением небесных светил, и подошел к усовершенствованию календаря с научной точки зрения. Обновленный календарь состоял из 355 дней и был лунным, каждый месяц соответствовал одному обороту Луны. Однако, Нума понимал, что есть разница между обращениями Луны и Солнца. Считалось, что это разница составляет 11 дней, и в масштабах одного года она практически незаметна, но 5 лет, 10 и так далее — все начинало серьезно съезжать. Поэтому Нума повелел каждый второй год вставлять 13-ый месяц, который назывался мерцедоний. Вставка дополнительного месяца всегда производилась сразу после праздника Терминалий, справлявшегося 23 февраля. Оставшиеся дни февраля следовали за мерцедонием. Поскольку календарь имел первостепенное значение для религиозной жизни государства, процесс наблюдения за ним был поручен жрецам-понтификам.

Вот как распределялись дни по месяцам в «календаре Нумы»[395]:

В каждом месяце были три ключевых дня, соответствовавших основным фазам Луны:

новолуние — Календы (Kalendae) — 1-ый день месяца. Отсюда и происходит слово «календарь»;

первая четверть Луны — Ноны (Nonae) — приходились на 5-ый день месяцев, состоявших из 29 дней, и на 7-ой день месяцев, состоявших из 31 дня;

полнолуние — Иды (Idus) — 13-ый день месяцев, состоявших из 29 дней, и 15-ый день месяцев, состоявших из 31 дня.

Часто случалось так, что Календы, Ноны и Иды по факту не совпадали с реальными фазами Луны. Несмотря на это, продолжительность месяцев из года в год не менялась, и опорные даты всегда назывались Календами, Нонами и Идами. Счет дней римляне производили, считая в обратном порядке от этих трех ключевых дат. Первое марта — это календы марта или мартовские календы. Второе марта — 6-ой день до мартовских нон. Шестое марта — день накануне мартовских нон. Пятнадцатое марта — мартовские иды.

Год в Риме обозначался именами консулов, например, год консульства Цицерона и Антония (= 63 г. до н. э.). С 153 г. до н. э. консулы начали вступать в должность в январские календы — 1 января. Отныне эта дата стала началом гражданского года. Однако, март, по всей видимости, оставался началом года религиозного. Именно в марте на жертвенниках Весты зажигали новый огонь, в общественных местах заменяли старые лавры новыми. В марте же проводились священнодействия в честь загадочной и древней италийской богини Анны Перенны[396]. Само ее имя трактуется как ход времени — «annus per annum» (год за годом). Богиню молили о том, чтобы год прошел благополучно.

Календарь Нумы был далек от идеала. Это было связано с несовершенством астрономических знаний и неточностью вычислений, что было общей проблема всего Древнего мира. Однако, расхождения с солнечным годом часто становились заметны невооруженным глазом. Чтобы нивелировать их, на протяжении веков римляне вводили в свой календарь небольшие дополнения и уточнения. Периодически в год вставлялось несколько дней или даже целый месяц, чтобы подстроиться под солнечный год. А иногда дополнительные месяцы или дни, наоборот, не вставлялись. Все эти регулировки календаря целиком находились в ведении жрецов-понтификов. По воле этих жрецов год мог увеличиваться и уменьшаться, а события, соответственно, сдвигаться. К I в. до н. э. понтифики часто пользовались этой уникальной возможностью в политических целях. Например, понтифики могли увеличить кому-то срок пребывания в должности, вставляя дополнительный месяц в нужный год. Еще можно было путем вставки месяца отсрочить обсуждение какого-нибудь важного вопроса в сенате. В 46 г. до н. э. расхождение между официальным и истинным календарем дошло до 80 дней. Поэтому в этот год пришлось вставить целых 2 месяца по 29 и 29 дней, а также еще 10 дополнительных дней. Так что этот год длился 455 дней.

Такая кардинальная коррекция была сделана для того, чтобы в следующем, 45 г. до н. э., был введен новый календарь. Речь о знаменитой реформе Гая Юлия Цезаря, который в то время занимал пост Верховного понтифика, главы коллегии понтификов. Календарь, который ввел Цезарь, в его честь был назван Юлианским.

Юлианский календарь был разработан командой ученых под руководством египетского астронома Созигена, которого Цезарь пригласил из Александрии Египетской. Целью реформы было создать универсальный календарь, в котором год будет полностью соответствовать солнечному, и который не будет требовать постоянных корректировок. Эта цель была с блеском достигнута: Юлианский календарь использовался в Европе до XVI в., а в России — до начала XX в.

Египетские астрономы рассчитали, что продолжительность солнечного года равна 365,25 дней[397]. Для нового календаря был принят 4-летний цикл, где первые 3 года были продолжительностью 365 дней, а в 4-ый год вставлялся дополнительный день. Этот день ставили за 6 дней до мартовских календ (24 февраля), и тогда таких дней становилось два.

Вставной день по римскому счету назывался Bis Sextum Kalendas Martias. Год, в который вставлялся дополнительный день, получил название Bissextus, отсюда — слово «високосный»[398].

После реформы Цезаря количество дней в каждом месяце стало таким, каким остается и поныне:

Календы, ноны и иды каждого месяца не передвигались, чтобы сохранить традиционный порядок праздников и жертвоприношений. Из религиозных соображений в февраль не добавляли дни, и этот месяц так и остался самым коротким в году.

Не стал Цезарь вносить никаких изменений и в названия месяцев. Однако, вскоре седьмой месяц, квинтилий, был торжественно переименован в честь Юлия Цезаря. Так он получил то название, какое носит и по сей день — июль. Это была беспрецедентная для той эпохи почесть, и далеко не все римские аристократы спокойно отреагировали на эту новость. Некоторые даже отказывались признавать это нововведение и продолжали называть седьмой месяц квинтилием. Их возмущение можно понять: до этого момента месяцы носили имена божеств. А теперь в одном ряду с Янусом и Марсом появилось и имя Юлиев — старинного патрицианского рода, главой которого был Юлий Цезарь. Позже к власти пришел наследник Цезаря, Октавиан Август. В начале 42 г. до н. э. Цезарь был провозглашен Божественным, и после этого название месяца окончательно закрепилось.

В 8 г. н. э., в год 55-летия императора Августа, месяц секстилий был переименован в его честь и стал августом. Сначала в честь императора предлагали переименовать сентябрь, ведь именно в сентябре был день рождения Октавиана Августа. Однако, Август выбрал секстилий, объяснив это тем, что все самые значимые победы в своей жизни он одержал в этом месяце. Настоящая причина, скорее всего, была иной. Июль и август, следуют друг за другом, как наследник Цезаря за ним — это демонстрация преемственности.

Что же означает слово «август»?

Август — это почетное имя, которое Октавиан получил от сената и народа Рима в качестве признания его выдающихся заслуг. Античные авторы пишут, что «все самое чтимое и священное римляне называли «augusta» (августейшее)»[399]. Это слово употребляли, когда говорили о важнейших сакральных обрядах и гаданиях, почитаемых местах и так далее. Вовремя припомнили и строку знаменитого римского поэта Энния:

Augusto augurio postquam inclita condita Roma est.

По августейшем гаданье основан был Рим знаменитый[400].

Август — означает «возвеличенный, священный». И по сей день монарших особ называют «августейшими». Это имя подчеркивало связь Августа с богами и особый статус его личности. Он рассматривается уже не как человек. Он превращается в символ.

Цезарь и Август создали прецеденты, и с тех пор предпринималось еще несколько попыток переименовать некоторые месяцы.

Императору Тиберию (14–37 гг.), преемнику Августа, сенат предложил переименовать в его честь сентябрь[401], а в честь его матери Ливии Друзиллы, вдовы Августа, — октябрь. Если бы Тиберий согласился, то календарь бы выглядел так: июль — август — тиберий — ливия — ноябрь — декабрь. Но Тиберий отклонил это предложение, прокомментировав: «А что вы будете делать, если у вас будет тринадцать цезарей?»[402]. Калигулу (37–41 гг.), пришедшего к власти после Тиберия, этот вопрос не беспокоил. Он переименовал сентябрь в честь своего отца Германика[403]. После его смерти это его распоряжение, в числе прочих, было отменено. Император Нерон (54–68 гг.) повелел называть апрель Неронием. Да он и сам Рим хотел переименовать в свою честь — в Нерополь[404].

Больше всех отличился император Коммод (180–192 гг.). Он решил изменить названия целых пяти месяцев, причем, включая Август, таким образом вообще убрав первого императора из календаря. Вот как выглядел его план:

Август — Коммод.

Сентябрь — Геркулес (Коммод отожествлял себя с этим героем).

Октябрь — Непобедимый.

Ноябрь — Преодолевающий.

Декабрь — Амазонский[405].

Статуя императора Августа из Прима-Порты.

Рим, Музеи Ватикана.

(c) Asier Villafranca / Shutterstock.com

Таким образом, по задумке Коммода, практически вся вторая половина года была бы посвящена ему. Но по другой версии, его план был еще более грандиозным: «Наконец, и все месяцы были переименованы в его честь, так что теперь их перечисляли так: амазоний, непобедимый, счастливый, благочестивый, луций, элий, аврелий, коммод, август, гераклий, римский, преодолевающий»[406]. Весь год стал именем Коммода. Но после смерти этого императора, все его нововведения были немедленно отменены.

Поразительно, но с момента переименования Секстилия в честь Августа названия месяцев остаются неизменными. Всем им уже более 2000 лет!

Миф XXIII

Рим был роскошным городом, где здания были из мрамора, и все было украшено статуями

На самом деле: долгое время это было не так. Великолепным и величественным Рим стал, в основном, в эпоху Августа.

Рим. Величайший город античности. Мраморное великолепие, самые дорогие строительные материалы мира, огромные величественные здания и форумы, идеальные храмы, все украшено изящными скульптурами и фонтанами. Таким часто предстает Древний Рим в нашем воображении.

Но долгое время Рим был совершенно другим! «Я принял Рим кирпичным, а оставляю мраморным»[407], — гордо говорит император Август в начале I в. н. э., спустя 750 лет после основания Рима. И его слова — чистая правда.

Долгое время Рим был просто большой деревней. Он разрастался постепенно, и это происходило не по какому-то заранее определенному плану, а хаотично, и быстрее всего росли трущобы. Они заполняли собой склоны римских холмов и долины между ними. Для городского строительства на ранних этапах использовался обожженный на солнце глинобитный кирпич, а позже к нему добавился и знаменитый римский туф, который добывали к северо-западу от Рима. Результатом такой стихийной застройки были теснота, извилистые узкие улицы, беспорядочное нагромождение жилищ, плотно примыкающих друг к другу и облепляющих холмы, как наросты. Храмовое строительство находилось под сильным влиянием этрусской традиции. Для возведения храма Юпитера Капитолийского царь Тарквиний пригласил мастеров со всей Этрурии. Культовые здания украшали терракотовые декоративные элементы и статуи, примеры которых и сейчас можно видеть в музеях этрусского искусства.

Веками Рим был городом военных и крестьян. На заре своего существования Рим был военизированным городом-государством, которому для выживания были необходимы сплоченность граждан и жесткая дисциплина. Так что ни о какой роскоши, эстетике или богатстве речи не шло. Все было сугубо функциональным, и обстановка в городе была очень суровой. Он не был ни культурным центром, ни центром науки, и по красоте и монументальности Рим даже близко не стоял с великолепными городами Востока — Александрией Египетской, Пергамом и Эфесом. Но уже в период Поздней Республики появились образцы монументальной архитектуры — храмы и общественные здания. И большая часть этих зданий была построена на деньги частных лиц. Почему так?

Дело в традиции. Выдающиеся люди Рима считали своим долгом и делом чести оставить после себя какое-нибудь строение. Делали они это на средства, полученные от военной добычи. Город получал новый храм, базилику или портик. А гордый аристократ оставлял память о своих деяниях и о своем имени на века. Этот важный акт был как бы посвящением побед и успехов именно Риму. В конечном итоге, римляне совершали все свои подвиги ради благополучия и процветания Рима. Но эти строения были далеко не такими роскошными, которые нам показывают в кино. До второй половины II в. до н. э. мрамор в Риме не применялся ни в архитектуре, ни в скульптуре. Хотя привозные изделия и произведения искусства из мрамора были.

Первым вестником коренных изменений можно назвать Марка Клавдия Марцелла, выдающегося военачальника времен Второй Пунической Войны (конец III в. до н. э.). Именно под его руководством римляне после двухлетней осады взяли богатейший греческий город Сицилии Сиракузы. Сиракузы были великолепным центром науки и искусства. Здесь жил Архимед (который погиб как раз при захвате города римлянами). Греки ценили все красивое и утонченное, город был украшен картинами и статуями, процветали поэзия и философия. В качестве военной добычи Марцелл вывез из Сиракуз в Рим огромное количество украшений города для оформления своего триумфа[408]: «Марцелл в завоеванных Сиракузах и в остальной Сицилии все устраивал честно и доброжелательно, к вящей славе своей и римского народа. Он отвез в Рим украшавшие город статуи и картины, которыми изобиловали Сиракузы. Они были добычей, захваченной у врага, были взяты по праву войны»[409]. Возвращать их грекам он, естественно, не собирался, они остались в Риме и стали первыми предметами роскоши, доступными широкой общественности. Римляне впервые любовались произведениями искусства. Противники Марцелла обвиняли его в том, что он развращает доблестных римлян и учит их праздности. Из добычи Марцелл спонсировал масштабное обновление храма Чести и Доблести у Капенских ворот, и украсил его сиракузской добычей так, что «Чужестранцы чаще всего посещали храмы у Капенских ворот, освященные Марцеллом, ради их замечательных украшений — из них сохранилась лишь очень малая часть»[410].

Очень быстро среди римской элиты началась своеобразная гонка. Свои успехи и достижения выдающиеся люди стремились продемонстрировать и увековечить через новые роскошные общественные строения, выраставшие то тут, то там, среди хаоса римских улочек и площадей. Они реставрировали обветшалые храмы и щедро украшали публичные пространства произведениями искусства, наслаждаться красотой которых любой римлянин мог совершенно бесплатно. Так появлялись своего рода музеи под открытым небом. Рим вел успешные войны, его богатства росли, а римская аристократия постепенно начала демонстрировать свои финансовые возможности не только в общественной, но и в частной архитектуре. В I в. до н. э. возводились огромные дворцы, украшенные драгоценными материалами, собирались коллекции статуй для частных вилл и садов.

Мраморные колонны в Рим тоже начали завозить именно аристократы. Их использовали для устройства своих зрелищ, украшая ими временные театры, возводившиеся специально для торжеств. С этой целью в конце II в. до н. э. сенатор Луций Лициний Красс (140 — 91 гг. до н. э.), один из самых выдающихся ораторов своего времени, привез шесть колонн гиметтского мрамора[411], а после использования на играх украсил ими атрий[412] своего дома. Это было неслыханной роскошью, ведь в то время ни в одном общественном здании Рима еще не было мраморных колонн, они появились в храмах лишь спустя несколько лет при Сулле. В 58 г. до н. э. один из богатейших римских аристократов Марк Эмилий Скавр (пасынок Суллы) привез в Рим 360 (!) мраморных колонн, чтобы оформить временный театр, построенный всего лишь на месяц. После этого лучшие из этих колонн установили в доме Скавра, в то время как многие храмы по-прежнему были украшены лишь терракотовыми элементами.

Ввоз всевозможных видов мрамора и изделий из него быстро возрастал. А в середине I в. до н. э. был открыт знаменитый каррарский мрамор, который называли «лунным». Уже в античности он считался одним из самых ценных видов мрамора, быстро стал очень популярным и широко применялся в строительстве и скульптуре.

Тогда же строительство монументальных зданий вышло на новый уровень, заданный Помпеем Магном (106 — 48 гг. до н. э.). На средства из военной добычи Помпей построил огромный архитектурный комплекс. Комплекс Помпея состоял из храма Венеры, к которому примыкал первый в Риме постоянный каменный театр. За сценой театра был расположен портик, окруженный садами и украшенный знаменитыми картинами. Вдохновением Помпею послужил театр в Митилене на острове Лесбос, с которого он велел снять план[413]. Открытие комплекса в 55 г. до н. э. сопровождалось грандиозными играми и многодневными театральными представлениями, и вызвал восторг римской толпы, уже жаждавшей зрелищ и развлечений. Источники упоминают, что театр Помпея вмещал 40 000 зрителей, однако, цифра кажется завышенной. Спустя 100 лет, во времена правления Нерона, театр Помпея все еще считался самым роскошным театром Рима.

Закадычный соперник Помпея — Гай Юлий Цезарь неизбежно должен был построить нечто еще более впечатляющее. Таким сооружением стал Юлиев форум (или форум Цезаря), первый из так называемых императорских форумов, непосредственно примыкавший к Римскому форуму, главной общественной площади города. Земля под строительство выкупалась у частных лиц, и ее стоимость превышала 100 млн сестерциев. Центром форума был храм Венеры Прародительницы, покровительницы рода Юлиев, целиком возведенный из мрамора и украшенный выдающимися произведениями искусства. Между прочим, среди них было и «прекрасное изображение Клеопатры»[414]. Но главным было то, что Цезарь мыслил гораздо более масштабно. Он задумал целую серию величественных строений, и каждое из них должно было быть выдающимся — храмы, театр, курия и септа и так далее. И даже хотел русло Тибра изменить и перекроить весь Рим вообще. Но не успел.

Если Цезарь хотел затмить всех своих предшественников количеством и качеством архитектурных проектов, то его приемный сын император Август рассматривал Рим в комплексе, как один огромный архитектурный проект. Он пришел к власти всерьез и надолго. И Рим должен был стать самым великолепным городом мира, его центром. До Августа «вид столицы еще не соответствовал величию державы»[415], — пишет Светоний. Но именно в эпоху Августа Рим превратился в самый великолепный город античности, а здания, воздвигнутые им и его приближенными, определили архитектурный облик имперского Рима.

Самые известные проекты Августа — это и общественные здания, такие как Курия Юлия и Септа, и многочисленные портики, в которых римляне могли гулять, наслаждаясь тенью и прохладой, например, портик Ливии на Эсквилине, роскошный портик Октавии, остатки которого и сейчас можно видеть неподалеку от Капитолия. Театр, задуманный Цезарем, построил Август и дал ему имя своего племянника и наследника Марцелла (театр Марцелла). Самой великолепной площадью в Риме того времени был Форум Августа, оформление которого было посвящено военной славе Рима. Его центром был храм Марса Мстителя, и перед этим храмом установили статуя Августа в колеснице, запряженной четверкой лошадей. После 33 г. до н. э. храмы в Риме возводил только Август или члены его семьи. В это время появились храм Божественного Юлия и знаменитый Пантеон, построенный верным сподвижником Августа Агриппой[416], храм Марса Мстителя и храм Аполлона Палатинского. Последний был самым роскошным храм Рима, целиком выстроенным из драгоценного каррарского мрамора. Это здание было произведением искусства. Даже двери были из слоновой кости, и на них были вырезаны мифологические сцены, в которых Аполлон расправлялся со своими врагами. К храму примыкали портики, украшенные статуями, и публичная библиотека с произведениями на латыни и греческом языке. Ведь Аполлон — покровитель искусств. Все эти здания были украшены самыми знаменитыми и дорогими произведениями искусства — картинами и статуями величайших греческих мастеров. На краю Марсова поля возвышался величественный Мавзолей Августа, напоминавший царские гробницы восточных царей, неподалеку располагался великолепный Алтарь Мира, один из самых известных алтарей древности, и гигантские солнечные часы, гномоном которых служил египетский обелиск VI в. до н. э. Все эти архитектурные комплексы были удивительно продуманы, спроектированы и выполнены с высочайшим мастерством и вкусом. К концу правления Августа Рим превратился в великолепный город, и этот город буквально кричал о величии и заслугах Августа и его семейства. Блеск и совершенство августовских зданий были слепящими.

Помпей Великий. Мрамор, I в.

Копенгаген, Новая Карлсбергская глиптотека

(с) Prisma/ Album / EAST NEWS

Эти мотивы подхватили и преемники Августа. От правителя ожидалось грандиозное строительство, украшавшее город. Одна из причин, по которой Тиберий (14–37 гг.) был очень непопулярен, это то, что он предпочитал не тратить на это средства. Но последовавшие за ним императоры монополизировали право возводить монументальные общественные здания, и остальным аристократам оставалось лишь украшать собственные дома.

Повышенное внимание императоры уделяли возведению зданий для организации зрелищ и торжеств для римского народа. Цезарь расширил Большой Цирк, Август украсил его мрамором и водрузил в центре египетский обелиск (который сегодня стоит на Piazza del Popolo в Риме), а затем достраивался и реставрировался при Траяне, Каракалле и Константине Великом. В I в. были возведены амфитеатр Нерона, Ватиканский цирк Калигулы и Нерона, огромный амфитеатр Флавиев (известный как Колизей), одеон Домициана.

Некоторые из императоров осуществляли или пытались осуществить грандиозную строительную программу. Палатин, где раньше жили сенаторы и богачи, превратился в императорский холм, и до сих пор с него над Римом возвышаются впечатляющие остатки императорских дворцов. После Августа было возведено еще три императорских форума — Веспасиана (более известный как Форум Мира), Нервы и Траяна. Последний украшен уникальной колонной, рельефы которой увековечили военные достижения Траяна. А храм и форум Мира называли одним из прекраснейших сооружений, которые когда-либо видел мир[417]. До сих пор поражает громада базилики Максенция (IV в.), и все, кто когда-либо был на римском форуме, никогда уже не забудут триумфальную арку Септимия Севера (III в.).

В III — начале IV вв. античный город Рим пребывал на самой вершине расцвета своей красоты. Переломной точкой стал 330 г., когда Константин Великий (306–337 гг.) перенес столицу из Рима в город, который он назвал Новым Римом, но прижилось другое имя — Константинополь. Ради своей новой столицы Константин вывозил из Рима произведения искусства и украшения. В новый центр мира последовало и множество аристократов. Теперь начался обратный процесс: город медленно стал разрушаться и угасать. При строительстве базилики Св. Петра[418], возведенной в правление того же Константина, были использованы материалы из разрушенного цирка Калигулы и Нерона и, скорее всего, других памятников. Теперь можно встретить осколки того великого Рима античности то в церкви, то в жилом доме — колонны, мрамор и камни, которые помнят императоров…

Миф XXIV

Рим был очень комфортным городом для проживания

На самом деле: в городе были немыслимые удобства, но и большие проблемы.

Рим был центром притяжения для многих людей, центр мира, город возможностей и богатства. На пике его расцвета в нем проживало до 1 200 000 человек. Примерно столько же людей сейчас живет в Нижнем Новгороде или Казани. Но ведь в те времена не было метро, автобусов и такси. Любые расстояния требовалось преодолеть пешком.

Представьте себе Казань без общественного транспорта. Богачи могли позволить себе носилки, но перемещения все равно отнимали много времени. Остальные передвигались по тесным улочкам пешком, а потому город мог расти вширь только до определенных пределов. Вместо этого город вырастал ввысь, а места никогда не хватало!

Квартирный вопрос в Древнем Риме стоял очень остро. Большие площади занимали храмы, общественные здания, площади и рынки. Богачи жили в особняках, называемых «domus». Рабочему люду и беднякам Рима оставалось не так много места. Постепенно из хаотичной застройки римских трущоб возникли римские многоэтажки, которые назывались «insula» («остров»). Инсулами владели богатые римляне. Квартиры, комнаты и даже углы и места под лестницей сдавались в аренду и приносили прибыль — это были настоящие доходные дома античности. Этим бизнесом не гнушались и представители римской политической элиты. Самый выдающийся оратор Рима Цицерон (106 — 43 гг. до н. э.) владел как минимум двумя очень выгодно расположенными доходными домами в городе, которые он получил как часть приданого своей жены, Теренции (она была из очень состоятельной семьи). Прибыль с этих двух доходных домов покрывала расходы сына Цицерона, который обучался философии и риторике в Афинах.

Разумеется, владельцы были заинтересованы в том, чтобы инсула вмещала в себя как можно больше жильцов. Поэтому инсулы росли вверх, строители старались, чтобы инсула занимала как можно меньшую площадь земли. У подножия Капитолия стояли инсулы, крыши которых торчали вровень с вершиной холма. Четыре — пять этажей были нормой. Например, одна из инсул на Марсовом поле занимала площадь всего 30 x 31 м[419]. Август специальным законом запретил строить дома выше 20 метров. Если считать, что высота этажа — 3 метра, то при Августе строились дома в 6 этажей + мансарда. Император Траян ограничил высоту домов еще жестче — максимум 17 метров. Почему понадобились эти запреты? Дело в неустойчивости конструкции. Обвалы и пожары происходили постоянно, люди гибли. Но это не беспокоило домовладельцев, доходы которых все равно росли, а желающих жить в Риме меньше не становилось. На место погибших жильцов всегда приходили другие.

На первых этажах инсул часто располагались лавки. Остальные помещения были жилыми — на любой вкус и кошелек. Можно снять просторную квартиру площадью 100 или 150 м^2. Такая квартира могла быть украшена росписями и мозаичными полами, вход оформлен колоннами. В одной из таких квартир наверняка и жил в молодости сам грозный диктатор Сулла, который происходил из обедневшей семьи, не имевшей своего дома в Риме. Когда дела у Суллы пошли в гору, он смог потянуть аренду уже целого этажа инсулы[420]. Кто же знал, что этот человек станет властелином Рима? В крыле доходного дома на Палатине один друг Цицерона снимал квартиру. В середине I в. до н. э. аренда этой квартиры обходилась ему в 10 тыс. сестерциев в год (11 годовых зарплат легионера). И эту сумму Цицерон называет «умеренной»[421].

В инсуле можно было снять и убогую комнатушку или даже угол — почти что койко-место, где стены даже не покрыты штукатуркой — голая кирпичная кладка. Но и этот скромный ночлег стоил больших денег. Для простых людей непомерно вздутые цены на жилье в Риме были большой проблемой. Во время гражданской войны между Цезарем и Помпеем очень громко прозвучало требование простить арендаторам квартир годовую плату за жилье. Идет гражданская война, решаются судьбы мира, но что интересует римлян? Долги по квартплате! Это ясно показывает масштабы проблемы. Цезарь прекрасно это осознавал. После победы над Помпеем Цезарь провел закон, по которому простил годовую арендную плату за квартиры до 2000 сестерциев в Риме и до 500 во всей остальной Италии[422]. Отсюда мы можем сделать вывод, что снимать квартиру в Риме было в 4 (в четыре!) раза дороже, чем в каком-либо другом месте. И, видимо, до 2000 сестерциев за квартиру в год платило большинство жителей Рима.

Дороговизна квартир объяснялась не только престижем столицы и ценой самой земли. Была еще и спекуляция. Владельцы инсул никогда не занимались сдачей квартир в аренду сами. Для этого Древнем Риме были свои «риелторы». Они брали дома в аренду у владельцев, а затем сдавали жильцам отдельные квартиры и коммерческие помещения, располагавшиеся обычно на первом этаже, а разницу в выручке забирали себе. Зарабатывали такие «риелторы» очень хорошо, но и риск был велик. Глаз да глаз за жильцами, которые могут сбежать, не расплатившись. А случись пожар, и «риелтор» потеряет деньги. Но доходы перекрывали все риски. Вот пример объявления о сдаче квартир из Помпей: «Инсула, выстроенная Аррием Поллионом, принадлежащая Гн. Аллию Нигидию Маю, сдается с июльских календ: лавки со своими антресолями, прекрасные квартиры вверху и дом»[423].

В IV в. в эпоху Константина Великого в Городе было 1790 частных особняков, тогда как инсул было 46 602[424]. Правда, для такого количества многоэтажек площади в Риме не хватило бы, поэтому сейчас считается, что имелись в виду не отдельные дома, а части таких домов с отдельными входами (по-нашему, подъезды).

Гигантский муравейник, где теснота, грязь, несмолкаемый шум и уличная преступность странным образом сочетались с невиданным уровнем комфорта, гигиены и удобств. Рим не только ослепительно сверкал фасадами своих храмов и площадей. Настоящей роскошью Рима был комфорт, и огромные средства вкладывались в архитектурные проекты, улучшавшие ежедневный быт рядовых римлян.

Пожалуй, в первую очередь поражает система обеспечения Рима водой. С момента основания Города римляне брали воду прямо из Тибра и многочисленных источников, бьющих в округе, собирали дождевую воду. Но уже в 312 г. до н. э. был сооружен первый римский акведук. Акведуки представляли собой водоводы, устроенные так, что вода текла к нужному месту за счет собственной силы тяжести. Водный канал строился с определенным уклоном, и если на его пути встречались возвышенности, канал прорубался сквозь них, а если, наоборот, низменности, то канал поднимали на нужный уровень над землей на характерные аркады. Не римляне изобрели акведуки, однако, именно они довели этот способ подачи воды до технологического совершенства и использовали в очень широких масштабах, возводя их не только в Риме, но и по всей империи. Качество расчетов и строительства были таковы, что спустя 2000 лет мы все еще можем любоваться некоторыми из них, а иные даже функционируют до сих пор.

Строительством первого римского акведука руководил цензор Аппий Клавдий, и потому он назван в его честь Аппиевым (aqua Appia). Его общая протяженность составляла примерно 16,5 км, и он был почти целиком проложен под землей.

В эпоху Республики было возведено всего 4 акведука. Примечательно, что один из них считался лучшим до самого конца эпохи античности, это Марциев акведук, построенный во II в. до н. э. и названный по имени куратора его строительства, претора Квинта Марция Рекса. Протяженность этого акведука составляла 91 км. Вода из этого источника отличалась необыкновенной чистотой и приятным вкусом, и античные авторы пишут о ней с нескрываемым почтением: «Из всех вод в целом мире наибольшей славой, как холодная, и целебная, пользуется, по свидетельству Рима, Марциева, доставшаяся Городу в числе прочих божеских даров»[425]. Именно этот акведук снабжал водой храм Юпитера Капитолийского, хотя понтифики настаивали на том, что вода для главного храма Рима должна браться из другого акведука[426]. Эта вода считалась священной, и в ней запрещено было купаться, она предназначалась только для питья. «…ненасытная страсть Нерона к беспутству подвергла его бесчестию и опасности, ибо он искупался и плавал в водоеме отведенного в Рим Марциева источника, и было сочтено, что, омыв в нем свое тело, он осквернил священные воды и святость этого места. И действительно, последовавшая затем угрожавшая его жизни болезнь подтвердила, что он разгневал богов»[427].

Акведук Пон-дю-Гар во Франции, построен в I в. до н. э. Самый высокий из сохранившихся римских акведуков.

Находится под охраной ЮНЕСКО

Одним из самых известных римских акведуков является шестой римский водопровод, названный Aqua Virgo — вода Девы. Он был проведен Марком Випсанием Агриппой, ближайшим сподвижником императора Августа, ради снабжения водой публичных бань (термы Агриппы) на Марсовом поле в 19 г. до н. э. Протяженность его составляет 26 км. По легенде, солдаты разведывали воду в окрестностях Рима и встретили прекрасную деву, указавшую им на прекрасный источник, скрытый под землей. В память об этом событии рядом с родником поставили маленький храм, украшенный картиной, запечатлевшей эти события[428]. В 1453 г. этот водопровод был тщательно отремонтирован. Он действует до сих пор, питая самый знаменитый фонтан Рима — Треви.

Последний римский акведук — Александров (aqua Alexandrina) — был построен в правление императора Александра Севера (222–235 гг.).

В общей сложности Рим снабжали водой 11 акведуков общей протяженностью более 430 км. Каждый день они поставляли в город 1,5 млн м^3 воды. Осознать этот объем воды можно только в сравнении: в 1917 г. Москва каждый день получала 170 тыс. м^3 воды. «В начале XX в. в Петербурге на каждого жителя приходилось 200 литров воды в сутки, в середине века в Нью-Йорке — 520, в конце империи на каждого римлянина — от 600 до 900»[429]. Чистейшая вода свободно лилась в городе в изобилии, она буквально окружала римлян, это ли не богатство? За всей водопроводной системой тщательно следила специальная служба. Можно ли удивляться, что сами римляне восхищались своими водопроводами? «Если кто оценит потщательней обилие вод в общественных местах, банях, водоемах, каналах, домах, садах, пригородных виллах, расстояния подачи воды, воздвигнутые арки, прорытые горы, выровненные долины, то признает, что во всем мире не было ничего более поразительного», — пишет Плиний[430].

Куда же девалась вся эта вода? Доставляемая акведуками в город, вода поступала в специальные водораспределительные станции, а затем — к конечному потребителю. В первую очередь вода шла в общественные сооружения — бани, рынки, театры, храмы. Свою долю воды получали императорские дворцы. Наконец, вода поставлялась в общественные фонтаны и бассейны, из которых горожане брали ее для личных нужд. Бесперебойному поступлению воды во все нужные точки уделялось огромное внимание, особенно, при императорах. Один только Агриппа в правление Августа построил за один год (!) 700 водохранилищ, 500 водометов, 130 водораспределительных башен, украсив их статуями и колоннами из мрамора, а также произвел капитальный ремонт всех акведуков[431].

Для жителей современных городов вода в каждой квартире является обычным делом. Но в древности провести воду в личное жилище было привилегией, доступной очень немногим. Считалось, что вся вода — это собственность народа, и должна расходоваться для нужд государства, но не частных лиц[432]. Лишь некоторые именитые граждане, имевшие заслуги перед обществом, получали право провести воду в свой дом, но только «с согласия прочих»[433]. Однако, уже во II в. до н. э. воду из городских акведуков «незаконно отводили частные лица»[434] — воду просто крали. Мошенничества с водой были повсеместными, и с ними активно боролись. Император мог пожаловать частному лицу разрешение на проведение водопровода в его дом или владения, и это разрешение было именным, не передавалось по наследству и при продаже дома[435].

Отсутствие воды в жилищах римлян компенсировалось тем, что решение вопросов личной гигиены регулировалось на городском уровне. Справить нужду и помыться римлянин мог вне дома. Например, Рим был оборудован удобными общественными уборными. И совершенно особое место в быту римлян занимали знаменитые римские бани — термы. За основу римляне взяли древнегреческую баню, к которой добавили, помещения для игр и занятий спортом, массажный кабинет, места для прогулок, сады, бар и… библиотеки. Появившись в I в. до н. э., термы росли и постепенно превратились в настоящие центры общественной жизни. Здесь можно было отдохнуть в прохладе, позаниматься спортом, насладиться косметическими процедурами, например, сделать депиляцию, обсудить дела с бизнес-партнерами, узнать новости и посплетничать. Термы достигали гигантских размеров. К примеру, термы Диоклетиана (часть которых перестроена в церковь Santa Maria degli Angeli e dei Martiri (на площади Республики) занимали площадь 13 га. Всего же к началу IV в. в Риме функционировало 11 больших терм и почти 1000 общественных купален. Стоимость посещения терм для римлян была минимальной, поэтому их могли позволить себе все слои населения. Содержание терм субсидировалось из казны. Отдельных бань для разных социальных классов не было, все мылись в одних и тех же комплексах, рабы и их господа, чиновники и легионеры.

Одним из самых поразительных сооружений римского гения считалась городская канализация с ее самым большим сточным каналом, называвшимся «cloaca maxima» (от лат. «cluo» — чистить, очистительный канал). Ее строительство было начато еще при пятом римском царе Тарквинии Древнем с целью осушения римских низменностей, причем, к работам привлекались граждане — он «строил это сооружение руками народа, и трудно сказать, каким больше был этот труд, тяжелым или долгим, многие квириты, чтобы избавиться от этой изнурительности, стали кончать жизнь самоубийством»[436]. Грандиозная система подземных каналов, облицованных изнутри каменными плитами, выводила из города все нечистоты и лишнюю воду, уличную грязь и мусор. Сооружение несколько раз ремонтировалось, и качество строительства было высочайшим. «Течет по подземным путям сразу семь рек, и в стремительном беге, подобно горным потокам, должны они все захватывать и все уносить; мало того, переполнившись от дождей, они бьют в дно и стенки; иной раз эти клоаки принимают хлынувшие вспять воды Тибра, так что внутри с силой сталкиваются противоположные течения и все-таки сооружение стоит непоколебимо»[437]. Поразительно, но отдельные фрагменты этой системы выполняют свою функцию и по сей день.

Еще одним преимуществом жителей Рима были щедрые раздачи. Начиная с 58 г. до н. э. производились бесплатные раздачи хлеба нуждающимся гражданам, которые финансировались государством, позже — императором. Число таких граждан было строго ограничено, их имена внесены в специальные списки. При Августе бесплатный хлеб получали 200 000 граждан[438]. Нам неизвестно, как именно осуществлялись эти раздачи до Августа, который упорядочил этот процесс и ввел должность префектов для надзора за распределением хлеба — в 22 г. до н. э. Произошло это на фоне очередного голодного кризиса и выступлений недовольных жителей. Претендовать на эту должность могли лишь бывшие преторы, то есть сенаторы очень высокого ранга. «Офис» хлебного префекта находился у подножия холма Авентин недалеко от Тибра и складских помещений, куда свозилось зерно.

В императорскую эпоху хлебные раздачи проходили в портике Минуция на Марсовом поле. Здесь работало 45 отделений, каждое — со своим номером. Все получатели хлеба были разделены на группы и отнесены к тому или иному отделению. У каждой группы был свой день 1 раз в месяц, когда они приходили к нужному отделению и получали зерно — 5 модиев. Модий — не мера веса, а мера объема, равная примерно 8,7 литра, что для зерна составляло 6,73 кг. Пять модиев — это чуть больше 33,5 кг. У получателей хлеба были свои талоны — «хлебные тессеры» — деревянные дощечки с опознавательными знаками. И каждый месяц — контрольная марка. Чтобы получить хлеб, надо было предъявить тессеру и отдать контрольную марку.

Помимо хлебных раздач в городе часто устраивались раздачи оливкового масла, вина, наличных денег, одежды и других подарков. Щедрость проявляла римская знать, а позже императоры, одаривая граждан. Раздачами отмечались важные военные победы и достижения, дни празднования дней рождения и совершеннолетия наследников, устраивались многодневные торжества и пиры. При Нероне, например, народу каждый день раздавали подарки и «лотерейные билеты», по которым можно было выиграть: «зерно, платье, золото, серебро, драгоценные камни, жемчужины, картины, рабов, скотину, даже на ручных зверей, а потом и на корабли, и на дома, и на поместья»[439].

В I–II вв. н. э. Рим был весьма комфортным городом, предоставлявшим своим жителям множество благ и удовольствий, недоступных больше нигде. Пышные праздники и угощения, игры и театральные представления, термы и раздачи, роскошь и красота города, наконец, сознание того, что Рим — столица мира. И хоть жизнь эта не была идеальной и часто подвергалась опасности, она была блестящей. Самой блестящей за всю историю античности.

Миф XXV

Император Нерон устроил первые гонения на христиан

На самом деле: казни христиан при Нероне, строго говоря, не были гонениями по религиозному признаку.

В 64 г. в Риме произошла катастрофа, известная как Великий пожар. Именно с этим пожаром связаны казни христиан, произошедшие при императоре Нероне (54–68 гг.).

Для города пожары совсем не были редкостью. Скученные и беспорядочные дома, вплотную прилегающие друг к другу, дерево, широко применявшееся в строительстве жилых зданий, узкие улочки, — огню было где разгуляться. В источниках постоянно встречаются упоминания пожаров, и никакой специальной службы по борьбе с ними не существовало вплоть до правления Августа (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Он первым создал профессиональные пожарные бригады вигилов («vigilis» — «бодрствующие»), финансируемые за счет казны. Организованная борьба с пожарами дала свои плоды, но не могла полностью решить проблему, и огонь продолжал собирать с Рима свою ужасную дань.

Пожар, вспыхнувший летом 64 г., представлял собой бедствие «самое страшное и беспощадное изо всех, какие довелось претерпеть этому городу от неистовства пламени»[440]. Рим горел 6 дней и 7 ночей. Из 14 районов города 3 были уничтожены полностью, в 7 сохранилось несколько зданий, и лишь 4 района почти не пострадали. Это была поистине ужасная катастрофа. Люди лишились родных, потеряли дома, пожитки, сбережения. Сгорели древние храмы и жертвенники, «погибли сокровища, добытые в стольких победах, выдающиеся произведения греческого искусства, древние и достоверные списки трудов великих писателей и многое такое, о чем вспоминали люди старшего возраста и что не могло быть восстановлено»[441].

По городу ползли слухи: пожар устроил сам Нерон. Будто бы повсюду видели поджигателей, и это были слуги Нерона. Но чем же был занят сам император, когда весь город был объят пламенем и погибал в дыму? «На этот пожар он смотрел с Меценатовой башни, наслаждаясь, по его словам, великолепным пламенем, и в театральном одеянии пел «Крушение Трои»[442]. Император НАСЛАЖДАЛСЯ при виде бедствий своего народа! Якобы ему не нравилось, как выглядит Рим. Говорили, что пожар устроен, чтобы расчистить место для строительства своей новой гигантской резиденции для императора — Золотого Дома. Но в приступе вдохновения Нерон решил спалить весь город, чтобы на его месте выстроить новый и назвать своим именем.

Таковы были слухи, ходившие в народе, и отчаявшиеся люди, потерявшие все, были в ярости. Однако, по другим сведениям, Нерон вел себя так, как подобает адекватному правителю во время государственного бедствия — оказывал подданным посильную помощь: «В то время Нерон находился в Анции и прибыл в Рим лишь тогда, когда огонь начал приближаться к его дворцу… Идя навстречу изгнанному пожаром и оставшемуся без крова наряду, он открыл для него Марсово поле, все связанные с именем Агриппы сооружения, а также свои собственные сады и, кроме того, спешно возвел строения, чтобы разместить в них толпы обездоленных погорельцев. Из Остии и ближних муниципиев было доставлено продовольствие, и цена на зерно снижена до трех сестерциев»[443]. Кроме того, Нерон принял множество мер для того, чтобы новая застройка города отвечала хоть каким-то правилам пожарной безопасности. Рим восстанавливался уже другим: спланированные кварталы, широкие улицы, фасады украшались портиками, высота домов была в очередной раз ограничена, а строить их император приказал из огнеупорных материалов. «Эти меры, принятые для общей пользы, послужили вместе с тем и к украшению города»[444].

Но все это меркнет перед красочной картиной, будоражившей воображение людей: Нерон, любуясь пожаром, поет о гибели Трои. Страсти и слухи вокруг пожара не утихали. Масла в огонь подлил сам Нерон. И тут факты бесспорны. На фоне бедствий народа он действительно начал строить себе Золотой Дом. Масштаб и бюджет проекта были немыслимыми. Люди потеряли все, а Нерон строит роскошные пиршественные залы вокруг искусственных прудов, украшает все золотом и драгоценностями. И возмущение народа вполне можно понять…

Император Нерон.

Рим, Капитолийские музеи

(с) Pictures From History / akg-images / EAST NEWS

Требовалось срочно найти и наказать виновных, и вскоре виновные были найдены. Ими стали христиане. На них устроили облаву и казнили очень жестокими способами. Вот знаменитый пассаж Тацита о тех самых казнях христиан:

«И вот Нерон, чтобы побороть слухи, приискал виноватых и предал изощреннейшим казням тех, кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть и кого толпа называла христианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому. Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах, или обреченных на смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения. Для этого зрелища Нерон предоставил свои сады… И хотя на христианах лежала вина и они заслуживали самой суровой кары, все же эти жестокости пробуждали сострадание к ним, ибо казалось, что их истребляют не в видах общественной пользы, а вследствие кровожадности одного Нерона»[445].

Тацит не пишет, что христиан казнили за веру. Их казнили за поджог. Но при этом, Тацит указывает, что хватали всех, кто признавал себя христианами. Весь текст Тацита пронизывает одна мысль: христиане были плохими. Тацит был сенатором высокого ранга и писал спустя примерно 50 лет после этих событий. В его глазах христиане действительно заслуживали наказания. С точки зрения римлян тех времен, христиане вели себя подозрительно. Они были подпольной сектой, их никто не понимал, они не участвовали в государственных культах и отвергали богов-покровителей Рима. Римляне не могли принять этого. Для них религия была неотъемлемой частью правительства, и тщательно выстроенные и оберегаемые отношения с богами оберегали Рим, охраняли его, делали его сильным. Но христианам не было дела до процветания Рима. Они собирались в укромных местах и обсуждали некие тайны. И среди них было множество рабов и бедняков. Вокруг них ходили разные слухи, их считали опасными фанатиками.

Тацит пишет, что христиане были виновны в «ненависти к роду людскому». Сегодня это может звучать крайне странно. Но ранние христиане верили, что грядет конец света, что Рим будет уничтожен, и весь мир погибнет… в огне. И тем не менее, Тацит не считает, что они заслужили такую жестокость. Наказания — да, но такого изощренного — нет! И еще, Тацит явно не верит, что христиане были виновны в поджоге. Он так и пишет: «Нерон приискал виноватых».

Мы даже примерно не знаем, сколько христиан было казнено при Нероне. Тацит пишет: «великое множество». Но при этом, «сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих». То есть христиане сами указывали на других христиан. Были ли это христиане? Или среди них были агенты-провокаторы? Или просто люди под пытками называли кого угодно?.. На эти вопросы нет ответов. У другого автора об этих событиях лишь одна фраза — «наказаны христиане, приверженцы нового и зловредного суеверия»[446]. И снова отрицательное отношение автора к христианам очевидно. Но самим казням большого значения не придается, и никаких цифр, конечно, не названо.

В христианской традиции и без того одиозную фигуру Нерона окружает зловещая аура. К IV в. некоторые христиане уже считали, что Нерон — это антихрист[447], и что он либо вернется, либо он вообще не умер, он затаился и ждет где-то своего часа…

Стихийные казни христиан время от времени происходили в разных регионах римского мира. Однако, первый официальный эдикт против христиан как последователей одной религии был издан в правление императора Септимия Севера (193–211 гг.): «Под страхом тяжелого наказания он запретил обращение в иудейство; то же он установил и относительно христиан»[448]. После смерти Севера на какое-то время христианство перестало заботить власти. Но в середине III в. начались систематические гонения на христиан в масштабах всего государства, инициированные верховной властью. В те очень тяжелые для Рима годы, когда враги были повсюду, а империя, казалось, уже стоит на пороге смерти, раздираемая внутренними противоречиями, отчаявшиеся римляне вспомнили о своих богах и ощутили небывалый прилив религиозного рвения. Во всех бедах обвинили непочтительность к древним богам и пренебрежение культом. Император Деций (249–251 гг.) приказал всем римским гражданам принести жертвы богам, и те, кто выполнил это указание, были признаны благонадежными. Христианам же пришлось делать непростой нравственный выбор: открыто отвергнуть эти богослужения, противные им, и за это подвергнуться наказаниям — тюремному заключению или даже смерти, или принести жертвы богам государства, как честным гражданам и верным подданным[449]. Преследования христиан продолжались несколько лет, до тех пор, пока императоры не были вынуждены отвлечься на иные проблемы, требовавшие срочного решения.

Относительное затишье продлилось вплоть до правления Диоклетиана (284–305 гг.). В 303 г. Диоклетиан и его соправители постановили разрушить христианские церкви, сжечь все священные книги, распустить христианские сборища и конфисковать их имущество. Все христиане, схваченные во время отправления своих обрядов, предавались казни. Так началось гонение на христиан, названное Великим. Ужасающие, леденящие кровь описания пыток и казней оставили нам античные авторы-христиане. Именно в это время свою смерть встретила почти половина всех известных мучеников древней церкви[450]. Однако, именно эта угроза, жестокие расправы и мучения верующих помогли церкви сплотиться и побороть все внутренние противоречия. Всего через несколько лет наступит перелом, и христианство одержит верх над древними богами Рима.

Миф XXVI

Римляне постоянно пировали и объедались дорогими деликатесами

На самом деле: так питалась только сравнительно небольшая группа очень богатых людей с определенными вкусами.

Рассказы о роскоши Древнего Рима не обходятся без темы римской кулинарии. Географию мира можно было буквально изучать по тем яствам, от которых ломились столы богачей времен ранней империи. Изощренные кушанья древних римлян до сих пор в состоянии поразить воображение гастрономов. Чего стоят только легендарные фаршированные сони…

А между тем, по свидетельству Плиния, в Риме до II в. до н. э. не было даже пекарей. Каждая семья пекла свой хлеб сама, в своем доме[451]. Повара считались рабами из категории недорогих. Часто их даже не держали дома на постоянной основе, а брали «напрокат» по случаю. По мере роста богатств и власти Рима пиры превращались в пышные приемы с обширной увеселительной программой, расходы на них постоянно росли. Очень скоро стоимость рабов, искусных в приготовлении блюд, начала стремительно увеличиваться, кулинарные таланты ценились уже как разновидность искусства. Сначала повара стали стоить дороже, чем лошадь (возмутительно!), «теперь же за одного повара дают стоимость трех лошадей, а одну рыбу оценивают как трех поваров; и пожалуй, отныне никто из смертных не ценится столько, сколько тот, кто с наибольшим знанием дела проматывает состояние своего хозяина»[452].

За деликатесы были готовы платить огромные деньги. Изобретались все новые изыски.

Например, есть сведения, что уже в середине II в. до н. э. готовили блюдо, которое называлось «троянская свинья». Это была целая тушка свиньи, начиненная другими видами мяса с соусом. Свое название это блюдо получило от троянского коня, внутри которого прятались греки. Их появление из брюха коня стало неожиданностью для троянцев. Так и для гостей роскошного обеда начинка троянской свиньи становилась сюрпризом[453].

В начале I в. до н. э. начали цениться продукты из определенных мест. Например, устрицами уже нельзя было кого-то удивить. Но лучшими считались устрицы из Лукринского озера (в Кампании) — самые жирные и самые вкусные во всей Италии. Самую вкусную камбалу везут из Равенны, мурен — с Сицилии, стерлядь — с острова Родос, дичь — из Фригии, тунцы — из Халкедона и так далее.

Птицы в столице было хоть отбавляй. Но утонченные гастрономы ценили экзотическую птицу. Например, павлина. Есть сведения, что первым павлина подал гостям знаменитый оратор Гортензий (114 — 50 гг. до н. э.). В возрасте 23 лет Гортензий стал членом важной жреческой коллегии авгуров. Чтобы отпраздновать это событие, он устроил богатый обед, украшением которого и стал приготовленный павлин[454]. Позже павлинов стали специально разводить и откармливать, причем, первым, кто занялся этим бизнесом, был дед жены Августа, императрицы Ливии[455]. Дело было очень доходным, спрос на павлинов был хороший.

Во времена Цезаря яйцо павлина стоило 5 денариев (= 20 сестерциев), на самого павлина цены начинались от 50 денариев (= 200 сестерциев)[456]. Напомню, зарплата легионера (в год) составляла 900 сестерциев. В одном из своих писем Цицерон гордо пишет другу: «я истребил больше павлинов, чем ты молодых голубей»[457]

Ну что там павлины, вот Апиций, главный гурман I в., очень хвалил языки фламинго. Даже не просто фламинго, а именно языки…[458] Хотя и саму птицу охотно подавали в жареном виде с травами, медом и вином.

Деликатесом считались и дрозды. Считалось, что их мясо очень полезно, и Помпею врач как-то назначил лечение при помощи диеты с большим количеством мяса дроздов. Но, вот беда, дроздов летом в Риме было не сыскать, кроме как у известного гастронома и ценителя роскоши Луция Лициния Лукулла (117 — 56 гг. до н. э.). Лукулл, известный сейчас больше по выражению «лукуллов пир», чем своими военными достижениями, в то время был единственным человеком в Риме, разводивших дроздов для своих пиров. Помпей и Лукулл плохо ладили, так что просить у Лукулла дроздов Помпей наотрез отказался[459].

Римляне ели зайцев и кроликов. Их разводили в особых питомниках и специальным образом откармливали. Но богатейшие знатоки были готовы платить бешеные деньги за особую крольчатину. Беременную крольчиху караулили до последних сроков, затем убивали и вырезали почти что готовых родиться детенышей. Их мясо считалось невероятно нежным и ценным[460]. Еще один изыск — это слоновий хобот. Плиний ядовито комментирует: «как я полагаю, приятным этот вкус кажется только потому, что гурман воображает, будто жует саму слоновую кость»[461]. Долгое время деликатесом считалось мясо ослят. Но Меценат (70 — 8 гг. до н. э.), один из ближайших друзей Августа, массово разводил их и так часто подавал их на стол, что после него ослятина уже всем приелась[462]. Очень ценилась печенка свиней и гусынь (дальний предок фуа-гра?). Чтобы печень стала особенно нежной и вкусной, животных откармливали сушеными фигами (инжиром), а перед тем, как зарезать, давали глоток меда[463]. На богатом обеде ранней империи считалось нормой выставлять целую тушу дикого кабана. Император Тиберий (14–37 гг. (?)) в первые годы правления старался демонстрировать скромность и бережливость, подавая пример другим аристократам. На обедах Тиберия не стеснялись подавать половину туши вчерашнего кабана, и сам император приговаривал, что «на вкус половина кабана ничуть не хуже целого»[464]. Римляне разводили даже улиток. Улиточные фермы появились перед гражданской войной между Цезарем и Помпеем. Улиток откармливали специальным винным отваром, мукой и многим другим, чтобы улитки становились максимально жирными[465].

Самыми дорогими деликатесами в античности были рыба и морепродукты. «Море уже давно обходится человеческому желудку дороже, чем все другие стихии природы, ведь для приготовления рыбы существует столько кулинарных рецептов, столько придумано кушаний, столько лакомств из рыбы, которая так дорого стоит, что ловля ее сопряжена с опасностью»[466].

Одной из самых дорогих была рыба скар, вкус которой считался уникальным. Скары водились только в Восточной части Средиземного моря. Но их популярность толкнула римлян на очередной эксперимент. Вольноотпущенник императора Клавдия по имени Оптат наловил множество скаров, перевез их в Тирренское море и выпустил между Остией и Капуей[467]. Чтобы рыба прижилась на новом месте, всем было строго-настрого запрещено 4 лет вылавливать в этом месте скаров, а если вдруг случайно получилось, рыбу требовалось выпустить. Скары прижились и радовали любителей побаловать себя и покрасоваться перед гостями. Очень высоко ценилась печенка электрического ската — «нет более нежного кушанья»[468].

Но главным морским деликатесом долгое время была рыба, которую в античности называли краснобородка[469] («mullus», современная султанка). Во время приготовления краснобородка меняла цвет: из огненно-красной она становилась кровавой, затем радужного цвета, и, наконец, бледнела. За этим процессом любили наблюдать, поместив в стеклянный сосуд, прямо за столом на пиру. Рыба эта небольших размеров, обычно по весу не превышает 650–700 гр. в сыром виде. Правда, редко встречались и более крупные особи, если их правильно разводили в специальных рыбных садках и тщательно следили за ними. Тем более удивительно, сколько богачи были готовы за эту рыбу платить. При Тиберии (14–37 н. э.) кто-то выложил за трех краснобородок аж 30 000 сестерциев. За три рыбки. При Калигуле (37–41 н. э.) один знатный сенатор заплатил за одну краснобородку 8 000 сестерциев (по другим сведениям, цена составила 7 000 или 6 000 сестерциев)[470]. Это, конечно, уж очень выдающиеся случаи, ставшие даже частью биографий этих императоров. Но, судя по другим упоминаниям, средняя цена краснобородки — 1 000 сестерциев за фунт (римский фунт = 327 гр). А вот в V в. краснобородка уже считалась совершенно обыкновенной рыбой, и никому уже не приходило в голову выкладывать за нее огромные суммы[471].

Как-то раз Гай Юлий Цезарь (100 — 44 гг. до н. э.) присутствовал на торжественном обеде в честь посвящения нового фламина (жреца) Марса. Вот меню этого обеда, заботливо сохраненное для нас одним из античных авторов[472].

Закуски:

Морские ежи, свежие устрицы в неограниченном количестве (часто выдавали несколько на гостя), дрозды на спарже, откормленная курицу, темные и светлые каштаны, седло коз и кабанов, откормленная птица в кляре, улитки.

Основные блюда:

Свиное вымя, кабаньи головы, жареная на сковороде рыба, вареные утки, зайцы, другая жареная откормленная птица в изобилии, хлеб.

Вероятно, подразумевалось, что стол был уставлен и более простыми вещами, просто их не было смысла упоминать, — оливковое масло высшего качества, свежая зелень и так далее. И, конечно, лучшие вина в изобилии.

До наших дней сохранилась единственная кулинарная книга Древнего Рима. Долгое время считалось, что ее автором является в своем роде легендарная личность — Марк Габий Апиций, живший в I в. По имени Апиция эта книга рецептов называется «Апициевский корпус». Апиций был самым знаменитым гурманом своего времени и все свое огромное состояние спускал на деликатесы и устройство шикарных пиров. Почти в любом тексте про Апиция (включая научную литературу) встречается фраза, что его имя стало нарицательным. Самая известная байка про Апиция гласит, что в один прекрасный день он пожелал узнать, сколько денег он уже потратил, и сколько еще осталось. Когда выяснилось, что осталось всего лишь 2,5 млн денариев (10 млн сестерциев) он пришел в отчаяние, потому что с его образом жизни этих денег хватило бы совсем ненадолго. Апиций не хотел отказывать себе в краснобородках и других деликатесах, и потому он… покончил с собой.

Хоть как-то реконструировать биографию этого человека, установить, откуда у него такие деньжищи и как он стал одним из приближенных императора Тиберия, не представляется возможным — слишком мало данных. Плиний называет его «прирожденным изобретателем всякой роскоши»[473]. «Изобретатель роскоши» — это очень важно. Можно сделать вывод, что Апиций был настоящим трендсеттером высшего мира роскоши. Над ним посмеивались, его транжирство обсуждали, но за его поступками следили, он задавал тон, считался знатоком, первооткрывателем. Его способы готовки дорогих деликатесов называли лучшими.

Этим объясняется тот факт, что книга De re coquinaria («О поваренном искусстве») приписывалась именно ему. Дело в том, что эту единственную кулинарную книгу Древнего Рима, известную нам, точно написал не Апиций. Детальный анализ книги, проведенный в первой половине XX в. показал, что она была написана в III в. (на 200 лет позже времени, когда жил Апиций) и скорее всего ее дополняли и переписывали в IV в. Так что реального автора этого сборника рецептов античной кухни мы не знаем.

По Апициевскому корпусу можно легко составить представление о наборе продуктов для стола богатого человека. В книге перечисляются дорогие заморские специи (например, перец), любимый соус римлян — гарум[474], всевозможные соусы, дорогое мясо и рыба. Довольно часто в рецептах встречаются «мозги» и «приготовленные мозги». Реже мелькают такие ингредиенты как тестикулы каплуна или зобные железы поросенка…

Вот, например, рецепт из книги Апиция «Поросенок с огородными овощами»[475]: «поросенка надо освободить от костей, чтобы он стал похожим на мех для вина. Затем начинить его мелко рубленным мясом цыпленка, дрозда, бекаса, фаршем из его собственного мяса, луканскими колбасками, финиками без косточек, луковицами, улитками без раковин, мальвой, свеклой, пореем, сельдереем, вареной капустой, кориандром, зернами перца, пинией, сверху вылить пятнадцать яиц, подливу с перцем, причем яйца надо взбить. После этого поросенка зашить и обжарить. Запечь в печи. Затем разрезать со спины и поливать следующим соусом: молотый перец, рута, подлива, вино из изюма, мед, немного масла, — когда закипит, добавить крахмал».

Ну и, конечно, книга Апиция содержит знаменитый рецепт приготовления фаршированных сонь: «Начини свиным фаршем, а также молотым мясом со всех частей сони с перцем, пинией, лазерпицием и подливой. Зашей, положи в тигель и поставь в печь или начини и готовь в печи для хлеба»[476].

Простые люди фаршированной соней или троянской свиньей, конечно, не питались. Рацион большей части населения Рима был прост и неприхотлив: хлеб, бобовая каша, яйца, сыр, сушеные фрукты, сезонные овощи, колбаски, рыба, маслины, оливковое масло и, конечно же, разбавленное водой вино. Все изыски и деликатесы, стоившие целое состояние, были доступны лишь немногим, и описаны в источниках именно потому, что их потребление выходило за рамки нормы, осуждалось как показная роскошь и чревоугодничество.

Императоры, считавшиеся лучшими, подавали поданным пример скромности и умеренности, в том числе и в том, что касалось питания. Император Август в еде был неприхотлив и никогда не объедался: «любил грубый хлеб, мелкую рыбешку, влажный сыр, отжатый вручную, зеленые фиги второго сбора; закусывал и в предобеденные часы, когда и где угодно, если только чувствовал голод. Вот его собственные слова из письма: «В одноколке мы подкрепились хлебом и финиками». И еще: «Возвращаясь из царской курии, я в носилках съел ломоть хлеба и несколько ягод толстокожего винограда»[477]. Вино Август тоже любил простое и не злоупотреблял им. Обычно выпивал за обедом не более трех кубков (вино римляне обычно разбавляли водой). Интересная деталь. Если Август выпивал больше своей нормы (иногда такое случалось), он принимал рвотное. Возможно, это намек на то, что император плохо переносил утренние последствия винопития… Званые обеды, которые устраивал Август, были довольно скромными — не более 6 перемен блюд, а гостей развлекали актеры и сказочники. Подобная сдержанность и чувство меры во все времена считались хорошим тоном.

Миф XXVII

Римляне обожали гладиаторские бои

На самом деле: правда.

Слово «гладиатор» происходит от «gladius» — «меч». Это «человек меча».

Гладиаторские игры появились в Риме поздно и, вероятно, были заимствованы у этрусков как часть погребальных обрядов. Античные авторы связывали эту традицию с древним обычаем человеческих жертвоприношений на могиле умершего. Самым известным примером на эту тему является казнь троянских юношей Ахиллесом на могиле Патрокла[478]:

Бросил туда ж и двенадцать троянских юношей славных,

Медью убив их: жестокие в сердце дела замышлял он.

После, костер предоставивши огненной силе железной,

Громко Пелид возопил, именуя любезного друга:

«Радуйся, храбрый Патрокл, и в Аидовом радуйся доме!

Все для тебя совершаю я, что совершить обрекался:

Пленных двенадцать юношей, Трои сынов знаменитых,

Всех с тобою огонь истребит…

Ахиллес хочет умилостивить дух Патрокла, который уже живет в царстве Аида.

Со временем кровавый ритуал превратился в ритуальный поединок. И действительно, первые бои гладиаторов в Риме состоялись в 264 г. до н. э. в память об умершем аристократе Бруте Пера. Однако, нет никаких свидетельств, что до этого момента в Риме практиковались какие-либо погребальные человеческие жертвоприношения. Историки замечают, что соревновательный характер гладиаторских поединков тоже не характерен для жертвоприношений: в бою нельзя предсказать, кто выйдет победителем, а кто будет убит, чья кровь прольется и как именно это произойдет[479]. Так что происхождение гладиаторских игр до сих пор точно неизвестно.

Очень быстро гладиаторские бои стали самым популярным зрелищем в Риме, они приобретали все больший размах, и для участия в них выставлялось все большее количество бойцов. В первых гладиаторских боях в Риме бились три пары гладиаторов. В 216 г. до н. э. трое сыновей скончавшегося Марка Эмилия Лепида, консула и авгура, устроили погребальные игры в его честь и вывели уже 22 пары гладиаторов[480]. Спустя 16 лет на погребальных играх в память о Марке Валерии Левине на форуме сражались 25 пар гладиаторов[481]. В 183 г. до н. э. скончался верховный понтифик Публий Лициний Красс. Его похороны были неимоверно пышными: народу раздавали мясо, по всему форуму были расставлены пиршественные ложа, накрыты богатые столы, и в течение трех дней сражались 60 пар гладиаторов. Даже начавшаяся вдруг гроза с порывистым ветром не прервала торжеств, люди просто растянули палатки и продолжали пир[482]. В 174 г. до н. э. состоялось уже несколько сражений гладиаторов, в том числе, во время погребальных игр в честь Тита Фламинина на бой вышли 74 гладиатора, что в ту эпоху считались «вершиной щедрости»[483].

Лишь в 105 г. до н. э. бои гладиаторов стали частью публичных зрелищ, их начали устраивать на государственном уровне[484], но частные лица имели право организовывать их в рамках погребальных церемоний. Всем видам зрелищ римляне предпочитали гладиаторские бои и политики, и аристократы, которые устраивали их, получали восторженную поддержку толпы. Не удивительно, что бои проходили все чаще и становились все более пышными.

В 65 г. до н. э. Гай Юлий Цезарь, занимавший должность эдила, спонсировал публичные обеды, театральные представления и красивые церемонии. Но главное — это гладиаторские игры, которые Цезарь устроил в память своего отца, выставив 320 пар гладиаторов. Мало того, их снаряжение было полностью сделано из серебра[485]. Кроме этого, Это было неслыханной роскошью, и народ был покорен щедростью Цезаря и благоволил к нему, что очень помогало ему одерживать победы на выборах. Однако, такое сборище профессиональных бойцов в городе единовременно напугало сенаторов. После эдилитета Цезаря особым постановлением было запрещено держать в Риме больше определенного числа гладиаторов. Запрет этот очень характерен и показывает другую интересную тенденцию. В бурные времена Поздней Республики гладиаторов использовали как наемников-убийц и как личную охрану. Во время стычек на форуме, мятежей и беспорядков в Городе гладиаторы становились телохранителями политиков, участвовали в массовых драках и силовых акциях, а во время гражданских войн отряды гладиаторов служили в войсках. Чуть позже были также введены законы, ограничивающие кандидатам на политические должности возможности устройства гладиаторских боев.

В начале I в. до н. э. появились специальные школы, где готовили гладиаторов. Здесь гладиаторы жили, тренировались, ели и готовились умирать на виду у тысяч людей; выходы тщательно охранялись, обстановка не сильно отличались от тюрьмы. Руководитель гладиаторской школы назывался ланиста. Тренируя гладиаторов и готовя их к выступлениям, ланисты зарабатывали огромные деньги, сдавая их напрокат для зрелищ. По своему статусу ланиста стоял на одной ступени со сводником, его работой была торговля телами людей. Крупнейшим центром гладиаторских школ являлась Капуя. Именно здесь находилась школа некоего Лентула Батиата, откуда в 74 г. до н. э. сбежала горстка гладиаторов, во главе которых стоял «Спартак, фракиец, происходивший из племени медов, — человек, не только отличавшийся выдающейся отвагой и физической силой, но по уму и мягкости характера стоявший выше своего положения и вообще более походивший на эллина, чем можно было ожидать от человека его племени»[486]. Школы могли содержать и знатные римляне. Например, Цезарю принадлежало целых две школы гладиаторов — в Капуе и в Равенне. Цезарь вообще уделял пристальное внимание организации зрелищ, видя в этом один из ключевых факторов своего успеха и популярности. Часто он даже отдавал бойцов на обучение в дома римских всадников и даже сенаторов. Гладиаторский бизнес был таким выгодным, что богатые люди довольно часто покупали отряды гладиаторов для сдачи их в аренду, как поступил, например, близкий друг Цицерона Тит Помпоний Аттик: «Если бы ты захотел отдать их в наем, то после двух последних боев вернул бы свои деньги»[487]. В императорскую эпоху все 4 школы гладиаторов в Риме принадлежали императорам.

С началом империи право устраивать гладиаторские бои было резко ограничено. При Августе (27 г. до н. э. — 14 г. н. э.) из должностных лиц их могли устраивать лишь преторы не чаще 2 раз в год и выпускать на арену не более 120 человек[488]. Частные лица, желавшие провести бои гладиаторов в Риме, должны были получить специальное разрешение сената. При этом, сам Август гордо заявляет: «Трижды я давал гладиаторские игры от своего имени и 5 раз от имени моих сыновей и внуков. Во время этих игр участвовало в боях около 10 000 человек»[489]. По-настоящему грандиозные зрелища отныне мог устраивать только сам император или члены его семьи. Это было верным средством расположить к себе подданных. «Хлеба и зрелищ»[490], — вот знаменитый лозунг римской толпы.

Император Тиберий (14–37 гг.) был скуп на устройство зрелищ и сократил расходы на проведение гладиаторских игр, и это очень плохо повлияло на его популярность. Зато Калигула (37–41 гг.), Клавдий (41–54 гг.) и Нерон (54–68 гг.) часто радовали толпу боями гладиаторов. Хотя Калигула ради потехи иногда выпускал на арену «изнуренных зверей и убогих дряхлых гладиаторов»[491].

Долгое время в Риме бои продолжали проводиться прямо на форуме или во временных театрах, пока в 29 г. до н. э. на Марсовом поле не был построен первый каменный амфитеатр. Для удобства зрителей над местами проведения боев время от времени натягивали тент, спасавший от римского зноя. Цезарь, устроивший грандиозные игры после победы в гражданской войне, используя льняной тент, «защитил от солнца весь Римский форум, Священную дорогу, начиная от своего дома, и склон вплоть до Капитолия, что, по преданию, показалось удивительнее даже гладиаторского боя»[492].

Женщины любили гладиаторские игры не меньше мужчин, и на этих зрелищах им даже разрешалось сидеть вперемешку с мужчинами. Этот обычай нарушил Август, предписав женщинам занимать специально отведенные для них места на самых верхних рядах амфитеатра. Единственное исключение составляли… девственные весталки, которым предоставлялись престижные места среди высших магистратов.

В 80 г. был торжественно открыт самый знаменитый амфитеатр древности, названный по имени династии, построившей его, — амфитеатр Флавиев, ныне известный как Колизей. Открытие Колизея сопровождалось зрелищами, длившимися 100 дней без перерыва — было перебито до 9 000 самых разнообразных животных (включая журавлей и слонов), в травлях приняли участие женщины, а мужчины сражались в поединках и отрядами, пешими и даже на воде, поскольку арену наполняли водой, превращая ее в импровизированное озеро[493]. В 107 г. Рим пышно праздновал победы императора Траяна (98 — 117 гг.) в Дакии, в течение 23 дней на арену вышли 11 000 животных и 10 000 гладиаторов[494].

Своего апогея гладиаторские игры достигли, пожалуй, при императоре Коммоде (177–192 н. э.), который в источниках описывается как человек, полностью посвятивший себя убийствам, разврату, скачкам и гладиаторским боям. Коммод обладал большой физической силой и обожал выходить на арену — против гладиаторов или диких зверей. Во время очередных игр в течение двух дней он один прикончил пять гиппопотамов, двух слонов, несколько жирафов и носорогов[495]. Выступал он и против гладиаторов, правда, сражаясь в тренировочных боях тренировочным вооружением, но при полном скоплении народа. Ему так это нравилось, что он выступал на всех играх, а сенаторы должны были приветствовать его криками: «Ты повелитель, ты первый, ты самый счастливый изо всех! Ты побеждаешь, и ты будешь побеждать!»[496] За весь срок своего правления Коммод успел поучаствовать в 735 боях[497].

В гладиаторы люди попадали, в основном, против своей воли. Это были военнопленные, проданные в рабство, которых хозяева отдавали в гладиаторские школы насильно. Многие гладиаторы были преступниками, для которых бои на арене стали приговором, наказанием за их проступки. Лишь немногие свободные шли в гладиаторы по доброй воле, соблазненные славой, доходом или даже просто регулярным содержанием, от безысходности. При некоторых императорах на арену выходили и женщины, и карлики, и люди со всевозможными увечьями.

Во времена Республики умирали гладиаторы далеко не всегда, ведь в них вкладывали много денег — тренировки, содержание, питание, вооружение. Бывало, публика неистовствовала и требовала добить проигравшего гладиатора. Решение зависело от распорядителя игр, который был волен пойти навстречу желаниям толпы, либо поступить наперекор им. Император Август неизменно выказывал снисходительность к поверженным гладиаторам. Чрезмерная жестокость и нескрываемое наслаждение видом смерти и мучений не одобрялись. Сын Тиберия (14–37 н. э.) Друз Младший открыто наслаждался видом крови, и «это ужаснуло, как говорили, простой народ и вынудило отца выразить ему свое порицание»[498]. Неистовая кровожадность Калигулы всех ужасала. Но со временем толпа становилась все более безжалостной, бои часто шли до смерти одного из участников, и неприкрытая горечь сквозит в словах Сенеки: «Утром люди отданы на растерзанье львам и медведям, в полдень — зрителям. Это они велят убившим идти под удар тех, кто их убьет, а победителей щадят лишь для новой бойни. Для сражающихся нет иного выхода, кроме смерти. В дело пускают огонь и железо, и так покуда не опустеет арена»[499]. Очень немногие гладиаторы доживали до «пенсии» и получали деревянный меч — знак освобождения от кровавой службы.

Положение гладиаторов было парадоксальным. Они были звездами, кумирами, толпы обожали их, скандировали их имена, мечтали к ним прикоснуться, благочестивые римские матроны грезили о романе с гладиатором, неустрашимым героем арены. С другой стороны, профессия гладиатора считалась презренной. Свободный человек, решившийся встать на эту стезю, лишался гражданской чести, становился лицом с сомнительной репутацией и терял часть своих гражданских прав. Он никогда не мог бы претендовать на официальную должность, свидетельствовать в суде, быть опекуном и поручителем и так далее. Сенаторам было законом запрещено выступать на арене в качестве гладиатора. Осмелившиеся на это немедленно теряли свой статус. В речах Цицерона «гладиатор» — ругательное слово, синоним «головореза», «бесчестного убийцы». «Подлейшим гладиатором» он называет Марка Антония[500] и других своих врагов — как в публичных речах, так и в личной переписке. Восстание Спартака римляне «сперва презирали как войну с гладиаторами»[501]. Общество актеров и гладиаторов считалось недостойным уважаемого римлянина. И тем не менее, имена знаменитых гладиаторов мелькают в переписке Цицерона и на страницах сочинений других античных авторов. Веками гладиаторов окружали страстная любовь и презрение, слава и смерть.

Христианская мораль осуждала игры, зрелища и особенно гладиаторские бои. В 399 г. указом императора Гонория (395–423 гг.) были закрыты все гладиаторские школы, а спустя еще пять лет гладиаторские бои были и вовсе запрещены.

Миф XXVIII

Римская империя разделилась на Восточную и Западную

На самом деле: формально империя оставалась единой, а разделение было сделано в административных целях.

Почти весь III в. империю сотрясали непрекращающиеся войны, мятежи и перевороты. Императоры сменяли друг друга и умирали насильственной смертью, в отдельных частях империи появлялись новые претенденты. Границам римского мира непрерывно угрожали варвары, их натиск усиливался при малейших признаках ослабления. Этим миром правила армия, ее диктатура была кровавой и своенравной. Тотальная нестабильность и брожение умов, депрессия и отчаяние обуревали жителей империи. Казалось, процветания больше не будет, а известный им мир скоро рухнет и погребет всех под своими обломками.

В 284 г. далеко на Востоке войска провозгласили очередного императора. На этот раз их выбор пал на совершенно удивительного человека. Его имя было Диокл, и он был всего лишь сыном вольноотпущенника из Далмации (примерная территория современной Хорватии). Благодаря своим личным талантам и целеустремленности, Диокл сделал блестящую карьеру и заслужил доверие и уважение солдат. Став императором, он изменил свое имя, которое отныне звучало как Гай Аврелий Валерий Диоклетиан (284–305 гг.). Казалось, это лишь очередной претендент в череде правителей-однодневок. Но вышло совсем иначе. Все свое правление Диоклетиан провел в войнах, но при этом с невообразимой энергией успел провести множество коренных реформ во всех сферах жизни государства. «Август создал империю, Аврелиан ее спас, Диоклетиан — преобразовал»[502].

Одной из важнейших стала реформа управления. Вместо системы Августа, принципата, просуществовавшей почти 300 лет, Диоклетиан создал тетрархию — правление четырех. Изменения внедрялись постепенно. Сначала, в 286 г. Диоклетиан сделал соправителем своего сподвижника Максимиана, «человека хоть и малообразованного, но зато хорошего и умного воина»[503]. Взяв на себя управление восточными областями, Диоклетиан сделал своей штаб-квартирой Никомедию в Малой Азии (современный Измит, Турция), отсюда было удобнее контролировать границы и управлять военными действиями. Максимиан курировал дела на Западе, его ставка располагалась в городе Медиолан (современный Милан). Значение Рима стало неуклонно падать, и Город, долгое время олицетворявший саму империю, отныне начинал жить своей собственной жизнью. В 293 г. оба императора, носивших титул августов, избрали себе помощников, наделив их титулом цезарь. Диоклетиан выбрал цезарем Галерия и поручил ему управление придунайскими провинциями, осуществлявшееся из резиденции в Сирмии (современная Митровица на Саве). Цезарем при Максимиане стал Констанций Хлор, ставший управителем Галлии со ставкой в Трире. И Диоклетиан, и Максимиан поклялись отречься от власти через 20 лет правления, усыновили своих цезарей и выдали за них своих дочерей. Это стало гарантией того, что цезари унаследуют власть августов, а затем изберут себе новых цезарей. Цикл должен был повторяться, обеспечивая мирную и законную передачу императорской власти.

Империя была слишком большой, и в ней было слишком много задач. Император не мог присутствовать на всех фронтах одновременно. Эту проблему Диоклетиан решил, условно разделив государство на четыре территориальные части. Над каждой из этих частей стоял правитель — цезарь или август, вместе и сообща они осуществляли единое управление империей. Со времен Диоклетиана такого рода разделение верховной власти применялось постоянно. И это вовсе не означало распада. Восток и Запад никогда не мыслились Диоклетианом как отдельные государства, оставаясь половинами единой империи. Как во времена Республики наместники провинций управляли ими от имени сената и римского народа, так и новые правители — «тетрархи» — должны были осуществлять свою власть, исходя из соображений блага для империи в целом. Императорские эдикты издавались от имени всех тетрархов, законы империи были едины для всех ее областей, Августы считались равными соправителями, и разделение их сфер влияния было сделано исключительно для удобства управления. Эта система очень быстро доказала свою эффективность. Мятежи быстро подавлялись, границы эффективно охранялись, в империи наконец-то стало спокойно. Но здесь же и были заложены и очевидные семена будущих кризисов. Единство тетрархов при Диоклетиане обеспечивалось в первую очередь силой личности и авторитета самого Диоклетиана.

То, что Диоклетиан занимал главенствующее положение среди тетрархов, не вызывает никаких споров. «На Валерия они смотрели с уважением, как на отца или даже как на великого бога»[504]. Введение тетрархии сопровождалось изменениями в религиозной жизни — новая система искала для себя божественную опору. Если первые римские императоры обожествлялись лишь после смерти и становились не богами, но «божественными», то Диоклетиан открыто и торжественно водворял культ самого себя как земного воплощения Юпитера, верховного бога римлян. Максимиану отводилась роль Геркулеса, полубога, великого героя, который своими свершениями водворяет порядок во всем мире. И этим подчеркивалась его подчиненная по отношению к живому Юпитеру роль. Свою особу Диоклетиан окружил культом, пышными церемониями и разнообразной символикой, целиком следуя восточным образцам — Египту Птолемеев и Парфии. Он носил одежды, сотканные из золота, обувь из шелка и драгоценных камней, словно живая культовая статуя бога. Он «позволил открыто называть себя господином (dominus), поклоняться себе и обращаться к себе как к богу»[505]. На этом фоне христиане подвергались самым беспощадным гонениям за всю историю империи: «Всех людей, (без различия) пола и возраста, сгоняли на костер; причем их было такое множество, что их окружали не по одиночке, а толпами, и предавали огню…»[506].

Республиканские должности окончательно превратились в реликты прошлого, в дань традиции. Роль сената сведена до декоративной. Государством теперь управлял разветвленный бюрократический аппарат чиновников. В этой системе постепенно каждому было отведено свое четко определенное место, титул, ранг и жалование. Империя была разделена на префектуры, префектуры — на диоцезы, этими новыми административными единицами управлял соответствующий штат чиновников. Во главе этой громадной государственной машины стояли августы и цезари.

Пожалуй, самым поразительным поступком Диоклетиана было то, что он сдержал свое слово. 1 мая 305 г. этот живой бог отрекся от власти и удалился в частную жизнь. На своей родине, в Салоне (современный Сплит) он выстроил для себя дворец, где и прожил еще 11 лет вплоть до своей смерти в 316 г. Этот дворец, хранящий память об императоре-реформаторе, и сейчас можно посетить. Отсюда он наблюдал дальнейшие события, борьбу за власть между его преемниками и восхождение Константина. Знаменитая легенда гласит, что когда Галерий прибыл в его поместье и просил его вернуться к власти, Диоклетиан ответил: «О, если бы вы могли посмотреть на выращенные моими руками в Салоне овощи, вы бы сказали, что (мне) этого никогда не следовало бы делать!»[507]. Он предпочел власти покой.

Тем временем, августами стали два бывших цезаря — Констанций и Галерий. Новыми цезарями были названы Флавий Север и Максимин Даза. Но в 306 г. в Британии неожиданно скончался Констанций, и армия объявила его молодого сына Константина августом (306–337 гг.). Галерия совершенно не устраивал такой оборот событий, но и поделать с этим он уже мало что мог. В это же время сын Максимиана Максенций поднял восстание в Риме, преторианские когорты провозгласили его августом. Сына активно поддержал его отец, бывший август и соратник Диоклетиана Максимиан. Галерий объявил августом своего давнего сподвижника Лициния. В ответ на это и другие претенденты, включая Константина, провозгласили себя августами. Тетрархия не пережила своего создателя. Началась всеобщая война, в которой один за другим появлялись и с азартом уничтожали друг друга аж шестеро августов. В 313 г. августов осталось лишь двое — Константин (на Западе) и Лициний (на Востоке). Между ними был заключен мир, скрепленный династическим браком — Лициний женился на сестре Константина. До определенного момента жила надежда, что на этом война прекратится, и двое августов будут мирно править империей. Но этого не случилось. В 323 г. Константин одержал победу над Лицинием, казнил его, и стал единоличным правителем Рима. Теперь у империи вновь был один император, продолжавший реформы Диоклетиана. Но даже Константин не мог эффективно управлять своим огромным государством в одиночку. Вскоре он стал препоручать управление некоторыми областями своим сыновьям и племянникам, провозглашенным цезарями. Однако, август был только один, и вся система была подчинена одному правителю, одному авторитету — авторитету Константина.

После смерти Константина (337 г.) его армия ясно выразила свою волю: они хотели видеть правителями его сыновей, и только их. К этому моменту в живых было трое сыновей Константина: Константин II, Констанций II и Констант, все они уже носили титул цезарей. Теперь все трое были объявлены августами. Константин II управлял Галлией, Британией и Испанией, Констанций II — Фракией и Востоком, Константу достались Италия, Африка и Иллирик. Остальные претенденты на власть были устранены, жертвами террора пали племянники и братья Константина, а также несколько самых доверенных лиц умершего императора. Это разделение тоже носило чисто административный характер, и империя юридически по-прежнему оставалась единой.

Вскоре произошла распря между Константином II и Константом. Победителем вышел Констант, а из трех «частей» государства вновь образовалось две — Запад и город Рим теперь были под властью Константа, Востоком управлял Констанций II. В противовес Риму Констанций учредил сенат в Константинополе, и этот сенат был зеркальным отражением великого римского сената. Отныне Новый Рим во всем был равен «старому». Два Рима, два сердца одной империи, одно — на Западе, второе — на Востоке. После гибели братьев Констанций II в 353 г. стал единоличным правителем империи, носившим титул августа. Но и он нуждался в помощнике. Сначала он объявил цезарем своего двоюродного брата Констанция Галла, но когда тот проявил себя не лучшим образом, казнил его. После этого цезарем был провозглашен сводный брат Галла, последний остававшийся в живых родственник Констанция II мужского пола, Юлиан. В качестве младшего по рангу соправителя Юлиан отправился в Галлию, чтобы отражать опасные атаки варваров. Система Диоклетиана продолжала жить в измененном виде.

После смерти Констанция II в 361 г. Юлиан занял его место. Он известен как Юлиан Отступник, последний император-язычник (361–363 гг.). За три года своего правления Юлиан так не назначил себе соправителя, а когда он умер, получив смертельное ранение в битве с персами. С его смертью династия Константина пресеклась.

В феврале 364 г. в Никее армия провозгласила августом Валентиниана, уроженца Паннонии, сделавшим военную карьеру при Констанции. На следующий же день новый император сам поднял вопрос о назначении соправителя, второго августа. Показателен ответ одного из приближенных на совете: «Если ты, добрейший государь, любишь своих родных, то есть у тебя брат, а если отечество, то ищи, кого облачить в пурпур»[508]. Через месяц Валентиниан объявил своего брата Валента августом восточных земель, а сам взял себе запад. С этого момента деление Римского мира на Восток и Запад закрепилось окончательно: Европа (кроме Фракии) и Северная Африка стали Западной Империей, ее столицей новый август избрал Медиолан. И все же, империя оставалась единой, и родные братья-августы правили ее частями, но не отдельными государствами.

Братьям наследовали их прямые потомки, и две ветви одной семьи должны были крепко держать в руках бразды императорской власти. Своим наследником Валентиниан объявил своего старшего сына Грациана, еще в 367 г. сделав его своим соправителем и августом. Тем самым, принцип тетрархии был снова нарушен, поскольку Грациан, который был восьмилетним ребенком, получил сразу титул августа, а не цезаря. Но у Валента не было сыновей, и после его смерти Грациан объявил августом Востока Феодосия (379–395 гг.), сына выдающегося полководца, обладавшего явным талантом военачальника. Восхождение Феодосия было насущной необходимостью ввиду всей серьезности военной угрозы: пока юный Грациан и его полководцы занимались проблемами Запада, кто-то должен был вести войны на Востоке. В 383 г. Грациан был убит в результате переворота. Наведя порядок в делах с варварами, Феодосий был вынужден три года провести на Западе, занимаясь устранением смуты и подавлением мятежей. В результате этих событий род Валентиниана угас, и в 394 г. Феодосий на короткое время в последний раз стал единственным августом.

В 395 г. Феодосий I Великий скончался в Медиолане от водянки. Власть он завещал двум своими сыновьям — Аркадию (Восток) и Гонорию (Запад). Этот раздел часто называют окончательным — на Западе теперь всегда будет свой август, а на Востоке — свой, и две части империи уже не воссоединятся вновь.

Но и тогда империя официально не распалась. Римляне продолжали жить в одном государстве, они свободно передвигались между Восточной и Западными частями империи, вели торговлю, пользовались той же валютой. О разделении никто не объявлял, оно случилось само собой, но это происходило медленно и постепенно. Если раньше один сильный правитель мог держать под контролем всю систему, то теперь такого правителя не существовало, а растущий груз внешних проблем и внутренние раздоры так и не дали ему появиться. Оба сына Феодосия были слишком юными, чтобы править самостоятельно, и влиятельные полководцы из их окружения жестко конкурировали за сферы влияния. Эта борьба создавала напряжение между правительствами двух августов. Велись подковерные игры, плелись интриги, происходили заказные убийства. Внешне отношения между Востоком и Западом оставались нейтрально-дружескими, и они, ощущая себя частями одного мира, еще несколько раз объединяли силы против наступлений варваров. Но две ветви правящей династии постепенно начали проводить в своих владениях независимую друг от друга политику. Вскоре законы уже издавались не имени от обоих императоров, а от каждого из них по отдельности, и начинали действовать только в соответствующей части империи. Тем не менее, идея восстановления империи во всем ее всеохватном величии еще долго не покидала императоров. Последняя попытка в этом направлении была предпринята уже императором Юстинианом (527–565 гг.), но после его смерти эта мечта была утрачена окончательно.

Миф XXIX

Император Константин Великий сделал христианство государственной религией Рима

На самом деле: это не так. Но он легализовал христианство, и в результате его религиозной политики оно стало доминирующей религией империи.

Правление Константина (306–337 н. э.) — это переломный период в истории христианства. Из подпольной религии рабов и бедняков оно стало превращаться в государственную религию империи, и это предопределило будущее всего мира.

Точный год рождения Константина неизвестен. Его отцом был Констанций Хлор, военачальник родом из Иллирика, один из приближенных Максимиана, соправителя Диоклетиана. Матерью Константина была Елена, спутница Констанция[509], дочь трактирщика из Вифинии. Карьера Констанция продвигалась очень успешно, и вскоре перед ним открылась ясная перспектива стать тетрархом. Одним из условий этого взлета был династический брак с падчерицей Максимиана Феодорой, ради которого Констанций разорвал отношения с Еленой. В 293 г. Констанций был провозглашен цезарем и управлял Галлией, а в 205 г. стал августом. Он был успешным полководец и талантливым администратором. Раннехристианские авторы щедры на похвалы по адресу Констанция, заверяют читателей, что он никогда не участвовал в гонениях на христиан и изобилуют намеками на то, что он испытывал к христианам тайные симпатии: «Констанций чуждался безнравственной жизни своих товарищей, и стремился выражать любовь к Богу всячески. Те нападали на церкви Божьи и разрушали их с верху до низу, а дома молитвы истребляли до самого основания, напротив, он сохранил свои руки чистыми от такого гибельного нечестия и никогда ни в чем не уподоблялся им»[510].

Тем временем, Константин, который воспитывался при дворе Диоклетиана, был причислен к свите Галерия, соправителя Констанция, второго августа. Это был блестящий молодой офицер, уже успевший проявить себя в войнах с персами, однако, его положение было положением почетного заложника, и он был живой гарантией сдержанного поведения своего отца. Констанций обращался к Галерию с официальной просьбой прислать сына к нему, но получал уклончивые ответы. И тогда сам Константин «при своем сильном и неукротимом характере, тогда уже, с юных лет охваченный страстным стремлением к власти»[511], сумел бежать и присоединился к своему отцу в его Британском походе. Эта решительность Константина оказалась судьбоносной, поскольку очень скоро и совершенно неожиданно Констанций скончался в Эбораке (современный Йорк). Его войска немедленно провозгласили Константина августом (306 г.), и Галерию оставалось лишь принять этот факт.

Галерий назвал Константина лишь цезарем, но августом объявил Флавия Севера, бывшего цезаря Запада. Пользуясь нараставшим недовольством и непопулярностью Севера в Италии, сын Максимиана Максенций совершил переворот в Риме и был объявлен преторианцами августом. Двое августов в Италии вступили в противоборство, и Север потерпел поражение и был убит. Ища поддержки Константина, Максенций признал его августом. Так был заключен союз между Константином и Максенцием, скрепленный династическим браком: сестра Максенция, Фауста стала женой Константина.

Галерий, оставаясь верховным августом, не признал Максенция и объявил новым августа Запада Лициния. Началась всеобщая война августов, полная интриг, неожиданных поворотов и кровавых событий — в лучших традициях борьбы за власть. В 311 г., когда умер Галерий, на Западе осталось два августа — Константин и Максенций, и два на Востоке — Лициний и Максимин. Конфронтация между этими августами была неизбежной, и в каждой части империи должен был остаться единственный август. В 312 г. Константин во главе сорокатысячной армии вторгся из Галлии в Италию.

Христианская традиция последовательно представляет Максенция злодеем: «Он властвовал в Риме как тиран, и нельзя и выразить, до какой степени поработил он своих подданных; такой крайней скудости и недостатка в съестных припасах никогда, по воспоминаниям наших современников, не бывало ни в Риме, ни в других местах». И далее: «Преступления свои он увенчал обращением к магии; для своих чародейств он то разрезал чрево беременных женщин, то рылся во внутренностях новорожденных, а иногда убивал львов и гнусными молитвами молил демонов отвратить войну. На эти средства и возлагал он всю надежду на победу»[512].

Константин, напротив, предстает спасителем и вестником победы добра: «Константин сказал, что жизнь ему не в жизнь, пока царственный город будет оставаться под бременем бедствий, и начал готовиться к уничтожению тирании»[513]. Константин утверждал, что получил поддержку христианского бога, и сам рассказывал, как ему явилось знамение: «Однажды, в полуденные часы дня, когда солнце начало уже склоняться к западу», — говорил василевс, — «я собственными очами видел составившееся из света и лежавшее на солнце знамение креста, с надписью: «сим побеждай!». Это зрелище объяло ужасом как его самого, так и все войско, которое, само не зная куда, следовало за ним и продолжало созерцать явившееся чудо»[514]. Тот факт, что крест явился именно на солнце навряд ли можно считать случайностью. Возможно, здесь кроется намек на то, что Константин считал солнце, издревле почитавшееся в языческих культах, тем самым божеством, которому поклонялись христиане[515]. Во сне ему явился Христос и повелел начертать этот символ на своих знаменах, чтобы одолеть всех своих врагов. С монограммой Христа войска Константина шли в решающую битву против Максенция — знаменитую битву у Мульвийского моста в Риме (312 г.) — и одержали уверенную победу. Максенций был убит, Константин вошел в город, и сенат приветствовал своего августа. Его победа была отмечена триумфальной аркой, до сих пор белеющей на фоне Колизея.

Хризма — монограмма Христа. Знамя Константина по описанию Евсевия Кесарийского: «Оно имело следующий вид: на длинном, покрытом золотом копье была поперечная рея, образовавшая с копьем знак креста. Сверху на конце копья неподвижно лежал венок из драгоценных камней и золота, а на нем символ спасительного наименования: две буквы показывали имя Христа, обозначавшееся первыми чертами, из середины которых выходило «P». Эти буквы василевс впоследствии имел обычай носить и на шлеме. Потом на поперечной рее, прибитой к копью, висел тонкий белый плат — царская ткань, покрытая различными драгоценными камнями и искрившаяся лучами света. Часто вышитый золотом, этот плат казался зрителям невыразимо красивыми, вися на рее, он имел одинаковую ширину и длину. На прямом копье, которого нижний конец был весьма длинен, под знаком креста, при самой верхней части описанной ткани, висело сделанное из золота грудное изображение боголюбивого василевса и его детей. Этим-то спасительным знаменем, как оборонительным оружием, всегда пользовался василевс, для преодоления противной и враждебной силы, и приказал во всех войсках носить подобные ему»[516].

Примерно в то же время на Востоке Лициний одержал победу над своим соперником Максимином. Августов стало двое, и в 313 г. в Милане состоялась их встреча на высшем уровне. Союз между ними был скреплен династическим браком — Лициний женился на единоутробной сестре Константина Констанции. Здесь двое августов издали совместный эдикт, известный в истории как «Миланский эдикт», провозглашавший равную терпимость к христианам и язычникам. Текст этого постановления приводится античными христианскими авторами: «Итак, руководствуясь здравым и правым смыслом, мы объявляем следующее наше решение: никому не запрещается свободно избирать и соблюдать христианскую веру и каждому даруется свобода обратить свою мысль к той вере, которая, по его мнению, ему подходит, дабы Божество ниспосылало нам во всех случаях скорую помощь и всякое благо. Поскольку же им даруется неограниченная свобода, то твоей чести должно быть понятно, что дается свобода и другим, по желанию, соблюдать свою веру, что и соответствует нашему мирному времени: пусть каждый свободно, по своему желанию избирает себе веру. Так определено нами, дабы не казалось, будто мы умаляем достоинство какой-либо веры»[517]. Впервые христиане получили возможность открыто и законно исповедовать свою веру. Все гонения и казни христиан были остановлены, их конфискованное имущество возвращено, их больше не принуждали участвовать в языческих жертвоприношениях и обрядах.

Христианская церковь вышла из подполья и была буквально осыпана милостями. Следуя древним языческим обычаям, Константин преподнес церкви роскошные подарки (как раньше полководцы украшали храмы римских богов), а также и земельные угодья, приносившие огромный доход. Он даровал церкви право получать наследство, а недвижимое имущество церкви было освобождено от налогов. Епископы даже получили некоторые судебные полномочия. Согласно легенде, император лично участвовал в основании нескольких важнейших церквей в Риме, включая базилику Св. Петра. Церковь, уже имевшая организацию, теперь окрепла и начала накапливать богатства.

Вскоре отношения Константина и Лициния начали стремительно ухудшаться. К 320 г. конфликт между напрямую затронул и религиозные вопросы: Лициний «выгнал из своего дворца всех христиан и тем, несчастный, сам себя лишил их молитв перед Богом, которые, по обычаю и учению своих предков, они возносят за всех. Затем он распорядился уволить со службы в каждом городе и лишить звания всех воинов, которые не принесут жертвы»[518]. И вновь Константин должен был покарать зло, и вновь войска шли в бой под знаменами с монограммой Христа. В 323 г. Лициний был повержен, позже — казнен, а Константин стал единоличным правителем империи.

После устранения Лициния покровительство Константином христианству стало таким, будто сам император принял христианство, хотя он все еще был язычником. Вероятно, теперь он окончательно убедился, что избрал верный путь. Император, будучи главой религиозной жизни государства, был полон решимости взять церковную организацию под свой контроль. Он был неприятно удивлен, обнаружив, что внутри церкви намечается раскол — теологический спор вокруг догматов веры. Тогда Константин впервые провел всеобщий съезд епископов для обсуждения этих вопросов. Этот первый вселенский собор открылся 20 мая 325 г. в Никее[519], и председательствовал на нем сам император, сказавший собранию: «не медлите рассмотреть причины вашего раздора в самом их начале, и разрешить все спорные вопросы мирными постановлениями. Через это вы и совершите угодное Богу, и доставите величайшую радость мне, вашему сослужителю»[520]. Этот собор утвердил так называемый Никейский символ веры, осудил арианство как ересь и установил единое время празднования Пасхи для всех христиан.

Спустя всего несколько лет после великого гонения Диоклетиана, Константин объявил христианского бога своим покровителем, одержал победу его именем, осыпал церковь дарами. Что заставило его совершить этот настоящий переворот, впоследствии изменивший судьбу всего мира? На первый взгляд, решение Константина тяжело объяснить политическими мотивами: христиане были в меньшинстве, не занимали важных государственных постов и не играли решающей роли в армии[521]. Аристократия и образованные классы были сплошь языческими, а последователи христианства были, в основном, представителями низших сословий.

Большую роль в решении Константина, по-видимому, сыграл личный фактор. Мы не знаем, когда именно его мать Елена, почитаемая как равноапостольная святая, приняла крещение, возможно, после расставания с отцом Константина. С приходом к власти благочестивый сын окружил Елену почестями и заботой. Согласно всем источникам, это была глубоко верующая женщина, которая вела безупречный образ жизни и занималась благотворительностью. Находясь рядом с Константином, беседуя с ним, она могла мягко влиять на сына, помочь ему понять преимущества христианства.

Между тем, империя нуждалась в идеологической опоре: в античности политика, война и общественная жизнь никогда не рассматривались в отрыве от религии и культа. Покровителями города Рима были его боги. Эти боги хранили и защищали его, когда город покорил огромные пространства Средиземноморья и продвинулся вглубь континентальной Европы. Но затем империя поглотила город, и он стал ее частью. Важной, центральной, но только лишь частью. Этот был гигантский живой организм, раздираемый внутренними противоречиями. Диоклетиан предпринял попытку дать древним римским богам новую жизнь, объявив себя воплощением Юпитера на земле. Но за этим культом и пышными церемониями уже не было истинного религиозного вдохновения, не было веры — одна политика, оболочка без драгоценного содержания. Христиане же, подвергшиеся гонениям, умирали сотнями самых мучительных способов, даже в своей смерти проявляли такое рвение и вместе с тем такое смирение, что поражали своих современников-язычников до глубины души. Вопреки всем страданиям и травле, христианство крепло и разрасталось, обретая все новых последователей. Моральные ценности христиан могли стать достойной заменой традиционных гражданских ценностей, которые раньше гарантировались древними богами. В основе христианства лежал весьма привлекательный для империи принцип монотеизма. Единый бог — единый император, эту связку вполне мог увидеть трезвый политик Константин, желавший сделать свою власть прочнее, чем вышло у его предшественников.

Части колосса Константина. Мрамор, IV в.

Рим, Капитолийские музеи.

(с) irisphoto1 / Shutterstock.com

В 337 г., почувствовав приближение смерти, Константин, первым из римских императоров, принял крещение. Так он своим примером показал: теперь христианство — религия и для высших слоев общества, включая и самого правителя. Число христиан резко возрастало, шел быстрый процесс христианизации армии и аристократии. Сыновья Константина были воспитаны в христианской вере и продолжали политику своего отца. При них начали предприниматься шаги к уничтожению языческих алтарей и храмов. В 391 г. — всего 54 года после смерти Константина — император Феодосий I Великий приказал закрыть все языческие храмы и запретил языческие жертвоприношения и культы. Так христианство одержало быструю и полную победу.

Миф XXX

Римская империя пала в 476 году

На самом деле: формально империя никуда не делась.

В учебниках истории есть дата — 476 год. Перед ней принято испытывать шок и трепет — это год падения Западной Римской империи под ударами варваров, год конца античного мира и начала Средневековья. Империя исчезла с лица земли, и наступили «темные века».

Но все было не так!

476 г. — дата такая же символическая, как 753 г. до н. э., год основания Рима. Никакой катастрофы не было. Никакого сокрушительного удара варваров — тоже. Римские порядки, право, традиции, язык и государственный аппарат, термы и патриции, сам город Рим — все это не исчезло в одночасье в 476 г. Жизнь продолжалась. Более того, она шла своим чередом. Так что это за дата, 476 г., и как пала империя? «Если коротко — она не пала»[522]!

На протяжении всей своей истории Римское государство вело войны с варварами. Захват Рима галлами в 390 г. до н. э. не был просто случайным эпизодом, варвары всегда угрожали границам, и завоевательные войны Рима можно отчасти объяснить необходимостью отгородиться от них надежным заслоном и держать их в страхе перед римской мощью. С момента завоевания Цезарем Галлии, война на северных рубежах империи не прекращалась практически никогда. Если войны не было, к ней готовились. Своих максимальных размеров империя достигла при Траяне (98 — 117 гг.), а после от завоевательных войн перешла к оборонительным.

Постепенно римляне все больше и больше привлекали к военной службе самих варваров. Уже Юлий Цезарь создал легион, целиком сформированный из варваров, трансальпийских галлов. Это был знаменитый легион Жаворонков — Alauda[523]. Впоследствии все «жаворонки» получили римское гражданство. К концу IV в. в римской армии служило множество варваров. Эти варвары вербовались на службу из пограничных районов или нанимались на службу за вознаграждение из племен, с которыми римляне заключали союзные договора. Такие отряды возглавляли племенные вожди и представители знати варварских племен. Боевые качества солдат-варваров часто были выше, чем у отрядов, набранных в областях, уже давно привыкших к мирной жизни. Вскоре выходцы из варварских племен стали получать офицерские и командные посты в армии. В IV в. императорская гвардия уже состояла из варваров, в основном, из франков или алеманов. К началу V в. варвары в римской армии превалировали.

Параллельно с варваризацией армии шел глобальный процесс переселения народов. Огромные массивы племен приходили в движение, покидали места своего проживания и отправлялись искать лучшей жизни. Источник этой лучшей жизни они видели в богатых и плодородных землях, принадлежавших Риму. За ними шли кочевники из Азии, новые страшные враги античного мира. Эти волны варваров вызывали ужас у жителей глубинной империи. Характерный пассаж из источника выглядит так: «по всему римскому миру, словно по боевому сигналу труб, поднялись самые свирепые народы и стали переходить ближайшие к ним границы. Галлию и Рэцию одновременно грабили аламанны, сарматы и квады — обе Паннонии; пикты, саксы, скотты и аттакотты терзали непрерывными бедствиями Британию; австорианы и другие племена мавров сильнее обычного тревожили Африку; Фракию грабили разбойнические шайки готов»[524]. Сдержать эту волны императоры уже не могли, и тогда они решили попытаться ее контролировать.

В 376 г. везеготы (часть готского союза племен) с разрешения императора Валента поселились во Фракии, «они обещали, что будут вести себя спокойно и поставлять вспомогательные отряды, если того потребуют обстоятельства»[525]. Этот первый опыт компактного расселения большого племени на территории империи закончился очень плачевно. Всего через год варвары, разъяренные злоупотреблениями представителей римских властей, страдающие от голода, подняли восстание и дошли до главного города Фракии Адрианополя (современный Эдирне). К ним присоединились варвары, служившие в римских войсках, рабы и малоимущие крестьяне, более того, везеготы призвали на помощь гуннов и аланов. Решительные действия варваров, грабежи и зверства, которым подверглось население вынудили императора Валента лично прибыть к месту событий с легионами. 9 августа 378 г. состоялась битва при Адрианополе — одна из самых черных страниц римской истории. Здесь объединенные силы варваров нанесли римлянам страшное поражение. Битва была очень жестокой, «все кругом покрылось черной кровью, и куда бы ни обратился взор, повсюду громоздились кучи убитых, и ноги нещадно топтали повсюду мертвые тела»[526]. Историк пишет, что римляне понесли невосполнимые потери, и последствия этой катастрофы были поистине ужасны[527], в том числе погиб и сам император Валент. Теперь варваров уже ничто не сдерживало. Перед ними лежали богатые города Балканского полуострова и главный из них — Константинополь. С огромными усилиями и с помощью наемных арабских отрядов Константинополь удалось отстоять. У стен города в разгар битвы произошла интересная сцена: один из арабских наемников «издавая хриплые зловещие звуки, бросился между готами с кинжалом в руке. Сразив врага, он приблизил свои уста к его горлу и стал сосать брызнувшую кровь»[528]. Это зрелище внушило варварам первобытный ужас и сломило их моральный настрой. Лишь через несколько лет новый император Востока Феодосий I (379–395 гг.) смог договориться с везеготами. Он выделил им земли между нижним Дунаем и Балканами, где везеготы и поселились компактно в обмен на военную службу. Они пользовались автономией, и ими управляли их собственные вожди.

После Феодосия Западом и Востоком правили его сыновья, оба еще очень юные. При них большого влияния и власти достигли варвары-полководцы. На Западе реальным правителем был Стилихон, вандал по происхождению. Возвышение Стилихона приходится на правление Феодосия, который так высоко ценил его таланты, что выдал за него замуж свою племянницу Серену. Около 400 г. в Италию впервые проникли вестготы под руководством Алариха — Стилихон отразил угрозу. Через 4 года новая волна варваров перешла Альпы — Стилихон остановил ее. С Аларихом был заключен договор, по которому его вестготы переходили на службу Риму, и за это император выплачивал им «содержание». Но вскоре Стилихон пал в результате дворцовых интриг, и император Гонорий (395–423 гг.), укрывшийся в Равенне, казалось, был обеспокоен лишь своей собственной безопасностью. Когда Аларих потребовал обещанных ему выплат, из Равенны ему было отказано.

Пройдя по практически беззащитной Италии, готы Алариха подошли к Риму и осадили его. Римляне ждали помощи из Равенны, но ее все не было. В городе начались голод и чума: «Трупы лежали везде и, так как тела не могли быть похоронены за городом из-за перекрытия врагом всех выходов, город стал их могилой»[529]. Отчаявшись, римляне направили к Алариху послов, которым, после долгих пререканий, вождь варваров выдвинул свои требования. За жизнь Города он потребовал всего лишь «5000 фунтов золота и 30 000 фунтов серебра, 3000 штук окрашенного пурпуром сукна, 4000 шелковых одеяний и 3000 фунтов перца»[530]. С большим трудом этот выкуп был собран, и Аларих отошел от Рима. Он не желал окончательно ссориться с императором и не собирался уничтожать империю. Чего же хотел этот могущественный варвар?

Его требования в сложившейся ситуации кажутся вполне умеренными. Он предлагал Гонорию союз, и просил ежегодных выплат золотом и зерном, официального разрешения для вестготов компактно проживать в провинциях Норик, Далмация и Венеция, а для себя лично Аларих просил звания магистра императорских войск. Он желал быть императорским главнокомандующим! Снова получив отказ от императора, Аларих в 410 г. взял Рим и отдал его на разграбление своим солдатам на целых три дня. Поскольку Аларих был христианином, он приказал не трогать христианские церкви и щадить тех, кто прятался в них. «Я воюю с римлянами, а не с апостолами», — сказал он[531]. Остальных ждала печальная участь. Множество жителей было перебито, и те богатства, которые можно было обнаружить, варвары забирали себе.

В это время в Равенне к императору Гонорию подошел один из его доверенных евнухов и сообщил, что Рим погиб. Гонорий испугался и воскликнул: «Да ведь я только что кормил его из своих рук!». Тогда евнух заверил императора, что погиб не его любимый петух по кличке Рим, а Город Рим, захваченный Аларихом. Гонорий сразу же успокоился и повеселел[532].

Психологический эффект захвата Города варварами сложно переоценить. Восемьсот лет ни один внешний враг не врывался в Рим, не рушил его зданий, не грабил его богатств. Утративший свое политическое значение, Рим в глазах населения империи оставался священным символом власти, нерушимым и неприкосновенным. Свершилось то, что казалось невозможным. Это потрясло современников. «Что спасется, если погибнет Рим?», — восклицает Святой Иероним[533]. С разграблением Рима был уничтожен какой-то невидимый барьер, и все почувствовали, что мир изменился навсегда.

Уже через несколько месяцев Аларих скоропостижно умер. Его брат Атаульф в 412 г. заключил договор с Гонорием, женился на родной сестре императора Галле Плацидии, получил жалование от императора и увел готов на поселение в Галлию. Эти готы, известные как вестготы, хотя и были ненадежны, но стали римскими союзниками. Эти варвары-союзники воевали против варваров-врагов в Испании, разгромив вандалов, а затем аланов и свевов. Эта политика была шаткой, но других средств было уже не сыскать.

В первой половине V в. Галлия уже была заселена множеством варваров, но Рим продолжал контролировать ситуацию в целом. Новый страшный удар нанесли вандалы, вытесненные из Испании вестготами. Под руководством Гейзериха они дошли до римской Африки, нанесли поражение римлянам и поселились на территории современного Туниса. Плодороднейшие земли, веками поставлявшие Риму в огромных количества зерно и оливковое масло, перешли под контроль варваров, и империя ничего не смогла с этим поделать.

При императоре Валентиниане III (425–455 гг.) фактические руководство империей осуществлял полководец Флавий Аэций, которого называют «последним из римлян»[534]. Силы империи истощались, и Аэцию пришлось выбирать, куда направить оставшиеся военные ресурсы. Он выбрал борьбу с угрозой с севера и вел успешные военные кампании в Галлии. Но очередная опасность пришла извне, и это были гунны. Их вел знаменитый вождь Аттила. Гунны были самой страшной угрозой и для готов, и для римлян. Достаточно прочесть их описания в источниках: «Их свирепая наружность выдает жестокость их духа: они зверствуют даже над потомством своим с первого дня рождения. Детям мужского пола они рассекают щеки железом, чтобы, раньше чем воспринять питание молоком, попробовали они испытание раной. Ростом они невелики, но быстры проворством своих движений и чрезвычайно склонны к верховой езде; они широки в плечах, ловки в стрельбе из лука и всегда горделиво выпрямлены благодаря крепости шеи. При человеческом обличье живут они в звериной дикости»[535]. Против этой угрозы римляне, вестготы и аланы объединились и дали битву в Галлии, при Каталаунских полях (451 г.) — последнюю великую битву Западной империи. Аэций вел римлян в бой, а предводители союзных варваров стояли плечом к плечу с ним, и они одержали победу. Аттила был вынужден отступить, и продвижение гуннов на Запад было остановлено. Но уже в следующем году Аттила с новыми силами вторгся в Италию, захватил Милан и направился к Риму, не встречая сопротивления, поскольку Аэций находился в Галлии. Рим уже готовился к гибели, но наступление Аэция с тыла, посланные ему на помощь войска из Восточной империи, а также чума, вдруг поразившая гуннов, вынудили Аттилу отступить, получив от римлян обещания выплачивать ему ежегодную дань. В 453 г. Аттила умер в первую брачную ночь с новой молодой и красивой женой.

В 454 г. «последний римлянин» Аэций был убит императором Валентинианом III по подозрению в заговоре. Уже в следующем году сам Валентиниан был убит именно в результате заговора, оставив после себя двух дочерей и ни одного сына.

В 455 г., воспользовавшись переворотом и смутой в Риме, предприимчивый предводитель вандалов Гейзерих совершил дерзкий набег на Рим. Он вошел в открытые ворота города, который уже некому было защищать. Четырнадцать дней вандалы грабили Рим. Они ворвались во дворец и оставили его пустым, забрав даже медную посуду. С храма Юпитера Капитолийского была содрана даже половина крыши, потому что она была сделала из меди и покрыта золотом. Корабли вандалов были битком набиты статуями, золотом, драгоценностями. Вдовствующую императрицу и обеих дочерей Валентиниана вандалы увезли в Африку как пленниц.

В 457–472 гг. власть над тем, что еще оставалось от Западной империи, держал в своих в руках полководец Рицимер. Отец Рицимера был свевом, мать — дочерью вестготского «короля», а сам он был учеником Аэция. Армия Рицимера целиком состояла из наемников-варваров и одерживала победы. Власть императоров уже ничего не значила, став лишь ширмой, из-за которой Рицимер управлял всеми делами и принимал все решения. Даже эту ширму Рицимер выбирал для себя сам, назначая тех императоров, которые представлялись ему удобными. В промежутках между этими императорами Рицимер осуществлял свою власть совершенно открыто. Он мог бы прекратить эту грустную комедию, свергнуть императора и объявить правителем самого себя под каким угодно названием, но этого шага он так и не сделал. Все его усилия были направлены на войну с вандалами, охрану Италии и удержание собственной власти, и пока он был занят этим, Галлия уже жила фактически собственной жизнью. В 472 г. между очередным императором и Рицимером начался открытый конфликт, в ходе которого Рицимер во главе своего войска, состоявшего из варваров, осадил и взял Рим. Так, в третий раз Рим был захвачен и разграблен варварами, и на этот раз их вел сам имперский главнокомандующий.

Через несколько дней после захвата Рима, Рицимер заболел чумой и умер. После его смерти началась смута, которую часто называют агонией империи. В череде претендентов на власть был Орест, бывший секретарь вождя гуннов Аттилы, а ныне — один из военачальников империи. Собираясь повторить путь Рицимера, Орест провозгласил императором своего 16-летнего сына. Этот юноша и стал последним императором Запада, и по иронии судьбы, его имя было Ромул, такое же, как и у основателя города. Так история будто бы описала полный круг и замкнулась. Римляне называли его «Августул» — «маленький август».

В это время разношерстные наемные войска подняли мятеж, во главе которого стоял предприимчивый человек по имени Одоакр. Мятежники потребовали у императора трети всех земель Италии. Получив отказ, они провозгласили Одоакра королем и перешли к военным действиям. Орест был обезглавлен, а Ромула Августула Одоакр пощадил, но заставил отречься от власти. Это произошло в 476 г., и эта дата считается концом Западной Римской империи.

Тем не менее, формально никакого «падения» не произошло. Восточная и Западная части империи все еще мыслились единым целым, и технически правивший Востоком император Зенон отныне становился единым правителем всей империи. Именно так ситуация и выглядела для Одоакра и его современников. Сенат под давлением Одоакра был вынужден отправить императору Зенону в Константинополь посольство, которое от имени сената и народа объявило: Западу больше не нужен отдельный император. Это могло выглядеть вполне логично, поскольку к этому моменту от Западной части империи остались лишь Италия и небольшая часть Галлии. Вместо императора послы просили Зенона предоставить Одоакру титул патриция и сделать его наместником Италии. У Зенона не было возможности противиться этой вежливой «просьбе». Одоакр стал наместником под верховной властью императора Зенона, но по факту обладал полной самостоятельностью. Италия стала его государством.

Одоакр, опиравшийся на армию варваров, сохранял в Италии все традиционное управление. Столицей Одоакра была Равенна, но Рим потерял свой политический статус задолго до этого. Для Рима ничего не изменилось: продолжал действовать сенат, назначались префекты и консулы, функционировали старые ведомства, устраивались игры в цирке. Римская аристократия пользовалась уважением со стороны Одоакра и не видела причин не сотрудничать с ним. Между тем, военные должности теперь занимали только готы, остатки римской армии были распущены, а треть итальянских земель распределена между воинами Одоакра.

В V в. на территории Западной империи было создано несколько «варварских королевств», но возникали они именно на римской основе. В них сохранялись римские системы управления и сбора налогов. Многие варвары и раньше жили на римской территории среди римского населения и перенимали римские привычки. Их предводители говорили на латыни, исповедовали христианство, женились на римских аристократках и желали обладать римскими титулами. Повсюду шел процесс слияния римских и варварских элементов, начавшийся задолго до 476 г. и продолжавшийся еще долго после. Этот процесс шел постепенно и неравномерно, и в ходе его появлялась средневековая Европа.

Но Римская империя продолжала жить. После 476 г. ее принято называть Византией, но ее жители называли себя римлянами (ромеями), а свое государство — Империей римлян. И эта империя пала под ударами турок-осман лишь в XV в.

Питер Пауль Рубенс «Ромул, Рем и волчица», 1616.

Рим, Капитолийские музеи.

Реконструкция хижин на Палатине VIII в. до н. э.

Рим, Палатинский музей.

(с) Bildarchiv Steffens / akg-images / EAST NEWS

Тициан, «Тарквиний и Лукреция», XVI в.

Великобритания, Кембридж, Музей Фицуильяма

Анри Пинта, Клятва Брута после гибели Лукреции, 1884.

Париж, Высшая национальная школа изящных искусств

Руины храма Весты на Римском форуме, современный вид. Храм неоднократно перестраивался и реставрировался, в последний раз — в 191 г. н. э.

(c) Shutterstock.com

Одна из статуй весталок на Римском Форуме. Современный вид.

(c) Shutterstock.com

Жак-Луи Давид, Сабинянки, останавливающие сражение между римлянами и сабинянами. 1799.

Париж, Лувр.

Жан Огюст Доминик Энгр, «Ромул, победивший Акрона», 1812.

Париж, Школа изящных искусств.

Франческо де Росси, «Триумф Фурия Камилла», XVI в.

Флоренция, Палаццо Веккьо.

Жан-Леон Жером, «Римский рынок рабов», XIX в.

США, Балтимор, Художественный музей Уолтерса

Ученики Рафаэля, «Видение креста», XVI в.

фрагмент фрески, музеи Ватикана

Джон Уильям Уотерхаус, «Фавориты императора Гонория», 1883,

Художественная галерея Южной Австралии

Примечания

1

Гегемония — полное политическое, экономическое и военное превосходство одного государства над другим.

2

Марк Теренций Варрон (116 — 27 гг. до н. э.) — видный политический деятель времен Помпея и Цезаря (I в. до н. э.). После смерти последнего оставил государственные дела и полностью посвятил себя научной работе. Написал свыше 74 произведений в 620 книгах на самые разные темы. Огромное внимание Варрон уделял изучению древностей, культов и культуры римлян. Полностью сохранился лишь один его труд, посвященный сельскому хозяйству, «Res rusticae». Еще один труд — «О латинском языке» («De lingua Latina») — сохранился частично. Фрагменты его сочинений сохранились в трудах других авторов, цитировавших их. Варрон был одним из самых авторитетных авторов, и на него часто ссылались другие писатели и ученые.

3

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, I—10.

4

Аргос считается древнейшим городом Европы, который с момента основания не покидала жизнь. Сейчас это маленький городок на 22 тыс. жителей примерно в 100 км от Афин. Но когда-то это был один из самых могущественных и процветающих городов Древней Греции.

5

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, I—35.

6

Аборигинов упоминают многие авторы, но подробнее всего — Дионисий Галикарнасский. Римские древности, I.

7

Янус — одно из древнейших италийских божеств, не имеет аналогов в греческом пантеоне. Считается, что именно Янус был главным богом римлян до Юпитера. Янус — бог всех начал, дверей и врат, в том числе, и небесных, через которые каждый день восходит и заходит солнце.

8

Сатурн — также древнейшее божество Италии, его имя происходит от слова «satus» — посев, это бог посева и земледелия.

9

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—19.

10

Греческие историки традиционно относили осаду Трои к 1194–1184 гг. до н. э.

11

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, I—31.

12

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—8.

13

Это одна из версий того, как появилось название холма Палатин. Дионисий Галикарнасский. Римские древности, I—31.

14

Рассказы о Геракле чрезвычайно разнообразны и встречаются у множества античных авторов. Деяния Геракла уже в древности пытались «рационализировать». Так, по «мифологической» версии, Геракл проходил через Италию, возвращаясь после совершения своего десятого подвига, известного как «коровы Гериона». Но рациональная традиция называет Геракла успешным завоевателем и военачальником, который возвращался после успешного военного похода.

15

Слово «Италия» использовалось как географическое название (но не как название государства) с древности и неоднократно встречается в античных источниках. Постепенно название «Италия» распространилось и на центральную часть Апеннинского полуострова.

16

В традиции, переданной Титом Ливием и Дионисием Галикарнасским, Как — это местный разбойник. Но у Вергилия Как — это чудовище, «полузверь».

17

Троя долго считалась мифом, но примерно 150 лет назад археолог-самоучка Генрих Шлиман обнаружил ее. Сейчас Троя уверенно локализуется на территории современной Турции, недалеко от пролива Дарданеллы, в провинции Чанаккале.

18

Интересно, что Дионисий Галикарнасский упоминает, что при всем своем дружелюбии они все же отдали друг другу в заложники собственных детей.

19

Финикия — древнее географическое название области в Восточном Средиземноморье, примерно территория современного Ливана.

20

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 106. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

21

По одной версии, Асканий был сыном Энея от его троянской жены Креусы. По другой — это сын Энея и Лавинии, родившийся уже в Италии.

22

По преданию, город был основан на Альбанской горе и полностью разрушен при третьем царе Рима Тулле Гостилии. Считается, что он располагался примерно на территории современного Кастел-Гандольфо примерно в 24 км от Рима, однако, раскопки в этих местах дают основание сомневаться в том, что Альба Лонга вообще существовала. См. Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 85. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

23

Весталкам посвящена отдельная глава.

24

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—4.

25

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, I—79.

26

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Август —7. 3.

27

Тит Ливий, История Рима от основания города, I—7.

28

Бирд М. SPQR. История древнего Рима, глава 2, М.: АНФ, 2020.

29

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Ромул — 11.

30

На самом деле, у Палатинского холма две вершины — Гермал (на этой вершине сейчас находятся сады Фарнезе) и Палатий.

31

Бирд М. SPQR. История древнего Рима, с. 86, М.: АНФ, 2020.

32

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, с.86, М., I-72.

33

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, с.86, М., Ромул-1.

34

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, с.86, М., I-72.

35

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 105. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

36

Плутарх из Херонеи (ок. 50 — ок. 120 гг. н. э.) — греческий философ и биограф, автор более 200 сочинений, большинство из которых до нас не дошли. Самое известное его произведение — «Сравнительные жизнеописания» — ценнейший исторический источник и яркое литературное произведение, оказавшее большое влияние на европейскую культуру.

37

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Ромул—2.

38

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Ромул—12.

39

Тит Ливий из Патавия (59 г. до н. э. — 17 г. н. э.) — древнеримский историк и писатель, автор труда «История Рима от основания города», состоявшего из 142 книг (полностью сохранились книги 1–10 и 21–45, остальное — во фрагментах и эпитомах). Ливий не занимал никаких государственных должностей, но был лично знаком с императором Августом. Считается, что его труд сохранился в первую очередь его бесспорному литературному таланту. Главный недостаток Ливия как историка — это отсутствие критической проверки данных, которые он использует, и которые он часто берет их из вторых, третьих или даже четвертых рук. В настоящее время труд Ливия рассматривается как художественно-историческое произведение, которое, однако, является ценнейшим источником по истории Древнего Рима.

40

Тит Ливий. История Рима от основания города, I — Pr.

41

Об этом: Авл Геллий. Аттические ночи, VII—8.

42

Легенда приведена по: Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Ромул—5.

43

См. например, Штаерман Е. М. Социальные основы религии Древнего Рима, М.: издательство «Наука», 1987. Или: Немировский А. И. Идеология и культура раннего Рима. Воронеж: Издательство Воронежского университета, 1964.

44

Немировский А. И. Нить Ариадны. В лабиринтах археологии. С. 307–308 — М.: Вече, 2007.

45

Бирд М. SPQR. История древнего Рима, с. 108, М.: АНФ, 2020.

46

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 110. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

47

Для удобства далее используется слово «царь» для обозначения римского слова «REX».

48

Тит Ливий. История Рима от основания города, VI—41.

49

В скобках указаны годы правления.

50

Марк Туллий Цицерон (106 — 43 гг. до н. э.) — величайший оратор Древнего Рима, философ, писатель, политический деятель, консул 63 г. до н. э. Его имя стало символом вершины ораторского искусства. До нас дошли его трактаты, речи, а также обширная личная переписка. Цицерон. О государстве, I–III—5.

51

Эта версия с разными деталями излагается у разных античных авторов.

52

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—56. Но эта версия так же приводится у многих античных авторов.

53

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—22.

54

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—35.

55

Цицерон. О государстве, II—38.

56

Остатки так называемых Сервиевых стен археологи относят к IV в. до н. э. Однако, вполне возможно, что в VI в. до н. э. относится сооружение оборонительного земляного вала высотой около 6 м. У античных авторов этот вал мог превратиться в «каменную стену». См. Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 99–102. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

57

Подробно реформа Сервия Туллия рассматривается в главе о плебеях.

58

Цицерон. О государстве, II–XXV.

59

Прозвище Тарквиния «Superbus» на русский язык обычно переводится именно как «Гордый», хотя это не передает крайне негативного характера этого слова на латыни. Скорее, «Superbus» значит «надменный» и даже «несправедливый» или «самоуправец», — то есть, это был настолько возгордившийся человек, что он поставил себя выше всех остальных.

60

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—49.

61

Там же.

62

Бирд М. SPQR. История древнего Рима, с. 113, М.: АНФ, 2020.

63

Подробнее по этому вопросу, см. например: Коптев Александр. Царская власть в раннем Риме сквозь призму античной историографии (VIII–IV вв. до н. э.). Saarbrücken: Lap Lambert Academic Publishing, 2013.

64

Бирд М. SPQR. История древнего Рима, с. 136, М.: АНФ, 2020.

65

Этрусский город, находился примерно в 50 км от Рима, локализуется в районе современной коммуны Чивита-Кастеллана.

66

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 119–121. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

67

Публий Корнелий Тацит (ок. 50 — ок. 120 гг. н. э.) — римский сенатор, выдающийся римский историк, автор трудов «История» и «Анналы», важных источников по истории династии Юлиев-Клавдиев и Флавиев.

68

Тацит. «Анналы», V—65.

69

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—36.

70

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 121. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

71

Тит Ливий. История Рима от основания города, II—1.

72

История Брута и свержения власти Тарквиния подробно изложены у античных авторов Тита Ливия (История Рима от основания города, I) и Дионисия Галикарнасского (Римские древности, IV).

73

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—49.

74

Древний город Лация, находился примерно в 35 км от Рима.

75

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—58.

76

Эта общепринятая дата по так называемой «Варроновой хронологии», разработанной уже известным нам авторитетным античным знатоком древностей Варроном. Эта дата не подкрепляется ни данными археологии, ни какими бы то ни было документами. Современные историки сомневаются в историчности этой даты, а также всех описываемых античными авторами событий, связанных с установлением Римской республики. Подробнее на эту тему см. Коптев Александр. Царская власть в раннем Риме сквозь призму античной историографии (VIII–IV вв. до н. э.). Saarbrücken: Lap Lambert Academic Publishing, 2013.

77

Например см. Цицерон. О государстве, II–XXV, 45.

78

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, IV—66.

79

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—58.

80

В 510 г. до н. э. в Афинах был свергнут тиран Гиппий и установлена демократия.

81

Тиран Афин по имени Гиппарх воспылал страстью к юному Гармодию. Но у Гармодия уже был возлюбленный, это был Аристогитон. Гиппарх не мог добиться взаимности и решил его опозорить. С этой целью тиран не допустил сестру Гармодия до участия в празднестве Панафиней, заявив, что она не достойна. Оскорбленные Гармодий и Аристогитон опасались, что это лишь начало мести тирана, и составили заговор против него. Они убили Гиппарха, но его брат Гиппий выжил. Оба, и Гармодий, и Аристогитон, погибли.

82

См. Кембриджская история древнего мира, том VII, кн. 2, стр. 218–221.

83

В перевороте, о котором рассказано в этой главе, Публий Валерий действует явно как фигура второго плана. Однако, в первые годы Республики, согласно традиции, именно он становится одним из самых влиятельных политических деятелей, вводит несколько важнейших законов, защищающих права граждан, и получает почетное имя Публикола — от лат. «populum colere» — «заботиться, печься о народе»

84

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, IV—64.

85

Тит Ливий. История Рима от основания города, II—2.

86

Борьбе плебеев и патрициев посвящена отдельная глава.

87

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Ромул—13.

88

Там же.

89

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—8.

90

См. Кембриджская история Древнего мира, том VII, к. 2, стр. 126–130.

91

Колонии — от слова колонисты, а не колонизаторы. На раннем этапе римляне часто выводили колонии так: в покоренных городах компактно селились римские граждане. Они получали часть земель, изъятых у местных жителей, и проживали совместно с коренным населением города. Это решало две проблемы: нехватки земли среди римских граждан и контроль над покоренным городом.

92

Центурия — сотня в римском войске. Цифры в таблице даются по: Дионисий Галикарнасский, Римские Древности IV—16–17. Приводимые Дионисием данные имеют небольшие расхождения с цифрами, содержащимися у Тита Ливия и Цицерона.

93

Ливий дает размеры состояния в ассах, что является явным анахронизмом. Асс — медная монета.

94

Более подробно о том, кто формировал центурии всадников, пишет Дионисий Галикарнасский, Римские древности IV—18. Считается, что Дионисий под «знатными» имеет в виду именно патрициев. Если это так, то значит, плебеи не имели доступа в конницу.

95

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, VII—59.

96

На латыни — «Tribuni plebis». Если переводить дословно, то это именно «трибуны плебса» или «плебейские трибуны», однако в русскоязычной литературе общепринятое название этой должности — народные трибуны.

97

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, X—1.

98

Эти законы не сохранились полностью и дошли до нас лишь в виде извлечений из сочинений позднейших римских авторов.

99

Тит Ливий, История Рима от основания города III—34.

100

Покровский И. А. История римского права. Ч. 1, глава 2, параграф 17. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999.

101

Законы получали имена их авторов.

102

Тит Ливий. История Рима от основания города, V—12.

103

Здесь Кальв и Корнелий — это так называемый «nomen» — родовое имя, которое обозначало принадлежность человека к тому или иному роду.

104

В этот период римляне активно воевали со всеми соседями, но конкретно Луций Генуций, по данным Тита Ливия, шел против герников. См.: Тит Ливий. История Рима от основания города, VII—6.

105

Тит Ливий. История Рима от основания города, VIII—28.

106

Юноша был свободнорожденным гражданином Рима, и Тит Ливий и другие авторы называют действия ростовщика «непотребством». По отношению к свободным гражданам такое поведение резко порицалось.

107

Дискуссия вокруг закона Гортензия продолжается. Считается, что этот закон либо подтвердил уже принимавшиеся ранее по этому поводу законы, либо окончательно освобождал решения народных собраний по трибам от необходимости утверждения со стороны сената. См.: Кембриджская история древнего мира, т. VII, кн. 2, стр. 408–409.

108

Этот город до сих пор существует и называется Арпино.

109

Например, когда Цицерон выдвинул свою кандидатуру на должность консула, его родной брат Квинт Цицерон писал ему: «Подумай, в каком государстве ты живешь, чего добиваешься, кто ты. Вот о чем должен ты размышлять чуть ли не каждый день, спускаясь на форум: «Я — человек новый, добиваюсь консульства, это — Рим». См. Цицерон. Письма. Краткое наставление по соисканию, I.

110

Тит Ливий. История Рима от основания города, V—34.

111

Современный Кьюзи в Тоскане.

112

Античные авторы считают Лукумон именем собственным, но на деле это этрусский титул правителя города.

113

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, XIII—16.

114

Тит Ливий. История Рима от основания города, V—35.

115

Ее излагает Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, XIV—113.

116

Ливий употребляет термин «iure gentium» — право народов. Это и есть международное право.

117

Тит Ливий. История Рима от основания города, V—38.

118

Аллия — маленький приток Тибра. Битва состоялась примерно в 16 км от Рима.

119

Тит Ливий. История Рима от основания города, V—38.

120

Современный Черветери примерно в 40 км от Рима.

121

В поведении стариков античные авторы усматривали некий ритуал: они посвящали себя в жертву во имя спасения римского народа. Ливий пишет, что жрец произнес над ними заклинание перед тем как покинуть город. См. Тит Ливий. История Рима от основания города, V—40.

122

Марк Фурий Камилл — герой Рима, выдающийся военачальник и государственный деятель, 6 раз занимал должность военного трибуна с консульской властью (высшая должность, аналогичная консульской), 5 раз назначался диктатором, 4 раза удостаивался триумфа. Считается, что в его биография сильно мифологизирована, а его образ постепенно стал одним из идеальных портретов римлянина, воплощающего все традиционные римские добродетели.

123

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Камилл—29.

124

Плутарх. Об удаче римлян—12.

125

Кембриджская история древнего мира, т. VII, кн. 2, стр. 370–371.

126

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, XIV—115–116: галлы ушли, получив выкуп. Полибий. Всеобщая история, II—18: галлы ушли, так как получили вести о вторжении венетов в их земли.

127

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—65.

128

Позорными профессиями считались: ростовщик, сборщик пошлин, спекулянт и практически все ремесла, особенно те, которые обслуживали наслаждения и зрелища. Самыми достойными занятиями считались земледелие и служение государству.

129

«Pontifex Maximus» — верховный жрец Рима, глава коллегии понтификов,

130

Публий Овидий Назон (I в. до н. э. — I в. н. э.) — один из величайших римских поэтов, оказавших огромное влияние на европейскую литературу. Его ученая поэма «Фасты» содержит важные сведения о культах и религии Древнего Рима. Ниже цитируется: Овидий. Фасты VI—290–295.

131

Примерно на этом месте сейчас находится Министерство Финансов Италии.

132

Дионисий Галикарнасский. Римские древности IX—40.

133

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXII—57.

134

Античные авторы передают разные версии, см. например: Дионисий Галикарнасский. Римские древности II—69. Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Камилл—20.

135

Для сравнения, преторианец, то есть гвардеец из личной охраны императора, при Тиберии получал жалование в размере 3000 сестерциев в год.

136

Гораций. Оды, кн. 3. Ода, известная под названием «Я воздвиг памятник».

137

Колония — от слова колонист, а не колонизатор.

138

Павсаний. Описание Эллады, II, 24, 3.

139

Павсаний. Описание Эллады, V, 14, 1.

140

Павсаний. Описание Эллады, VIII, 2, 1.

141

Цицерон. Против Верреса, IV, 57, 128.

142

С Танталом связано выражение «Танталовы муки»: Тантал выдал людям тайны богов, и за это был наказан Зевсом — в царстве мертвых он постоянно испытывает жажду и голод, которые не может утолить.

143

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, I—25.

144

Плутарх. «Об Исиде и Осирисе», 9.

145

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, I—23.

146

Финикия — область в Восточном Средиземноморье, примерно там, где сейчас находится государство Ливан.

147

См. Штаерман. Социальные основы религии Древнего Рима, М.: «Наука», 1987, где во введении дается обзор научных концепций по древнейшей религии Рима.

148

Большой список см.: Зелинский Ф. Ф. История античных религий, т. V, с. 141 и далее.

149

Овидий, Фасты, VI, 115–130.

150

Отсюда выражение «родные пенаты».

151

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II, 66.

152

Тит Ливий. История Рима от основания города, I, 7.

153

Немировский А. И. Идеология и культура раннего Рима, Воронеж: Издательство Воронежского университета, 1964, стр. 88.

154

Там же.

155

Коптев А. Царская власть в раннем Риме сквозь призму античной историографии, 2.1. Saarbrücken: Lap Lambert Academic Publishing, 2013.

156

При императоре Августе книги Сивиллы были перенесены в храм Аполлона на Палатине. Они были уничтожены в начале V в. н. э.

157

Зелинский Ф. Ф. История античных религий, т. V, стр. 292.

158

Зелинский Ф. Ф. История античных религий, т. V, стр. 307.

159

Вакханалиям посвящена отдельная статья.

160

Кембриджская история Древнего мира, том VIII, с. 616. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

161

Гораций. Послания, II, 1, 150. (пер. Н. С. Гинцбурга).

162

Штаерман Е. М. Социальные основы религии Древнего Рима, стр. 86. М.: издательство «Наука», 1987.

163

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX-8—19.

164

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—8.

165

Там же.

166

Там же.

167

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—10

168

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—13.

169

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—16.

170

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—18.

171

Законы XII Таблиц, VIII—26.

172

Цицерон. Речь об ответах гаруспиков, XVII—36.

173

Формам брака посвящена отдельная статья.

174

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—15.

175

Там же.

176

Тит Ливий. История Рима от основания города, VIII—7.

177

Законы XII Таблиц, IV—2.

178

Покровский И. А. История римского права. Ч. II, глава IX, параграф 76. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999.

179

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—26.

180

Кембриджская история Древнего мира, т. VII, кн. 2, стр. 149 и далее.

181

Законы XII Таблиц, V—7.

182

Цицерон. Об обязанностях, I–XXXIII—119.

183

Плутарх. Сравнительные жизнеописния, Марк Катон — 20.

184

Тит Ливий. История от основания города, VII—4.

185

Тит Ливий. История от основания города, VII—5.

186

От слова «manus» — «рука», которым обозначалась власть главы семейства по отношению ко всем членам «familia».

187

Авл Геллий. Аттические ночи, I—6.

188

Дионисий Галикарнасский. Римские древности II—30, говорит о 683 похищенных сабинянках. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Ромул—35, говорит о «без малого 800 женщин»

189

Дионисий Галикарнасский. Римские древности II—30.

190

Цитата приписывается Титу Кастрицию, римскому грамматику и ритору, II в. н. э. Дается по: Авл Геллий. Аттические ночи, I—6.

191

Гай Юлий Цезарь Октавиан Август (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.) — основатель Римской Империи и первый римский император (император в значении монарх, единоличный правитель).

192

Кассий Дион. Римская история, LVI—5.

193

Рука — символ власти и обладание. Налагание руки — жест при объявлении права собственности.

194

Мы рассматриваем только законный брак с точки зрения римского законодательства, дети, рожденные в котором, были полноправными римскими гражданами.

195

Глава коллегии понтификов, верховный жрец Древнего Рима.

196

Фламинами назывались жрецы, исполнявшие священнодействия и ритуалы, посвященные одному определенному божеству.

197

Плиний Старший (I в. н. э.) — писатель-эрудит, автор труда «Естественная история» в 37 книгах, который считается прообразом современных энциклопедий. Труд Плиния содержит огромное количество сведений из разных областей знаний и является ценнейшим источником по истории античности.

198

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—25.

199

Покровский А. И. История римского права. Ч. II, глава IX, параграф 74. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999. Ч. II, глава IX, параграф 74

200

Плутарх, Римские вопросы — 50

201

Фраза «Где ты Гай, там и я Гайя» — что-то вроде согласия, дающегося невестой перед алтарем. Возможно, эту фразу невеста произносила при заключении брака в любой форме, и она символизировала ее переход в другую семью. См. Плутарх. Римские вопросы — 50.

202

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Август — 64.

203

Покровский И. А. История римского права. Ч. II, глава IX, параграф 74. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999.

204

Законы XII Таблиц, VI—4.

205

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Антоний — 57.

206

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—25.

207

Авл Геллий. Аттические ночи, IV—3.

208

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Цезарь—14.

209

Самыми презренными считались профессии, обслуживающие наслаждения: уличные торговцы снедью, изготовители благовоний, танцовщики. Самым низким было общественное мнение о гладиаторах, актерах и актрисах, которые по своему статусу приравнивались к проституткам.

210

Подробнее о семейном законодательстве Августа см. например: Машкин Н. А. Принципат Августа. Происхождение и социальная сущность — Власть Августа. Изд-во Академии Наук СССР, Москва — Ленинград: 1949, с. Источник: Дигесты Юстиниана, XLVIII–V.

211

Гай Светоний Транквилл. Сравнительные жизнеописания, Божественный Август—69.

212

Макробий. Сатурналии, II—5.

213

Античные авторы высказывают догадки, что Юлия со своими любовниками участвовала в заговоре против своего отца Августа, так что дело было не только в прелюбодеянии. См. например: Тацит. Анналы, I—53 и Плиний Старший. Естественная история, VII—149.

214

Тацит. Анналы, II—85.

215

Сенека. О благодеяниях, 16—1.

216

Вергилий. Энеида, I—282. (пер. С. А. Ошерова).

217

Должности диктатора посвящена отдельная глава.

218

Цицерон. Вторая речь о земельном законе — XXXIV. Это речь, которую Цицерон произносил перед народом. Делится на части, римская цифра указывает номер части. Это деление общепринятое и работает на всех языках и во всех изданиях.

219

Это очень упрощенное описание процесса облачения в тогу. См. Сергеенко М.Е. Жизнь Древнего Рима, IV.

220

Макробий. Сатурналии, II—3–9.

221

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Цезарь—4.

222

Макробий. Сатурналии, III—13—4.

223

Тит Ливий. История Рима от основания города, I—8.

224

Макробий. Сатурналии, I—6–7.

225

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий — 79.

226

Цицерон. Против Верреса, V–XXXIII.

227

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Август — 60.

228

Децим Юний Ювенал (I–II вв н. э.) — выдающийся поэт, классик римской сатиры, едко высмеивал нравы своих современников и обличал людские пороки. Такие известные фразы как «хлеба и зрелищ» и «в здоровом теле здоровый дух» взяты из его произведений. Оказал огромное влияние на европейскую литературу.

229

Ювенал. Сатиры, III—170.

230

Прикроем здесь это слово: Цицерон называет Антония женщиной легкого поведения в грубой форме.

231

Цицерон. Вторая Филиппика—18.

232

Марк Валерий Марциал (I в. н. э.) — знаменитый римский поэт, автор эпиграмм, фактически основоположник жанра эпиграммы — короткого сатирического стиха. Здесь ссылка на: Марциал. Эпиграммы, II—39.

233

Это общепринятая датировка, которая фигурирует в учебниках.

234

См. например: Токарев А. Н. Res Publica в идеологии оптиматов, Харьков, 2007.

235

С этого момента слово «республика» употребляется именно в древнеримском смысле.

236

Полибий (II в. до н. э.) — греческий политик и историк, часто бывал в Риме, входил в кружок Сципиона Младшего, был знаком со многими выдающимися римскими политиками. Написал «Историю» в 40 книгах, которая является одним из важнейших источников по истории Древнего мира. Изучал, в частности, причины возвышения Рима.

237

Полибий. История, VI—10.

238

Цицерон. О государстве, I–XLV.

239

По закону об оскорблении величия осуждались те, «кто причинял ущерб войску предательством, гражданскому единству — смутами и, наконец, величию римского народа — дурным управлением государством; осуждались дела, слова не влекли за собой наказания». Цитата по: Тацит. Анналы, I—72.

240

Должности диктатора посвящена отдельная глава.

241

Этот порядок занятия государственных должностей был закреплен законами Виллия (180 г. до н. э.) и реформирован законом Суллы (81 г. до н. э.).

242

Как это было, например, во время диктатуры Суллы в 82–79 гг. до н. э.

243

Тит Ливий. Периохи — 63.

244

Цицерон. Письма, Q. fr., II, 14 (15b) если книжка не на русском, тогда надо написать все на том же языке, что и книга: автор, название, № тома, стр. и так далее. Это также общепринятое обозначение писем Цицерона. Все письма делятся на категории по получателям: к Бруту, к Аттику, к близким и так далее. Обозначена категория письма, раздел и его номер. На всех языках и во всех изданиях письма обозначаются так.

245

Триумфу посвящена отдельная глава.

246

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий—19.

247

Латинский город, находился очень близко к Риму, в настоящее время не существует.

248

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—33.

249

Авл Корнелий Косс, в 437 г. до н. э., победивший царя города Вейи, Ларса Толумния, а также Марк Клавдий Марцелл, в 222 г. до н. э. одержавший победу над вождем инсубров Бритомартом.

250

Правда, в источниках описано несколько случаев, когда это правило нарушалось, и триумф праздновался по желанию народа. Все эти случаи относятся к эпохе Ранней Республики (509–287 гг. до н. э.).

251

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Красс—11.

252

Плиний. Естественная история, XV—40.

253

Понятию «император» посвящена отдельная глава.

254

Кассий Дион. Римская история, LI—21.

255

Тит Ливий. История Рима от основания города, V—23.

256

Плиний. Естественная история, XXXIII—36.

257

Авл Геллий. Аттические ночи, III—6: «Если поверх бревна из пальмового дерева, — говорят они, — положить большой груз и усилить давление и тяжесть так, что величину веса невозможно будет выдержать, то пальма не подается вниз и не прогибается вовнутрь, но поднимается навстречу грузу, выпрямляется и возвращается в обратное положение». Поэтому, — говорит Плутарх, — принято, чтобы в состязаниях пальма служила знаком победы, поскольку природные свойства дерева таковы, что она не поддается давящим и сгибающим [его]».

258

См. например: Тит Ливий. История Рима от основания города, X—7.

259

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий—49.

260

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий—37–39.

261

Авл Геллий. Аттические ночи, V—6.

262

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, V—70.

263

Цицерон. О государстве, I–XL.

264

Там же.

265

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, V—70.

266

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 234 и далее. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

267

В знак власти приговаривать к смертной казни. Консулы вынимали топоры из фасций в черте города в знак признания того, что носитель высшей власти — народ.

268

Тит Ливий. История Рима от основания города, II—18.

269

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, V—75.

270

История Спурия Меллия изложена у Тита Ливия. История Рима от основания города, IV—13 и далее.

271

Тит Ливий. История Рима от основания города, VII—3.

272

См. например: Тит Ливий. История Рима от основания города, том VIII, с. 23.

273

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, том V, с. 77.

274

Тит Ливий. История Рима от основания города, III—29.

275

Тит Ливий. История Рима от основания города, VI—1.

276

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, V—77.

277

Так называемый междуцарь. Назначался на срок 5 дней из числа сенаторов для проведения выборов консулов, когда действующие консулы по каким-то причинам не могли провести эти выборы.

278

Цицерон. Письма, Att — IX—15.

279

Аппиан. Гражданские войны, I—98.

280

Кембриджская история Древнего мира, том IX, кн. 1, с. 232. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

281

Аппиан. Гражданские войны, I—3.

282

Кембриджская история Древнего мира, том IX, кн.1, с. 523. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

283

Деяния Божественного Августа—5, (пер. М. Ф. Дашковой).

284

В античных обществах только мужчины могли обладать полными правами римского гражданина. Женщину называли римской гражданкой, но она не имела права голоса, не могла делать политическую карьеру, ее имущественные и личные права были ограничены и существенно отличались от тех, которыми обладали полноправные граждане-мужчины.

285

Кнабе Г. С. Древний Рим. История и повседневность, Введение второе, М.: Искусство, 1986.

286

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, III—21.

287

Отсюда слово «юстиция».

288

Классический принцип, зафиксированный в римском праве. См. например: Цицерон. О природе богов, III—38. Цитата: «Nam iustitia, quae suum cuique distribuit, quid pertinet ad deos» — «А правосудие, которое каждому воздает должное, какое имеет отношение к богам?». Перевод с латинского М. И. Рижского, приводится по изданию: Марк Туллий Цицерон. Философские трактаты, М: Наука, 1985:

289

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, V—18.

290

Цицерон. Речь против Верреса, V–LVII.

291

Цицерон. Речь против Верреса, V–LXV.

292

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, IV—22.

293

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 304. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

294

См. главу, посвященную борьбе плебеев и патрициев.

295

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, кн.2, с.304. М., I-8.

296

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, кн.2, с.304. М., II-15.

297

Покровский И. А. История римского права. Ч. II, Глава VI, параграф 48. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999.

298

Гай. Институции, I—29.

299

Гай. Институции, I—32.

300

Гай. Институции, I—32.

301

Кембриджская история Древнего мира, том VII кн. 2, стр. 154–155, М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

302

Тит Ливий, История Рима от основания города, IX—42.

303

Тит Ливий, История Рима от основания города, XXIX—29.

304

Тит Ливий, История Рима от основания города, XLI—28.

305

Гай Юлий Цезарь. Галльская война, II—33.

306

Цицерон. Письма, Att., I, 12.

307

Цицерон. Письма, Fam., XVI, 1.

308

Цены даны по: Джерри Тонер. Как управлять рабами, стр. 22. М.: Олимп-Бизнес, 2021.

309

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий—46.

310

Марк Антоний (83–30 гг. до н. э.) — один из самых известных политических деятелей и полководцев I в. до н. э., консул, триумвир (совместно с Октавианом, будущим Августом, и Марком Эмилием Лепидом), знаменит в том числе своей любовной связью с царицей Клеопатрой. Потерпел поражение в войне с Октавианом, покончил с собой в Александрии Египетской в 30 г. до н. э.

311

Плиний Старший, Естественная история, VII–XII.

312

Плиний Старший, Естественная история, VII–XXXIX.

313

Плиний Старший, Естественная история, VII–XXXIX.

314

Плиний Старший. Естественная история, XXX–XXXVII.

315

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Красс—2.

316

Марк Лициний Красс (115 — 53 гг. до н. э.) — римский полководец и видный политик I в. до н. э. Состоял в «Первом триумвирате» с Цезарем и Помпеем. Занимал должности консула и цензора.

317

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Красс—2.

318

Марк Порций Катон Старший (234–149 гг. до н. э.) — выдающийся политик, оратор и писатель, занимал должности консула и цензора. Был известен своими консервативными взглядами. Считается образцом суровых традиционных римских добродетелей.

319

Катон. О земледелии—10.

320

Катон. О земледелии—11.

321

Катон. О земледелии—56.

322

Сергеенко М. Е. Жизнь Древнего Рима, V.

323

Катон. О земледелии — 104.

324

Плиний Старший. Естественная история, XVIII–XXXV.

325

Марк Порций Катон Младший (Утический) (95–46 гг. до н. э.) — видный политический деятель I в. до н. э., негласный лидер консервативного крыла сената, занимал должности народного трибуна и претора, руководил аннексией Римом Кипра с полномочиями пропретора. Враг Цезаря. Покончил с собой при взятии Утики войсками Цезаря в 46 г. до н. э.

326

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Катон Младший—9.

327

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий—76.

328

Плиний Старший. Естественная история, XXX–LII.

329

Покровский И. А. История римского права. II–VI—47. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999.

330

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, V—38.

331

Плиний. Естественная история, V—39.

332

Макробий. Сатурналии, I—11.

333

Обе цитаты даны по: Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Марк Катон — 5.

334

Цицерон. Об обязанностях, I—13.

335

Овидий. Наука любви, III—235 и далее.

336

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Август—67.

337

Тацит. Анналы, XIII—32.

338

Тацит. Анналы, XIV—42.

339

Цицерон. Речь в защиту Авла Клуенция Габита — LXV.

340

Кассий Дион. Римская история, LIV—23.

341

Аппиан. Римская история, XIV—98.

342

Дигесты Юстиниана? XLVIII–XVIII.

343

Цицерон. Речь в защиту Авла Клуенция Габита — LXIII.

344

Там же.

345

См. например: дело Милона: Квинт Асконий Педиан. Комментарий к речи Цицерона в защиту Милона — 11.

346

Кассий Дион. Римская история, LV—5.

347

Префект преторианцев, руководивший допросами.

348

Тацит. Анналы, XIV—60.

349

Дигесты Юстиниана. XLVIII–XVIII.

350

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Клавдий—25.

351

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Домициан—7.

352

Гай. Институции, I—53.

353

Авторы жизнеописаний Августов, Адриан — XVIII.

354

Авторы жизнеописаний Августов, Адриан — XVIII.

355

Дигесты Юстиниана. XVIII–I.

356

Тит Ливий. История Рима от основания города, II—5.

357

Гай. Институции, I—20.

358

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 258. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

359

Гай. Институции, I—12.

360

Гай. Институции, I—23.

361

Дигесты Юстиниана. XXXVII–XIV.

362

Гай. Институции. III—41.

363

Гай. Институции. III—42.

364

Дигесты Юстиниана. XXXVII–XIV.

365

Там же.

366

Дигесты Юстиниана, XL–XI.

367

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Катон Младший—40.

368

Плиний Старший. Естественная история, XXX–XLVII.

369

Кассий Дион. Римская история, LXIII—34.

370

Тацит. Анналы, XII—53.

371

Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—4.

372

Цицерон. О государстве, II–XXXII.

373

См. главу о триумфе.

374

Тит Ливий. История Рима от основания города, VII—10.

375

Тит Ливий. История Рима от основания города, VII—13.

376

Судя по всему, для такой победы требовалось убить определенное количество врагов.

377

Цицерон. Речь против Гая Верреса. О казнях — 83.

378

Цицерон. Речь о предоставлении империя Гнею Помпею — VIII.

379

Аппиан. Гражданские войны, I—97.

380

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Красс — 6.

381

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Красс — 17.

382

Гай Юлий Цезарь. Гражданская война, III—31.

383

Цицерон. Письма, Att., IX, 11a.

384

Кембриджская история Древнего мира, том IX, кн.1, с. 521. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

385

Перечень так называемых императорских провинций менялся по мере изменения обстоятельств и новых завоеваний.

386

В других главах книги Октавиан Август называется «императором» в смысле «правитель» для удобства. По сути, Август и был основателем империи. В научно-популярной литературе термин «принцепс» и «принципат» используются редко.

387

Кассий Дион. Римская история, LVII—8.

388

Об этом упоминают многие авторы. См. например: Макробий, Сатурналии, I—12 и следующие.

389

Кембриджская история Древнего мира, том VII, кн. 2, с. 135. М.: Научно-издательский центр «Ладомир».

390

Макробий. «Сатурналии», I—12.

391

В таблице показано распределение дней по Макробию (Сатурналии, I—12), однако, Плутарх (Сравнительные жизнеописания, Нума—18) пишет: «При Ромуле в исчислении и чередовании месяцев не соблюдалось никакого порядка: в некоторых месяцах не было и двадцати дней, зато в других — целых тридцать пять, а в иных — и того более».

392

Цензорин. О дне рождения, XX.

393

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Нума—18.

394

Макробий. Сатурналии, I—13.

395

Распределение дней по: Элиас Бикерман. Хронология Древнего мира, с. 38. — Москва: «Наука», 1975.

396

Овидий. Фасты, III—140 и следующие.

397

На самом деле — 365,2425 суток. Погрешность в расчетах составляла 0,0075 суток или чуть более 10 минут.

398

Элиас Бикерман. Хронология Древнего мира, с. 42. — Москва: «Наука», 1975.

399

Кассий Дион. Римская история, LIII—16.

400

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Август—7.

401

По другой версии — Ноябрь.

402

Кассий Дион. Римская история, LVII—18.

403

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Калигула—15.

404

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Нерон—55.

405

Авторы жизнеописаний Августов, Коммод Антонин — XI.

406

Кассий Дион. Римская история, LXXIII—15.

407

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Август—28.

408

Сенат не дал Марцеллу разрешения справить триумф. Он получил овацию.

409

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXV—40.

410

Там же.

411

Мрамор, добывавшийся на горе Гиметт неподалеку от Афин.

412

Главный внутренний двор.

413

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Помпей — 42.

414

Аппиан. Гражданские войны, том II, с. 102.

415

Аппиан. Гражданские войны, том II, с. 102.

416

Имеется в виду первоначальный Пантеон. Здание Пантеона, которое можно сейчас видеть в Риме, было построено на месте Пантеона Агриппы во II в. н. э. при императоре Адриане (по другой версии, при Траяне и Адриане).

417

Плиний Старший. Естественная история, XXXVI–XXIV.

418

Речь о первой базилике Св. Петра, на месте которой в XVI–XVII вв. была возведена современна базилика — собор Св. Петра в Ватикане.

419

Сергеенко М. Е. Жизнь Древнего Рима, глава II.

420

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Сулла—1.

421

Цицерон. Речь в защиту Марка Целия Руфа — VII.

422

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий — 38.

423

Сергеенко М. Е. Жизнь Древнего Рима, глава II.

424

Там же.

425

Плиний Старший. Естественная история, XXXI–XXIV.

426

Фронтин. О римских водопроводах, I—7.

427

Тацит. Анналы, XIV—22.

428

Фронтин. О римских водопроводах, I—10.

429

Кнабе Г. С. Древний Рим. История и повседневность, с. 19.

430

Плиний Старший. Естественная история, XXXVI–XXXIV.

431

Там же.

432

Фронтин. О римских водопроводах, II—94.

433

Там же.

434

Фронтин. О римских водопроводах, I—7.

435

Фронтин. О римских водопроводах, II—107

436

Плиний Старший. Естественная история, XXXVI–XXIV.

437

Там же.

438

Кассий Дион. Римская История, LV—9.

439

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Нерон — 11.

440

Тацит. Анналы, том XV, с. 38.

441

Тацит. Анналы, том XV, с. 41.

442

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Нерон, с. 38.

443

Тацит. Анналы, том XV, с. 39.

444

Тацит. Анналы, том XV, с. 43.

445

Тацит. Анналы, том XV, с. 44.

446

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Нерон, с. 16

447

Святой Августин, О граде Божьем, том XX, с. 19

448

Авторы жизнеописаний августов, Элий Спартиан, X Север — XVII

449

Диармайд Маккалох. Христианство. Три тысячи лет, с. 196–197. М.: Эксмо, 2018.

450

Диармайд Маккалох. Христианство. Три тысячи лет, с. 199. М.: Эксмо, 2018.

451

Плиний Старший. Естественная история, XVIII—107.

452

Плиний Старший. Естественная история, IX–XVII. Плиний имеет в виду эпоху, в которую он создавал свой труд — правление императора Веспасиана (69–79 гг.)

453

Макробий. Сатурналии, III—13.

454

Там же.

455

Плиний Старший. Естественная история, X–XXIII.

456

Макробий. Сатурналии, III—13.

457

Цицерон. Письма, Fam., IX, 18.

458

Плиний Старший. Естественная история, X–XLVIII.

459

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Помпей—2.

460

Плиний Старший. Естественная история, VIII–LV.

461

Плиний Старший. Естественная история, VIII–X.

462

Плиний Старший. Естественная история, VIII–LXIII.

463

Плиний Старший. Естественная история, VIII–LI.

464

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Тиберий — 34.

465

Плиний Старший. Естественная история, IX–LVI.

466

Плиний Старший. Естественная история, IX–XXXIV.

467

Плиний Старший. Естественная история, IX–XVII.

468

Плиний Старший. Естественная история, IX–XLII.

469

Плиний Старший. Естественная история, IX–XVII.

470

Там же.

471

Макробий. Сатурналии, III—16.

472

Макробий. Сатурналии, III—13.

473

Плиний Старший. Естественная история, IX–XVI.

474

Соус из рыбы со специфическим резким вкусом, напоминает современный тайский рыбный соус.

475

Апиций. О поваренном искусстве, VIII–VII.

476

Апиций. О поваренном искусстве, VIII–IX.

477

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Август — 76.

478

Гомер. Илиада, XXIII—170 и далее. (пер. Н. И. Гнедича)

479

См. Ляпустина Е.В. Гладиаторские бои в Риме: жертвоприношение или состязание, статья. Религия и община в Древнем Риме. М., 1994.

480

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXIII–XXX.

481

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXI–L.

482

Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX–XLVI.

483

Тит Ливий. История Рима от основания города, XLI–XXVIII.

484

Сергеенко М. Е. Жизнь Древнего Рима, XI.

485

Плиний Старший. Естественная история, XXXIII–XVI.

486

Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Красс — 8.

487

Цицерон. Письма, Att., IV, 4a.

488

Кассий Дион. Римская история, XIV—2.

489

Октавиан Август. Деяния божественного Августа — XXII.

490

Ювенал. Сатиры, X—70.

491

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей.

492

Плиний Старший. Естественная история, XIX–VI.

493

Кассий Дион. Римская история, LXVI–XXV.

494

Кассий Дион. Римская история, LXVIII–XV.

495

Кассий Дион. Римская история, LXXIII–IX.

496

Кассий Дион. Римская история, LXXIII–XIX.

497

Авторы жизнеописаний Августов, Элий Лампридий, Коммод Антонин — XI.

498

Тацит. Анналы, I—76.

499

Сенека. Нравственные письма к Луцилию, VII.

500

Цицерон. Вторая филиппика против Марка Антония — III.

501

Аппиан. Гражданские войны, I—118.

502

Уилл Дюрант. Цезарь и Христос, с. 688.

503

Аврелий Виктор. О цезарях — 39.

504

Там же.

505

Там же.

506

Лактанций. Книга к исповеднику Донату о смертях гонителей — XV.

507

Аврелий Виктор. Извлечения о жизни и нравах римских императоров — XXXIX.

508

Аммиан Марцеллин. Деяния, XXVI—4.

509

Статус Елены неясен, часть источников называют ее конкубиной, то есть сожительницей Констанция, а часть — женой.

510

Евсевий Кесарийский (Памфил). О жизни блаженного василевса Константина, I—13.

511

Аврелий Виктор. О цезарях — 40.

512

Евсевий Кесарийский (Памфил). Церковная история, VIII—14.

513

Евсевий Кесарийский (Памфил). О жизни блаженного василевса Константина, I—26.

514

Евсевий Кесарийский (Памфил). О жизни блаженного василевса Константина, I—28.

515

Диармайд Маккалох. Христианство. Три тысячи лет, с. 216. М.: Эксмо, 2018.

516

Евсевий Кесарийский (Памфил). О жизни блаженного василевса Константина, I—31.

517

Евсевий Кесарийский (Памфил). Церковная история, X—5.

518

Евсевий Кесарийский (Памфил). Церковная история, X—8.

519

Современный Изник на территории современной Турции.

520

Евсевий Кесарийский (Памфил) О жизни блаженного василевса Константина, том III, с. 12.

521

Диармайд Маккалох. Христианство. Три тысячи лет, с. 216. М.: Эксмо, 2018.

522

Уикхем К. Средневековая Европа. От падения Рима до Реформации, с. 62. «Альпина Диджитал», 2016.

523

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий — 24.

524

Аммиан Марцеллин, Деяния. XXVI—4.

525

Аммиан Марцеллин, Деяния. XXXI—4.

526

Аммиан Марцеллин. Деяния, XXXI—13.

527

Там же.

528

Аммиан Марцеллин. Деяния, XXXI—16.

529

Зосим. Новая история, V—39.

530

Зосим. Новая история, V—41.

531

Исидор Севильский. История готов — 16.

532

Прокопий Кесарийский. Война с вандалами, I–II—25.

533

Святой Иероним. Письма, Письмо к Агерухии о единобрачии.

534

Прокопий Кесарийский. Война с вандалами — I–III — 14.

535

Иордан. О происхождении и деяниях гетов, 127–128.

Content

Ольга Ким
Настоящий Древний Рим. Мифы и правда о Вечном городе

Введение

Периодизация истории Древнего Рима

Миф I Город Рим появился из ничего

Миф II Рим основали братья Ромул и Рем

Миф III Ромула и Рема вскормила волчица

Миф IV Сначала Римом один за другим правили 7 царей

Миф V Римляне свергли последнего царя из-за сексуального скандала

Миф VI Плебеи — это неотесанные оборванцы, чернь

Миф VII Гуси спасли Рим

Миф VIII Жриц-весталок убивали за потерю невинности

Миф IX Римляне взяли богов у греков и просто переименовали их

Миф X Римляне обожали Вакханалии

Миф XI Отец мог убить своих детей или продать их в рабство

Миф XII В Древнем Риме не существовало разводов

Миф XIII Римляне постоянно носили тогу

Миф XIV Римская Республика — это демократия

Миф XV Триумф — это военный парад в честь победы

Миф XVI Диктатор — это жестокий и авторитарный правитель, захвативший власть силой

Миф XVII Быть римским гражданином было выгодно

Миф XVIII Римляне морили рабов голодом и заставляли работать на износ

Миф XIX Римляне постоянно убивали и мучили рабов

Миф XX Римляне редко отпускали рабов на волю

Миф XXI Император — это титул единоличного верховного правителя

Миф XXII Современный календарь — это календарь Древнего Рима

Миф XXIII Рим был роскошным городом, где здания были из мрамора, и все было украшено статуями

Миф XXIV Рим был очень комфортным городом для проживания

Миф XXV Император Нерон устроил первые гонения на христиан

Миф XXVI Римляне постоянно пировали и объедались дорогими деликатесами

Миф XXVII Римляне обожали гладиаторские бои

Миф XXVIII Римская империя разделилась на Восточную и Западную

Миф XXIX Император Константин Великий сделал христианство государственной религией Рима

Миф XXX Римская империя пала в 476 году

Примечания