Дэниел Коул

Подражатель

© Daniel Cole, 2021

© Яновская, А., перевод, 2021

©ООО «Издательство АСТ», 2022

День, когда Cмерть нанесла визит

Итак, старик вернулся домой, чтобы обнаружить дремлющую в его кресле Смерть, наконец-то пришедшую за ним. Но, подумал старик, разве Смерть это не очередной противник? Соперник, в одночасье уставший и одинокий. Поэтому легко переступив через плащ, струящийся по полу, как реки смолы, он отыскал в своем маленьком домике нож, а затем, с ловкостью самой Смерти, прокрался назад к своей спящей гостье. Опьяненный желанием жить вечно, старик высоко поднял руки и с силой опустил их вниз, погружая нож глубоко в мертвенно-бледные внутренности. Но он лишь разбудил Смерть, которая поднялась, возвысившись над всхлипывающим человеком, еще более мстительная и жестокая, равнодушная ко все еще торчащему из кресла ножу.

— Ты собираешься улизнуть от меня? — рассмеялась Смерть. — Тебе лишь нужно попросить. Будь спокоен, ты никогда не почувствуешь моего милосердия. Ибо только живые могут страдать так, как будешь ты.

И с этим Смерть ушла.

У нее было много дел.

Почти ровно через семь лет Смерть вернулась в крохотный коттедж, обнаружив старика дремлющим в своем кресле, со знакомым ножом на коленях.

Легко переступив кровь, струящуюся по полу, подобно красным лентам, Смерть взяла его морщинистые руки. Почувствовав холод ее хватки, старик пошевелился, и его глаза налились слезами, когда он увидел свои исцеленные раны.

— Пожалуйста! — воскликнул он. — Разве ты не все у меня забрала? Разве я еще не достаточно выстрадал?

Развеселившись, его посетительница наклонилась, шепча ему на ухо:

— Нет, мой старый друг… Еще нет.

С этим Смерть ушла.

У нее все еще было много дел.

Глава 1

Четверг, 1 февраля 1989

Индикаторы громко щелкали, формы освещались и потом снова возвращались в тень, как будто невидимая публика зажигала спички в темноте. Когда долговязый силуэт махнул ему, детектив-сержант Бенджамин Чеймберс повернул в Гайд-парк. Фигура в темно-зеленой куртке Департамента парков, попавшей в свет фар, поспешила к воротам и начала возиться с замком. Справившись с замерзшим металлом голыми руками, встречающий жестом пригласил его следовать за ним и заторопился вперед.

Чеймберс подавил зевок, переключил передачу и отправился дальше по неухоженной подъездной дороге, где влажный бетон сменился утрамбованным льдом.

— Не сбей его… Не сбей его, — тихо бормотал он, чувствуя, что машина все ускоряется, и совсем не имея уверенности, что сразу затормозит, если его провожатый вдруг решит остановиться.

Внезапно мужчина впереди потерял равновесие и тут же исчез где-то под капотом. После раздавшегося нервирующего шлепка тормоза завибрировали под ногами, когда машина остановилась. Чеймберс, поморщившись, наклонился вперед и стал тревожно смотреть за капот… Но вскоре между фарами появилось радостное лицо, а подсвеченный бейджик на груди получил возможность огласить своего хозяина: «Деано».

— Извините! — помахал мужчина, вставая на ноги.

— Вы извиняетесь? — пораженно отозвался Чеймберс, качая головой.

— Это как раз за теми деревьями! — крикнул Деано, не научившись на своей ошибке и снова занимая свое место в трех неосторожных шагах перед машиной.

Чеймберс нерешительно продолжил движение. Стараясь держаться на почтительном расстоянии, он наконец-то добрался до патрульной машины, в которой двое полицейских укрывались от холодного ветра. Припарковавшись, он почувствовал, что замерз, стиснул зубы, вылез и стал плотнее закутываться в пальто под удивленным взглядом его гида из Департамента парков.

— Никогда раньше не встречал черного детектива, — сказал он Чеймберсу, который, впрочем, никак не отреагировал на этот банальный комментарий.

— Все бывает в первый раз. Хотя если вы спросите меня, я скажу вам, что кожа у меня очень, очень, очень темно-коричневая, — саркастично ответил он, уже оглядываясь в поисках тела.

— Верно, — хихикнул Деано. — Наверное, поэтому вы и детектив.

— Наверное, — согласился Чеймберс, теперь хмурясь, видя только скопление отпечатков ног вокруг каменного основания статуи.

— Все дело в деталях… деталях, вроде: где тело, которое я должен осмотреть?

В этот момент хлопнула дверца машины — один из полицейских наконец-то собрался с силами снова выбраться наружу. С его грязно-светлыми прилизанными назад волосами он выглядел максимум на двадцадь один, что делало его по меньшей мере на десяток лет младше Чеймберса. Засунув в карман остатки плитки шоколада, он подошел пожать детективу руку.

— Детектив-сержант Чеймберс? — спросил он c акцентом южного Лондона. — Адам Винтер. А это… — он показал на свою партнершу, смахивающую на викинга хмурую женщину с фигурой, подобной древесному стволу, — Райли.

Полицейская коротко кивнула и снова сосредоточилась на том, чтобы не замерзнуть насмерть.

— На самом деле мы уже встречались, — продолжил Винтер, — в том деле с самоубийцей.

Чеймберс кивнул: «С…»

— Штукой.

— И с…

— Штукой.

— Я помню.

Беседа прервалась, когда резкий порыв ветра пронесся между деревьями и обоим мужчинам потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки.

— Господи, — заныл Винтер, подрагивая от холода.

— Так, мне сказали, что вы нашли тело под статуей, — небрежно произнес Чеймберс, практически уверенный, что приехал зря. — Наше начальство как испорченный телефон, — пошутил он, никак не возлагая вину на молодого констебля — у него и без того достаточно врагов.

— Без шуток, — ответил Винтер, подводя его ближе к десяткам отпечатков на поросшей травой почве.. — Эммм… Тело не под статуей… Тело и есть статуя.

Чеймберс скептически вскинул брови и поднял взляд к закованной в лед фигуре, взгроможденной в десяти футах над ними на каменном пьедестале.

— Впервые его заметила бегунья примерно в одиннадцать тридцать.

Чеймберс взглянул на часы.

— …утра, — уточнил Винтер. — Одиннадцать тридцать утра.

Теперь еще более растерянный, Чеймберс отступил на несколько шагов, чтобы разглядеть вид. Он прищурился, глядя на то, что все еще казалось ему произведением искусства, подпорченным погодой. На грубой каменной плите сидела мускулистая мужская фигура, оперев подбородок о костяшки правой руки, словно в глубоких раздумьях. На открытых участках встопорщенные ветром сосульки буквально покрывали его кожу, подобно меху с длинным ворсом, а в более укрытых местах кожа имела нечеловеческий синеватый оттенок.

Чеймберс не выглядел убежденным, когда Винтер продолжил:

— Сказала, что она пробегала мимо этих статуй сотни раз, никогда их по-настоящему не замечая, но сегодня что-то показалось ей другим. Она прокручивала это у себя в голове весь день, пока не вернулась вечером и не убедилась — что-то действительно не так. В первую очередь то, что это замерзший труп.

— И он пробыл здесь весь день? — спросил Чеймберс, обходя основание, чтобы получше оглядеть его. — И никто не заметил?

— А вы бы заметили?

— …До сих пор нет, — признал он, щурясь на статую.

— Я думаю, — подала голос устрашающая коллега Винтера, имя которой Чеймберс уже забыл, — мы можем записать это как номер семь миллонов и первый «странный способ самоубийства». Это достаточно распространено в парках. Но опять же, что я знаю? Это решать вам с вашей бесконечной мудростью.

Женщине он явно не нравился, но Чеймберс слишком замерз и устал, чтобы отреагировать.

— Вы ее извините, — попросил Винтер, качая головой в сторону своей партнерши. — Зато она прелесть, если узнать ее получше, не так ли, Ким? — позвал он, получив в ответ средний палец.

— Вы туда поднимались? — спросил у него Чеймберс.

— Не хотел вторгаться на место преступления, — улыбнулся Винтер, безупречно используя оправдание. — Кроме того, знаете, мы подумали, что он никуда не денется.

Чеймберс согласно вздохнул:

— Много не сделаешь без лест…

— Она встроена в основание, — услужливо сообщил ему подслушивающий Деано. — Сзади.

Винтер даже не попытался скрыть ухмылку. Чеймберс тем временем выглядел так, будто готов заплакать.

— …Отлично.

Подъем по пятнадцати ступенькам показался ему намного длиннее, кусачий ветер набирал силу с каждым преодолеваемым дюймом, пока Чеймберс забирался на плоскую вершину пъедестала, зажав карманный фонарик в зубах.

Находившаяся в тот момент спиной к нему, фигура казалась такой же неподвижной и идеальной, как с земли. Осторожно подползая к ней, он вынул фонарик изо рта, обводя лучом матовый лоск тела, все еще не уверенный, на что смотрит… пока он не дошел до сгиба локтя статуи: сморщенного участка синей кожи, но, бесспорно, кожи. Чеймберс отчасти ожидал этого, однако все равно опешил и выронил фонарик, который скатился с подиума и кувыркнулся в воздухе, как падающая звезда.

— Черт, — прошептал он немного пристыженно.

— Там все нормально? — крикнул Винтер.

— Да! — ответил он, осторожно поднимаясь на колени, чтобы взглянуть на замерзшее лицо в свете луны.

Он был красив, как кинозвезда, практически безупречен. Чеймберс даже подумал, что, возможно, он был актером. Это точно подходило к жаждущей внимания ментальности, которая требовалась, чтобы забраться на подиум и позировать, пока не окоченеешь.

Чувствуя себя более уверенно, Чеймберс встал на ноги, чтобы рассмотреть какие-то отличительные знаки или приметы, и наклонился, приблизив лицо на несколько дюймов к статуе так, что пар его дыхания отражался от блестящей кожи.

Что-то не так… Что, он определить не мог… Может, что-то с глазами? Голубые, как лед… Напряженные… Пронизывающие… Не остекленелый взор пустого сосуда.

Он глядел в них, зачарованный… когда его схватили.

Инстинктивно отшатнувшись назад, Чеймберс вырвал руку из хватки и почувствовал, что падает. Когда он ударился о землю, из него вырвался резкий выдох.

— Детектив! — закричал Винтер, подбегая первым.

— Он… — прохрипел Чеймберс, глядя в ночное небо. — Он…

— Что? Я вас не понимаю. Просто не двигайтесь! — Винтер повернулся к своей партнерше: — Вызови «Скорую»!

Чеймберс попытался встать.

— Пожалуйста, сэр. Не двигайтесь! — продолжил Винтер.

— Он… Он все еще… жив! — выпалил Чеймберс, ложась обратно и с трудом дыша. Тем временем ужас на лицах сменился на лихорадочные действия.

И все это время он просто лежал, не в состоянии делать ничего, кроме как смотреть на мигающие звезды и трагическую, но сюрреалистично красивую фигуру над ним.

Винтер все-таки накинул свою куртку на плечи неподвижного человека, хотя и понимал, что такое проявление милосердия сродни тому, чтобы бросить губку в цунами. Они попробовали его передвинуть, но обнаружили, что большинство его суставов не разгибались, а неудобная поза предотвращала любые попытки спустить его без посторонней помощи. И поэтому Винтер остался там рядом с ним, монологом бормоча заверения и ложные обещания, заполняющие время, пока вслед за Деано из-за деревьев не появилась вереница синих мигалок.

Чеймберс поднялся на ноги как раз вовремя, чтобы убраться с дороги. C помощью подъемника двое пожарных накрыли замерзшего мужчину одеялами, прежде чем переместить его с плиты на кресло-каталку. При этом поза их пациента практически не изменилась. Как только его со скрежетом опустили на землю, они передали его парамедикам, которые поспешно укатили его в «Скорую».

— Надеюсь, вы не планируете спать ближайшие полгода, — сострил Винтер, присоединяясь к Чеймберсу, наблюдающему, как команда скорой помощи торопливо подсоединяет оборудование. — Кажется, я сегодня капитально облажался.

Чеймберс не ответил. На самом деле, болтливый полицейский был ему симпатичен, но оспорить его точную оценку своих действий казалось трудной задачей.

— То есть мы приехали на час раньше вас, — продолжил Винтер. — Мне нужно было туда подняться… не так ли?

Чеймберс повернулся к нему. Будучи и старше, и мудрее, он подумал, что это один из тех идеальных моментов, чтобы преподнести юноше перл мудрости, который он пронесет через предстоящие годы.

— …Ага.

Винтер явно корил себя за это, но все равно сменил тему:

— Признаков борьбы нет?

— Я не видел.

— Кто бы мог сделать с собой что-то подобное?

Чеймберс собирался ответить, когда из машины «Скорой» послышался крик:

— Дефибриллятор!

Монотонный звук пронесся над поляной, пока толпа спасателей беспомощно наблюдала.

— Готово!

— Разряд!

Тело едва вздрогнуло, несмотря на прошедший сквозь него электрический заряд.

— Пульса нет!

— Заряжается!

Пока другие наблюдали за развитием неизбежных событий, Чеймберс отвернулся от тщетных попыток реанимации и подошел к опустевшему подиуму.

— Итак, что вы думаете? — спросил Винтер, следуя за ним. — …Детектив Чеймберс?

— Кто бы смог сделать с собой что-то подобное? — пробормотал он в ответ, все еще погруженный в раздумья, тем временем исследуя следы вокруг большого каменного основания. — Это радикально. Несомненно. И все же такое чувство, что это как-то… — он подыскивал правильное слово, пока мужчина, которого они обсуждали, умирал в двадцати метрах от них, — небрежно.

— Небрежно? — слегка потрясенно переспросил Винтер.

— Та бегунья могла позвонить двенадцать часов назад, — объяснил Чеймберс, глядя на деревья, словно там кто-то был. — Все могло быть совсем по-другому.

— Правда.

— И почему здесь? — продолжил он. — Это видное место, но оно также загорожено деревьями почти со всех сторон и на высоте десяти футов. Если задумка состояла в том, чтобы уйти величественно, почему не забраться на колонну Нельсона или, по крайней мере, сделать это в более людном месте?

— …Небрежно, — сказал Винтер, восхищенно глядя на детектива.

— Небрежно, — кивнул Чеймберс, наконец-то отрывая взгляд от деревьев.

Когда безуспешный массаж сердца прекратился, Винтер вздохнул:

— Полагаю, он все же получил желаемое.

— На самом деле, — сказал Чеймберс, присев поближе изучить пару следов, — я не уверен, что это так.

Глава 2

Пятница

— Детектив?.. Детектив? — Чеймберс резко проснулся, схватил женщину за халат и уставился на нее широко раскрытыми глазами.

— Воу! Воу! — сказала доктор Сайкс, главный судмедэксперт Скотленд-Ярда. Оглядев свое блеклое окружение, он отпустил доктора и потер лицо.

— Извините.

— Ничего страшного, — улыбнулась Сайкс, которой оставалось всего год или два до пенсии и она могла бы обойтись без нападений с утра пораньше. — Долгая ночь?

— Можно и так сказать, — ответил Чеймберс, как обычно скупой на слова.

— Вы скоро закончите?

Он взглянул на свои часы:

— Два часа назад.

Сайкс вскинула брови:

— Как насчет чашки кофе?

Официально взяв ответственность за пациента, команда скорой помощи действовала по протоколу и отвезла оттаивающее тело в больницу Святой Марии, а это означало, что Чеймберс потратил остаток своей смены на попытки добиться, чтобы его переместили в лабораторию для тестирования. В конце концов добившись успеха, он заснул на одном из пластиковых стульев в коридоре, пока его не разбудила именно та, кого он ждал.

— У меня уже завал, — сказала Сайкс в перерыве между глотками кофе. — Лондон был особенно богатым на убийства на этой неделе.

— Взгляните на дело. Это все, о чем я прошу.

— Детектив, я…

— Просто взгляните.

С явным раздражением судмедэксперт отставила чашку и взяла копию отчета о происшествии и прилагающуюся форму из «Скорой помощи». Она нахмурилась, просматривая первую страницу.

— Странный случай, скажу я вам, — признала доктор, прочтя документы. — И вы подозреваете, что это преступление?

— Просто догадка.

— Я не могу обещать многого, — сказала ему Сайкс, кладя документы себе на колени и ожидая объяснения.

— Я… — заколебался Чеймберс. Он еще не успел полностью разобраться в собственных мыслях. — На месте проишествия были десятки следов, но ни одного, оставленного босой ногой. Я отправил офицеров прочесывать округу всю ночь напролет и обыскивать ближайшие мусорные баки. Ни обуви, ни одежды найдено не было.

— В соответствии с вашим отчетом он был там по меньшей мере двенадцать часов. Этого времени вполне достаточно, чтобы следы повредились или полностью исчезли. Вчера была плюсовая температура?

— Едва.

Доктор пожала плечами, словно говоря: «Ну вот».

— Я не понимаю, как он мог так далеко зайти голышом в лондонский парк незамеченным.

— Случались и более странные вещи, — сказала Сайкс, которой, похоже, очень нравилась роль адвоката дьявола.

— Ладно. Это возможно.

— Не мог ли он где-нибудь закопать свою одежду?

Чеймберс собирался отвергнуть эту теорию, но затем решил, что это на самом деле очень хорошее предположение. Он откинулся на стуле и снова потер свое уставшее лицо, чувствуя, что проигрывает в этой битве.

— Ладно, ладно, — сказала Сайкс. — Я взгляну на него сегодня утром. Идите домой. Отдохните. Позвоните в обед.

Чеймберс одарил ее изможденной улыбкой:

— Я ваш должник.

По глупости Чеймберс подумал, что перед уходом наведаться на свое рабочее место, до которого ему не удавалось добраться всю смену, было хорошей идеей. Он вошел в офис и обнаружил, что кто-то нашел применение потрепанным рождественским декорациям, водрузив пятифутового снеговика на его кресло и укрыв его компьютер одеялом ваты. Выжидающие лица разразились смехом, когда он открыл верхний ящик своего стола и обнаружил, что он набит искусственным снегом. Изобразив улыбку, он подыграл остальным, несмотря на то, что уровень бардака граничил с коварным умыслом.

— Пригнись. Пригнись. Пригнись, — предупредил детектив-инспектор Грэм Льюис, когда-то бывший вежливым юным офицером, а теперь являвшийся одним из немногих оставшихся у него друзей. — Босс тебя ищет.

Чеймберс сгорбился за безвкусным снеговиком, когда Льюис с учтивой улыбкой сказал:

— Доброе утро, босс.

— Не будь таким лизоблюдом, Льюис.

— Хорошо, сэр… Ладно. Он ушел.

Распрямляясь, Чеймберс махнул рукой в сторону стола:

— Я так понимаю, ты уже слышал?

— Ты же знаешь, здесь молва распространяется быстро, — кивнул Льюис. Он поколебался, так как ему практически всегда выпадала участь приносить плохие новости, предостерегать его о бюрократическом дерьме, которое скоро свалится на его друга. — Ты поднялся, чтобы осмотреть тело в ту же секунду, когда решил, что это безопасно. Что бы ты ни делал, не говори «Я думал, он мертв», или «Он выглядел мертвым» или что-либо из этого разряда. За это полетят головы, и Хэмм будет замахиваться на твою. Теперь убирайся отсюда, пока он…

— Чеймберс!

— Черт, — прошептал Льюис.

— Да, босс? — отозвался Чеймебрс через комнату. Его коллеги сидели с такими же язвительными лицами, очень желая узнать, когда и как он подошел к стране чудес на своем рабочем месте.

— В мой кабинет! Сейчас же!

— В ту же секунду, когда решил, что это безопасно, — тихо напомнил ему Льюис.

Главный детектив-инспектор Хэмм занимал эту должность восемнадцать месяцев. Это достаточно короткий период для того, чтобы его близкие друзья на вышестоящих должностях и бывшие сослуживцы уже стали считать его одним из своих и эти давние связи могли предотвращать любую критику в сторону очевидного фаворитизма и сомнительных критериев повышения. Хэмму хватило здравомыслия, чтобы поубавить свое неприкрытое недовольство и оскорбительное поведение в сторону Чеймберса со времени вступления на должность, что только сделало его нападки менее предсказуемыми.

— Садись, — сказал Хэмм, и Чеймберс послушался. — Ну… какого хрена?

— Все описано в отчете, сэр. — Чеймберс поморщился, он не хотел, чтобы это прозвучало настолько саркастично. — Я прибыл на место, где мне объяснили ситуацию. В тот момент, как я решил, что это безопасно, я забрался наверх к жертве.

— Жертве? — фыркнул Хэмм, чавкая жвачкой, которая, казалось, всегда была у него во рту. — «Никаких признаков травмы» и он просто там сидел, он очевидно сам это с собой сделал. Это все равно что я бы назвал свою толстую задницу «жертвой» моей любви к KFC.

— Тогда к «погибшему», — сказал Чеймберс. — Я убедился, что он был еще жив на тот момент, и немедленно потребовал вызвать «Скорую».

— Ага, — сказал Хэмм, выпучив глаза и выискивая в своем подчиненном любые признаки слабости или сомнения.

— При всем уважении, сэр, — Чемберс снова поморщился: ему нужно было перестать это добавлять, — я закончил смену два с половиной часа назад. У меня нет сил.

После ребяческой попытки переглядеть его Хэмм пренебрежительно махнул ему:

— Тогда иди.

Встав, Чеймберс потянулся к дверной ручке.

— И последнее, — выпалил Хэмм, останавливая его. — Что ты думаешь об этом констебле Винтере?

Руководству явно хотелось кого-то наказать. Лицо Чеймберса осунулось. Он заставил себя выглядеть невозмутимым и повернулся к своему боссу:

— О ком?

— Об Адаме Винтере. Он записан у тебя в отчете как первый офицер, прибывший на место, — сказал Хэмм, поднимая папку со своего стола.

— А. Наполовину первый, — сказал Чеймберс. — С ним была напарница.

— Не имеет значения. Это была работа Винтера… Так что?

Чеймберс быстро обдумал свои немногочисленные варианты.

— Некомпетентен, — жестко ответил он. — У меня самого возникала мысль написать на него жалобу. Типичный детектив-аматор — он не способен отставить в сторону собственное эго даже для того, чтобы справиться с элементарными вещами. Я настоятельно рекомендую вам проследить, чтобы его уволили за этот бардак.

Хэмм выглядел слегка удивленным его бесстрастной реакцией:

— Да ну?

— Да… сэр, — сказал он, на этот раз уже специально.

— Что ж, я однозначно приму твой совет к сведению. Можешь идти.

Чеймберс кивнул и закрыл за собой дверь, надеясь, что его губительное мнение об офицере убедит их начальника принять правильное решение.

В 10:35 утра Чеймберс ввалился в свой лофт в Камдене. Это было его несчастливое, но вовремя перешедшее к нему наследство, жилище, которое стало полезной подмогой среди завышенных цен лондоского рынка недвижимости. С урчащим от голода желудком он пошел на кухню, где обнаружил записку на дверце холодильника:

Пришлось уйти. Спокойной ночи

Е:*

Он улыбнулся и, сняв записку, помедлил, прежде чем выбросить ее в ведро, чувствуя себя необъяснимо виноватым за то, что избавляется от чего-либо, оставленного для него Евой, пусть даже самого незначительного. Открыв ящик, он засунул ее под стопку инструкций к микроволновке и автоответчику, где, как он надеялся, она никогда ее не найдет.

— Что с тобой творится? — отругал он себя, устраивая набег на холодильник в поисках остатков еды, прежде чем отправиться в спальню.

Он только снял рубашку и закончил чистить зубы, когда зазвонил телефон. В своем изможденном состоянии он забыл отключить его из розетки. С тоской взглянув на кровать, он прошел обратно по коридору и взял трубку.

— Да?

— Детектив? Это Шарлотта Сайкс… с работы.

— А, здравствуйте, — сказал Чеймберс, гадая, как судмедэксперту удалось достать его номер.

— Извините, что беспокою вас дома. Мы можем поговорить позже, если хотите.

— Нет. Все в порядке, — зевнул он, вытягивая свободную руку, чтобы схватиться за деревянную балку над головой.

— Я просто подумала, вы захотите сразу узнать, что вы были абсолютно правы.

— Прав? В чем?

— В своей догадке. Потому что физически нет ни одного возможного способа, как этот мужчина мог совершить самоубийство… Кто-то сделал это с ним.

Чеймберс потер пощипывающие глаза. Он так устал.

— Я сейчас приеду.

Глава 3

Чеймберс задремал в метро и прозевал свою остановку. Недовольный собой, он сошел на «Виктории» и пешком пробрался по замерзшему городу, по улицам, покрытым грязной слякотью, под ветром, продрогнув от речного холода и затерявшись в лабиринте серых зданий. Пройдя охрану в Скотленд-Ярде, Чеймберс был встречен вопросительным взглядом Льюиса, поспешившего через лобби, чтобы перехватить его.

— Что ты опять здесь делаешь? — раздраженно спросил он. — Уходи! Босс может тебя неправильно понять.

— Снова? — пожаловался Чеймберс.

— Да. Снова. Иди домой.

— Не могу. Но я постараюсь не попадаться ему на глаза.

Качая головой, Льюис отступил в сторону, чтобы пропустить друга.

Применив тактический, но энергозатратный ход, Чеймберс поднялся по лестнице. Ему нужно было избегать не только главного детектива-инспектора Хэмма, но и всю его сеть подчиненных-доносчиков. Убедившись, что горизонт чист, он поспешил по коридору к лаборатории судмедэкспертизы и постучал в дверь в самом конце, помрачнев, как только переступил порог.

— Дерьмо.

— В самом деле, дерьмо, — согласился Хэмм, прерывая свой разговор с доктором Сайкс, чтобы напуститься на Чеймберса. — Я получил запрос на сверхурочные, после твоего ухода. Как оказалось, двоим техникам было приказано перевезти несрочное тело через весь город за несколько минут до окончания их смены. — Чеймберс открыл рот, но Хэмм перебил его: — На что я сказал: «Здесь какая-то ошибка. Ни один из моих детективов не является настолько тупым или неуважительным, чтобы сделать подобное без моего разрешения». Не так ли, Чеймберс?

— Не я составлял их расписание… сэр, — ответил он, более вспыльчивый от нехватки сна. — У них есть работа. Я попросил обоих ее выполнить.

Демонстрируя, насколько это вне его полномочий, Хэмм резко толкнул Чеймберса. Затем он подошел до неприличия близко, несмотря на то, что был на полфута ниже высокого детектива.

— Хочешь, чтобы я тебя отстранил прямо здесь и сейчас?

— …Нет, сэр.

— Мальчики! Мальчики! Мальчики! — окрикнула их Сайкс. Эта матриархальная женщина при необходимости становилась довольно угрожающей.

Все еще свирепо глядя на Чеймберса, Хэмм отступил.

— Затем я узнаю, что ты заставил нашего главного судмедэксперта работать над твоим поганым делом о самоубийстве, вместо того чтобы дать ей возможность заняться четырьмя убийствами, которые мы взяли только за вчера!

Чеймберс спокойно отер брызги слюны с лица.

— …Пять.

— Что-что?

— Пять убийств, — поправил его Чеймберс, бросив взгляд на Сайкс.

— Он прав, — поддержала его доктор. — И из-за… состояния тела нам нужно было действовать быстро. Чем больше оно оттаивает, тем больше улик мы рискуем упустить.

Хэмм все еще выглядел взбешенным, но уже было ясно, что оценка доктора немного приглушила его пыл. Он повернулся к Чеймберсу:

— Еще раз сделаешь что-то у меня за спиной, мальчик, и тебе нахрен конец… Понял?

— Да, сэр.

На этой ноте Хэмм вылетел из комнаты, оставив Чеймберса и Сайкс наедине с телом. Они встали по обе стороны от металлического стола, где ледяной отблеск на коже мужчины сменился пятнами обморожения, а фаланги двух пальцев левой руки почернели.

— Обморожение, — пояснила Сайкс, когда заметила взгляд Чеймберса. — Я полагаю, это само собой разумеется, что у него было критическое переохлаждение, когда вы добрались до него, его органы едва функционировали для жизнеобеспечения. Потом вмешалась команда «Скорой» и разогрела его слишком быстро, его организм не выдержал. Впрочем, скорее всего, результат был бы таким в любом случае. Мне нужно вам кое-что показать. Помогите его перевернуть.

Натянув одноразовые перчатки, они с трудом подняли тяжелый труп достаточно, чтобы открыть красную точку на затылке.

— Видите след укола? — риторически спросила Сайкс, уже перестав поддерживать тело. — Ему что-то вкололи… слегка неприятный коктейль, судя по всему. Я все еще пытаюсь выяснить, что к чему. Что может быть объяснено таблетками для похудения, протеиновыми добавками или злоупотреблением стероидами. Признаю, что это предосудительная, но обоснованная догадка, глядя на его размер.

— Логично, — согласился Чеймберс.

— Однако чего однозначно не должно было быть в его системе, так это значительного уровня панкурония бромида. — Чеймберс, естественно, выглядел растерянно. — Его используют при операциях, когда пациент в сознании, но не должен совершать ни малейшего движения. Невозможно даже прикинуть, какую дозу он получил, не зная точного времени и учитывая экстремальные температурные условия.

— Он точно не мог вколоть себе это сам? — спросил Чеймберс.

— Не было упоминаний о найденных на месте иголке или ампуле, и я не думаю, что ему объективно хватило бы контроля над своими конечностями, чтобы откинуть их на какое-либо расстояние. Я предполагаю, что жертва была в cостоянии дремы — в сознании, но полностью податливой, способной поддерживать достаточный мышечный тонус только для того, чтобы оставаться в позе, приданной убийцей.

— А потом он ушел, оставив его замерзать насмерть. Это извращение.

— Нам здесь редко попадаются хорошие истории, — пожала плечами Сайкс. — Уже знаете, кто он?

— Еще нет. Но мы решили, что хорошей идеей будет начать с тренажерных залов и развлекательных центров.

Заметив что-то, Чеймберс наклонился поближе изучить костяшки правой руки трупа, где на поврежденной морозом коже красовалась открытая рана, непохожая на другие.

— Клей, — сказала ему Сайкс, опережая его вопрос. — Похожие следы есть под подбородком, на левом предплечье, колене и обеих ягодицах. Грубая работа, но… — Она замолкла. — Ну, первые впечатления?

— Подозреваемый — мужчина… вероятно. В любом случае, достаточно сильный, чтобы переместить двести фунтов этого парня. Похоже на личные счеты, судя по тому, что его опозорили, раздели догола, расположили на виду, с какой жестокостью его оставили там страдать. Это было спланировано… организовано… и все же выполнено со страстью.

Сайкс согласно кивнула:

— Полагаю, нам остается только надеяться, что у него нет других врагов. — Когда Чеймберс повернулся к доктору с озабоченным выражением лица, она неловко улыбнулась: — Просто говорю.

— Следующая станция — «Хай Барнет», конечная. Всем выйти из вагона, пожалуйста. Всем выйти из вагона.

Чеймберс рассеянно оглядел пустой вагон: «Вот хрень».

В конце концов, выходя из лифта в Камден-Тауне, Чеймберс взглянул на часы и недовольно обнаружил, что у него осталось всего четыре часа десять минут до того, как его будильник снова будет поднимать его на работу. Чувствуя себя болезненно голодным, он направился прямиком в KFC. По какой-то причине ему сегодня хотелось этого с самого утра, после разговора с боссом.

Вооружившись скидочным бакетом, он уселся поесть на парковую скамейку, чтобы Ева не унюхала запах в квартире и не прочитала ему очередную лекцию о его вечно растущей талии. Наполовину завершив пиршество, он осознал, что его еда даже подостыла, пока он глазел на заледенелый пруд, мыслями все еще на работе, в компании оттаивающих трупов и пустых пъедесталов. Он оглянулся на телефонную будку, покачал головой и затолкал в рот еще жареной картошки, намеренный не поддаваться…

— Ненавижу себя, — пробормотал он, роняя недоеденную ножку в бакет и направляясь, чтобы втиснуться в узкую красную будку. Свободной рукой он снял трубку и неуклюже набрал номер участка.

— Это Чеймберс. Соедините меня с тем, кто работает над моим сегодняшним делом с ледяным человеком, — сказал он и заполнил последующую паузу еще одной порцией картошки. — Да, насколько мы продвинулись в идентификации жертвы?.. Ага. Ну, продолжайте. У нас кто-то еще дежурит в парке?.. Хорошо. Скажите им заново все обыскать на предмет иголок, ампул, чего-либо медицинского… Я знаю. Можете свалить вину на меня. Нам также нужно найти все места, поставляющие панкурониум бромид… Нет, панку… Я продиктую по буквам.

С трубкой в одной руке и бакетом в другой он попытался выудить из кармана блокнот, рассыпал остатки курицы по полу.

— Зараза!.. Это я не вам. Я уронил свой завтрак… ужин? Я даже не знаю. Название: П-А-Н-К-У-Р-О-Н-И-У-М. Записали?.. И последнее: мне нужно, чтобы вы узнали, кто присматривает за статуями в парке. Почему тот постамент пустовал? Есть ли у них для него скульптура? Или убийца скрылся с ней? Нам нужно узнать… Пока это все… Да, в семь. Ладно. До свидания.

Нагибаясь, чтобы подобрать остатки курицы обратно в бакет, он снова невольно взглянул на часы — всего три часа сорок пять минут.

В 18:37 Чеймберс, как и собирался, вышел из метро на «Набережной» и отправился на короткую прогулку до нового Скотленд-Ярда. Успешно преодолев подземный лабиринт в такое время, он был особенно доволен собой, но ненамного более отдохнувшим, чем когда уходил ранее днем. На нем сказалась непрактичность дневного сна в виде снова невыключенного телефона, сработавшей в соседнем здании пожарной сигнализации и пары Свидетелей Иеговы, которые подошли ко встрече с этим самым Иеговой намного ближе, чем, вероятно, осознавали. Сдавшись, он рассыпал горсть листов салата поверх содержимого мусорного ведра и перед уходом написал Еве записку, которую прикрепил к холодильнику. Эти наскоро выведенные группки слов были их единственным способом коммуникации, когда он попадал на несколько ночных смен подряд.

— Генри Джон Долан, — объявила молодая детектив-констебль, пока Чеймберс убирал снеговика Фрости со своего кресла. — Наша жертва. Фитнес-инструктор, танцор массовки и незначительная знаменитость. Вы, несомненно, помните, его роль «Мускулистого мужчины номер пять» в том эпизоде «Мыслителя»?

— Ах, тот Генри Джон Долан! — лукаво уточнил Чеймберс.

— Завтра я буду допрашивать его девушку. Однако ни иголок, ни ампул мы не нашли.

— А что со статуями? — спросил у нее Чеймберс, запихивая вату из ящика в мусорное ведро и тихо чертыхаясь.

— Все сложно. Эта принадлежит Королевским паркам и Городскому совету, делегирующим работу частным фирмам. — Констебль передала ему клочок бумаги. — Кто-то будет на месте до одиннадцати, если вы решите туда наведаться.

Взглянув на адрес, Чеймберс кивнул:

— Пожалуй, этим я и займусь.

Снаружи «Слип и Ко. Решения по реставрации и консервации» не выглядела подходящим учреждением для хранения одних из самых ценных произведений искусства в стране — просто безымянная ролловая дверь, встроенная в старую железнодорожную арку на Хакни Хай-стрит. Выбрав случайное место, Чеймберс громко постучал, чтобы его было слышно за ревущим внутри радио. Он поднял взгляд на камеру над дверью, затем заметил две другие неподалеку, когда музыка стихла.

— Кто там? — послышался голос.

— Детектив-сержант Бенджамин Чеймберс, Столичная полиция.

— У вас есть удостоверение?

— Да.

— Покажите его в камеру, пожалуйста.

Закатив глаза, Чеймберс достал свою идентификационную карту и поднял ее над головой.

— Ближе, пожалуйста.

Ворча, он сильнее вытянул руку, вставая на цыпочки, когда металлическая дверь наконец-то с грохотом открылась и перед ним предстал странный низенький человек. Ему, похоже, было за пятьдесят, и он смахивал на циклопа с одним глазом, расширенным увеличительным стеклом, закрепленным на кожаной повязке. У него была лысая, как у монаха, макушка, а одет он был в замасленный фартук, почти такой же неряшливый, как его лицо и руки.

— Извините. Осторожность никогда не помешает, — сказал мужчина, тревожно оглядывая улицу, прежде чем пригласить его войти. Затем он закрыл дверь, запирая ее за ними. — Тобиас Слип, — представился он, с интересом разглядывая Чеймберса.

Освещение внутри индустриального помещения было тусклым. Четыре огромные статуи возвышались на деревянных постаментах, в свете фонарей, направленных прямо на них, как в галерее. В такой интимной обстановке они казались еще более внушительными. Чеймберс прошелся между ними, вбирая мелкие детали: замысловатые складки, придающие динамичности бронзовым одеждам, слишком знакомые линии, вырезанные на усталых от мира лицах. И с нетерпением представил, как доберется домой, чтобы сказать Еве, что он наконец-то «понял искусство… или что-то в этом роде».

— Вы работаете здесь один? — спросил Чеймберс, неторопливо обходя помещение кругом, подмечая разнообразие инструментов, выложенных на рабочей поверхности, обесцвеченную бутылку таблеток, обклеенную красными предостережениями, и простой подъемный механизм, возведенный в центре комнаты, с пустой веревкой, свисающей в виде ожидающей петли.

— Последние тридцать два года.

— Могу поспорить, работа тяжелая, — прокомментировал он, поддерживая разговор.

— Не то чтобы, если есть правильные инструменты, — ответил мужчина, не сводя взгляда с расхаживающего гостя.

— И вы здесь живете?

— Иногда… Пожалуй, достаточно личных вопросов, спасибо.

Чеймберс улыбнулся, возвращаясь обратно, чтобы присоединиться к нему.

— Извините, всегда хотел заниматься чем-то творческим. Я отвлекся. Которая из них — статуя для Гайд-парка?

Мужчина повернулся спиной к нему и четырем подсвеченным скульптурам, направляясь к темному углу комнаты. Чеймберс напрягся, наблюдая, как Слип проходит мимо рабочей поверхности, заваленной инструментами. Но потом, стягивая тяжелое старое полотно на пол, тот обнажил статую мужчины на коне, чья правая рука, похоже, была отбита. Глаза и всадника, и лошади были выцарапаны, а одна из ног животного лежала сломанная на коробке рядом.

— Вандализм, — объявил Слип. — Странно, что именно худшие аспекты человеческой натуры сохраняют мне работу… Что ж, — хихикнул он, — только посмотрите, с кем я разговариваю. Мне интересно, я предполагаю, вы, как и я, думаете о своей работе как о призвании… смысле вашей жизни? — Чеймберс молчал. — Скажем, в один день весь ваш тяжелый труд вдруг бы окупился, — все равно продолжил Слип. — Мир чудесным образом превратился бы в хорошее место, в воспетую утопию, к которой все мы стремились… В чем тогда было бы ваше призвание, детектив?.. А? Будем надеяться, что мы… наше коллективное лишение божьей милости продлится вечно… ради нас обоих.

Двое мужчин постояли мгновение в тишине под наблюдением слепых взоров статуй.

Прочистив горло, Чеймберс спросил:

— Вы самостоятельно забирали статую?

— Да.

— Когда?

— В понедельник… утром.

— И… кто это?

— Скульптура? Я думаю, это одно из менее известных изображений герцога Веллингтона.

— Статуи часто убирают из парков на починку?

— Почти никогда, только в крайних случаях. Но когда обнаружилось, что нога лошади пропала, статую признали небезопасной и меня попросили немедленно ее убрать.

— Рука была найдена? Я вижу только ногу.

— Нет. Меч тоже не нашли.

Чеймберс выглядел растерянным.

— Рука держала меч, — объяснил Слип.

— И кто-нибудь сейчас ищет виновного?

— Я подозреваю, что этот вопрос спишут на «мелкий вандализм», как обычно… Это же не труп, верно?

Чеймберс нахмурился и мгновение наблюдал за мужчиной, за странной улыбочкой, появившейся на его лице.

— Не прикасайтесь к ней больше. Я скоро пришлю криминалистов, чтобы снять отпечатки.

Теперь настала очередь Слипа внимательно разглядывать Чеймберса.

— Похоже, столичная полиция нынче более серьезно относится к вандализму.

Чеймберс встретился с ним взглядом, ничего не выдавая и заверил:

— В этом случае, да. Да.

Глава 4

Вторник

Лондонскому Тауэру редко удавалось остаться незамеченным, но Чеймберс был слегка удивлен, увидев его в окне с водительской стороны, осознавая, что он не в том ряду. Он ехал по городу на автопилоте, его мысли были слишком заняты застопорившимся расследованием, чтобы обращать внимания на яростные гудки, когда он кого-то подрезал.

Они узнали, что заказ на работу со статуей поступил за четыре дня до ее удаления, а до тех пор форт охранял отрезок желтой ленты, вскоре унесенный ветром. Отталкиваясь от предположения, что убийца был ответственнен за повреждения, казалось справедливым, что он регулярно возвращался в парк, в надежде обнаружить выбранное место пустым. Полицейские опросили всех местных бездомных, работников Департамента парков и каждого владельца собак, на которых наткулись. Они также заполучили записи с каждой камеры видеонаблюдения, предоставляющей вид на парк, — все безрезультатно.

То же можно сказать и о жертве, Генри Джоне Долане, который пришел на свое обычное занятие в тренажерном зале в вечер перед убийством. Будучи человеком привычки, он также наведался в ближайший маркет здорового питания «Эпплгуд» по дороге домой, судя по чеку, найденному в его мусоре. Это оставляло им еще четырнадцатичасовое окно между тем, как он вышел из магазина, прибыл домой и впервые был замечен бегуньей.

Ни одна из больниц, с которыми они связались, не доложила о необычной нехватке в запасах панкурониум бромида, с учетом случайных потерь и ошибочного размещения. И когда поиск расширили, включив в него ветеринарные клиники и ряд специализированных стоматологических хирургических кабинетов, эта задача превратилась в затяжную проблему. Криминалисты тем временем обнаружили ошеломляющее количество отпечатков на статуе, учитывая, что она находилась всего в десяти футах над землей.

В довершение всего Чеймберс взял еще одно убийство и серьезное нападение вдобавок к и без того сокрушительной рабочей нагрузке, а Ева нашла заначку с домашними «жирными» билтонгами, сделанными его матерью, которые он изобретательно спрятал в пустой масленке, задвинутой в глубь холодильника.[1]

В целом, последние несколько дней выдались не слишком хорошими, единственным просветом стало открытие, что убийце не нужно быть хорошо сколоченным мужчиной, как изначально предполагалось, так как увиденный Чейнберсом самодельный подъемный механизм несомненно мог значительно облегчить перемещение громоздкого трупа. К тому же Чеймберс как раз и встретился с таким вертлявым, плохо сложенным человеком, который уже имел дело с подобным подъемным механизмом.

Чеймберс ударил по тормозам, случайно проехав на красный. Когда ругань на него из почти бесконечной процессии машин стихла, он решил, что ему отчаянно нужен кофе.

Припарковавшись, он только собирался выйти, когда зазвучало радио: «Всем подразделениям. Всем подразделениям. Есть кто-то поблизости от Бетнал-Грин? Я думаю, у нас может быть труп».

— Думаете, у нас может быть? — послышался в ответ угрюмый голос с акцентом уроженца Глазго. Затем говоривший сострил для своих слушателей: — Скажите им, если оно персиковое или коричневое, у него есть руки и ноги, и оно не встает, когда его спрашивают, труп ли он, то скорее всего это труп.

— Спасибо, детектив, — ответила диспетчер, с трудом сдерживая смех. — Звонивший не говорит по-английски.

Из динамиков донесся протяжный вздох.

— Ладно. Назначайте мне. — Последовала пауза. — Вы слышали? Вы можете назначить меня.

— Извините, — вернулась к нему диспетчер. Ее голос совершенно неожиданно звучал очень деловито. — Дополнительные детали: похоже, там может быть два трупа. — Затем она обратилась к кому-то на другой линии, и ее голос стал приглушенным и неразборчивым. — Они говорят что-то насчет клея… или что, может, их склеили вместе?

Чеймберс счел нужным ответить как можно быстрее, прежде чем кто-то другой смог заблокировать канал.

— Детектив-сержант Чеймберс, — представился он, схватив рацию из гнезда, заводя двигатель, включая мигалки и выезжая на дорогу. — Назначьте мне. Я уже еду.

— Ты уверен, Бен? — спросил шотландец.

— Я уверен. Передайте детали.

В этот момент четвертый голос, который Чеймберс был слегка удивлен услышать, присоединился к разговору:

— Это констебль Винтер. Мы будем подкреплением.

— Принято.

Будучи не в настроении для неизбежного спора, Чеймберс прибавил газу, несясь сквозь город на север.

— Pietà! Pietà! — горько восклицала темноволосая женщина, когда Чеймберс подъехал к ряду обветшалых коттеджей. Она заметила его, когда он заглушил двигатель, и поспешно подбежала к нему, с лицом, мокрым от слез, и ужасом в глазах. Она схватила его за пальто: — Pietà!

— Я огляжу его, — пообещал он, ступая к открытой двери. Но когда она не ослабила хватку, ему пришлось приложить силу, чтобы убрать ее руки.

— Нет. Нет. Нет. Pietà!

— Вам нужно пустить меня к нему, — твердо сказал он женщине, передавая ее обратно родственникам-подросткам и направляясь в дом.

Запах мгновенно ударил ему в нос: грязные лотки, телесные запахи и разложение. Спальня слева пустовала, поэтому он двинулся дальше по коридору, где его перехватил Винтер.

— Сержант, — кратко поприветствовал он Чеймберса.

— Констебль.

— Как вы можете понять по запаху, — начал он, пытаясь сдержать рвотный позыв, — у нас два трупа.

— На этот раз вы абсолютно уверены? — невозмутимо спросил Чеймберс, не потому, что хотел спровоцировать молодого человека, а просто потому, что он предоставил ему идеальную возможность для этого.

Винтера, похоже, это не впечатлило.

— Судя по всему, прошло по меньшей мере несколько дней. И…

— …И?

— Как и говорили: их склеили вместе.

— Прикрывая рот и нос ладонью, он жестом позвал Чеймберса следовать за ним.

Они вошли в мрачную гостиную. Холодный ветер раздувал мусор у их ног, стеклянные двери были подперты, пока партнерша Винтера вышла на минуту. Стараясь глядеть на странную фигуру только краем глаза, Чеймберс собрался с силами…

И повернулся посмотреть.

В центре изношенного дивана сидела женщина лет тридцати, ее голову покрывало струящееся полотно, спадающее волнами на ковер. Тело мальчика-подростка лежало у нее на коленях, с головой, откинутой ей на руки, с проглядывающими сквозь кожу ребами, обнаженное, за исключением узкой полоски ткани вокруг талии. Несмотря на то, что их нашли не сразу, и на запах, указывающий на обратное, их кожа имела здоровый оттенок.

— Абсолютно серьезно, вы точно проверили, что они мертвы, да? — спросил Чеймберс.

— Да! — оскорбленно ответил Винтер. — Пульса нет. Признаков дыхания тоже. Зрачки не реагируют.

Чеймберс удовлетворенно кивнул, затем натянул джемпер на лицо, чтобы вдохнуть.

— Склеены? — спросил он.

— Ее рука к его подмышке, его рука, ноги и голова… и ее затылок к стене.

— Гос-по-ди, — сказал Чеймберс, облекая руки в пару одноразовых перчаток. Осторожно ступая через струящийся по полу плащ, он оглядел затылок мальчика.

— Что-то ищете? — спросил его Винтер.

— Улики, — ответил он.

— А именно?

Не обнаружив следа укола, Чеймберс не ответил. Но потом нахмурился, заметив на своих перчатках бежево-коричневатую пудру. Затем он попробовал осторожно подвинуть голову женщины, но сдался, осознав, что ткань приклеили к скальпу, чтобы удержать ее в одном положении.

— Знаете, кто они? — спросил Чеймберс. В этот момент вечно сердитая партнерша Винтера протопала в комнату, держа в руках блокнот.

— Полагаю, вы уже встретились с соседкой по дороге сюда? — спросил она. Он кивнул. — Она зовет одного из них Питер или Пита, но по моим сведениям, это Николетт и Альфонс Котиллард. Мать и сын. И это их дом, — убежденно произнесла Райли и захлопнула блокнот, словно она только что раскрыла дело. — С другой стороны, она наложит кирпичей, когда узнает, что этот Питер в норме.

Чеймберс с Винтером смерили ее неодобрительными взглядами.

— Я нашла метадон в шкафчике в ванной, — продолжила она, не замечая. — Поглядите, какие они тощие. Не нужно быть гением, чтобы понять… хреновы торчки, — закончила она тоном, намекающим, что они получили по заслугам.

Чеймберс почесал голову и посмотрел на нее.

— На конверте в прихожей был штамп приемной комиссии Кэмбриджского университета, на стене спальни в рамке висит медаль юношеского чемпионата Великобритании, а тот факт, что под вашим огромным чертовым копытом лежит зажим для носа, указывает на… Он был пловцом. И чертовски хорошим, судя по всему.

Винтер сдержал улыбку, глядя, как его безмозглая партнерша поднимает ногу, обнаруживая погнутый кусок пластика, который она втоптала в ковер. Оскорбленная, пристыженная, впечатленная и удивленная, она стояла на одной ноге, глядя на детектива так, словно он только что применил колдовство.

— Вызовите сюда криминалистов, — сказал им Чеймберс, подмечая более бледные пятна кожи там, где он прикоснулся к жертве. — Я пойду за фотоаппаратом.

Он вышел из дома, пересекая сад.

— Детектив! Детектив!

Тяжело вздохнув, он повернулся лицом к Винтеру:

— Сейчас не время.

— Pietà!.. Pietà!

— Ради бога, — пробормотал он, глядя на то, как женщина бежит к ним. — Идите домой, — сказал он бессмысленно. — Может ее кто-нибудь забрать, пожалуйста? — спросил он у все увеличивающегося круга зрителей.

Все еще безутешную женщину увела заботливая пара.

Чеймберс покачал головой и посмотрел на Винтера:

— Прежде чем вы что-либо ска…

— В чем ваша проблема?

— Ладно. Прежде чем вы скажете что-либо еще… Проблемы нет, — сказал он Винтеру, застегивая пальто.

— Брехня. Я видел, что вы сказали обо мне начальству. Из-за вас меня чуть не отстранили!

— Ну, я рад, что этого не произошло, — улыбнулся Чеймберс, поворачиваясь, чтобы уйти, но молодой констебль необдуманно схватил его за руку. — Не… прикасайтесь ко мне, — выплюнул он клубом теплого дыхания.

Винтер отпустил его, но все равно продолжил говорить то, за чем вышел:

— Вы были там той ночью. Вы знали, в каких условиях мы работали. Любой бы подумал, что он мертв. Вы могли меня поддержать. Вы могли бы…

— Я спас вашу задницу, — перебил его Чеймберс.

— Что вы?.. — начал он, безуспешно пытаясь выглядеть возмущенным.

— Вы сами сказали: они показали вам что-то, сказанное мной начальнику конфиденциально. Поэтому на чьей стороне, по-вашему, они были? — Винтер выглядел растерянным. — Они не могли свалить это на меня, поэтому начали искать других виноватых. Если бы я заступился за вас, они бы вас наказали просто в отместку мне. Вместо этого вы отделались всего лишь легким испугом за ошибку, достойную увольнения. Не за что.

— Значит, вы не считаете, что я «типичный детектив-аматор, не способный отставить в сторону собственное эго даже для того, чтобы справиться с элементарными вещами»?

— О, это я говорил серьезно, — пошутил Чеймберс, похлопывая расслабившегося Винтера по спине, когда громкая женщина снова выбежала из одного из домов.

— Pietà? — предугадал Чеймберс.

— Pietà, — кивнул Винтер.

— Pietà! — прокричала женщина, всовывая Чеймберсу в руки книгу, открытую на странице с фотографией ренессансного шедевра Микеланджело: юная Мария, держащая своего сына у себя на коленях после его распятия, в жутковато знакомой позе, — пятисотлетняя статуя, отображающая место преступления в двадцати футах от них.

— Вот дерьмо, — пробормотал Чеймберс.

— Что? — нетерпеливо спросил Винтер.

Чеймберс развернул книгу к нему, лицо Винтера тут же осунулось, сочетаясь выражением с детективом:

— Пьета.

Глава 5

— Бен?.. Бен?.. Бен!

— А?

— Ты вообще меня слушаешь?

Чеймберс непонимающе уставился на нее. Это был «вечер угощений», и они сидели за столиком в их любимом ресторане. Перед ним появилась курица с кокосом и лаймом, а блюдо Евы было уже наполовину съедено.

— Да, прости, — извинился он. — Я просто устал. Значит, с Полом все хорошо?

— Я тебе это рассказывала десять минут назад!

— А… Но все же?

— Я тебе не скажу, — ответила она, скрещивая руки на груди. В ее голосе появился ямайский акцент, как всегда, когда она злилась.

— Давай отложим это, — он показал рукой между ними, — в сторону, похоже, что все было серьезно. Мне нравится Пол.

— Мертвый… Живой. Нельзя точно сказать, пока мы не встретимся на его дне рождения. — На лице Чеймберса отразилось облегчение. — …Или похоронах, — добавила она, переключая внимание обратно на свой ужин. — У тебя что-то происходит на работе?

— У меня всегда что-то происходит на работе, — произнесли они в унисон, повторяя стандартный ответ Чеймберса на этот вопрос.

Она недовольно взглянула на него и снова заверила:

— Я справлюсь.

— О, в этом я не сомневаюсь, — засмеялся Чеймберс.

— Тогда расскажи мне.

Он улыбнулся и покачал головой.

Уронив свои приборы на тарелку, Ева нетерпеливо посмотрела на него.

— Послушай, — спокойно сказал Чеймберс, — я выбрал такую жизнь. Я мог бы стать почтальоном или типа того.

— Муж Вероники — почтальон…

— Это хорошо.

— …Его изуродовала собака.

— А.

— И теперь он не может мочиться стоя. А ты еще можешь мочиться стоя? — спросила она довольно громко, заставляя нескольких посетителей взглянуть в их направлении. — …А?

— …Да, — шепотом ответил Чеймберс. — Я все еще могу мочиться стоя.

— Тогда как насчет того, чтобы стать попроще, крепкий орешек?

Он рассмеялся, раздумывая, зачем он вообще попытался спорить.

— Я только хотел сказать, что я выбрал впустить весь этот мрак, жестокость и ненависть…

— Джамби, — вставила она, лаконично суммируя все своими карибскими суевериями. [2]

— Ага, демоны, — кивнул он. — Я провожу свое время в компании демонов, и я не могу рисковать привести даже одного из них домой к тебе.

Лицо Евы даже не дрогнуло. Чеймберс знал, что потерпел поражение.

— Ладно… — вздохнул он и начал рассказывать.

— …Поэтому я заехал в библиотеку по дороге и нашел это… — Чеймберс говорил уже больше восьми минут, когда он достал из кармана мятую копию: замерзший человек, выполненный в потертой бронзе. — «Мыслитель» Огюста Родена, — провозгласил он. — Что значит, на обоих местах преступления тела были расположены так, чтобы напоминать известные скульптуры.

— Но, — начала Ева, проглатывая еду, — у сегодняшних тел не было следов укола на шеях.

— Верно, — согласился Чеймберс. — Или следов паралитического вещества, использованного в первом убийстве. Но руки матери уже были покрыты следами уколов и все знаки указывают на передозировку героином.

— А как насчет мальчика? Его ударили по голове.

— Я не знаю. Может, что-то пошло не так, — предположил Чеймберс. — Может, он дал отпор. В любом случае, убийца скрыл повреждения гримом, придавая им идеальный вид. Безумие, да? — улыбнулся он, забывшись из-за азарта, что снова оказался в компании демона. Когда Ева обеспокоенно посмотрела на него, он откашлялся и выпрямил спину. — Завтра я пойду с этим к начальству.

— Кто у тебя в напарниках? — спросила Ева.

— А?

— Ну, знаешь, кто за тобой приглядывает? Кто работает с тобой над этим?

— Новенький… констебль. Он хорош, — заверил ее Чеймберс. Ева осунулась. — Тебе бы он понравился.

— Хммм, — ответила она, поигрывая своими косичками и доедая последние кусочки блюда.

— Что не так?

Отодвигая тарелку, Ева посмотрела ему в глаза:

— Знаешь, куда ведет каждая тропа, если достаточно долго по ней идти? — Лицо Чеймберса ничего не выражало. — Она ведет к тому, что ты ищешь.

— Лааадно…

— И ты ищешь демона в человеческом обличье. Ты уже знал, что он умен. Теперь ты знаешь, что он также может быть жестоким. Ты сидишь и улыбаешься, будто это игра, но это не так. Это твоя жизнь, и сегодня она переплелась с его, с жизнью серийного убийцы.

Потянувшись через стол, Чеймберс взял ее за руку.

— Во-первых, я не буду рисковать, клянусь тебе. А во-вторых, технически, он даже не серийный убийца. И мы поймаем его задолго до того, как кто-либо начнет бросаться такими терминами.

— Я охочусь на серийного убийцу! — закричал Винтер, расплескивая половину своей пинты пива по полу.

— Что?! — ответила женщина, перекрикивая музыку.

— Я… охочусь… на… серийного убийцу! — восторженно кивнул он, делая жест, будто тычет в кого-то ножом.

— Что?!

— Серийный убийца!

На этот раз она его услышала и тут же ускользнула в дамскую комнату.

— Туалеты там! — заботливо посоветовал он, показывая в противоположном направлении, пока она поднималась по лестнице к выходу. — …Да, она не вернется.

Не расстроившись, так как он выделывал одни из лучших движений в своей жизни, Винтер вернулся на танцпол, когда синтезаторное вступление к «Когда я буду знаменитым?» загрохотало из колонок. Безупречно заменяя слово «знаменитым» на «охотиться на серийного убийцу» на каждом припеве, он очистил себе внушительное пространство среди остальной толпы и чувствовал себя неуязвимым, самым везучим человеком в мире, героем среди простых смертных и совершенно невосприимчивым к действию алкоголя. [3]

— Это… много блевотины, — вздохнул уборщик Cyber Rooms, увидев оставленный для него Винтером сложнейший за всю карьеру вызов. — …Ненавижу свою жизнь.

В 8:55 следующего утра Чеймберс выругался, увидев состояние своего гостя. Частично одетый, с растрепанными волосами, свисавшими на глаза, и большим темным пятном, все еще расползающимся по его униформе, Винтер заснул на стуле, держа в руке пустую чашку.

— Эй! — рявкнул Чеймберс, щелкая пальцами возле уха спящего мужчины. — Винтер!.. Винтер!

Он резко проснулся, поморщился от боли и хлопнул себя по виску, подняв руки к голове.

— Ааааа. Что?

— Совещание через пять минут.

Протяжно выдыхая, он оглядел себя:

— Я из-за вас пролил кофе.

— Встаньте! — Нетвердо поднимаясь на ноги, он позволил Чеймберсу поправить его рубашку и немного привести его в порядок. — Вы что, пъяны? — спросил Чеймберс, застегивая верхнюю пуговицу его рубашки.

— Болен… отравление.

— А, — сказал он, немного смягчившись. — Что вы съели?

— Одиннадцать бокалов пива, — отрыгнул Винтер.

Чеймберс смерил его взглядом, абсолютно не впечатленный.

— Знаете что? Забудьте об этом. От вас мне никакой пользы.

— Эй! — крикнул Винтер ему вслед. — Эй! Подождите!

— Идите домой! — отозвался Чеймберс. — Вы сняты с дела.

— Мне казалось, констебль Винтер присоединится к нам, — сказал Хэмм, даже не пытаясь скрыть недовольство оттого, что Чеймберс назначил встречу. Он закрыл дверь своего кабинета.

— Он не смог…

В окно нетерпеливо постучали.

— А. Вот и он. В следующий раз повезет, — сказал ему Хэмм, приглашая Винтера внутрь.

Усаживаясь, детектив выглядел практически презентабельно, и хоть его лицо было еще мокрым, волосы хотя бы торчали в правильном направлении.

— Хорошо. У меня сегодня много дел. В чем проблема? — спросил у них Хэмм в ту же секунду, как у него на столе зазвонил телефон. — Погодите.

— Я сказал вам идти домой, — прошипел Чеймберс, пока главный детектив-инспектор был занят.

— Я тоже в этом участвую, — шепотом ответил Винтер.

— Ни в чем вы не участвуете, если мы не сможем убедить Хэмма.

— Я здесь, не так ли?

— Ладно. Помните, вам надо убедить его в том, что вы меня ненавидите.

— Это будет не слишком сложно, — пробормотал Винтер, когда Хэмм закончил разговор.

— Итак, — сказал он, наконец-то обращая на них внимание. — Что у вас?

Вдвоем они безупречно представили дело, Чеймберс уверенно изложил свою теорию, инициативно предложил дальнейшие действия. И как планировалось, Винтер противоречил ему при любой возможности, используя их показную вражду для того, чтобы завоевать благосколонность Хэмма, тем временем скармливая ему именно то, что им нужно. Пока главный детектив-инспектор сравнивал фотографии с первого места преступления с известной скульптурой, Чеймберс и Винтер обменялись улыбками, зная, что все не могло пройти лучше.

Наконец Хэмм поднял на них взгляд.

— Какая полнейшая куча вонючего дерьма, — заключил он, швыряя им фотографии.

— Босс, я…

— Заткнись! — рявнул он, перебивая Чеймберса. — Вы рассказывали мне какую-то хрень последние пятнадцать минут. Настала ваша очередь слушать. Вы приходите сюда с двумя совершенно разными местами преступления, тремя разными методами действия, отсутствием какой-либо связи между снеговиком в парке и любым из торчков, и только вашим словом, что он был усажен как эта скульптура, когда вы его нашли. Это статуя мужика, сидящего на заднице! Я сижу на своей прямо сейчас — выходит, и я тоже похож на статую?

— Честно говоря, у вас слегка другая комплекция, — вставил Винтер, явно все еще не совсем протрезвев. — Вы слегка мягче в области… всего.

Хэмм злобно уставился на него.

— Наверное, лучше перестаньте разговаривать, — прошептал Чеймберс.

— Ага.

— Имеется ли хоть какая-то связь между двумя статуями? — спросил Хэмм. — Кто сделал сидящего парня?

— Роден, — ответил Чеймберс. — Он француз.

— Никогда не слышал о нем. А Иисуса и Марию?

— Микеланджело.

— О нем вы, наверное, слышали, — сказал Винтер.

Хэмм возмущенно поднял руки.

— Я знаю, в чем тут дело, между прочим, — сказал он Чеймберсу, обвиняюще тыча в него пальцем через стол. — Ваша братия. Всегда пытаетесь что-то доказать, не так ли? Последнее, что нам сейчас нужно, так это какой-то нанятый из вежливости сотрудник, бестолково распространяющий чьи-то полупродуманные идеи и распаляющий прессу на пустом месте.

Потрясенный Винтер собирался что-то сказать, но заметил, что Чеймберс едва заметно покачал головой.

— Мой приказ, — продолжил Хэмм, — расследовать это как два абсолютно разных инцидента. Еще одно слово о статуях или серийных убийцах — и я переведу вас на другое дело. Я понятно изъясняюсь?

— Полностью, сэр, — ответил Чеймберс и встал, поняв намек.

— Сэр, — сказал Винтер, тоже поднимаясь. — Я хотел бы попросить остаться и работать над этими двумя делами под началом детектива-сержанта Чеймберса. Я был первым офицером на месте обоих преступлений и считаю, что это может стать бесценной возможностью для обучения.

— Я поговорю с твоим начальником, — произнес Хэмм, который, казалось, заскучал.

— Спасибо, сэр.

С этим двое мужчин быстро вышли и отдалились от двери на безопасное расстояние.

— Как я понимаю, мне нужно не обращать внимания ни на одно его слово? — спросил Винтер, на что Чеймберс уверенно кивнул.

— Ну, куда теперь?

— В лабораторию судмедэкспертизы… — решительно сказал Чеймберс. — Закончив притворяться, Винтер снова выглядел так, будто вот-вот умрет. — …С остановкой у кофемашины.

— О, слава богу.

Глава 6

— Думаете, в следующий визит вы могли бы принести мне что-нибудь однозначное? — спросила доктор Сайкс, стоя над телом Альфонса Котилларда, подростка, найденного на руках у матери. — Например, парня без головы. И потом вы скажете: «какова причина смерти, док?», на что я отвечу: «ну… у него нет головы, такие дела».

Она выглядела слегка нервной. Сделав еще один глоток кофе, она спросила:

— Что с теорией по поводу скульптур?

— Ушла на дно, — ответил Чеймберс, решив, что чем меньше людей будут знать о том, что они все еще ее прорабатывают, тем лучше.

— Как подходяще, — кивнула Сайкс без дальнейших объяснений. — Ну, кто-нибудь из вас хочет рискнуть угадать причину смерти? Я дам вам подсказку: начинается на «у».

Чеймберс и Винтер переглянулись. При резком флуоресцентном освещении и в отсутствии грима вмятина на черепе молодого человека явно просматривалась, и было видно, что глубокая рана посередине аккуратно заклеена.

— Удар тупым предметом, — пожал плечами Чеймберс.

Доктор повернулась к Винтеру.

— Удар тупым предметом, — согласился он.

Сайкс маниакально замотала головой:

— Чертово утопление!

— На диване? — спросил Винтер.

— Несомненно в результате травмы головы, но объем жидкости в его легких позволяет предположить, что он был еще жив после удара чем-то твердым и круглым, от шести до восьми дюймов в диаметре. Я также нашла синяки на руках и шее, указывающие на сопротивление. Но что я до сих пор не нашла, так это след от укола где-либо на теле.

Трое молча уставились на труп.

— Какая именно жидкость? — спросил Чеймберс.

— Что, простите?

— В его легких.

— Боюсь, просто скучная вода.

— Хлорированная?

Винтер взглянул на Чеймберса через стол, понимая, к чему он ведет.

— Нет. А что? — спросила Сайкс.

— Как насчет на его коже? — торопливо спросил Винтер, многозначительно взглянув на Чеймберса.

— Я могу взять образец и…

— Не нужно, — сказал ей Винтер, наклоняясь, чтобы понюхать руку трупа.

— Эммм. Извините. Что вы делаете? — встревоженно спросила Сайкс.

— Это омерзительно, — заметил Чеймберс, скривившись.

— Да, — отозвался Винтер, сдерживая рвотный позыв. — Я уже об этом сожалею. — Выпрямляясь, он глубоко вдохнул, нуждаясь в перерыве. Он посмотрел на Чеймберса и кивнул.

— Хлор на коже, проточная вода в легких, — вслух задумался опытный детектив.

— Душевые в плавательном клубе? — предположил Винтер.

— Каком плавательном клубе? — спросила Сайкс, чувствуя себя исключенной из разговора.

— Пойдем, — произнес Чеймберс.

Не говоря ни слова, двое детективов вышли, оставляя доктора ее беззаконному существованию и антуражу из мертвых тел.

— Ладно… Пока-пока! — крикнула она им вслед, в ответ получая лишь хлопок двери.

— Что такое со стариками и раздевалками? — спросил Винтер, который выглядел будто травмированный. — То есть я иногда хожу плавать. И да, в какой-то момент приходится снимать плавки, но…

— Но нужно обматываться полотенцем! — подхватил Чеймберс, явно твердо соглашаясь с Винтером на эту тему.

— Или проделывать такой фокус — держать полотенце в зубах так, чтобы оно свисало в качестве занавески для паха. — Отсутствие согласия от Чеймберса намекало, что он поделился лишним. — В любом случае, чего не стоит делать, так это завязывать галстук, пока твои причиндалы развеваются на ветру.

Чеймберс согласно кивнул, когда они ступили в душевые.

— Наше место убийства… Может быть, — объявил он.

— Идеальное, чтобы смыть кровь.

— Идеальное, чтобы к кому-то подкрасться, — возразил Чеймберс, сомневаясь, что в намерения убийцы входило повредить его «произведение искусства».

— Сзади вас треснувшая плитка, — указал Винтер.

— Можете узнать, нет ли у них крестовой отвертки под рукой?

Он вопросительно посмотрел на Чеймберса, который махнул в сторону трех металлических сливных решеток, вмонтированных в пол.

— Конечно.

Его не было всего двадцать секунд, когда Чеймберс услышал, что он зовет его по имени. Спеша к лестнице, спускающейся к бассейну, он взглянул вниз на Винтера, в затянутой в перчатку руке высоко держащего над головой утяжелитель, используемый в подводных упражнениях. Не считая маленькой ручки, он был полностью круглым и явно довольно тяжелым.

— Наше орудие убийства?!.. Может быть! — торжествующе выкрикнул он, прежде чем заметить обеспокоенные лица занимающихся людей. Опуская груз, он неловко помахал им рукой: — Не обращайте на меня внимания.

К огромному недовольству менеджера развлекательного центра и орды стариков, жаждущих скинуть свои штаны, Чеймберс и Винтер опечатали душевые, с растущей уверенностью, что они нашли место убийства подростка.

Изучение сливной системы однако потребовало гораздо большего, чем предложенная отвертка, надсмотрщику пришлось перекрыть воду, чтобы вытащить пластиковый фильтр, скрытый под металлической решеткой. Разбор первых двух сливов занял больше получаса и не дал им ничего, кроме двадцатипенсовой монеты, потерянного ключа от шкафчика и по необъяснимым причинам промокшей карточки из видеопроката «Ритц».

Но когда последняя решетка была снята, Чеймберс в предвкушении подобрался поближе, покинув свое место возле разбитой плитки.

После недолгого ворчания и кряхтенья надзиратель вытащил пластиковую коробку из ямы и осторожно развинтил ее, чтобы изучить содержимое. Он выглядел удивленным.

— Это что?..

— Игла, — закончил за него Чеймберс.

— И битое стекло, — восторженно добавил Винтер. — Не шевелитесь, — сказал он мужчине, опускаясь возле него на колени с пакетом для улик наготове. На его лице расплылась улыбка: — У нас есть кровь.

Чеймберс кивнул. Естественно, осколки были забрызганы кармином.

— Пакуйте, — приказал он Винтеру. — Я вызову кого-то это забрать.

— Зачем? Куда мы направляемся?

— Нанести мистеру Слипу еще один визит. Посмотрим, сможем ли мы убедить его расстаться с отпечатками пальцев и образцом крови.

В 15:15 Чеймберс и Винтер сидели в кафе на Тауэр Бридж-роуд, совсем забыв о ланче из-за увлекательных дневных открытий в сочетании с частыми поездками в Скотленд-Ярд. По чистому стечению обстоятельств плиточная облицовка заведения подходяще напоминала об их находке в душевой.

Они ели в тишине более пяти минут, когда Винтер почувствовал, что ему нужно высказаться:

— Извините за сегодняшнее утро.

С тех пор уже столько всего произошло, что Чеймберсу даже потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем он.

— Это из-за дня рождения друга и восторга от того, что я работаю над настоящим делом серийного убийцы, — продолжил он. — Больше такого не повторится. И я правда благодарен, что вы позволили мне присоединиться.

Затянувшаяся тишина, последовавшая за этим, стала слегка неловкой, пока Чеймберс доедал остатки своих заливных угрей. Он вытер губы салфеткой и посмотрел на Винтера.

— Вы неплохо справились сегодня, — сказал он довольно обыденно, вставая из-за стола. — Можно воспользоваться вашим телефоном? — спросил он у женщины за стойкой, показывая свое удостоверение.

— В служебном помещении, — отвлеченно ответила она, занятая разговором с одним из постоянных посетителей.

Пройдя сквозь дверь, он вытащил свою адресную книжку, чтобы найти номер лаборатории судмедэкспертизы.

— Доктор Сайкс, — ответил голос.

— Это Чеймберс.

— А, детектив! Сначала хорошие новости или плохие?

— Хорошие.

— На утяжелителе, который вы отправили, были остаточные следы крови Альфонса Котилларда. Вы нашли орудие убийства.

— Отпечатки?

— Стерты начисто.

Дверь распахнулась и даже немного ударила Чеймберса в плечо.

— Извините, дорогуша, — сказала женщина, протискиваясь к весьма солидной стопке грязной посуды.

— А игла? — спросил Чеймберс, удалившись из зоны слышимости.

— Она подходящего диаметра. Но больше мне нечего о ней сказать. Зато стекло, хоть и разбитое, загнуто и покрыто крохотными черными отметками. Это шприц, я бы побилась об заклад на свою карьеру. Я знаю, что вы собираетесь спросить, но ответ — нет. Панкурониум бромид — нет. Любые его следы, если они вообще были, смылись. Однако иголка и шприц доказывают, что два ваших расследования почти однозначно связаны.

— Каковы тогда плохие новости?

— Кровь на стекле принадлежит не Слипу.

Чеймберс расстроенно ударил кулаком стену:

— Это не значит, что он этого не делал.

— Не значит. Но я все равно пропущу образцы через базу. Очень интересно посмотреть, будет ли результат.

— Дайте мне знать, — сказал Чеймберс, вешая трубку и выходя к столу, чтобы пересказать новости Винтеру.

— Значит… мы направляемся прямо в кабинет к Хэмму и говорим, что он был неправ, да? — спросил уже осведомленный Винтер. — Да?

— Он заберет его у нас, — ответил Чеймберс с очень неуверенным видом.

— Но?..

— Без вещества этого будет недостаточно, а следов не было.

— Ладно, — вздохнул Винтер. — И что мы теперь будем делать?

— Разделимся. Вы отправляйтесь назад в развлекательный центр. Посмотрим, что вы сможете найти… И проверьте, было ли у Генри Джона Долана вообще членство там.

— А вы?

Чеймберс поколебался:

— Я уверен, что найду чем заняться.

Глава 7

«Слишком много разбитых сердец» [4]Джейсона Донована предоставляла нежеланную озвучку встрече, что усугублялось всеобщим молчанием. Каждым фибром своей души борясь с желанием присоединиться к последнему припеву, Винтер снова попытался добыть кровь из камня:

— Может, кто-нибудь из вас видел, как он с кем-то разговаривал? Возможно, с кем-то незнакомым вам?

Вернувшись в развлекательный центр, он попросил дежурного менеджера собрать всех, кто работал в ночь смерти Альфонса Котилларда. Результат: шесть заспанных подростков, один из которых, как Винтер был уверен, заснул.

— Что-нибудь? — снова попробовал он, выглядя обнадеженным, когда в воздух поднялась рука, но затем осознал, что это был всего лишь зевок. — …Спасибо. Вы очень помогли.

Пока его апатичные слушатели расходились обратно по рабочим местам, он отправился поговорить с менеджером.

— Подростки, а? — фыркнул юноша. Парень сам выглядел как ребенок с двумя третьими искусственных усов.

Вежливо кивнув, Винтер вытащил пакет для улик из кармана, в котором лежал ключ от шкафчика, добытый из слива в душевых.

— Вы или кто-то другой знали бы, если бы пропал ключ к одному из шкафчиков? — спросил он, зная, что хватается за соломинку.

— Детектив, мы даже не знали, когда кого-то убивали там. Так что… Нет, — ответил он колко, но резко сменил тон, заметив выражение лица Винтера. — Если никто не заявляет о пропаже ключа, мы обычно не проверяем.

— А есть способ узнать, какой шкафчик он открывает?

— Если ярлыка нет… — пожал плечами юноша. — Единственный способ — это перепробовать их все.

— Я так и думал, что вы это скажете, — вздохнул Винтер.

Одним из многих недостатков коротания времени под заброшенными железнодорожными арками являлось то, что они были открытым приглашением для публичного мочеиспускания, недостаток, в который, Чеймберс подозревал, он вступил, пока укрывался от дождя. На противоположной стороне улицы освещенная витрина отбрасывала приветливое сияние на брусчатку. Стуча зубами, он засунул руки в подмышки и ступил подальше от лужи, не отрывая взгляда от знакомой ролловой двери.

Винтер сразу пропускал все шкафчики, из которых уже торчали ключи, и у него ушло всего пятнадцать минут на то, чтобы определить нужный. После удовлетворяющего щелчка он услышал, как упали оставленные в залог двадцать пенсов, и был приятно удивлен обнаружить полный шкафчик. Он потянулся и достал джинсы, вытащил кошелек, засунутый в задний карман, и тогда на пол упала связка ключей. С нарастающим возбуждением он развернул бумажные водительские права на имя Альфонса Котилларда.

Вытаскивая рюкзак, он сел на скамью и начал его разбирать: скомканный джемпер… ланчбокс… бутылка для воды… разнообразие учебников… дневник. Он открыл его и пролистал самые последние записи:

«не знаю, почему Джордан ведет себя как завистливая сучка из-за этого».

Он перевернул страницу:

«чувствую себя, будто это выбор между моим будущим и тем, что моя мама не покончит с собой».

Следующая страница:

«Надеюсь, я снова увижу Роберта сегодня вечером. Он меня понимает, особенно потому, что сам учился в Кэмбридже. «Зажиточные нищие» — так мы себя называем. Иногда мы разговариваем часами после тренировки. Он так вдохновляет и столькому меня научил. Его страсть к его работе и искусству…»

Его искусству. Винтер прочел достаточно, и ему необходимо было поделиться последними новостями с Чеймберсом. Он засунул дневник в карман своего пальто, снова запер шкафчик, а затем поспешил через раздевалки, сжимая ключ, и налетел прямо на одну из девочек-подростков, которую узнал с бесполезного собрания.

Он извинился, пытаясь ее обойти, но она его остановила.

— Честно говоря, я вас ждала, — сказала она, тревожно оглядывая коридор. — Мы можем поговорить?

— Конечно, — ответил он, следуя за ней к выходу на темную улицу.

Небеса разверзлись, пока он был внутри, поэтому они не выходили за пределы навеса перед входом. Когда она предложила ему сигарету, он принял, закурил и несколько мгновений наблюдал за дождем.

— Я не хотела ничего говорить при других, — начала она, прикрывая глаза и вдыхая блаженное облако дыма. — Короче: я жаловалась на одного парня раньше, и его за это уволили, но никто из них мне не верил. Вы же им не скажете, да?

Винтер едва слышал ее за шумом ливня.

— Только в крайнем случае, — честно ответил он. Девушка кивула, удовлетворенная ответом.

— Как вас зовут?

— Джордан.

— Что ж, ваше здоровье, Джордан, — сказал он, жестикулируя сигаретой в своей руке, тем временем отчаянно пытаясь не подавиться ею. Он не курил, но знал, что лучший способ заставить подростка разговориться — найти общие интересы.

— Мне нравился Альфи, — грустно сказала она. — Альфонс. Знаете… действительно нравился.

— Круто, — прохрипел Винтер, понимая, что он слишком сильно старается.

— Это было словно… мы вдвоем против всего мира, если вы меня понимаете. Я обычно замечала, куда он идет… и с кем, — уточнила она и вздохнула, чтобы успокоиться. — Был такой мужчина… типа, очень стремный. Не то чтобы с ним конктрено что-то было не так, но знаете, иногда же у вас просто появляется предчувствие, да? В любом случае, он постоянно приходил увидеться с Альфи. В смысле, каждый вечер. Постоянно трогал его за руку, когда они разговаривали, и все такое. Он был там той ночью… Той ночью. Он был там, и он не возвращался с тех пор.

Она уронила окурок на землю и затоптала его, как особо отвратительного паука, поэтому Винтер, последовав ее примеру, с радостью избавился от ужасной штуки.

Она странно на него взглянула:

— У вас еще половина оставалась.

— Да, но я скурил лучшую половину, — сказал он ей мудро, доставая свой блокнот. — Знаете, как его звали?

— Роберт, — тут же ответила она и покачала головой. — Но фамилию не знаю.

— Можете его описать?

— Вашего возраста, наверное, — пожала плечами она. — Странная прическа, вроде как стрижка боб, волосы всегда лезли ему в глаза. Худой. Атлетичный… Высокий.

— Вы очень помогли, — сказал Винтер, записывая ее слова.

— О, это ничто, — отозвалась она. — К третьему его визиту мне пришлось попробовать убедить его купить абонемент, чтобы узнать какие-то детали. Но он отказывался, поэтому я проследила за ним до его машины.

Винтер сохранил невозмутимое выражение лица, но почувствовал, как его сердце забилось чаще.

— Вы случайно не запомнили цвет или модель?

— Vauxhall Cavalier. Один и шесть литра. Бордовый. На регистрационном диске печать Уондсуэрта. Я и номер запомнила, — сказала она, передавая ему сложенный лист бумаги.

Винтер выглядел одновременно ошеломленным, благодарным и так, будто его сейчас стошнит.

— Из вас получился бы отменный детектив.

— Как я и говорила, он показался мне подозрительным… — робко улыбнулась она. — Вы не курите, не так ли?

— Нет, — признал он, открывая дверь и подгоняя ее вернуться внутрь. — Так что я немного проблююсь, а затем приступлю прямо к делу, — пообещал он, уже направляясь прямиком к туалетам, чтобы воплотить в жизнь первый пункт своего плана.

Свет погас.

Держась в тени, Чеймберс наблюдал, как Тобиас Слип запирает дверь, не замечая детектива, прячущегося в арке, ни когда он пробежал мимо через хлещущий дождь, ни пока разворачивал свой фургон, освещая периметр двумя яркими фарами как маяком.

Глядя, как темнота заглатывает ржавый автомобиль, Чеймберс бросился к двери и вверх по пожарной лестнице к уязвимому окну кабинета. Убедившись, что горизонт чист, он ткнул локтем в одну из плохо подогнанных створок, и звук битого стекла затерялся в шуме нарастающего шторма. Он потянулся внутрь и ослабил защелку, приоткрывая окно достаточно, чтобы перекатиться через стол и неграциозно приземлиться с другой стороны.

Включив фонарик, он закрыл то, что осталось от окна и положил найденную снаружи ветку среди осколков, чтобы нанесенный ущерб можно было списать на летящий обломок, а не на отчаявшегося детектива.

Для начала он просмотрел документы на столе, выискивая любое упоминание «Мыслителя», Родена, «Пьеты», Микеланджело, плавательных бассейнов, больниц — чего угодно, что могло связать Слипа с убийствами. Потом он перешел к ящикам, и вскоре его охватило недовольство, когда он ничего не нашел среди чеков из бара, налоговых деклараций и фотографий реставрационных проектов на разных стадиях готовности.

Сдавшись и отдавая себе отчет, что каждую проведенную там минуту он ставит на кон свою карьеру, он открыл дверь в главное помещение. Статуи внизу прорезались в полутьме нервирующими силуэтами — как четыре стража, затаившиеся в ожидании.

Спускаясь на нижний уровень, он замер, сбив ногой что-то тяжелое с последней ступеньки. Предмет ударился оземь, прозвучав в тишине как раскат грома, прежде чем врезаться в металлический ящик для инструментов.

Все снова затихло.

Собравшись с духом, Чеймберс посветил фонариком, оценивая ущерб.

— Черт, — пробормотал он, увидев уличающий ручеек жидкости, скользящий по полу и все еще обильно льющийся из канистры.

Решив, что он мало чего может с этим сделать, он подошел к подъемному механизму. Он провел лучом фонарика вдоль толстого каната, от начала, кольцами обвязанного вокруг ворота, до петлеобразного конца, и округлил глаза, что-то заметив.

Он быстро обошел веревку, чтобы лучше рассмотреть внутренний край, где жесткие нити торчали из основного плетения, потемнев от грязи и многолетнего использования. Но он однозначно видел это: высохшая кровь и что-то, смахивающее на человеческие волосы.

Задышав чаще, он достал пару одноразовых перчаток из кармана и только нашел пакет для улик, чтобы собрать пару образцов, как услышался звук приближающихся мокрых шин… гудение двигателя… автомобиля, останавливающегося прямо снаружи. Выключив фонарик, он неподвижно замер, прилушиваясь, но слышал лишь проливной дождь.

Внезапно металлическая дверь открылась.

Укрываясь за одной из ближайших статуй, он дернулся, когда фонари над головой с жужжанием ожили, а затем услышал неспешно приближающиеся шаги.

— А вот и вы! — победно провозгласил Слип.

Чеймберс задержал дыхание, ожидая, что его уличат, но потом услышал звон ключей, сопровождающийся звуком удаляющихся шагов… Впрочем, потом они остановились. Он рискул выглянуть из-за статуи, но смог разглядеть лишь тень Слипа, когда тот нагнулся что-то поднять с пола. Чеймберс поморщился, уже зная, что это.

— Кто здесь? — позвал Слип. — Здесь кто-то есть? — Чеймберс наблюдал, как тень вооружилась большим инструментом. А затем Слип продолжил: — Если тут кто-то есть, выходите сейчас же!

Чеймберс слышал, что шаги приблизились. Он был в ловушке посреди комнаты, и ему некуда было идти, негде спрятаться. Крадясь вокруг статуи в унисон шагам, Чеймберс знал, что он лишь оттягивает неизбежное, что его обнаружат в любой момент. Открытая дверь была дразняще близко, но так недостижима. Но потом порыв ветра громко хлопнул офисной дверью, привлекая внимание Слипа.

— Здесь кто-то есть?

Чеймберс смотрел, как он в последний раз окидывает комнату взглядом и направляется вверх по лестнице. Он ринулся к следующей статуе, прежде убедившись, что его не было слышно. Затем к следующей. Скорчившись за бронзовым святым, он чувствовал дуновение ветра на своем лице, брызги дождя на тыльной стороне руки. Он выбрался.

— Черт. Черт. Черт, — прошептал он, оглядываясь на улики, болтающиеся посреди комнаты. Он не мог их оставить, ведь он был так близко.

Слип вошел в офис.

Пользуясь шансом, Чеймберс выбежал на открытое пространство. Не имея времени ни на перчатки, ни на пакеты для улик, он схватил горсть кровавых волокон, надеясь, что там оказалось и немного волос, а затем он вырвался сквозь открытую дверь.

Держа ветку в руке, Слип услышал, как кто-то пробежал мимо его разбитого окна. Он поспешил назад на площадку и оглядел основное помещение, где подвешенная веревка дико вращалась, как ловушка, не успевшая сработать. Но с его места на возвышении мокрые следы ботинок виднелись ясно, как днем, они петляли между его статуями, прежде чем вернуться за чем-то, а затем скрыться в шторме.

Глава 8

Четверг

Чеймберс и Винтер не разговаривали друг с другом. Ледяная тишина продолжалась всю дорогу по Уондсуэрт Хай-стрит, пока они лавировали в утреннем потоке машин. Следующий светофор расплылся красным по лобовому стеклу, когда «изморось» превратилась во что-то среднее между «порывистым дождем» и «легким ливнем» — у британцев дюжина названий для, по сути, одного и того же: очередного паршивого дня.

— Вы планируете весь день дуться? — фыркнул Чеймберс.

— Мне просто кажется, вы не даете ему шанса.

— Я согласился с ним встретиться, разве нет?

— Неохотно, — язвительно отозвался Винтер.

— Я просто не уверен, что он тот, кто нам нужен, — сказал Чеймберс, вырываясь на одно место вперед.

— А ваш парень подходит, я полагаю? Мой подходит просто идеально, — возразил Винтер. — Он высокий. Атлетичный.

— Он живет со своей мамой, — заметил Чеймберс.

— По крайней мере, он не старый.

— Мой парень опытный. К тому же он умный.

— Мой тоже! — огрызнулся Винтер. — Он лектор в университете!

— Мой парень работает один, потому что он владеет собственным делом.

— А, да? Ну, мой парень… — Винтер замолчал, понимая, что этот разговор, возможно, начинал звучать слегка странно. — Все, чего я прошу, это чтобы вы не делали поспешных выводов, пока Сайкс не свяжется с нами по поводу результатов тестов.

— Конечно, не буду, — сказал Чеймберс, наконец-то проехав светофоры и поворачивая на жилые улицы. — Глядите, мы на месте, — объявил он, подъезжая к очаровательному коттеджу с террасой, где армия керамических гномов рыбачила, кувыркалась и карабкалась по безупречному саду. — Непохоже на логово Скараманги, а?

— Умолкните, — бросил Винтер, вылезая из машины.

Он указал на бордовый Vauxhall Cavalier, а затем направился ко входной двери сквозь деревянные ворота. Они добрались до звонка одновременно.

— Хотите? — нетерпеливо спросил Винтер.

— Нет. Нет. Все вам, — улыбнулся Чеймберс, убирая руку.

Он разглядывал веселые орнаменты, пока музыкальный звонок проигрывал мелодию: в саду были крохотный каменный пруд с льющейся водой, парочка пожеванных игрушек для собак, а на пороге ожидали почти все выпускающиеся газеты.

Искаженная фигура приблизилась к стеклу. После трех поворотов замка она наконец-то открыла им дверь.

Винтер начал представляться, но потом полностью забыл, что собирался сказать, оба детектива просто уставились на странно выглядящего человека. Как и описала девушка, он был высоким, с абсолютно прямыми мышино-коричневыми волосами, обрезанными слоями, которые, казалось, двигались независимо друг от друга, и как положено стереотипами его профессии, он был одет в неприятно-коричневые брюки и твидовый блейзер. Девушка однако забыла им рассказать, что он был похож на насекомое — его крохотные глаза-бусинки метались за толстыми стеклами круглых очков, а зубастый сжатый рот выглядел готовым к тому, чтобы откусить от них кусочек.

— Детектив-констебль Адам Винтер из полицейского участка Шепердс Буш Грин, я полагаю? — сказал он, прерывая молчание.

— Эммм. Да, — ответил Винтер, немного удивившись, что он с такой точностью запомнил их короткий телефонный разговор. — А это…

— Чеймберс, — перебил Бенджамин своего коллегу. — …Просто Чеймберс.

Мужчина на мгновение смерил их взглядом, чуть ли не изучая их.

Чувствуя себя неуютно, Винтер нервно улыбнулся:

— Спасибо, что согласились встретиться с нами.

— Я вовремя проинформировал своего нанимателя о своем опоздании. Они должны были внести необходимые изменения в мое расписание.

Ни Винтер, ни Чеймберс не знали, как на это ответить, поэтому промолчали.

— Можно нам войти? — спросил Винтер, отчасти надеясь услышать отказ. Но он отступил, чтобы пропустить их. Они без энтузиазма прошли по темному коридору, слыша, как позади них защелкиваются замки. Затем вошли в гостиную, где разномастные кресла были повернуты к открытому камину, а на окнах красовалась пожелтевшая от никотина тюль.

— Мне немного страшно, — прошептал Винтер.

— Да, мне тоже, — признал Чеймерс. Оба любезно заулыбались, когда хозяин вошел в комнату.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал он.

Нерешительность на их лицах не была скрытой, когда они пытались определить, какие из изношенных кресел выглядели менее хлипкими. Понимая, что оба устремились к одному и тому же, Винтер практически прыгнул через комнату и с весьма самодовольным выражением лица уселся на желанное кресло.

— Чаю? — предложил мужчина. — Кофе? Заварного печенья?

— Нет. Спасибо, — ответил Чеймберс.

— Я буквально только что пил кофе, — солгал Винтер, — …с заварным печеньем.

Чеймберс покачал головой, повернувшись к своему напарнику.

Оба детектива подметили у этого странно выглядящего мужчины заметную хромоту, когда тот подошел, чтобы сесть. Он присел на самом краешке подушки, словно готовый напасть, темными глазами наблюдая за каждым их движением.

Винтер вытащил блокнот и раскрыл его:

— Итак, мистер Роберт Дуглас Коутс…

— Роберт Дуглас Сеймур Коутс, — поправил его мужчина.

— Конечно, — сказал Винтер. — Я запишу…

«Придурок»

— Сколько вам лет?

— Двадцать четыре.

— Вы знаете, почему мы здесь? — спросил Винтер, замечая тиканье часов на каминной полке в паузе, зависшей перед его ответом.

Он грустно кивнул:

— Я слышал по новостям. Вы здесь из-за Альфонса.

— Верно. Значит, вы его знали?

— Я считаю, мне повезло сказать, что я его знал.

— Можно узнать, где вы познакомились?

Чеймберсу пришлось снять куртку, так как он ошибочно выбрал кресло, ближайшее к батарее, излучавшей тепло с неумолимой старательностью.

— В развлекательном центре.

— Где вы?.. — Винтер оставил вопрос висеть в воздухе.

— Плаваю.

— То есть вы… дружили?

— Я скорее назвал бы это отношениями ученика и учителя. Я во многом видел в нем себя, в глубине его нераскрытого потенциала.

Повисло неловкое мгновение молчания, пока Винтер с Чеймберсом оглядывали совокупность глубин нераскрытого потециала Роберта Дугласа Придурка Коутса.

— Вы живете с матерью? — спросил Чеймберс, заслужив этим недовольный взгляд от Винтера за то, что надавил на его подозреваемого.

— Уже нет, — ответил Коутс. — Она переехала в дом престарелых месяц назад.

— Можно спросить, что случилось с вашей ногой? — поинтересовался Винтер, снова завладевая разговором. Коутс не выказывал признаков, что он вообще услышал вопрос, пока Винтер не повторил: — Мистер Коутс, можно спрос…

— Я порезался… о стекло.

Винтер с Чеймберсом невольно подались вперед, повторяя беспокойную позу Коутса.

— И где это случилось? — подтолкнул его Винтер.

— В развлекательном центре. В душевой.

Двое детективов переглянулись в предвкушении, Винтер пытался вспомнить, в какой карман он положил наручники.

— Уверен, это представляет мало значения для полиции, — продолжил Коутс, — но было похоже, что кто-то раздавил шприц на полу. Я распорол о него ступню. Было очень больно. Затем я смахнул все осколки в ближайший слив, чтобы никто другой не порезался. Само собой разумеется, я не возвращался с тех пор.

Они оба немного расслабились, обезоруженные очень правдоподобным объяснением.

— Вы читаете лекции в Биркбек-колледже? — спросил Винтер, меняя тему.

— Верно.

— История искусств?

— Если говорить в общем.

— Значит, вы наверняка много знаете о… скульптурах?

Коутс ничего не выдал, а Винтер продолжил, пока оба детектива внимательно наблюдали за подозреваемым:

— «Мыслитель» Родена? «Пьета» Микеланджело?

— Конечно. Это две из самых известных и возвеличиваемых работ, созданных за всю историю.

— И как эксперт…

— История искусств это очень обширный предмет, — перебил его Коутс.

— В таком случае по сравнению с нами, — поправился Винтер, а Коутс кивнул, одобряя его логику. — Вы знаете, какая может быть связь между этими произведениями искусства?

— Связь?

Коутс выглядел растерянным:

— Я думал, мы будем говорить об убийстве Альфонса…

— Просветите меня.

Лектор, казалось, завис на несколько секунд, задумчиво покусывая ноготь, затем не спеша начал:

— Насколько мне известно, «Мыслитель» изначально был лишь частью намного более амбициозного произведения под названием «Врата Ада»… — Немного обескураженный, Винтер сделал пометку в блокноте. — Многие считают, что на ней изображен Данте, но есть и те, кто подозревает, что это сам Роден. Между тем «Пьета» отображает Марию, держащую на руках своего сына, — вслух раздумывал он. — Один жил в Париже, другой — в Риме. Они были созданы с перерывом в столетия. Одна бронзовая, другая — мраморная… Если честно, я не могу представить ни единого аспекта, который бы их объединял.

— Нам нужен будет образец вашей крови, — выпалил Чеймберс, застав врасплох и Коутса, и Винтера.

— Моей… крови?

— Чтобы исключить вас из расследования.

— Конечно. Я поспособствую, как только смогу.

— Мы это ценим. Можно воспользоваться уборной?

Коутс снова ответил не сразу, как будто исчезая у себя в голове, чтобы просчитать ответ.

— Наверху. Первая дверь слева. Вам придется извинить меня за беспорядок.

Чеймберс кивнул и встал, оставляя Винтера заканчивать. По пути он заглянул на ветхую кухню, не заметил ничего необычного и поднялся по лестнице на пролет, где ковер был устлан собачьей шерстью разных цветов. Он подозревал, что весь дом обычно выглядел так же и только нижний этаж был наспех подготовлен к их визиту. К его разочарованию, обе двери в спальни были закрыты, и он не рискнул попробовать их открыть, так как весь дом скрипел и стонал, докладывая своему владельцу о каждом движении в нем.

Войдя в ванную, он запер дверь и поспешил прямо к шкафчику с медикаментами. Там обнаружился впечатляющий ассортимент таблеток, большинство выписанных миссис М. Коутс, но ничего важного. Расстроенный, он оглядел скудно обставленную комнату, выискивая еще какие-то детали, приоткрывающие жизнь этого странного человека. За неимением идей получше он залез в ванну, чтобы добраться до покрытого изморозью окна, c силой открывая проржавевшую защелку, чтобы выглянуть на задний двор. В сравнении с ухоженным гном-фестом спереди задняя часть владения была тем еще зрелищем — запущенная и дикая, если не считать участок перекопанной земли в дальнем конце.

Зная, что он уже потратил слишком много времени, Чеймберс закрыл окно, дернул цепочку бачка и вдобавок помыл руки. Он потянулся к дверной ручке, но остановился, увидев самодельную декорацию, висящую на ней. Он перевернул ее и прочитал вырезанные на дереве слова:

Хоть грехи ваши подобны багрянцу,

Пусть удут они белы, как снег.

Исайя 1:18

Хмурясь, он поверннул ручку и направился обратно вниз, где Винтер уже был на ногах, готовый уходить.

— Я еще не видел ваших собак, — сказал Чеймберс, забирая свою куртку. Коутс с осторожностью взглянул на него. Бенджамин объяснил: — Заметил шерсть на ковре.

— Собаку. Всего одну, — сказал Коутс. — К сожалению, он почил. Совсем недавно, кстати говоря. Я думаю, это стало последней каплей для моей матери.

— Мои соболезнования, — сказал Чеймберс. — Какой породы была собака?

— Дворняга. Мы всегда подбирали бродячих собак.

— «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой», — изрек Чеймберс, игнорируя вопрошающий взгляд, брошенный ему Винтером.

Коутс на мгновение выглядел растерянным, но потом улыбнулся впервые со времени их прибытия.

— Теперь вы говорите практически так же, как моя мать, — сказал он, провожая их до двери.

Забравшись в машину, Винтер выжидательно посмотрел на своего коллегу:

— Ну… что вы думаете?

— Ладно. Я был неправ, — признал Чеймберс, заводя двигатель. — Я понимаю, почему он вас заинтересовал.

Глава 9

C издевательской усмешкой на лице миссис Чеймберс ковыряла основное блюдо вилкой, видимо наевшись одной ложкой закуски.

— Что это такое, еще раз? — спросила она, изучающе засовывая палец в соус.

— Курица, — коротко ответила Ева. — Нелетающая птица, которая водится у нас дома. Один из рецептов моей мамы.

— И где находится дом, еще раз?

— Контент, Ямайка.

— Хммм, — ответила старшая женщина, обращая свой неодобрительный взгяд на явно неудовлетворяющую ее обстановку. — Так, значит, это они называют «лофтом»? — спросила она, отодвигая тарелку.

— Да.

— Это просто модное название квартиры, не так ли?

— Полагаю, да.

— Такой, что стоит не меньше, чем дом.

— Зависит от дома.

Еще раз фыркнув, выражая недовольство всем сразу, миссис Чеймберс улучила момент оглядеть хозяйку, сидящую напротив нее, пока Ева в ожидании сжимала руку своего мужа.

— Ты вполне хорошенькая…

— Спасибо. Как вполне мило, что вы заметили.

— …как для одной из них.

— Ауч! Господи! — вырвалось у Чеймберса, когда ногти Евы наконец-то пронзили его кожу. Он поглядел на двоих женщин, ни одна из которых не выглядела особо довольной, и у него закралось подозрение, что он что-то упустил.

— Вы закончили, Люсиль? — спросила Ева, вставая из-за стола.

— О, несомненно, — ответила она, передавая тарелку так, словно хотела избавиться от нее как можно скорее.

— Хочешь помочь мне с десертом? — спросила Ева Чеймберса.

— Я думал, он уже готов в…

— Помоги мне с десертом!

Он послушно встал и спросил маму, не надо ли ей еще воды.

— Нет. Спасибо, — сказала она, накрывая верхушку стакана рукой, будто он может попытаться незаметно наполнить его без ее согласия.

— Ты это слышал? — возмутилась Ева, когда они внесли тарелки на кухню. — Ей даже вода не нравится!

— Но мне кажется, все идет нормально, разве нет? — с надеждой улыбнулся Чеймберс, в ответ получая взгляд, означавший, что он будет спать в гостевой.

— Ты что, не был за одним столом с нами?!

— Тсссс. Что не так?

— Не цыкай на меня!

— Извини. Она тебе не нравится?

— Нравится?! — выплюнула Ева, снова немного громковато. — Я надеюсь, она подавится моим манговым тартом!

Чеймберс немного опешил… а затем слегка занервничал:

— Ей не очень нравится манго… или тарты.

Уронив красиво украшенную тарелку в раковину, она ударила его по руке.

— Аййй!

— Почему ты за меня не заступился?

— Я даже не слышал, что она сказала!

— Потому что ты витал в облаках… как всегда, — фыркнула она.

— Послушай, — начал Чеймберс, — мама просто… немного старомодна. Она очень гордится своими ганскими корнями и тем, что она британка.

— И ей не нравится, что ты распыляешься на какую-то ямо?[5]

— Я этого не говорил, — вздохнул Чеймберс.

— Тебе и не надо было… А что будет с нашими детьми? Она и к ним будет так относиться?

Чеймберс выглядел потрясенным:

— Ты… Ты что?..

— А что, если я скажу да? — произнесла Ева, скрестив руки на груди.

— Я бы сказал… что это замечательно.

— Ну, это не так.

— О, господи боже! Слава богу! — вздохнул он, прислоняя руку к груди.

Она улыбнулась:

— Что с тобой происходит? Что-то случилось по делу сегодня?

Чеймберс взглянул на другой конец комнаты, чтобы убедиться, что лицо его матери все еще, как и прежде, выражало смесь скуки, отвращения и гнева на одноэтажность их жилого помещения.

— Кровь и волосы, которые я добыл с веревки, не совпали с таковыми от нашей жертвы… ни от одной из наших жертв.

— Но это все же кровь и волосы. Что они там делали?

— Что они там делают? — согласился Чейберс.

— Давай поговорим об этом позже, — сказала Ева, пожимая его кровоточащую руку. — Просто сначала помоги мне это пережить. Ты мне нужен.

На следующее утро Чеймберс проковылял в свой кабинет, так как запасная кровать явно встала на сторону Евы в споре. Пропуская любезности, он махнул Винтеру следовать за ним в комнату для совещаний, закрыл дверь и лег со стоном облегчения.

Винтер невозмутимо достал свой блокнот и сел на полу возле него, поднимая взгляд к запятнанным плиткам на потолке.

— Как кто-то умудрился пролить там кофе? — спросил он.

— Босс выплеснул его на кого-то, кто ему не понравился.

— На кого?

— На меня.

— А. Немного смахивает на «Тысячелетнего сокола», — сказал он, с прищуром разглядывая его.

— А я думал, на лезвие топора, — сказал Чеймберс. — Но как потенциальному детективу по расследованию убийств хорошо знать, где ваша голова. Итак, какое у Роберта Коутса алиби на ночь первого убийства?

— Был один дома.

— Неважно. У меня новая теория, — объявил Чеймберс, запуская руку в карман куртки и передавая Винтеру ярко-оранжевую собачью игрушку. — Собаки.

— Отлично, — сказал он ободряюще. — Погодите… Чего?

— Собаки, — повторил Чеймберс. — Я подобрал это в его саду, когда мы уходили.

— Может, вам не помешал бы выходной, — предложил Винтер.

— Просто взгляните на следы зубов, — сказал Чеймберс. — Есть один отпечаток, где семь зубов расположены близко друг к другу, другой — четыре зуба на большем расстоянии, а затем пара глубоких проколов, полностью отличающихся от других.

— И?

— Эту штуку жевали по меньшей мере три собаки. И когда я поднимался наверх, ковер был засыпан шерстью всех оттенков под солнцем.

— И?

— И на заднем дворе выкопана могила.

— Могила?

— …Клочок вскопанной почвы.

Винтер с сомнением посмотрел на него и сказал, что не означает, что там могила.

— Помните, о чем мы говорили, когда нашли Генри Джона Долана на постаменте той ночью?

— Эммм?

— «Небрежно». Возможно, осторожное первое убийство? Он все спланировал, но затем позволил погоде сделать грязную работу за него. Знаете, с чего начинают большинство серийных убийц, прежде чем перейти на настоящих людей?

— С животных, — ответил Винтер, понимая.

— И один из двух наших главных подозреваемых, похоже, меняет собак с тревожной скоростью.

— Но что насчет Тобиаса Слипа? — спросил Винтер. — У него подъемный механизм, способный с легкостью поднять человека, покрытый волосами и кровью. Он выглядит не менее виноватым.

— Теперь вам нравится мой парень? — спросил Чеймберс.

— Из них двоих, да, я думаю, он больше подходит.

— Ну, мне нравится ваш.

— Значит, за которого возьмемся? Если ошибемся с выбором, проиграем дело.

Чеймберс на мгновение задумался.

— За обоих. Одновременно. Один из нас перекапывает сад, пока другой изымает подъемник.

— А как же ордер? — скептически спросил Винтер.

— Без ордера, — кивнул Чеймберс. — Туда и обратно. Главное — уверенность.

— Один из нас будет неправ.

— Но один из нас будет прав, — заметил Чеймберс. — Даже Хэмм не сможет это проигнорировать. У меня нет никаких сомнений, что один из этих чокнутых и есть наш убийца… У вас?

— Сомнений нет.

— Тогда мы не можем проиграть, верно? Вы в деле?

— В деле… Когда?

— Нет времени лучше, чем настоящее, — сказал Чеймберс. — Чем дольше мы ждем, тем больше у них времени на новое убийство.

Дверь в комнату для совещаний распахнулась, когда Льюис вошел, спотыкаясь о двух мужчин на полу и выплескивая свой кофе на стену.

— Чем мы занимаемся? — просил он, отряхивая болезненный ожог.

— Лечим мою спину, — ответил Чеймберс, даже не пытаясь подвинуться. — Моя вторая половина заставила меня спать в запасной кровати.

— Ну, добро пожаловать в клуб, — сказал Льюис, опуская кофейную чашку на стол, прежде чем улечься рядом с ним. Он выдохнул с облегчением. — Не помню последний раз, когда меня пустили в собственную кровать… Босс тебя ищет.

— Тоже мне новость.

На троих мужчин опустилась мирная тишина, прерывавшаяся только когда Винтер указал на новое пятно на стене.

— Кто-нибудь еще видит световой меч? — спросил он.

— Отвертку, — ответил Льюис.

— Да, это точно отвертка, — сказал Чеймберс. — Не переживайте, — сказал он Винтеру. — Когда-нибудь поймете.

Чеймберс припарковался в пятидесяти футах от коттеджа Роберта Коутса и повозился с каждой кнопкой на приборной панели по два раза в ожидании 1:45, оговоренного времени, к которому Винтер добрался бы до своего места. Он посмотрел на темные тучи.

— Ну же. Не надо дождя. Пожалуйста, не надо дож…

Как по сигналу, небеса разверзлись, за секунды затапливая улицу.

— …Спасибо, Господи, — пробормотал он, снова во все глаза глядя на часы в приборной панели:

13:42

Он решил, что сойдет, схватил лопату с места под пассажирским сиденьем и вылез из машины. Насквозь промокнув к тому времени, как прошел мимо соседних домов, он шагнул через ворота под пристальными взглядами улыбающихся гномов. Звук капель, ударяющихся об их керамические тела, словно оживил их, они казались маленькими инструментами, занятыми работой под укрытием дождя.

Боковая калитка расщепилась от одного пинка, позволяя ему пробраться на заросший задний двор сквозь цепляющиеся к его брюкам колючки, будто пытающиеся оттащить его назад. Замечая подергивающиеся занавески соседних домов, Чеймберс наконец-то добрался до восьмифутового клочка земли в дальнем конце. Осознавая, что время уже пошло, он высоко поднял руки и с силой опустил их вниз, погружая металл в глубоко напитанную землю.

— Полиция! Откройте! — закричал Винтер, колотя в металлическую дверь «Слип и Ко: Реставрация». — Откройте!

Дверь отпустила свою хватку на стене, и в проеме появился Тобиас Слип, такой же неряшливый и растрепанный, как всегда. Его глаза прятались за темными очками, а в руках он держал паяльник.

— Опустите это на землю! — приказал Винтер, с опаской поглядывая на него. — Опустите!

Послушавшись, Слип снял очки с непонимающим выражением лица.

— Я изымаю ваш подъемный механизм, — сказал ему Винтер, входя в помещение.

— Он нужен мне для работы.

— Не сомневаюсь, — знающе сказал Винтер. — Но это улика в расследовании убийства.

Потянувшись к свисающей в центре комнаты веревке, он попытался скрыть встревоженность от отсутствия вокруг следов крови и волос. Впрочем, Винтер заметил подозрительно незапятнанный потрепанный конец, торчащий из замысловатого узла.

— Когда это было срезано? — поспешно спросил он Слипа.

— У меня память уже не та, — неискренне ответил тот. — Я не помню.

— Поднимайтесь в свой офис и ждите меня там! — рявкнул на него Винтер, но победная ухмылка на лице мужчины подтвердила, что он тоже слышал нотку отчаяния в его голосе. — Мне нужен доступ к вашим мусорным бакам.

— Они в переулке позади здания. Пожалуйста, не стесняйтесь, — сказал Слип, поднимаясь по лестнице.

Снова уставившись на веревку, Винтер почувствовал, как его затошнило. Они все поставили на это.

— Черт, — прошептал он, надеясь лишь, что Чеймберсу повезло больше.

— Извините, детектив!.. Извините! — позвал Роберт Коутс из-под зонтика, шлепая через сад, чтобы добраться до изнуренного Чеймберса, все еще предпринимающего бесполезные атаки на дно ямы пяти футов глубиной. Под ливнем вырытая им яма заполнялась жижей быстрее, чем он успевал копать. — Чем, по-вашему, вы тут занимаетесь?

— Расследую… убийство… Альфонса… Котилларда, — задыхаясь, ответил Чеймберс и выбросил еще одну лопату грязи через плечо.

— Я полагаю, вы можете показать мне ордер? — Игнорируя его, Чеймберс продолжил копать. — Детектив?

— Что у вас здесь зарыто? — спросил Чеймберс, нетвердо опираясь о земляную стену.

— Это была овощная грядка моей матери, — ответил Коутс, наклоняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Дождь перестал лить, когда его черный зонт заслонил небо. — Детектив. — У… вас… есть… ордер?

Сдаваясь, Чеймберс швырнул лопату на землю и вызывающе взглянул в крохотные черные глазки над ним.

— Нет.

— В таком случае, — спокойно начал Коутс, — немедленно удалитесь с моей территории и ожидайте звонка от моего адвоката до конца дня.

Непрекращающийся дождь вернулся, когда он встал и направился обратно в дом.

Едва стоя на ногах, Чеймберс наблюдал за поднимающейся вокруг его ног водой, не упустив иронию того, что его карьера закончилась в могиле, вырытой им самим.

Он облажался.

Глава 10

Людная платформа сменилась темнотой.

Джеймс «Джимми» Меткалф чувствовал себя так, словно смотрит на поездку со стороны, а не едет сам, когда женщина, на которую он пялился последние пять минут, встала и отошла. Очнувшись от своего оцепенения, он понял, что пустил слюни, но его это мало волновало, потому как он упивался каждым моментом своего прощального кайфа, последнего, которым ему доведется насладиться за долгое время, а может, и за всю жизнь. По правде говоря, он не был так уверен, что преживет ломку на этот раз. Даже если нет, это все равно будет предпочтительнее альтернативы.

Вывалившись из метро на «Вестминстер», он вышел на оживленную улицу, тут же получив сенсорную перегрузку: машины, голоса, бурение — все соревновалось за внимание под ослепительно серым небом, мир казался еще более насыщенным после поездки в подземке. Он заставил себя сконцентрироваться:

— Изви…

Юноша прошел мимо, как будто он был призраком.

— Извините, — попробовал он снова.

— Нет. Извините, — ответила женщина, отворачиваясь, пока он не оставил ее в покое.

После лет тяжелой жизни все его пожитки помещались в наполненный на две трети рюкзак, а сам он давно привык к таким небрежным приветствиям.

— Извините, пожалуйста, — улыбнулся он, удивляя мужчину, пересчитывавшего сдачу, отходя от газетного киоска. Он видел, как вращаются шестеренки: мужчина перевел взгляд с горсти монет на зачуханного типа перед ним. Не видя пути к отступлению, незнакомец выудил фунтовую монету и без энтузиазма протянул ему оставшиеся деньги.

— Не нужно. Но спасибо, — улыбнулся он. Они ему не понадобятся. — Вы не могли бы, пожалуйста, указать мне дорогу до Скотленд-Ярда?

Меньше чем через десять минут он прошел сквозь неустанную тень легендарной вращающейся вывески и гарантированно привлек внимание офицеров, стоящих на страже. Нетвердо спотыкаясь, он побрел к ним, приветственно кивнул, а затем, резко замахнувшись, безжалостно раздробил кость самодельным кастетом, заставив мужчину потерять сознание еще до того, как он приземлился на пол.

Ворвавшись в здание, он перепрыгнул через турникет, прежде чем кто-либо смог отреагировать, сбил нескольких людей с ног и несся через атриум, когда офицеры окружили его со всех сторон, некоторые с огнестрельным оружием, большинство — просто с дубинками наготове.

— Стой! — крикнул один из вооруженных полицейских. — Стой, или я буду стрелять!

Понимая, что его оцепили, бездомный замер и уронил окровавленное оружие на землю.

— Ладно! — выпалил он, задыхаясь. — Сдаюсь! Сдаюсь!

Он поднял руки, держа в левой маленький полиэтиленовый пакет.

— Что это? — спросил у него офицер, осторожно приближаясь.

Он все еще переводил дыхание:

— …Доказательство.

— Чего? — уточнил полицейский, пока его коллеги забирали прозрачный пакет и хватали этого странного типа за руки.

— Моей вины, — ответил бездомный с улыбкой, когда наручники защелкнулись вокруг его запястий. — Я сделал кое-что очень, очень плохое.

— …А теперь две жалобы за один день! — проревел Хэмм на Чейберса и Винтера, остававшихся благоразумно безмолвными по другую сторону его стола. — Адвокат Коутса уже подает на нас в суд за преследование. Думаете, Слип сильно отстанет? И кстати, хотите узнать, как я проведу пятничный вечер? С моим боссом и юридическим отделом, пытаясь выяснить, сколько нам будет стоить не дать всему этому попасть в прессу. Я приказал вам рассматривать это как два… отдельных… инцидента!

Винтер поднял руку.

— Если то, что сейчас вывалится из этой дурацкой хреновой дыры в твоем лице, включает слово «статуи», — предупредил его Хэмм, — я бы советовал тебе ее закрыть.

Винтер опять благоразумно последовал совету, а Чеймберс же начал:

— Есть кое-что еще.

— Еще? — издевательски спросил Хэмм. — Ты имеешь в виду кроме мужчины, которому платят за реставрацию поврежденных статуй, делающего именно ту работу, на которую его наняли, и того, что двое членов развлекательного центра время от времени разговаривали друг с другом?! Нет ничего «еще». У… вас… нет… ничего!

— Есть кое-что еще, — повторил Чеймберс, дразня медведя, — что мы еще не задокументировали официально. Мы нашли иглу и битое стекло на месте убийства подростка. Мы считаем, что…

— Вы ошибаетесь.

— Но…

— Я сказал, что вы ошибаетесь! — перекричал его Хэмм, перепугав всех в наружном офисе, как раз притворявшихся, что не подслушивают.

— Сэр?

— Полное признание от Джеймса Меткалфа в отношении убийства Генри Джона Долана в Гайд-парке! — рявкнул Хэмм и швырнул ему стопку бумаги через стол.

Чеймберс и Винтер обменялись растерянными взглядами.

— Кого?

— Двадцать пять лет. Бездомный. Парк — его место, — объяснил Хэмм. — Он увидел возможность и воспользовался ею.

— Вы хотите сказать, что это было обычное ограбление? — спросил Чеймберс. — Быть такого не может.

— Правда? — Хэмм потянулся, забрал бумаги и начал листать. — Здесь он объясняет, как заманил жертву в парк под видом того, что продаст ему наркотики. Вот здесь он объясняет, как подбил Долана самостоятельно залезть на постамент, сказав ему, что там он спрятал заначку. А тут рассказано, как он колет его в затылок, парализуя его, забирает кошелек, часы и одежду, затем оставляет его умирать.

— Но, — начал Чеймберс, — как…

— У него была эта несчастная игла! — заорал Хэмм, заставляя его замолчать. — В крови жертвы, шприц был все еще мокрым от вещества. Дело нахрен закрыто!

Чеймберс выглядел раздавленным.

— Эти убийства никогда не были связаны, ты, тупой, тщеславный козел, — сказал ему Хэмм, явно смакуя момент. — Никогда не было никакой связи со статуями. Ты заработал себе отстранение на пустом месте.

— Отстранение?

— Ты меня слышал! — отрезал Хэмм и повернулся к Винтеру: — А что делать с тобой, я оставлю решать твоему начальнику. Ты теперь не моя проблема.

— А что с Альфонсом и Николетт Котиллард? — спросил Винтер, пока Чеймберс осмысливал новости.

— Расследование еще в процессе. Я подумал попробовать пойти в новом направлении на этот раз и отдать его кому-нибудь действительно компетентному.

— А кровь, найденная на веревке?

— О, извиите, — саркастично сказал Хэмм. — Я не подумал, что это твой первый день. Это абсолютно ничего не значит. Вы, двое идиотов, заполучили образцы незаконно. Мы не можем доказать, откуда они взялись, и теперь вы говорите, что подъемник чист. Это тупик! Просто убирайтесь с глаз моих, оба!

Все еще немного ошеломленный, Чеймберс последовал за Винтером в общий офис, игнорируя ехидные ухмылки и еще более ехидные комментарии подслушивавших коллег.

Льюис дожидался их у лифтов и похлопал своего друга по спине, когда они вошли внутрь.

Чеймберс невидяще уставился на него:

— Я был так уверен.

— Я знаю, — жалостливо улыбнулся он, когда подрагивавшие двери закрылись.

Чеймберс услышал, как хлопнула входная дверь, и быстро налил бокал вина, прежде чем Ева вошла в комнату. Ее взгляд метнулся с шипящих на плите сковородок до мерцающей в центре стола свечи, до винного бокала в его руке, до его перемотанного пальца, до отрепетированной улыбки, замершей на лице Чеймберса (одна часть «мне так жаль», две — «между нами все хорошо?», щепотка «я так рад тебя видеть» и крупица «я очень сильно обжег большой палец, готовя для тебя, и я улыбаюсь сквозь боль»).

Ее хмурое лицо смягчилось, и спустя мгновение она улыбнулась в ответ.

Сработало.

— Я думала, ты сегодня вечером на работе, — сказала она, принимая у него бокал.

— Смешная история на этот счет, — начал он, прежде чем сделать несколько глотков из своего бокала, чтобы потянуть время.

— …Да?

— Мы поговорим об этом после ужина.

— Нет. Мы поговорим об этом сейчас, — возразила Ева, отставляя свой бокал.

— Ладно. Только не злись. Помнишь то дело, над которым я работал? И помнишь, как ты всегда говорила мне просто следовать за своей интуицией, оставаться честным перед собой и тем, во что я верю?

— Я буквально никогда такого не говорила.

— Ну, я перефразировал.

— Тот раз, когда я сказала тебе не следовать за интуицией, а просто сохранить работу? Не оставаться честным перед собой, потому что нам надо платить по счетам? И к черту все, во что ты веришь, так как мы не можем позволить себе платить за это место с моей зарплаты?!

— Эммм.

— Бен, тебя что, уволили?

— Нет! Конечно же, меня не уволили! — заверил он и даже слегка рассмеялся, а Ева едва заметно расслабилась. — …Просто отстранили.

— Я ухожу.

— Чего?

— Я ухожу. Ты должен был работать, — сказала она ему, шагая к спальне. — Сегодня мой вечер с девочками с работы.

— Что, с теми заносчивыми партнерами фирмы, которые всегда разговаривают с тобой снисходительно?

Дверь захлопнулась у него перед лицом. Зная, что лучше не преследовать ее дальше по лофту, он уселся на пол.

— Я пойду пресмыкаться первым делом в понедельник утром. Обещаю, — позвал он через дверь. — Я облажался. То есть очень, очень, очень облажался. Я просто хотел… хотел поймать его, прежде чем он сможет навредить кому-то еще. Знаю, ты думаешь, что я хотел что-то доказать, что я умнее их, но это не так. Я просто думал, что могу не дать чему-то плохому случиться с тем, кто этого не заслуживает. Считал, что должен попытаться. И мне жаль, что ты на меня злишься, но об этом я не жалею.

Дверь спальни со скрипом приоткрылась, и Ева вышла, одетая в свое второе любимое платье. Она улыбнулась ему сверху и потянулась взять его за руку.

— Меньшего я от тебя бы и не ожидала.

— Но ты все еще хочешь, чтобы я пресмыкался перед Хэммом? — с надеждой спросил он.

— Это еще в силе, — сказала она. — По правде, я просто рада, что все кончено. Это дело тебя поглотило. Оно же закончилось? — нахмурилась она.

— Просто что-то не сходится.

— Теперь ты должен его оставить. Ради твоей работы… Ради меня. — Чеймберс поколебался. — Бен! Скажи мне, что с этим покончено!

— С этим покончено, — сказал он побежденно.

— Обещаешь?

— …Обещаю.

В 20:15 Чеймберс припарковался возле Биркбек-колледжа. Мимо его машины прошла шумная группа студентов. Но он однако едва ли обратил на них внимание, даже их замысловатые праздничные наряды не смогли отвлечь его от окна второго этажа, где Роберт Коутс то появлялся, то исчезал, работая допоздна.

Решив, что сидеть на холоде и наблюдать за тем, как он оценивает работы, слишком малорезультативно, Бен завел двигатель и отъехал, намереваясь воспользоваться возможностью проехать мимо «Слип и Ко.» по дороге домой. Если бы Бен не возился с обогревателем, он, возможно, еще раз поднял бы взгляд и увидел бы осиное лицо Роберта Коутса, обрамленное в освещенном окне, глазки-бусинки, прикованные к отъезжающей машине… наблюдающие, как Чеймберс уезжает.

Глава 11

Понедельник

— Привет. Это я, — сказал Чеймберс, скормив автомату еще одну десятипенсовую монету и зажав трубку между плечом и ухом. Услышав раздраженное «Что?», еще раз повторил: — Это я!

— Что?

— Бен!.. Бенджамин Чеймберс… Мы живем вместе.

— Бен? Связь ужасная. Ты где?

Он выглянул из окна и был награжден видом утреннего пьяницы, справляющего нужду на стену центра занятости.

— Вестминстер, — солгал он. — Справа от меня Вестминстерский дворец, а слева… — Он повернул голову и скривился: казавшийся диким кот поедал, похоже, дохлую крысу. — Ну, ты примерно знаешь. Я хотел позвонить тебе сразу. Угадай, кто выбил себе испытательный срок!

— Ты больше не отстранен?

— Нет. Ты бы меня видела. Я спокойно ворвался прямиком в офис Хэмма, мягко хлопнул дверью, сел, когда мне предложили, а затем сказал ему в лицо, как сильно мне жаль.

— Спасибо.

— Завтра первая смена.

— Мне пора, но это отличные новости. Теперь жизнь может потихоньку возвращаться в норму, да?

— Ага, — ответил Чеймберс, почти успев сказать, что любит ее, прежде чем она повесила трубку. — В норму. В норму, — пробормотал он, переходя улицу к захудалой мясной лавке.

Мужчина за стойкой оглядел его с подозрением, когда из сумки в его руках чуть не вывалилась толстая веревка, напоминающая свернувшуюся змею.

— Что я могу вам предложить?

— Две пинты вашей лучшей свиной крови, пожалуйста.

Винтеру правда-правда нужно было не опоздать на работу. Одетый в джинсы и джемпер, он выскочил из автобуса на Аксбридж-роуд и трусцой пробежал мимо магазинов к полицейскому участку Шепердс Буш Грин, слишком спеша, чтобы заметить поджидающего его снаружи Чеймберса.

— Винтер! — крикнул он.

— О. Нет. Нет. Нет. Я с вами не разговариваю, — сказал он, проходя мимо. — Вы что, в мало проблем меня втянули?

— Но вы не отстранены, как я вижу?

— Нет, — подтвердил он. — Второй страйк.

— Мне нужна ваша помощь.

Горько смеясь, он повернулся к Чеймберсу, гневно посмотрел на него и снова отрезал:

— Нет!

— Ну же. Мы оба знаем, что здесь что-то не сходится. Вы знаете, что эти два дела связаны.

— Я не знаю ничего! — огрызнулся Винтер. Начало моросить. — Парень признался, Чеймберс!

— Но что, если мы могли бы доказать, что он врет? Показать им, что мы все это время были правы?

Винтер взглянул на часы:

— Как?

— Мы их спровоцируем. Мы заставим их отреагировать эмоционально, ошибиться.

— И почему это звучит так знакомо? — сухо поинтересовался Винтер, окидывая взглядом своего взъерошенного коллегу.

— Я в порядке.

— У вас кровь на ботинках.

Взгляд Чеймберса метнулся вниз, но он не объяснился.

— Я не справлюсь сам. Я не могу наблюдать за обоими одновременно.

— Мне жаль, — сказал Винтер, отворачиваясь.

— Послушайте, вы видели этих людей. Они чокнутые. Я знаю, если мы их подтолкнем, один из них сорвется. Они наконец-то покажут свои истинные лица. И когда это случится, мы будем ждать.

— Вы тоже говорите сейчас как чокнутый.

— Это значит «да»? — спросил его Чеймберс с отчаянной улыбкой.

Винтер покачал головой.

— Я не буду вам помогать. Пожалуйста, не приходите сюда больше… Прощайте, Чеймберс, — произнес он, повернулся и ушел.

Тобиас Слип бросил сигнализацию завывать в темноте, торопясь обратно внутрь, оставляя за собой кровавый след и бросая пропитанную веревку на пол. Завязанная в аккуратную петлю, она была брошена на капот его фургона — явное послание от детектива, который не знал, когда остановиться. Оно будет дорого ему стоить.

Вытирая руки о фартук, он поднялся в свой офис по металлической лестнице и сел перед мерцающим монитором видеонаблюдения. Просмотрел трансляции, отмотал нужную запись на несколько минут назад и запустил ее. Нетронутый фургон едва виднелся в нижнем углу экрана. Прошло тридцать секунд без происшествий, Слип пододвигался все ближе и ближе к черно-белому экрану в предвкушении…

Тень разлилась по бетону перед машиной, словно появившись ниоткуда… А потом тяжелая веревка грудой шмякнулась о капот, брошенная с моста сверху, чтобы не попасться на его камеры.

Слип взбешенно закричал и стукнул кулаком о стол, а монохромная запись продолжала бежать по монитору, как титры в конце фильма.

Чеймберс все еще оттирал руки в раковине, когда Ева вернулась с вечерних занятий. Опуская свои увесистые юридические книжки, она подняла на него глаза.

— Ты занимаешься стиркой? — удивленно спросила она, взглянув при этом на стиральную машину, жужжащую в шкафу.

— Ага.

— По собственному желанию?

— Ага.

— …Почему?

— Хочу быть полезным.

— Почему?

— Просто так, — пожал он плечами, пытаясь вычистить остатки крови из-под ногтей. — Хочешь куда-то сходить сегодня?

— Я устала.

— Кино?

— Я засну.

— Тогда можем для разнообразия пойти на что-нибудь, что я хочу посмотреть. — Закрутив кран, он вытер руки полотенцем. — Ну же. Я хочу отпраздновать.

— То, что тебя всего лишь почти уволили?

— Не только это.

— А что же?

Чеймберс подошел и обнял ее.

— Я даже не знаю: нас… тебя…. все. У меня хорошее настроение. Мне просто кажется, что все будет хорошо.

Роберт Коутс прошел под уличными фонарями, отгонявшими ночь. Подметив отсутствие серебристого MG Maestro, который он дважды видел припаркованным возле своего коттеджа за выходные, он вошел во двор. Заметив аккуратно положенный по центру коврика для ног конверт, он нагнулся и поднял его, разорвал бумагу и развернул короткую записку, написанную, похоже, кровью:

Хоть грехи ваши подобны багрянцу,

Пусть будут они белы, как снег.

Он оглянулся на пустую дорогу, оглядывая ряд темных машин: пустых, неподвижных, холодных. Единственный звук доносился от деревьев, шелестящих листьями на ветру, который заставлял ветки танцевать тенями в лоскутках оранжевого света. Он невозмутимо свернул записку, положил ее обратно в конверт и открыл дверь своего маленького домика.

Глава 12

Вторник

По прошествии почти девяти часов смены энтузиазм Чеймберса начинал угасать. Обещанный прогнозом снегопад на деле оказался неустанным потоком слякоти и дождя, уменьшавшим количество вызовов, но в четыре раза увеличивавшим время, которое уходило на то, чтобы до них добраться.

В голове у него была путаница. Он провел час в офисе тем утром, но решил не спрашивать о расследовании по делу Котиллардов, понимая, что он уже ходил по очень тонкому льду. Это был почти рациональный путь, редкий для него проблеск самосохранения. Но он практически весь день сходил с ума от раздумий о том, был ли какой-то прогресс, и уже начинал жалеть, что не рискнул.

Сдаваясь в пробке, по-другому именуемой Грейт-Портленд-стрит, он припарковался, волей судьбы остановившись напротив зоомагазина. У него возникла идея, ради которой он решил выйти в такую погоду, и запетлял между застопорившимся движением к неприметному маленькому магазинчику.

— Такой ливень, что и собаку из дома не выгонишь! — поприветствовал его хозяин.

Делая вывод, что это одна из специфических зоомагазинных шуток, Чеймберс вежливо улыбнулся и, направившись к аксессуарам, немедленно положил глаз на собачий поводок с силуэтами разных пород, украшающими кожу.

— Помощь нужна? — спросил хозяин.

— Нет, — с ухмылкой ответил Чеймберс. — Думаю, я уже нашел то, что искал.

Два с половиной часа спустя Чеймберс оказался неподалеку от Биркбек-колледжа. Надеясь, что вызовов в последние полчаса смены не будет, он решил бездействовать, инстинктивно вернувшись на то же самое место, где припарковался позавчера, глядя на то же окно второго этажа.

Знакомое лицо в очках выглянуло на улицу. Хоть он был уверен, что Коутс не может видеть его в темной машине, Чеймберс пригнулся на сиденье, пока окно снова не опустело. Нервно поглядев на время, он повозился с радио, делая громче, чтобы расслышать его за воем шторма.

Три песни спустя все тепло, запертое в машине с ним, нашло способ побега. Хотя в кабинете Коутса еще горел свет, Чеймберс уже довольно долго не видел самого мужчину. Он наблюдал за окном, находя утешение в том, что знал, где в любой момент находятся Коутс и Слип.

Неизбежное потрескивание прозвучало из динамиков, прерывая последний хит «Бон Джови». Он взглянул на часы в приборной панели и вздохнул.

— Всем подразделениям. Всем подразделениям, — произнесла диспетчер на линии. — Возможная попытка убийства в процессе в Британском музее.

«Типично», — подумал он, зная, что находится за углом от него.

— Да, это Чеймберс. Назначьте меня.

— Принято. Звонивший говорит, что на него напал мужчина со шприцом и он не чувствует ног.

Чеймберс выпрямился и завел машину, дворники пришли в движение, когда он включил фары.

— Еще детали? — спросил он, уже несясь по дороге.

— Звонивший прячется в комнате для персонала в секции греческой скульптуры… Теперь говорит, что не чувствует ничего ниже пупка. Он сказал, что слышит нападавшего, но ему некуда бежать.

— Принято.

— Подкрепление в пути.

— Премного благодарен.

В четырех милях от него Винтер и Райли слушали короткий диалог по радио. Винтер еще долго глазел на маленькую черную коробку после того, как помехи затихли.

— Даже не думай, — предупредила его Райли, ее грубый тон впервые в истории сменился на искреннее беспокойство за него.

До конца смены оставалось пятнадцать минут, им и так приходилось закончить позже, и должны найтись дюжины других офицеров, находящихся намного ближе к Чеймберсу.

— Винтер… Винтер! — позвала Райли. Он невыразительно поглядел на нее. — Они больше не потерпят. Они мне так и сказали. Забудь об этом.

Он доехал до конца улицы и притормозил перед развилкой: налево — дом, направо — Чеймберс и более чем вероятный конец его карьеры…

Бросив машину посреди пешего сквера, Чеймберс взбежал по лестнице к колоннам, обрамлявшим величественный фасад музея. Проходя сквозь двери, такие массивные, что они будто были готовы принять гордого Бога, заглянувшего полюбоваться своей работой, он взглянул на список выставочных залов, указывающий во все стороны.

— Греческая скульптура?! — закричал он, показывая свое удостоверение. Женщина за стойкой просто пялилась на него. — Греческая скульптура?! — снова потребовал он.

Она указала через холл.

Войдя в лабиринт тихих коридоров, Чеймберс последовал за стрелками над головой, проносясь мимо сюрреалистичных видов, задерживавшихся у него в мыслях: открытый саркофаг, драконоподобные создания, вырезанные в камне, колоссальная половина головы бородатого божества. Наконец он добрался до таблички, гласящей: «Греки и Ликийцы 400–325 до н. э.».

Доставая свой личный раскладной нож, из тех, которые носила половина полицейских на крайний случай, он вошел в первый тускло освещенный зал, где его ждал строй богов, смахивавших на спящих великанов. Чувствуя себя неуютно на виду, он держался тонкой дорожки света, бегущей через все помещение, как мост через бездну, чтобы добраться до входа в Галикарнасский мавзолей.

Неоконченные и истерзанные временем подсвеченные скульптуры отбрасывали длинные тени. Заметив неприметную дверь в стене, он подошел и обнаружил за ней лишь чистящие средства. Чувствуя движение за спиной, Чеймберс поднял оружие и обернулся к галерее, выглядящей все такой же неподвижной… Но затем он услышал поспешные шаги, доносящиеся из соседнего зала.

Преследуя звук, он попал в еще одну пустующую комнату, где атмосферу нарушал только прямоугольник теплого света, льющегося из открытого дверного проема. Еще больше насторожившись, Чеймберс медленно приближался, с каждым шагом видя все больше комнаты, пока не добрался до порога: кабинет пустовал, телефонная трубка была снята с рычага и брошена петь свою монотонную мелодию.

Звук бегущих шагов послышался снова.

Чеймберс слишком поздно среагировал, почувствовав резкую боль в затылке, но все же замахнулся ножом при падении вперед и каким-то образом умудрился пнуть дверь в нападавшего, приземляясь на пол. Хлипкое дерево отскочило назад, но Чеймберс пнул снова. На этот раз дверь захлопнулась, и он ринулся повернуть замок. Дверь задрожала и затрещала от атаки снаружи, ручка задергалась вверх и вниз, словно сама по себе, когда ее безуспешно поворачивали.

А затем столь же внезапно, как и началось, все стихло.

Чеймберс потрогал шею рукой, и на его пальцах осталась кровь. Пытаясь сохранять спокойствие, он потянулся и сжал рану, как его учили, пуская кровь, как из любого прокола иглой, чувствуя теплые капли, бегущие по спине. Игнорируя покалывание в пальцах рук и ног, он подобрал нож с пола и приоткрыл дверь — ни следа нападавшего, кроме внезапно сработавшей неподалеку сигнализации.

Чувствуя себя как пьяный он побежал на звук и вырвался через запасной выход в служебный переулок. Машина завелась, чуть не ослеплив его белым светом, мокрый снег исказил воздух вокруг него, когда «Форд Транзит» резко сдал назад. Преследуя его к передней части музея, Чеймберс почувствовал, как его видение замедляется, заставляя его двигаться как во сне, и ощутил, как покалывание в пальцах поднимается к ладоням. Ярко-оранжевый фургон задом съехал с бордюра и унесся, пока он бежал к своей машине. Вслепую нащупывая радио, Бен завел двигатель и отправился в погоню.

— Контроль? Контроль?

— Прием.

— Чеймберс. Преследую оранжевый «Транзит», направляющийся на восток по Блумсбери-плейс, — промямлил он.

— Повторите. Какая улица?

— Бум… сби Пейс.

— Детектив Чеймберс, я не могу разобрать, что вы говорите. Мне нужно знать, где вы.

Фургон ускорился, проскочив на красный свет. Чеймберс в ответ нажал на педаль, его рука безвольно болталась, когда яркий свет пронесся мимо окон, двигатель завизжал, требуя переключить передачу, машина продолжила набирать скорость: 50 м/ч, 55 м/ч…

Обмякнув за рулем, проносясь мимо отеля «Кимптон Фицрой», Чеймберс подъехал сбоку к летящему фургону, но ему не удалось рассмотреть фигуру на водительском сиденье. Чувствуя, как онемение пробирается по шее, он последним отчаянным рывком крутанул руль.

Машина врезалась в фургон сзади, заставив его неуправляемо завертеться, а его автомобиль вылетел на перекресток и кувыркнулся, убийственно переворачивался снова и снова, разбрызгивая металл и стекло в воздухе, пока, наконец, не опрокинулся набок и замер.

Когда Чеймберс пришел в сознание, он увидел, что лежит лицом вниз на дороге, выброшенный из своей покореженной машины, которая все еще опасно покачивалась возле него. Он не мог двигать ни одной частью тела, не мог говорить, не мог делать ничего, кроме как смотреть на поврежденный фургон, поворачивающий обратно в его сторону.

Он начал звать, но выдавил из себя лишь слабый стон, когда в поле зрения появились чьи-то ботинки. Какой-то человек достал что-то из багажника, прежде чем подойти. Чеймберс пытался кричать, молить, слезы бессилия заструились по его щекам, когда возле его лица положили ржавую пилу. Чувствствуя фигуру, стоящую над ним, он смотрел, как ее тень встала на колени. Охваченный паникой и бепомощностью, он видел, как рука в перчатке потянулась за пилой.

Неспособный чувствовать боль, Чеймберс все еще ощущал, как волосы оттягивают скальп, когда тень передвинула его голову, а также чувствовал давление зубчатого лезвия на затылке, вибрацию зубцов, царапающих кость…

Рев двигателя возвестил о прибытии патрульной машины, вылетающей из-за угла, ковер битого стекла под ним замерцал в мигающем синем свете. Сирены предупреждающе взвыли, тень отпустила голову Чеймберса и ринулась обратно к фургону.

— Оранжевый фургон, повреждена задняя часть, в данный момент на Бернард-стрит! — закричал Винтер в радио, в то время как Райли распахнула дверцу и ринулась в погоню за подозреваемым. — И мне нужна «Скорая» к «Кимптон Фицрою»! Сейчас же! — добавил он, выбираясь из машины. Закончив разговор, он буквально замер на несколько секунд, созерцая разрушения вокруг. Куски разбитой машины рассыпались по всей дороге, единственная рабочая фара светила назад на ее хаотичный путь.

У него отвисла челюсть, когда его взгляд упал на нечто, похожее на огромную змею, поползшее в их сторону, сверкнув пронизывающими зелеными глазами в свете фары. В ту же секунду он услышал вопль своей партнерши: «Полиция! Стоять!»

Оторвавшись от сюрреалистичной сцены, он поспешил к Чеймберсу, с первого взгляда решив, что тот мертв. У него перехватило дыхание при виде жуткой раны поперек затылка, сквозь которую белела кость, и его ободранной ноги, все еще частично зажатой под шаткой машиной.

— Стоять! — снова закричала Райли, когда фургон с хрустом пришел в движение, завизжал шинами и, хлопая незакрытой задней дверью, унесся по улице.

Винтер опустился на колени возле Чеймберса и с облегчением обнаружил слабый пульс, затем уловил усиливающийся запах бензина, стекавшего из машины на асфальт. Поспешно сняв пояс, чтобы смастерить шину, он заметил море мигалок, появившихся вдали, и отступающий фургон, тормозящий, а затем разворачивающийся обратно в их сторону.

— Эй. Это Винтер, — сказал он своему смертельно раненному коллеге. — С вами все будет в порядке, — пообещал он, одним глазом поглядывая на машину, несущуюся прямо на них, пока покореженный столб плевался искрами в растущую лужу бензина и масла. Он затянул кожаный пояс насколько хватило сил, лишь замедлив кровотечение.

Хриплый двигатель фургона зарычал, набирая скорость.

— Убирайтесь с дороги! — закричала Райли, несясь обратно к их патрульной машине.

Винтер попытался поднять Чеймберса, но не смог, потому что его нога была крепко зажата под перевернутым автомобилем. Он попробовал снова, как раз когда одинокая искра приземлилась в темную лужу, поджигая дорогу, а фургон уже был всего в нескольких сотнях метров от них.

— Оставь его, Винтер! — завопила Райли. — Оставь его!

Морщась, Винтер схватился за то, что осталось от ноги Чеймберса, потянул, поворачивая ее, и застрявшая нога наконец-то освободилась. Хватая обездвиженного детектива за руку, он оттащил его от машины всего за несколько секунд до того, как она загорелась, после чего практически мгновенно взорвался пробитый бензиновый бак.

Взрыв на секунду ослепил их всех, Винтер протер глаза и с ужасом увидел, как фургон свернул с пути и теперь направлялся к патрульной машине.

— Райли! — выкрикнул он, когда его ошеломленная партнерша сложилась под колесами уносящегося в ночь фургона, как тряпичная кукла. — Райли?! — снова закричал он. Шагая в ее сторону, он заметил, что стоит в новой луже крови, обильно сочившейся из ноги Чеймберса.

В исступлении от шока, Винтер упал на колени и поправил шину, всем своим весом навалившись на артерию, лишь бы замедлить кровотечение, только чтобы предстать перед невозможным выбором: когда его искалеченная партнерша потянулась к нему, Винтер не мог двинуться, не мог пойти к ней.

— Помощь уже рядом! — отчаянно закричал он. Свет мигалок быстро приближался. — Я здесь, Райли! Просто держись! Тридцать секунд, я обещаю! Просто держись!

Ее рука бессильно опустилась на асфальт.

— Райли?! — позвал он. — …Райли?!

Хор сирен заполнил ночное небо. Его нервы сдали. Он глядел, как мокрый снег падает в свечении бутиков вдоль улицы, такая обыденная обстановка для этого переломного момента его жизни, и ни следа угольно-черной змеи, увиденной им всего минуту назад. Гадая, было ли это вообще по-настоящему, было ли все это реальностью, Винтер закрыл глаза, приказывая себе проснуться.

Глава 13

Семь лет спустя…

Пятница, 15 ноября 1996

Она не была уверена, что именно ее разбудило: тусклый желтый свет, пробивающийся сквозь запятнанные занавески, ноябрьский сквозняк, дохнувший на ее оголенные плечи, или дверца машины, хлопнувшая на улице.

Вытащив руку из-под своего истощенного друга/дилера/случайного спутника, она села на разодранном матрасе, и простыня сползла миллиметр за миллиметром, словно оголяя произведение искусства. Замысловатые татуировки красовались на ее покрытой мурашками коже, расползаясь по обеим рукам и даже просачиваясь на тыльные стороны ладоней, полностью укрыв ее спину и грудь. Она осторожно встала, стараясь не наступить на использованную иглу, принесшую ей спокойный ночной сон, и начала одеваться, но услышала, как распахивается дверь внизу.

— Полиция!

— На пол! Я сказал: на пол!

Пока тяжелые шаги грохотали по лестнице, она оставила своего знакомого лежать в отключке, выглянула из-за угла, натягивая сетчатый джемпер через голову, когда полиция выбила еще одну дверь дальше по коридору.

— Полиция! Встать на колени!

Они были в комнате ее друга, Грега — сокровищнице наркотиков, контрабанды и добытых сомнительным путем запчастей дорогих велосипедов.

Заметив свой рюкзак и ботинки у двери, она выругалась и осторожно ступила наружу, чтобы забрать их, крадясь по коридору в то мгновение, когда еще больше полицейских загремели на лестнице.

Поспешив в соседнюю комнату, она захлопнула дверь и выждала, пока они пройдут.

— Что… Что происходит? — спросила незнакомая ей девушка, сидящая на хлипком диване. Ее глаза с размазанной тушью заслоняли волосы, а из каждой руки торчало по иголке.

— Тсссс! — шепотом отозвалась она. — Ничего. Спи дальше.

С радостью повинуясь, девушка легла обратно и укрылась одеялом с головой. Закатив глаза, она ни капли не чувствовала себя виноватой. Она бы никак не выбралась отсюда с одной из полудохлых девок ее старого школьного друга.

Пользуясь возможностью, она на цыпочках прокралась в коридор и направилась вниз по лестнице, потом замерла, когда еще четверо полицейских вошли в притон, заполнив коридор внизу и перегородив ей выход. Не имея других вариантов, она ринулась обратно вверх, решив вернуться в комнату, из которой только что вышла. Послышался шум: Грег, так же зависимый от плохих решений, как от наркотиков, решил оказать сопротивление.

Она мягко закрыла дверь и поспешила к заиндевевшему окну, по пути прижав голову ворочающейся девушки обратно к подушке. Открыв только верхнюю створку, она сперва протолкнула свой рюкзак в узкий проем, затем по одному уронила наружу свои ботинки. Вскарабкавшись на подоконник, она вывалилась на пожарную лестницу, схлопотав несколько ровных белых царапин на коже.

Лондон был как обычно серым. Она обулась, закинула рюкзак через плечо и начала спускаться к улице, черт на ее плече убедил ее пропустить последние десять ступенек и вместо этого приземлиться на капот полицейской машины, которая оказалась не такой пустой, как на первый взгляд.

Молодой офицер на водительском сиденье уставился на нее, замерев с радио в руке, поднятой перед открытым ртом.

— Вот дерьмо, — пробормотала она, спрыгивая с машины и бросаясь в переулок напротив.

Она выбралась на Парламент-стрит и пристала к процессии офисных работников, шагающих по улице. Понимая, что она все еще слишком заметна среди строго одетых людей, она завязала свои волосы, доходящие до подбородка, и умыкнула пластиковые солнцезащитные очки с лотка уличного торговца.

Увидев подъезжающую к перекрестку впереди полицейскую машину, она заставила себя не реагировать и продолжила идти прямо к ней, краем глаза поглядывая, как та сворачивает на главную улицу и едет мимо. Она прошла еще по меньшей мере пять шагов, прежде чем позади завыла сирена.

Бросаясь бежать, она отпихнула бизнесмена с дороги и рванула через дорогу, все еще слыша яростные гудки клаксонов по пути в паб «Ред Лайон» и на выходе через заднюю дверь, ведущую на Дерби Гейт. Спеша к черному входу ближайшего здания, она слышала нарастающий вой сирен… Патрульная машина, преследующая ее, вырвалась из-за угла.

— Давай. Давай. Давай, — прошептала она, продвигаясь на одно место в очереди.

Отдав охраннику свою идентификационную карту, она шагнула сквозь двери Скотленд-Ярда как раз вовремя, расплываясь в ухмылке при виде полицейской машины, бросающей погоню и уезжающей прочь.

Выполняя свой утренний ритуал, она вышла из лифта на два этажа выше, чем нужно — эта короткая пешая прогулка позволяла ей заглянуть сквозь стеклянные двери в отдел убийств. Недавний мораторий на найм нового персонала совпал с уникальной возможностью подняться в отделе по борьбе с наркотиками, тем самым временно сбив ее карьеру с запланированного пути, но если она чему-то и научилась за короткое время работы в полиции, так это что всегда было легче двигаться вбок, а не в вверх.

Выйдя с лестничной клетки, она пошла в туалет, чтобы немного привести себя в порядок, умылась и сняла пирсинги в носу и губе, готовясь к встрече со своим до боли старомодным наставником, Деннисом Траутом, который, несомненно, уже сидел за столом, готовый к бою.

— Господи. Господи, мисс Маршалл! — воскликнул он, когда она повалилась на стул напротив. Ему было давно за пятьдесят, и он от природы был добрым, мягким и скучным человеком. Деннис не курил. Не пил. Ему нравились модели самолетов. Как он пережил карьеру в отделе по борьбе с наркотиками, если он был похож на человека, разбавляющего водой сироп от кашля, оставалось за гранью ее понимания.

— Вы пришли почти на час раньше! — сообщил он ей, прежде чем неодобрительно оглядеть ее полупрозрачный джемпер и порванные джинсы. — Эммм, Маршалл.

— Я знаю. Я знаю, — перебила она его. — Кстати, сегодня утром был рейд, о котором я не знала? Мне показалась, я проходила мимо него по дороге сюда.

Хмурясь, Деннис пощелкал на компьютере, а затем огляделся вокруг.

— Это не мы, — пожал плечами он.

— Просто не хочу оставаться в стороне, — улыбнулась она. — Кофе?

— Было бы отлично. Но сначала… Я знаю, что я не вправе говорить…

— Давайте, — фыркнула она.

— Просто я не знал, что у вас так много…

— Татуировок?

— Да. — Она дожидалась предположительно существовавшей сути этого разговора. — Возможно, я могу дать вам дружеский совет как человек, у которого тоже есть «наколки».

— Я бы очень этого хотела, — саркастично ответила Маршалл.

— Больше не делайте.

— Отлично.

— Не поймите меня неправильно, вы выглядите отлично, и у вас весь этот образ злой байкерши. Но спустя время они выцветут и посинеют, и к моему возрасту вы будете похожи на…

— На… — поторопила она его, пока он подбирал правильное слово.

— …Смурфа.

Не сдержав улыбку, она встала и легонько пожала плечо Денниса.

— Я учту. Ну, как насчет кофе?

В 19:15 Чеймберс проковылял по подъездной дорожке к двери своего дома. Возведенные вокруг него строительные леса неизменно становились непрошеным напоминанием о тюремных камерах и рабочих стрессах, каждый раз, когда он возвращался домой. Страдая от насморка, со слезящимися глазами и докрасна растертым носом, он опоздал почти на сорок пять минут — достачное время, чтобы атмосфера внутри похолодела настолько, что ее уже было не спасти.

Сбросив ботинки, он оценил поле битвы — Ева батрачила на кухне, на столешнице возвышалась полупустая бутылка вина, пока его мать бесцельно комментировала из-за обеденного стола:

— Ты нас убьешь, если подогреешь это.

— Если бы мне повезло, — пробормотала Ева, прежде чем ответить: — Я не подогреваю. Я просто все еще готовлю. Это разные вещи.

— Может, там, откуда ты, — фыркнула миссис Чеймберс.

— Всем добрый вечер, — поприветствовал он, воспользовавшись моментом вступить в разговор. — Извините за опоздание, — сказал он, спеша на помощь Еве, отвлеченно поцеловавшей его в глаз.

— У тебя что-то происходит на работе? — спросила она.

— У меня всегда что-то происходит на работе, — сказали они в унисон, к огромному недовольству пожилой женщины.

Когда они наконец-то сели ужинать, Чеймберс облегченно вздохнул, потирая правое колено под обеспокоенным взглядом Евы.

— Ты слишком много работаешь, — сказала она, едва заметно коверкая слова, так как решила, что после безуспешных попыток за себя заступаться, а также добить ее своей добротой, и однократной попытки пригрозить старой ведьме, что лишит ее внуков чисто ей назло, она решила пить, чтобы пережить один из двух ежегодных визитов своей свекрови. — Тебе надо сказать им, что ты не можешь весь день быть на ногах.

— Я в порядке. И я не хочу, чтобы все знали о моих проблемах.

— Это твоя нога, а не твои надежды и мечты!

— Я не хочу, чтобы они знали! — поднажал он и погрустнел, взяв ее за руку, хотя его мать выглядела так, словно готова накинуться на них с ножом, лишь бы разъединить их. — Потому что это постоянное напоминание о единственном случае за все время, когда я не сдержал своего обещания перед тобой. И я терпеть этого не могу.

Ева крепко сжала его руку.

— Значит, «бунгало» это просто модное название квартиры с крышей, да? — ляпнула миссис Чеймберс, испоганив трогательный момент.

— Почему вам так сильно нравятся чертовы лестницы?! — огрызнулась Ева, по всей видимости уже исчерпавшая все запасы своего терпения.

Даже вытяжка отключилась, присоединяясь к последовавшей потрясенной тишине.

Решив сделать вид, что этого никогда не случалось, Чеймберс отпустил руку Евы, взял свои приборы и улыбнулся:

— Выглядит вкусно. Приступим?

Спустя тринадцать часов и однообразную смену Маршалл вернулась в свою крохотную студию, где единственной положительной чертой был узкий балкон, выходящий на реку. Кинув сумку на диван, она начала свой ночной ритуал: поставила ужин на одного в микроволновку, закурила и вышла на балкон, чтобы поглядеть на отражение городских огней на воде.

Запихиваясь безвкусной лазаньей, она открыла бутылку пива и села на пол возле архивных коробок, чье содержимое уже было рассыпано по ковру. Она подняла копию подписанного признания Джеймса «Джимми» Меткалфа, бездомного, который признался в убийстве Генри Джона Долана в парке, в результате чего отсидел уже более семи лет своего пожизненного приговора.

Притянув телефон так близко, как позволила длина кабеля, она набрала номер тюрьмы Белмарш, нацарапанный внизу страницы, и в ожидании ответа бездумно затеняла часть наброска, над которым она работала.

— Здравствуйте. Это детектив-стажер Мар… Да, снова я. Ну, вы у него спросили?.. Ага… Вы, нахрен, серьезно? Извините. Я хотела сказать — это отлично! Завтра подойдет?.. Тогда увидимся.

Возвращая трубку на место, она оглядела свой бумажный пол: нераскрытое дело Альфонса Котилларда и его матери; сложенная страница из фармакологической энциклопедии, описывающая действие панкурониум бромида; отчет о нападении на детектива-сержанта Бенджамина Чеймберса, а также три просроченные библиотечные книги по истории искусств, распахнутые на двухстраничных разворотах «Врат Ада». Она подняла бутылку, салютуя искусно созданной Роденом репрезентации пыток и страдания, куда жаждала заглянуть самая темная часть ее души.

Делая победный глоток, Маршалл улыбнулась.

Наконец-то она продвинулась.

Глава 11

Суббота

— Всем доброе утро. Белый мужчина, крупного телосложения, русые волосы… судя по всему, довольно привлекательный.

— Похоже на меня, — сострил Винтер, отвечая в свою рацию и оглядывая людей поблизости. Раздался щелчок, потом зазвучал ответ:

— Да, если под «русыми» вы имеете в виду «выпадающие», а под «крупный»… «просто жирный». Плюс этот парень не старый.

— Старый? Вы думаете, я старый? — растерянно спросил Винтер.

По радио наступила тишина. «Парни», — позвал он. Но в ответ раздался только истошный визг сигнализации, сработавшей, когда подходящий под описание мужчина стремглав выбежал из дверей, пытаясь удрать.

Вырвавшись на Фулхэм Хай-стрит, Винтер почувствовал, что ему необходимо на мгновение остановиться, чтобы привыкнуть к мигающим огням. Заметив мужчину в спортивном костюме, прорывающегося мимо треснутых окон «Аргоса», он пустился в погоню за подозреваемым в парк, виляя между машинами.

— Эй! — болезненно закашлялся Винтер, уже сильно задыхаясь и теряя преимущество. Он ринулся к скамейке, но затем передумал и направился прямиком к пожилому мужчине, катящему еще более пожилой велосипед.

— Сэр, мне нужно конфисковать ваше транспортное средство.

— Этот велосипед подарила мне жена.

— Уверен, вы сможете купить еще.

— Жену? — Старика, кажется, очень захватила эта идея.

— Велосипед.

— А… Тогда нет.

— Ладно. Я его верну. Обещаю.

Пенсионер нерешительно позволил Винтеру оседлать велосипед и после неудачного старта все же унестись за неутомимым преступником.

Набрав скорость, он оказался всего в нескольких метрах позади, когда мужчина распахнул ворота и устремился к игровым полям.

— Стой! — задыхаясь, крикнул Винтер, которого теперь еще и сильно тошнило. — Стой, подонок!

Но когда тот не послушался, Винтер встал на педалях, чтобы ускориться сильнее. Затем последний рывок — он нацелил руль в спину своей добыче. Поморщившись, закрыл глаза и, больно врезавшись в преступника, приземлился в запутанной куче колес и конечностей посреди дороги.

— Ладно. Ладно. Твоя взяла. — Пока очередь машин росла с каждой секундой, мужчина расстегнул куртку, чтобы сдать банку Irn-Bru и копию «Парка Юрского периода» на видеокассете.

— Мне все равно придется отвести тебя обратно, — сказал ему Винтер, пытаясь высвободить ногу, застрявшую между спицами.

— Справедливо.

— …Хотя, тебе, возможно, придется меня нести.

С помощью задержанного Винтер гордо дохромал до входа в супермаркет, где сигнализации огласили его триумфальное возвращение, как хор труб. Его босс Дэн, тощий прыщавый подросток, выглядел решительно не впечатленным, когда он передал ему украденные товары.

— Одна банка газированной гадости и «приключение, создававшееся шестьдесят пять миллионов лет», — огласил Винтер, читая цитату с обложки. — Не благодарите.

— Вас не было больше часа! — высказал в ответ босс, и Винтер даже немного опешил от такой реакции. — Сигнализация сработала по меньшей мере пять раз, пока вы играли в копа.

— Он разбил велик какого-то старикашки и все такое, — добавил косноязычный воришка, чувствуя, что удача склоняется в его сторону.

— Спасибо, — саркастично сказал ему Винтер.

Мужчина улыбнулся.

— Отпустите его, — сказал Дэн.

— Что?!

— Отпустите его. К тому времени, как приедет полиция, я уже успею накопить на залог для дома, а вы будете в шести футах под землей.

— Я не старый!

— Мы вернули товары. И в любом случае, я его знаю. Его бабка живет на моей улице. Маркус, верно?

— Агааа, — пробормотал костыль Винтера.

— Но…

— Это прямой приказ вашего начальника, — сказал Дэн.

Разжимая один палец за другим, Винтер отпустил юношу, который оправил свой спортивный костюм, словно это был дорогой сюртук. Выглядя ошеломленным, он медленно попятился прочь.

— Знаете, что требуется хорошему менеджеру? Я понимаю людей. Он больше этого не сделает, — знающе сказал Дэн, наблюдая, как добыча Винтера слоняется среди полок, как реабилитированное животное, выпущенное на свободу.

— Он идет прямо к отделу с видео, — заметил Винтер.

— Это ваше последнее предупреждение. Ясно?

— Да, сэр.

Сигнализация сработала снова, а Маркуса нигде не было видно.

Поворачиваясь к Дэну, Винтеру пришлось буквально прикусить язык ради самосохранения.

— Ну, — сказал тинейджер, словно в этом не было его вины. — Отправляйтесь за ним.

Винтер уже чувствовал привкус крови во рту.

— Воришка… Я поймаю его! — Хромая к выходу, он пробормотал: — Может, я правда слишком стар для этого.

Маршалл не могла сказать точно, как долго она пялилась вникуда, когда металлическая дверь громко лязгнула и тюремный охранник провел смутно знакомого мужчину в комнату для свиданий. Он выглядел хорошо, намного здоровее, чем на снимке, прикрепленном к отчету о его аресте. Он был среднего роста и строения, чисто выбритый, его длинные всклокоченные волосы теперь были обрезаны и доходили до ушей. Даже темно-синий комбинезон выглядел почти сшитым специально по его меркам.

— Джеймс Меткалф? — улыбнулась она, вставая и протягивая руку. — Стажер-констебль Джордан Маршалл, — представилась она, подумав, что слово «детектив» лучше будет опустить.

— Джимми, — ответил мужчина. — И… — Он извиняющимся жестом поднял руки, закованные в наручники.

— Можно их снять, пожалуйста? — спросила она у охранника, которому явно не понравилась просьба. — Все в порядке. Я уже получила разрешение от начальника тюрьмы и подписала отказ от претензий. Снимите их, пожалуйста.

Мужчина послушался.

— Спасибо, Фрэнк! — радостно сказал Джимми.

— Мне остаться с вами? — спросил охранник у Маршалл.

— Нет. Спасибо. Мы разберемся.

— Веди себя хорошо, Джимми, — улыбнулся мужчина. — И не думай, что я забыл об игре «Сперс».

— Да, да, — рассмеялся Джимми вслед закрывающейся двери и повернулся к Маршалл. — Фрэнк — нормальный парень, хоть и тюремщик.

Она пригласила его сесть напротив стопок документов, где на столе его уже ждала охлажденная бутылка воды.

— Для начала позвольте поблагодарить вас, что согласились поговорить со мной.

— Я не мог на самом деле отказаться, не так ли? Когда вы вежливо попросили раз двадцать…

— Двадцать два, — поправила его Маршалл. — Но кто считает? — добавила она непринужденно, хотя уже знала, почему он согласился встретиться с ней именно сейчас. Для того, кто прожил большую часть своей взрослой жизни на улицах, у него была на удивление хорошо поставлена речь. Но потом она почувствовала себя предосудительной сукой за одну мысль об этом. Она лучше других знала, как одно-единственное решение может поменять весь жизненный путь.

— Могу я вам что-нибудь предложить, прежде чем мы начнем?

— Нет, спасибо.

— Ладно. Уверена, вы уже поняли, что я — миньон, которому поручили вносить последние штрихи в старые дела, которых хватило бы на целый склад. Это просто формальность, но как я позавчера объясняла начальнику тюрьмы, в процессе мне пришлось наткнуться на несостыковку, которая может иметь большое влияние на доказательства, приведшие к вашему приговору. Поэтому я очевидно подумала, что важно прояснить некоторые детали в отношении убийства Генри Джона Долана, которое вы якобы совершили и признались в нем.

— Я это сделал, — выпалил Джимми.

— Что, простите?

— Я просто говорю, что я это сделал. В этом нет никакого «якобы». Я это сделал, и я признался. Конец истории.

— Конечно, — улыбнулась Маршалл. Она взглянула на одну из стопок файлов перед ней. — Из вашего дела я вижу, что вы постоянно попадали в тюрьму с восемнадцатилетнего возраста, а до этого — в исправительные учреждения для несовершеннолетних. Всегда за ненасильственные преступления: воровство, кража со взломом, незаконное проникновение.

— Верно.

— И вы пытались покончить с собой в восемьдесят шестом?

— Это был просто крик о помощи, — равнодушно ответил Джимми.

— Вы спрыгнули с моста.

— Но не очень высокого.

— Если верить записям, вы провели в больнице почти пять месяцев. — Он просто пожал плечами, поэтому Маршалл продолжила: — Самый длинный ваш период на свободе был с января восемьдесят седьмого до октября того же года. Что изменилось?

— Впервые за всю жизнь за мной кто-то приглядывал.

— И что произошло?

— Он не приглядывал за собой, — поведал Джимми, который выглядел раздавленным еще слишком болезненными воспоминаниями. — Но таковы улицы, — продолжил он, снова взяв себя в руки. — Так или иначе, теряешь всех. — Он взял бутылку и открыл ее, сглатывая ком в горле.

— Мне жаль, — искренне сказала Маршалл, прежде чем немного отвлечься. — Я надеюсь, вы не будете против, если я скажу, что вы совсем не такой, как я ожидала.

— А что вы ожидали?

— О, не знаю. Напуганного, истощенного, грязного наркомана, как в отчете об аресте. Но вы абсолютно не похожи на того человека, совсем наоборот. Складывается впечатление, что вам подходит тюремная жизнь, — польстила она ему, добавив лишь чуточку флирта, но достаточно, чтобы заключенный улыбнулся.

— Говорят, здесь должно быть как в чистилище, но они присматривают за нами.

— Я рада это слышать, — сказала Маршалл. — Почему вы сдались? — спросила она прямо, меняя темп разговора, чтобы застать его врасплох.

— Я эмммм. Чувство вины… я полагаю.

— То же чувство вины, которое не проявлялось все двенадцать часов, пока Долан медленно замерзал насмерть на том постаменте?

— Наверное, — ответил он, оборонительно скрещивая руки.

— А, чуть не забыла, — сказала Маршалл, откладывая документы и пододвигаясь чуть ближе к нему. Она понизила голос: — Вы не могли бы кое-что для меня сделать? Ну, знаете, втихую. — Он выглядел настороженным. — Мой старый друг загремел сюда довольно давно. По очевидным причинам мне нельзя быть замеченной с ним. Поэтому я подумала, что вы могли бы передать ему. Просто что его мама и Сэмми в порядке.

— Мама и Сэмми?

— Ага. Вы не против?

— Нет. Как его зовут? — спросил Джимми, опуская руки.

— Вы, наверно, знаете его как «Роди»… Огюст Роден?

Она очень внимательно наблюдала, как на его лице появилось непонимающее выражение при упоминании знаменитого французского художника.

— Не знаю, — сказал Джимми. — Но я поспрашиваю.

— Где вы достали паралитическое вещество? — мило улыбнулась Маршалл.

— Я же говорил полиции, когда меня арестовали, что знал парня, торговавшего в парке.

— А, точно. Напомните мне, это был Большой Тони или Микки Ди?

— Большой Тони.

— Также известный как Энтони Стюарт Бейкер, — добавила она, поднимая другую папку, — которого чисто по стечению обстоятельств арестовали всего через неделю после вас за продажу таблеток школьникам. — Она пролистала до отмеченной закладкой страницы. — Так вот, я смотрю на список всех изъятых веществ… Здесь имеется впечатляющий ассортимент наркотиков, но упоминание о панкурониум бромиде отсутствует. Странно, правда?

— …Наверное, — согласился Джимми и приложил руку к животу. — Знаете что… Я что-то неважно себя чувствую. Думаю, мне нужно прилечь.

— Последний вопрос.

— Извините. Мне правда надо идти, — твердо произнес он и собрался встать.

— Последний вопрос, — сказала Маршалл, — и я никогда больше вас не побеспокою. Клянусь.

— Ну хорошо, один вопрос, — кивнул Джимми, снова садясь и скрещивая руки.

— Годится. Так, Джимми, вы серьезно считаете, что я бы попросила охранника снять наручники и отослала бы его из комнаты, если бы хоть на секунду верила, что вы убили человека? — выдала Маршалл. Теперь Джимми действительно выглядел так, будто ему плохо. — Не волнуйтесь. Я не выдам ваш секрет. Я понимаю. Снаружи тяжело. И могу поспорить, если проводишь достаточно времени в аду, чистилище начинает выглядеть очень соблазнительным.

— Понятия не имею, о чем вы, — неубедительно сказал он, делая еще один глоток воды, чтобы прикрыть выдающее ложь лицо.

— Вы правша, — заметила Маршалл, и Джимми стал казаться растерянным. — Бутылка воды, — объяснила она.

— Да?.. И?

— Криминалистика сильно продвинулась за семь лет, что вы провели здесь. Наш убийца — левша, — просто сказала она, ставя все на кон. — И ведущая нога у него левая, если верить отпечаткам на пъедестале. Это связано с распределением веса и всякими умными штуками, которые меня мало интересуют.

Она наугад взяла файл и зачитала: «Учитывая угол инъекции и отчетливые синяки от пальцев вокруг шеи, практически невозможно, что убийство было совершено правшой». Затем решительно захлопнула папку и бросила ее обратно на стол.

— Помимо того факта, что я могу доказать вашу невиновность и разрушить эту уютную жизнь, которую вы себе здесь устроили, существует еще человек, реально сделавший это с Генри Доланом, а затем еще убивший Николетт Котиллард и ее сына, Альфонса, который был очень близким мне человеком. Этот убийца до сих пор на свободе. Одному богу известно, скольким людям он навредил за эти годы. Мы можем его остановить, но мне нужна ваша помощь.

— С чем?

— С правдой, конечно же, только между нами. Мне нужно знать все, случившееся той ночью: как вы заполучили иглу и шприц, испачканные кровью Долана, как вы знали о паралитике.

Закрыв лицо руками, Джимми тяжело вздохнул.

— Джимми, вы победили. Вы получили желаемое, избежали жизни на улицах, всего лишь убедительно солгав и ударив полицейского в лицо. Но вы больше не являетесь невиновным во всем этом… не теперь. Потому что вы знаете, что он сделал это с другими людьми.

Он неуверенно посмотрел на нее:

— Действительно между нами?

— Между нами… и это, — сказала она, указывая на документацию, — все исчезнет.

— Клянетесь?

— Клянусь.

Глубоко вдохнув, он кивнул:

— Ладно.

— Гот, второй отдел. Повторяю: гот, второй отдел. Хочет поговорить с охраной.

Только частично успев смыть грязь с лица в туалете, Винтер взял рацию:

— Иду.

Как был, в порванной и грязной униформе, он направился обратно в торговый зал, где в конце прохода его ждала черноволосая и одетая в кожу молодая женщина, будто вышедшая из фильма ужасов.

— Здравствуйте! — вежливо поприветствовал ее Винтер, замечая, как она осуждающе оглядела его неряшливый внешний вид. — Да, извините. Напряженный день. Мне пришлось гнаться за вором… дважды. — Ее, похоже, это не заинтересовало. — Люди были в восторге, — заверил он ее, продолжая болтать. — Сказали, что я очень смелый. Один человек даже похлопал!

— Этим человеком случайно были не вы?

— Что я могу сказать? Я собой гордился… Вы хотели со мной поговорить?

Менеджер Дэн высунул свою неприятную голову из-за банок с печеными бобами:

— Dos minutos, затем обратно к двери!

Винтер махнул ему в ответ.

— Наверное, произошла ошибка, — сказала ему Маршалл. — Я ищу констебля полиции Адама Винтера.

— Чтобы… заколдовать его? — спросил он, мгновенно пожалев о том, что подначил пугающую девушку, когда она взглянула на него своими темными глазами.

— Детектив-констебль Джордан Маршалл, — провозгласила она, показывая ему свое удостоверение, ловко закрыв пальцем слово «стажер».

— Ну, в таком случае я он… я… то есть я Адам Винтер.

Она с сомнением посмотрела на него:

— А… А! Нам нужно поговорить.

— Мы уже разговариваем.

— Тридцать секунд, — пробормотал Дэн, проходя мимо. Один из прыщей побольше буквально лопнул, когда он слишком сильно нахмурился.

— Я имею в виду нормально поговорить, — пояснила Маршалл.

— Вы же в курсе, что я сейчас работаю, да? Поэтому и… вот.

— Да. Это я поняла.

— Хорошо. У меня перерыв в два.

Она взглянула на часы и направилась к выходу:

— Тогда и увидимся.

— Эй, погодите! Это насчет чего?

Вздохнув, она повернулась к нему:

— Вы меня не помните, но мы уже встречались — развлекательный центр на Бридж-стрит, более семи лет назад. Вы «расследовали» убийство, но я сомневаюсь, что вы…

— Альфонс Котиллард, — задумчиво пробормотал Винтер, — и его мать, Николетт. А вы… девушка с сигаретами.

— Ага, — сказала Маршалл, пытаясь скрыть удивление. — Пока вы в ударе, имя «Джимми Меткалф» вам о чем-нибудь говорит?

— Да. Он признался в убийстве Генри Джона Долана, развалив нам все дело.

— Верно. Ну, я говорила с ним сегодня утром, — поведала она и, услышав резонное «Зачем?», сразу ответила: — Потому что мне нужно было услышать это от него. Мне нужно было услышать его признание.

— Эммммм. Он уже признался.

Маршалл покачала головой:

— Признание, что он этого не делал… что означает, вы с детективом Чеймберсом все это время были правы: они засадили за решетку не того человека, что убийства связаны, что убийца воссоздает известные произведения искусства… Вы во всем были правы.

Глава 15

— Вы готовы? — спросила Маршалл, ступая через двери супермаркета.

Винтер кивнул, застегивая флисовую кофту поверх униформы:

— Дальше по улице есть кафе, если вы хотите…

— На самом деле, — перебила она, — у меня на примете есть одно место подальше. У вас есть машина?

— Не-а.

— Тогда поедем на моем байке.

Они вышли на улицу, и Винтер растерянно наблюдал, как Маршалл направляется к мотоциклу, незаконно припаркованному перед магазином. Она отстегнула шлем от багажника и передала его ему.

— Эмммм. Я не знаю как…

— Держаться? — нетерпеливо спросила она. — Садитесь.

Все еще хромая после неприятного опыта с двухколесным транспортом ранее днем, он повиновался без энтузиазма.

— Значит, я типа… обнимаю вас сзади? — спросил он.

Маршал взглянула на него, как на извращенца.

— Вы держитесь здесь и здесь, — показала она ему, настороженно наблюдая за ним еще несколько секунд.

Винтер обхватил Маршалл руками так крепко, что она едва могла дышать, поворачивая на кладбище Олд Мортлейк, по периметру окруженное деревьями тысячи разных оттенков красного и коричневого.

Как только она остановилась, он спрыгнул, снимая шлем и хватая ртом воздух, и свалился на землю с ликованием космонавта, вернувшегося на Землю.

— Кладбище? — недовольно спросил он. — Вы заставили меня пережить это, чтобы привезти меня на кладбище?

— Здесь спокойно, — рассудительно ответила Маршалл. — И безлюдно. Пойдемте прогуляемся.

Поднявшись на ноги, он пошел рядом с ней вдоль рядов могильных камней.

— Как давно вы уволились из полиции? — спросила Маршалл непринужденно.

— Эммм. Пять месяцев… на этот раз. Из-за медицинской проблемы, — объяснил он.

— О, извините. Не мое дело.

— Все нормально. Я сейчас в процессе восстановления на посту. Но до тех пор работа в «Сэйнсбери» — неплохой вариант. Мне нравится высыпаться, а теперь мне никогда не нужно задерживаться позднее девяти. Жизнь прекрасна! Значит… Джимми Меткалф? — перевел тему Винтер, который понимал, что прошла уже треть его обеденного перерыва, а утром он заметил большой красный крестик рядом со своим именем в офисе Дэна.

Маршалл поколебалась.

— У меня осталось буквально семнадцать минут, — напомнил он ей.

Порыв ветра пронесся по кладбищу, и звук смерти прошелестел в кронах деревьев, покрытых выцветшими и застывшими, как при трупном окоченении, листьями.

Маршалл глубоко вдохнула, засомневавшись теперь, когда подошло время на самом деле поделиться с другим человеком ее личной авантюрой…

Джимми Меткалф не мог остановить дрожь. Холод не просто охватил его, он пробрался внутрь.

— Стэнли?

Он легонько потряс своего друга, старика, безжизненно опирающегося о дверь здесь, где он, сам того не зная, решил провести свои последние часы. Они только сегодня днем разговаривали, и бездомный ветеран обещал заселиться в хостел. Но полупустая бутылка на ступеньке возле него указывала, что он передумал и решил попытаться пережить ночь другим способом.

— О, Стэнли, — грустно вздохнул Джимми, прежде чем наклониться и обыскать карманы старика, освободить его от 3.72 фунтов мелочью, вязаной шапки, которая больше ему не понадобится, и недопитой бутылки виски.

Сделав глоток, чтобы почтить своего друга, Джимми ласково пожал его руку, встал и ушел, не оглядываясь.

Едва борясь со сном два часа спустя, Джимми заставил себя идти дальше, намереваясь кружить по городу всю ночь, зная, что остановиться означает замерзнуть. Он завернул на Бэйсуотер-роуд, свою знакомую территорию, и с удивлением услышал голоса, не понимая, почему кто-то решил так поздно выйти на улицу в такую холодину.

Немного выше по улице двое мужчин шли вдоль парка: один большой, мускулистый, второй — худее и ниже. Явно пьяный, мужчина покрупнее поскользнулся на льду, а другой безуспешно попытался поймать его, и оба кучей свалились на тротуар. Разразившись хохотом, двое не попытались встать, худой мужчина перекатился поверх другого, когда они начали целоваться…

— Воу. Воу. Воу, — сказал Винтер, останавливаясь. — Как я понимаю, мужчина покрупнее это Генри Джон Долан? Вы хотите сказать, что есть какой-то гей-любовник, о котором мы ничего не знали?!

— Вы дадите мне закончить историю или нет? — спросила Маршалл.

— Извините. Пожалуйста, продолжайте.

Чувствуя неловкость, оттого что прерывает интимный момент, Джимми начал медленно приближаться, решив, что отчаянное положение оправдывает вторжение, и зная, что пьяные люди зачастую более щедрые, чем трезвые.

Большие снежинки поочередно заслоняли уличные фонари, когда Джимми был еще в двадцати футах от пары, а они уже сами поднялись на ноги, и худой мужчина повел Долана ко входу в парк.

Не замечая его присутствия, два силуэта нетвердым шагом пошли по петляющей тропинке, Джимми наблюдал за ними, стоя у ворот. Запустив руку в карман, он задумчиво сжал рукоятку своего ножа. Конечно же, он никогда бы не пустил его в ход. Ему просто нужно было немного их припугнуть. В прошлый раз, когда он такое делал, все закончилось меньше чем за тридцать секунд — краснолицый бизнесмен с готовностью отдал ему кошелек, словно ожидал этого, никто не пострадал, и у него появилась занимательная история для своих коллег. Однако чувство вины все еще отдавалось тяжестью в животе Джимми. Его можно было называть по-разному, и его жизнь однозначно сложилась не по плану, но он никогда не считал себя плохим человеком.

Все еще не решив, он последовал за ними по дорожке, держась на расстоянии и слыша доносящийся до него голос Долана:

— Я так рад, что ты убедил меня выйти с тобой.

— А ты думал лечь спать пораньше! — засмеялся второй мужчина.

Видя удачный момент, Джимми вытащил нож и ускорил шаг. Но затем худой мужчина взял Долана за руку и увел с тропинки в гущу деревьев.

Облака пара вырвались у него, когда Джимми тихо выругался и оглянулся назад — парк все еще пустовал. Это была слишком редкая возможность, чтобы ее упустить, и если ему когда-нибудь нужна была крыша над головой на ночь, так это в тот день.

Он пошел к ряду деревьев, хрустя свежим снегом. Двое мужчин вышли на небольшую поляну, где возвышался зловеще пустой постамент, словно тот, кто его занимал, бродил по парку под покровом темноты. Присев, чтобы его не увидели, Джимми смотрел, как худой мужчина поднимается на пустой пьедестал.

— Ты куда? — позвал Долан ему вслед. — Ты с ума сошел?

— Да брось, — сказал ему второй. — У меня для тебя сюрприз.

— Нет! Ты меня туда никак не заставишь подняться!

— Никак? — игриво спросил он, исчезая из вида, а затем вернулся с корзиной для пикника и одеялом, которые, должно быть, спрятал там ранее днем. Он вытащил бутылку шампанского и откупорил пробку. — Смотри сам.

Долан вздохнул с притворным раздражением, но начал карабкаться по обледенелой лестнице к безопасности каменной вершины.

Посмеиваясь из-за своей неудачи, Джимми засунул нож обратно в карман, прежде всего чувствуя облегчение. Он повернулся уходить, однако его привлекло едва заметное изменение в жестах худого мужчины: пока Долан продолжал взбираться, тот вынул что-то из корзины, а все признаки опьянения резко исчезли, когда он уверенными движениями собирал какое-то приспособление.

Джимми почти захотелось предупреждающе крикнуть, но он даже не знал, о чем. Просто ему показалось, будто что-то не так? Поэтому он продолжил молчать, c нездоровым предвкушением наблюдая за тем, как Долан наконец-то добрался до верхней перекладины.

— Помоги чуток! — рассмеялся он, пытаясь взобраться через край.

Второй мужчина медленно подошел и, дав ему левую руку, втянул своего грузного спутника на камень, при этом опустил правую и вонзил что-то ему в затылок.

— Какого хрена?! — заорал Долан, шатко вскакивая на ноги, пока его компаньон отступал. — Что ты сделал?! — крикнул он, потирая место укола и морщась.

Наблюдатель в тени молчал, когда Долан рухнул на колени. Затем Джимми невольно подступил вперед, вышел из укрытия деревьев, завороженный событиями, разворачивающимися в десяти футах над ним.

— Я не чувствую ног, — прерывисто вымолвил Долан в страхе и растерянности. — Что ты со мной сделал? — спросил он. — Я не чувствую… ничего. Я не могу… я…

Придя в чувство, Джимми поспешил к подножию постамента, подальше из поля зрения мужчины над ним. Пока он пытался сосредоточиться, чтобы вспомнить, где ближайшая рабочая телефонная будка, перед ним свалилась пара элегантных коричневых туфель. Мгновения спустя с неба свалился черный носок… а за ним еще один. Решив, что ему нужно убираться оттуда, Джимми все же помедлил, и тогда на ветру, как птица с подбитым крылом, вяло захлопала порванная рубашка, и, когда она приземлилась, по центру упало еще что-то маленькое и твердое.

Выбравшись из-под укрытия каменного пьедестала так далеко, как только осмелился, Джимми вгляделся в мокрый шприц с окрашенной красным иглой. Услышав, как что-то перетаскивают наверху, он ринулся на открытое пространство, с колотящимся сердцем схватил выглядящие дорого туфли и окровавленный шприц, а затем ворвался обратно под укрытие деревьев, оставляя за собой сдавленные «Мне так жаль».

— Он… плакал? — недоверчиво спросил Винтер.

— По всей видимости, да.

Винтер выглядел растерянным:

— Ну и?..

— Джимми Меткалф взял туфли для себя, шприц с иглой для того, чтобы отдать полиции, но к тому времени, как добрался до телефонной будки, ему в голову пришла другая идея. Он думал, что Долан уже мертв, а у него в руках было орудие убийства, в котором он увидел билет с улиц в один конец. Вы когда-нибудь слушали запись его допроса?

Винтер покачал головой.

— Детектив явно задавал наводящие вопросы, подсказывал ему детали и подписал признание, не задумываясь.

— Несомненно, повинусясь приказам Хэмма. Он сам бы признался в убийстве, прежде чем согласился, что Чеймберс прав. — Винтер вздохнул, как раз когда солнце смогло прорваться сквозь тучи. — Пожалуйста, скажите мне, что Меткалф дал вам описание убийцы.

— Не слишком развернутое. Европейской внешности. Около шести футов ростом. От двадцати до тридцати пяти лет, но возможно даже старше. Темные волосы. Звучал вычурно. Худой.

— И все?

— И все.

— Вы сказали, что убийца трогал шприц, — заметил он.

— А затем Меткалф вытер его начисто, покрыв собственными отпечатками. Он не хотел оставлять что-либо, способное поставить его историю под сомнение.

— Чертов Джимми Меткалф, — ругнулся он.

— Чертов Джимми Меткалф, — согласилась Маршалл.

— И он не разрешил вам использовать эту информацию, чтобы снова открыть дело? Он отсидел бы еще много лет за уничтожение доказательств и вранье насчет…

— Этому не бывать.

— Чертов Джимми Меткалф, — повторил Винтер. — Ладно. Перейдем к главному — почему вы рассказываете это мне? Почему не пошли к Чеймберсу?

— В идеале я бы предпочла не обращаться ни к одному из вас, — прямолинейно сказала Маршалл. — Но ситуация вынуждает. — Винтер нахмурился, услышав горечь в ее тоне. — …Когда-нибудь я стану детективом по расследованию убийств. Но лучший способ убедиться, что этого никогда не произойдет, это ворваться туда и накинуться на моего будущего начальника с недоработанной теорией. Вы мне нужны, потому что мы оба знаем, как все это работает, — были вещи, не попавшие в отчеты. Мне нужно, чтобы вы заполнили пробелы.

— Например?

— Что искал Чеймберс в тот день, когда решил перерыть задний двор Роберта Коутса? Он же не мог всерьез надеяться найти там тело?

— Собак.

— Собак?

— У Чеймберса были свои основания считать, что Роберт Коутс с пугающей скоростью менял собак, подбирая их с улицы, и что Генри Джон Долан был его первым пробным убийством, вроде выпускного от животных к людям.

— Интересно, — сказала Маршалл, задумавшись. — Следующее: я читала два несколько различающихся отчета о произошедшем в ночь нападения на Чеймберса… и оба ваши.

— И? — сказал Винтер, немного ощетинившись.

— Первый — транскрипт ваших показаний, данных в ту ночь, второй — ваше официальное письменное заявление, написанное на следующий день. Куда девались змеи?

Ему, казалось, не хотелось отвечать.

— Правда в том, что я не знаю, случилось ли это на самом деле. Чеймберс лежал там, истекая кровью по всей дороге. Машина была пылающим инферно, Райли… — Винтер на мгновение вернулся в прошлое. — Это была худшая ночь в моей жизни. Мне до сих пор все это кажется сном. И я честно не удивился бы, если это были галлюцинации. Когда за ночь не появилось сообщений о змеях на улицах Блумсбери, я подумал, что мог бы избежать психологического обследования и не включать эту деталь.

— Вы знаете, что вы видели, — настаивала Маршалл. Она перестала идти. — Вы видели змей?

— Я только что вам сказал…

— Вы… видели… змей?

Винтер нервно переминался на ногах:

— Да.

— Я вам верю… Они все равно отказывались связать три инцидента, даже когда на Чеймберса напали?

— Из моего очень ограниченного участия после той ночи я знаю, что к тому времени, как Чеймберс был в состоянии сообщить им об уколе, прошло уже три дня, его дважды прооперировали и сделали переливание крови.

— Доказательства исчезли.

— Доказательства исчезли, — кивнул Винтер. — И я не думаю, что он настаивал.

— Почему нет? С чего Чеймберсу не приложить всех усилий, чтобы найти человека, пытавшегося его убить?

— Об этом вам нужно спросить его.

— Спрошу. Значит, вы совсем не продолжали расследовать убийство Альфи и Николетт? — спросила она осуждающе.

— Нет, — покачал головой он. — Они не хотели меня к нему подпускать. Я знаю, что они какое-то время присматривались к местному дилеру, даже, по-моему, арестовали его, но это все безрезультатно заглохло.

— У меня есть отчет, — кивнула Маршалл.

— Еще были подозрительные типы, жившие через дорогу от развлекательного центра, — вспомнил он, — но к тому времени полиция уже хваталась за последние соломинки. Плохих людей достаточно, но это не значит, что они те, кто нам нужен.

— Я собираюсь поговорить с девушкой Генри Долана, — сказала Маршалл, раздумывая вслух, — посмотрю, что она знает о том, как он гулял за руку с незнакомыми мужчинами в темных парках. Потом я хочу узнать, где сейчас Роберт Коутс. Он был главным подозреваемым как тогда, так и сейчас.

— А что насчет Тобиаса Слипа? — спросил Винтер. — Мы списываем его со счетов только из-за расплывчатого описания Джимми Меткалфа из воспоминания семилетней давности?

— Не только поэтому. — Маршалл кивнула в сторону могильного камня, у которого они остановились, пока ветер шелестел в кронах деревьев.

Тобиас Персиваль Слип

1932–1996

Предан своей работе

— Это все еще мог быть он, — заметил Винтер, с презрением читая надпись.

— Мог быть, — согласилась Маршалл, слегка побледнев. — Боже, надеюсь, это был он. Но мне нужно знать наверняка.

Воскресенье

Глава 16

Винтер проснулся в темноте.

Взмокнув от пота, он осознал, что сел в кроввати, отброшенное одеяло валялось раздутой кучей на другом конце комнаты. Все еще тяжело дыша, он панически потянулся к своим ногам, чувствуя необходимость проверить, что они на месте, прежде чем включить лампу и увидеть блеклые четыре стены, не приносящие успокоения.

— Черт, — прошептал он, протирая глаза, вылез из кровати и подошел к окну, выглядывая на все еще темную улицу, где единственным признаком жизни являлся шум в пекарне внизу, уже работающей вовсю.

Когда он отпустил штору, обрамленная награда, стоявшая на подоконнике, упала стеклом вниз на ковер. Его подмывало ее там и оставить, но он наклонился поднять ее, думая, зачем он вообще так долго ее хранил — хвалу его «смелости», постоянное напоминание о ночи, которую он хотел забыть.

Каким он был смелым, глядя, как его напарница умирает на дороге, как животное.

Как смело он плакал, сжимая края раны на ноге Чеймберса.

И какую отвагу проявил во время пяти разных перерывов в работе, потому что у него не хватило мужества справиться со своими воспоминаниями.

Выйдя на кухню, он бросил ее в мусорное ведро, мгновенно почувствовав себя немного лучше.

Сквозняк с легкостью пробирался сквозь стекло его плохо подогнанного окна в ванной, где в дальнем углу полки он нашел пачку пароксетина — тот факт, что он все еще хранил таблетки, только доказывал, как мало он в себя верил.

Он запил две таблетки глотком воды и оглядел свое отражение в зеркале: располневший, лысеющий, неспособный делать свою работу, а теперь, как и столько раз до этого, опасающийся даже спать. Жалкий.

Намереваясь поправиться, он вернулся в спальню, надел спортивные штаны и свитшот, собираясь на пробежку, пока мир не проснулся. Выйдя на цыпочках, чтобы не потревожить соседей, он тихо закрыл за собой дверь.

Маршалл протопала по коридору, заставив соседскую собаку разлаяться, пинком открыла дверь и повалилась на кровать лицом вниз, слишком изможденная, чтобы снять хотя бы ботинки.

За годы ее необычная внешность часто привлекала сравнения с вампиром, но это сходство становилось наиболее точным после ночных смен зимой, когда она могла сутками не видеть солнца, пренебрегая потребностью открыть жалюзи, что превращало ее студию размером с гроб в темную коробку для дневного сна.

Она так устала, колеблясь на пороге сна, но все равно сопротивляясь, застряв где-то посередине, где человек теряет контроль над тем, куда его ведут мысли…

Снег шел уже несколько дней подряд, огромными заносами осаждая старые железнодорожные арки, когда она прошла под мостом по практически непроходимой дороге, где порванный баннер закручивался к земле, как подвешенная змея:

…ого Нового года 1996!

Близлежащие здания стояли замерзшие и забытые, либо давно пустующие, либо все еще закрытые на продленные рождественские каникулы. Поэтому она вздохнула с облегчением, когда одинокая дорожка следов, за которой она последовала с главной дороги направо, резко закончилась у поржавевшей двери «Слип и Ко. Реставрация». Приглушенная снегом тишина явно играла с ее воображением, потому что она с легкостью могла представить призрака, все еще стоящего там в ожидании приглашения войти. Она подошла к двери и постучала в металл, провоцируя громоподобное эхо, обманчиво более уверенное, чем она себя ощущала…

Она перешагнула порог мира Слипа, и температура упала, а ее парящее дыхание выдало беспокойство, когда она взглянула на крышу над ними — острую, как лезвие, и сюрреалистичную под покровом миллиона сосулек.

Она крепко держала в руке свое абсолютно новое удостоверение, когда сгорбленный мужчина указал на блестящую лестницу — покрытый льдом металл, ведущий наверх.

В кабинете было тепло, древний обогреватель накалялся, как огонь, пока они обсуждали дела, раскрытые на столе.

Он дразнил ее, отравляя каждое слово враждебностью, ошибочно считая себя безупречным под защитой преклонного возраста.

Испытывая выраженное отвращение при виде его гнилой улыбки, она опустила взгляд на черно-белый снимок Альфи, казавшийся просто собранием напечатанных форм на скопированном документе. Ярость буквально закипала в ней, пока мужчина, который, вполне возможно, был ответственен за его смерть, смаковал последний шанс поиграться с полицией…

Они оба были на ногах, хрупкий мужчина отступал из маленькой комнаты от ее криков, и бумаги с печатью Городской полиции рассыпались по рабочей поверхности, как гигантские снежинки, когда она последовала за ним…

Маленькое тело лежало у подножия лестницы, островок алой лужи все еще расползался по полу.

Она глядела на него, казалось, очень долго, ожидая каких-то ощущений, но они так и не пришли.

Вернувшись в кабинет, она собрала документы и забрала запись наблюдения из видеопроигрывателя. Рукавом джемпера протерла стол, не забыв о дверной ручке и перилах на пути к выходу. Выудив последние размокшие документы из крови Слипа, она обмоталась шарфом и вышла обратно под снег.

Глава 17

Понедельник

После двух особенно изматывающих смен Маршалл немного позавидовала рабочему дню Винтера, заканчивавшемуся в девять; три рейда и координированная операция с лондонским аэропортом встали в приоритете перед ее расследованием вне работы. Отчаянно нуждаясь во сне, она почувствовала немалое облегчение, когда выяснилось, что бывшая девушка Генри Долана, Рита, не сможет встретиться с ней после работы.

Пробравшись под проливным дождем, Маршалл постучала в дверь салона красоты. Она почувствовала себя немного неловко, когда выглядящая безупречно женщина предложила ей сесть на диван в приемной, оглядывая ее с плохо скрываемой жалостью. Распаковывая сумку, она пыталась игнорировать схожие осуждающие взгляды других женщин, прибирающихся перед закрытием.

— О, я надеюсь, вы не будете против, я пригласила Дейва присоединиться к нам, — сказала Рита с эссекским акцентом, сочетающимся с ее эссекским загаром.

— Дейва? — переспросила Маршалл.

— Дейв Торнтон. Мой парень. Он знал Генри почти так же хорошо, как я.

Маршалл нацарапала пометку в блокноте, пока самый большой мужчина, которого ей доводилось видеть, усаживался рядом с ними. Он выглядел одновременно впечатляюще и абсурдно, передвигаясь с гибкостью робота, при этом выглядя так, будто лопнет, если Рита неосторожно ткнет его одним из своих когтеподобных ногтей.

— Мне нравятся качки, не так ли, дорогой? — сказала она, рискованно сжимая Дейва. Первые фонари зажглись за окнами.

— Спасибо, что встретились со мной, — начала Маршалл.

— Выбора особо нет, когда полиция просит, а?

Маршалл быстро продолжила:

— Я здесь не для того, чтобы бередить старые раны, и я знаю ваше оригинальное заявление наизусть, так что не собираюсь проходиться по вещам, которые вы уже обговаривали.

— Тогда по какому это поводу? — подавшись вперед, спросил Дейв, альфа-самец до мозга костей.

— Недавно обнаружилась новая информация, — объяснила Маршалл. — И на этом я хочу сконцентрироваться.

— Они же поймали парня, разве нет? — спросил Дейв, хватаясь за любой повод напыжиться. — Того бездомного. Он признался!

— И моя работа — убедиться, что он никогда не увидит дневного света, — солгала она, улавливая настроение в комнате. — Мне нужно проверить, что каждая галочка расставлена, или сами знаете, адвокаты найдут лазейку… Как всегда.

— Значит, это упражнение по расставлению галочек? — поинтересовался Дейв.

Маршалл не сдержалась и поморщилась.

— Она буквально только что это сказала, не так ли? — упрекнула его Рита.

— Просто спросил, — пожал плечами он, откидываясь назад настолько, насколько позволило ему его строение.

— И что же это за новая информация? — спросила Рита, снова поворачиваясь к ней.

Опасаясь подслушивающих ушей в дальнем конце комнаты, Маршалл понизила голос:

— В отношении… сексуальной ориентации Генри.

Рита выглядела еще более недоуменно:

— Чего? Типа куда ему нравилось это делать?

— Эммм. Нет. Сексуальная ориентация в плане… гетеро- или гомосексуал.

Она заметила, что Дейв взял свою девушку за руку.

— Вы о чем это? — спросила Рита, но ее тон выдал, что она уже знала.

— Что он был замечен с мужчиной в ночь его убийства.

— Ну, — рассмеялась Рита, — это не значит…

— Свидетель видел, как они держались за руки, — перебила ее Маршалл. — Он видел, как они целуются.

— Я так и знала. Разве я не говорила? — спросила она Дейва. — Я, мать его, знала!

— Вы знали? — спросила ее Маршалл.

— Ну, не так, чтобы прямо точно знать, но я подозревала.

— Ходили… слухи, — загадочно добавил Дейв, обнимая Риту за плечи.

— Мне нужно установить личность того мужчины, — сказала Маршалл.

— А мне откуда знать?! — расстроенно ответила Рита, рискуя испортить свой идеальный макияж выступившими на глазах слезами.

— Может, он с кем-то проводил время?

— Нет, — замотала она головой. — …Только…

Маршалл выпрямилась:

— Только?

Рита повернулась к Дейву:

— Был тот новый парень… на его дне рождения, помнишь?

— Ага, — кивнул он. — Помню.

— Знаете его имя? — спросила Маршалл.

Они оба покачали головами.

— Он довольно быстро смотался, когда появилась я, — горько сказала Рита. — Теперь понятно, почему.

— Вы помните, как он выглядел?

— Белый. Южный акцент. Знаете, такой, напыщенный. Не слишком большой, обычного телосложения. Темные волосы. Довольно привлекательный, по-моему. Это было очень давно.

— Вы узнаете кого-нибудь из этих людей? — спросила Маршалл, протягивая им фотографии Тобиаса Слипа и Роберта Коутса. Она выжидательно затаила дыхание…

— …Нет, — ответила Рита.

— Не-а, — ответил Дейв, отдавая ей снимки.

Маршалл взяла свой блокнот, неспособная скрыть разочарование в голосе:

— Вы помните еще что-нибудь об этом мужчине? Что угодно?

Дейва явно посетила мысль, как раз когда за его головой, как по команде, зажегся уличный фонарь.

— Он ездил на каком-то фургоне.

— На… фургоне? — восторженно спросила Маршалл.

— А ты откуда это знаешь? — спросила его Рита.

— На вечеринке, — объяснил Дейв, — он попросил меня передвинуть мою машину, чтобы он смог выехать. Сама знаешь, каково парковаться возде «Джорджа».

— Цвет? — почти закричала Маршалл.

Дейв поморщился, напрягая мозги:

— Оранжевый… Кажется.

— Спасибо, — сказала Маршалл, уже складывая сумку. — Вы очень помогли.

В 20:40 в «Сэйнсбери» было почти пусто, из-за чего Винтера втянули расставлять товары на полках, а он, в свою очередь, заручился помощью Маршалл.

— Это большие новости, правда? — сказала она, держа гору пачек PG Tips. — Вы с Чейберсом оба назвали оранжевый фургон в ночь нападения, а теперь мы узнаем, что мужчина, подходящий под описание убийцы Генри Джона Долана, ездит на такой же машине!

— Это уже что-то, — кивнул Винтер.

— Это не просто «что-то», — возразила она, когда они передвинулись к Nescafe, так как никто не покупал странные травяные штуки.

— Мы все еще не можем связать это с Альфонсом или его матерью.

— Вы не думаете, что описания Риты и Джимми Меткалфа подходят Роберту Коутсу?

— Нет. Совсем нет. Девушка Долана сказала, что он «привлекательный».

— Ну, это субъективно.

— Не настолько субъективно. Этот парень похож на богомола.

— Ладно, тогда как вам такое: Генри Джон Долан и Альфи познакомились с кем-то новым за несколько недель до их убийств, этот человек умудрился никак не соприкасаться с их кругами общения, тем временем установив быстрые и необыкновенно близкие отношения с ними — в случае Долана романтические, а для Альфи он выступал сильным примером для подражания. Это не может быть простым совпадением.

Винтер выглядел впечатленным:

— Вы хороши во всех этих «полицейских» делах, не так ли?

— Вы мне то же самое говорили семь лет назад, — улыбнулась Маршалл.

— Однако вы все же забываете одну ключевую деталь, — сказал он. — Вы показали и девушке, и другу фотографию Роберта Коутса и ни один из них не узнал его.

У Маршалл не было ответа на эту маленькую загвоздку.

— …Мы что-то упускаем.

— Тогда, может, настало время привлечь Чеймберса?

— Хотите ему позвонить? — нерешительно кивнула она.

— Это ваша миссия возмездия. Почему бы вам этого не сделать?

— Я его не знаю!

— Ладно, — фыркнул Винтер. — …Я ему позвоню.

Следующим вечером Маршалл и Винтер ехали в такси до «Блэк Дог» в Камдене, так как Чеймберс согласился встретиться с мужчиной, которого не видел многие годы, и женщиной, которую даже толком не знал, лишь чуть-чуть на основании очень ограниченной информации. Нервно притопывая ногой, Винтер грыз ногти, наблюдая за дождем над проплывающим мимо окон городом.

— Вы выглядите слегка напряженным, — сказала Маршалл, пока таксист спорил с радио на переднем сиденье.

— Я в порядке. Просто не видел его с тех пор, как…

— Как?..

— Как помог поднять его в «Скорую».

— Равзе вы не были напарниками? — непонимающе спросила она.

— Нет.

— Вы… не навещали его в больнице?

— Нет.

— Думаете, он вас за это простил?

— Нет.

— И вы не подумали, что может быть стоило упомянуть об этом раньше?

— …Нет.

«Мокрый пёс» было бы более подходящим названием для маленького отсыревшего заведения на берегу канала, где вонь влажных ботинок в сочетании с затхлым запахом пива и обитающего здесь добермана создавали тошнотворный коктейль. Протиснувшись в нишу возле окна, Маршалл и Винтер молча попивали пиво, наблюдая за шумными завсегдатаями, обменивающимися добродушными оскорблениями у бара. [6]

— Он идет. Он идет, — прошептал Винтер и поднялся, передавая свое волнение Маршалл, тоже вскочившей, чтобы поприветствовать его. Со стороны мужчины, стоявшего в очереди в туалет, могло показаться, что в своем уголке они принимают особу королевских кровей.

— Чеймберс! — улыбнулся Винтер, пожимая ему руку.

— Давно не виделись, — ответил он, перехватывая взгляд Маршалл, скользнувший по его ноге.

— Спасибо, что пришли. Я бы хотел вас познакомить с детективом-констеблем Джордан Маршалл.

— Чеймберс, — представился он, задерживая рукопожатие на мгновение дольше, чем нужно, пока окидывал взглядом витиеватые татуировки на ее руках, темную одежду и множественные пирсинги. — Из отдела убийств?

— Наркотиков… в настоящее время, — ответила она.

Он вежливо улыбнулся и сел.

— Мы взяли наугад, — сказал Винтер, пододвигая к нему пинту пива.

— Даже не близко, — улыбнулся Чеймберс. — Но спасибо.

Между ними повисла тишина, когда он сделал большой глоток. Вытерев усы из пены «Гиннесса», он терпеливо взглянул на них.

— Итак… — замялся Винтер… и струсил: — Ваш местный бар?

Маршалл закатила глаза.

— Когда-то был, — кивнул Чеймберс, c теплотой оглядывая зал. — Но я тут уже много лет не бывал. Почему-то это казалось верным решением… Вы все еще работаете в районе Шепердс Буш? — спросил он.

— В «Сэйнсбери», — весело ответил Винтер. — Но надеюсь скоро вернуться. Как раз сегодня встречался с медицинской службой.

— Хорошо, — кивнул Чеймберс. — Это хорошо.

Напряженная атмосфера вернулась, теперь они разом жадно отпили из своих бокалов.

— Итак, — начал Винтер, предпринимая новую попытку, — как я упоминал, мы хотели поговорить с вами о…

— Генри Долане, Альфонсе и Николетт Котиллард, — закончил за него Чеймберс.

— Верно.

— И как я упоминал, — твердо сказал Чеймберс, — я не заинтересован, и единственная помощь, которую вы от меня получите, это все, что успеете выспросить, пока я выпью еще две с половиной пинты.

— Зачем вы тогда вообще пришли? — с вызовом спросила Маршалл.

— Я могу уйти прямо сейчас, если угодно? — предложил он, вставая.

— Конечно же нет, — сказал Винтер, бросив недовольный взгляд на Маршалл. — Нам нужна ваша помощь.

Чеймберс выжидающе посмотрел на молодого детектива, чьи неохотные извинения были искренними ровно настолько, чтобы убедить его сесть обратно.

— Но это хороший вопрос. Вообще я здесь только лишь потому, что семь лет назад этот человек спас мне жизнь. Но, прошу, выкладывайте то, зачем пришли.

В течение последующих двадцати пяти минут и еще одного раунда напитков Маршалл объяснила свою связь с делом. Она рассказала ему о неофициальном признании Джимми Меткалфа и о тайном любовнике Генри Долана, а затем поделилась своей теорией относительно загадочных незнакомцев, внезапно появлявшихся в жизнях жертв.

— Я думаю, следующий шаг — снова поговорить с Робертом Коутсом, — сказала она ему. — Завтра. Я подстрою «случайную» встречу под видом студентки, начну устанавливать связь.

— «Устанавливать связь»? — оживленно закивал Чеймберс, прежде чем поднять свой бокал, залпом допить пиво и со стуком опустить его на стол. — Ну, будьте осторожны, — сказал он, вставая и уходя, не сказав больше ни слова.

— Какого черта? — повернулась Маршалл к Винтеру.

— У нас было очень мало шансов, — сказал он.

— Ему правда абсолютно до фонаря, да? — возмутилась она, хватая свое пальто.

— Эммм. Вы куда?

— Сказать ему все, что я о нем думаю.

— Погодите. Я не думаю, что это… Погодите! — слишком поздно позвал он, спеша выбраться из-за стола, пока она устремилась вслед за Чеймберсом.

— Эй! — рявкнула Маршалл, шагая вдоль темной набережной. — Чеймберс!

Раздраженно вздохнув, он остановился и обернулся, как раз когда Винтер подбежал к ним.

— Вам должно быть за себя стыдно, — сказала она.

— Неужели?

— Сколько именно лет требуется, чтобы стать таким жестким и отрешенным, что жертвы больше не кажутся настоящими людьми? — спросила она. — Вы смогли отвернуться с такой легкостью. Вам было плевать на Альфи или на то, чтобы найти его убийцу. Вам обоим было плевать! — закричала она, гневно взглянув на Винтера. — Вы просто делали все по правилам, получали зарплату, выжидая, чтобы вас перевели на дело полегче… или улучали возможность свалить на очередной больничный, — добавила она, снова глядя на Винтера.

— Вы понятия не имеете, о чем вы говорите, — спокойно сказал Чеймберс, но в его взгляде пылал огонь.

Спустя час передышки дождевые капли снова начали падать, создавая рябь на воде, как будто канал начинал закипать.

Чеймберс повернулся к Винтеру.

— Думаете, я позволю втянуть себя в крестовый поход этой разозленной девчонки? — спросил он, а затем повернулся обратно к Маршалл: — Вы — никакой не детектив. Не по-настоящему. Думаете, я не заметил Марию с Иисусом, выведенных на внутренней стороне вашей руки… поверх следов от уколов? А где оказался Роден? — Маршалл невольно бросила взгляд на свою вторую руку. — …Вы убеждаете себя, что делаете все это ради своей подростковой влюбленности? — спросил Чеймберс. — Хрень собачья. Могу поспорить, вы даже не помните, как он выглядел. Вы просто маленькая потерянная девочка, которая вцепилась в первую попавшуюся вещь, чтобы обрести какой-то смысл, используя ее для оправдания того, какой «необычной» вы притворяетесь. Если кому-нибудь здесь и накласть на жертв, так это вам.

— Чеймберс! — сказал Винтер тоном, дающим понять, что он зашел слишком далеко. Маршал отвернулась, готовая расплакаться.

Чувствуя себя виноватым за свой срыв, Чеймберс вздохнул:

— Я просто хочу оставить это в прошлом. Каждый шаг здесь является воспоминанием. Больше мне не нужно.

— А вы думаете, мне нужно? — спросил его Винтер. — Почему, по-вашему, я ни разу не навестил вас в больнице? Почему, по-вашему, я смог протянуть лишь месяц, прежде чем уйти на больничный? Потому что каждый раз, как только закрываю глаза, я возвращаюсь туда — обматываю ремень вокруг вашей изуродованной культи, пока черные змеи извиваются вокруг нас, словно ад наконец-то выплеснулся наружу, глядя, как Реми умирает в одиночестве на дороге в двадцати футах от меня, потому что я зажимал вашу артерию!.. Я не мог вынести встречу с вами. — По его щекам катились слезы, когда небо над ними потемнело и пошел дождь. Он поднял голову и горько рассмеялся. — И знаете что?! Кошмары опять вернулись. Но я здесь, не так ли?

Маршалл не могла посмотреть ему в глаза, потому что это она втянула его в свою одержимость.

— Я понятия не имел, — сказал Чеймберс, успокаивающе похлопывая бывшего коллегу по спине. Он прочистил горло: — Раз мы все откровенничаем, я кое-чего вам не сказал… никому не говорил. Когда я сказал, что семь лет назад вы спасли мне жизнь, я говорил не о ноге. Может, я бы истек кровью, а может, нет, это неважно, потому что когда я лежал там… беспомощный… он вернулся ко мне.

— Убийца? — спросил Маршалл.

Чеймберс согласно кивнул:

— Он сдал назад. Вылез из фургона и подошел ко мне. — Теперь даже у Чеймберса покраснели глаза, пока он делился секретом, который хранил так много лет. — У него в руках была пила… — Маршалл прикрыла рот рукой. — Он схватил меня за волосы и повернул мою голову… я почувствовал зубцы лезвия, впивающиеся мне в кожу… Та рана у меня на затылке — не от аварии, — продолжал Чеймберс, а Винтер выглядел так, словно его сейчас стошнит. — Но когда вы выехали из-за угла, хотя даже не должны были там оказаться… Меня это спасло.

— Господи, — сказал Винтер, потирая лицо, пока Маршалл хранила молчание, осознавая, насколько несправедливо осудила этих мужчин, уже преследовавших убийцу в ад и обратно.

— Это дело когда-то почти стоило мне жизни, — сказал им промокший насквозь Чеймберс, — все потому, что я нарушил данное своей жене обещание. Мне жаль. Я не могу повторить ту же ошибку. Теперь, если вы меня извините, я дерьмово себя чувствую. — Он повернулся уходить, но напоследок добавил: — Будьте осторожны. Я серьезно… Оба.

Глава 18

Среда

Лезвие прорезало кожу с такой легкостью, первая капля крови стекла по его щеке, как алая слеза.

— Дерьмо, — пробормотал Чеймберс, не уверенный, как долго он пялился на себя в зеркало. Он отложил бритву и умылся.

— Мне нравилась твоя борода, — сказала Ева из спальни, натягивая колготки.

— Она поседела, — напомнил он ей, говоря в полотенце.

— Как по мне, ты с ней выглядел очень…

— Старым?

— …мудрым.

— Одно и то же.

— Я сделаю нам полезный омлет, — сказала Ева, пока он промакивал свою новую рану.

— С сыром? — с надеждой спросил он.

— Тебе нельзя сыр.

Все еще прижимая к щеке салфетку, Чеймберс отрешенно ковырял свой завтрак.

— Что-то происходит на работе? — спросила Ева поверх кружки кофе, уже готовясь произнести неизбежный ответ вместе с ним.

— …А?

— Что такое? — Она отставила кофе.

— Ничего, — слабо улыбнулся он. — Просто не очень хорошо спал.

— Тебя снова нога беспокоит?

— Ага, — солгал он.

Допивая остатки кофе, Ева взглянула на часы:

— Мне пора на работу. Я сегодня выступаю в суде. Ты все? — спросила она, протягивая руку за его тарелкой.

— Извини, что? — отвлеченно ответил он.

— Ты все? — повторила она. — Или ты закончишь это?

Взглянув на Еву с болью в глазах, Чеймберс сжал ее руку и сказал, что он еще не решил.

С рюкзаком за плечом, в порванных джинсах и фланелевой рубашке Маршалл прошла по коридорам Биркбек-колледжа, приложив пугающе мало усилий, чтобы вписаться в море футболок Nirvana и Rage Against the Machine. Ориентируясь по указателям, она пробиралась по коридорам со стеклянной крышей, от которых как расцветающие побеги ответвлялись вспомогательные здания.

Ее план: пока что только войти в контакт. Ее прикрытие: слезливая студентка гуманитарного факультета, убежденная, что разрушила свою жизнь, выбрав не ту профессию, и поэтому ищущая помощи в переводе на курс, который позволит ей специализироваться на ее настоящей страсти — скульптуре. Потратив на повторение тех крупиц, что она помнила с вводного курса по искусству, всего лишь предыдущий вечер, она знала, что ее уверенности хватит только на самый поверхностный разговор, и планировала ударяться в слезы при каждой угрозе того, что колоссальные пробелы в ее знаниях могут раскрыться.

Часть ее боялась, что Роберт Коутс каким-то образом узнает ее. Конечно же, это абсурдно, ведь она тогда была всего лишь незначительным работником развлекательного центра, и все же близкие к правде части презрительного резюме ее личности, высказанного Чеймберсом, приблизили ее обратно к тому потерянному подростку.

Затхлый запах вернулся, когда она оставила позади современную пристройку и вошла в тихий коридор, где таблички на дверях были обнадеживающим знаком, что она в нужном месте.

Она остановилась примерно посередине длинного коридора.

Проф. Роберт Д. С. Коутс,

доктор наук

Глубоко вдохнув в попытке выжать немного слез, Маршалл постучала в дверь. Ответа не последовало.

Она постучала снова, а затем дернула ручку и обнаружила, что дверь заперта. Взглянув налево… потом направо, она достала свой швейцарский нож из кармана, уверенная, что он более чем способен преодолеть древний механизм. Вгоняя раскладную пилочку для ногтей между дверью и косяком, она повозилась с ней, пока не услышала щелчок.

— Я могу вам чем-то помочь? — спросил кто-то из соседней двери.

Возвращая инструмент в карман, Маршалл обернулась, красная и заплаканная.

— Я ищу профессора Коутса, — шмыгнула она носом.

— Его здесь нет, — подозрительным тоном сообщил ей низенький мужчина в майке.

— Но мне нужно с ним поговорить! Это срочно!

— По средам он проводит дни с матерью. Он выйдет завтра утром.

— Ладно, — всхлипнула она, уже начиная отступать.

— Сказать ему, что вы заходили? — позвал ей вслед мужчина.

— Хорошо! — неинформативно крикнула Маршалл, устремляясь к ближайшему выходу.

Сидя в машине, припаркованной через дорогу, Винтер успел прикончить половину бапа, когда заметил Маршалл, выходящую из дверей. Выбросив остатки, он облизал пальцы и собрался перейти дорогу, но заколебался, заметив Чеймберса, направляющегося прямиком через двор к ней. Решив не вмешиваться, он уселся обратно на парапет, с интересом наблюдая за ее жестами, читая по губам, убежденный, что он улавливает суть, несмотря на расстояние между ними. [7]

— Вы, сэр, были очень грубы со мной вчера вечером! — наверное сказала Маршалл, оживленно жестикулируя.

Чеймберс поднял руки либо примирительно, либо для того, чтобы оптимистично и, честно говоря, неуместно дать ей пять. Он приложил правую руку к груди.

— Мое сердце разрывается от сожаления.

«А у меня хорошо получается», — похвалил Винтер сам себя, взглянув в мусорку на свой недоеденный завтрак. Вроде бы ничего не выпало из упаковки, по крайней мере, недостаточно, чтобы соприкоснуться с другим содержимым. Проверив, что никто не смотрит, он потянулся и достал его, в процессе пропустив несколько реплик диалога.

— …вы вполне ясно дали понять бла бла бла… бла, — почти наверняка сказала Маршалл. Чеймберс с сожалением покачал головой:

— Я что-то не что-то вам что-то.

К тому моменту Винтер уже сильно отвлекся на свой завтрак, который при более внимательном рассмотрении однозначно соприкоснулся с чем-то из мусорки.

— Вы нашли Коутса? — спросил ее Чеймберс. Это было легко прочитать.

— Нет, — ответила Маршалл. — Он по средам в «Макдоналдсе».

— «Макдоналдсе»?

— «Макдоналдсе», — кивнула Маршалл.

— Тогда пойдемте. Погодите, где Винтер? — спросил Чеймберс.

— Там, — сказала Маршалл, указывая в его направлении.

Он приветственно махнул своим мусорным завтраком.

— Я очень уважаю этого парня, — наверное сказал Чеймберс. — Он лучший.

— Да, Винтер круче всех, — согласно кивнула Маршалл.

«Я правда круче всех», — улыбнулся Винтер, окончательно выбрасывая испачканный бап и поднимаясь, пока они переходили дорогу.

— Доброе утро, — сказал он непринужденно.

— Извините за вчерашнее, — сказал Чеймберс, звуча лучше, но без части про «разрывающееся сердце», отчего извинение почему-то казалось менее искренним. — Это ваше? — хмуро спросил он, оглядывая фургон из «Ю Драйв», в который забирался Винтер. [8]

— Арендовал сегодня утром… На случай, если нам придется перевозить заключенного на заднем сиденье.

Так как они только что помирились, Чеймберс дипломатично прикусил язык. Последовав за Маршалл в салон, он пристегнулся; они втроем сидели в ряд, как зрители, смотрящие скучнейший в мире фильм.

— Нам нужно вам рассказать, что мы обсуждали, — сказала Маршалл.

— Не нужно, — знающе сказал Винтер. — Кто-нибудь хочет в «Макдоналдс»?

Маршалл с Чеймберсом непонимающе уставились на него. Заподозрив, что его навыки чтения по губам требуют усовершенствования, он завел двигатель.

— Может, вам стоит мне рассказать.

Парковка в доме престарелых «Толл Оукс» не предусматривала плохо управляемых, длинных арендованных грузовиков.

— Вы ее поцарапаете, — предупредил Чеймберс, глядя на сужающееся расстояние между ними и новой Fiesta.

— Нет, не поцарапаю, — настаивал Винтер.

— Просто сдайте назад и попробуйте еще раз, — сказала Маршалл.

— Ладно! — фыркнул Винтер, нащупывая рычаг. — Отстаньте от меня, я давно не был за рулем.

— «Осторожно: задний ход. Осторожно: задний ход…»

— Господи, — пробормотал Чеймберс, прикрывая лицо. — Если Коутс заметит кого-либо из нас, нам конец. Просто припаркуйтесь на дороге.

Найдя место прямо через дорогу от дома престарелых, они выбрались из фургона и столпились в кузове, чтобы окончательно проработать план.

— Заметили бордовый Vauxhall Cavalier, в который почти въехал Винтер? — спросил Чеймберс. — Авто принадлежит Коутсу. Он там. — Чеймберс вынул что-то из кармана пальто.

— Это… прослушка? — восторженно спросил Винтер.

— Не хотел отпускать вас туда совсем одну, — сказал он Маршалл, передавая ей микрофон.

Чувствуя себя глуповато, что не подумала об этом сама, она принялась протягивать провод под рубашкой.

— Мы будем слушать, — заверил ее Чеймберс. — Если возникнут проблемы, мы с Винтером тут же придем на помощь.

— Я справлюсь, — сказала она, поднимая воротник к губам. Чеймберс поднес к уху наушники:

— Проверка. Раз. Два. Раз. Два. — Он кивнул. — И какова ваша история?

— Я ищу дом престарелых для своей матери. Я наконец-то не выдержала, потому что забота о ней весь прошедший год не дала мне поступить в университет, чтобы изучать единственную страсть моей жизни…

— Скульптуру, — хором закончили они.

— Мне нравится, — сказал Чеймберс.

— Мы знаем, чем болеет его мать? — спросила Маршалл.

— Боюсь, что нет.

— Жаль, — вздохнула она. — Могла бы использовать это как точку соприкосновения. Ну что ж, пожелайте мне удачи, — сказала она, вставая и выпрыгивая наружу без капли колебания, и захлопнула за собой дверь.

— Ну, пока, — пробормотал Чеймберс.

Он передал Винтеру пару наушников, и тот с готовностью тут же их надел.

— Хорошо, что вы вернулись! — прокричал он, настраивая громкость.

— Я не вернулся, — пробормотал Чеймберс больше себе, чем собеседнику, который очевидно его не слушал, а затем тоже надел наушники.

Был час полуденного кофепития, идеальный момент. Никто даже не взглянул на Маршалл дважды, когда она смешалась с толпой обитателей и разнообразных родственников в переполненной комнате отдыха. Быстро обнаружив, что Коутса там нет, она пробралась вдоль стены к дверям, помеченным вывеской «Жилое крыло».

Она выждала удачный момент, когда между игроками в «Скраббл» очень вовремя разразился спор, отвлекший нескольких сотрудников, пока она спешила внутрь, воспользовавшись подсказкой, найденной на замызганной настенной доске:

Комната 20………………… Джудит Харт

Комната 21 ………………… Мередит Коутс

Комната 22 ………………… Кэрол МакНил

Испуганные крики заполнили коридор и становились тем громче, чем дальше она пробиралась. К тому времени, как Маршалл прошла семнадцатую комнату, она смогла разобрать некоторые слова:

— Это яд! Это все яд!

Неожиданно раздался ужасный грохот, а затем за несколько дверей впереди появился санитар с разлитым по униформе кофе и взбешенным выражением лица. Маршалл виновато застыла, но мужчина пронесся мимо, не обращая на нее ни малейшего внимания.

Пройдя мимо девятнадцатой комнаты и двадцатой, она остановилась у открытой двери двадцать первой, где переполох резко контрастировал с успокаивающим пением:

— Если все,… что мы имеем… это время… что мы делим… тогда у меня… есть все… что нужно.

Вопли притихли, и хрупкий голос присоединился к первому:

— И если я… могла бы провести… все свое время… с тобой… тогда время… мой… друг.

— Так лучше, мам? — Маршалл глядела, как мужчина берет морщинистую руку женщины. — Ну же. Давай я помогу тебе сесть и ты выпьешь немного кофе?

Решив, что в таких обстоятельствах невозможно «подстроить» случайную встречу, Маршалл развернулась и поспешила к выходу, пока ее не заметили, но что-то в увиденной сцене не давало ей покоя, когда она забиралась в фургон.

— Забыли, зачем туда пошли? — шутливо спросил Винтер. — За серийным убийцей. Вы ходили туда… за серийным убийцей.

— Было неподходящее время, — огрызнулась она. — Он кормил свою мать в ее комнате, она казалась растерянной.

— Думаете, мы сможем что-то у нее выпытать? — спросил Чеймберс.

— Из того, что я увидела, — вряд ли. Но ей может стать лучше.

Он кивнул:

— Давайте посмотрим, куда он отправится дальше.

Прошло еще сорок минут, прежде чем Роберт Коутс вышел из дома престарелых, насвистывая и вертя связку ключей на пальце. Он обрезал волосы, а черты, придававшие сходство с насекомым, сгладились современными очками, хорошо подходящими ему.

— Похоже, кто-то cтал круче с нашей последней встречи, — сказал Винтер.

Маршалл нахмурилась, и ее назойливые сомнения вернулись, пока она наблюдала, как университетский профессор садится в машину и уезжает.

— Так, — сказал Чеймберс, — поехали за ним.

Винтер завел фургон.

— «Осторожно: задний ход…»

— Он едет домой, — сказал Чеймберс, узнавая округу.

— Можете обогнать его? — спросила Маршалл у Винтера, повернувшего за угол и прибавившего газу. Машина отчаянно тарахтела по дороге, когда он наскакивал на лежачих полицейских на скорости сорок пять миль в час.

— Что вы задумали? — с любопытством поинтересовался Чеймберс.

— Случайную встречу… почти.

— Мы на месте! — объявил Винтер, притормаживая и указывая на дом. — Тот, что с гномами.

Схватив рюкзак, Маршалл распахнула дверь.

— Эй, — окликнул ее Чеймберс. — Мы будем слушать.

Она хлопнула дверью и заторопилась через ворота.

— Снова пока, — пробормотал он. Винтер припарковался немного дальше по улице, и они оба пригнулись, когда знакомая бордовая машина прокатилась мимо.

Винтер первым надел наушники обратно.

— …Раз. Два. Проверка. Раз. Два, — зашептала Маршалл в наушниках, звуча нехарактерно встревоженной. — Я очень надеюсь, что вы меня слышите… Потому что он приближается.

Они наблюдали в боковое зеркало, как Коутс вышел из машины, замешкавшись перед открытыми воротами.

Глава 19

— Что вы делаете?

Маршалл удивленно уронила распахнутый скетчбук, приземлившийся на, по всей видимости, ироничный коврик с надписью «Добро пожаловать».

— Я спросил, что вы делаете?

— Я эммм… мистер Коутс? — робко спросила она. — Извините. Я должна вас называть профессор Коутс.

В мгновение, как слова слетели с ее губ, мужчина перед ней превратился в абсолютно другого человека: осанка выпрямилась, добавляя ему два дюйма роста, губы поджались, скрывая выпирающие зубы, а глаза словно съежились за стеклами очков. Хоть она играла роль застенчивой студентки, на мгновение у Маршалл искренне отняло дар речи.

— Все правильно, — ответил он, оглядывая ее так же внимательно, как она его.

— А! Я как раз просовывала записку вам под дверь, — сказала Маршалл. — Я не ожидала, что вы… — Она протянула руку и шагнула к нему. — Давайте я начну заново. Здравствуйте! Меня зовут Лора.

Вяло пожав ей руку, он тут же отступил назад, восстанавливая дистанцию между ними в ожидании объяснений.

— …Я переезжаю на эту улицу. В шестьдесят пятый дом, — солгала она, поскольку, когда они проносились мимо, она заметила вывеску «Сдается в аренду». — Я разговаривала с соседкой… Вы случайно не знаете, как ее зовут?

Коутс покачал головой, похоже, ни капли не симпатизируя неожиданной гостье.

— В общем, — продолжила она, — мы заговорили об искусстве и прочем, и я показала ей мои рисунки, — она кивнула на скетчбук в ее руках. — А потом я сказала, что надеюсь обучиться этому в университете, и тогда она рассказала мне, что профессор искусств Биркбек-колледжа живет всего в паре домов от меня!

— Ясно, — сказал Коутс, немного расслабившись.

— Поэтому, будучи дружелюбной… или попросту нахальной, в зависимости от того, как вы на это смотрите, я надеялась, что мы сможем поболтать за чашкой чая или вроде того. Просто чтобы получить парочку советов насчет лучших курсов, на которые стоит подавать, и о том, что я могу сделать, чтобы увеличить шанс поступления. — Она с надеждой улыбнулась.

Коутс взглянул на часы:

— К сожалению, сегодня не…

— Всего одна чашка чая, — настаивала Маршалл, прерывая его оправдание. — Всем нужен чай!

Он выглядел побежденным, но все равно сказал, что у него мало времени.

— О господи. Спасибо вам огромное! — обиженно произнесла она, а он повернулся к воротам. — Кстати, — выпалила она, — мне, наверное, стоило упомянуть, что у меня там еще нет мебели… или посуды… или чайника. Я пристала к вам со скрытыми мотивами! — засмеялась она, зная, что испытывает удачу.

Коутс вперил в нее свои жучиные глазки, и Маршалл неловко замялась против воли, как будто он видел сквозь ее смешное притворство.

— Ваш медиум?

— Скульптура, — немедленно ответила она.

— Современная? Абстрактная?

— Классическая.

— В этом мы сходимся… Скульптор?

— Нечестный вопрос. Можете выбрать одного?

— Бернини.

— Тогда я скажу… — Она сделала глубокий вдох, взвешивая, насколько она может рискнуть. — …Челлини.

В ста ярдах от них Винтер заметил, как Чеймберс напрягся и молитвенно сложил руки, почему-то реагируя так, словно она дала неправильный ответ.

Маршалл не осмеливалась вдохнуть, глядя, как Коутс обдумывает ее ответ, не выдавая никаких эмоций… Но потом на его лице расплылась зубастая улыбка.

— Один из немногих настоящих мастеров этой дисциплины, — согласился он с одобрением как вкуса Маршалл, так и самого творца. Затем жестом пригласил ее войти.

— Вот черт! — воскликнул Винтер намного громче, чем следовало. — Она идет внутрь!

— Она справится, — сказал Чеймберс, хоть на его лице читалось беспокойство.

— Придумали, что сказать? — неопределенно спросил Винтер, приподнимая наушники.

— Что?

— Ну, знаете, если нам придется туда вломиться, — объяснил он. — Прошло семь лет. Мне кажется, один из нас должен сказать что-нибудь крутое, а?

Чеймберс взглянул на своего коллегу как на идиота.

— Предоставлю это вам, — сказал он, пытаясь сконцентрироваться на трансляции с микрофона Маршалл, которая уже вошла в дом.

Пока Коутс подбирал почту и скомканную записку, Маршалл окинула взглядом шаткие кучи из документов, накапливаемых годами счетов и писем, покрывающие каждый дюйм коридора, и остановила свое внимание на одном конкретном письме. Но как только она шагнула в его сторону, с лестницы донесся топот шагов, несущихся в ее сторону.

Черный лабрадор почти сбил ее с ног, восторженно подпрыгивая.

— Привет, — засмеялась она, почесывая его за ухом. — Он красавец, — обратилась она к Коутсу, не проявившего никакой привязанности, когда щенок прильнул к его ногам. — Как его зовут?

— Я еще не успел дать ему имя, — ответил он, ведя ее на кухню с несущимся за ними лабрадором.

— Мне разуться? — спросила Маршалл, замешкавшись в коридоре.

— Не нужно.

В доме было неприятно жарко и cтоял какой-то непонятный тяжелый запах, побитые временем обои цеплялись к сложным потолкам из «Артекс», устаревшие орнаменты занимали каждый свободный сантиметр — необычный выбор для тридцатиоднолетнего профессионала. Она вошла в кухню из 1960-х, где Коутс накладывал в миску собачью еду.

— Вы живете здесь один? — учтиво спросила Маршалл.

— Да, — ответил он, моя руки и наполняя чайник. — Моей матери пришлось переехать в дом престарелых, — продолжил он. — Я оставил все как прежде, на случай, если она еще вернется, но теперь это кажется маловероятным. — Он зажег конфорку и поставил чайник. — Можно? — спросил он, глядя на скетчбук в ее руках.

— Ой, — неловко сказала Маршалл, коря себя, что не предвидела такого развития событий, потому что три рисунка внутри могли мгновенно уничтожить все ее прикрытие. — Они не очень хорошие, — стеснительно добавила она.

— И все же. Я бы очень хотел посмотреть.

— Извините, но нет, — рассмеялась она, откладывая его на столешницу позади себя. Вода начала закипать. Коутс снял очки и потер глаза, а лабрадор заскулил и забился под кухонный стол, тоже ощутив смену атмосферы, Маршалл захотела извиниться и уйти, но вместо этого она изобразила скромную улыбку: — Ладно, ладно. Но будьте помягче, — сказала она, снова беря скетчбук и передавая его своему собеседнику.

Надев очки обратно, Коутс подошел с блокнотом к столу и сел под звук шипения пара из чайника, который попадал в ноты лишь изредка, будто только учился свистеть. Маршалл напряженно наблюдала с другого конца комнаты, как он открывает первую страницу с «Мыслителем» Родена, выполненным карандашом в негативном пространстве.

— Неплохо, — сказал он, а тем временем чайник начал завывать.

— Хорошо, — нервно улыбнулась Маршалл. — Этого достаточно. Можно мне его забрать?

Игнорируя ее, он перевернул страницу, не выдав никаких эмоций, когда перед ним предстала трагическая сцена «Пьеты» Микеланджело, где Спаситель человечества жалко растянулся на коленях матери.

Чайник начал трястись, словно пытаясь сбежать от огня. Но Коутс остался на месте, перелистывая к последнему рисунку: мрачному творению Бенвенуто Челлини «Персей с головой Медузы», на котором змееголовая горгона изображена в ужасающих деталях, представая трофеем полубога.

Обнаружив, что остальные страницы пусты, Коутс закрыл блокнот и встал. Пар теперь неудержимо вырывался из чайника за его спиной. Наконец сняв его с плиты, он стоял, глядя на нее.

Понимая, что он только что вооружился, Маршалл не сводила глаз с емкости кипящей жидкости в его руках.

— Вы очень умная девушка, Джордан, — сказал он ей.

— Спасибо, — ответила Маршалл, прежде чем осознать свою ошибку. Сквозь ком в горле она поправила его: — …Лора.

— Я не сразу вас узнал, — сказал он, изгибая свой отвратительный маленький рот в насмешливой ухмылке.

Маршалл будто ударили в живот. Она с вожделением взглянула через коридор на входную дверь.

— На меня совсем это не похоже, — продолжил он, все еще стоя с булькающим чайником в руках. — Я помню всех… Интересно, что это говорит о вас?

«Вы просто маленькая потерянная девочка, которая вцепилась в первую попавшуюся вещь, чтобы обрести какой-то смысл» — Слова Чеймберса с предыдущего вечера вернулись, вставая на сторону врага.

Когда он шагнул к ней, она прижалась спиной к шкафу, столкнув на пол одну из керамических фигурок.

— Боже! Мне так жаль, — сказала она, наклоняясь собрать осколки, но в процессе порезав свою трясущуюся руку. — Думаю, вы меня с кем-то путаете, — неубедительно сказала она, чувствуя, как по руке стекает струйка крови.

— Я так не думаю. Подруга Альфонса, — кивнул он, закрывая глаза и погружаясь в воспоминание. — Вы вместе работали в развлекательном центре. Он много о вас рассказывал — боюсь, не только хорошее. — Почувствовав защипавшие в глазах слезы, Маршалл покачала головой. — Почему вы на самом деле здесь? — спросил он, встав между ней и дверью.

— Мне жаль. Я правда не знаю, о чем вы говорите. Мне пора. Извините.

Коутс не сдвинулся с места, увлеченно наблюдая, как на ее лице отражаются разные эмоции.

— Вы можете поступать как вам угодно, — сказал он, чайник дернулся у него в руке.

Маршалл осталась на месте, не желая проходить так близко мимо него.

— Я не могу пройти.

— Можете, конечно, — заверил он ее, но его улыбка поникла, когда она поднесла воротник к губам.

— Я не могу выйти, — громко сказала она. — Мне нужна помощь.

Передние и задние двери одновременно распахнулись, впуская Чеймберса и Винтера, окруживших их главного подозреваемого на его собственной кухне.

— Вы в порядке? — обратился к ней Чеймберс, заметив свежую кровь на полу.

Она кивнула и подошла к нему поближе.

— Вот теперь я съем то заварное печенье, — сказал Винтер Коутсу, но в глубине души знал, что это не шварценеггеризм, к которому он стремился.

Отставив чайник на столешницу, Коутс по очереди оглядел своих гостей.

— А, Чеймберс, — приветственно кивнул он. — И детектив-констебль… Адам Винтер, — вспомнил он, как будто теперь все сошлось. — Я думал, мы уже с этим закончили.

— Мы были неподалеку, — пожал плечами Чеймберс. — Подумали по пути забрать нашу подругу.

— И собаку, — добавила Маршалл, указывая на запуганное животное в углу.

— И собаку, — согласился Чеймберс.

— Животное останется со мной, — кратко сказал Коутс. — Я полагаю, не стоит даже спрашивать, есть ли у вас ордер, дающий право находиться в моем доме?

Их молчание было достаточным ответом.

— В таком случае я требую, чтобы вы удалились. До свидания, — отрезал он и повернулся к Маршалл: — Рад был повидаться, Джордан, — улыбнулся он, прежде чем выпроводить их, остановившись у своей сломанной входной двери, чтобы проследить, как они пересекают сад. Но когда они дошли до ворот, Чеймберс засунул пальцы себе в рот, громко свистнул и позвал:

— Ко мне, мальчик!

Щенок проскакал по коридору, прорываясь мимо Коутса к ним без повторного приглашения.

— Извините, — сказала Маршалл, забираясь в фургон.

— Куда теперь? — спросил Винтер, заводя двигатель.

— Просто увезите нас отсюда, — ответил Чеймберс, глядя, как Коутс наблюдает за ними.

— Челлини?! — обрушился на нее Чеймберс, когда Винтер припарковался напротив спортивной площадки, теперь практически уверенный, что что-то упустил.

— Я знала, что ему понравится.

— Слишком много, слишком быстро, и вы скомпрометировали свое прикрытие!

— Не в этом дело, — вздохнула Маршалл, зная, что правда ненамного лучше.

— В любом случае, — сказал Чеймберс, — мы закончили.

Он вылез, хлопнул дверью и ушел.

— …Челлини? — спросил Винтер, а пес тут же запрыгнул на освободившееся место.

— Я не думала, что он знает, — сказала она, прижимая рукав к порезу на руке.

— Коутс?

— Чеймберс, — грустно ответила она, наблюдая, как он расхаживает вдоль линии деревьев. — «Персей с головой Медузы». Я думаю, что в ночь, когда на него напали, убийца пытался воссоздать именно это, его третье «произведение искусства».

— Медуза? — спросил Винтер. — Которая… со змеями?

— И свежей головой врага, — кивнула она, потянувшись за скетчбуком, и осознала, что в спешке забыла его на кухне у Коутса.

— Господи, — выдохнул Винтер.

— Это он, Коутс, — решительно сказала Маршалл, непроизвольно вспоминая изломанное тело Тобиаса Слипа. — Всегда был он. Теперь я даже больше уверена. Это был не тот Роберт Коутс, которого я встретила семь лет назад. — Она прервалась, пытаясь привести мысли в порядок. — То есть это был тот же человек, но он не был той же личностью, если так понятнее.

— Вообще нет.

— Это даже не был тот же Роберт Коутс, которого я видела в доме престарелых.

— Что вы имеете в виду?

— Я думаю, что девушка Генри Джона Долана не узнала его на фотографии потому, что… Коутс хамелеон.

— Хамелеон?

— Он меняет личности, внешность, становится тем, кем нужно для окружающих. — Она повернулась к Винтеру, который выглядел так, словно для него это было слишком сложно. — Что вы думаете?

— Я думаю… нам надо рассказать Чеймберсу.

Они выбрались из фургона под деревом, таким красным, что оно оттеняло свет вокруг, и подошли к детективу, пока их новый питомец сжигал избыток энергии.

— Вы в порядке? — спросила Маршалл.

— Мне просто нужно пару минут, — сказал Чеймберс. — Это была ошибка. Я виноват. Мне не стоило позволять себе втянуться обратно. И это все было впустую.

— Я бы не сказал, что все впустую, — возразил Винтер. — Нам досталась собака, — заметил он, наблюдая, как та гонится за белкой, взобравшейся на дерево… а потом накладывает гигантскую кучу.

Чеймберса это не впечатлило.

— А я заполучила это, — заявила Маршалл, доставая из кармана скомканное письмо и протягивая его детективу. — Его мать арендовала участок в Вест Путни еще до его рождения, — пояснила она. — Может, вы не зря искали в тот день, когда перерыли его задний двор… Я думаю, возможно, вы просто копали не там, где нужно.

Глава 20

Прождав такого большого прорыва в деле семь с половиной лет, Чеймберс был слегка разочарован, когда адрес на украденном конверте привел его к унылому коридору в глубине офисов совета Уондсуэрта. Женщина, сидевшая за столом, закрытым однозначно ненужным защитным стеклом (по всей видимости, главы совета ожидали, что их избиратели ворвутся и избавят отдел парков и открытых площадок от их сомнительных сокровищ в любой момент), сказала ему присесть.

Время было на вес золота, так как Роберт Коутс несомненно уже звонил с жалобами и натаскивал своего смахивающего на бульдога юриста. У них были буквально считаные часы, чтобы найти какие-то весомые доказательства, прежде чем красная лента и дисциплинарные слушания сделают их главного подозреваемого неприкасаемым. Поэтому команда разделилась. Пока Чеймберс расследовал зацепку с арендованной землей, Маршалл и Винтер вернулись в дом престарелых «Толл Оукс», чтобы проверить свою теорию, решив, что логично начать с матери Коутса.

Затхлая вонь тысячи сигарет огласила прибытие недовольного «волонтера», присланного разбираться с ним. Бесцеремонно почесывая выглядывающий низ своего пивного живота, мужчина перечитал мятое письмо.

— Участок восемьсот шестьдесят один, — сказал он вместо приветствия, отбрасывая учтивости. — Это эээээммммм… Доверхаус-роуд.

Он вернул письмо Чейберсу и собрался уходить, уверенный, что отлично справился.

— Хорошо, — сказал Чеймберс, вставая. — Пойдемте.

Мужчина выглядел так, будто ему отвесили пощечину.

— Мне нужно, чтобы вы меня туда отвели, — пояснил Чеймберс. — Прямо сейчас.

— Вы про окно не забыли? — спросила Маршалл, после того, как показала свой значок одному из санитаров и потребовала отвести ее к миссис Коутс.

— Я уже вам говорил, — ощетинился Винтер, — я едва его зацепил.

— Я имела в виду, приоткрыли ли вы его для собаки?

— А. Тогда да.

К ним по коридору подошла женщина, чтобы проводить их.

— Здравствуйте! Я Мэйси, — поздоровалась она с ними так, словно они прибыли на вечеринку. — Я сиделка Мередит. Пойдемте со мной. Я провожу вас к ее комнате.

Женщина и Маршалл были как инь и ян: первая светилась от прелестей жизни (из тех людей, которые фотографировали цветы и лечили птиц со сломанными крыльями), с хорошими намерениями, но не замечающие мир, который однажды сожрет их и выплюнет.

— Ой, кто это уронил? — спросила веселая сиделка, останавливаясь перед ними. Она с трудом наклонилась в своей тесноватой униформе, чтобы подобрать расческу с пола, невольно демонстрируя Маршалл и Винтеру нижнюю часть спины.

— Это… Марсианин Марвин? — спросил Винтер, заметив необычную татуировку.

— Да! — улыбнулась Мэйси. — Вы поклонник?

— Ну, как… все, — немного оробел он.

— Я слышала, с миссис Коутс бывает непросто, — сказала Маршалл, прерывая бессмысленную болтовню, но избегая упоминать, откуда она это знала.

— О, она милейшая женщина, — отозвалась Мэйси. — Но да, у нее бывают свои моменты. Поэтому я стала ее основной сиделкой. Знаете, ее сын сказал мне, что он встречал только двоих людей, которые ладили с его матерью лучше него, и одна из них — я. — Она гордо улыбнулась. — Именно из-за таких мелочей эта работа того стоит. Вот мы и на месте, — сказала она, дважды постучав, прежде чем войти в личную комнату миссис Коутс, где пожилая женщина лежала на спине, безразлично глядя в потолок.

— Боюсь, этот разговор конфиденциален, — сказала Маршалл их сопровождающей.

— Конечно. Тогда я не буду входить, иначе она захочет, чтобы я осталась, — прошептала Мэйси.

— Спасибо за помощь, — сказала Маршалл, закрывая перед ней дверь и присаживаясь возле кровати. — Миссис Коутс? — спросила она. — Миссис Коутс?

Хрупкая женщина повернула голову, но ее взгляд проходил сквозь нее, как будто она затерялась в собственных мыслях.

— Можно я буду называть вас Мередит? — спросила Маршал и улыбнулась, когда узнавание промелькнуло на равнодушном лице. — Значит, Мередит. Я здесь, чтобы задать вам пару вопросов о вашем сыне.

Пока Маршалл продолжала свои бесполезные попытки, Винтер подошел к туалетному столику. Поймав свое отражение в зеркале, он пригладил волосы, проверив, не отступила ли его линия волос еще дальше, чем при прошлой инспекции. Заставляя себя сконцентрироваться на более насущной проблеме, он осторожно приоткрыл верхний ящик, обнаружив внутри коллекцию ночнушек и нижнего белья. Закрыв его, он перешел к следующему наполненному одеждой ящику. Не имея возможности незаметно дотянуться до нижнего ящика, он быстро присел и потянул за ручку…

Когда он выпрямился со старым фотоальбомом в руках, что-то выпало на пол. Он наклонился подобрать.

— Эмммм, Маршалл, — прервал он, протягивая ей конверт с наиболее новыми фотографиями, которые еще не поселились на пожелтевших страницах альбома, первая из которых изображала Роберта Коутса в обнимку с привлекательной женщиной. Они выглядели по-настоящему счастливыми. — Похоже, она могла быть одной из его студенток, — сказал он ей, когда на следующей фотографии обнаружилась та же женщина в выпускной мантии на фоне баннера с надписью: «Выпуск 94-го».

Многозначительно переглянувшись с Винтером, Маршалл повернулась к пожилой женщине:

— Мередит, вы можете мне сказать, кто это?

Поднимая дрожащую руку к снимку, она ответила:

— Это мой Роберт.

— А женщина? — терпеливо спросила она. — С кем это Роберт?

Улучив редкий момент ясности сознания ранимой женщины, Маршалл видела, как она грустно улыбается, прежде чем впервые посмотреть ей в глаза.

— …Элоиза. Такая хорошая девочка.

— Элоиза? Вы знаете ее фамилию? — мягко спросила Маршалл.

Она покачала головой:

— Она раньше навещала меня.

— Здесь? Когда она в последний раз приходила к вам?

На этом она снова исчезла, пустое выражение лица вернулось, будто ее перезагрузили.

Тяжело вздохнув, Маршалл встала и подошла к Винтеру, листавшему ветхий альбом с разнообразием снимков Роберта Коутса, больше похожего на группу братьев: его внешность и вес кардинально менялись, стиль одежды разнился от прикида доморощенного хиппи-планокура до строгого делового костюма.

— Нам это понадобится, — тихо сказала Маршалл, поглядывая, что горизонт чист, пока Винтер заталкивал его в свою куртку.

Пыхтя при каждом шаге, смотритель провел Чеймберса через ворота к непримечательному клочку земли.

— Восемьсот шестьдесят один, — объявил он, уже доставая следующую сигарету.

Хлипкая хижина возвышалась над побуревшими овощами и колючими зарослями, облюбовавшими неухоженный дальний конец.

— Вы не возражаете? — спросил Чеймберс, махнув в сторону лопаты на соседнем участке. Мужчина безразлично пожал плечами. Взяв инструмент, Чеймберс вернулся к тому же месту, загоняя лопату во влажную землю.

Старые книги посещений дома престарелых хранились вне терриории. И не зная, с какого года начинать смотреть, они решили, что задача тупиковая, учитывая ограниченный запас времени.

— Вы поезжайте на фургоне в университет, — сказала Маршалл, когда они поспешно вышли на парковку. — Узнайте все что можете об Элоизе.

— Ладно. Есть одна проблема… я сейчас охранник, а не полицейский.

— Импровизируйте! Включите воображение. У нас кончается время! И мне нужен альбом.

Расстегнув куртку, Винтер отдал находку ей.

— Зачем? Куда вы собрались?

— Если мы хотим, чтобы дело снова открыли, нам необходимо связать Коутса с убийством Генри Долана, — объяснил она. — А это поможет нам получить положительную идентификацию.

Ржавый металл уткнулся во что-то твердое всего на глубине трех футов.

Откинув лопату, Чеймберс опустился на колени и наклонился заглянуть в дыру. Выкапывая остальное руками, он увидел что-то настолько белоснежное, что оно почти светилось на фоне земли, когда он смахнул с него остатки грязи. Запустив пальцы под гладкую поверхность, он осторожно достал находку из земли: не более нескольких дюймов в длину, заостренная на конце, это без сомнения была кость. Вскочив на ноги, он оглядел пустые участки в поисках презрительного представителя совета.

— Эй! — крикнул Чеймберс, чтобы привлечь внимание мужчины. — Вы умеете этим управлять? — спросил он, показывая на мини-экскаватор у входа.

Вооружившись тремя фоторграфиями Элоизы, Винтер вошел в Биркбек-колледж, все еще пытаясь придумать способ добыть личную информацию студентки без удостоверения, не говоря уже об ордере. Самые многообещающие идеи, пришедшие ему в голову: сыграть дальнего родственника, включить пожарную сигнализацию или (эта, конечно, зависела от большого количества факторов)… соблазнить служащего.

По пути к главной лестнице он остановился и вернулся на пару шагов назад к огромному шкафу с наградами. Поднеся один из своих снимков к групповому фото чемпионок по лакроссу 1992 года, он перевел взгляд с девушки, поднимающей золотой кубок над головой, на фото с выпускного, и обратно, где внизу красовалась надпись: «Элоиза Браун (капитан команды)».

— Агааа, — улыбнулся он, очень довольный собой. — Это было просто.

За десятиминутную поездку в такси вокруг стемнело. Выйдя из машины возле салона красоты, Маршалл подергала дверь, обнаружив, что она заперта, а табличка «Закрыто» напомнила ей проверить, который час. Тихо ругаясь, она постучала в окно. Наконец-то вспыхнувший свет осветил три безупречных лица.

— Извините, что пришла без предупреждения, — сказала Маршалл, во второй раз за столько же дней усаживаясь напротив бывшей девушки Долана. — Но мне нужно спросить, узнаете ли вы кого-то из этих людей. — Она решила, что сказать «этих людей» будет проще, чем пытаться объяснить, что все это один и тот же человек.

Рита принялась листать фотоальбом, и Маршалл понемногу начала терять надежду, глядя, как та пропускает один снимок за другим… Но потом она вернулась к предыдущей странице и прищурилась, разглядывая одну из фотографий.

— Вот этот, — сказала она, постукивая по нему своим кроваво-красным ногтем.

— Вы абсолютно уверены? — спросила Маршалл.

— На сто процентов, — кивнула она. — Это он. «Особенный» друг Генри.

Похолодало, и его нога снова заныла, а таблетки едва отгоняли боль. Едва удерживая свой кофе, Чеймберс наблюдал за командой рабочих, раскапывающих участок в свете фонарей. Два экскаватора рыли землю уже несколько часов, пока другие рабочие копали вручную, суматохой привлекая зрителей в лице скучающих подростков и сплетничающих жильцов близлежащих домов. Патрульные машины, которые он запросил, оцепили пространство и пока что отлично справлялись с тем, чтобы держать людей подальше.

— Извините, детектив, — обратился к нему мужчина, с ног до головы перепачканный землей. — Вы хотели знать, когда первая четверть будет готова? — спросил он.

Чеймберс кивнул и последовал за ним в яму пять на пять метров, вырытую в земле, осторожно ступая по ковру костей, созданному из накопившихся за годы скелетов десятков животных.

— Сколько еще рабочих вы можете сюда вызвать? — спросил он у мужчины.

— Третья четверть почти закончена. Вторая тоже скоро будет. Я думаю, мы справимся и так.

Чеймберс оглядел море участков, чувствуя укол вины. Сараи, отгороженные ровными заборами. Все это в темноте напоминало миниатюрную деревню.

— Это только сегодняшняя работа, — сказал он. — Завтра мы примемся за остальное.

— Эммммм… Что, простите?

— Вы меня слышали. Переройте все.

Фургон «Ю Драйв» оказался на удивление уютным местом, чтобы провести вечер со свернувшейся под сиденьем собакой, включенным обогревателем и мягко рокочущим под ними двигателем. Винтер припарковался под тем же деревом, что и ранее днем, потому как тихий парк за углом от дома Коутса показался ему подходящим местом встречи с подразделением столичной полиции. Пес поднял голову, услышав стук в стекло.

— Маршалл? — спросил полицейский, когда она опустила окно.

— Да?

— Детектив-сержант Чеймберс на связи, хочет поговорить.

— Спасибо. — Она повернулась к Винтеру: — Вы идете?

— Не-а, — зевнул он. — Я присмотрю за собакой.

Последовав за офицером к его машине, она села внутрь и взяла рацию, пока мужчина и его напарник отошли покурить, давая ей уединиться.

— Чеймберс?

Послышался щелчок, а затем:

— Просто проверяю… Прием.

— Все еще жду вооруженную группу захвата, но у нас есть люди, наблюдающие за домом. Прием.

— Они выдали ордер на арест… Прием.

— Как раз вовремя. Вы должны присутствовать при этом. Прием.

— У меня тут полно работы. Прием.

— Как я понимаю, человеческих останков пока не обнаружено? Прием.

— Нет. Я все еще подозреваю, что Долан был его первым. Прием.

Маршалл пришлось заслонить глаза, когда из-за угла мелькнул ослепительный свет фар.

— Похоже, они здесь. Мне пора. Прием.

— Будьте осторожны. Прием.

— Вас поняла… Конец связи.

— Вперед! Вперед! Вперед!

Винтер чувствовал себя лишним, наблюдая, как команда вооруженной полиции врывается в дом Роберта Коутса и первый офицер похваляется сломанным замком, который ранее днем выбил Винтер. Темные фигуры задвигались за сетчатыми занавесками, рассредоточиваясь по маленькому дому, как в театре теней.

Маршалл вошла последней — честь, которую она выбила себе с трудом. Крики «Чисто!» начали доноситься со всех сторон, когда она растерянно прошла по пустому коридору — мебель осталась, но горы бумаг исчезли. Заглянув по дороге в гостиную, она увидела схожую скудную картину.

— Кто-то разжигал костер, — прокомментировал полицейский, когда она вошла на кухню, откуда виднелись четыре металлических мусорных бака, все еще дымящиеся на патио.

Она нахмурилась, заметив свой скетчбук, зловеще ожидающий на столе, и подошла ближе, пробираясь мимо недовольных полицейских, покидающих дом. Коутс, похоже, сжег все, что принадлежало ему, и все же оставил это. Почему? Что это — жест доброй воли? На него он, по ее мнению, не был способен. Это означало, что он оставил скетчбук по другой причине.

Она с опаской открыла его, пролистывая свой набросок «Мыслителя»… затем «Пьеты»… свой незаконченный рисунок «Персея с головой Медузы». Затаив дыхание, она перевернула страницу, чувствуя, как рухнуло ее сердце, когда Винтер вошел в комнату сзади нее.

— Они сказали, что он сбежал? — спросил он прерывисто. — Маршалл? В чем дело? — Он подошел к ней, заглядывая через плечо, пока она перелистнула к следующему рисунку… и к следующему… и к следующему. — Это что такое? — спросил он, но она, казалось, его не слышала. — Маршалл?

Она медленно повернулась посмотреть на него.

— Господи, Винтер, — отрешенно сказала она. — Что мы наделали?

Глава 21

Четверг

Ева встала за пять минут до звонка будильника. Такое часто случалось с ней в те дни, когда ей предстоял весь день в суде. На ощупь отключив будильник в темноте, чтобы не разбудить Чеймберса, она взяла вещи со спинки стула и вышла из спальни, дважды ударившись пальцем ноги по дороге, что стало ее новым личным рекордом.

Она закрыла за собой дверь и немного расслабилась, включая приглушенный до минимума телевизор на кухне. Наполнив кофеварку, она удивилась, обнаружив ее еще теплой с прошлого утра — еще одна вещь, требующая замены. Доставая молоко из холодильника, она услышала начинающиеся утренние новости:

— …жители сонного жилого комплекса у реки этим утром обнаружили последствия ужасающего преступления…

Зевая, она насыпала две полные ложки сахара в свою любимую кружку… и добавила третью.

— …тело молодой женщины. Сообщения из огороженного участка предполагают, что по меньшей мере одна из ее конечностей отсутствует. На данный момент, мы не знаем, является ли это следствием прошлой травмы или результатом нападения…

Прислушиваясь к деталям жуткой истории, продолжавшей жужжать из динамиков, Ева потянулась к пульту.

— Опять же, эта информация пока что не подтверждена. Но уже сообщили из нескольких источников, что расположение тела имеет поразительное сходство с определенным произведением искусства…

С мрачным ощущением дежавю Ева выключила звук на телевизоре, как будто если бы она больше не слушала, все это могло исчезнуть. Отчаянно не желая говорить своему мужу, она несколько мгновений стояла в раздумьях, смиряясь с фактом, что ему нужно знать. Игнорируя щелчок кофемашины, нагревшейся до нужной температуры, она вернулась в спальню, пробираясь к кровати в тонкой полоске серебристого света, падающего сквозь приоткрытую дверь.

— Бен… — прошептала она. — Бен. — Садясь рядом, она потянулась… Ее рука наткнулась на матрас, прежде чем она откинула одеяло и обнаружила, что в кровати пусто. Вскакивая на ноги, она включила прикроватную лампу, взывая в пустоту: — …Бен?!

С термосом кофе в руках Чеймберс пригнулся и проскользнул под полицейской лентой, показывая свое удостоверение первому подбежавшему к нему офицеру.

— Чеймберс. Отдел убийств, — объявил он.

— Господи! — с облегчением вздохнул юноша.

— …Чеймберс, — повторил он, обеспокоившись, что в сонном тумане преувеличил свои заслуги.

Офицер улыбнулся.

— Я имел в виду, Господи, как я рад вас видеть! Пойдемте. Сюда. — Он провел Чеймберса вниз по склону к реке, где на фигуру человеческого размера было накинуто потрепанное одеяло, придававшее ей сходство с ленивым хэллоуинским костюмом на фоне холодного заката. — Это все, что у меня было в машине, — пояснил он, заметив выражение лица детектива.

— Снимите его.

— Но… пресса.

— Это будет проблемой людей, которым платят гораздо больше нашего, — сказал Чеймберс. — И вообще, это вторично по сравнению с сохранением улик.

— Да, но…

— Послушайте! — рявкнул на него Чеймберс. Было слишком рано. — Если вас это так беспокоит, у вас есть мое благословение встать там, держа ваше мерзкое одеяло, пока сюда не привезут перегородку. Но снимите… его… сейчас же.

Когда пристыженный юноша отправился раскрывать жертву, Чеймберс подошел к краю воды, как всегда собираясь с мыслями, прежде чем взглянуть на очередное тело: на насильно вырванную из существования душу, как рябь на воде затрагивающую скорбью, потерей и злостью несметное количество других жизней — тех, кто знал жертву… кто никогда не узнает…

Вынырнув из своих раздумий, он покачал головой, ощущая, что философские взгляды Евы начинали мешать ему в работе.

В отражении в омывающей берег воде он наблюдал, как одеяло соскользнуло, открывая изуродованный шедевр, который он боялся увидеть. С уходящим в пятки сердцем он наконец-то заставил себя посмотреть.

С вплетенной в волосы короной и листьями, украшающими ее искусную резьбу, красивая женщина, нагая до пояса, стояла в прозрачной ткани, свободно свисающей вокруг ее талии и оживленной легким ветерком. И все же она выглядела умиротворенной, даже счастливой, с призрачной улыбкой, приподнимающей уголки губ, придающей ей еще более жуткий вид в сочетании с увечьями на плечах. Без обеих рук, фигура отбрасывала неровную тень, кожа обрывалась резко, неестественно, как расколотый мрамор — «Венера Милосская», возрожденная в изуродованной плоти.

Увидев достаточно, Чеймберс взобрался по травянистому склону, мимо все еще старательно держащего свое дырявое одеяло полицейского.

— Эй! — крикнул тот вслед Чеймберсу. — Вы куда?

— Чтобы вытащить из кровати кого-то, кто сможет вам помочь.

— То есть… это будете не вы?!

Не оборачиваясь, Чеймберс покачал головой: «Не я».

— Так, — начала главный детектив-инспектор Уэйнрайт, — кто хочет объяснить мне, что стажер из отдела по борьбе с наркотиками… опытный детектив из отдела убийств и… — строгая женщина еще раз сверилась с бумагой перед ней, — …охранник «Сэйнсбери» делают, проводя несанкционированное расследование дела семилетней давности?

Маршалл, уже почти забывшая, что она была всего лишь стажером, опустила глаза.

Уэйнрайт заняла должность третьего главного детектива-инспектора отдела убийств после Хэмма, вылетевшего со службы по непредвиденным «личным причинам», хотя Чеймберс считал, что это определение не полностью охватывает силу, с которой он избил одного из своих констеблей… который, в свою очередь, этого не предвидел. Все это конечно же замяли благодаря старому знакомому, убедившемуся, что неквалифицированный, некомпетентный и неуправляемый Хэмм уйдет с высоко поднятой головой, полной пенсией и прощанием, подобающим герою.

Уэйнрайт была долгожданным глотком свежего воздуха по сравнению с ним: иногда слишком правильная, но в целом справедливая и готовая помочь. Должность, заслуженная тяжелым трудом, годы ночных смен, фастфуд и присущая работникам полиции алкогольная зависимость оставили на ней свой след, как и на всех них — глубокие морщины, бегущие по ее коже, как высохшие русла рек, старили ее лет на десять.

— …Ну? — переспросила она, когда никто не ответил.

Винтер прочистил горло.

— …Все началось, когда я пустился в высокоскоростную погоню… Ну, точнее, на средней скорости. Мы оба довольно вымотались при его первой попытке умыкнуть диск с «Парком Юрского периода», который я… — Ощутив, что теряет внимание аудитории, и услышав, как Чеймберс хлопнул себя по лбу, Винтер затих. — Да, вы, наверное, хотели услышать историю от одного из них, — заключил он, неловко откидываясь на стуле.

Уэйнрайт повернулась к Чеймберсу:

— Объясните мне, почему вы вообще копали под того, кто был вне подозрений?

Чеймберс нахмурился:

— Но кто на самом деле это сделал.

— Но на кого вы вообще не должны были заглядываться, — поспорила главная детектив-инспектор, пока остальные двое наблюдали за спором.

— Но кто, если бы мы этого не сделали, остался бы на свободе, потому что ни один другой мудак не собирался его искать, — заметил Чеймберс, раздражаясь.

— Вам нужно было попросить разрешения.

— И вы бы его дали?

— Нет.

Он вскинул руки, выглядя так, будто вот-вот взорвется.

— Послушайте, — спокойно сказала Уэйнрайт. — Я не говорю, что меня не обрадовал ваш поступок, а скажу только, что я вас за него накажу. Вы понимаете?

— Буквально — совсем нет.

Винтер стеснительно поднял руку.

— Да? — спросила Уэйнрайт, поворачиваясь к нему.

— Можно мое наказание будет вынесено правителями «Sainsbury’s»? Потому что я опять опаздываю на работу и мой менеджер, Дэн, наложит кирпичей от злости.

— Ладно.

— Отлично. Значит, я могу идти?

— Нет. — Уэйнрайт уже выглядела утомленной. — Вы, — сказала она, обращаясь к Маршалл. — Вы еще не успели меня раздразнить. Почему бы вам мне все не объяснить?

— …и он добавил пять новых рисунков? — спросила Уэйнрайт с видом, будто ее тошнит, заговорив впервые за пятнадцать минут. — То есть осталось еще четыре убийства?

— Я думаю, мы можем предположить, что это его намерения, — кивнула Маршалл, чувствуя ворочающийся внутри нее ком тошноты.

— Господи, — застонала она, обмякнув на стуле. — Зачем ему сообщать это нам? Зачем вообще оставлять наброски?

— Я не знаю, — пожала плечами Маршалл. — Чтобы нас подразнить? Испытать? В любом случае, после нашей общей вечеринки у него на кухне, он знал, что мы придем за ним и ему нечего было терять, — виновато закончила она.

— Ладно, — решительно сказала Уэйнрайт, поворачиваясь к Чеймберсу. — Я назначаю вас главным по этому делу.

— Что, простите? — удивленно спросил он.

— Это ваше дело.

— Нет. Нет. Нет, — сказал он. — Отдайте его кому-нибудь другому.

— Вы работали над первоначальным расследованием, — справедливо заметила она. — И вы были правы с самого начала, что делает вас самым подходящим человеком для поимки этого убийцы. Вы можете дать мне одну вескую причину, почему вы не справитесь?

Нервно заерзав, Винтер взглянул на своего коллегу, в то время как по другую сторону от него Маршалл поглядела на его ногу…

— …Нет, — расстроенно покачал головой он.

— Тогда решено, — сказала Уэйнрайт. — Хотите, чтобы я запросила перевод Маршалл в помощь вам?.. Если, конечно, вы не против? — спросила она у девушки, которая с готовностью кивнула.

— Конечно, — хмыкнул Чеймберс. — Чем нас больше, тем лучше.

— И Винтер… — продолжила главный детектив-инспектор. Он в предвкушении выпрямился. — Вам, наверное, стоит вернуться на работу, пока этот «Дэн» не обзавелся упомянутыми кирпичами.

— А, — сказал он, выглядя разочарованным.

— Ну, что дальше? — спросила Уэйнрайт.

— Элоиза Браун, — ответила Маршалл. — Мы считаем, что она когда-то состояла в отношениях с Коутсом. Нам нужно с ней поговорить.

— И, теперь, когда все официально, — горько сказал Чеймберс, — я хочу обыскать его кабинет в университете.

— Это задачи номер два и три, — сказала Уэйнрайт. — Первая: нам нужно, чтобы все глаза в этой стране искали его. Мне потребуются от вас несколько фотографий, чтобы напечатать в прессе.

— Вы уверены, что хотите втягивать в это прессу? — спросил Чеймберс.

— «Хочу» здесь ни при чем. Но я не вижу другого выхода. Как красноречиво выразилась Маршалл: этот человек — хамелеон. Сами мы его не найдем.

— И как много вы им расскажете? — спросил он, думая, есть ли у него шансы скрыть все это от Евы.

— Достаточно, — задумчиво сказала Уэйнрайт. — …Правду. Что сегодня, спустя семь лет уклонения от закона, Роберт Коутс официально стал серийным убийцей.

Глава 22

Когда Чеймберс и Маршалл собрались ехать на встречу с Элоизой Браун, он предложил заодно подвезти Винтера до его работы. Впрочем, неустанный лондонский трафик вполне ожидаемо превратил этот галантный жест в огромную проблему.

— Эй, народ? — подал голос Винтер с заднего сиденья.

Маршалл обернулась, но тут же об этом пожалела.

— Господи, Винтер! Наденьте штаны!

— Я не ожидал, что вы посмотрите!

— Вы сказали «эй, народ», конечно же я посмотрела! — огрызнулась она, не отрывая взгляда от машины перед ними, пока он втискивался в свою униформу, уперевшись ногами в окно.

Они просидели в тишине несколько мгновений.

— …Эй, народ?

— Что?!

— Я надеялся… ну, больше думал… Может, вы могли бы… ну, подождать, пока я освобожусь с работы, чтобы встретиться с Элоизой Браун.

— Вы шутите, да? — спросил Чеймберс.

— Я просто подумал…

— Это расследование убийства. Коутс уже дал нам понять, что собирается убить еще раз. Каждая секунда на счету. А вы хотите, чтобы мы вас ждали?

— Теперь, когда я услышал это со стороны… — неловко отозвался Винтер. — Да, вы правы. Не обращайте на меня внимания.

— Полегче с ним, — сказала Маршалл Чеймберсу. — Мы бы даже не знали о существовании Элоизы Браун, если бы не Винтер. — Она повернулась к нему с ободряющей улыбкой. — Ради всего святого! Где ваша рубашка?

— Она застряла у вас в двери, — ответил он, сидя со свисающим поверх пояса животом.

Маршалл быстро приоткрыла и захлопнула пассажирскую дверь, кидая назад поло.

— Как насчет того, что я зайду позже и все вам расскажу, конечно же с разрешения Чеймберса, — предложила она и взглянула на него. — Ладно?

— Вы смогли бы? — с надеждой улыбнулся Винтер.

Чеймберс нерешительно кивнул, подъезжая ко входу в супермаркет.

— Тогда увидимся позже, — сказал Винтер, выскакивая на тротуар.

— Сумка! — напомнила она ему.

— Спасибо. До свидания! — крикнул он, поспешно забрав свои вещи, и Чеймберс с Маршалл помахали ему на прощание, как гордые родители, когда он вприпрыжку унесся на работу.

— Уверены, что это нужное место? — спросил Чеймберс, без энтузиазма разглядывая вход в подвальные туалеты.

— Практически уверена, — ответила Маршалл, махнув на новенькую вывеску:

Открыв металлические ворота, они спустились по каменной лестнице на звуки стройки, а запах застарелой мочи усилился, защипал им глаза, к тому времени, как они добрались до тесного подвального помещения.

— Ой! Здравствуйте! — улыбнулась привлекательная женщина с завязанными в игривые хвостики каштановыми волосами и в заляпанной краской мешковатой рубашке. — Вы сантехник?

Бросив неодобрительный взгляд на захихикавшую Маршалл, Чеймберс вытащил удостоверение, чувствуя себя немного смущенно — он был одет в свои лучшие штаны.

— Нет. Я детектив по расследованию убийств.

— Это насчет сегодняшнего? — растерянно засмеялась она, но затем нахмурилась: — А когда придет сантехник?

Они целых несколько мгновений постояли молча, словно на самом деле ожидали, что Чеймберс знал ответ.

— …Я правда не могу вам с этим помочь. Вы — Элоиза Браун? — спросил он и сверился с записями, чувствуя, что это необходимо с этой рассеянной женщиной.

— Ага. Это я. Я бы пожала вам руку, но… — она взглянула на свою ладонь, — я не совсем уверена, что это… — Детективы с отвращением наблюдали, как она вытерла что бы то ни было о рубашку. — Извините. Я снова веду себя мерзко? Я уже даже не знаю. Я понимаю, сейчас все выглядит не очень, но после нескольких слоев краски это превратится в самую крутую галерею города.

Чеймберсу на ум мгновенно пришло выражение про то, что кое из чего конфетку не сделаешь, но он решил оставить его при себе.

— Я никогда в жизни не смогла бы арендовать такое помещение, — радостно сказала она, оглядывая свою обвитую трубами империю. — Но это место… Это как найти нефть в центре Лондона.

— Сомневаюсь, что это нефть, — пробормотал Чеймберс, переступая через нелицеприятную лужу. — Как вы думаете, мы сможем поговорить где-нибудь более… не здесь?

— Конечно, — пожала плечами Элоиза.

Маршалл и Элоиза с вожделением смотрели на отель «Рембрандт», но так как платил за все Чеймберс, они вежливо согласились на его предложение, усаживаясь за липкий стол соседнего «Макдоналдса». Накинувшись на еду, Чеймберс слушал, как Маршалл ведет разговор.

— Я начну с легких вопросов, — сказала она. — Вы были в отношениях с Робертом Коутсом?

— Да… Этот правда был легкий!

— В какой период времени?

Она задумалась, а затем начала загибать пальцы:

— С марта по ноябрь девяносто четвертого. Восемь месяцев. Мы разговаривали в коридорах, когда никого вокруг не было, уединялись на пару минут, улучая момент. Он не хотел, чтобы о нас кто-то знал. У него была паранойя на эту тему, он очень придерживался правил. Наше первое «официальное» свидание было в вечер моего выпускного. — Взглянув на Чеймберса, она скривилась и выдала: — Это уже второй ваш бургер!

— Я на ногах с пяти утра!

— И как бы вы описали Роберта? — продолжила Маршалл, когда обе женщины отодвинулись от пожеванного куска мяса, который Чеймберс случайно выплюнул на стол.

Элоиза снова на какое-то время задумалась.

— Красивый, очаровательный, — начала она и покраснела, словно он только что прошел мимо, отвесив ей комплимент. — Невероятно умный и… пылкий.

— Пылкий? В каком смысле?

— Во всех. Например, он сделал мне предложение всего через три месяца…

Услышав это, Маршалл даже вскинула брови — она предполагала услышать что-то о том, как избранный кавалер будет доказывать, что он ее достоин, а потом окажется в могиле, прежде чем с сожалением признать, что им, возможно, все же стоило пожениться.

— …И после этого предлагал каждый день, — грустно добавила Элоиза. — Тогда мне это казалось романтичным. Теперь я не уверена.

— Вы часто… сближались?

— Воу! Как бы мне ни хотелось поделиться подробностями моей половой жизни с вами и Пожирателем бургеров, я думаю, для начала вам надо сказать мне, по какому это поводу.

— Ваш бывший — серийный убийца, — прямолинейно ответил Чеймберс. — Он убил троих человек в восемьдесят девятом и еще одну молодую девушку — этим утром… отрезал ей руки.

Маршалл взглянула на него так, словно он сошел с ума.

— Ну что? — спросил он, беря порцию жареной картошки. — Это все равно скоро будет во всех новостях.

Элоизе потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить, но затем она просто кивнула в ответ.

— Извините, — начала Маршалл, — но как кто-то, проведший восемь месяцев своей жизни с этим человеком, вы не выглядите особо шокированной.

— И как кто-то, закончивший эти отношения и приложивший все усилия, чтобы попытаться никогда больше не видеть этого человека… я не шокирована.

— Попытаться? — спросила Маршалл.

— Роберт все еще время от времени связывается со мной, шлет письма… цветы. Я просто его игнорирую.

— Когда был последний раз?

— Я не знаю. Несколько месяцев назад, — пожала плечами она.

— Значит, у вас были подозрения на его счет?

— Была только одна мелочь, — сказала Элоиза, глядя в окно, словно наблюдая, как на улице разворачивается эта история. — Он стал чаще оставаться у меня. Между нами все было хорошо. Мы были счастливы. Но каждую ночь я слышала какое-то царапанье в стенах, словно что-то cкреблось у изголовья кровати.

— Мышь? — спросила Маршалл.

— Ну да. И что вы делаете, когда у вас заводятся мыши? Вы покупаете мышеловки. Именно это я и сделала, взяла даже не гуманную, из тех, где их можно поймать и отпустить на волю. Я выбрала нормальную, с металлической перекладиной на пружине, такую, что раздавит насмерть. Я хотела, чтобы существо умерло… пока одним утром не заметила, что мышеловка сработала.

— Я спустилась вниз, вошла на кухню и никогда не испытывала к себе большего отвращения, чем в тот момент, видя крохотное безобидное животное, прижатое, но все еще корчащееся в муках. Мне просто захотелось отмотать время назад, вылечить его, построить уютный маленький домик в стене, поставить туда маленький фонарик. Сейчас, когда я вспоминаю об этом, мне кажется, что его шуршание было успокаивающим. Оно значило, что я никогда не была по-настоящему одна.

В общем, Роберт явно только ее обнаружил и решил закончить страдания бедняжки, пока я не расстроилась. Я как раз собиралась выскользнуть из комнаты, когда увидела, как он достает нож для сыра из ящика. Такой очень острый, закругленный, с двумя остриями на конце, знаете? И тогда я заметила два других ножа на рабочем столе, оба измазанные кровью. Я охнула, и он повернулся ко мне. Он ничего не сказал… просто стоял с непроницаемым лицом и мертвым взглядом. Я как будто впервые его увидела… Его настоящего.

Знаете, когда ребенок отрывает крылья у стрекозы? Это жестокий акт доминирования, обычно списываемый на «нормальное детское любопытство», оправдываемый неспособностью развивающегося ума понимать последствия, принятием своего места в природе, — сказала она, превратившись из легкомысленной дурочки в образованную выпускницу университета, трансформируясь так же кардинально, как и сам Роберт Коутс при смене своих личин. — Это было похоже… Не то чтобы ему нравилось издеваться над крохотным животным, скорее, ему это было нужно.

У Чеймберса пропал аппетит, и он отложил недоеденный гамбургер обратно на обертку.

— Вы заявляли об этом? — спросила Маршалл.

— Куда? — нетерпеливо спросила Элоиза. — В полицию? И что конкретно я бы им рассказала — про уже умиравшую мышь и странный взгляд? Я не думаю, что они бы послали на это вертолеты.

Маршалл выглядела немного пристыженной.

— У вас была собака? — спросил Чеймберс, когда более насущная проблема пришла ему в голову. Он быстро повернулся к Маршалл: — Куда делась наша собака?

— Она пока что у мамы Винтера.

— А, — облегченно сказал он.

— Она назвала его Берти.

— Берти? Это не Берти, — неодобрительно фыркнул он, прежде чем вернуться к предыдущему вопросу: — Так у вас двоих была собака?

— Нет. А что?

— Ничего.

Элоиза мгновение наблюдала за ним, но затем воспользовалась шансом задать свои вопросы.

— Вы сказали, он… отрезал девушке руки? — прошептала она с уместной встревоженностью.

— Пока она была обездвижена… немного, как та мышь, — ответил Чеймберс с ноткой обвинения в голосе, будто ей стоило заметить признаки.

— Бог мой.

— …А потом он сделал из нее «Венеру Милосскую», — добавил он.

Элоиза даже не дернулась, но ее лицо поблекло, когда снаружи сгустились угрожающие тучи, погружая весь ресторан в полумрак.

— В чем дело? — спросила Маршалл, видя выражение ее лица.

— Просто… Это так похоже на Роберта, — ответила она. — У него есть эта… потребность создавать что-то прекрасное из уродливого. Мне, наверное, это в нем больше всего нравилось, — горько усмехнулась она. — Это же безумие. Я полагаю, это странно, но это был его способ справляться с вещами, которые он не мог принять.

— Например? — подтолкнула ее Маршалл.

— Например, когда в университете случился пожар. Они потеряли половину зданий факультета искусств — все эти годы работы, незаменимые… неповторимые. И знаете, что сделал Роберт? Он провел всю неделю по колено в обломках, воссоздавая, что мог, по памяти — такие невероятные пепельные скульптуры.

— Скульптуры? — спросила Маршалл, переглянувшись со своим коллегой.

Элоиза кивнула, печально улыбаясь воспоминаниям, несмотря на то, что она только что узнала о герое своей истории.

— Это было по-настоящему потрясающе… по-настоящему. О! Или тот раз, когда я сломала руку и мне сказали, что я не смогу рисовать еще несколько месяцев. Я была абсолютно безутешна. Но Роберт… он сидел возле меня почти двое суток, создавая на моем гипсе самые прекрасные рисунки, которые я когда-либо видела, чтобы меня развеселить.

— Что он нарисовал? — спросила Маршалл с интонацией, больше похожей на завистливую подругу, а не полицейскую.

— Нас, — улыбнулась Элоиза с блестящими глазами. — Нас, как Аполлона и Дафну… Что? — спросила она, замечая обеспокоенные лица детективов напротив нее. — …Что?!

— Вам нужно будет поехать с нами.

— Вы не подумали расплескать здесь исскусственную кровь? Чтобы сделать все это еще более кошмарным, — раздраженно спросил Чеймберс у констебля Работяги (никто не знал его настоящего имени), увидев галерею увеличенных фотографий с мест преступлений рядом с величественными произведениями искусства.

Они привезли Элоизу в Скотленд-Ярд для дальнейших расспросов, сделав ужасающую комнату в отделе убийств своим штабом для их растущей команды. Завороженная впечатляющими изображениями, Элоиза прошлась вдоль стены с уликами, пока Чеймберс выгонял своих подчиненных и включал свет.

— Это все дело рук Роберта? — спросила она отрешенно и ошеломленно.

— Да, — кивнув, отозвалась Маршалл уважительным шепотом.

— Они даже по-своему красивые, не так ли? — сказала Элоиза. — Я имею в виду, это, конечно, ужасно. Бедные люди, — быстро добавила она, но не смогла скрыть искру восхищения в своих ореховых глазах.

— Не спешите, — сказала ей Маршалл. — Любая информация, которую вы сможете нам дать, даже пустяковая, может оказаться важной.

— Я правда не знаю, чем могу вам помочь кроме того, что Роберт очевидно воссоздал в них переломные моменты своей жизни… Но я думаю, вы это уже знаете. — В ответ она получила два непонимающих взгляда. — Вы этого не знаете?

— Возможно, вы сможете рассказать подробнее? — предложила Маршалл, решив, что это будет звучать лучше, чем прямое признание, что они понятия не имели.

— Их нашли в этом порядке? — спросила у нее Элоиза.

— Да.

Она вытащила из кармана очки и надела их, анализируя фото вскрытия Генри Джона Долана, будто оценивала картину:

— Роберт всегда чувствовал родство с «Мыслителем», этой одинокой фигурой, сидящей в глубокой задумчивости посреди хаоса, изображенного во «Вратах Ада»: вовлеченной и все же какой-то отделенной, — сказала она. — Существуют разные интерпретации: некоторые считают, что это Данте, раздумывающий о своих девяти кругах Ада, в то время как другие думают, что это…

— Сам Роден, — закончил за нее Чеймберс, желая, чтобы люди вокруг услышали самую культурную вещь, которую ему, вероятно, доведется сказать за всю жизнь.

— Роберт придерживался второй теории, потому что таким он видел себя… интеллектуально… творчески — он воспринимал себя кем-то, не вписывающимся в свое окружение, с потенциалом, подавленным миром, который его не ценил.

— И это вас никак не встревожило? — спросил Чеймберс.

— Самоуверенность и искусство идут рука об руку, — пожала плечами Элоиза. — Раньше он рисовал его постоянно. Как одержимый. Если другие, задумавшись, просто рисуют каракули, он делал потрясающие наброски, сам того не осознавая.

Сделав краткую паузу, она перешла к части стены, посвященной Николетт Котиллард, держащей на руках своего мертвого сына, повторение шедевра Микеланджело.

— «Пьета». Это очевидная отсылка к его матери, — заявила Элоиза.

— Мередит? — удивленно выпалила Маршалл, думая, что шестифутовый садовый гном был бы более подходящей кандидатурой.

— Нет. Я имею ввиду его биологическую мать.

Чеймберс и Маршалл переглянулись, и оба сразу подумали, что, похоже, самое время для «вы можете рассказать подробнее?».

— Она была наркоманкой, — продолжила Элоиза, пока Маршалл бессознательно почесывала следы на внутренней стороне руки. — …Героин, грех, который она передала сыну при рождении. Мередит ничего из этого вам не рассказывала? — спросила она удивленно.

Маршалл лишь покачала головой в ответ, не желая, чтобы разговор переключился на тему прогрессирующей деменции пожилой женщины.

— Короче говоря, Роберт был очень крохотным и хилым ребенком, который даже дважды переставал дышать в первые несколько дней жизни. Он всегда пытался полностью осознать, насколько близко он был на грани существования — все его достижения или творения просто стерлись бы вот так, — она щелкнула пальцами, — если бы он оставался на руках у женщины, которая была слишком испорчена.

— Но Дева Мария не была наркоманкой, — заметила Маршалл.

— Но Николетт Котиллард была, — напомнил ей Чеймберс, — и мне не нужно говорить вам, какой потенциал был у Альфонса. — Уловив странный комментарий, Элоиза вопросительно взглянула на детективов, но ни один ничего не объяснил. — Возможно, он даже был достоин стать частью одного из «шедевров» Роберта Коутса, — продолжил он.

— Как и Генри Джон Долан, по такой логике, — скептически сказала Маршалл. — Я не вижу в этом сходства.

— Может, мы мыслим слишком буквально? — сказал Чеймберс. — Может, здесь больше символизма? Генри Долан несомненно был впечатляющим человеком. В другом столетии он был бы гладиатором или военоначальником, а не «растрачивался» бы на подтанцовку или массовку на телевидении.

— Теперь вы думаете скорее как Роберт, — сказала Элоиза. — Правда в том, что здесь мы глубоко в его голове, и я сомневаюсь, что мы сможем в этом разобраться. Что мы знаем — в своей собственной ненормальной манере он пытается найти смысл и красоту в уродстве своих свершений. И по какой бы то ни было причине, он выбрал это изображение, — она указала на фото скульптуры, — чтобы ассоциировать со своей травмой.

— Как насчет этого? — спросил Чеймберс, чтобы переключить ее внимание на следующее изображение.

— «Персей с головой Медузы», — сказала Элоиза. — Почему здесь нет фотографий тел?

— Потому что ему не удалось закончить.

— А. Моя лучшая догадка: это он, наконец-то освобождающийся от нее раз и навсегда.

— От своей матери? — спросила Маршалл. Элоиза кивнула.

— Хотя Мередит его усыновила, он назначал еженедельные встречи с ней до одиннадцати лет. У матери все еще было огромное влияние на его жизнь, пока… — Она замолчала. — Думаю, теперь это уже не имеет значения: пока он не украл опиоидные лекарства Мередит и не подсыпал их в чай своей матери, которая была на пути к восстановлению. К концу той недели ее нашли без сознания в притоне и отказали в доступе к нему, пока она не докажет, что она в завязке… чего никогда не случилось. Тот маленький поступок представлял собой его победу над худшим монстром в его жизни… Кого он выбрал на роль Персея?

— Мы не находили тело, — сказал Чеймберс.

— Тогда кого он выбрал для отрезанной головы Медузы?

— Меня.

— Вау. Он, должно быть, действительно вас ненавидит, — произнесла она с крайне озабоченным лицом.

— Думаю, да.

Она подошла к другой серии фото с места преступления — полуголому и изуродованному телу «Венеры Милосской» на берегу реки.

— Кто она?

Маршалл не нужно было сверяться со своими записями.

— Тамсин Фуллер, лаборантка с факультета искусств в университете.

— Наверное, она появилась уже после моего ухода. А это? — она указала на коллекцию глянцевых зеленых листьев, собранных в пакет для улик.

— Они были разбросаны вокруг жертвы, — объяснил Чеймберс, — но не сочетались ни с одним из деревьев в округе. Я поручил одному из подчиненных попытаться определить…

— Лавр, — перебила она. — Это лавровые листья… Это послание… — сказала она, разглядывая изувеченный труп впервые с уместным уровнем отвращения и скорби.

— Послание? — спросила Маршалл. Кивнув, Элоиза глубоко вдохнула:

— Это я.

Глава 23

Барри «дерьмовая работа» Кинг оправдывал свое имя. В то время как другие рейнджеры проводили дни, разговаривая с девочками, высаживая деревья и заводя дружбу с белками, ему каким-то образом всегда выпадало разгонять группы несовершеннолетних пьяниц и разбираться с издыхающими животными. Именно из-за этой неприятной задачи он трясся по гравийной дорожке на своей машине к озеру уже через две минуты после окончания смены, отвечая на вызов по поводу крови и перьев на дорожке. Как обычно, звонивший не мог подождать. Это означало, что ему придется полчаса расхаживать в темноте в поисках того, что оставили ему лисы.

Он заглушил двигатель, и свет фар проскакал по воде, как запущенный камень, а ручник сомнительно скрипнул, когда он выбрался и отправился обходить озеро. Обводя лучом фонарика неровную местность, Барри молился, что это был лишь один из чертовых канадских гусей.

— Только не Большой Боб, — прошептал он. — Пожалуйста, только не Большой Боб.

Обойдя примерно четверть озера, на предсказуемо илистом участке берега в свете фонарика Боб увидел первые белые перья, сухие и чистые, которые буквально дрожали на ветру, как будто все еще потрясенные тем, чему они только что стали свидетелями. Барри проследовал за похожими на снежинки в грязи перьями до самого большого их скопления среди деревьев, где белизна постепенно сменилась на алый — эти перья полностью неподвижные, пропитанные… мертвые.

Заметив кровавые следы, блестящие на поваленном дереве, он переступил через ствол и подвернул лодыжку о то, что ожидало его по другую сторону: останки двух белых лебедей с обмякшими и свернутыми длинными шеями и темными дырами на месте крыльев.

— Какого черта? — пробормотал он, водя фонариком в поисках недостающих частей, хоть и знал, что ни одна лисица не смогла бы удавить двоих взрослых лебедей за раз.

Начиная чувствовать себя слегка уязвимым наедине с тишиной, он перебрался назад через ствол и поспешил к озеру, решив, что эта работа может подождать до утра.

Маршалл оглядела разноцветную палатку, выставленную в торговом зале… и потом снова взглянула на Винтера.

— Я туда не полезу.

— Ну же, — сказал он. — У меня еще сорок минут до конца смены.

— Я — офицер полиции. Я не собираюсь прятаться от вашего…

— Черт! Дэн идет! — прошептал Винтер, будто через свой пышный зад, исчезающий в проходе.

— Винтер! Я не собираюсь… — опять начала она, однако замолкла, когда из-за угла донеслись голоса:

— Если он опять с той готичной девушкой, клянусь, я его уволю прямо сейчас.

— Ой, ради бога, подвиньтесь, — фыркнула она, ныряя внутрь как раз вовремя, когда две пары ног прошли мимо. Она гневно уставилась на Винтера: — Это смешно.

— Добро пожаловать в мою жизнь, — пожал плечами он. — Так что вы говорили?

Маршалл рассказала ему об их неожиданно продуктивном разговоре с Элоизой Браун и, согласовав это заранее с Чеймберсом, пригласила его на встречу следующим утром, чтобы по очереди обсудить с ними оставшиеся наброски.

— Я все еще не понимаю, к чему лавровые листья, — прошептал он, отпугивая малыша, пытавшегося забраться к ним.

— Это у них была своя фишка — сказала Маршалл, ничего не прояснив. — Он разбросал листья вокруг «Венеры Милосской»… Что-то связанное с искусством, браком и вроде бы нимфами?

— Ну, это все объясняет.

— Я прослушала, ладно? Но она абсолютно уверена, что это относится к ней.

— Значит… мы поместили ее под защиту, верно?

— Чеймберс все уладил. Но она уверена, что Коутс никогда бы ей не навредил.

Винтер выглядел неубежденным… а потом немного голодным:

— Хотите что-нибудь поесть… или, может, выпить?

— Что у вас есть?

— Буквально что угодно, — сказал он, обводя рукой супермаркет за закрытым проходом.

— Бутылку красного?

— Сейчас будет.

— «Мальбек» или «Бордо Бленд».

— Эммм. Я посмотрю, что могу добыть, — улыбнулся Винтер, уверенный, что уже все забыл.

— Но если «Мальбек», то французское или аргентинское. — Уже наполовину высунувшись из их укрытия, Винтер раздраженно обернулся к ней. — Мой отец разбирался в винах, — извиняясь, сказала Маршалл.

— Сомелье?

— Алкаш. О, и еще не помешало бы немного сыра или крекеров… И, Винтер!

— Да? — спросил он откуда-то снаружи палатки.

— Вы не могли бы еще захватить пластырей и обезболивающих? У меня начинает сильно болеть рука.

Винтер вернулся через несколько минут с «одолженным» ужином. К счастью, он не заметил выражения ужаса на лице Маршалл, когда он передал ей бутылку «Мерло» из… Она даже не потрудилась дочитать этикетку, чтобы узнать, кто признался, что он ответственный за создание этого.

— Я подумал, — сказал Винтер, — когда был у стойки с сыром, — уточнил он, сам не уверенный, почему эта деталь стоила упоминания. — Рискну показаться снобом…

Они собирались ужинать «Мерло» и сырными треугольниками Dairylea.

— …кажется вероятным, что Роберт Коутс и его биологическая мать, будучи наркоманкой, жили в социальном жилье… пока его у нее не забрали.

— Я могу это проверить. А что? О чем вы думаете?

— Что Альфонс и его мать-наркоманка тоже жили в социальных резервах.

— Вы думаете, эти две семьи могли проживать в одном и том же месте? — заинтригованно спросила Маршалл.

— Просто из сказанного вами мне кажется, что если статуи представляют события его жизни, а жертвы разделяют черты с людьми в его жизни, тогда получается, что места тоже должны нести какой-то смысл.

— Хммм, — сказала Маршалл, отчасти раздумывая, но скорее потому, что у нее был набит рот. — Знаете, если бы вы иногда говорили такую умную хрень при Чеймберсе, он бы подождал вас и мы бы не вели этот разговор в палатке.

— Но что в этом веселого? — улыбнулся Винтер, чокаясь с ней бумажным стаканчиком.

— Дорогая, я… — Чеймберс застыл в дверном проеме. Ева ждала его, скрестив руки и уже в пижаме. — …Извиняюсь за что-то? — спросил он со слабой улыбкой, потратив вечер, предназначавшийся для их свидания, на обыск кабинета Коутса. — Что я сделал?

— Что ты сделал?! Что ты сделал?!

Она подошла к телевизору и включила видеомагнитофон:

— …серийный убийца. Ведущий детектив дела детектив-сержант Бенджамин Чеймберс запечатлен здесь на месте последнего жестокого убийства, где…

Она выключила запись.

— А, — сказал Чеймберс. — Это.

— Это снова он, который делает статуи! Тот, кто сделал с тобой это! — Она указала на его ногу. — Ты мне обещал.

— Дорогая, я…

— Не надо мне твоих «дорогая»!

— Хорошо, — сказал он, поднимая руки вверх. — Ева… Я пытался сказать нет, но…

— Ты пытался? — горько рассмеялась она. — Ты недостаточно сильно пытался! Ты сказал им, что это дело тебя чуть не убило?

— У них есть все файлы.

— И ты сказал им, что до сих пор не можешь пройти холл на работе, не остановившись передохнуть?

— Я…

— Ты сказал им, что уволишься, если они попытаются заставить тебя это сделать?

Чеймберс вздохнул:

— Нет.

— Ты на самом деле вообще не пытался, не так ли?

Он открыл рот, но промолчал, зная, что он не сможет заснуть, если нарушит обещание и соврет ей в один и тот же день.

Раздраженная его молчанием Ева ушла, хлопнув за собой дверью спальни.

Тем временем в месте, недавно получившем название штаб убийств Сэйнсбери, Маршалл и Винтер нанесли впечатляющий урон бутылке вина и ассорти из сыров, преимущественно предназначенных для детей. Снимая обертку с Babybel, Маршалл впала в меланхоличное настроение под влиянием алкоголя и мрачного зеленоватого света в палатке:

— Она была бы еще жива, если бы не я.

Винтер выглядел растерянным:

— Кто?

— Тамсин Фуллер, — ответила Маршалл, но Винтер все еще смотрел непонимающе. — «Венера Милосская»! — резко сказала она, злясь на него за то, что он уже забыл имя, заполнявшее все ее мысли. — Если бы я просто оставила все в покое… Он ведь уже прекратил. Он закончил, пока я не пришла к нему в дом. — Она уставилась в свой кроваво-красный напиток. — Они на моей совести. С этого момента… кому бы он ни навредил. Они все на моей совести.

Винтер фыркнул, доливая ей вина:

— При всем уважении это самая большая несусветица, которую я когда-либо слышал. Мы полицейские, — гордо сказал он, видимо забыв, что в данный момент он таковым не был. — А полицейские ловят плохих парней, даже когда те могут плохо на это отреагировать. В смерти той женщины нужно винить Роберта Коутса и никого более. И это трагично, но не более, чем три уже прерванные жизни, за которые он не понес наказания. Так что перестаньте такое думать.

Маршалл заправила темные волосы за ухо, словно пряталась за ними.

— Можно кое-что спросить? — спросил Винтер, понижая голос до шепота.

— Конечно.

— Той ночью, когда мы встретились с Чеймберсом в пабе, он сделал замечание. — Маршалл уже знала, что последует дальше. — Он сказал, у вас на руках следы от уколов.

— Я помню, — кивнула она. — Он ничего не упускает, а?

— Так… это правда?

— Ага.

— Это что-то рабочее? — неловко спросил он. — Ну, вроде задания под прикрытием?

— Вы пересмотрели фильмов.

Он выглядел растерянным:

— Но вы… работаете в отделе по борьбе с наркотиками.

— Поэтому я очень хорошо умею это скрывать.

— Разве они не проверяют вас на такие вещи?

— Часто проводят тесты мочи, — сказала она, но выражение его лица не изменилось, — ничего, что не смогут исправить от одного до трех дней трезвости и повторный рецепт на кодеин, — улыбнулась она.

Винтер чувствовал себя не в своей тарелке:

— Вы… в порядке?

— Вы имеете в виду, зависима ли я?

— Ага.

— Нет. Я не зависима, и да, я в порядке.

— Тогда…

Она тяжело вздохнула:

— В обществе бытует такой стереотип, что все, кто принимает героин, мгновенно становятся тощими зомби с запавшими глазами, но правда в том, что он намного сильнее похож на алкоголь, чем они хотят признавать. Есть те, у кого хватает силы воли попробовать и прекратить, и они знают свой лимит. Но имеются и те, которые становятся его рабами и позволяют себя поглотить. Мне повезло попасть в первую категорию. В любом случае, они старые. Большинство из них. Сувениры из бурной молодости, не считая очень редких срывов.

— Насколько редких?

— У вас иногда бывают такие дни? Такие, когда ваш мозг будто кричит на вас? Когда столько всего происходит одновременно, что вам кажется, вы не справитесь, не сможете состредоточиться, скоро взорветесь?.. Дни, когда вы просто настолько, мать его, устали притворяться… И все, чего вы хотите, это пойти домой, упаковать сумку и уйти… и продолжать идти? Просто все оставить и никогда не оглядываться?

— Я… Может, вам стоит с кем-нибудь поговорить, — предложил Винтер.

— Я разговариваю с вами, не так ли? — сказала Маршалл. — Поэтому да, у меня на руках есть следы от уколов, тактически перекрытые татуировками, и каждый из них представляет собой один из таких дней. И знаете что? Я благодарна за них, потому что они спасли меня от кое-чего похуже.

— Спасли вас? — спросил он с искренним любопытством.

— У некоторых людей есть друзья, у других — мириад других зависимостей. У меня… это. — Маршалл закрыла глаза и глубоко вдохнула, переживая прилив эйфории от одного воспоминания об игле, погружающейся под кожу. — Это как… проколоть шарик. Не вложить что-то в себя, но что-то забрать: резкий укол, а потом он начинает пробираться от макушки до пят, все проблемы, беспокойства, стрессы и сожаления вымываются из вас, перезагружают вас всего на одну ночь… Наступает покой, а это очень ценная вещь.

Она открыла глаза и подняла их на Винтера, который выглядел обеспокоенным, поскольку понимал, что большой палец ее правой руки все еще был вознесен над воображаемым поршнем шприца.

— Эй, — пожала плечами она. — Вы сами спросили.

Пятнадцать минут спустя они снова встретились на улице, так как смена Винтера наконец-то закончилась.

— Еще не слишком поздно, — сказал он, застегивая куртку. — Еще голодны? Хотите где-нибудь выпить?

— Нет. Но спасибо. Я устала. Мне лучше пойти домой.

— Ладно, — улыбнулся он, теперь беспокоясь, что прозвучало, будто он приглашал ее на свидание.

— Не переживайте, — уверила она его, прочитав его лицо с пугающей точностью, — я знаю, что вы не имели этого в виду.

— А? Нет! Конечно. Я не думал… — Он запнулся. — В любом случае, увидимся завтра.

— Да. Увидимся завтра.

— Эй, Маршалл! — выпалил он, когда она собралась уходить. — …Джордан, — исправился он. — Я ваш друг, — честно сказал он.

— Я знаю, — улыбнулась она.

Винтер кивнул и направился в другом направлении, а лицо Маршалл осунулось. Сквозь вопящие мысли она отчаянно попыталась просчитать, что ближе — притон в Мейда-Вейл или стрип-клуб в Фаррингдоне, но не смогла сконцентрироваться ни на чем.

Домой этой ночью она точно не собиралась.

Глава 24

Пятница

— Вы гений, — поприветствовала Маршалл Винтера, подходя забрать его из зоны ожидания в холле Скотленд-Ярда, одетая в те же вещи, что и предыдущим вечером.

— Я знаю, — кивнул он, идя рядом с ней к лифтам, с облегчением оставив позади разбросанные кругом разные газеты, где на всех первых полосах красовалась их «Венера Милосская». — …Но почему?

— Вы были правы насчет социального жилья Альфи и Николетт. Это действительно то же место, где жила мать Коутса. Я не думаю, что это совпадение.

По случаю облачившись в костюм, чтобы впечатлить Чеймберса своим профессионализмом, Винтер чувствовал себя некомфортно. По всей видимости, он набрал несколько фунтов с последнего раза, когда надевал его, и теперь мысленно сделал заметку при первой же возможности еще немного ослабить пояс.

— Как насчет остальных мест? — спросил он, когда они начали подниматься вверх.

— Коутс жил только по двум адресам, но мы составляем список бывших нанимателей и попросили банк отметить все повторяющиеся или значимые транзакции… Но наша главная надежда на Элоизу Браун.

— И что она сказала? — спросил Винтер, стремясь узнать все, что пропустил, прежде чем войти туда и опозориться, как настоящее пятое колесо.

Когда двери лифта рывками открылись, Маршалл вышла и удивленно оглянулась на него.

— Мы подумали, вы захотите сами у нее спросить.

Выражение гордости на лице Винтера мгновенно сменилось на подозрительность:

— И Уэйнрайт это одобрила?

— Конечно, — ответила Маршалл на мгновение позже, чем нужно.

— Она не знает, что я здесь, да?

— Не-а.

Винтер не мог перестать глазеть на Элоизу.

Это уже начинало выглядеть странно.

Все заметили.

Но как Роберт Коутс умудрился захомутать такую умную и красивую женщину, было выше его понимания. Даже в стенах блеклой комнаты для расследований она, казалось, излучала веселье и оптимизм, с легкостью улучшая день любого, кому посчастливилось встретиться с…

— Вы снова это делаете, — подтолкнула его Маршалл.

— Извините. — Он заставил себя опустить взгляд на список перед ним.

Офис жужжал. Люди спешили туда-сюда со стопками документов под непрекращающийся звон телефонов перегруженной горячей линии — национальное освещение в прессе получило огромный отклик.

Они чувствовали, что к чему-то приближались. Когда Элоизе показали карту с расположением места, где обнаружили «Венеру Милосскую», она вспомнила: они с Коутсом вышли из метро на станции «Пимлико», чтобы пройтись вдоль реки. Собрав фотографии с места преступления, на заднем плане которых не было квартирных новостроек, она узнала в нем место их первого поцелуя. А затем, когда в списке бывших нанимателей обнаружилось, что Коутс три лета подряд работал в Британском музее, не осталось сомнений, что локации были такими же значимыми, как и имитируемые им произведения искусства.

— Кажется, я кое-что нашла! — воскликнула Маршалл, хватая карту с соседнего стола. — Средняя школа в Тибурнии, — объявила она, указывая справа возле широкого зеленого пятна. — Он там учился. И она всего в нескольких улицах от Гайд Парка.

Чеймберс наклонился посмотреть поближе, но затем нахмурился, так как между беспокоившим его парком и школой было четыре улицы. Ему в голову пришла идея, и он направился к своему рабочему столу за картой лондонского метро и схемой, изображающей сложную путаницу городских автобусных маршрутов.

— Он ездил туда из дома с гномами на Уондсуэрт, правильно?

— Верно, — ответила Маршалл.

Он удовлетворенно постучал пальцем:

— Рядом нет станций метро. Он мог добраться туда на двадцать восьмом автобусе, но ему приходилось выходить на другой стороне парка… Место убийства расположено по дороге, которой он ходил каждый день в школу.

— Мы приближаемся к разгадке, — с облегчением улыбнулась Маршалл.

— Мы приближаемся к разгадке, — согласно кивнул Чеймберс.

Люди — поверхностные, простые создания, а красота это всего лишь инструмент для того, чтобы эксплуатировать фундаментальный изъян — вписываться в определенную группу, давать обманчивое впечатление о себе, привлекать подходящую пару — животное поведение в своей самой примитивной форме, и Роберт Коутс понимал эту концепцию лучше других.

Если нескладный и неловкий университетский профессор мог лишь отвадить большинство от близкого знакомства в ситуациях, где внимание было неизбежно, то привлекательный и очаровательный незнакомец с легкостью заводил новых друзей среди тех, кто хочет быть с ним, кто хочет быть похожим на него, при этом оставляя долгоиграющее впечатление.

Но ни один из них не подходил в этот день. В этот день он собирался горбиться и шаркать, будто на него давит груз всего мира. Он намеревался улыбаться с надеждой каждому, кто взглянет ему в глаза, словно говоря: «ради бога, позвольте мне разгрузить часть моих проблем на вас», и глядеть, как они отступают от него. Он сбрил щетину, так удачно оттенявшую его подбородок, и выбрал свою самую землистую одежду — радугу бежевых и коричневых оттенков, которая придавала ему сходство с глыбой камня, когда он прекращал двигаться.

Потому что в этот день ему нужно было стать невидимым.

Чеймберс со щелчком вернул колпачок на ручку и повернулся к Элоизе:

— Расскажите нам о «Венере Милосской».

Снова одетая в заляпанную краской рубашку, она встала, проводя презентацию, которую готовила все утро:

— «Венера Милосская» это мраморная скульптура, приписываемая Александросу Антиохийскому и датируемая примерно 100 годом до нашей эры. Она больше натурального размера и выставлена в Лувре, в Париже.

Ободряюще улыбаясь ей, Винтер нацарапал подробные заметки по ее введению, которое, и это не мог бы отрицать даже самый проницательный детектив, было абсолютно бесполезным для их расследования.

— Ее также именуют «Афродитой Милосской».

— Афродитой? — переспросил Чеймберс.

— Богиня любви и красоты, — кивнула Элоиза.

— Поэтому мы знаем, что это должны быть вы, — сказал Винтер, заставляя Чеймберса и Маршалл обернуться на него. — Я имею в виду, почему мы думаем, что он вас так себе представляет, — быстро добавил он, еще сильнее краснея.

На лице Элоизы расцвела застенчивая улыбка.

Маршалл закатила глаза.

Чеймберс покачал головой.

Они оба повернулись обратно к девушке.

— Так это Афродита или Венера? — спросил Чеймберс.

— Обе, — ответила Элоиза. — Афродита — греческая богиня. Венера — римская. Одна богиня, разные имена. Но, конечно же, это искусство и существуют разные интерпретации. Некоторые, включая Роберта, вообще верят, что это не Афродита, но Амфитрита, сбежавшая в Атлас на другой конец света, когда Посейдон попросил ее руки.

— Схоже с тем, как вы отвергали предложения Коутса, — сказала Маршалл, теперь понимая, почему Элоиза даже не сомневалась, что статуя была отражением ее в его жизни.

— Именно.

— Логично, — подытожил Чеймберс, снова снимая крышку с ручки, чтобы записать имя следующей в списке статуи. — Тогда двигаемся дальше: «Психея, оживленная поцелуем Амура».

Опустив глаза в пол, оставив волосы неприглаженными в неприметной прическе, держа скромный букетик цветов, представляющий собой собрание блеклых приглушенных тонов, Роберт Коутс расхаживал по коридорам больницы королевы Елизаветы незамеченным. Его рюкзак оказался намного тяжелее, чем он ожидал. Закидывая его обратно на плечо, он с интересом наблюдал за приближением двух невыспавшихся санитаров и подслушал кусочек их разговора, когда они проходили мимо:

— …уже опаздываю. Серьезно, если я пропущу этот поезд, она меня убъет. Ты не против отнести это с…

Коутс повернул обратно и следовал за ними до тех пор, когда они уже дошли до двери с надписью «Только для персонала». Там он остановился и, читая доску объявлений, незаметно наблюдал, как они вбивают четырехзначный код, прежде чем скрыться внутри…

Перехватив тяжелую дверь до того, как она закрылась, он вошел в раздевалки и по диалогу понял, что разговорчивый мужчина уже снимает свой белый рабочий костюм, готовясь уйти. Крадясь сквозь лабиринт шкафчиков, Коутс снова уловил разговор:

— Худший… стриптиз… во Вселенной! — засмеялся новый голос, когда пара брюк невыразительно приземлилась на пол. — Иди! Иди! Поторопись!

Шлепанье босых ног по плитке сменилось шипением ожившего душа.

Опустив рюкзак на пол, Коутс прошел до конца следующего ряда, затаившись в нескольких дюймах от мужчины вне его поля зрения, где из-за угла он мог разглядеть, как тот вешает одежду в шкафчик.

— Черт!

Лязг чего-то, упавшего на плитку, эхом разнесся по раздевалке.

Чувствуя, что это его шанс, Коутс вышел из укрытия, но мужчина стоял на коленях и шарил рукой под скамейкой, заваленной одеждой, не замечая его.

Он начал беззвучно приближаться…

— История такова, что однажды давным-давно в великом городе, название которого давно затерялось во времени, жили три принцессы, младшую из которых звали Психеей, и поговаривали, что красотой она может сравниться с Венерой. Но вот незадача — этот комплимент не очень нравился самой богине. Из зависти Венера отправила своего сына, Купидона, выстрелить в принцессу одной из его стрел, коварно планируя заставить ее влюбиться в какое-то уродливое чудовище. Купидон однако в процессе случайно поцарапался сам, отчего безумно влюбился в первую увиденную девушку, которой, конечно же, оказалась Психея.

Бла. Бла. Бла. Что-то о полезном муравье, золотых овцах и ситуации с заложницей у невидимого любовника. Все это становится слегка странным в середине, пока дело не доходит до сцены, представленной скульптурой, где Венера требует, чтобы Психея отправилась в Подземное царство с флягой и раздобыла частичку красоты у Прозерпины.

Успешно выполнив задание, Психея вернулась на землю, но ее охватило жгучее любопытство. Игнорируя все данные ей предупреждения, она приподняла крышку и заглянула внутрь — фляга оказалась наполненной не красотой, но Ночью Стикса, которая погрузила ее в глубокий и долгий сон, пока ее не обнаружил Купидон, заключивший ее в объятия и ожививший одним уколом своей стрелы.

Наконец-то освободившись из-под власти Венеры, Психея обретает бессмертие, чтобы они с Купидоном могли пожениться и провести вместе вечность.

Завернувшись в полотенце, опаздывающий санитар вышел из душевой как раз вовремя, чтобы увидеть, как его коллега достает флакон дезодоранта из-под скамьи.

— Извини, — сказал он, протискиваясь мимо к мятой куче одежды, но мгновенно замечая, что у его не хватает одной вещи. С растерянным лицом он повернулся обратно к своему другу: — Эй, ты видел мою униформу?

Керамические чашки звенели о блюдца так, словно разваливающаяся тележка для еды переживала землетрясение, а не ехала по ровному полу. Одетый в белую тунику и темные штаны, Роберт Коутс толкал тележку к двери послеоперационного отделения под жужжание мощного напольного вентилятора, помогавшего ему оставаться незамеченным. Никто даже глазом не моргнул. Неспешно обойдя все отделение кругом, как страж, с вентилятором, раздувавшим прохладный воздух во все стороны, Роберт остановился у сестринского поста и воткнул чайник в одну из свободных розеток. Несколько отвлеченных и загруженных людей поспешили мимо, но никто из них не обратил на него ни малейшего внимания, когда он спокойно щелкнул переключателем и направился обратно к выходу.

— Значит… — начал Чеймберс, выглядя растерянным. — Мы думаем, что вы в этом случае Психея?

— Да, — ответила Элоиза.

— И это относится к тому времени, когда вы заскочили в Подземное царство, чтобы кое-что забрать?

— Это о моем несчастном случае, — грустно ответила она. — Была осень, и темнело за час до того, как я выходила с работы. Я ехала домой на своем велосипеде, как обычно, по своей любимой дороге через Гринвич-Парк, когда… — она вдохнула, — меня сбила машина. — Она сделала паузу, как будто все еще не могла поверить в то, что случилось затем. — Я слышала, как они останавливаются… всего на мгновение… а потом уезжают. Они просто оставили меня там.

Я с велосипедом скатилась c холма. Никто не знал, что я лежу там, беспомощная, едва в сознании и сильно раненная. — Но потом она подняла голову и улыбнулась: — Он меня нашел. Когда я не вернулась домой, Роберт провел всю ночь в поисках меня. Я до сих пор помню, как он поднял меня и положил на заднее сиденье своей машины.

— В какой части парка? — спросила Маршалл, нацелившись ручкой, чтобы добавить это в список важных мест.

— Прямо возле королевской обсерватории, — сказала Элоиза. — Это тогда я сломала руку. И он нарисовал шедевр на моем гипсе, имея всего лишь детский набор для рисования, который он нашел в магазине при больнице… Он не отходил от меня.

Чеймберс и Маршалл многозначительно переглянулись.

— В какой больнице? — хором спросили они.

НЕ ВХОДИТЬ!

ИДЕТ ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА

— Что происходит? — спросил санитар, оглядев перекрытую дверь и россыпь желтых конусов, ограждавших вход в отделение.

— Чрезвычайно заразный больной, — ответил Коутс скучающе, бездельничая в коридоре.

Санитар нахмурился и спросил, надолго ли это. А затем как-то странно поглядел на пожилого мужчину в инвалидном кресле, которого он привез, как будто раздумывая бросить его где-нибудь.

— Полчаса… Сорок пять минут, — пожал плечами Коутс. — Но я думаю, дольше, — добавил он с кивком, пользуясь доверием, царящим среди работников более низкого ранга. — Дайте и другим знать, ладно?

— Хорошо. Спасибо, — сказал санитар, не нуждаясь больше в дополнительной информации, чтобы начать распространять теории заговора о том, что «вышестоящие» хотят от них скрыть. — Давайте-ка отвезем вас обратно в комнату ожидания, Дес! — загремел он своему пациенту, который, похоже, отлично все слышал.

Коутс наблюдал, как они удаляются, когда пятиминутный таймер на его электронных часах добрался до нуля.

Пройдя свою баррикаду, он убедился, что никто не смотрит, проскользнул внутрь, надел кислородную маску и открыл цилиндр, немного нарушив тишину резким шипением выходящего воздуха. Затем, взяв его за ручку, бодро прошел по короткому соединительному коридору и сквозь двойные двери в конце.

Оживленное отделение теперь было абсолютно тихим, не считая звуков работы вентилятора, все еще выдувающего отравленный воздух на людей, растянувшихся на полу и столах. Перешагнув через коренастую медсестру, пытающуюся ползти на четвереньках, он подошел к тележке для закусок, выключил чайник и открыл ящик внизу, чтобы достать свой рюкзак.

Руководствуясь найденным на сестринском посту списком посетителей, нацарапанным маркером, он прошел в одну из палат на шесть коек. Презрительно взглянув на хрупкую женщину, спящую на кровати слева от него, он прошагал мимо трех пустующих коек к двум людям в дальнем конце палаты — оба без сознания, оба до жалкого беспомощны, оба, доверившие свои жизни устаревшим механическим коробкам (один из бежевых механизмов буквально был склеен скотчем).

Он подошел к женщине в кровати у окна и, не колеблясь, отключил ее экраны один за другим, заглушая разнообразные предупреждения и сигналы. Он с восхищением наблюдал, как мешок, накачивавший воздух в ее легкие, попросту перестал это делать, и теплая кровь, вливаемая в ее тело, стала вязкой и медленной.

Переходя к кровати напротив, он уставился на мужчину, мирного в своем медикаментозном сне, несмотря на перевязки, указывающие на обратное. Закрыв глаза, он понял, что дышит в такт с хрипением аппарата ИВЛ, находя его странно успокаивающим в притихшем отделении. Ему почти не хотелось его отключать.

Подняв большой палец к машине, он задержался в последний раз взглянуть на одного из немногих людей на этой адской планете, с кем он на самом деле мог себя ассоциировать…

Он заслужил большего — более красивого конца.

Убирая руку от выключателя, он поставил кислородный баллон, расстегнул рюкзак с металлическими формами и набитым полиэтиленовым пакетом, прежде чем задернуть штору в конце комнаты. У него все еще было много дел.

Глава 25

— Ждите в машине! — рявкнул Чеймберс, резко тормозя у входа в больницу рядом с тремя полицейскими машинами, оставленными на дороге. Он, Маршалл и Винтер — все собрались вылезать. — Я сказал: ждите в машине!

— Извините. Я думал, вы обращаетесь к… — начал Винтер, но они уже были вне зоны слышимости, бегом пробираясь сквозь толпу журналистов, удерживаемых снаружи широких стеклянных дверей. — Да, вам плевать. — Чувствуя себя немного пристыженным, он сел обратно рядом с Элоизой, пожав плечами, словно говоря: «Что поделать?»

Она дернула ручку и вылезла.

— Эй! — окликнул ее он, когда она поспешила за ними. — Эй!

Показав удостоверения мужчине у входа, они пробрались сквозь хаотичное отделение. После того, как обслуживающий персонал исключил возможность утечки газа и устранил подозрительный чайник, непробиваемые медсестры распахнули все окна и теперь как обычно выполняли свои обязанности, хлопоча над приходящими в себя коллегами в следующей комнате от места преступления. Когда Чеймберс завернул за угол, он сразу понял, что у него нет времени собираться с силами. Ожидающая их сцена сразу выбила из него дух.

Сюрреалистичная… Элегантная… Жестокая.

— О господи, — охнула Маршалл рядом.

От позвоночника склонившегося на колени мужчины, стоящего на равном расстоянии между двумя койками в дальнем конце комнаты, поднимались два белых крыла. Направленные к потолку, они немного заслоняли свет из окон и отбрасывали длинные тени, от которых двое детективов инстинктивно отступили.

— Чеймберс? — прошептала Маршалл. — …Чеймберс?

— Мне понадобится минута, — признал он.

Она понимающе кивнула, а затем пошла перехватить их коллег, прежде чем те увидят застывшего Чеймберса.

— Маршалл, — представилась она абсолютно растерянному офицеру. — Я работаю с детективом Чеймберсом.

— О! Буквально я никогда еще не был так рад кого-то увидеть! — сказал он ей, поворачиваясь к крылатой мерзости: — Нет, серьезно, какого хрена?!

Она посмотрела на два тела — одно мужское, второе женское, осознавая, что композиция, с другого конца комнаты напоминавшая лишь беспорядочную кучу, на самом деле была очень знакомой и тщательно выстроенной. Полностью обнаженный мужчина перенес весь свой вес на правую ногу и держал на руках безжизненное тело женщины.

Тонкие нити, удерживающие крылья, блеснули в солнечном свете, когда Маршалл подошла к окнам, обогнув тела, и с отвращением обнаружила, что ангельские атрибуты на самом деле торчат из тела мужчины, опоясанные кругами все еще сочащейся крови.

— Лебеди… мне кажется, — прокомментировал полицейский.

Она кивнула и нагнулась изучить сложный металлический каркас, словно выросший из земли, изгибающийся и смыкающийся в разных местах, чтобы удерживать два «объекта» в нужном положении.

— Это не он сделал, — сказал Чеймберс, напугав Маршалл, явно не услышавшую его приближения. Он натянул перчатки и, протянув руку к концу одной из металлических частей, согнул ее с достаточной легкостью. — Гибкий металл. Какой-то сплав алюминия? Есть какое-то видимое название бренда или символы на колчане?

— Колчане? — удивилась Маршалл. Она до этого еще не добралась.

— И это здесь тоже было, — упомянул офицер, указывая на пол.

— Стрела, которой он ее разбудил, и фляга с Ночью Стикса, — пробормотал он.

— Ээээммм… Простите, что?

— Не обращайте внимания, — обратилась к полицейскому Маршалл. — Когда их нашли?

— Около получаса назад, когда один из уборщиков вошел и обнаружил всех в отключке.

— В отключке или в сознании, но не способных двигаться? — уточнила она. — Есть разница.

— Эммм. Я узнаю. Никто не помнит, как кто-либо входил или выходил. Будто он невидимый или вроде того.

— Может, он таким и был, — подавленно пробормотал Чеймберс.

Полицейский взглянул на него, явно не уверенный, был ли это подкол в сторону его догадки или он на самом деле верил в призраков.

— Это опять Роберт Коутс, не так ли? — спросил он. — …Статуи?

Чеймберс спокойно повернулся к нему:

— Пресса уже здесь. Я полагаю, на ваше благоразумие можно положиться?

— Конечно, сэр.

— Отлично… Теперь уходите.

— Да, сэр.

Он переглянулся с Маршалл сквозь лебединые крылья.

— Я видела фото, — сказала она ошеломленно, когда шаги уходящего из комнаты офицера стихли. — Я знала, чего ожидать… И все же я не ожидала этого.

— Вы уже проверили флягу? — спросил кто-то из дверного проема.

Элоиза стояла в дальнем конце комнаты, не проявляя ни капли страха или отвращения — только восхищение.

Винтер ворвался в комнату вслед за ней, а за ним по пятам следовал полицейский, которого оба умудрились проскочить по пути.

— Они со мной, — сказал Чеймберс, успокаивая констебля, прежде чем снова обратить внимание на остальных: — Я же говорил вам оставаться в машине.

— Я пытался ее остановить, — прохрипел Винтер, задыхаясь и не проявляя ни капли восхищения — только страх и отвращение.

— Вам сюда нельзя, — сказал Чеймберс.

— Вы уже проверили флягу? — снова спросила Элоиза, словно она их не слышала.

— Это место преступления!

— Это Роберт! — огрызнулась она, подкрадываясь к крылатому богу и его принцессе, блестящими глазами вбирая каждую деталь сцены перед ней.

С чрезвычайным недовольством Чеймберс подошел к керамической фляге на струящейся по полу простыне. Он нагнулся и схватился за крышку, на миг замешкавшись, когда в его голове пронеслись истории о мстительных богинях и проклятиях из Подземного царства.

Он осторожно снял крышку… и заглянул внутрь.

— Что там? — крикнул Винтер из безопасности коридора.

— Листья, — ответил Чеймберс, обеспокоенно глядя на Элоизу. — …Лавровые листья.

— Мне это не нравится, — сказал Чеймберс. Он и Маршалл вышли за кофе и глотком свежего воздуха во двор, давно облюбованный курящим персоналом.

— Пока что она для нас бесценна.

— Вы видели ее лицо. Она не слишком хорошо скрывает эмоции, не так ли? Ее все это заводит так же, как Коутса.

— Но это еще не значит, что она имеет к этому отношение, — заметила Маршалл.

— А то, что она помогает нам, не значит, что не имеет.

Она кивнула, прищуриваясь от снова засиявшего ноябрьского солнца.

— Я согласна, что это один из возможных вариантов.

— И потом, — продолжил Чеймберс, — есть еще эти листья, которые он разбрасывает для нее, как любовные записочки.

— Допустим, вы правы — зачем тогда ей помогать нам?

— По той же причине, что и он это делает. Зачем Коутсу оставлять нам ваш скетчбук?

— Как мы уже говорили, это была насмешка, — предположила Маршалл. — Угроза? Крик о помощи?

Чеймберс покачал головой:

— Не думаю, что Роберту Коутсу интересно играть в игры. Он мог бы пойти в прессу в любой момент, но не сделал этого. Он не ищет славы и вообще не ожидает, что мир его поймет. Он делает это для себя.

— Тогда зачем, по-вашему, он его оставил?

— Мне бы чертовски полегчало, если бы я знал. Но как бы то ни было, он оставил его ради своей выгоды, не нашей. И нам не помешало бы не забывать об этом. — Он взглянул на свои часы: — Уэйнрайт будет здесь через несколько минут. Мне придется объяснять, почему у нас еще два трупа и целое больничное отделение, похоже, отравленное его паралитическим веществом.

— Я пойду с вами.

— Я сам справлюсь. Вам нужно пройтись с Элоизой, определиться, стоит ли оставлять ее или нет.

— Вы доверяете это решение мне? — удивленно спросила она.

— У меня хватает дел, — просто ответил он, направляясь обратно внутрь.

— Кто это? — спросила главный детектив-инспектор Уэйнрайт, все еще внимательно разглядывая крылья ненастоящего бога, как будто ожидая, что он захлопает ими в любой момент.

— Хавьер Руиз и Одри Фэйрчайлд.

— Те, что были в новостях? — нетерпеливо спросила она.

Чеймберс обратился за помощью к своим заметкам, осознав, что у него не было времени взять газету или сесть перед телевизором с тех пор, как все это началось.

— Пара с трансплантатом, — подсказала она ему.

— Тогда да. Пересадка легкого. У нее был…

— Муковисцидоз, — перебила его Уэйнрайт, теперь глядя на двух жертв по-другому. — Ей давали шесть месяцев.

— Ясно, — сказал Чеймберс, складывая свой бесполезный листок.

— Ее парень предложил стать донором. Доктора сказали, что это не так просто: он должен был идеально подходить и без второго донора, им пришлось бы взять у него жизненно важное количество тканей. Но он все равно настоял, и каким-то чудом звезды сошлись… Это попало в новости, потому что они запланировали свадьбу до операции — ровно через шесть месяцев после того, как Одри поставили диагноз, — тоскливо сказала Уэйнрайт, выглядя так, будто ей хотелось обнять трагических влюбленных. — …Почему они?

— Не та больница, не то время, — пожал плечами Чеймберс. — Брак, похоже, является повторяющейся темой. Это даже можно свести к простому «мужчина спасает любимую женщину». По правде говоря, кто знает?

Начальница выглядела слегка удивленной его откровенностью.

— Этот парень живет в своем мире, — продолжил Чеймберс с появившейся в голосе резкостью. — Мы понятия не имеем, как его извращенный ум формирует эти размытые связи с жертвами, не знаем, как предугадать, на кого он нацелится следующим, не имеем модели поведения, от которой можно отталкиваться, потому что он не является настоящей личностью. Он зеркало, которое может лишь имитировать других… Локации, — решительно сказал он. — Все дело в локациях. Они являются нашей единственной постоянной, нашим единственным преимуществом над ним.

Уэйнрайт кивала под его логическое заключение:

— Что вам нужно?

— У нас есть список важных мест от его бывшей. Я хотел бы, чтобы за ними велось круглосуточное наблюдение, пока все это не закончится.

— Сколько локаций?

— Около четырех.

— У вас неделя, — сказала Уэйнрайт. — Если к тому времени у вас ничего не будет, нас, наверное, в любом случае переведут.

Маршалл и Элоиза нашли столик в дальнем углу больничной столовой, представляя собой несуразную пару: Элоиза, красивая без какого-либо макияжа, в цветастой и удобной одежде, с собранными в небрежный хвост волнистыми волосами; Маршалл, как всегда, в своем монохромном боевом раскрасе, в слоях темной одежды и кожи, сковывающих каждое ее движение.

Винтер тянул так долго, как только мог, оставляя себе целых пятьдесят минут на часовую поездку до работы, по крайней мере предполагая, что успеет туда раньше Дэна. У него не должно быть проблем, если только Софи, заносчивая новенькая из другого магазина, не настучит на него.

Маршалл покачала головой, гадая, почему она вообще все это знает.

Сознательно избегая более очевидных и неприятных тем, две женщины болтали в основном о галерее: Элоиза поделилась с ней своими планами на нее, а Маршалл притушила внутренние фейерверки, отметив ее как еще одно место, где Коутс может решить оставить для них тело.

Когда в разговоре наступила естественная пауза, Маршалл заговорила о том, что давно занимало ее мысли.

— Это странно… впервые увидеть труп, — начала она. — Это не как по телевизору, не просто неподвижно лежащий человек. Они каким-то образом меняются.

— Я в порядке, — заверила ее Элоиза.

— Вы, похоже, действительно хорошо с этим справляетесь: те снимки с мест преступлений в офисе… а теперь это. — Она выжидающе замолчала.

— Я не уверена, что вы хотите от меня услышать.

— Почему вы не паникуете? — вырвалось у Маршалл. — Вы только что видели одно из самых жутких мест преступлений, на которых доводилось бывать мне или Чеймберсу.

Откинувшись на спинку стула, Элоиза повозилась с пластиковой мешалкой из своей чашки чая.

— Потому что это было красиво.

— Красиво? Это трупы.

— Некоторые вещи могут быть одновременно трагичными и красивыми.

Маршалл внимательно наблюдала за Элоизой, обдумывая свой следующий ход, придя к выводу, что лучшей стратегией будет прямолинейность.

— Чеймберс обеспокоен на ваш счет. И, честно говоря, я тоже.

— В каком плане «обеспокоен»?

— Что вы хотите, чтобы Коутс преуспел.

— …я хочу.

Застигнутая врасплох, Маршалл скрестила руки и взглянула девушке в глаза:

— Тогда у нас серьезная проблема.

— Я не совсем понимаю, почему. Морально я хочу помочь вам остановить его, прежде чем он навредит другому человеку. Но с артистической точки зрения мне кажется, что мы все имеем честь лицезреть его гениальность в любой форме, и, безусловно, часть меня хочет увидеть окончание его… коллекции.

— Коллекции? — с отвращением спросила Маршалл. У нее начинала болеть голова. — Ладно. Скажите мне: когда дойдет до дела и вам придется выбирать, какая сторона выиграет?

— Честно, я не знаю.

Она возмущенно покачала головой:

— Вы до сих пор в него влюблены? Даже после всего этого?

— …Да.

— Вы что, не боитесь его?

— Он абсолютно ужасает меня.

— Потому что он чудовище! — сорвалась Маршалл, чувствуя, что разговор ходит кругами.

— О, несомненно, — согласилась Элоиза. — Но он мое чудовище.

Глава 26

В выцветшей бежевой рубашке и куртке, настолько побитой молью, что было удивительно, как она все еще держалась одним целым, детектив-сержант Филипп Истон был олицетворением выгоревшего полицейского, пытающегося дотянуть до пенсии.

Он все уже видел, все уже делал и пришел к неизбежному заключению, что счастье действительно в неведении.

После загруженного утра он вернулся в полицейский участок Харроу-он-де-Хилл, направляясь из булочной к своему столу с купленным в «счастливые часы» обедом в руке.

— У вас посетитель, — поприветствовал его один из коллег.

— Мне нужно поесть. Вы сами не справитесь? — вздохнул Истон.

— Пропал человек, — пожал плечами мужчина. — Это в вашей компетенции.

Поднимая голову к небесам, Истон посмотрел сквозь окно в крыше, удобно расположенное для того, чтобы посылать Богу недовольные взгляды.

— Я что, не могу улучить ни одной паршивой минуты для себя?! — выплюнул он, продолжая возмущаться по пути через офис: — Все, чего я хотел, это съесть один чертов обед.

— Добрый день! — учтиво улыбнулся он, отставляя в сторону свой обед и садясь. — Я детектив-сержант Истон. Или можете звать меня Филом, если вам угодно.

Сидящая напротив него безвкусно одетая женщина смотрела на него так, словно не поняла ни слова.

— Ладно тогда, — сказал он, проглядывая скупые детали, которые соизволили записать его коллеги. — Вы из Греции? — уточнил он с притворным интересом. — Итак, что я могу для вас сделать, миссис… — Он прищурился, разглядывая форму. — Пап… а… доп… у… лу.

— Пападопулу, — сказала она ему с сильным акцентом.

— Пападопулу, — исправился он. — Как я понимаю, вы здесь, чтобы заявить о пропаже человека?

— Мой сын, — ответила она на ломаном английском, но беспокойство в ее голосе звучало предельно ясно. — Он не приходить домой с… — Она замялась.

— …работы? — наугад сказал Истон.

— Да! Работы. Он не приходить домой с работы сегодня.

— Сегодня? — спросил он немного напряженным голосом. — Дело в том, что мы обычно не стали бы…

— У него… ум… ребенка, — перебила она его.

— Понятно, — сказал Истон, обводя в форме секцию: «Уязвимый взрослый». — Он когда-нибудь так делал раньше?

— Нет! — ответила она, разражаясь рыданиями.

Он дал ей салфетку и самую успокаивающую улыбку, которую смог изобразить:

— Давайте тогда запишем пару деталей. Подскажите, пожалуйста, его полное имя.

— Эван Иоанну Пападопулос.

— Не Пападопулу?

— Пападопулос.

Он попросил ее произнести это по буквам.

— Дата рождения?

— Седьмое октября девяносто третьего года.

— Что значит, ему… двадцать два, — сказал Истон немного громче, чем было необходимо, чтобы покрасоваться своими способностями, как у Человека дождя. — …Подождите. Нет. Двадцать три? — В итоге он опустился до того, чтобы посчитать на пальцах. — Далее: рост?

— О! Восемь и четыре.

— В футах и дюймах, если можно, — попросил Истон, растерявшись.

— Да. Восемь и четыре.

Он вернул колпачок на свою ручку и нетерпеливо постучал ею по столу:

— Давайте так, мы к этому вернемся позже. У вас есть недавние фотографии Эвана?

— Да, — ответила она. Порывшись в сумке, женщина протянула ему фотографию своего сына, стоящего рядом с остальными Пападопули.

Истон уставился на нее, снова взглянул на встревоженную женщину, а потом оглянулся в поисках хихикающих коллег. Он с осторожностью снова снял колпачок.

— Рост: восемь футов, четыре дюйма.

Королевская обсерватория (несчастный случай)

Поврежденный пожаром факультет искусств (Биркбек-колледж)

• Могила его матери

• Лавровый лес

Когда Чеймберс проследил, что тела успешно убрали из послеоперационного отделения (вид белых перьев, тянущихся по полу из-под одеяла, стал топливом для его кошмаров минимум на год вперед), он запросил доступ к больничному лекторию. Прежде чем остальные прибыли, он нацарапал список значимых для Роберта Коутса мест на доске маркером, который, по подозрениям Чеймберса, был перманентным.

Главный детектив-инспектор Уэйнрайт, выглядя немного обессиленной после обращения к прессе, присоединилась к нему первой и уселась в первом ряду. Вскоре за ней появилась Маршалл, которая явно раздумывала, как далеко ей можно сесть от уважаемой женщины, не показавшись грубой, — села через два пустых сиденья от нее.

— Это все? — многозначительно спросил у нее Чеймберс, потому что у них не было возможности поговорить после встречи во дворе.

Как по сигналу, в зал поспешно вошла Элоиза.

— Извините! — сказала она прерывисто, держа в руках стаканчик с кофе, и уселась через два пустых сиденья от Маршалл.

— Ладно, — сказал Чеймберс. — Элоиза Браун, моя начальница — главный детектив-инспектор Уэйнрайт. Босс, это бывшая Роберта Коутса — Элоиза Браун, — представил он их, прежде чем перейти прямо к делу. Он указал на доску у себя за спиной: — Есть четыре потенциальные объекта для трех оставшихся убийств.

— Возможно, пять, — подала голос Маршалл. — Галерея Элоизы?

Чеймберс бросил взгляд на Уэйнрайт, которая нехотя ему кивнула.

Он добавил ее к списку.

— Босс одобрила наблюдение за каждой локацией в течение следующей недели, при условии, что мы что-нибудь найдем, — сказал он, глядя на Маршалл.

Стремясь составить о себе хорошее впечатление перед будущей начальницей, Маршалл чуть не пришла в экстаз от перспективы потерять следующие семь дней своей жизни, сидя в замерзших машинах.

— …И Винтер тоже, я надеюсь, — добавил он задним числом, уже убедив Уэйнрайт ускорить возвращение непостоянного констебля к работе, для чего нужно было собеседование с отделом кадров и благословение врача. — Вопрос в том, — продолжил он, — на чем сфокусировать наши усилия? — Он повернулся к Элоизе: — Думаете, вы сможете расставить эти локации по порядку от самого вероятного до наименее вероятного на ваш взгляд?

— Я… на самом деле… не… — запинаясь, ответила она, явно застигнутая врасплох.

— Ваша лучшая догадка, — подбодрил ее он.

Поставив свой напиток, она встала и по дороге к доске взяла у него маркер. Она несколько мгновений глазела на перечень, а затем решительно попыталась стереть верхнюю строчку.

— …Оно не стирается.

Чеймберс поморщился и, указывая на офисный мольберт, посоветовал написать новый список.

1. Пожар

2. Могила

3. Лес

4. Обсерватория

5. Галерея

Она вернула ему маркер.

— Объясните нам по порядку, — сказал Чеймберс.

— Ну, галерея важна для меня, но не для него. Поэтому я думаю, что это возможно, но маловероятно. И мне кажется, что мой несчастный случай уже был пройден им через убийство в больнице. — Она оглянулась на новый список. — Самое важное для Роберта то, что его определяет, это его искусство… затем идет его ненависть к матери… а потом я и наши отношения, — горько закончила она.

— Лавровые листья указывают на обратное, — возразил Чеймберс. — Может, он делает все это для вас… или чтобы добраться до вас.

— Роберт никогда бы мне не навредил.

— Я не готов этим рискнуть. Мы договорились, — сказал он, взглянув на Уэйнрайт. — С этого момента вас будут охранять круглосуточно. Если вы не с нами, вы с компетентным полицейским… Или Винтером, конечно же. — Он повернулся к доске. — Я думаю, нам нужно поставить в приоритет…

Уэйнрайт прочистила горло:

— Извините, детектив, но ужасно похоже на то, что вы уже перешли к следующему трупу, не сделав ничего, чтобы расследовать те два, которые мы только что погрузили в фургон.

Чеймберс с вызовом посмотрел на нее:

— Пожалуй, об их случаях мы уже не узнаем больше ничего.

— Это бессердечно.

— Это реалистично.

— Не думаю, что семьи наших жертв это успокоит.

— Или миллионы судей, сидящих перед телевизором на своих жирных задницах, — огрызнулся он. — Но на самом деле неважно, что они думают, разве нет?

— А я думала, что вы мыслите «реалистично», — спокойно сказала Уэйнрайт. — Целая страна наблюдает за каждым нашим движением. Разве они слишком много хотят, желая чтобы ведущий детектив по делу приложил какие-нибудь усилия и разобрался в произошедшем?

В тот момент двери распахнулись, ударяясь о стену, и в зал ворвался взъерошенный человек в полосатом костюме.

— Это лекция на тему… — он взглянул на свой гостевой пропуск, — «Превентивная колоноскопия и необоснованная колоноскопия»?

— Нет. Но это начинает смахивать на нее, — пробормотал Чеймберс, махнув мужчине, чтобы тот ушел. Он повернулся, обращаясь к Уэйнрайт: — У нас ограниченные ресурсы, а мертвых спасти нельзя. Мы знаем, что этих людей убил Роберт Коутс, изменивший свою внешность, чтобы до них добраться. Ничто из этого вообще мне не помогает.

— Мы запросили записи видеокамер, в первую очередь внешних, на случай, если он достаточно тупой, чтобы сесть в машину или на автобус. Наши люди связываются со всеми парками, где есть озера, чтобы узнать, не находили ли они изрезанных лебедей, и мы обнаружили следы почвы на нескольких листьях из фляги. Я попросил лабораторию проанализировать их для детального анализа компонентов, в надежде, что мы сможем сузить область расследования как минимум до какой-то определенной части города. Смерти Хавьера Руиза и Одри Фэйрчайлд расследуются, но я не выполнял бы свою работу, если бы уже не продумывал наперед.

…Тишина.

Напряженное противостояние наконец-то закончилось, когда Уэйнрайт кратко кивнула.

— Расскажите нам о следующей статуе, — попросил Чеймберс Элоизу, застав ее врасплох во второй раз за пять минут. Он сверился со своими записями: — О… «Крылатой победе Самофракии».

— У меня с собой нет презентации, но я могу рассказать вам в общих чертах, — улыбнулась она, но в голосе прозвучала резкость.

— Мне сейчас не слишком нравится часть про крылатую, — прокомментировала Маршалл. — Еще один бог?

— Богиня, — исправила ее Элоиза. — Ника, если точнее.

— Никогда о ней не слышал, — сказал Чеймберс, присаживаясь.

— Не, слышали-слышали: в честь кого, по-вашему, назван бренд спортивной одежды? И вы должны были видеть Серебряную даму, вдохновленную ею, на капоте каждого «Роллс-Ройса». Она даже появляется на олимпийской медали. Ника — богиня победы, дочь Палланта и Стикс.

— Только не Стикс опять! — вздохнул Чеймберс, устало потирая лицо.

Уэйнрайт вопросительно взглянула на него.

— Это название реки, отделяющей землю от врат Ада… Фу! «Врата Ада»! — пожаловался он, жалея, что не промолчал.

— Греки верили, что Ника могла сделать их неуязвимыми, дать им силы и скорость, чтобы преуспеть в любом начинании, — объяснила Элоиза. — Затем она награждала победителей лавровым венцом.

Наступила секундная пауза, когда никто не потрудился озвучить важность листьев в третьей кряду статуе женщины.

— К какому событию это относится? — спросил Чеймберс.

— Я не знаю, — ответила она.

— Это вы, не так ли?

— Да.

— Тогда вы знаете, — вызывающе сказал он.

— Полегче с ней, Чеймберс, — резко высказалась Маршалл.

Он встал, понимая, что уже сделал свои выводы насчет бывшей Коутса, независимо от мнения Маршалл.

— На кону человеческие жизни! — закричал он. — Думайте!

— Детектив! — твердо и с укором сказала Уэйнрайт.

Но он все равно продолжал давить: — Что вы дали Коутсу? Чем его наградили? Когда он нуждался в вашей поддержке, где не справился бы без вас?!

Понимание неожиданно озарило лицо Элоизы, готовой заплакать.

— Пожар! — охнула она. — Построение скульптур из пепла… Это пожар!

— А награда? — спросил он.

Элоиза вернулась к воспоминанию, которое не приходило ей на ум очень давно:

— Он снова предложил мне выйти за него в ночь, когда закончил их, в окружении выросших из развалин монохромных форм и фигур. Мы с Робертом были как два пятнышка цвета на черно-белой картине… И только в тот раз я сказала «да».

Удовлетворенный, он выжидающе уставился на Маршалл:

— Тогда чего мы ждем?

Трое ее сопровождающих переговаривались между собой, а Элоиза плелась в нескольких шагах позади, пока они ходили по бесконечным больничным коридорам в поисках менее людного выхода. После вынужденного посещения именно того воспоминания в ней зашевелились какие-то удивительные чувства, напомнив ей, как она себя обманывала: заклеймила одну из самых волшебных ночей своей жизни как ошибку, которую нужно забыть; винила свою юношескую импульсивность в том, что приняла его предложение, хотя в реальности она никогда не была ни в чем так твердо уверена.

Они говорили о ней. Она поняла это по тому, как Маршалл постоянно оглядывалась на нее и улыбалась. Предположительно доброжелательное, это выражение выглядело довольно зловеще на ее бледном лице, хорошо гармонирующем с костюмом невесты Дракулы для Хэллоуина.

Мило улыбаясь в ответ, Элоиза заметила чрезвычайно заинтересованного ее отвлеченной свитой мужчину, приближавшегося с противоположной стороны. Что-то показалось ей знакомым в этом человеке, одетом в землистые цвета и с рюкзаком за плечами: не его походка… не его волосы… даже не те части его лица, которые ей удалось рассмотреть, но что-то.

Пока расстояние между ними продолжало сокращаться, Элоиза встретилась взглядом с незнакомцем и охнула вслух, мгновенно узнав его. Коутс, похоже, не меньше удивился, увидев ее за стеной детективов, и он замедлил шаг, когда Маршалл обернулась взглянуть на нее.

Элоиза не могла дышать. Она открыла рот, но слова не пришли, Коутс был всего в нескольких метрах от них. Но он не остановился, вместо этого он продолжил идти прямо на них и в какой-то момент даже продемонстрировал свое безграничное доверие к ней — незаметно протянул ей левую руку.

Маршалл нахмурилась:

— Элоиза? Все в порядке?

Та чувствовала себя разрываемой надвое, была все еще не в состоянии вдохнуть, когда их группа поравнялась с Коутсом. И при этом у нее в мыслях крутились слова Маршалл: «Когда дойдет до дела и вам придется выбирать, какая сторона выиграет?»

«Честно, я не знаю».

Она молча кивнула, и Маршалл отвернулась, как раз когда Элоиза повторила жест Коутса, открывая свою ладонь. Их пальцы соприкоснулись на несколько мгновений… а затем он исчез.

С грохочущим сердцем она заставила себя не оглядываться, хоть ее распирало желание это сделать, и весь оставшийся путь на ее лице красовалась воодушевленная улыбка.

Потому что теперь она знала.

— Я хочу, чтобы эти ворота перекрыли, кто-то был у того окна, а еще один — в здании напротив, — рявкнул Чеймберс. Чем дольше он ходил по покрытой пеплом земле, тем грязнее становились его туфли.

Они с Маршалл оставили Элоизу с Уэйнрайт в больнице, а сами пронеслись по городу к Биркбек-колледжу, чтобы оценить место, пока было еще светло.

Как новый стебель, растущий из поврежденного растения, новая пристройка нашла свое место, обворачиваясь вокруг существующей структуры и отбрасывая лишь тень на выжженную пожаром площадку.

Территория школы искусств на Гордон-сквер могла поместить большинство перемещенных занятий, нейтрализуя срочность перестройки. Теперь участок состоял из одних металлических заборов, покрытых ярко раскрашенными предупреждающими знаками, и завалов нагроможденных обломков. Пепел окрасил землю под ногами в черный вокруг места, где давно уехавший экскаватор столкнул оставшуюся грязь в три большие кучи по центру. Чеймберсу пришлось поблагодарить удачу, что в предыдущие несколько дней не было дождя, несомненно превращавшего это место в непроходимое болото. Высокий забор отделял территорию университета от идентичной сцены по другую сторону, куда огонь распространился, как заражение.

— Узнайте, как мы можем получить доступ к этому прожектору, — приказал он одному из полицейских, указывая на опечатанный блок управления, к которому вели несколько проводов.

— Да, сэр.

— Я хочу весь персонал и транспорт на местах и не на виду через полчаса! — прокричал он остальной команде. — А вы… Да, вы! — подозвал он кого-то. — Такое впечатление, что здесь прошла армия. Когда все уйдут, возьмите метлу и заметите наши следы насколько сможете. Мы не можем рисковать его спугнуть. — Заметив Маршалл у ворот, он подошел к ней: — Вы в порядке?

— Один вход. Один выход, — сообщила она ему, так как другие два входа теперь были перекрыты.

— Хорошо, — сказал он, удовлетворенно оглядывая местность, больше походившую на гигантскую клетку, чем на рабочую площадку. — Но вы не ответили на мой вопрос. Вы в порядке?

— Просто…

— Просто что?

— Это все хорошо, но…

— Но кто-то все равно умрет, — закончил за нее он.

Она кивнула:

— И нет ничего, что мы можем сделать или делаем, чтобы это предотвратить. Почему-то это кажется неправильным… Я знаю. Я знаю, — добавила она, прежде чем он мог что-то сказать. — Нет способа определить, кого он выберет следующим. Просто это не кажется очень хорошим. Но как вы говорили в больнице, «мертвых спасти нельзя».

Чеймберс оперся о стену рядом с ней:

— Вся страна его ищет, полицейские опрашивают всех, кого он когда-либо знал.

— Они его не найдут.

— Нет… Нет, не найдут, — задумчиво сказал он. — Здесь все это закончится, спустя столько лет… Спасибо.

Маршал выглядела растерянной.

— Я ушел от этого, — объяснил он, — …от него. Но теперь мы здесь, и впервые за все время преимущество у нас. Коутс придет, он не сможет себя остановить. А когда он объявится, мы будем ждать. Поэтому… спасибо.

Оценив это проявление чувств, Маршалл легонько похлопала его по руке:

— Поблагодарите меня, когда все закончится.

— Детектив! — позвал полицейский, сгорбившийся за блоком управления прожектора. — Кажется, они пытаются с вами связаться! — сказал он, показывая на свое радио.

Нахмурившись, Чеймберс прибавил громкости, уловив окончание искаженного сообщения:

— …сейчас требует вашего внимания. Прием.

Он снял радио с пояса:

— Это Чеймберс. Это было для меня? Прием.

— Утвердительно. Мы получили звонок от работника совета насчет каких-то участков в Путни, — начал диспетчер, и Чеймберс поднял радио, чтобы Маршалл тоже было слышно. — Сказал, они выкопали кости, похожие на человеческие. Прием.

Они с Маршалл переглянулись.

— Получено. Скажите звонившему немедленно прекратить работы на локации, и, пожалуйста, попросите команду криминалистов встретить меня там. Прием.

— Вас понял. Конец связи.

— Нет покоя грешникам, — зевнул Чеймберс. — У нас длинная ночь впереди, — сказал он Маршалл. — Не чувствуйте себя обязанной…

— Я иду с вами, — перебила она его.

— Как вам угодно.

— Оно не было зарыто так глубоко, как остальные, — сказал им бородатый работник совета, руководивший раскопками.

Оазис зелени изменился до неузнаваемости: перевернутые сараи стояли перекошенными кучками за линией работ, большинство участков теперь превратилось либо в выкопанную почву, либо в поисковые ямы. Сразу за одним из припаркованных мини-экскаваторов трое окружили неглубокую могилу с частично выкопанным трупом по центру — почти превратившимся в скелет, на поздних стадиях разложения. Каменный меч лежал поверх тела, напоминая о рыцарях старины, потрепанная одежда все еще висела на бледных костях, а сама могила, явно вырытая поспешно, была максимум три фута глубиной.

— Кажется, я могу угадать, откуда меч, — сказал Чеймберс. — Это лежало здесь годами. Будет нелегко его опознать.

— Кристофер Райан, — проинформировал их бородатый проводник.

Чеймберс странно взглянул на мужчину:

— Вы… узнаете его? — сухо спросил он, снова поглядывая на обложку альбома «Iron Maiden» у своих ног.

Мужчина протянул ему ламинированный бейдж, покрытый грязью.

— Мы нашли это до того, как вы сказали прекратить работу, — пояснил он. — Он торчал из-под него. Наверное, был у него в кармане или что.

Тот факт, что Коутс упустил его, только подтверждало теорию, что он избавлялся от тела в спешке.

Чеймберс благодарно кивнул, мужчина отправился обратно к своим коллегам, оставляя их в компании трупа с зияющими глазницами.

— Растратить мертвое тело — непохоже на Коутса, — сказала Маршалл, в тот же момент решив, что хочет быть кремированной. — Что вы думаете?

— Что без своей Медузы Персей ему был ни к чему, — ответил Чеймберс, ощущая, как натягивается шрам на затылке. Он поднял взгляд к ноябрьскому солцу, висящему низко в небе. Чувствуя тепло на лице, он глубоко вздохнул, улыбнулся и сказал, что закат будет чудесным. Маршалл нахмурилась в ответ на замечание не по теме, когда он отвернулся от могилы и направился к машине.

Глава 27

Последний лоскуток неба горел оранжевым и розовым на фоне надвигающейся ночи, а темные тучи привлекли за собой охотящегося хищника и бесславный, жестокий конец его жертвы.

Чеймберс наблюдал, как угасает пламя вверху, а затем переключил внимание на свое изможденное отражение в окне. Он был еще юношей, когда все это началось, а не седеющей, живущей на таблетках развалюхой, которая теперь глазела на него в отражении. Если когда-то он был внушительным, то теперь — высоким, но невпечатляющим. Если раньше он мог не спать двое суток подряд и все равно функционировать, теперь он постоянно выглядел обессиленным. И если его ум всегда был острым, как бритва, теперь Чеймберс чувствовал, как он замедляется… И знал — он что-то упускает.

— О, хорошо! Вы здесь! — воскликнул кто-то, пробираясь к ним из коридора.

Он повернулся, увидев приближающегося доктора Дрю Сайкс. Так как Чемберс всегда ладил с его матерью, у него были большие надежды на молодого человека, заменившего ее на посту. К несчастью, нахальный и жесткий судмедэксперт унаследовал мало привлекательных качеств от своей ушедшей в отставку матери. Но Чеймберс, похоже, нравившийся ему, имел с ним меньше проблем, чем остальные.

Они отправились к двери в дальнем конце.

— Хотите сначала хорошие новости или плохие? — спросил у него Сайкс.

— Хорошие.

— Помните ту девушку, Фиону, о которой я вам рассказывал? Сегодня третье свидание. А вы знаете, что это значит!

Притворяясь, что он не видит его поднятую руку, приглашающую дать пять, Чеймберс терпеливо спросил:

— Насчет тел?

— А, господи, нет. Нет. Там только плохие новости.

— Восхитительно.

Они вошли в лабораторию судмедэкспертизы, где жертвы из больницы уже лежали на металлических каталках. К ним от стены был пододвинут стол, где разместились две груды заляпанных кровью крыльев. Чеймберс с отвращением вспомнил, как Элоиза описала Роберта Коутса — что он как ребенок, отрывающий крылья у стрекозы.

— Он все больше изощряется, — сказал Сайкс, раздувая щеки. — Оба были и так под наркозом, поэтому следов уколов нет. Деваха…

— Одри Фэйрчайлд, — просветил его Чеймберс, раздраженный его непрофессионализмом.

— Ладно, Одри Фэйрчайлд. Она — показательный случай асфиксии. Он просто отключил ее ИВЛ и… конец игры. Но мужчина… — Они подошли к другой каталке. — Его крылья прикрепили, когда он был еще жив… Без сознания, но жив.

Чеймберс бросил взгляд на кучу белых перьев, где торчала длинная сломанная кость, напоминающая клинок.

— Господи.

— И не говорите. Крылья пробили его легкие с обеих сторон сзади, провоцируя катастрофический гемопневмоторакс. Оттуда, кстати, и следы крови на перьях.

Чеймберс выглядел непонимающе.

— Проще говоря, он утонул в собственной крови, — объяснил Сайкс, и эта мысль, казалось, даже встряхнула его.

— Асфиксия и утопление на следующий день после пересадки легкого, — задумался Чеймберс вслух. — Полагаю, где-то в этом есть извращенный трагизм. — Он взглянул на свои часы.

— Вы выглядите ужасно. Как вы держитесь? — спросил Сайкс, словно был искренне обеспокоен.

Должно быть, все плохо.

— Я в норме. Просто меня ждут в другом месте. Что насчет чайника? — спросил он, замечая возле наваленных перьев улики, конфискованные из больницы.

— Это абсолютно гениально, — ответил Сайкс, поглядывая на невинно выглядящий прибор.

— Значит, все же он именно так одурманил всех разом?

— Да, однозначно, — кивнул судмедэксперт. — Но это не чайник.

— Я запутался, — непонимающе сказал Чеймберс.

— Когда-то это был чайник, но его изменили: поменяли провода, нагревательный элемент заменили ультразвуковой мембраной, а носик сделали тоньше, разделили его и придали другую форму для лучшего распыления.

— И… — начал Чеймберс, все еще недоумевая.

— Это диффузор, маскирующийся под чайник. Вскипятить панкурониум бромид не сработало бы. У вас получилась бы вода, испаряющаяся при сотне градусов, и вещество, просто оседающее на дно. Но если настроить ультразвуковую мембрану на правильную частоту, вода и вещество испарятся сухим туманом. По всей видимости, рядом был вентилятор?

— Ну, наверное, — пожал плечами Чеймберс. Он в тот момент был слегка отвлечен крылатым трупом в другой комнате.

— Он распространил его на несколько метров во всех направлениях, таким образом обдавая всех поблизости обездвиживающей, но несмертельной дозой… Как я уже говорил: гениально.

Будучи в меньшем восторге от этого открытия, Чеймберс устало потер глаза:

— Значит, теперь ему даже не нужно никого колоть, чтобы парализовать их. Просто замечательно. Как будто все карты и без того не были у него в руках. — Но потом он нахмурился, когда его озарила мысль: — Есть лекарство, да?.. Чтобы обратить действие паралитика?

— Есть — смесь атропина и неостигмина.

— А в «Скорых» они есть?

— Может, атропин, но они бы никогда не поняли, что его нужно дать… А что?

— Тогда вы не думаете, что нам стоит иметь его при себе как людям, обычно прибывающим на место преступления первыми?

Сайкс неловко замялся, наконец-то понимая:

— Вы не доктор.

— Это не значит, что я не могу спасти чью-то жизнь, — возразил Чеймберс, — особенно если он теперь отравляет газом целые комнаты людей одним махом. — Сайкс все еще выглядел неубежденным. — Ну же, Дрю. Это может спасти кому-то жизнь, возможно даже одному из нас.

— Ничего не могу обещать, — вздохнул он. — Но я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо. — Зная, что он и так откладывал это дело до последнего, Чеймберс спросил: — Есть какие-то результаты по почве?

— Мы разобрали ее на компоненты, но все еще ждем образцы. — Чеймберс взглянул на часы во второй раз. — Но я тут подумал, — продолжил Сайкс, — мы могли бы применить тот же принцип для определения места, откуда взялся этот лебедь. — Он подошел к столу с крыльями. — На перьях есть остаточные следы воды, я мог бы взять пробу, разбить ее по процентным составляющим, а затем сравнить ее с другими образцами, взятыми по городу.

Не переводя дух, он поспешил к компьютеру:

— Конечно, это потребует много работы. И очевидно займет много времени. Но как говорится, хорошее приходит к тем, кто умеет… — Он поднял взгляд от экрана и обнаружил, что остался один. Растерянно заглянув под каталку, он задумался, как долго он разговаривал сам с собой. — …Ждать.

— Я в порядке.

— И возвращение к расследованию спустя столько лет не повлекло за собой возобновление снов о той ночи?

— Нет, — солгал Винтер.

Сотрудница отдела кадров сделала запись в бланке.

— А работа с детективом Чеймберсом… как она вам?

— Нормально.

— Нет напряжения? — Винтер вспомнил, как он вышел из паба в Камдене. — Нет споров? — Он представил, как они втроем кричали друг на друга под дождем на берегу канала. — …Нет накала эмоций?

Он, Маршалл и Чеймберс — все в слезах.

Винтер выпятил нижнюю губу и покачал головой:

— Ничего такого не приходит на ум.

— Ваш доктор сообщает, что вы не продлевали свой рецепт на… — она взглянула на факс, — …пароксетин довольно давно. Вы считаете, он вам больше не требуется?

Он ощущал давление пузырька в кармане на ногу.

— Нет. Как я и сказал, я в порядке.

Истон ждал у входа в садовый центр «Торнби» дольше десяти минут, наблюдая за гипнотически мигающими рождественскими гирляндами.

— Детектив Истон? — спросил усатый мужчина, вырвав его из мечтаний. — Джастин Хьюм. Я здесь менеджер. — Они пожали руки. — Мы все ужасно беспокоимся за Эвана. Я не говорю это потому, что он пропал: он на самом деле один из самых добрых, самых мягких людей, которых я встречал.

Он провел Истона через дверь, ведущую в невзрачный, неровно освещенный служебный коридор.

— Чем Эван здесь занимается?

— В основном выполняет поручения на задворках, — сказал ему мужчина с виноватой ноткой в голосе. — Наверное, звучит ужасно, но я уверяю вас, это никак не связано с его ростом. Я имею в виду, дети его обожают, а он обожает их. Настоящий великан, с которым можно поиграть! Но у него не очень хороший английский, и Эван немного… — Он на мгновение прервался, подбирая подходящее слово, — …отсталый, — объяснил он, ничего не придумав.

— И это часто встречающаяся черта при гигантизме? — спросил Истон, когда его осенило, что у нанимателей Эвана должна быть его медицинская история, способная заполнить пробелы, которые не позволило прояснить ограниченное знание английского его матерью.

— У Эвана нет гигантизма.

От этой шокирующей новости Истон остановился и повернулся к мужчине:

— Но в нем же чертовых восемь футов и четыре дюйма роста!

— В медицинском смысле слова, я имею в виду, — прояснил менеджер. — У него фактически синдром Сотоса, который, насколько я понял, подразумевает аномальный рост в детях, замедляющийся при взрослении… Обычно. В этом причина его…

— Особенностей развития? — подсказал Истон, прежде чем его собеседник мог сказать еще что-нибудь провокационное.

— Точно. — Он открыл дверь в тесную комнату, где на столе высилась стопка видеокассет. — Это для вас. Сегодняшние записи с камер.

— Я заберу их, когда буду уходить, — сказал Истон. — У Эвана есть здесь шкафчик или какие-то личные предметы?

— Конечно. Сюда.

Они прошли в унылую комнату для персонала, где вся дальняя стена была покрыта хлипкими синими дверцами. Когда менеджер открыл одну, как будто наугад, штанина джинсов исчезнувшего великана соскользнула на пол. Внутри дверцы была приклеена фотография Эвана, согнувшегося вдвое, чтобы обнять мать.

Истон посмотрел на менеджера, а затем на его идентично одетых подчиненных, сидящих за столом.

— Он тоже носит такую униформу? — спросил он.

— Да.

Он кивнул, подметив, что если его вещи остались в шкафчике, то во время исчезновения мужчина был одет в рабочую одежду.

— И на какой смене он сегодня был?

— С пяти до десяти утра. Эту не очень любят, но нам нужно, чтобы здесь кто-то был для получения поставок.

— Покажите мне, — попросил он, захлопывая дверцу шкафчика.

Истон поежился, когда они прошли на погрузочную площадку, где трое больших ролловых ворот ужасно грохали при каждом порыве ветра, абсолютно не удерживая холод снаружи.

— Камеры? — сказал он, не заметив ни одной.

— Снаружи, но не здесь, — сообщил ему менеджер, опрометчиво одетый в одну только рубашку-поло.

Истон быстро обошел аккуратно сложенные коробки, подмечая сигаретные окурки на полу, велосипед у стены и две красные кнопки возле каждой металлической заслонки.

— Сегодняшние поставки здесь?

— Да.

— Все?

— Да.

— Эти ворота можно закрыть снаружи?

— Нет.

Истон с любопытством кивнул и направился расхаживать дальше по лабиринту товаров.

— Можно спросить, что вы ищете?

— Ничего конкретного, — ответил он и остановился, заметив крупицы свежей почвы на полу. Истон присел, провел большим пальцем по темной трещине на одном из керамических горшков… и осознал, что соседний сосуд был разбит пополам… а в еще одном не хватало внушительного куска. Хмурясь, он начал перетаскивать тяжелые горшки один за другим, обнажая алое пятно.

— Я не специалист, — сказал усатый мужчина, заглядывая через его плечо, — но это плохо, да?

Истон вздохнул. Почему ему всегда доставалась дерьмовая работа?

— Да, Джастин. Тут однозначно нет ничего хорошего.

Все еще щеголяя в рабочей униформе, Винтер остановился перевести дыхание и оглянулся на семь лестничных клеток внизу, словно он только что завоевал Эверест. Однако его самодовольное настроение протянуло недолго, потому что одна из самых хилых старушек, которых он когда-либо видел, поднялась следом за ним, даже не вспотев.

— Извините, дорогуша, — обратилась она к его заду, и он подвинулся в сторону, когда нагруженный пакетами юноша с длинными черными волосами с трудом поднялся за ней. Он выглядел как типаж Маршалл: черные ботинки, наждачная щетина и кожаная куртка. Парень приветственно кивнул Винтеру, прежде чем провести пожилую даму до ее двери. Все еще пытаясь отдышаться, Винтер не мог не подслушать их короткий разговор:

— Вы душка. Не знаю, что бы я без вас делала.

— Хотите, чтобы я занес их внутрь?

— Нет-нет. Вы достаточно помогли.

— Хорошо. Просто постучите мне, если вам что-нибудь понадобится.

— Обязательно, — прозвучал лаконичный ответ, и дверь закрылась.

— Убойная лестница, — понимающе сказал парень Винтеру, который был не слишком рад близости к Элоизе рок-н-ролльного соседа, вошедшего в одну из двух оставшихся дверей на лестничной площадке.

— Мудила, — завистливо пробормотал он.

Восстановившись насколько смог, Винтер перепроверил адрес, записанный на тыльной стороне его руки, и, постучав в дверь двадцать третьей квартиры, услышал, как голоса внутри затихают.

— Кто там? — спросил кто-то.

— Адам Винтер, лучший работник «Сэйнсбери».

Замок щелкнул, дверь приоткрылась, и полицейская оглядела его с ног до головы из-за натянутой цепочки.

— Здравствуйте, — сказал он приветливо.

— Вы опоздали.

— Вы на седьмом этаже.

Недовольная женщина сняла цепочку, чтобы впустить его, уже натягивая свое пальто.

— Сегодня все было тихо. Я вернусь завтра в… — она взглянула на часы, — восемь двенадцать, — сказала она выразительно, захлопнув за собой дверь.

— Она вроде милая, — сказал он, поворачиваясь к свернувшейся на диване Элоизе.

Он подумал, что она выглядит потрясающе в удобных спортивных штанах, растянутом джемпере минимум на два размера больше и с несколькими выбившимися из хвоста каштановыми прядями.

Он снова засмотрелся.

— Итак, угадайте, кто отлично справился с навязанным отделом кадров собеседованием для возвращения на работу!

— Вы?

— Нет. Но я прошел, а мне и этого хватит, — сказал он, а затем поднял пакет, который держал в руке. — Я подумал, вы голодная. Я купил нам пиццу, мороженое и Doritos.

— Это похоже на еду для просмотра фильма, — сказала Элоиза, вставая забрать ее у него.

— Как интересно, что вы это упомянули, потому что… — Он достал из-за спины черную коробку. — «Парк Юрского периода»!

— Отлично! — улыбнулась она, направляясь к кухоньке, чтобы включить духовку и положить мороженое в морозилку.

Сняв куртку, Винтер запер входную дверь и сбросил ботинки на коврик.

— Я встретил соседей, — сказал он. — Они показались мне хорошими.

— Ага, Дорис тот еще персонаж, и я не думаю, что за два года перемолвилась с Крисом больше чем пятью словами. Его никогда нет дома. — Винтер немного расслабился. — Но всегда знаешь, когда он есть. Надеюсь, вы не против засыпать под Metallica, — пошутила она.

— Вы рисовали, — прокомментировал он, замечая холст на мольберте в спальне.

— Нужно было чем-то заняться, чтобы отвлечься.

Пока Элоиза разбиралась с их ужином, он слонялся по скудно обставленной комнате, разглядывая оштукатуренные стены, трубы, выставленные на обозрение, и несколько простых, практичных и незахламленных предметов мебели.

— Мне нравится, как вы все здесь обставили, — сказал он ей.

— Что? — спросила она, жуя чипсы.

— Я говорю, мне нравится, как вы все здесь обставили. Вся эта модная минималистичная атмосфера.

— А. Да. Нет. Это не совсем «атмосфера». У меня просто совсем нет денег. Я не могу себе позволить новую мебель.

— Ааа, — сказал он, немного смутившись.

— Оказывается, противоречивые художники, стремящиеся бросить вызов предрассудкам общества об искусстве и живущие в одном из самых дорогих городов мира, зарабатывают не так много, как вы могли подумать, — пошутила она, наливая им по бокалу вина.

— Я при исполнении, — сказал Винтер.

— Значит, вам заплатят?

— Надеюсь.

— Тогда вы лишь надеетесь, что работаете, не так ли? — поддразнила она. — В качестве благодарности за ужин. Вы же не оставите меня пить в одиночестве? Ну же! Всего один бокал.

— Ладно, — сказал Винтер, рассыпаясь, как кусочек Doritos, на который он только что наступил. Он взял бокал, и Элоиза подняла тост:

— Ваше здоровье!

— Мы можем выключить, если хотите, — предложил Винтер, тактично останавливая фильм на одном из моментов с диалогом.

— А? — спросила Элоиза, которая еще с появления брахиозавра глазела на уличные фонари за окном. — Нет. Мне нравится.

— Вы беспокоитесь… за Роберта.

— Нет… Может быть… Я не знаю.

Винтер понимающе кивнул, прежде чем ляпнуть:

— У меня когда-то была морская свинка.

Элоиза выглядела озадаченной.

— Дэл Бой Троттер, — продолжил он, рассмешив ее. [9]

— Вы назвали свою морскую свинку «Дэл Бой Троттер»?

— Ага.

— Почему не просто Дэл Бой?

— Это немного фамильярно, вам не кажется? — с серьезным лицом спросил он. — По-моему, только его друзья и семья называли его Дэл Боем. Для остальных он всегда был Дэл Боем Троттером. У вас есть какие-то возражения?

— Нет, — ухмыльнулась она. — Пожалуйста, продолжайте.

— В общем, Дэл Бой Троттер стал каким-то странным, ходил по кругу… натыкался на вещи… падал. Мы отвезли его к ветеринару, который сказал мне, что он усыпит Дэл Боя Троттера. Я, конечно же, расплакался. Я умолял его. Предложил заплатить за его лечение со своих карманных денег, но смертоносный ветеринар не согласился. Хуже того, моя мама была на его стороне. Поэтому угадайте, что я сделал.

— Что?

— Я подождал, пока он выйдет из комнаты за уколом, схватил Дэл Боя Троттера со стола и бросился бежать домой. Я ринулся наверх, упаковал вещи первой необходимости… в основном только штаны и шоколадки, и наполнил корзину своего велосипеда едой и постелью для него.

— У вас был велосипед с корзиной?

— Да, — сказал он оборонительно. — Для подобных жизненно важных ситуаций. И тогда мы уехали — двое беззаботных беглецов, собирающихся построить новую жизнь в незнакомых землях. Я проехал два городка и провел ночь в чьей-то теплице, прежде чем позвонить маме, чтобы она меня забрала.

— Впечатляюще. И что случилось с Дэл Боем? — Винтер нахмурился. — …Троттером.

— О, он умер. Я подозреваю, что он умер еще до того, как я проехал мимо своей школы. Он был очень болезненной морской свинкой, и его однозначно надо было усыпить.

Элоиза из последних сил сдерживала смех.

— Это очень грустная история.

— Я веду к тому, что… иногда нужно отпускать то, что любишь. Учитесь на моих ошибках. Только не говорите об этом Дэл Бою Троттеру. — Она мило улыбнулась ему. — Что?

— Ничего. Мне понравилась ваша история. Вот и все.

Винтер подозрительно посмотрел на нее, а затем взял пульт:

— Ну что, хотите увидеть, как этого адвоката сожрут на унитазе?

Забрав у него Doritos, Элоиза поерзала, устраиваясь поудобнее:

— А то!

Пока Элоиза чистила зубы, Винтер обустраивался на диване. Он связался с кем-то в Скотленд-Ярде, в очередной раз проверяя, что двери и окна были под наблюдением.

Выходя из ванной в длинных пижамных штанах и майке, Элоиза каким-то образом выглядела еще лучше без макияжа.

— Что? — спросила она.

— Ничего, — ответил он, взбивая подушку.

— Ну, я пойду…

— Хорошо. Я буду здесь… очевидно.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Она скромно улыбнулась и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.

Прошло несколько минут, за которые Винтер успел налить себе стакан воды, выключить свет и залезть на диван полностью одетым. Но затем скрипнула приоткрывшаяся дверь спальни.

— Адам? — прошептала Элоиза.

— Да? — ответил он, садясь в темноте.

— Я… — А затем, несмотря на ее непоколебимую уверенность, что Коутс никогда бы ей не навредил, она спросила: — Вы не против, если я оставлю дверь открытой…

— Нет. Конечно, нет.

— Спасибо, — сказала она, возвращаясь в кровать и укладываясь на бок спиной к нему.

Винтер сидел несколько мгновений, просто вслушиваясь в какофонию человечности: хлопающие где-то в здании двери, жужжащий на соседней улице мопед. А затем он лег обратно, уже скучая по ней.

22:34 — Чеймберс и Маршалл просидели в темноте больше двух с половиной часов, чего было более чем достаточно, чтобы он успел прокрутить у себя в голове их с Евой последнюю ссору, вторую за столько же дней.

Она боялась за него… после случившегося; его авария навсегда сделала его кастратом в ее глазах. Он видел это каждый раз, когда она смотрела на него. До того она считала его неуязвимым, просто сверхчеловеком, а теперь он казался ей слабым, хрупким — одним из жертв. От этой мысли его тошнило, что, вероятно, и было причиной его ядовитого срыва по телефону.

Припаркованная под охватывающими новые здания факультета искусств cтроительными лесами машина была окутана тенью, лобовое стекло обрамляло вид на ворота, делая его похожим на картину маслом. Он взял радио.

— Альфа всем подразделениям, проверка связи, — тихо сказал он, зная, что три черные груды пепла частично закрывали ему видимость.

— …Бета: все чисто.

— Чарли: чисто.

Послышалось электрическое шипение.

— Дельта: ага, у нас все чисто.

Вернув устройство на место, Чеймберс недовольно вздохнул:

— Где он, черт возьми?

23:14 — Подавляя первый зевок за ночь, Чеймберс допил остатки еле теплого кофе.

00:22 — Не рискуя завести двигатель, Чеймберс и Маршалл закутались в затхлые одеяла.

— Не стоило пить тот кофе, — сказала она, когда лобовое стекло начало покрываться инеем.

— Почему нет?

— Потому что когда пойдете пописать, отморозите свои причиндалы.

Чеймберс выглядел раздраженным:

— Спасибо огромное… теперь мне нужно в туалет.

01:37 — Маршалл тихо похрапывала на пассажирском сиденье, пока Чеймберс презрительно наблюдал за ней сонными глазами, отсчитывая минуты до того, как наступит его черед.

02:44 — Чеймберс громко храпел на водительском сиденье, пока Маршалл задумчиво смотрела в небо широко распахнутыми глазами.

03:33 — Вы проснулись? — спросила Маршалл, легонько ткнув его. — Чеймберс! Вы проснулись?

— Да, я проснулся! — злобно отозвался Чеймберс, резко шлепнув себя по лицу, чтобы убедиться в этом.

— Время проверки связи, — напомнила она ему.

— Хорошо, — сказал он, дважды уронив радио, прежде чем нащупал кнопку передачи. — Всем подразделениям, — зевнул он, — проверка связи.

— Бета: получено четко и ясно.

— Чарли: получено.

— Дельта: не сплю… пока что.

04:18 — Я же говорила, вам не стоило пить тот кофе, — самодовольно сказала Маршалл, когда Чеймберс забрался в машину, все еще пытаясь застегнуть молнию замерзшими пальцами. — Лучше?

— …Намного, — повернулся он к ней, стуча зубами.

05:05 — Движение у ворот! — послышался голос из радио. — Движение у ворот!

Мгновенно взбодрившись, Маршалл и Чеймберс вгляделись сквозь темноту в до сих пор дрожащие ворота, но так и не поняли, что же их потревожило.

— Видите что-нибудь? — прошептала Маршалл, не сводя взгляда с заброшенной площадки.

— Ничего, — ответил Чеймберс, осторожно беря радио: — Дельта: это были вы? Вы его видите? Это Коутс?

Послышалось несколько щелчков.

— Нет. Извините. Это кот. Всем спокойно, это просто кот. Спите дальше.

— Ему легко говорить, — пробормотал Чеймберс, ерзая на сиденье. — Мне опять нужно пописать.

06:46 — Первый лоскуток неба загорелся оранжевым и индиго на фоне отступающей ночи.

Чеймберс выглядел так, словно во время одного из четырех «перерывов» его укусил зомби, а Маршалл чувствовала себя ненамного лучше.

— Может, мы не в том месте, — спросила она.

— Это нужное место, — уверенно сказал Чеймберс.

— Тогда, возможно он догадался, что мы здесь.

— Или кто-то, кого мы знаем, предупредил его о нас, — отозвался он, раздраженно ударив приборную панель. — Какая бесполезная ночь! — выплюнул он, вылезая из машины.

— Чеймберс! — громко прошептала Маршалл. — Вы куда?!

— …В кровать.

Глава 28

Вспомнив, что в ту субботу у Евы был рабочий день, Чеймберс изо всех сил старался успеть домой вовремя, но у города, разрывающегося по швам, были другие планы, а именно — замедлять его на каждом шагу. Выйдя из-за угла, он обнаружил, что ее машины уже нет, подошел к двери и вошел в тихий дом.

Ему больше не нужно было притворяться, поэтому он похромал к холодильнику, но не обнаружил там ни одной записки, ни короткого указания, ни напоминания, чтобы пополнить свой секретный запас с сувенирами. Он подумал поехать к ней на работу, захватив по пути кофе в ее любимом месте, чтобы показать, как ему жаль; что он не имел в виду все те обидные вещи; что он ужасно скучал по ней всю прошлую неделю. Отбросив эту мысль, он улыбнулся, подумав, насколько бы ей это не понравилось — «выносить мусор из избы», как она бы выразилась. Неожиданный визит, настолько же уличающий, как виновато подаренные цветы или конфеты со вкусом сожаления, дал бы ее сплетничающим коллегам тему для обсуждения.

Когда он заметил конверт, ожидающий его на стойке, он не потрудился его открыть, прекрасно зная, что написано на его зарплатном чеке: он пожертвовал своим телом, психическим здоровьем, а его брак уже почти сошел с рельсов — и все это только ради того, чтобы зарабатывать меньше своего соседа, преподающего в начальной школе в конце улицы.

Бросив его на кучу рекламных писем, он принял три обезболивающих, проковылял в спальню и повалился на кровать.

Сдержав слово, офицер Cтерва постучала в квартиру Элоизы ровно в двенадцать минут девятого. «Как раз вовремя!» — вежливо поприветствовал ее Винтер, хотя знал, что опоздает на работу.

— Не совсем. Я сидела под дверью пятнадцать минут, читая книгу.

— Я вас серьезно ненавижу, — сказал он, и его улыбка поникла.

Она просто невозмутимо наблюдала, как он надевает пальто.

— Сегодня посмотрим «Бегущего по лезвию»? — окликнул он Элоизу.

— И не забудьте, вы обещали поторопиться! — напомнила она ему.

Хихикнув, он собирался сказать что-то заумное, когда полицейской наскучило и она хлопнула дверью у него перед лицом.

Проспав целых три часа, Чеймберс по пути на работу первым делом заехал в лабораторию судмедэкспертизы, где Сайкс оправдывал свою репутацию, поглощая чипсы, в то время как найденные на арендованном участке сгнившие останки лежали на столе.

Один из их коллег сверил имя с бейджем — Кристофер Райан — и нашел очень вероятную кандидатуру: известный лондонский художник, чья современная тематика, созданная с помощью традиционных материалов и техник, заработала ему международное признание. Его самое известное творение «Незнакомцы на автобусной остановке», по отзывам, было освещено такой красотой и таким мастерством, как у самого Караваджо, в то время как его картина поджигавших полицейскую машину протестующих пробуждала атмосферу и театральность Жана-Антуана Ватто.

Его также заочно объявили мертвым в 1995-м, cпустя более шести лет после его исчезновения.

— Что вы хотите услышать? — спросил его Сайкс, комкая пакет из-под чипсов. — Что это однозначно он? Я не могу этого сказать.

Чеймберс вздохнул:

— Кому-то нужно поговорить с семьей. Мы добудем вам отпечатки пальцев.

— Отпечатки пальцев?! — рассмеялся он. — Для каких пальцев? Я никогда с этого не добуду ничего полезного!

— Тогда кровь… или волосы… или одежду, — исправился Чеймберс. Он так сильно устал.

— Спасибо! — раздраженно ответил Сайкс. — Потому что если бы вы попросили меня идентифицировать его прямо сейчас, я бы сказал, что это… — он взглянул на набор костей, — …Скелетор. [10]

У Чеймберса кончилось терпение, и он направился к двери.

— И для поклонников Cluedo среди нас, — выкрикнул Сайкс ему вслед, — я думаю, что это сделал Хи-Мен… в замке Серого Черепа… Мечом Силы! — Чеймберс захлопнул за собой дверь, но голос Сайкса донесся в коридор: — Достаньте мне ДНК![11]

— Детектив Чеймберс!

Он едва успел ступить два шага по офису, как вокруг него собралась небольшая толпа.

— Меч, найденный в могиле, был практически точно взят от поврежденной статуи с первого места преступления! — выкрикнул кто-то.

— Так и думал.

— Контактные данные устарели, — подал голос кто-то еще, — но я нашел сестру Кристофера Райана и сейчас поеду к ней.

— Хорошо, — ответил он. — Судмедэкспертизе нужны образцы ДНК. Спросите ее отдельно о том, не появились ли у нее новые знакомые в последнее время, и возьмите с собой фото Коутса… И когда вернетесь, я хочу увидеть все, что вы сможете на него найти: финансовые документы, предыдущие адреса, где работал… все это.

— Да, сэр, — ответила женщина, и ее тут же сменил застенчивый мужчина.

— Возможно, у нас появилась зацепка насчет оранжевого фургона, — сказал он, всовывая распечатку Чеймберсу в руки. — Получили через горячую линию. Позвонил владелец гаража, который помнит, что ремонтировал описанные в пресс-релизе повреждения.

Проглядев записи, Чеймберс отдал листок обратно:

— Воспоминания семилетней давности малополезны. Скажите ему покопаться в своих записях. Если он не может найти для нас номер машины, детали оплаты, другие данные — имя или адрес, которые использовал Коутс, не тратьте на него время.

— Я сейчас ему позвоню, — сказал мужчина, освобождая место следующему выжидающему лицу.

— Поступили три звонка, что его заметили: в Ислингтоне, Камберуэлле и Хайбери.

— Приоритезируйте Ислингтон и Хайбери, ведь они довольно близко друг к другу.

Офицер кивнул и поспешил выполнять задачу, оставляя последнего полицейского.

— Да? — спросил Чеймберс.

— Я подумал, может, принести вам кофе, сэр?

— О боже, да! Спасибо! — сказал он, наконец-то добравшись до своего стола, и рассыпал стопку разноцветных несомненно важных стикеров с записками, пока усаживался в кресло. — Дурацкие штуки, — проворчал он, наклоняясь их подобрать.

Сидя в тени шаткой башни документов на своем столе, он хотел позвонить Маршалл, но боялся ее разбудить. Вспомнив, что Винтер отправился прямиком на свою вторую работу, он понял, что ему выпадает задача позвонить Элоизе для расспросов о мужчине в могиле и потенциальных причинах, почему Коутс выбрал его.

Он набрал номер и прождал по меньшей мере двадцать гудков, прежде чем повесить трубку.

— Эй! — крикнул он, жестом подзывая кого-нибудь.

— Да, сэр?

— Выйдите на радиосвязь. Узнайте, с кем сегодня Элоиза Браун. Сначала проверьте, все ли в порядке, а затем выясните, какого черта они не подошли к телефону, когда я звонил.

— Да, сэр.

Металлические ворота галереи с грохотом закрылись под наблюдением скрестившей руки сопровождающей Элоизы, пока та несколько раз обернула цепь вокруг замка, убедившись, что все закрыто.

— Спасибо вам за это, — сказала Элоиза, забирая холст и унося его к машине. — Что-то продать — всегда очень волнительно.

— Что это? — спросила другая женщина у гордо держащей свое творение Элоизы, когда они сели в машину.

— Это абстрактная картина, изображающая известную абстрактную картину, — объяснила она. — То есть музей, люди, стены и рамка упрощены до простых форм, в то время как картина в картине возвращена в натуралистичный вид.

— И кто-то это купил? — прищурилась на картину полицейская.

— Да.

— За деньги?

— Да.

— Сколько?

— Триста фунтов… включая стоимость пересылки.

Качая головой, женщина завела машину.

— Будет стоить целое состояние, когда вы умрете, — сказала она. Прошло почти двадцать секунд, прежде чем она осознала, что ее комментарий мог прозвучать слегка бестактно. Она добавила: — …от старости.

— Они были в галерее, — сказала полицейская, которую Чеймберс даже не узнал, выйдя со встречи с Уэйнрайт.

— А?

— Вы просили узнать, почему Элоизы Браун не было дома.

— А, точно, — кивнул он, сдержавшись, чтобы не добавить: «это были вы?»

— Они были в галерее, — повторила она и, увидев, что Чеймберс нахмурился, добавила, пожимая плечами: — Вроде бы для того, чтобы забрать картину.

Вспомнив состояние грязной подземной строительной площадки, он пришел в еще большее недоумение, но поблагодарил женщину и прошел аж четыре шага, прежде чем заметил еще одно вторжение:

— Откуда на моем столе пугало?

— Это не обычное пугало, — сообщил ему Льюис. — Это детектив Пугало из Харроу-он-де-Хилл. Он искал Маршалл, но я думаю, что тебе нужно с ним поговорить, — сказал он своему другу, многозначительно взглянув на него.

— Будто мне больше нечем заняться, — пробормотал Чеймберс, направляясь к своему взъерошенному посетителю.

— Детектив Чеймберс?

— Единственный и неповторимый… к сожалению, — сказал он, пожал ему руку и сел.

— Филипп Истон… Фил. Я понимаю, вы сейчас очень заняты, так что перейду сразу к делу. Имя Попилопадопалусс вам о чем-нибудь говорит?

— …Это динозавр?

— Человек. Эван Иоанну Попилопиди… — Он сдался.

— Нет. А что? Должно?

— От вашего коллеги у меня сложилось впечатление, что возможно. — Чеймберс выглядел растерянным. — Видите ли, я работаю над делом пропавшего человека и… оно слегка странное, честно говоря: греческий великан ростом в восемь футов четыре дюйма с особенностями развития.

— Великан? — спросил Чеймберс, выпрямляясь, но все еще не понимая, почему Истон пришел с этим к ним. Детали относительно оставшихся скульптур были строго охраняемым секретом, и насколько ему было известно, в прессу ничего не просочилось.

— Значит, это таки один из ваших? — с интересом спросил Истон.

— Возможно, — ответил Чеймберс. Из-за того, что им пообещали другую статую, у команды не было времени подумать о предпоследнем творении Роберта Коутса. — Мне понадобится все, что у вас есть. Когда он исчез. Откуда. Любая информация о его…

— Прошу прощения, — перебил его второй детектив. — Думаю, случилось недопонимание. Я здесь не для того, чтобы помочь вам с вашим расследованием. Я пришел, чтобы вы помогли мне с моим.

Оборонительно скрещивая руки, Чеймберс откинулся на спинку стула:

— Продолжайте.

— Я обнаружил кровь на последнем месте, где его видели. Я попросил кое-кого об одолжении, чтобы анализ провели за одну ночь.

— Вы за ночь нашли совпадение по крови? — скептически спросил он.

— Ладно. Это было большое одолжение. И, конечно, помогло, что офицеров отдела по борьбе с наркотиками регулярно тестируют.

— Почему? — спросил он. Ему не нравилось, к чему это шло. — Чья это была кровь?

— Стажера-констебля Джордан Маршалл.

Чеймберс в панике потянулся к телефону, но затем замер:

— Еще раз, когда, говорите, вы нашли кровь?

— Я этого не говорил, — ответил Истон. — Вчера после обеда.

Практически уверенный, что с тех пор он провел всю ночь в одной машине с Маршалл, Чеймберс охарактеризовала свою смесь эмоций, непонимания и усталости довольно кратко:

— Погодите! Чего?!

Винтер бежал по лестнице все семь этажей, и если верить колющим болям в его груди, на этом месте для него все и заканчивалось. Надеясь, что корма с курицей для Элоизы не рассыпалась, когда он споткнулся (в первый раз), он собрался c силами и постучал в дверь под рокот тяжелого рока, звучащего из квартиры шумного соседа напротив. [12]

— Кто там?

— А как вы думаете?

Распахнув дверь, стервозная полицейская окинула его пренебрежительным взглядом.

— Вы что, причесались?

— Нет. Отстаньте.

— Она в душе, — сказала угрюмая женщина, а затем снова насмешливо взглянула на него. — Просто совет: этого никогда не случится. Она тянет на восемь с половиной, может, девятку, а вы от силы на двойку… при правильном освещении… то есть в очень приглушенном.

— Ага, но я смешной… иногда.

— Хорошо подмечено. Я как раз думала, кого пригласить на девичник моей сестры — The Chippendales или Джаспера Кэррота. Хммммм. — Она потерла подбородок: — Кого же?.. Кого же?

— О господи, да идите уже! — сорвался Винтер. — Передайте от меня привет Адольфу и Владу Цепешу, когда будете дома.

— Просто пытаюсь помочь вам перестать позориться, — сказала она, уходя.

— К вашему сведению: Элоиза — твердая десятка! — закричал он ей, хлопнув дверью.

— Я что? — спросила она, стоя в дверном преме ванной с обмотанным вокруг влажных волос полотенцем.

— Ничего, — сказал он стеснительно. — Ну так… поужинаем?

20:00 — Ну, поехали заново, — вздохнул Чеймберс, захлопывая дверцу, пока полицейские из дневной смены ускользали через пожарный выход. — Вы поспали?

— Немного, — ответила Маршалл. — Я просматривала старые файлы на случай, если мы что-то упустили. Вы?

— Недолго, — ответил он и, немного поколебавшись, продолжил: — Меня сегодня навестил детектив Истон, который на самом деле искал вас. Он расследует исчезновение великана ростом восемь футов с чем-то там.

— Великана?! — Ее мысли тут же заполнили жуткие изображения обещанной Робертом Коутсом скульптуры.

— Вы когда-нибудь бывали в «Торнби» в Харроу?

— Нет. А что такое?

— Это последнее известное местоположение пропавшего мужчины… Ваша кровь была обнаружена на месте преступления.

— Моя кровь? — Она выглядела потрясенной. — Это… Это невозможно.

— Разве? — знающе спросил Чеймберс, у которого было несколько часов на обдумывание этого. Его взгляд упал на ее руку.

— Разбитая мной статуэтка! — охнула Маршалл, понимая. — И он… оставил мою кровь с нее? — спросила она с отвращением. — Зачем ему это делать?

— Я не уверен. Но вам нужно взглянуть на это с моей точки зрения.

— Бросьте, Чеймберс. Вы не можете! — сказала она, предугадав, что он собирался сказать.

— У меня пропавший великан, когда мы знаем, что он ему нужен. И ваша кровь, там, где ее быть не должно…

— Я вам здесь нужна!

— …когда мы знаем, что ему нужно подобрать еще двух женщин для статуй.

— Чеймберс!

— Мне жаль, — твердо сказал он. — Я перевожу вас на работу за столом с завтрашнего утра и приставлю офицера к вашему дому.

Качая головой, Маршалл уставилась на три пепельных кургана, которые были единственным примечательным в безликом пейзаже. Каждое углубление на них и просто изгибы силуэтов теперь казались ей знакомыми.

— Я помогу вам с Истоном, — сказал Чеймберс, — поеду с вами на допрос. Мы быстро разберемся в этом бардаке.

— Спасибо, но я могу о себе позаботиться.

Сдавшись, он накинул плед на плечи и устроился поудобнее на сиденье.

20:33 — Заскучав в тишине, Чеймберс рискнул включить радио, прикрутив звук так, что его едва было слышно за порывами ветра.

— …Иоанну Пападопулоса последний раз видели вчера утром на его месте работы: в садовом центре «Торнби» в Харроу. Любой, у кого есть информация, может связаться с…

— Похоже, Уэйнрайт выполнила свою часть работы, — прокомментировал он, ничего не получив от Маршалл в ответ. — Наверное, правильное решение. Если людям и удастся кого-то для нас найти, так это восьмифутового великана с мультяшной пчелой на спине. — Он покрутил регулятор, переключившись на песню UB40. Но вспомнив из-за нее их с Евой телефонную ссору предыдущим вечером, он снова выключил радио, все-таки предпочтя тишину.

21:10 — Я правда понимаю, между прочим, — сказала Маршалл после часа гробового молчания, заставив Чеймберса вздрогнуть. — На вашем месте я бы тоже отстранила меня от дела.

— Я не отстраняю вас от дела. — Она нетерпеливо посмотрела на него. — Ладно. Я вроде как отстраняю вас от дела.

— Просто… вы знаете, что оно для меня значит.

— Знаю. Но, на мой взгляд, лучше вы будете на меня злиться, чем будете мертвы. Это не стоит вашей жизни, ни одно дело этого не стоит.

Маршалл вскинула брови:

— Интересно слышать это от вас.

Сначала оскорбившись, он задумался и кивнул:

— Да уж. Справедливо.

22:04 — Первые капли дождя ударились о лобовое стекло.

— Замечательно, — зевнул Чеймберс. Помимо того, что машина быстро погрязнет в земле и ему придется промокать до нитки при каждом походе в туалет, дождь еще и ухудшит видимость для всей их команды. Он опустил окно и высунул руку.

— Всего лишь капает, — заверил он Маршалл, прежде чем небеса разверзлись, обдавая их потопом библейских масштабов, грозящим смыть все на своем пути. Быстро закрыв окно, он потянулся к радио:

— Альфа всем подразделениям: отзовитесь. Прием.

Шипение электричества.

— …Альфа всем подразделениям: отзовитесь. Прием.

На этот раз ему пришла одна прерывающаяся передача: — Ча…и п…ем…от…й.

— Альфа последнему говорившему: ваш сигнал прерывистый и неразборчивый. Всем подразделениям: мы тут ослеплены. Повторяю. Мы ослеплены… Прием.

Он вернул устройство на держатель и наклонился вперед на сиденье, пытаясь что-нибудь рассмотреть сквозь потоки воды, льющиеся по стеклу.

— Видите что-то? — спросила Маршалл.

— Я думаю… идет дождь, — невозмутимо сказал он, когда радио громко затрещало:

— С… т… Вк… те… с…

— Похоже, они меня не услышали, когда я сказал «Конец связи», — вздохнул Чеймберс. Он схватил радио: — Это Альфа: плохой сигнал, вас не слышно. Прием.

— С… ет… те… с… т.

Он повернулся за помощью к Маршалл, которая пожала плечами, словно говоря: «На меня не смотрите».

— Да ради бога, — пробормотал он, снова нажимая кнопку передачи: — Это Альфа: мы вас не слышим. Повторите сообщение. Прием.

Напрягаясь, чтобы что-то расслышать за шумом ливня, он прибавил звук, когда оба наклонились поближе к динамикам…

— …Вк… ч… е… св… т! Включите свет!

— Черт! — ругнулся он, заводя двигатель и заливая строительную площадку светом дальних фар.

Маршалл уже исчезла. Выскочив за ней следом, он кинулся сквозь поблескивающий дождь, когда прожектор над ними ожил, как белое солнце в темноте.

— Есть что-то?! — перекричал он рев дождя.

— Ничего! — крикнула Маршалл, а затем посмотрела на реку черной грязи, омывающую ее ноги, и проводила ее взглядом к трем кучам пепла. Напряженно вглядываясь сквозь воду, стекающую по ее лицу, она подняла глаза к растворяющимся вершинам… до появляющегося из центральной земляной груды безголового бюста, которому отсутствие рук придавало нечеловеческое обличье, с крыльями, развеваемыми ветром двухтысячелетней давности.

Прежде чем она успела что-то сказать, Чемберс бросился к ближайшей куче, отчаянно разрывая грязь руками.

— Здесь могут быть другие! — завопил он, пока одеяния Ники постепенно проглядывали сквозь размываемую грязь. — Проверьте последнюю! — приказал он первому добравшемуся до них офицеру. — Проверьте последнюю!

Маршалл едва заметно качнула головой, глядя на озадаченного полицейского, и подошла к своему начальнику, который теперь разгребал землю руками, стоя на четвереньках. Она присела рядом с ним.

— Почему вы не копаете?! — спросил он. — Помогите мне!

Она успокаивающе положила руку ему на плечо:

— Она здесь уже минимум два дня, Чеймберс, прямо у нас перед лицом. И если здесь и есть кто-то другой, то он уже мертв.

Сначала он растерянно посмотрел на нее, но затем его осенило понимание, и он сел, оставаясь частично погруженным в воду коленями. Подняв взгляд на обезглавленную богиню, как раболепствующий в надежде на благосклонность верующий, он признался:

— Я так устал.

— Я тоже, — сказала Маршалл. — Я тоже.

Промокнув до костей, он удивленно оглядел себя, свои безвозвратно испорченные одежду и обувь.

— Мы здесь закончим, — сказала она, глядя на все еще частично находившееся в земле тело. — Мы проверим, есть ли другие жертвы, и вызовем сюда криминалистов. Почему бы вам не пойти высушиться? Я справлюсь, — заверила она и протянула ему руку. Согласно кивнув, он принял ее и поднялся с помощью Маршалл.

— …Что с ним такое? — спросил один из полицейских, когда Чеймберс ушел.

— Ничего. С ним все нормально, — кратко ответила Маршалл, поворачиваясь к возвышающейся над ними богине. Маршалл обошла груду мокрого пепла: черная вода стекала с расправленных крыльев, одеяние было сделано из какого-то воздушного материала, прозрачного в местах соприкосновения с кожей. — Эй! — позвала она, махнув мужчине неподалеку. — Помогите мне залезть, — она не отводила взгляда с темной формы под прозрачной тканью.

Офицер любезно протянул руки, чтобы подсадить ее, и Маршалл осторожно оперлась о твердые подмостки, на которых стояла фигура. Она вытянулась, желая получше разглядеть поясницу богини и внимательно вглядываясь в странно знакомое изображение: огромные ступни, юбка, торчащая на худом теле… и пара ярких глаз, проглядывающих сквозь темный шлем.

— Черт. Опустите меня! Опустите меня! — крикнула она.

— Что там? — спросил офицер, вытирая грязные руки о свою униформу.

— Марсианин Марвин, — ответила она немного ошеломленно. Мужчина непонимающе глядел на нее. — …Я знаю, кто она.

Вытерев лицо испачканной рукой, Чеймберс вышел за пределы освещенного прожектором пространства и побрел к машине, но краем глаза уловил движение. Так как дождь ослаб, он оглянулся на своих коллег, пересчитал их. Затем медленно приблизился к проволочному забору, отделяющему их от соседнего участка, пытаясь разглядеть в темноте признаки жизни под музыкальный звон капель дождя о металл. Все было неподвижно.

Он уже снова повернулся к машине, когда мягкий голос позади него задумчиво произнес:

— Я думал, дождь никогда не начнется.

Чеймберс резко обернулся, но не увидел ничего, кроме повторяющегося проволочного узора. Он взглянул в сторону белого свечения прожектора, раздумывая, стоит ли окликнуть свою команду, хоть и знал, что они никак не смогли бы получить доступ со своей стороны. Передумав, он подошел к забору, схватился пальцами за сетку и прислонился лбом к холодному металлу. Когда его глаза привыкли к темноте, он различил приближающуюся к нему темную фигуру.

— Мне нужно было убедиться, что вы ее найдете, — гордо сказал Коутс, останавливаясь всего в нескольких футах от преграды между ними. Его лицо было окутано тенью, как чистый холст, которым он и являлся. Он развернулся, чтобы уйти.

— Вы до нее не доберетесь, знаете? — крикнул Чеймберс в пустоту. — До Элоизы. Она у нас. В безопасности… Мы знаем про лавровые листья! — в отчаянии выпалил он. Прошло несколько мгновений, прежде чем Коутс вернулся.

Побежденный любопытством, он подошел прямо к забору, чтобы посмотреть Чеймберсу в глаза. Их лица находились всего в нескольких дюймах друг от друга.

— Значит, мы все же были правы? — дразняще спросил Чеймберс. — Эти статуи для нее.

На лице подражателя появились скорбь и сожаление.

— Это все делалось для нее — когда я убивал… когда не убивал. — Коутс, похоже, погрузился в воспоминания. — У вас есть хоть малейшее представление, как тяжело отрицать свое естество? Полностью изменить себя ради кого-то другого? Вы когда-нибудь любили достаточно сильно, чтобы это сделать?

Чеймберс пристыженно молчал, потому что он совсем не поменялся, нарушая обещания, чтобы преследовать серийных убийц.

— Семь лет я держался, — продолжил Коутс, доверяясь Чеймберсу, как старому другу. — …Когда я ухаживал за ней, когда мы были вместе, даже после, когда я хотел одного — вернуть ее. Я так старался быть нормальным… А потом вы вернулись ко мне. Вы показали мне, как сильно я обманывался, веря, что я никогда не получу свой счастливый конец, что бы ни делал. — Он печально рассмеялся. — Знаете, мне кажется, ненадолго даже я поверил, что поменялся.

Чеймберс ощутил, как пальто Коутса соприкоснулось с его пальцами.

— Я не позволю вам ей навредить.

— Навредить ей? — растерянно сказал Коутс. — С чего бы мне хотеть ей навредить?

— Потому что вы — больной ублюдок, который винит всех, кроме себя, в своей врожденной посредственности. — Даже в тени Чеймберс видел, как на его лице отражается злость. — А, вы все же способны испытывать эмоции? — издевательски сказал он. — Я не был уверен.

Коутс несколько мгновений обдумывал свой ответ. Он опустил глаза.

— Как нога? — спросил он насмешливо, а затем и вовсе улыбнулся, когда Чеймберс неловко замялся. — Будьте спокойны, детектив, я бы не хотел провести ни единого дня на планете без нее.

Чеймберс нахмурился — что-то в его тоне выдавало искренность этих слов.

Коутс внезапно схватился за проволоку между ними, заставив волну лязга пронестись по забору вдаль, затем он вцепился в руку Чеймберса и прижался лицом к металлу.

— Я бы не тронул ее так же, как не тронул бы вас, — выплюнул он, пока Чеймберс вырывался. — Ибо только живые могут страдать так, как будете вы, — выдал он и улыбнулся, прежде чем отпустить его.

От команды возле прожектора послышались крики и приближающиеся шаги. Инстинктивно взглянув на них, Чеймберс обнаружил, что снова остался один.

— Коутс? — отчаянно позвал он. — Роберт?

— Осталось недолго, детектив, — прошипел голос из темноты за несколько секунд до того, как к ним добрались остальные. — Все уже почти кончено.

Глава 29

Чеймберс задержался на пороге.

Он потратил годы, вежливо разделяя причудливое разнообразие верований и обычаев Евы, но никогда не придавал им большого значения. И все же он поколебался, зная, что если во всем этом была хоть крупица правды, если все зло в мире действительно было проделками вредоносных демонов, подталкивающих неверных к аду, то сейчас они кружили, выжидая, рядом с ним.

Оглянувшись через плечо, он нагнулся за пакетом риса, спрятанным позади цветочного горшка — еще одна странность карибского фольклора. Насыпав щедрую кучку на пол для одержимых джумби, которые, по поверьям, должны пересчитывать каждое зернышко до рассвета, он повозился с замком и захлопнул за собой дверь, но грязные отпечатки, следующие за ним из коридора, предполагали, что недостаточно быстро. Пытаясь сбросить ботинки, он подвернул лодыжку и неуклюже повалился на пол. Эта мелкая неприятность даже довела его до слез.

Сонная Ева, вооруженная крикетной клюшкой своего мужа, выглянула из-за угла.

— Бен? — спросила она, щурясь против яркого света. — Что ты… — Но она тут же замолчала, разглядев состояние своего промокшего супруга. — Бен! — охнула она, бросаясь к нему. — Что случилось?

— Ничего, — ответил он, стыдливо вытирая слезы. — Я поскользнулся. Только и всего. Возвращайся в кровать. Я в порядке.

— Ерунда, — сказала она, вытирая засохшее на его коже пятно грязи. — Ты ушибся? Это из-за ноги?

Глаза Чеймберса наполнились злостью. Он встал на ноги, оставив дорожку из черных отпечатков на стене по дороге в ванную. Он включил душ и прямо в одежде вошел в кабину. Ева тоже зашла вслед за ним в ванную комнату.

— Бен, ты меня пугаешь! — воскликнула она, глядя, как он стаскивает свою испорченную рубашку и бросает ее в ванну. — Расскажи мне, что случилось.

Закрыв глаза под приятным потоком воды, он опустил голову — от потрясения, от поражения, от скорби по собственной угасающей остроте мышления.

— Зачем кому-либо сваливать груду пепла посреди строительной площадки? — расстроенно сказал он. — Она мешает на пути. И это далеко от всех входов, чтобы ее вывезти. — Он горько засмеялся: — Она была выше очищенного пространства! — Несколько раз хлопнув себя по голове, он в сердцах прошептал самому себе: — Идиот! Идиот! Идиот!

— Эй! — завопила Ева, хватая его за руку, пока он не успел сильнее себе навредить. — Прекрати это! О чем ты говоришь?

С пустым взглядом он ей ответил:

— Крылатая девушка… Он добрался до нее.

Ева молча положила руку ему на грудь, прямо над сердцем.

— Отрезал ей голову, — продолжил он. Со стороны казалось, что его сейчас стошнит. — И руки тоже.

— О, Бен, — сочувственно прошептала она.

— Он был у меня в руках, — признался он, пока вода у его ног постепенно светлела от черного к серому. — Я прикоснулся к нему. Я чувствовал его дыхание на своем лице… И не мог ничего с этим сделать.

Выглядя обоснованно встревоженной, Ева доблестно попыталась сохранить спокойный тон.

— В каком смысле — «ты к нему прикоснулся»? К кому? — спросила она, хотя боялась, что уже знает ответ.

— К Коутсу! — с отвращением выплюнул он. — Он говорил со мной.

— С тобой говорил серийный убийца? — Возясь с пуговицей на штанах, Чеймберс кивнул. — Давай я, — предложила она, но он оттолкнул ее руку.

— Я сам могу это сделать! — проревел он. — И не смотри на меня так! Я могу это вынести!

— Вынести что?

— Все это! — закричал он, начисто отрывая пуговицу и сбрасывая свои промокшие штаны. — И даже больше!.. Все, с чем я столкнусь! Потому что вопреки тому, как считаешь ты, я не слабак!

Ева выглядела одновременно обеспокоенной, обиженной и растерянной:

— С чего мне считать тебя слабаком?

— Как будто ты когда-либо относилась ко мне по-другому после этого, — фыркнул он, указывая на шрамы, змеящиеся вниз по его правой ноге.

— Так вот к чему это все? — спросила она его, когда он швырнул истекающие водой штаны в ванну рядом с рубашкой. — Ты пытаешься что-то доказать? Поэтому ты согласился взять это дело? Поэтому ты теперь ведешь личные беседы с серийными убийцами?

— Не то чтобы я его для этого искал.

— И все же ты каким-то образом оказался в ситуации, когда он смог застать тебя одного. — Глядя сквозь него, она вздохнула. — Но ты прав. Я смотрела на тебя по-другому после аварии. И это правда, что возможно с меньшим уважением, чем раньше. — Хоть он всегда это подозревал, Чеймберса ранило услышать, как она произносит это вслух. — Но не потому, что я считаю тебя слабым, Бенджамин, — продолжила она. — А потому, что считаю тебя безрассудным. Потому что я думаю, ты слишком гордый. Потому как я верю, что ты не знаешь, когда нужно остановиться… и не остановился бы, даже если бы знал.

— Такова работа, — сказал он.

— Тогда увольняйся, — просто ответила она. — Ты помнишь последний раз, когда ты приходил домой и говорил о ней что-нибудь хорошее?

— Я не могу просто все бросить!

— Почему нет?

— Потому…

— Потому что?

— Потому!

— Потому что нашей спокойной жизни тебе мало, без того, чтобы рисковать своей шкурой каждый раз, когда мы не вместе?

Осознав, что ему нечего ответить, он не мог посмотреть ей в глаза.

— Знаешь, чего я хочу? — спросила она. — Я хочу, чтобы ты ушел с этого ужасного дела. Я хочу, чтобы ты сказал им просто назначить кого-то другого. Чтобы ты взял перерыв, пока все это не утихнет. Чтобы ты остался здесь… со мной.

— Этого я сделать не могу, — виновато сказал Чеймберс.

— Ты мог бы. Но не станешь.

— Я тебя не заслуживаю, — ответил он, поглаживая ее мокрой рукой по щеке.

— Да. Не заслуживаешь, — сказала она прямолинейно. — Но я все равно буду здесь, ждать тебя, несмотря ни на что.

Маршалл постепенно пришла в себя, лежа на незнакомом полу.

Она со стоном села, не узнавая ни одного из людей, развалившихся в отключке по всей комнате.

Ей было нехорошо: затуманенные мысли, отсутствие координации при безуспешной попытке встать. Она все стремилась понять, какое ядовитое дерьмо она приняла на этот раз. В отчаянии она рискнула с незнакомым и явно некачественным продуктом, но чувство вины все равно вернулось, как всегда.

Она потянулась за своей сумкой и тут же запаниковала, потому что та была слишком легкой. Открыв застежку, она обнаружила, что ее обчистили, забрав ключи, кошелек и даже проездной.

— Черт, — прошептала она, откидываясь на спину и запуская руку в задний карман джинсов в поисках мелочи, но ничего не находя. — Черт!

Так как отчаянные обстоятельства требовали отчаянных мер, она оглядела спящих людей, но затем заметила, что все их личные вещи разбросаны по полу — коматозные отбросы общества были легкой добычей для тех, кто находился на одну шаткую ступеньку социальной лестницы выше.

— Вот дура… — отругала она себя и скривилась, понюхав свою футболку. Вся комната провоняла по́том и несчастьем.

Нетвердо поднявшись на ноги, она доковыляла по коридору и через металлическую дверь в конце до темной аллеи. Моросящий дождь в считаные мгновения пропитал ее одежду, а тем временем ее стошнило у стены, и она побрела к основной улице, все еще понятия не имея, где находится, пока ее призрачное отражение искало подсказки в витринах магазинов.

«Магазины Холлоуэй-роуд»

Ей пришлось опереться о столб, она даже не помнила, как умудрилась оказаться так далеко.

Неконтролируемо дрожа, она попыталась спокойно оценить ситуацию: стояла середина ночи. Она застряла в милях от дома на морозе, без денег, банковских карт, проездного и едва способная соображать.

Она вляпалась.

Оглядев безлюдную улицу, она заметила красную крышу телефонной будки.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, — прошептала она, открывая свою сумку и роясь среди мусора, чеков и всего, что было недостаточно ценным, чтобы украсть. Ее охватило облегчение, когда она нашла визитку Столичной полиции и, что важнее, два номера телефона, нацарапанные на ее обратной стороне.

Она поспешила через дорогу к телефонной будке и отгородилась внутри нее от холода, рядом с украшающим стену стандартным коллажом из номеров секса по телефону и рекламных листовок девушек по вызву. Сняв трубку, она набрала оператора:

— Алло? Да, я хотела бы сделать звонок за счет получателя. — Она продиктовала им номер и подождала. — Ну же, Винтер. Ну же.

Спустя тридцать секунд оператор ответил:

— Боюсь, они не подходят к телефону.

— Черт! — закричала Маршалл, с силой бросая трубку и вспоминая, что, конечно же, он с Элоизой.

Готовая заплакать, она посмотрела на второй номер, написанный под первым, зная, что у нее не осталось других вариантов.

Она заметила приближающийся свет фар и осторожно вышла на обочину, когда машина притормозила возле нее. Она забралась внутрь к Чеймберсу, выглядевшему абсолютно изможденным. Его попытка слабо улыбнуться ей только заставила ее чувствовать себя еще хуже.

— Здравствуйте, — поприветствовала она его, пристегиваясь под скрежет дворников о лобовое стекло.

— Здравствуйте, — ответил он, прибавляя для нее обогрев. На часах приборной панели было 05:55, когда он выехал обратно на дорогу.

Они молчали, пока он ехал по пустому городу, и Маршалл не знала, нравилось ли ей, что он держал все в себе, или часть ее хотела, чтобы он на нее разозлился.

— Вы не спросите, что случилось?

— Я подумал, вы сами расскажете, если захотите.

Она неловко кивнула:

— Как вы себя чувствуете?

— Как будто я еще недолго выдержу, — ответил он с удивительной честностью.

— То же самое, — признала она, но Чеймберс снова упустил свою возможность спросить о том, как она провела ночь. — Спасибо, что приехали за мной.

— Вы мне нужны, — просто ответил он, останавливаясь на кольце, чтобы пропустить единственную другую машину.

Маршалл чувствовала себя так, будто лопнет, но прекрасно отдавала себе отчет в том, что тяжесть ее секрета будет стоить ей жизни, если она не расскажет о нем.

— Я на самом деле не такая, понимаете? — сказала она Чеймберсу, сконцентрировавшемуся на дороге. — Может, когда я была моложе, но не сейчас. Я снова начала употреблять только в январе… а потом, за всем происходящим…

— Вы можете придумывать какие угодно оправдания, — задумчиво сказал Чеймберс, — но если я сегодня чему-то и научился, так это что люди не меняются… Никто из нас. Всегда будет еще одно оправдание, а за ним — еще. И как только они подвернутся, мы начнем там же, где остановились: Коутс снова начнет убивать; я намеренно поставлю себя в опасность, чтобы что-то доказать; Винтер вернется на работу, разрушившую его жизнь, а вы продолжите делать то, что делали. Мы все просто ждем еще одного оправдания.

Выждав несколько мгновений, позволив его депрессивному озарению осесть, Маршалл выключила обогрев и выглянула в окно на поблескивающие огоньки:

— Есть кое-что, что мне нужно вам рассказать… кому-нибудь рассказать. — Она глубоко вдохнула. — В ночь смерти Тобиаса Слипа… я была там. — Чеймберс вскинул брови, но не перебил ее. — У меня были ваши старые файлы по делу. В его мастерской было так холодно, что кругом все заледенело, поэтому мы поднялись поговорить в его кабинет, но я разозлилась и он попросил меня уйти. Я кричала на него. Он повернулся ко мне и… Он совсем чуть-чуть поскользнулся, но я до сих пор помню звук, с которым он скатился по лестнице. И я просто стояла как вкопанная, глядя на него… а потом оставила его там, — пристыженно закончила она.

Чеймберс не сводил глаз с дороги, обдумывая свой ответ.

— Никогда никому не рассказывайте эту историю. Ясно? — начал он, а Маршалл кивнула. — Тобиас Слип не стоит… этого, — продолжил он, оглядев свою растрепанную коллегу. — Я на этой работе давно. Я вижу плохих людей — он был таковым, но вы — нет. Может, мы никогда не узнаем, чья кровь была на той веревке, но я вполне уверен, что мир стал чуточку лучше без него.

Она все еще выглядела сломленной. Чеймберс вздохнул.

— Как единственный человек, с которым вы когда-либо будете это обсуждать, я прощаю вам ваши грехи. Хрен с ним. А теперь давайте никогда больше об этом не будем говорить, — сказал он, поворачивая направо.

— Ой, мне в ту сторону, — сказала она, оглядываясь на левый поворот.

— Я знаю. Я просто хочу сделать быструю остановку по пути.

— Что мы здесь делаем? — спросила она, когда они припарковались возле галереи Элоизы под расходящимися на рассветном небе тучами.

Выбравшись, Чеймберс подошел к машине на другой стороне улицы и постучал в стекло. Маршалл присоединилась к нему, когда сонный полицейский опустил окно.

— Доброе утро, детектив-сержант.

— Мне нужны вчерашние записи, — сказал Чеймберс, и мужчина передал ему скучные отчеты о наблюдении.

— Я могу вам с чем-нибудь помочь, сэр? — спросил он, когда Чеймберс перевернул одну страницу и пробежал пальцем по листу.

— «Элоиза Браун и ее сопровождение замечены входящими в галерею с одной картиной и выходящими девять минут спустя с другой», — прочел он вслух. — С какой картиной? — риторически спросил он у Маршалл. — Там нет никаких картин!

— Не совсем так, сэр, — вставил мужчина в машине. — Возле входа висела одна.

Чеймберс оглянулся на галерею и бросил планшет с бумагами через окно.

— Ключи! — потребовал он. У невыспавшегося офицера ушло несколько мгновений на их поиски.

— Что происходит? — спросила Маршалл, трусцой следуя за ним, чтобы поспевать за его широким шагом. Чеймберс остановился у металлических ворот и вгляделся сквозь решетку в подсвеченную картину над дверью, висящую в плексигласовом ящике.

— Сукин сын! — выплюнул он, отпирая решетку и снимая коробку со стены. Затем раскрыл пластиковую оболочку и достал холст.

— Чеймберс? Что вы делаете? — удивилась Маршалл. Он включил свой фонарик и посветил им на картину вместо объяснения. — …Что? — растерянно повторила она.

— Она его предупреждает.

— Чего?

Он провел лучом по серым блокам в море зелени и произнес:

— Могилы?

— Я… Возможно.

— …Огонь, — сказал он, осветив оранжевую форму в углу.

— Эммм.

— И деревья.

— …И?

— Могила его матери, пожар в университете и лавровый лес. Она предупреждает его, что мы знаем!

— При всем должном уважении, — дипломатично сказала Маршалл, — мне все-таки кажется, вы додумываете. Это просто формы. Вы видите то, что хотите видеть.

— Я ей не верю!

— А вам и не нужно! Но мы нуждаемся в ней. Этого недостаточно, чтобы поставить все под сомнение. Где бы мы сейчас были, если бы не она? — У него на это не было ответа. — Я всего лишь говорю, что давайте не будем принимать поспешных решений.

— Нам нужно внимательно за ней приглядывать.

— Так и сделаем, — заверила она его.

Чеймберс все еще презрительно смотрел на картину и сказал, что он все равно это уберет.

— Доброе утро, — прощебетала Ева по пути к кофемашине, пока Чеймберс сидел за столом, сгорбившись над книгой. — Во сколько ты вернулся?

Он на мгновение поднял взгляд:

— Около часа назад. — И снова уставился в книгу.

— Как она?

— С ней все будет нормально.

— Почему бы тебе не попробовать еще поспать? — сказала она, но он не подал виду, что ее услышал. Налив себе кофе, она села возле него, отодвигая две другие книги, чтобы освободить место для своей чашки. — Что читаешь?

— Библию, — ответил Чеймберс, не отрывая взгляда от страницы. — О Давиде и Голиафе, если точнее. — Было слишком рано, особенно для воскресенья, и Ева выглядела совсем растерянной. — Предпоследняя статуя, — объяснил он, болезненно морщась.

— Что такое?

— Просто… я не могу понять… что она значит.

— Я не эксперт, — сказала Ева, отхлебывая кофе, — но это разве не история добра, побеждающего зло, несмотря ни на что?

— «Добро» и «зло» — вещи относительные, — зевнул Чеймберс.

— Тогда это явно предвзятая история о неудачнике, — исправилась она.

— В этом и дело, — сказал он, поворачивая к ней другую книгу, открытую на драматическом изображении мальчика, встретившегося лицом к лицу с ярым противником, пока остальная армия стояла в стороне. — История говорит, что сорок дней подряд великан Голиаф выходил из рядов филистимлян, чтобы вызывать лучших воинов израильтян на поединок один на один, который решил бы итог битвы, и каждый день король Саул отклонял предложение, будучи слишком трусливым и некомпетентным правителем.

— До тех пор, пока молодой пастух Давид не принял вызов, выйдя на поле боя сразиться с великаном, вооружившись лишь рогаткой и пятью подобранными у ручья круглыми камнями. Попав ему точно в лоб, он повалил Голиафа и отрубил ему голову его же огромным мечом… все это во имя Господа.

— В чем проблема? — спросила Ева.

— Проблема в том, что если верить книге под твоим локтем, рогатка может создавать практически такую же энергию, как выстрел из ружья двадцать второго калибра, а это, по сути, означает, что Давид принес пистолет в бой на мечах… «В бой» — неправильное выражение, скорее, на казнь. У бедного гиганта не было шансов.

— Ты говоришь, что неудачником в этой истории на самом деле был Голиаф?

— И расправились с ним соответствующе, — согласно кивая, сказал Чеймберс.

— Ладно. И что это в таком случае значит?

Он оттолкнул увесистую книгу от себя и потянулся за своим почти остывшим кофе:

— Что столкнувшись с неравными шансами в драке, даже Бог не выше того, чтобы схитрить, как все остальные.

Остатки чьей-то индийской еды провоняли комнату для расследований.

— Что здесь происходит? — спросил Чеймберс, держа в руке свой четвертый кофе за день.

— Я не уверена, — ответила Маршалл, с таким же непонимающим выражением лица наблюдая, как Элоиза игриво хлопнула Винтера по руке.

— Ну то есть мне нравится этот парень… — продолжил он, зачарованный видом, — и он как-то раз смешно пошутил, но он же…

— И не говорите.

— А она же…

— Вот-вот!

— Если вы раньше не считали, что она что-то задумала… — Чеймберс многозначительно взглянул на нее. — Неважно… перейдем к убийству? — небрежно спросил он.

— К убийству, — согласилась Маршалл. Она уселась через два пустых сиденья от Уэйнрайт, которая тоже глазела на нелепую парочку, словно пытаясь понять, что она пропустила.

Неудивительно, что между ними осталась доля неловкости: Маршалл знала, что теперь навеки в долгу перед ним, а Чеймберс все еще стыдился своего срыва в университете. Конечно, он сделал только хуже, не узнав ее без обычного яркого макияжа и кожаной одежды на расстоянии трех футов и попросив принести ему сэндвич из столовой.

Все еще морщась от этого воспоминания, он занял место возле таблицы в передней части комнаты.

— Ситуация следующая, — начал он со вздохом. — Я поручил одной из команды просмотреть записи с больничных камер наблюдения, а другие между тем работают над делом Кристофера Райана. Оранжевый фургон оказался тупиком, и мы все еще пытаемся понять, где и когда он добрался до работника из «Толл Оукс». У нас остались две статуи, исчезнувший более двух суток назад великан и кровь Маршалл на месте его пропажи. Я решил снять ее с активной службы для ее безопасности. Она очень недовольна по этому поводу.

— Это правда, — подтвердила для других Маршалл. — Он ведет себя как гиперопекающий, снисходительный придурок.

— Ну я ведь уже говорил. И всем вам следует знать, что мне удалось поболтать с Коутсом прошлой ночью, — добавил он с напускной бравурностью, сознательно избегая встречаться взглядом с Маршалл, которая прекрасно знала, насколько хлипким было его притворство.

— И как там старый хрыч? — спросил Винтер, подыгрывая.

— Хорошо. Хорошо. Как бы там ни было, он сказал, что никого не убивал за прошедшие семь лет. Мы поговорили о погоде, о моей ноге, а потом он поведал мне, как не хотел бы жить ни дня на планете, если на ней нет Элоизы.

— Ну, это мило, — саркастично пробормотал Винтер, хотя судя по выражению лица Элоизы его только что безоговорочно обставил сумасшедший, нарциссический серийный убийца.

— Вчера мы потерпели поражение, — сказал Чеймберс. — Тяжелое. Мы уверены, что тело принадлежит Мэйси Джефферс, работавшей в доме престарелых, но без головы или отпечатков пальцев, мы вынуждены ждать подтверждение анализа крови. Но план ясен. Мы на правильном пути. Прошлая ночь доказала, что места являются ключом. И это была слепая удача для Коутса, что он успел спрятать тело до того, как там появились мы.

— Теперь он, наверное, подозревает, что мы установили наблюдение за локациями, — заметила Уэйнрайт, заставив Маршалл и Чеймберса переглянуться.

— Верно, — кивнул Чеймберс. — Но он не может переписать свое прошлое, и я не думаю, что он оставил бы одно из своих «творений» не в важном для него месте.

Все выжидательно повернулись к Элоизе.

Она выглядела слегка смущенной и сказала, что она согласна.

Они снова повернулись к Чеймберсу.

— Тогда у нас осталось четыре локации, — объявил Чеймберс, указывая на второй список.

1. Пожар

2. Могила

3. Лес

4. Обсерватория

5. Галерея

— …Элоиза была права насчет пожара, так что мы сконцентрируемся на могиле матери Коутса и лавровом лесу…

— Который находится где конкретно? — спросила Уэйнрайт.

— Уимблдон Коммон, — ответила Элоиза. — Немного к западу от ветряной мельницы.

— …Тем временем оставив пассивное наблюдение за двумя другими локациями, — закончил Чеймберс, будто его не прерывали. Он посмотрел на Винтера: — Мне нужно будет, чтобы вы сегодня ночью заменили Маршалл. Я найду констебля из местного участка, чтобы он подежурил с Элоизой. — За исключением Уэйнрайт, никого, похоже, не удовлетворили новые планы. — Отлично. Тогда решено. — Он заколебался, снова переглянувшись с Маршалл. — …Мисс Браун?

Он отошел, освобождая ей место.

— Бронзовый «Давид». Донателло. Середина пятнадцатого века, — начала Элоиза со своего фирменного, но как всегда ненужного вступления. Маршалл открыла скетчбук на соответствующей странице и подняла его всем на обозрение. — Оригинал хранится в Национальном музее Барджелло во Флоренции, но слепки есть также в Музее Виктории и Альберта и в Садах Кью, здесь, в Лондоне, если кому-то интересно.

Никому интересно не было.

— Скульптура изображает молодого и несомненно женственного Давида в моменты после победы над Голиафом. Он стоит в одних ботинках и шляпе с лавровыми листьями, у его ног отрубленная голова великана.

— Это только мне кажется, — подал голос Винтер, — или для Коутса было бы слишком очевидным использовать великана, чтобы изобразить такового?

— Это, а также тот факт, что здесь потрясающее тематическое сходство с одной из его ранних статуй — «Персей с головой Медузы», — добавила Маршалл.

— Которую ему так и не удалось закончить, — напомнил им Чеймберс, ощущая знакомое покалывание вдоль шрама на затылке, возвращавшееся каждый раз, когда он вспоминал ту ночь. Он посмотрел на Элоизу: — Есть теории?

— Об этом я и думала всю ночь, — сказала она. — До этого момента все статуи символизировали самые значимые события жизни Роберта в хронологическом порядке, — сказала она, указывая на список. — Поэтому логично предположить, что это относится к событию, случившемуся после нашего расставания, или…

— …Или? — поторопила Уэйнрайт.

— …Или… мы наконец-то догнали его.

— Догнали? — спросила главный инспектор. — Извините. Я не понимаю…

— Имеется в виду, что это происходит… сейчас, — объяснила Элоиза. — Роберт уже выбрал Чеймберса в качестве главного монстра своей жизни. Возможно, его следующая скульптура представляет собой его триумф над ним или полицией в целом, раз и навсегда.

Маршалл подняла руку.

— Эмммм, да? — неуверенно сказала Элоиза.

— Я думаю, в целях безопасности нам стоит отстранить Чеймберса от активной службы.

Он бросил на нее взгляд, предполагавший, что его это повеселило.

— Погодите, — сказал Винтер, растерянно хмурясь. — Если это правда и следующая статуя основана на происходящем сейчас — его победе над нами… то о чем, черт возьми, последняя?!

Все повернулись к Элоизе, которая на несколько секунд замялась.

— Я полагаю, следуя этой логике, нам стоит готовиться к факту, что грандиозный финал Роберта; момент, к которому вела вся его жизнь; определяющее событие его существования… еще только должно случиться.

В комнате зависла тяжелая тишина, пока каждый из них пытался представить, какое зверство Роберт Коутс может выдумать, чтобы превзойти предыдущие ужасы… точнее, каждый, кроме Винтера, чей урчащий желудок выдал, что он думал о чем-то совсем другом.

— Кто-нибудь будет доедать последний луковый бхадж?[13]

Глава 30

— Я не вижу, почему это важно.

— При всем уважении я не вижу, почему то, что вы считаете или не считаете важным, является… важным. Следовательно, почему бы вам меня не просветить? Это правда или нет, что у вас есть личный интерес в деле, которое вы сейчас расследуете?

— Как и у всех в команде.

— И вы считаете, что это уместно?

— Я думаю, это мотивирует.

— Но мотивация это такое обширное понятие, включающее в себя все, от сверхурочной работы до получения возмездия, а также до нехарактерного и отчаянного поведения. Как насчет того, чтобы мы сосредоточились на этом?

После брифинга команды Маршалл, чувствуя, что уже достаточно задолжала Чеймберсу, упаковала свои вещи и направилась на четвертый этаж, где располагался извечно нелюбимый отдел профессиональных стандартов. Они более чем любезно предоставили Истону отдельную комнату для допроса коллеги, пока ее представитель профсоюза, невзрачный мужчина в дешевом костюме, молча сидел рядом с ней. Маршалл надеялась на убедительного и красноречивого адвоката, готового вмешаться и отразить неудобные вопросы детектива, а получила бесполезную тяжело дышащую массу.

Все началось с рутинного опроса, но потом быстро приняло другой оборот: в нее через стол летело столько обвинительных утверждений, что она уже даже не была уверена, на которое из них она отвечает. Любопытно, что техники, которые Маршалл учили применять, так эффективно срабатывали на ней же.

— Вы говорите, что у членов вашей команды есть свои «мотивы», — начал Истон, словно поднимая провокационную тему на вечернем приеме. — Вы это обсуждали между собой?

— Конечно, — ответила Маршалл. — Мы плохо бы выполняли свою работу, если не знали бы историю дела, не так ли? — Это прозвучало намного более ядовито, чем она хотела, и она знала, что он наблюдал за ее реакцией с интересом. — Почему вы вообще меня об этом спрашиваете?

Она ткнула мужчину слева в бок локтем, чтобы проверить, не заснул ли он.

— Было бы полезно, если бы вы прояснили, почему эта деталь имеет значение, — сказал он Истону. — Детектив Маршам…

— Маршалл, — прошептала она.

— …Маршалл участвует в активном и очень резонансном расследовании, и, как результат, неизбежно найдутся детали, которые она не может раскрыть в данный момент.

Далеко не Джонни Кокран, но уже что-то.

— Послушайте, — сказал Истон, возвращаясь к более дружелюбному поведению, — я пытаюсь помочь. Я на вашей стороне. Но у меня пропавший человек и ваша кровь на месте преступления. Прошло уже двое суток, что поднимает дело до похищения, если не до предполагаемого убийства, а вы ничего мне не говорите.

— Я вам уже сказала…

— Вы порезали руку во время незадокументированного визита в дом Роберта Коутса, еще до того, как вам дали это дело, — закончил он за нее.

Представитель профсоюза резко вдохнул, как будто с него было достаточно, как будто он собирался взорваться, пресечь отчаянные попытки Истона обвинить ее за неимением настоящего преступника…

Закатив глаза, Маршалл отклеила пластырь, чтобы показать Истону заживающую рану у основания большого пальца.

— Я полагаю, у вас есть свидетели, которые могут подтвердить, когда вы получили эту травму?

Она собралась ответить, когда в дверь постучали, и она улыбнулась, увидев знакомое лицо.

— Детектив Чеймберс, — холодно сказал Истон. — Я не знал, что вы к нам присоединитесь.

— Не знали. Как и я сам.

— Если бы я был предупрежден, я бы сказал вам не утруждаться. Это личный…

— Я хочу, чтобы он был здесь! — выпалила Маршалл.

— Может быть, но как видите, у нас здесь нет мест.

— Это не страшно, — сказал Чеймберс. — Я просто займу место Марти. Он все равно практически бесполезен.

— Я возмущен, — сказал ему представитель профсоюза.

— Но не отрицаете, — заметил Чеймберс. Он придержал дверь для мужчины, с которым ему не повезло иметь дело в прошлом, пока тот собирался уходить.

— …Бенджамин.

— …Марти.

Отпустив дверь, захлопнувшуюся за ним, Чеймберс сел рядом с Маршалл.

— Я сказала вам, что справлюсь сама, — прошептала она.

— Верно. Но вы также говорили, что я гиперопекающий, снисходительный придурок, — напомнил он ей, обращая свое внимание на неряшливого мужчину, резко растерявшего уверенность.

Успешно приструнив Истона на какое-то время, Чеймберс и Маршалл смогли насладиться мирным путешествием на лифте обратно в отдел убийств, прежде чем взяться за следующую задачу.

— …У меня связаны руки, — сказала Уэйнрайт, не извиняясь. — Помощник комиссара отказал лично.

— На каких основаниях? — осведомился запросивший дополнительные ресурсы для охраны дома Элоизы Чеймберс, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть раздражение.

— На тех основаниях, что пресса разрывает нас на куски! Что у нас все еще есть офицеры, которых мы могли бы занять делом, сидящие в четырех разных локациях по городу, один постоянно с мисс Браун, один с детективом Маршалл, но у нас до сих пор нет никакого прогресса относительно поимки Коутса! — огрызнулась она, срываясь под давлением своих бюрократических забот.

— Роберт мне бы не навредил, — настояла Элоиза в который раз, что уже звучало как ее фирменная фраза. — Он даже сам вам об этом сказал.

— Это все для вас! — возразил Чеймберс больше обвинительно, чем обеспокоенно.

— Детектив, — твердо сказала Уэйнрайт, ощущая подступающую головную боль, — если вы настолько обеспокоены безопасностью мисс Браун, вы можете передать эту задачу кому-то из вашей команды по наблюдению.

— Мне все они нужны на своих местах!

Она подняла руки, сдаваясь.

— Я буду с ней, — предложил Винтер. — Все время.

— Нет. Я хочу, чтобы вы были со мной, — возразил Чеймберс.

— Вы могли бы позволить мне помочь, — предложила Маршалл так любезно, как могла, боясь оттолкнуть человека, пришедшего ей на помощь уже дважды за день.

— Не начинайте, — предупредил он, а затем повернулся к Элоизе: — Почему бы не остаться в участке? Здесь вы будете в безопасности. Всего лишь пока это не закончится.

— Что, жить здесь? — фыркнула она. — Нет, спасибо.

— Можно предложить компромисс? — встряла Маршалл. — Базируясь на предыдущих событиях, мы ведь все согласны, что знаки указывают на могилу матери Коутса как место следующей статуи? Это, несомненно, самое подходящее расположение, чтобы продемонстрировать его побежденного монстра. Коутс основательно пригрозил мне, потрудившись оставить мою кровь там, где ее непременно нашли бы, и мы знаем, что у него уже есть великан. Таким образом, кажется маловероятным, что Элоиза имеет отношение к его предпоследней статуе.

Она посмотрела Чеймберсу в глаза, ведя совсем другой негласный разговор:

— Поэтому… как насчет того, чтобы Элоиза пока что осталась дома с одним сопровождающим, но если мы не сможем его остановить, если ему удастся закончить бронзового «Давида» и улизнуть, она немедленно придет в участок и не будет его покидать, пока он не окажется под стражей?

Повисла пауза, пока все они обдумывали ее логичный план действий.

— Я готова на это пойти, — сказала Элоиза.

Винтер улыбнулся ей.

— Чеймберс? — спросила Уэйнрайт. Он нерешительно кивнул ей. — Замечательно. Помощник комиссара будет счастлив, — сухо сказала она, поглядывая на часы. — …Вам уже пора в кровать, не так ли?

— Давно пора, — согласился Чеймберс, несмотря на то, что комнату согревали утренние лучи солнца. — Я заеду на кладбище Маргравин и проверю дневных сменщиков, внесу необходимые изменения, а затем поеду домой подремать несколько часов. Маршалл, вы не против закончить вчерашние отчеты?

— С радостью, — горько сказала она.

— Элоиза, вам, наверное, стоит спаковать сумку на случай неотложной ситуации, когда вернетесь домой. Винтер, отвезите ее. Объясните ее сопровождающему порядок действий, если мы позвоним и скажем, что ей нужно приехать в участок.

— Будет сделано, — радостно отозвался он.

Чеймберс устало вздохнул: «Тогда увидимся на кладбище».

По чистой случайности Чеймберс поехал в Хаммерсмит и кладбищу Маргравин через Южный Кенсингтон и музейный квартал, где обширные имитации дворцов кучковались, пока остальной мир вокруг них менялся.

Когда ему не удалось сдвинуться с места более пяти минут, заглушив двигатель, он посмотрел на Музей Виктории и Альберта, почти без интереса вспоминая презентацию Элоизы и ее восторг от того, что полноразмерная копия бронзового «Давида» располагается где-то в лабиринте его залов.

Вернувшись к застопорившемуся движению и малообещающему вою сирен впереди, он тихо выругался, завел машину и относительно законно повернул направо к парковке на Принц-Консорт-роуд в поисках кофе и туалета.

Глядя на ониксово-черную фигуру шедевра Донателло, Чеймберс ощутил ту же смесь восхищения с осознанием собственной малозначимости, которую испытал в мастерской Тобиаса Слипа семь лет назад. Выполненная в окрашенном гипсе, скульптура на первый взгляд выглядела точно так же, как ее описывала Элоиза, но чем дольше он на нее смотрел, тем больше тонких деталей ему открывалось: сломанный меч, несомненно застревавший в костях и связках на пути сквозь шею своего хозяина, или количество усилий, потраченных на то, чтобы вырезать каждый лавровый листик на шляпе молодого победителя.

Скульптура бесспорно была прекрасной, жестокой, деликатной и ужасающей одновременно: то, как длинная борода Голиафа сворачивалась у ног его убийцы, указывая, что парень стоял там какое-то время, возможно, даже шевелил пальцами ног, перебирая волосы поверженного соперника и раскрывая более темную сторону победы Господа, которая не упоминалась в историях… показывая отличительные признаки будущего психопата.

Маршалл оградила свое крохотное пламя от ветра, стоя в свете мерцающих свечей в руках родственников и друзей Тамсин Фуллер. Ночное бдение, устроенное на берегу реки, где нашли ее тело, было закрытым событием, о котором она узнала только благодаря раследованию. Вооружившись временем и местом, она хотела почтить их почившую «Венеру Милосскую» — меньшее, что она могла сделать для женщины, которую подвела.

Скорбящие родители приняли ее неопределенное объяснение, что она «подруга с работы», дали ей свечу и горячий напиток, поприветствовав ее как часть семьи. Затолкав в ведерко для пожертвований свои деньги на продовольствие за целый месяц, Маршалл слушала близких Тамсин, рассказывающих истории, делящихся своими замерзшими слезами и сентиментальным смехом, не подозревающих о крови на ее руках — ибо это она спровоцировала Смерть.

Когда последний человек высказался и мистер Фуллер поблагодарил всех присутствующих, маленькая толпа растворилась, как облачко светлячков, потревоженных в траве.

— Джордан?

Притворившись, что не услышала свое имя, Маршалл продолжила подниматься на холм.

— Джордан! — повторила мать Тамсин, остававшаяся стоически спокойной возле своего расчувствовавшегося мужа. — Вас же зовут Джордан, верно? — спросила она, наконец-то догнав ее.

— Да. Извините. Я задумалась, — сказала Маршалл. Дрожащее пламя свечи только подчеркивало тушь, размазанную по всему ее лицу.

— Вы сказали, что работаете… работали с Тэмми в университете?

— Ага.

— Значит, вы увидитесь с Тедом в понедельник?

Маршалл замялась:

— Я не уверена.

Подозрителность на лице женщины подтвердила, что это была ловушка.

— Кто вы? На самом деле?.. Журналистка?.. Какая-то ненормальная, прознавшая о нашей трагедии и решившая, что можно прийти поглазеть?

— Нет. Ничего такого. — Маршалл взглянула на ворота, подумывая сбежать.

— Тогда кто?

— Просто кто-то, кому нужно было посмотреть вам в глаза и сказать, как мне жаль, — сказала она, чувствуя снова подступающие слезы. — Я думаю, что Тамсин умерла по моей вине.

— Почему вы так считаете?

Она глубоко вдохнула:

— Я из полиции. И человек, сделавший это с Тамсин, сделал то же самое с близким мне человеком семь лет назад.

— Соболезную, — сказала миссис Фуллер, беря ее за руку. Маршалл не выдержала и начала быстро говорить, на грани слез:

— Я просто так сильно хотела его поймать. Я не задумывалась о… о том, чего это может стоить. И теперь, она мертва, и мы его не поймали и… мне так жаль!

— Тихо. Тихо, — прошептала мать Тамсин, крепко ее обнимая. — Вы знаете, что Тэмми собиралась делать в ту ночь, когда она пропала?.. Вернуть в магазин платье, которое купила мне на день рождения, — сказала она, отпуская Маршалл, но снова беря ее за руки. — Мы бы сейчас разговаривали, если бы я не сказала упрямо, что мне больше понравилось голубое?

— А видите того мужчину, разговаривающего с моим мужем? Это ее бывший парень, Стивен. Он расстался с ней месяц назад. Каждый вечер среды они неизменно ходили на викторину в паб с друзьями. С ними она была бы в безопасности…

— И вы видели ее сестру, когда она произносила речь?

Маршалл кивнула, восхищенная этой женщиной, которой удавалось оставаться такой рациональной и собранной, когда все окружающие расклеились.

— …Они не разговаривали больше четырех месяцев. Последние слова Тэмми были о том, что она ее ненавидит. Она не имела этого в виду, конечно, но теперь она не сможет вернуть эти слова. Хуже того, она не ответила на ее звонок в ту ночь.

— Это я к тому, что вины хватит на всех. Каждая из этих вещей привела к смерти Тэмми, и, в то же время ни одна из них. Думаете, это моя вина, что моя дочь умерла?

— Нет. Конечно нет!

— Тогда и не ваша, — грустно сказала женщина.

На кладбище было абсолютно тихо, не считая шороха раздуваемых ветром листьев и иногда доносящегося из деревьев напротив уханья совы, а также хлюпанья Винтера, допивающего остатки своей коричневой газировки из Burger King.

— Вы могли бы прекратить? — прошептал Чеймберс, уже скучая по обществу Маршалл, хотя прошло всего сорок минут с начала смены.

Выпустив трубочку изо рта, Винтер поставил бумажный стаканчик на пол рядом с остальным мусором:

— Извините.

Они оба посмотрели на море могил в мерцающем лунном свете, скрывающих закопанные тела, как луковицы, ожидающие весны.

Ранее днем Чеймберс обошел все кладбище в поисках разрытой земли или нового газона, идеально подходящего, чтобы спрятать тело в преддверии торжественного открытия. Час, проведенный в компании мертвых, все еще проигрывался у него в мыслях.

— Я нашел ее могилу, — пробормотал он, начиная разговор, что было для него нехарактерно. — …Матери Коутса, — пояснил он.

— Интересно, сидели бы мы здесь, если бы она не была такой неудачницей?

— Я думал о том же, — сказал Чеймберс и подался вперед, будто что-то заметил, но затем снова расслабился, когда мимо ворот промелькнул бегун. — Знаете, что написано на памятнике? «Элизабет Мари Холлоус. С тысяча девятьсот сорок четвертого до тысяча девятьсот семьдесят седьмого».

— И все?

— И все. Ничего о том, что она была конченой наркоманкой… даже во время беременности, или о том, что она почти убила своего ребенка, передав ему кровь, зараженную своими зависимостями, или о том, что из-за ее слабости умерли девять невинных людей.

— Да, такие вещи любят опускать, — сказал Винтер.

— Может, не стоит, — рассудил Чеймберс. — Может, если бы начали выбивать список всех без исключения грехов на камне, под которым человеку предстоит провести вечность, люди бы дважды подумали, прежде чем совершать их, взяли бы на себя хоть немного ответственности за жуткие вещи, которые делают друг с другом.

Винтер взглянул на своего мрачного коллегу:

— Вы в порядке?

— Наверное, просто устал.

— На более положительной ноте из всего этого получилась как минимум одна хорошая вещь.

Чеймберс застонал, не в настроении обсуждать расцветающую любовную жизнь Винтера.

— …Я уже довольно давно чувствовал, что мне чего-то не хватает, — все равно продолжил он.

— Ага.

— …Был неудовлетворенным. — Чеймберс скорчил гримасу. — Думаете, это стоит включить в письмо?

— Письмо? Будьте мужчиной. Им это нравится, — мудро сказал ему Чеймберс, сам не уверенный, зачем в это вмешался. — Вам стоит сделать это лично.

Винтер нервно поковырял под ногтями и произнес:

— Я просто не уверен, смогу ли выдержать отказ лицом к лицу… и потом, даже если это «да», вдруг я уже не так хорош, как раньше? — Теперь Чеймберс, казалось, был попросту в ужасе. — …Прошло много времени. И не то чтобы я изначально был слишком уж хорош.

— Господи! — воскликнул Чеймберс, отодвигаясь как можно дальше в их ограниченном пространстве.

— …В любом случае. Мне кажется, я готов, — уверенно кивнул Винтер. — И мне уже не так часто снится ваша нога, как раньше.

— …Чего?! — спросил Чеймберс, чувствуя себя отчасти растерянным и отчасти оскорбленным. — Вы о чем, черт возьми?

— О переводе в отдел убийств, — ответил Винтер.

— А… Ааа!

— А что? А вы о чем говорили?

— Да о том же. О работе.

Наступила неловкая тишина, пока оба вспоминали их разговор.

— Знаете, — сказал Винтер, быстро меняя тему, пока туман клубился над травой, как наступающий прилив. — Я все еще думаю о том времени, когда мы нашли Альфонса Котилларда и его мать, что, очевидно, было ужасно, но я запомнил не это. Я помню вас. Вы были до смешного хороши. Вы в считаные секунды замечали вещи, которых я не видел по десять минут. Думаю, поэтому, когда случилось… что случилось, это так сильно на меня повлияло. Не только из-за вашей ноги, которая выглядела отвратительно, между прочим…

— Приятно знать.

— …но потому, что если такое могло случиться с вами, когда вы были настолько хороши, то каковы были шансы у меня?

Чеймберс не отреагировал на комплимент, не отводя взгляда от клишированного вида за окном:

— Вы хороший полицейский, Винтер. Я серьезно. И вы слишком высокого обо мне мнения. Я был безрассудным и глупым. Из-за чего и оказался в том состоянии, лежа посреди дороги. Вы можете сколько угодно подмечать мельчайшие детали, но ничто из этого не имеет значения, если вы не можете сделать шаг назад и увидеть общую картину.

— А мы видим? — спросил Винтер. — Здесь? Сейчас? С Коутсом?

На этот раз Чеймберс посмотрел на него печальным обеспокоенным взглядом и даже засомневался.

— Нет. Я так не думаю. Но давайте надеяться, что мы видим достаточно.

Глава 31

Понедельник

— Чеймберс?.. Чеймберс?

Он резко проснулся, чувствуя боль во всем теле и не вполне понимая, где находится, когда в глаза ему ударил грязноватый свет затянутого тучами неба.

— Дневная смена будет здесь через десять минут.

Он посмотрел на Винтера пустым взглядом, а затем потер лицо:

— Черт. Извините.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся тот в ответ, что лишь подчеркнуло темные круги у него под глазами. — Похоже, вам это было необходимо.

Встав, Чемберс оглядел кладбище, где усиливающийся ветер вздувал опавшие янтарные листья, придавая им схожесть с колышущейся возле буйков водой.

— Новостей нет? — спросил он.

— Никаких.

— С нами кто-то связывался?

— Они бы передали по радио, если бы было что рассказать.

Все еще не проснувшись, Чеймберс кивнул, пытаясь не вдыхать слишком глубоко, потому что от запаха упаковок из-под фастфуда Винтера его мутило.

— Мне кажется или дейсчтвительно есть ощущение, что он с нами играет?

— Оно всегда было, — пожал плечами Винтер.

Натягивая свои ботинки у двери, Маршалл подпрыгнула.

— Господи! — охнула она, приложив руку к сердцу. — Я забыла, что вы здесь, — сказала она офицеру, у которого было детское лицо.

— Рад слышать, что я произвел такое впечатление, — пошутил он.

За исключением того, как он заходил выпить стакан воды и дважды ходил в туалет, она не слышала ни звука от молодого человека, который прилежно и, несомненно, под угрозой смерти от Чеймберса всю ночь сидел у ее двери.

— Мы куда-то идем?

— Я иду на работу.

Он терпеливо посмотрел на нее.

— …Мы идем на работу, — вздохнула она.

Кивнув, словно говоря «так-то лучше», он спросил:

— Вы же не в этом пойдете?

Маршалл смущенно оглядела свой наряд: один из ее более цветных вариантов — темно-коричневые джинсы действительно «оживляли» в остальном черный образ.

— Да. А что?

— Вам нужно пальто, — сказал он таким тоном, словно заботливый дедуля. — Там погода такая, словно наступил конец света.

Как только он это сказал, Маршалл обратила внимание на низкий гул ветра, доносящийся из вентиляции. Недовольно вздохнув, она вернулась обратно и надела свою самую теплую зимнюю куртку, прежде чем подобрать скетчбук, забытый на столе.

— Довольны? — спросила она, закрывая за собой дверь.

— Наряд одобрен, — улыбнулся он. — Серьезно, вы не видели прогноз погоды на эту неделю?

— Была слегка занята, — раздраженно ответила она, пока они шли по коридору.

— Сегодня ночью обещают сильный шторм, — сказал он, на глазах трансформируясь из восьмидесятилетнего старичка в ведущего прогноза погоды. — Порывы ветра до ста миль в час. — Он выглядел расстроенным ее нескрываемым безразличием. — Они сказали, что к вечеру будет значительный риск повреждений имущества и угроза жизни.

Маршалл накинула на голову капюшон:

— По вашему описанию, вполне похоже на обычную лондонскую ночь.

— Странно, — сказала полицейская, которой поручили собирать с участков информацию по давно почившей жертве.

— Что? — спросил ее чопорный коллега, пользующийся любым шансом придвинуться к ней поближе. Его сопровождало облако запаха лосьона после бритья, когда он пододвинулся неприлично близко, чтобы посмотреть в ее экран.

— У него до сих пор есть регулярные входящие и исходящие платежи, — сказала она.

— И что?

— Он мертв уже семь лет.

— Ааа. Тогда есть два варианта: либо его родственники так и не потрудились закрыть его банковские счета… Такое случается.

— …Либо?

— Либо это хищение личных данных. Такое часто случается с неактивными счетами, когда люди их погашают. Отметьте это, — приказал он ей, хотя они с ней были одного ранга.

Когда он откатился, она распечатала и подчеркнула разнообразие подозрительных транзакций, затем отложила листок в непримечательную синюю папку. Пройдя по офису до комнаты для расследований, она постучала в дверь.

— Детектив Чеймберс на месте? — спросила она у людей, работающих внутри.

— Он еще не пришел, — отстраненно ответил один из них.

— Где его стол?

Следуя небрежным указаниям пальцами, она подошла и увидела, что корзина для почты завалена такими же неприметными папками, поэтому она оторвала стикер, чтобы подписать ее: «Кристофер Райан — важно!»

Приклеив записку на обложку, она осторожно положила папку на кучу и направилась к выходу… Один из углов цветного листка сразу начал сворачиваться, когда неэффективный клей ослабил свою хватку.

Винтер лежал на своем завтраке. Растянувшись на кухонном столе Элоизы, он вспомнил, что после окончания дежурства на кладбище он отправился к ней с коробкой свежеиспеченных вкусностей, которые он впоследствии раздавил прежде, чем они успели что-нибудь попробовать.

— Элоиза? — позвал он, вставая на ноги, пока занавески развевались по комнате, как паруса. — Элоиза! — уже прямо закричал он, когда ответа не последовало. — Элоиза!

Входная дверь открылась, и она поспешно вошла, держа пустую чашку.

— Вы проснулись, — поприветствовала она его.

— Где вы были?!

— Разговаривала с Патриком.

— Патриком?

— Несчастливым получателем самой неудачной задачи на сегодняшний день от Столичной полиции.

— День? — спросил он, сонно моргая.

— Десять минут четвертого, — сообщила она, подходя закрыть окно против надвигающегося снаружи апокалипсиса. — Не хотела бы я сегодня вечером оказаться на улице, — сказала она, наблюдая за дождем, оставляющим горизонтальные шрамы на стекле, пока те несколько деревьев, что пережили застройку города, боролись за жизнь против мятежного настроения природы. — По-видимому, станет только хуже.

Наклонившись, она подобрала несколько листьев и веточек, занесенных ветром на пол, и это кое-что напомнило Винтеру.

— Слушайте… Я так никогда и не понял до конца связь с лавровыми листьями, — сказал он, подбирая завалявшиеся листья, которые оказались аж под кухонным столом. — Почему же они так важны для него… для вас обоих.

Замявшись, Элоиза подошла к мусорному баку, прежде чем ответить:

— Ну, чтобы это понять, вам нужно понимать последнюю скульптуру — «Аполлон и Дафна».

Винтер сел:

— У меня весь день впереди.

— Неправда.

— Да. Вы правы. Не весь. У меня, может, есть сорок минут, если я не буду принимать душ. И все же… мне очень хотелось бы послушать.

— Ладно, — сказала она, садясь напротив. — Скульптуру Бернини «Аполлон и Дафна» считают одним из самых красивых произведений искусства за всю историю. Она изображает кульминацию мифа, рассказанного в «Метаморфозах» Овидия, где говорится следующее: самоуверенный и окрыленный своей победой над великим змеем Питоном Аполлон встретил Купидона…

— Опять Купидон?

— Да, Купидона, игравшего со своим луком и стрелами. Аполлон посмеялся над молодым богом, унизив его вопросом о том, какую пользу тот извлекает из оружия, предназначенного для войны. В гневе Купидон вытащил две стрелы из своего колчана: одну — разжигающую любовь, и вторую — убивающую ее и выстрелил могучему Аполлону прямо в сердце. Он немедленно влюбился в нимфу Дафну, дочь могущественного речного бога. Затем Купидон взял стрелу со свинцовым наконечником и выстрелил ею в прекрасную девушку, которая сбежала в лес, отталкиваемая ухаживаниями Аполлона.

— Аполлон мечтал о Дафне, не находя никого достойнее. Поэтому однажды он последовал за ней в лес и гнался за ней, даже когда она убегала от него. Он умолял ее остаться, но она все равно бежала, с каждым шагом заставляя его желать ее еще сильнее. «Так и летели бог и девственница: он — на крыльях любви, а она на крыльях страха. Но он был быстрее ее, и когда силы начали ее покидать, она воззвала к своему отцу за помощью: «Разверзни землю, чтобы она поглотила меня, или измени мой облик, который подвергла меня этой опасности!».

— Как только она произнесла эти слова, все ее тело окоченело. Ее грудь покрылась тонкой корой, а волосы превратились в листья. И когда ее руки превратились в ветви, а ноги погрузились корнями в землю, лишь приглушенное сердцебиение слышалось глубоко внутри.

С разбитым сердцем Аполлон обнял все, что осталось от Дафны, и осыпал дерево поцелуями. И не менее влюбленный, он одарил ее бессмертием, пообещав, что ее листься навеки останутся зелеными… что она никогда не познает разложения.

Винтер надул щеки:

— Напряженно.

— И знаете, как по-гречески будет «лавр»? — спросила она. — …Дафна.

— Это снова те же темы, да? Безответная любовь, брак и бегство от возлюбленного.

— Роберт называл меня своим лавром, — грустно вспомнила она.

— Теперь понятно, — сказал Винтер обеспокоенно. — Чеймберс обо всем этом знает?

— Частично. Но…

— Да. Да. Роберт никогда бы вам не навредил.

— Если он делает все это ради меня, он хочет, чтобы я это увидела.

Винтер выглядел не таким убежденным:

— Вы собрали сумку?

— Вчера.

— В ту же секунду, когда мы позвоним вам, чтобы вы приехали… вы приедете. Ясно? — произнес он, звуча непривычно властно. — Я серьезно. Пообещайте мне.

— Обещаю.

Он крепко ее обнял. А затем, без энтузиазма взглянув на бушующий шторм, направился к двери.

— Подождите. Вы куда?

— Покончить с этим, чтобы я мог перестать за вас волноваться.

Винтер проинструктировал Патрика у двери и осторожно направился вниз по скользкой лестнице, пассивно-агрессивно кивнув промокшему насквозь соседу Элоизы, когда тот прошел мимо него.

Снаружи неустанный ветер сопровождался странным гудением, прорываясь по городу, — одновременно зловещий и сильный, как дыхание Бога.

Чеймберс вошел в дверь отдела убийств…

— Судмедэксперт хочет видеть вас внизу.

…фыркнул и направился обратно.

— Детектив Чеймберс, Кристофер Райан. Кристофер Райан… А, вам плевать. Вы мертвый.

— Как я понимаю, образцы ДНК совпали? — нетерпеливо спросил он Сайкса.

— Да.

— Вам стоило позвонить.

— Может, я не из-за этого хотел с вами встретиться, — ответил Сайкс, подступая к нему на шаг ближе. Затем передал ему маленькую металлическую коробочку и, будто опасаясь, что люди в морозильных камерах могут подслушать, прошептал: — Вы получили это не от меня.

Открыв ее, Чеймберс посмотрел на содержимое.

— Там одна доза, — сказал Сайкс. — И даже не спрашивайте, как я для вас это достал.

— Ладно, — пожал плечами Чеймберс. Он и не собирался. Сказав краткое «Спасибо», он засунул коробочку во внутренний карман пиджака и направился к выходу.

— И вы будете мне должны, Чеймберс!.. Много! — крикнул ему вслед Сайкс, когда дверь захлопнулась, обрывая их разговор.

— Мы снова встретимся здесь завтра в… — Чеймберс посмотрел на часы, потеряв все представление о времени. — Господи, пять часов, — сказал он, закончив брифинг команды.

Уэйнрайт быстро встала и направилась на следующую встречу, а остальные не сдвинулись со своих мест.

— У кого-то еще есть плохое предчувствие насчет сегодняшней ночи? — спросил Винтер, наблюдая за стучащим в окна дождем. Ни Чеймберс, ни Маршалл не ответили, по всей видимости думая о том же. — Плохая работа всегда подворачивается в дни вроде этого, — продолжил он, — когда чувствуется нарастающее давление… напряжение в воздухе.

Странно взглянув на него, Чеймберс повернулся к Маршалл.

— Хотите поработать сверхурочно сегодня вечером? — непринужденно спросил он.

— И что я буду делать?

— Доделывать отчеты. Сортировать документы. Да хоть просидите всю ночь в комнате отдыха, глядя «Ист-Эндеров». Я бы просто предпочел, чтобы вы сегодня остались здесь.

— Вы позволяете Винтеру залезть вам в голову, — сказала она ему.

Ничего не подумав, когда колесико его кресла наехало на отклеившийся стикер на ковре, он пожал плечами: «Я знаю. Но все же…»

Завывание ветра прозвучало как вопль, проносясь мимо окон, и стекла задрожали сильнее, пока он не успокоился.

— Да, конечно, — сказала она, внезапно передумав. — У меня нет других планов.

Чеймберс потянулся к синей папке и пачке нескрепленных документов в его корзине для почты, когда в дверь внезапно постучали.

— Детектив Чеймберс? — спросила запыхавшаяся констебль, не дожидаясь приглашения. — Я думаю, вам нужно кое-что увидеть… Только… Чеймберс, пожалуйста, — добавила она, когда все трое собрались встать.

Хмурясь, он последовал за полицейской, присоединяясь к ней перед экраном ее компьютера.

— Я провела последние два дня, просматривая записи из больницы. Как вы и просили, я выписала всех мужчин, которые по одному входили в течение двух часов до убийства и выходили в течение двух после него. А также по возможности использовала записи, чтобы отследить передвижения каждого внутри.

— Хорошо, — сказал он, не потрудившись сесть.

— Что, — продолжила женщина, — я проделала и с этим человеком. — Она запустила трехсекундный отрезок, на котором мужчина, чье лицо невозможно было разобрать на зернистом изображении, с рюкзаком и букетом входит через главный вход. — А теперь смотрите, — сказала она, переключая на другую запись: двое санитаров исчезают в комнате, и тот самый мужчина бежит, чтобы перехватить дверь.

Теперь заинтригованный, Чеймберс пододвинул стул и сел.

— А это три минуты спустя, — сказала она, проматывая вперед и показывая на выходящего мужчину, теперь облаченного в белую тунику.

— Это он. Это Коутс! — взволнованно сказал Чеймберс.

— Я как раз собиралась пойти позвать вас, когда внезапно вспомнила, что видела этого человека где-то еще.

Она кликнула на последнее видео и Чеймберс напрягся, увидев на экране себя, Уэйнрайт, Маршалл и плетущуюся за ними Элоизу.

Она запустила видео.

Чеймберс подался вперед, расстроенно наблюдая, как Коутс прошел прямо мимо них. Он уронил голову на руки и выдохнул.

— Вы видели?

— Что именно?

— Смотрите на Элоизу Браун, — встревоженно сказала она, включив видео в замедленном режиме и демонстрируя едва заметное, но неоспоримое движение пикселированной руки Элоизы к его, когда он проходил мимо нее.

Видео продолжило воспроизводиться повторно, когда полицейская повернулась к нему:

— Извините, что была так груба. Я не знала…

— Вы все правильно сделали, — заверил ее Чеймберс, оглядываясь через офис на Маршалл и Винтера, болтающих в комнате для расследований.

У них не было времени на еще один спор об Элоизе. Лавровые листья, картина в галерее, а теперь это — он уже принял решение.

— Я хочу, чтобы это пока осталось между нами, — сказал он женщине.

— Да, сэр.

Он одобрительно кивнул и попросил:

— Вы не могли бы оставить меня на минуту? Мне нужно воспользоваться вашим телефоном.

В дверь постучали.

— Входите, Патрик! — крикнула Элоиза из спальни, где она раскладывала свои постиранные вещи по стопкам, и услышала, как осмотрительный полицейский задвигает засов. — Чаю? — спросила она, когда он появился в коридоре. Она заметила, как он неловко переминается с ноги на ногу. — …Патрик?

— Я только что получил сообщение от детектива Чеймберса, — сказал он.

— Все в порядке?

— Не совсем.

Он снял с ремня пару наручников.

— А?

— Таков приказ, — сказал он извиняющимся тоном, входя в комнату. — Элоиза Браун. Вы арестованы по подозрению в содействии в убийстве…

Ошеломленная, Элоиза присела на край кровати, едва слыша голос полицейского и почти не заметив, как холодный металл обернулся вокруг ее запястий. Глядя на усиливающийся шторм, она думала о том, какой же разочаровывающий конец для этой сложной постановки. Но она знала, что музам предназначено растворяться в тени гениев, которых они вдохновляют.

— Я пока не голоден.

— Ешьте.

— Но…

— Ешьте сейчас или проголодаетесь, — просто сказал Чеймберс. — Я не собираюсь провести еще одну ночь в вони ваших упаковок от бургеров.

Как ребенок, с трудом запихивающий в себя брюссельскую капусту, Винтер засунул в рот остатки своего «Воппера», пока Чеймберс жевал картошку. Из-за своего столика в Burger King они наблюдали за цепочкой фар, ползущих по уже затопленным дорогам, где уровень воды стремительно поднимался.

— Нам лучше бы добраться туда, пока можем.

— Как вы сказали…

— Я знаю, что говорил. — Во второй раз за тридцать секунд Чеймберс почувствовал себя строгим родителем. — Но это было до того, как посреди Челси образовалась новая река.

Он опрометчиво сказал Винтеру, что по дороге они будут проезжать Музей Виктории и Альберта. А затем еще более опрометчиво признался, что днем ранее заходил посмотреть на статую, о которой с такой страстью рассказывала Элоиза. Винтер выглядел подавленным.

— Ладно. Хорошо, — раздраженно сказал Чеймберс. — Если… будут не сильные пробки. И если… мы сможем припарковаться, то зайдем посмотреть. Но нам нужно сделать это очень быстро. Договорились?

— Договорились, — улыбнулся Винтер.

Маршалл устроилась за столом Чеймберса: свет лампы отражался в темных окнах, обогреватель у ее ног выдувал горячий воздух, пока шторм бушевал всего в нескольких дюймах от нее. Она почувствовала себя так, будто вернулась в школьные годы, в вечера, проведенные в комнате Альфи, когда он безуспешно пытался помочь ей с физикой.

Позволив себе погрузиться в воспоминания, она резко вернулась в настоящее из-за приглушенного телефонного звонка. Подумав не брать трубку, она заметила, что звонят с внутреннего номера, возможно, даже кто-то из офиса, кому видно, как она сидит внутри.

— Телефон детектива Чеймберса, — ответила она, растерявшись от поприветствовавшего ее звука.

— Детектив Чеймберс на месте?! — завопил голос, едва слышный за воем ветра.

— Нет. Он не здесь, — ответила Маршалл, пытаясь понять, как внутренний телефон попал на улицу.

— Его здесь нет! — передал голос кому-то другому. — А это кто? — спросил он у нее.

— Детектив Маршалл. Я с ним работаю, — ответила она, все еще не понимая, что происходит.

— Маршалл! — закричал мужчина, почти заглушенный штормом. — Она сказала, ее зовут Маршалл! — Прошло несколько мгновений, прежде чем голос вернулся и шторм внезапно стих, когда он, по всей видимости, зашел внутрь: — Алло, детектив Маршалл?

— Все еще здесь, — сказала она.

— У нас… проблема. Вы нам нужны внизу прямо сейчас.

— Ладно. Вы ее уже увидели. Мы можем идти? — спросил Чеймберс немного громковато для тихой галереи, заслужив себе недовольный взгляд гида, потрясавшего группу пенсионеров рассказом об очередной статуе.

— Еще одну минуту? — умоляюще сказал Винтер и снова обошел бесценную реплику, приложив руку к подбородку, словно задумавшись, стоит ли сделать дерзкое предложение.

Качая головой, Чеймберс без энтузиазма оглядел шедевр, на этот раз не видя ничего, кроме контрастирующих выражений двух лиц: самодовольная улыбка пастуха и выражение удивления, ужаса и сожаления у великана, добровольно попавшегося в ловушку юнца.

— Детектив Маршалл? — спросил вооруженный полицейский, спеша встретить ее посреди атриума. — Найтон, — представился он, пожимая ей руку.

— Что происходит? — спросила она, переступив через телефонный провод, змеящийся от стойки ресепшена до самой двери.

— Вам знакомо имя Эван Пападопулос? — Он жестом позвал ее следовать за ним.

— Великан? — торопливо спросила она. — Вы нашли его?

— Не совсем, — ответил Найтон, когда один из его коллег передал Маршалл пуленепробиваемый жилет и наушник-радиопередатчик. — Скорее, он нашел нас.

— Он здесь? — спросила она, все еще пытаясь окончательно разобраться в происходящем.

— Он просил позвать детектива Чеймберса, — объяснил он, задержавшись у двери, — но, кажется, он и вас знает. Говорит, он не будет разговаривать ни с кем другим. — Найтон поколебался: — У него с собой сумка.

— Сумка? Что в ней?

— Мы не знаем… Поэтому и выдали вам жилет.

— Ясно, — тревожно кивнула она.

— Послушайте, я не могу заставить вас туда выйти. Но мне передали, что он числится пропавшим без вести с особенностями развития, поэтому я хотел дать ему шанс.

— Шанс?

— Если он откажется положить сумку и сдаться, он не оставляет нам выбора, кроме как нейтрализовать угрозу, — прямо объяснил он. — …Протокол.

У Маршалл в голове промелькнуло изображение отрубленной головы Голиафа.

— Нет. Не делайте этого. Я поговорю с ним.

— Вы уверены?

Она кивнула:

— Но сделайте мне одолжение. Свяжитесь с детективом Чеймберсом по радио.

— Я буду продолжать пытаться, — пообещал Найтон, с усилием открывая дверь против ветра и выпуская Маршалл в шторм.

Глава 32

Земля блестела под ногами, каждый шаг Маршалл отсылал рябь по затопленному тротуару к мужчине, освещенному уличным светом: выше восьми футов ростом, он держал в руках сумку, куда с легкостью поместился бы взрослый человек.

Она медленно подошла с поднятыми руками, проходя в нескольких дюймах от вооруженного офицера. Но она не обратила на него внимания, стремясь отделить себя от полицейских, нацеливших оружие на неожиданного гостя.

— Не ближе десяти футов, — посоветовал Найтон через наушник.

Пока их собственная армия зрителей наблюдала из окон соседних зданий, Маршалл вышла на свет, сделав еще четыре шага, прежде чем остановиться — Давид перед Голиафом, в одиночку вышедший к великану.

Винтер отошел, когда экскурсионная группа обрушилась на бронзового «Давида», и пошел поговорить с Чеймберсом, который возился со своим радио.

— Это Чеймберс. Говорите. — В ответ он получил только серию щелчков и потрескиваний. — Повторяю: это Чеймберс. Говорите! — повысил голос он, на этот раз спровоцировав всплеск неодобрительных комментариев и покачиваний голов от толпы престарелых, которые и без того с трудом слышали своего гида.

— Кто это был? — спросил Винтер.

— Понятия не имею. Эта чертова погода… — фыркнул он. — Я пойду поищу телефон. Оставайтесь здесь.

— Ладно.

— Не двигайтесь.

— Понял.

— Мы уходим в ту же секунду, как я вернусь.

— Хорошо.

По всей видимости удовлетворенный, Чеймберс поспешил к выходу, чтобы показать свое удостоверение кому-нибудь из персонала, а Винтер решил пройтись вокруг других статуй, пока гид продолжал свою речь:

— …и, конечно, изображает библейскую историю о Давиде и Голиафе, с которой, как я полагаю, вы все знакомы. — Море седых голов всколыхнулось, утвердительно кивая. — …Итак, хоть это и не оригинал, эта копия, изготовленная в конце восемнадцатого века, сама по себе является произведением искусства. — Винтер неспешно перешел к следующей статуе, одним глазом поглядывая на дверь в ожидании Чеймберса. — …точная копия шедевра Донателло во всем, кроме одного… — Навострив уши, он подошел и встал позади слушателей. — …Мне кто-то может сказать, чего?

Все выглядели растерянно, но затем одна слабая рука поднялась в воздух.

— Да?

— Меч… или его отсутствие.

— Отлично! Вам достанется переднее сиденье по дороге домой, — пошутил гид. — А теперь,…

— Эй! Извините! — позвал Винтер, протискиваясь вперед. — Извините!

— Я могу вам помочь?

— Что вы говорили?

— Извините, сэр, но как вы могли заметить, у меня своя группа…

— Насчет меча! — перекрикнул его Винтер. — Что насчет меча?

— Что на этой скульптуре его нет, — раздраженно ответил мужчина.

— Да, я вижу.

— Но в оригинале он есть. Во Флоренции Давид все еще держит оружие, которым он отрубил великану голову.

С выражением нарастающего беспокойства на лице Винтер выбрался из толпы и бросился через зал за Чеймберсом.

— Эван? — спросила Маршалл, ощущая болезненно ударяющиеся о голову дождевые капли. Он был явно напуган, а его покрасневшие глаза выдавали, что он плакал, пока крепко сжимал свою сумку, как любимую игрушку.

— Детектив… Маршалл? — спросил он голосом низким, но все еще звучащим по-детски.

— Верно, — улыбнулась она. — Вас ищут много людей.

Он нахмурился, не расслышав ее из-за дождя.

Она подошла ближе.

— Ни шага ближе. — пролаял голос ей на ухо.

Раздраженно оглянувшись на вход в участок, Маршалл снова повернулась к великану.

— Я сказала, что о вас беспокоятся много людей! — крикнула она. — Где вы были?

— С Робертом.

— Он здесь? — спросила она, взглянув на виднеющихся в окнах зрителей.

— Нет.

— Вы знаете, где он?

— Нет.

— Но он знает, что вы здесь? — спросила она, пододвигаясь чуть ближе.

— Да, — кивнул Эван, нервно поглядывая на вооруженного полицейского слева. — Он сказал мне отдать это только вам или детективу Чеймберсу, — сказал он, похлопывая по набитой сумке.

Заметив, что на место прибыла команда саперов, Маршалл не выдала своих эмоций, поворачиваясь к зловещему подарку от Коутса. Боясь ответа, она знала, какой вопрос должна задать следующим:

— Что в сумке, Эван?

Телефон на столе Чеймберса зазвонил в третий раз, заставив Льюиса встать и для разнообразия ответить.

— Телефон детектива-сержанта Чеймберса, — сказал он, отпивая глоток чая.

— Льюис?

— Чеймберс?

— Где Маршалл?

— Пошла разбираться с каким-то инцидентом в лобби.

— С каким инцидентом?

— Каким-то, — ответил он.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Где-то на моем столе есть скетчбук?

Сделав еще один неторопливый глоток чая, Льюис оглядел груды бумаг, взявших в осаду компьютер.

— Ответ отрицательный.

— Черт… Там есть какие-то вещи Маршалл?

— Да. Ее пальто и сумка.

— Посмотри там, — сказал Чеймберс.

— Эммм. Мне не нравится…

— Просто сделай это!

— Ладно! Ладно! — сказал Льюис, быстро оглянувшись, и начал рыться в личных вещах своей коллеги. — Нашел.

— Хорошо. Отнеси его вниз Маршалл.

— Но она…

— Соедини меня с ресепшеном и потом отнеси его прямиком Маршалл. Скажи ей, что чем бы она ни занималась, это не может быть важнее.

— Что в сумке, Эван?

Он протянул ее ей.

— Не берите ее, — прожужжал Найтон сквозь наушник.

— Эван, вы выполнили просьбу Роберта, — мягко сказала Маршалл. — Поэтому мне нужно, чтобы вы просто положили сумку и отошли.

Он покачал головой:

— Он сказал мне дать ее вам.

— Я не могу взять ее у вас. Мне нужно, чтобы вы положили ее для тех людей, — сказала она, указывая на саперов, ожидающих неподалеку.

— Нет! — закричал он, понемногу выходя из себя.

Когда он начал пятиться от них к зданию, от оружия полицеских взвился хор щелчков.

— Подождите! — закричала Маршалл, в отчаянии протягивая руки, увидев страх и растерянность на его лице.

Найтон снова заговорил ей в ухо:

— Не смейте этого делать. Я серьезно, Маршалл. Не берите у него сумку.

— Он побежит, если не возьму, — решительно ответила она и с натянутой улыбкой приблизилась к перепуганному мужчине.

Он нерешительно отдал почти невесомую сумку.

— Хорошо, Эван. Вы это сделали. Теперь мне нужно, чтобы вы делали в точности то, что я скажу, хорошо? — сказала Маршалл, и он согласно кивнул. — Мне нужно, чтобы вы встали на колени.

— Но… тут мокро.

— Я знаю. Но вы должны это сделать. — С огромным усилием огромный мужчина опустился на землю и все еще немного возвышался над ней. — И мне нужно, чтобы вы сложили руки за головой, — продолжила она и продемонстрировала нужный жест, а он сцепил пальцы и повторил его. — Вот так… хорошо.

— Пошли! Пошли! — заревел один из полицейских. Эван потрясенно посмотрел на нее, когда его толкнули вперед и схватили за руки.

— Детектив Маршалл, — сказал Найтон. — Я хочу, чтобы вы осторожно опустили сумку и вернулись ко мне.

Она медленно послушалась, и саперы тут же налетели на сумку, а Найтон подбежал ей навстречу:

— Детектив Чеймберс на телефоне.

Вернувшись в здание, Маршалл нахмурилась, увидев свой скетчбук на стойке ресепшена, и взяла трубку.

— Чеймберс? — спросила она, хлюпнув носом, пока с ее волос стекала вода.

— Что происходит?

— Великан Истона только что объявился снаружи.

— …Живым?

Вокруг ее ног начала образовываться лужа, а ее леденящая одежда прилипала к коже.

— Он хотел что-то нам дать: сумку… от Коутса.

— Что в ней было?

Она выглянула на группу, почти комично переваливающуюся в своем громоздком защитном обмундировании.

— Над этим пока работают саперы.

— …Скетчбук у вас? — спросил он.

— Да. — Уловив нетерпение в его голосе, она решила не спрашивать, как он оказался внизу.

— Бронзовый «Давид», — сказал он.

Она пролистала страницы, запечатлевшие столько потерянных жизней, пока не добралась до предпоследнего рисунка.

— Да?

— Он держит меч?

— Чего?

— Меч. У Давида есть меч?

Она уставилась на набросок Коутса.

— …Нет. А что?

Повернувшись к Винтеру, Чеймберс покачал головой, выглядя таким же обеспокоенным:

— Он нарисовал копию, — сказал Чеймберс, отчаянно пытаясь сложить кусочки пазла. — Зачем ему рисовать копию?

На другом конце города выражение лица Маршалл повторяло выражение лиц ее коллег, когда она смотрела, как один из саперов берет большую сумку и направляется к зданию.

— Они сейчас внесут сумку, — сказала она Чеймберсу. Страницы скетчбука затрепетали, когда полицейский вошел, на мгновение впустив шторм.

Выглядя решительно недовольным, он уронил сумку у ее ног.

— Безопасно, — сказал он Найтону тоном, намекавшим, что зря потратили время.

— Что в сумке?! — потребовал Чеймберс.

Зажав трубку плечом, Маршалл присела. Она осторожно начала распускать завязки, чтобы заглянуть внутрь. А затем она запустила руку в хрупкое содержимое.

— Маршалл, что там?! — снова спросил он.

— …Листья, — ответила она, достав пригоршню черных и коричневых листьев, захрустевших в ее пальцах. — Просто листья.

— Лавровые? — уточнил Чеймберс, пока Винтер нервно расхаживал рядом.

— Сложно сказать, — сказала Маршалл. — Они все засохшие. Но… мне кажется, да.

— Зачем передавать нам сумку с засохшими лавровыми листьями? — вслух задумался он.

— Элоиза! — охнул Винтер, хватая Чеймберса за руку с широко распахнутыми от страха глазами.

У него ушло мгновение, чтобы понять — общая картина, которую они все упустили: Коутс, оставивший им скетчбук; рисунок копии статуи, никогда не вписывавшейся в последовательность; пропавший человек, который гарантированно привлек бы их внимание, и пустая угроза — все это для того, чтобы заставить их до предела растянуть и без того ограниченные ресурсы, давая ему свободу закончить свое дело.

Это все делалось для нее.

— Маршалл, — сказал Чеймберс заметно дрогнувшим голосом. — Мне нужно, чтобы вы узнали, куда увезли Элоизу.

Винтер непонимающе уставился на него, когда Маршалл спросила: — Увезли?

Он не хотел, чтобы они узнали об этом так.

— …Я приказал арестовать ее ранее вечером, — признал он, теперь подозревая, что допустил ошибку.

— Вы сделали что? — закричал Винтер, толкая его к стене и сжав кулаки.

— Когда вы собирались сказать об этом нам? — спросила Маршалл. Ее обеспокоенность перевесила гнев.

— Просто узнайте, где она, — сказал Чеймберс. По взгляду, которым одарил его Винтер, он знал, что тот никогда его не простит. — Скажите им, что он придет за Элоизой… Скажите им направить всех.

Глава 33

Городские огни слились в неоновое наваждение, когда Винтер несся по дороге, так как Чеймберс отдал ключи ему, зная, что его собственные неразрешенные проблемы только помешали бы им на пути. Отчетливо ощущая штифты, удерживающие его ногу, он крепко схватился обеими руками за сиденье, при каждом повороте опасаясь, что машина перевернется.

— Вы можете ответить? Чеймберс? Чеймберс, примите вызов! — закричал на него Винтер, обгоняя машину впереди, едва разминувшись с грузовиком на встречной полосе.

Радио, за ревом двигателя неразборчивое, продолжало трещать. Его слабый оранжевый огонек затерялся в калейдоскопе цветов за окном. Оторвав руку от сиденья, он потянулся за устройством:

— Чеймберс. Говорите.

— Они так и не добрались до участка. Нет ответа ни с телефона Элоизы, ни с радио офицера, — сообщила Маршалл с очевидной паникой в голосе. Вой сирен, доносящийся из динамиков, почти заглушил их вопли. Винтер посмотрел на него, на его лице было слишком много эмоций, чтобы их разобрать. — Мы на пути к квартире, — продолжила она. — Местный патруль сможет добраться туда уже через три минуты.

— А команда в лесу? — спросил Чеймберс, теперь хватаясь рукой за приборную панель для баланса.

— Их оповестили.

Винтер прибавил газу, когда светофор впереди засветился красным. Уронив радио, Чеймберс схватился за дверную ручку, когда они доехали до перекрестка. Свет фар ослепил их со всех сторон, визг тормозов и сигналы клаксонов слышались отовсюду, а затем стихли. Потрясенный, он нащупал передатчик:

— Получено. Конец связи.

— Вот и они! — сказал Винтер, указывая на линию мигающих голубых огней, несущихся по мосту.

Он крутанул руль, и их на мгновение подбросило на сиденьях, когда машина запрыгнула на бордюр и, накренившись, поехала по тротуару, а затем снова вернулась на дорогу по другую сторону. Винтер еще сильнее разогнался по cклону, ведущему на мост. Пока машины разъезжались в стороны, чтобы пропустить их, он вдавил педаль в пол, быстро обогнав вереницу машин.

— Давай. Давай. Давай, — бормотал он себе под нос.

Мимо промелькнул дорожный знак.

— Ее квартира или лес? — спросил его Чеймберс. Это было не его решение, когда столько стояло на кону.

Уже был виден съезд с трассы, расширявшийся с каждым метром. Все еще не решив, Винтер наехал на дорожную разметку, болтаясь посреди двух полос, когда перед ними материализовалась развилка.

— Ее квартира или лес, Винтер? — вскрикнул Чеймберс и вжался в сиденье, упираясь выпрямленными ногами.

Металический барьер пронесся мимо окон, как поезд, едущий в противоположном направлении, когда Винтер полностью свернул на съезд и переключил передачу. Мигалки полицейских машин то появлялись, то пропадали из вида, пока он все обгонял их.

На фоне мерцающего под дождем города с окутанными тучами вершинами легендарных небоскребов, группа синих мигалок, подобно слабому антидоту от хронической болезни, проехала по одной из его бетонных вен. И только единственный пляшущий огонек отделился от других. Единственный пляшущий огонек стал одиноким в темноте.

Полицейские уже были на месте к тому времени, как Маршалл выпрыгнула из машины и бросилась внутрь, пробежав мимо нескольких коллег на лестнице. Она ворвалась в квартиру и обнаружила двоих полицейских, оказывающих первую помощь третьему, лежавшему абсолютно неподвижно, едва дыша, на полу гостиной. Были явные следы борьбы.

— Элоиза? — крикнула Маршалл. — Элоиза!

— Здесь никого нет, — сказал ей один из офицеров. — Но дверь была заперта изнутри.

Она нахмурилась, глядя на него.

— Соседка услышала крики, — объявил один из собравшихся людей в двери. — Она решила, что это была лишь музыка или телевизор. — Он, наверное, заметил выражение полнейшего отчаяния на ее лице, потому что затем добавил: — Мне жаль.

Она опустила взгляд на выведенного из строя полицейского на полу.

— «Скорая» уже в пути? — спросила она.

— Да.

— Скажите им — панкурониум бромид. Поняли? Пан… ку… рониум, — сказала она, уже направляясь в ванную. — Здесь кровь! — крикнула она, следуя по алому следу к заляпанным ножницам на ковре.

— Это не его! — сообщил полицейский, приглядывающий за своим коллегой.

— Радио! — потребовала Маршалл, и кто-то поспешил передать ей свое.

— Чеймберс. Винтер. Прием.

Вздрогнув, когда пассажирская дверь задела деревянный столб забора, Чеймберс потянулся к радио. А Винтер в это время проехал затопленный вход Уимблдон Коммон и понесся по гравиевой дорожке.

— Говорите! — ответил он, перекрикивая двигатель.

— Ее здесь нет. Повторяю: ее здесь нет!

— Детектив Маршалл! — окликнул ее полицейский, чье радио она одолжила, и ее сердце ушло в пятки, когда она увидела, с каким лицом он смотрит в шкаф в углу комнаты.

— …Подождите секунду, — сказала она Чеймберсу, обошла кровать, готовясь к худшему, и только теперь заметила кровь, размазанную по деревянной дверце. Она глубоко вдохула, когда офицер отступил в сторону. Ожидая обнаружить тело, она удивленно открыла рот, увидев дыру в стене, ведущую прямо в соседнюю квартиру.

Она повернулась к ошеломленному коллеге.

— Возьмите еще двоих и обойдите спереди. Идите! — сказала она ему, когда он не сдвинулся с места, а сама шагнула в темный шкаф и, отодвинув развешенные вещи, прошла сквозь арку аккуратно убранных кирпичей в кошмарную версию комнаты, из которой она пришла.

Брошенные рамы пустовали, смертельные и зияющие, как огромные ловушки, выжидающие, пока она подойдет слишком близко. Темные стены, на первый взгляд серые, были на самом деле покрыты граффити, нарисованными поверх друг друга… сотнями и сотнями набросков, каждый из которых был произведением искусства. А в самом центре комнаты лежала груда человеческих волос. Складывалось впечатление, будто только они остались, а человека целиком проглотил пол. Она нерешительно встала на колени и подняла влажный парик с всколокоченными черными волосами, когда входная дверь распахнулась.

— Господи боже, — пробормотала она, поднося радио к губам. — Чеймберс?.. Чеймберс, прием. — Динамик просто взвыл помехами. — Чеймберс, прием.

— Мистер Кристофер Райан, — услышала она одного из полицейских, просматривавших почту, адресованную трупу семилетней давности, ныне обитающему в холодильнике судмедэксперта.

— Чеймберс! — снова попыталась она, побежденно закрывая лицо руками.

— Маршалл?! — завопил Чеймберс в приемник. Гравий ударялся об их машину, как пули, пока они неслись сквозь рощу деревьев.

— Это сосед, — сказала она. — Он, должно быть, как-то изменил внешность. Но Коутс все это время был ее соседом!

Винтер повернулся к Чеймберсу с выражением человека, который лично перерезал Элоизе горло, вспомнив, как несколько часов назад он прошел мимо длинноволосого мужчины на лестнице.

— Она у него, — продолжила Маршалл, — и все это время он был прямо у нас под носом.

Чеймберс нажал кнопку передачи, транслируя лишь фоновый шум и не зная, что сказать.

— …Вас понял.

Резко затормозив на парковке возле мельницы, Винтер выпрыгнул из машины еще до того, как она полностью остановилась, и кинулся в гущу деревьев в свете фар.

— Винтер! Винтер, подождите! — крикнул Чеймберс, выбираясь вслед за ним, но его слова утонули в свисте ветра. Грязь и обломки окутали его, а с неба буквально сыпались листья. — Винтер?! — позвал он снова, идя за ним в лес, но болезненно подвернул ногу всего через несколько шагов на неровной земле.

Звук был не похож ни на что, слышанное им до этого: шорох миллиарда листьев, как предупреждение готовой к броску гремучей змеи, поскрипывание веток над головой в сочетании с резким треском, когда могучие вековые деревья теряли конечности, и рев ветра, прорывающегося сквозь деревья, как огромные волны, разбивающиеся о скалы.

— Элоиза?! — услышал он крик Винтера неподалеку впереди. — Элоиза, где вы?! — В агонии Чеймберс похромал на звук. — Элоиза?!.. Элоиза?!

Но затем, хотя Чеймберс был уверен, что догонял своего напарника, он перестал слышать зов.

— Винтер?! — опять крикнул он, не получая ответа.

Игнорируя боль, он вслепую побежал по затопленному лесу с нарастающим дурным предчувствием, когда узнал окружающие его деревья: живые, посреди мертвого леса.

Он пробрался сквозь деревья на маленькую поляну, дополненную полноводным ручьем, достойным речного бога, где Винтер стоял на коленях в грязи.

— Винтер? — позвал Чеймберс, но не получил ответа.

— …Винтер.

Медленно приблизившись, Чеймберс посмотрел на участок потревоженных листьев перед его другом, теперь понимая причину его молчания.

— О господи, — прошептал он, хромая к двум телам, удерживаемым против бури сложной металлической рамой: Роберт Коутс, все еще добивающийся свою любимую даже в смерти, обнимающий левой рукой обнаженное тело Элоизы, отвернувшейся от него в последний раз.

Чеймберс мягко приложил пальцы к ее шее… И температура ее тела сказала ему все, что нужно было знать. Он оглянулся на Винтера, желая сказать ему что-то успокаивающее, но ничего не приходило на ум.

Повернувшись к безжизненному телу Коутса, он провел такую же проверку, приложив кончики двух пальцев к его шее…

Чеймберс испуганно отдернул руку, и его охватило отчетливое ощущение дежавю: как он забирался по заледенелой лестнице к замерзшему «Мыслителю» столько лет назад, как увидел взгляд неподвижного мужчины, нервирующе наблюдавшего за каждым его движением, как его слабое дыхание постепенно участилось.

— Винтер! — крикнул Чеймберс, не прерывая зрительного контакта с живой статуей. — Вы мне нужны! Сейчас же!

Винтер нетвердо поднялся на ноги. Сознательно избегая смотреть на Элоизу, он подошел к Чеймберсу, доставшему из внутреннего кармана маленькую металлическую коробочку, в которой обнаружились тонкая ампула, шприц и несколько игл.

— Что это? — спросил его Винтер надломившимся голосом.

— Антидот. Я попросил Сайкса его сделать.

Мгновенно округлившимися глазами Винтер посмотрел на Элоизу.

— Не для нее, — грустно сказал Чеймберс. — …Для него.

Когда Винтер медленно повернулся к Коутсу, Чеймберс даже не узнал своего друга, чье лицо исказилось от всей ярости, боли и власти, которую он имел над жизнью другого человека. — Он еще жив, — объяснил он, передавая ему коробку и отступая. — Вам решать.

— Мне? — непонимающе спросил Винтер, уставясь на металлическую коробку в своих руках, пока две статуи тихо покачивались на неустанном ветру.

— Вам, — кивнул Чеймберс. — Но помните, этого он и хотел. Если он умрет, то выиграет.

Винтер обдумывал их непростое положение всего секунду.

— Честно, мне уже все равно. Я просто хочу, чтобы с ним было покончено, — сказал он сломленно, взяв стеклянную ампулу, прежде чем уронить ее на землю.

Когда Чеймберс не попытался вмешаться, он поднял ногу, чтобы раз и навсегда изгнать Коутса, растоптав антидот… но затем замер, и противоречие отразилось на его лице, когда он посмотрел на поддельного бога, бессильный его остановить, и к Элоизе, такой неподвижной и элегантной, а потом снова на своего напарника. Его нога задрожала в нерешительности, и он сделал глубокий вдох, сжал зубы, глядя на хрупкую ампулу под ним… Со слезами, бегущими по щекам, он закричал и отошел.

— …Сделайте это, — сказал он, закрыв глаза, будто он не мог даже смотреть.

— Вы уверены?

— Просто сделайте это.

Зная, что уже может быть поздно, Чеймберс поспешил подобрать ампулу под испуганным взглядом неподвижного мужчины. Негнущиеся пальцы Коутса едва заметно дернулись, когда Чейберс убрал его руку от Элоизы и опустил его на землю. Готовя укол, он оглянулся на Винтера, давая ему последний шанс возразить, но тот молчал. Вонзив иглу глубоко в шею Коутса, он задержал большой палец над поршнем.

— Роберт… Роберт, вы меня слышите? — прошептал он на ухо умирающему мужчине. Темные глаза медленно обратились к нему. — Только живые могут страдать так, как будете вы, — удовлетворенно процитировал Чеймберс, вводя ему все содержимое шприца.

Приковав Коутса наручниками к его собственной металлической раме, он вернулся к своему коллеге, когда деревья опасно согнулись, заслоняя небо.

Несколько мгновений они стояли в тишине. Потом Винтер сказал, что он вызовет «скорую», и отвернулся, не вынося вида медленно оживающего Коутса рядом с драматичным трупом Элоизы. Не зная, что сказать, Чеймберс похлопал его по спине и смотрел, как он удаляется. Через несколько шагов он полностью исчез за деревьями.

Оставшись в одиночестве, Чеймберс осторожно приблизился к женщине, которую так сильно подвел, к Элоизе — хрупкой, красивой, застывшей в полете, и оглядел последний трагический шедевр Коутса.

— Мне так жаль, — прошептал он, теперь и сам на грани слез.

Ошеломленный, он хотел прикрыть ее чем-то, хоть и знал, что не может. Тонкое одеяние, аккуратно разложенное, чтобы выглядеть так, словно случайно соскользнуло с ее тела, дюйм за дюймом превращалось в груду грязи и веток, теперь поглощающую ее ноги. А на месте ее рук, отрезанных с любовью, были две пышные ветки темно-зеленых лавровых листьев. Кульминация творения Коутса, завершающаяся началом ее метаморфозы.

Глава 34

Семь месяцев спустя…

Четверг, третье июля 1997

Винтер посмотрел на ярко-оранжевую вывеску супермаркета, полагая, что его возвращение сюда было лишь делом времени. Осознав, что уже опоздал, он выругался, прекратил бесполезные раздумья и поспешил внутрь.

— …С тех пор мы обнаружили, что Партридж был в баре одновременно с этим мужчиной, — сказала Маршалл, подняв снимок с камеры наблюдения перед всем отделом убийств, переживая нервирующий опыт первого обращения к команде на их еженедельном собрании. — Имени пока нет, но известно, что он — подельник не кого иного, как Чарли Слэттери, — объявила она, поймав взгляд Чеймберса, когда комната взорвалась бормотанием от ее открытия.

Она попросила его сесть впереди для моральной поддержки. И даже не то чтобы эта поддержка очень уж была ей нужна — она только что практически раскрыла это дело, будучи первой из двух новеньких, нанятых в отдел, но просто на всякий случай.

— Итак, детектив, — начала Уэйнрайт со своего места на подоконнике. — Что вы планируете делать дальше?

В этот момент дверь распахнулась и даже ударила Льюиса, когда запыхавшийся и растрепанный Винтер ворвался в комнату с двумя большими коробками. От коллег, закидавших его скомканными листами бумаги, послышались смешки.

— Эй! Эй! — возмутился он, опуская коробки.

— Ты опоздал, новенький! — поддел его кто-то.

— Потому что я покупал ваши чертовы пончики! — пожаловался он.

— Пожалуйста, просто сядьте, — сказала ему Уэйнрайт, прежде чем обратиться к шумной комнате: — Ладно. Успокойтесь! Успокойтесь!

Несколько брошенных снарядов отрикошетило от головы Винтера, когда он сел рядом с Чеймберсом, выглядевшим слегка развлеченным произошедшим.

— Привет.

— Привет, — ответил Чеймберс.

— …Почему у вас из блокнота вырвана страница?

Качая головой, Уэйнрайт обратилась к Маршалл:

— Прошу прощения, детектив. Что вы планируете делать дальше?

— Мне нужно найти человека на этой фотографии. Он — наша единственная связь между ними, но на это потребуется много времени и беготни. Я не думаю, что справлюсь одна.

— Я этого от вас и не ожидала, — просто сказала Уэйнрайт. — И… кто вам нужен?

Вопрос застал Маршалл врасплох. Но затем со своего места во главе комнаты для совещаний отдела убийств, только что получив шанс вести собственное расследование, она взглянула на переговаривавшихся в углу Чеймберса и Винтера и улыбнулась…

Глава 35

Заняв свое привычное место между пожарной сигнализацией и тем черным пятном на стене, которое она никак не могла вывести, Дениз Смит ждала, пока тюремщики выведут заключенного на тридцать минут, выделенные для прогулок.

Мимо нее прошел узник с обьемными повязками на обеих руках (еще один беспорядок, который ей пришлось убирать), но Дениз держала взгляд приклеенным к полу, всегда чувствуя себя немного виноватой за свои ежедневные визиты.

— Вся ваша! — крикнул ей один из охранников. Оттолкнувшись от стены, Дениз послушно схватила древко швабры и вкатила свое ведро в освобожденную камеру. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох в предвкушении, а затем снова их открыла.

Как одна из немногих людей, которым было позволено заглянуть сюда, она считала своей обязанностью уделять несколько моментов на то, чтобы полностью оценивать свое окружение, где каждый дюйм блеклых стен, потолка и пола теперь был украшен потрясающими картинами: тонкие карандашные наброски с угрюмыми пятнами, создающими идеальные тени, пастельные портреты, оживленные цветом. Каждая из них уникальная, каждая — произведение непревзойденного таланта, и как всегда, каждая изображающая одно и то же лицо красивой женщины.

Но затем она заметила что-то, чему было не место среди всей этой любви и скорби: одинокую фигуру, изображенную углем и царапинами, от небрежных и размытых линий которой исходила злость, как будто ее выскребли на стене руками. Подойдя чуть ближе, она вгляделась в небрежный рисунок и узнала сходство с самим заключенным в образе победоносного воина, высоко держащего в руке змеистую голову противника с темной кожей и пустым взглядом — трофей, на обозрение всем богам.

Картина ей совсем не понравилась, она скривилась и отступила назад, чтобы оглядеть свою личную галерею.

— Потрясающе, — пробормотала она, восхищенно качая головой. Она уже успела так привыкнуть к этому, да и разные выражения лица красивой женщины всегда были такими реалистичными, что Дениз она казалась почти знакомой. — Просто потрясающе, — снова сказала Дениз, повозив концом швабры в мыльной воде, прежде чем поднять ее к шедеврам и начать оттирать.

Конец

Благодарности

В первую очередь я хотел бы поблагодарить моего нового редактора проектов Джорджию Гудхолл, напомнившую мне на этот раз написать благодарности, так как для «Конца игры» кто-то как-то забыл мне напомнить не забыть напомнить им, что я вероятнее всего абсолютно забуду об этом (что я впоследствии и сделал).

Поэтому без определенной последовательности:

Огромное спасибо моему редактору, Сэму Идсу. Как кто-то, кого можно назвать противником редактуры, я могу честно сказать, что работать над этой книгой вместе было круто, и я надеюсь, что их будет еще очень, очень много. Также всем из издательской части: Эллен Тернер, Ядире Да Триндаде, Рэйчел Нили, Джейд Крэддок, Анне Валентайн, Кэти Эспинер и остальным в команде «Hachette».

Как всегда, спасибо моему потрясающему агенту Сьюзан Армстронг за ее советы и рекомендации, и всем в команде «C&W»: Доркас Роджерс, Трэйси Ингланд, Джейку Смит-Босанвету, Александру Кокрану, Кэйт Бертон и Матильде Айрис, среди прочих.

…Моему на три четверти дикому коту Чонки за то, что позволил мне прожить достаточно долго, чтобы дописать эту книгу, и остальной моей семье: Саре, Ма и Осси, Мело и Индиане Б., Бобу и К. П.

Не забывая о свих хороших друзьях Робе Парсонсе и Мэтте Мусколе, хочу поблагодарить их за бесконечную поддержку и за то, что они, наверное, даже больше меня радуются этой фишке с «писательством».

Искреннее спасибо моим читателям, за их преданность и неугасаемый энтузиазм и всем книжным блогерам, которые поддержали эту книгу и помогли мне убедиться, что ее заметят в шумном мире.

…И, наконец, очень, очень особенная благодарность Александре Лимон за то, что одолжила свой талант, создав чудесные иллюстрации, вдохнувшие в эту историю жизнь.

До следующего раза…

Примечания

1

Билтонг (афр. biltong) — разновидность вяленого мяса, пользующаяся популярностью в ЮАР и Намибии. — Здесь и далее прим. переводчика.

2

Джамби (англ. jumbee) — мифологический дух или демон в карибском фольклоре. Это общее название для всех видов вредоносных сущностей.

3

When Will I Be Famous? — сингл английской группы «Bros».

4

Песня Too Many Broken Hearts — англ.

5

Оскорбительное название, применяемое нигерийцами к ямайцам.

6

«Мокрый пес» (англ. wet dog) — относится к оригинальному названию паба, переводимому как «Черный пёс».

7

Бап (англ. breakfast bap) — английское блюдо, представляющее собой булку, в которую кладут элементы традиционного жареного завтрака (яйца, сосиски, бекон, картошка, бобы).

8

«Ю Драйв» (англ. U-Drive) — компания, занимающаяся арендой автомобилей, фургонов, грузовиков и т. д.

9

Главный герой британского ситкома ‘Only Fools and Horses’.

10

Злодей из мультипликационного сериала «Хи-Мен и Властелины вселенной».

11

Настольная игра в детективном жанре.

12

Корма — традиционное тушеное блюдо индийской кухни. Как правило, включает в себя йогурт или кокосовое молоко, приправу карри, мясо и овощи.

13

Пакора/бхадж — жареная закуска, традиционное индицское блюдо.

Content

Дэниел Коул
Подражатель

День, когда Cмерть нанесла визит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 11

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Благодарности

Примечания