Ким Ынсук, Ким Суён

Король: Вечный монарх. Сквозь время

На основе сценария Ким Ынсук

Считалось, что миры должны вечно быть единым целым, параллельно развиваться и дополнять друг друга…

더 킹: 영원의 군주 2

THE KING – ETERNAL MONARCH

NOVEL VOL. 2

By Kim Eun Sook, Story Culture Kim Su Yeon

Copyright © 2020 Kim Eun Sook, Story Culture Kim Su Yeon

All rights reserved

© ООО «Издательство АСТ», 2022.

Russian language edition arranged with RH Korea Co., Ltd. through Eric Yang Agency Inc.

© Ионова Ю.С., Этман О.С., перевод на русский язык, 2022

Глава 1. Наше «сегодня» ценнее вечности

Гон и Синджэ пристально смотрели друг на друга, во взглядах читалось подозрение. Однако Синджэ казался отстраненным: он стоял прямо перед Гоном, но мыслями был совершенно в другом месте.

– Ответь мне, ты помнишь что-нибудь еще, кроме плача? Может, какое-то место или человека? – спросил Гон.

Синджэ действительно кое-что помнил. И воспоминания эти преследовали его на протяжении долгих лет. Вместо имени Кан Синджэ в памяти сохранилось другое имя – Кан Хёнмин. Именно так его звала мама, когда со слезами на глазах сжимала сына в объятиях.

– Хёнмин, сыночек, давай умрем. Умрем вместе, и все закончится, – говорила она ему.

Синджэ не понимал, почему она хотела умереть. Пока бизнес отца не обанкротился, они с мамой жили счастливо в районе Пхёнчхандон. По крайней мере, ему так рассказывали. К тому же на фотографиях из детства он везде запечатлен счастливым, с широкой улыбкой на лице. Однако каждую ночь его мучил один и тот же сон, как мама в своей потрепанной одежде обнимает его посреди дороги и кричит, что они должны умереть вместе, после чего оставляет его в полном одиночестве на улице. Долгие годы Синджэ прокручивал этот момент в мыслях и задавался вопросом: «Бросила ли она меня или просто забыла вернуться?»

Воспоминаний из детства как таковых у него не осталось. Все, что случилось до болезни, было словно покрыто туманом. Вместо счастливых дней, проведенных с родителями, он помнил только, как остался в одиночестве на улице и увидел на асфальте большую тень, отбрасываемую высоким мужчиной. Однако, когда Синджэ очнулся в больнице, мама сидела рядом и плакала навзрыд оттого, что сын наконец-то пришел в себя. Поэтому он решил, что эти воспоминания – неправда и просто приснились ему. С тех пор его звали Кан Синджэ, а все воспоминания Кан Хёнмина превратились в сон. И все же ему пришлось долгое время проходить лечение у психиатра, потому что сны эти были слишком яркими и правдоподобными.

Но даже после терапии он продолжал слышать плач, исходивший из телевизоров в витрине, и видел как наяву колышущийся на ветру флаг с рисунком цветка сливы. Синджэ не мог понять, это сон, преследующий его всю жизнь, или настоящее воспоминание.

«Могло ли это быть воспоминанием из прошлого? Я действительно Кан Синджэ?» – подумал он.

– Помоги мне, а я взамен помогу тебе. Уверен, я, как никто другой, близок к тому, что ты ищешь, – проговорил Гон.

Гон протянул руку, однако Синджэ, которого уже всего трясло, резко оттолкнул ее. Страх овладел им: если все эти воспоминания – правда и его настоящая жизнь – та, что была до пробуждения в больнице, значит, все время, что он жил как Кан Синджэ, – фальшивка.

– Хочешь помочь? Тогда проваливай туда, откуда пришел. И прихвостня своего забирай. Еще раз попадетесь мне на глаза – арестую за незаконное ношение оружия, – угрожающе ответил Синджэ.

Сделав Гону и Ёну предупреждение, Синджэ развернулся и быстро вышел из номера. Ён собирался его остановить, но Гон помешал ему. От грохота захлопнувшейся двери содрогнулись стены.

– Не волнуйся. Он справится, он же детектив. И к тому же близкий друг кое-кого.

– Но Ваше Величество… – возразил Ён.

– Знаю, его сюда привел Ли Рим, как и того мужчину из подвала. Но, судя по тому, что он помнит только флаг с цветком, думаю, он попал сюда еще в детстве.

– Зачем Ли Риму приводить в Республику ребенка?

– Похоже, его целью были родители Синджэ. Либо те, что из нашего мира, либо те, что из этого.

– Я во всем разберусь здесь, пока вас не будет.

«Что он хотел получить, раз пришлось отправлять в другой мир ребенка?» – подумал Гон и задумчиво кивнул.

* * *

Мысли в голове Синджэ перепутались, ему сложно было переварить полученную информацию и взять себя в руки. По привычке ноги сами понесли его к дому Тэыль. Синджэ вспоминал, как в юности, проходя мимо него, впервые увидел Тэыль. Она сидела на подоконнике и всем своим естеством будто источала свет, и это было полной противоположностью его собственной жизни – темницы, куда не проникал ни единый луч. Именно из-за Тэыль Синджэ решил заниматься тхэквондо: он хотел проводить с ней больше времени.

Однако в те годы у его семьи были финансовые трудности и множество долгов и он не мог позволить себе оплачивать занятия, но отец Тэыль нашел для него выход. Синджэ начал ходить на занятия по тхэквондо, и в его темнице забрезжил лучик света. Жизнь постепенно менялась, черная полоса наконец-то закончилась. Ему по-прежнему снились кошмары, где он слышал плач матери и незнакомого ему ребенка, но он стал видеть и прекрасные сны. И все благодаря Тэыль.

Послышался звук шагов спускающегося по лестнице человека. Синджэ поднял голову и увидел Тэыль.

– Зачем позвал на улицу, холодно же? Пойдем… – начала было Тэыль, но Синджэ прервал ее.

– Пару часов назад я встретил Ынсопа. Только это был не он.

Лицо Тэыль застыло от удивления. Синджэ, притворно усмехнувшись, спросил:

– Так ты знала?

Тэыль не было необходимости отвечать на этот вопрос. Они с Синджэ уже не первый год знакомы, поэтому он сам все понял по выражению ее лица.

– Как много тебе уже известно? – спросила Тэыль.

– А ты! Сколько, черт возьми, знаешь ты? Когда говорила про научную фантастику, то имела в виду того парня? Правда веришь его россказням?

– Да, верю, – немного помолчав, ответила Тэыль.

Синджэ на мгновение потерял дар речи. В ее словах не было и тени сомнения.

«С самого начала здесь было что-то неладно», – подумал Синджэ, когда вспомнил ошивавшегося во дворе дома Тэыль мужчину. После встречи с этим типом Тэыль изменилась, хуже того, он стал вмешиваться в жизнь Синджэ, отчего тот начал сомневаться во всем, даже в том, что провел столько лет бок о бок с Тэыль.

– Почему? Почему ты веришь ему?! Чему ты веришь? – прокричал Синджэ. Сердце его разрывалось от боли.

– Я верю всему, что он говорит. Я постараюсь тебе все объяснить, но мне действительно нужна твоя помощь…

Тэыль не успела договорить. Лицо Синджэ выглядело так, будто его мир разрушен до основания. Впервые он просто развернулся и ушел прочь. Тэыль беспомощно смотрела ему вслед, не зная, как его остановить.

* * *

Впереди лежало широкое поле с грунтовой дорогой посередине. Вокруг ни души, только птицы кружат в небе. Идти дальше не было смысла. Тэыль нахмурилась, глядя на карту в телефоне.

– Адрес верный, – заговорила она, – но, думаю, его указали намеренно, чтобы скрыть настоящий. Она хорошо спряталась, потребуется много времени, чтобы ее найти.

По этому адресу была официально зарегистрирована Сон Джонхе, биологическая мать Ли Джихуна – двойника Гона в Корейской Республике. Глядя на солнце, клонившееся к закату, Гон без тени разочарования ответил:

– Сказать по правде, на большее я и не рассчитывал. Зато теперь благодаря тебе я полностью уверен в двух вещах. Во-первых, Сон Джонхе заодно с Ли Римом. И во-вторых, безумно приятно выбраться куда-то вместе с тобой, пусть даже по работе. Да хоть на край света.

– Тебя где-то учили таким фразочкам?

– А вот и нет, я гений-самоучка.

– Теперь понятно, почему все… – громко хмыкнув, Тэыль резко замолчала.

– Изменяют? – шутливо подколол ее Гон.

Слова Гона застали Тэыль врасплох.

Она хлопнула его по спине и возмущенно воскликнула:

– Да ты с ума сошел!

– Думаешь, это нормально – вот так меня бить?

– Я хотела сказать, что именно поэтому тебя и любят придворные. Ты можешь пошутить, когда всем тяжело, и поднять настроение. У нас слишком мало времени, чтобы думать о плохом, – вот мое мнение.

Он обнял ее при первой же их встрече и, прежде чем Тэыль смогла полностью принять его в свою жизнь, предложил ей руку и сердце. Поначалу приходилось нелегко, но теперь не было на свете никого ближе, чем Гон и Тэыль.

– А ты о многом подумала за столь недолгое время.

– Зачем ты так шутишь? – печально произнесла Тэыль.

Гон немедленно извинился:

– Потому что только я могу так шутить. Прости, не ожидал, что напугаю тебя.

– Я даже не знаю, как тебя утешить. Я нашла любимого, но ему пришлось столкнуться с предательством, – Тэыль подавленно замолчала.

Тэыль была убита горем. Ее душевные терзания тронули Гона. У многих сердце разрывалось от переживаний о нем, но Тэыль была первой, кто от негодования шлепнул его по спине. И ему понравилось такое отношение.

Гону стало немного неловко, и все же он не мог не отметить, что Тэыль выглядит еще милее, когда грустит. Она надула губы, и он слегка улыбнулся, глядя в ее ясные искренние глаза, источающие свет:

– Тяжело тебе пришлось из-за меня. Это оттого, что у Сон Джонхе лицо моей матери? Да?

– Решила, что ты захочешь ее увидеть.

– Вовсе нет. Может, эта женщина выглядит как моя мать, но это не она. Взять, к примеру, Ёна и Ынсопа: они похожи, но это два разных человека. Лицо – это только внешность.

Тэыль взглянула на Гона, будто подтверждая верность его слов, и вновь заговорила:

– Тогда позволь тебя спросить. Как ты на самом деле перемещаешься между мирами? Ты и Ли Рим.

– До сих пор я отвечал на все твои вопросы, так будет и впредь. Но этот оставлю без ответа.

– Ладно. И все-таки это действительно твои первые отношения?

Вопрос застал Гона врасплох. Он отвернулся и направился к припаркованной на дороге машине.

– На это я тоже не стану отвечать. Пойдем отсюда. Как-то внезапно похолодало, не находишь?

– В моем мире мужчина обязан держать свое слово, но у вас, кажется, о таком и не слышали.

– А, так вот, значит, как у вас заведено, – с напускным простодушием ответил Гон, делая вид, что ничего не понимает.

Тэыль догнала его и решительно преградила дорогу. Гон серьезно и с интересом посмотрел на девушку: с какой легкостью она задает подобные вопросы и при этом выглядит такой очаровательной! Но Тэыль еще не закончила.

– Кто та девушка, для которой ты готовил рис со стейком?

– Я думал, ты хотела задать только один вопрос.

– Ты на него не ответил.

– Я учился в Военно-морской академии. Ты единственная женщина в моей жизни.

Тэыль шла спиной вперед, лицом к Гону, ветер подхватывал и развевал их волосы. Их нежные чувства друг к другу облаком парили вокруг.

– А ты за словом в карман не полезешь.

Тэыль, пятясь, не заметила на дороге камень и едва не споткнулась, но Гон вовремя среагировал и ухватил ее за талию.

– Это просто у тебя нет чувства юмора.

– На тебе отлично сидит военная форма, ты в ней выглядишь сногсшибательно, – сказала Тэыль и, взяв Гона за руку, повела вперед.

– Зачем за руку схватила?

– Ты готовил рис со стейком для Ку Сорён? Только не говори, что делал это в форме.

Тэыль была рада услышать, что она единственная девушка в жизни Гона, но не прекратила задавать вопросов.

Не выдержав, Гон громко рассмеялся и шутливо сказал:

– Я сначала промыл рис, а потом надел форму.

– Помнится мне, ты говорил, что надеваешь ее только в самые ответственные моменты.

– Так и есть. Например, когда собираюсь сделать предложение любимой девушке.

– Для меня ты ее не надевал.

Тэыль остановилась и посмотрела Гону в глаза.

– Я не мог, нужно было поспешить. Но это лучшее, что я сделал с тех пор, как пришел в этот мир. И я все еще жду твоего ответа. Да, к слову, история с Ку Сорён – просто выдумка.

– По-твоему, это предложение? Разве ты спрашивал, согласна ли я стать твоей императрицей? Просто поставил перед фактом.

– Так каков твой ответ? Выйдешь за меня?

Взгляд Гона был слишком серьезным. Тэыль не понимала, он и правда намерен жениться или просто шутит. Она едва сделала шаг назад, как Гон неожиданно обнял ее. Тэыль не пыталась его оттолкнуть, лишь наслаждалась моментом в его нежных и теплых объятиях.

– Ну так что, ты согласна выйти за меня?

– Если я откажусь, сегодняшний день будет у нас последним?

Сама того не подозревая, Тэыль словно ножом прошлась по сердцу Гона: от ее слов оно на мгновение остановилось.

Гон посмотрел на нее взглядом раненого зверя:

– Значит, ты отказываешься?

– Время еще не пришло.

Гон наклонился к Тэыль, будто так он мог лучше понять смысл сказанных ею слов. Девушка продолжила:

– Я много думала об этом и поняла, что просто хочу жить сегодняшним днем. Будто сегодня единственный день, когда можно побыть легкомысленными. Вот как мы должны жить. Понимаешь?

– Обычно в такие моменты пары клянутся в вечной любви… А мы будем жить одним днем?

На самом деле Тэыль тоже хотела вечной любви, как в сказках. Хотела быть счастливой и навсегда остаться в этих теплых объятиях. Хотела жить с Гоном в одном мире, но прекрасно понимала, что ее мечты несбыточны.

– Именно. Завтра для нас не существует. Пусть наше сегодня длится вечно.

Сделав вид, что не замечает боли в глазах Гона, Тэыль решительно подняла руку, сжимающую его ладонь.

– Вот почему я взяла тебя за руку: не хочу терять ни минуты.

И оба они думали лишь об одном: «Надеюсь, что пути, по которому нам суждено идти вместе, не будет конца!»

* * *

Запах вкусной еды разносился по частной резиденции премьер-министра. Сорён только недавно вернулась с работы и застала дома свою мать. На столе уже стояло множество различных гарниров. Садясь за стол, уставленный едой, Сорён слегка нахмурилась: ей не понравился выцветший вязаный шарф на шее матери.

– Я столько одежды тебе отправляла, почему ты ничего не носишь? – заговорила Сорён.

Сорён часто задавалась вопросом, как у такой матери могла родиться такая дочь. Им обеим были свойственны жадность и упертость, но у матери эти качества проявлялись иначе. Казалось бы, теперь, когда дочь стала премьер-министром, она могла бы расслабиться и позволить себе роскошь, но нет.

– Не трать деньги зря. Я не носила дорогую одежду, даже когда была замужем за богачом.

– Это было сто лет назад.

– И то верно. Я вот тебе немного рыбы принесла.

Когда мама пошла собирать посуду, Сорён макнула палец в один из гарниров. Солоноватая приправа пришлась ей по вкусу.

Облизывая палец, Сорён внезапно спросила:

– Мам, ты правда не присылала мне газету?

– Соленая же, ешь с рисом. Ничего я тебе не присылала. А что за газета?

Казалось, она действительно не понимала, о чем речь. И в прошлый раз, когда Сорён задала этот вопрос по телефону, мама ответила, что ничего не знает. Это было как раз в тот день, когда она поехала в тюрьму, чтобы встретиться с Луной. После разговора с ней Сорён почувствовала себя грязной во всех смыслах этого слова, а вечером ей доставили еще одну фальшивую газету. Содержание ее было сомнительное, но оттого, что она пришла от имени родной матери, было особенно не по себе. Сорён на мгновение нахмурила брови. Ее мама поставила на стол миску с рисом и разложила приборы.

Взяв ложку, Сорён покачала головой и сказала:

– Ладно, забудь. Должно быть, произошла ошибка в офисе секретаря: через него столько корреспонденции проходит. Ты сама как, дома все хорошо?

– Все как всегда, сама знаешь. Вот только мне интересно… По поводу Ли Рима. У него не было внебрачных детей?

Вопрос прозвучал так внезапно, что Сорён снова положила ложку на стол, так и не притронувшись к еде. Убийство императора двадцать пять лет назад стало шоком для всех и оставило неизгладимый след в памяти.

– Не говори глупостей. Он умер через год после той истории, и у него не было наследников.

– Вот как? Один покупатель как-то забыл у меня в магазине зонт и на днях пришел его забрать. Он выглядел ну в точности как Ли Рим в те годы. Вот я и подумала: может, у него остался сын.

Поразмыслив, Сорён отыскала старый школьный учебник и показала матери фотографию Ли Рима. Мать стояла на своем: тот покупатель выглядел точно так же. Она и сама прекрасно понимала, что не стоит нигде и никогда поднимать эту тему, она даже по телефону не стала о подобном спрашивать, однако Сорён все равно предупредила ее:

– Мам, если будешь об этом везде болтать, огребешь проблем. У императорской семьи все еще нет наследника, а ты тут про бастарда изменника говоришь? Если тебя поймают на распускании подобных слухов, мне конец. Не забывай, что твоя дочь – премьер-министр этой страны.

Сорён все верно подметила. Мать в ужасе принялась судорожно отнекиваться:

– Ты что, я никому не говорила об этом. Только тебе. Я точно никому не скажу, честно.

Мать застыла с глупым выражением лица и в полной растерянности. Сорён покачала головой. Как бы ей ни хотелось отведать вкусных маминых гарниров, она не могла: кусок в горло не лез. В голове крутилось несколько кусочков пазла, который все не получалось собрать.

Сорён вспомнила о своем бывшем муже, председателе «Кей-ю групп» Чхве Бисоне. Известный в своих кругах лоббист, он помог Сорён подняться до поста премьер-министра страны и сохранить за собой эту должность. Недавно он просил Сорён о встрече. Чхве Бисон максимум разве что начнет уговаривать выпустить его из тюрьмы по специальной амнистии. Сейчас она единственная, с кем он может поговорить. А Сорён знала, что по части тайных дел нет никого лучше «Кей-ю групп».

Она чувствовала: есть что-то общее между отправителем газеты и участниками заговора двадцатипятилетней давности.

* * *

Сбоку на наручных часах выступала маленькая головка – деталь заводного механизма. Ли Рим, проведя рукой по шероховатой поверхности головки, толкнул защелку внутрь, после чего секундная стрелка начала двигаться. Послышалось мерное непрерывное тиканье: тик-тик, тик-тик, тик-тик. Установив время, Ли Рим положил часы во внутренний карман и посмотрел в окно.

Чоёль, сидевший на водительском сиденье, через зеркало заднего вида посмотрел в глаза Ли Риму и сказал:

– В хоспис наведывалась полиция.

Внешне Ли Рим сохранял спокойствие, однако новость не осталась неуслышанной: на лбу его проступила морщинка. Лицо Чоёля в отражении зеркала выглядело немного разочарованным.

– Мы обо всем позаботились, проблем возникнуть не должно, вот только Чан Ёнджи влипла в неприятности: она попала в аварию и сейчас сидит в следственном изоляторе. Я отключил телефон, который вы ей дали, и пытаюсь вытащить ее на свободу. И еще…

– Как, это еще не все?

– К сожалению… Этот придурок Ким Гихван куда-то пропал. Его мы тоже пытаемся найти.

Ким Гихван владел рестораном, где подавали пудэччигэ, и внезапно он исчез. Проблем у Чоёля все прибавлялось и прибавлялось. Спокойствие Ли Рима улетучилось, теперь он смотрел на своего подчиненного свирепым взглядом. Он подумал о флейте, которая волей судьбы сломалась пополам.

«В вещах, которые раньше были целыми, образуются трещины», – подумал Ли Рим.

– Трещины… Как же я их ненавижу, – проговорил он вслух.

Двадцать пять лет Ли Рим провел в ожидании, готовясь к триумфальному возвращению. И вот он здесь. Зловещим взглядом он окинул проносящиеся за окном просторы.

Глава 2. Иероглифы на мече

2,7182818284590452353602874713526624977572470936…

Сегодня снова остановилось время. Когда все вокруг замерло, Гон принялся считать. С тех пор как он впервые заметил подобное явление, паузы длились все дольше и дольше. Гон вмиг пересек комнату, освещаемую одной настольной лампой, – и вот уже его длинная тень нависла над столом, на котором лежал телефон. Тот самый 2G-телефон, который ему отдал владелец ресторана Ким Гихван. На него так никто и не позвонил. И вдруг Гон подумал о Ли Риме: только от него Ким Гихван мог получить этот телефон.

– Дядя, – тихо произнёс Гон, и воспоминания из детства ожили в его памяти.

Однажды, когда Гон сидел в зале Чхонджонго и рассматривал меч отца, подошел Ли Рим и спросил, известно ли ему, что означают выгравированные на мече иероглифы. Гон рассказал все, что знал о мече, и Ли Рим любезно объяснил ему, что кое о чем тот запамятовал. Уже тогда на лице Ли Рима можно было разглядеть черную тень: в его голове уже зрела мысль о заговоре с целью убить этим самым мечом своего сводного брата и завладеть всем миром.

Его мысли прервал долгожданный звонок. Номер звонившего, конечно же, не определился. Гон поднес телефон к уху.

«Небо дарует жизнь, а земля – укрепляет дух. Луне подвластны морские приливы, а рекам – очертания гор. За вспышкой молнии грохочет гром. Искорени злые умыслы, прислушайся к здравому смыслу и борись за справедливость», – гласила надпись на мече.

Это было призвание императора. Гон помнил, как в тот день, когда они с дядей обсуждали значение этих иероглифов, Ли Рим спросил:

– Ваше Высочество, сможете ли вы справиться со своей миссией?

Текст, выгравированный на мече, Гон помнил наизусть, и, как только он поднял трубку, слова сами сорвались с языка.

«Что ж, – подумал Гон. – Во имя добродетели я искореню зло».

– Помнишь мой голос? А вот я твой – отлично.

Голос Гона был низким и тяжелым, от волнения он часто сглатывал слюну. Это была неожиданная для Ли Рима контратака от родного племянника, которого, как он и рассчитывал, смутил его ничуть не изменившийся за двадцать пять лет голос.

Ли Рим немного помолчал, а затем наконец произнес:

– Слушаю, мой дорогой племянник. Как твое здоровье?

– Ты и в самом деле был жив все эти годы.

– Да, я жив и уже давно с нетерпением ждал этого дня. В прошлой жизни я не сумел воспользоваться возможностью, но в этой, будь уверен, не упущу свой шанс.

– Придется еще немного подождать. Я обязательно найду тебя, где бы ты ни был.

– Вы впервые заговорили как император, мой дорогой племянник. Приходите, я жду вас. Говорят, что существуют живые мертвецы, вот и попробуйте вернуть к жизни то, что давно умерло. Все будут в полном замешательстве. Не правда ли, захватывающе?

От злости Гон сжал кулак. Итак, Ли Рим жив. Но каковы его истинные намерения и где он скрывается? Он явно рядом.

«Он прячется где-то в республике!» – озарило Гона.

Он стиснул зубы и с угрозой произнес:

– Тебе придется спрятаться получше. Теперь я точно знаю, что ты в Республике Корея.

Ли Рим немедленно бросил трубку. Короткие гудки еще долго звенели в ушах Гона. Теперь он все понял. Когда сегодня остановилось время, Ли Рим переместился в Республику Корея. Если время остановится снова, это будет значить, что он вернулся в Корейскую империю.

* * *

Отражая подсветку моста, река бесцельно текла куда-то вдаль. Порывы ветра разносили вокруг слабый запах речной воды. Иногда даже зимой, пока не выпал снег, случаются теплые деньки. Сегодня был как раз один из таких, поэтому Гон и Тэыль решили встретиться и погулять у реки Ханган. Наступил четверг – время, когда Гон должен был вернуться в свой мир, поэтому Тэыль, снедаемая тоской, в попытке унять хандру выбрала свободный столик неподалеку и заказала доставку еды и напитков.

Вдруг что-то тяжелое опустилось ей на плечи. Тэыль обернулась: за спиной стоял Гон – это он укрыл ее своим пальто. Со счастливой улыбкой мужчина сел рядом с возлюбленной.

– А ты быстро нашел дорогу. Знаешь, это типичное место для свиданий. Должно быть, ты часто сюда ходил в своем мире, – подначила Тэыль. От одного взгляда на Гона ей становилось и радостно, и больно.

– Конечно, я тут бывал, – вздохнув, ответил Гон.

– Так и знала. И с кем же, если не секрет?

– С министром земли, инфраструктуры и транспорта, с его заместителем, с четырьмя секретарями, с мэром, с окружными главами Сеула и еще с…

– Ладно, я поняла, давай есть. В Корейской Республике парочки часто проводят время у воды.

– Ах, это сочетание! Обожаю. Алкоголь, звездное небо, река, жареная курочка и немного ревности. Что еще нужно для счастья? – игриво заметил Гон.

Он с бесконечной нежностью смотрел на Тэыль, не обращая внимания на холодный ветер с реки.

Тэыль же мучило беспокойство. Что, если у Сон Джонхе, сблизившейся с Ли Римом, будет лицо как у матери Гона? Какие тогда подобрать слова, как утешить человека, что в раннем детстве потерял мать, а в восемь лет и отца и в один день стал императором и сиротой?

Гон пытался успокоить Тэыль. Сон Джонхе не его мать, они разные люди, точно так же как Ён и Ынсоп. «Лицо – это только внешность», – говорил Гон. Он как мог утешал Тэыль и извинялся за то, что заставил волноваться.

Когда ты наедине с любимым, кажется, что время мчится с сумасшедшей скоростью. Гон еще не уехал, а Тэыль уже соскучилась. Желая подбодрить ее, Гон принялся за курочку.

– Хорошо питайся и набирайся сил, – пожелала ему Тэыль.

Гон ничего не ответил, лишь продолжил аппетитно хрустеть куриной ножкой.

– Ты вроде говорил, что принимаешь доклады о государственных делах каждую пятницу? Но сегодня четверг.

– Ты запомнила?

– И что это за условие такое? Ты в курсе, что парень из тебя так себе? – Тэыль поспешно перевела тему, пытаясь пристыдить Гона. – Я рискую получить выговор, передавая тебе следственную информацию. Но, думаю, ответ на эту загадку нужно искать в твоем мире.

Гон медленно перевел взгляд на папку с документами, которую ему внезапно протянула Тэыль. Это были материалы о деле убитого Ли Сандо – то самое дело, которое началось в день, когда Гон и Тэыль впервые встретились на площади Кванхвамун. При обыске в хозяйственном магазине, которым владел убитый, был найден телефон с записанными в нем новостями из Корейской империи. С этого и началось их совместное расследование.

Глаза Гона широко раскрылись, когда он увидел документы. Все встало на свои места. На фотографии было знакомое ему лицо.

– Это вопрос, ответ на который мне уже известен. Однажды я уже встречал этого человека.

– Ты виделся с Ли Сандо? Он жив и сейчас в Корейской империи?

Гон видел человека с фотографии на площадке для верховой езды. Его представили как сына мастера Ли Гуёна, который изготавливает конное снаряжение. Человек признался, что недавно принял решение не наследовать семейное дело. Гон быстро и внимательно изучил документы и положил их на стол.

– Я сам с этим разберусь. Окажи мне услугу. Нужно, чтобы Ён остался в этом мире, а Ынсоп поехал со мной в империю.

– Зачем это?

– Ли Рим сейчас в Республике Корея.

– Раз он здесь, разве тебе не нужно остаться и поймать его?

– Я не могу: нужно охранять проход между мирами. Его должны поймать именно в империи.

В Корейской империи Ли Рим навсегда был заклеймен как предатель и изменник, а в Республике Корея человек с его внешностью официально числился мертвым. Даже если бы Тэыль удалось его поймать, по закону она не смогла бы никак его наказать. Выражение лица Тэыль резко ожесточилось.

– Вот почему нужно, чтобы Ён остался здесь: он единственный, кому дозволено убить его в твоем мире.

– Смотрю, дело о «живых мертвецах» – действительно важная часть твоей жизни.

«Измена» и «предатель родины» – эти слова, когда-то звучавшие словно издалека, становились все ближе и ближе.

Гон нежно сжал руку Тэыль, оцепеневшей от холода и волнения, и с грустью произнес:

– Прости, что из-за меня на ваш мир свалилось столько неприятностей.

Сердце Тэыль отчаянно заколотилось. Гону грозила еще бо́льшая опасность, чем она себе представляла. Пододвинувшись к нему, она крепко обняла его.

– Я хотела сделать вид, что все в порядке… Но у меня не вышло. Ты же не надолго уезжаешь, да?

– Я вернусь так быстро, как смогу. Будто между Ханнамдоном и Итхэвоном[1] перемещаюсь. Ты даже соскучиться не успеешь.

Тэыль выглядела слабой и испуганной, и это разбило Гону сердце. Оно будто разлетелось на тысячи мелких кусочков без возможности снова их склеить. И Гон ничего не мог поделать, кроме как крепко сжать Тэыль в своих объятиях. Безысходность угнетала. Он успокаивал себя лишь тем, что однажды это закончится.

Гона грела надежда, что он сможет устранить Ли Рима в Корейской империи и все встанет на свои места.

* * *

Командир стражи Хопиль и несколько стражников в назначенное время быстро побежали в бамбуковый лес. Перед отъездом Гон приказал им в четверг вечером ждать его у входа в лес, чтобы дама Но меньше волновалась, ведь на пути до дворца могли подстерегать опасности. Когда стражники прибыли на место, Гон и Ынсоп их уже ждали, а рядом, на коленях, связанный, стоял третий мужчина. Это был Ким Гихван, которого Гон поймал в Республике Корея.

– Ваше Величество. Капитан. – Хопиль почтительно поклонился Гону и Ынсопу.

То, что произошло внутри межпространственных ворот, было для Ынсопа как сон. Стражник, склонивший перед ним голову, поразил Ынсопа до глубины души.

Он вспомнил, что сказал ему Ён перед отъездом:

– Как только окажешься там, сразу надень бронежилет. Это нужно не для твоей защиты, а для защиты Его Величества. Безопасность императора – твоя главная задача, даже если придется пожертвовать собственной жизнью. Ты меня понял?

Гон выглядел как настоящий император. А Ынсоп стал капитаном гвардии – щитом императора, обязанным оберегать его любой ценой. Гон будто стал совершенно другим человеком.

Строгим голосом он отдал приказ охраннику:

– Этот человек участвовал в государственном перевороте. Заприте его в самой дальней камере дворца. И еще: я запрещаю когда-либо и где-либо упоминать о его существовании.

– Есть, Ваше Величество.

Гон бросил ледяной взгляд на скорчившегося от боли Ким Гихвана:

– Твой хозяин желал тебе смерти, но я приказываю тебе жить. Ты будешь коротать остатки своей никчемной жизни в подвале моего дворца. Уже не жив, но еще не мертв.

С кляпом во рту, Ким Гихван злобно смотрел на Гона:

– Если ты думал, что это конец, то ты очень сильно ошибся. Я только начал разбираться с предателями. Вас всех ждет суровая кара.

Гон словно метал ледяные стрелы.

Отвернувшись от пленника, он подозвал к себе Хопиля:

– Все, что я сейчас скажу, строго конфиденциально.

– Да, Ваше Величество.

– Во-первых, нужно выставить охрану вокруг бамбуковой рощи. Заступаете на дежурство с сегодняшнего дня и до получения моих дальнейших указаний. Брать под арест любого, кто оттуда появится. Особенно мужчин в возрасте около семидесяти лет. Во-вторых, принесите мне все записи с камер видеонаблюдения отовсюду, где я бывал в этом году. И как можно скорее.

С приоткрытым ртом Хопиль молча выслушал приказы императора, после чего осторожно спросил:

– Ваше Величество, почему приказы отдаете вы, а не капитан Чо?

– У Ёна будет задание куда важнее.

Ынсоп, которому пришлось постричься, чтобы еще больше походить на настоящего Чо Ёна, припомнил обычную манеру поведения Ёна и попытался копировать ее. Выглядело немного неловко, но по-своему достойно. Хопиль чувствовал, что здесь что-то не так, но он четко соблюдал субординацию и не посмел бы задавать вопросы. Без лишних вопросов Хопиль поспешил исполнить приказ императора.

Гон не забыл дать инструкцию и Ынсопу:

– Ён, принеси свой ноутбук. Свой!

– Да, Ваше Величество, – ответил Ынсоп.

Гон же отправился во дворец, чтобы подтвердить личность Ли Сандо. Как он и ожидал, дата убийства Ли Сандо из Республики Корея совпадала с датой появления во дворце Ли Сандо из Корейской империи. Он, должно быть, решил отказаться от своей прошлой жизни, омраченной множеством карточных долгов, и получить новую в империи. А настоящий сын мастера амуниции был найден мертвым в Республике Корея.

Еще чуть-чуть, и Гон перестанет владеть собой, гнев рвался наружу. Слишком много людей нарушали установленный между мирами баланс и отнимали жизни невинных. И все из-за неуемной жадности Ли Рима и его желания подчинить себе весь мир.

Гон приказал немедленно задержать Ли Сандо в его доме и полностью заблокировать ему контакт с внешним миром.

«Как далеко?.. Как далеко еще Ли Рим готов зайти?» – спрашивал себя Гон, и плечи его отяжелели под грузом возложенной ответственности.

Глава 3. И начался хаос

Годовой отчет о государственных делах – событие чрезвычайной важности, представлять его следовало императору лично, и Гону пришлось без промедления вернуться во дворец.

О сне можно было не мечтать: Гону предстояло два дня кряду работать с длинным отчетом, составленным премьер-министром. Ынсоп, сдерживая зевоту, стоял в дальнем конце императорского кабинета и, хлопая сонными глазами, смотрел на Гона и Ку Сорён, которые трудились всю ночь не смыкая глаз.

Вид у императора был уставший, да и премьер-министр Ку, одетая неизменно с иголочки, сегодня выглядела весьма помято, а из всегда безупречной прически выбивались непослушные волоски.

– Чтобы сохранить бюджет на образование, придется пересмотреть расходы на здравоохранение.

– Значит, другого выхода у нас нет? – Гон засучил рукава рубашки.

– Минфин предлагает урезать расходы на социальное обеспечение и увеличить финансирование технологического развития. Это в интересах нации. Что-то вроде закона сохранения массы, не находите?

– Здравоохранение и образование – законное право граждан. Это не обсуждается. Мы же можем использовать резерв в 5,2 триллиона вон на восстановление зон бедствия?

– Да, мы делаем все возможное, чтобы обеспечить людям из этих зон нормальную жизнь.

– Отлично.

– Путешественница беспрепятственно добралась до дома?

Рука Гона, перелистывающая бумаги, на мгновение замерла.

– Работа вам уже наскучила? Все хорошо, она вернулась к своей повседневной жизни.

Ответ был столь изящным и незамысловатым, что губы Сорён невольно растянулись в ухмылке: она вспомнила недавнюю встречу с Луной возле тюрьмы.

– Надеюсь, ей понравилось в Корейской империи.

В словах премьер-министра сквозила некоторая двусмысленность. Гон поднял глаза и посмотрел на Сорён, пытаясь понять, на что она намекает. Но мысли этой женщины, хорошей актрисы, прочесть было непросто, что заставило императора слегка нахмуриться.

– Ваше Величество, вы не собираетесь жениться? – продолжила Сорён.

На что Гон с нескрываемым недовольством ответил:

– Вы быстро меняете тему. С чего вдруг такой интерес? Хотите сделать мне предложение руки и сердца?

– А можно?

– Нет. Я уже кое-кому предложил пожениться. Что дальше на повестке дня?

Сорён всеми правдами и неправдами пыталась завоевать сердце императора, но в этот момент двери, ведущие к заветной цели, с треском захлопнулись буквально перед самым ее носом. Уже тогда, на вертолетной площадке, она интуитивно поняла: однажды Гон попросит руки этой девушки, но никак не ожидала, что это произойдет так скоро. Данный факт сильно ударил по ее самооценке, и, не в силах скрывать злобу, она с трудом перевела взгляд на лежащие на столе документы.

* * *

С бесконечно долгим отчетом о государственных делах расправиться получилось только к вечеру. Вернувшись в свои покои после долгого рабочего дня, Гон открыл ноутбук, стоявший на придиванном столике, – это был компьютер Ёна, который принес Ынсоп. Временно исполняющий обязанности капитана дворцовой стражи осмотрел покои и убедился, что императору ничего не угрожает. Ынсоп буквально за один день смог адаптироваться к новому миру и жизни во дворце. Хотя императорские покои были обставлены довольно старомодно, интерьер все равно выглядел роскошно. Гон ухмыльнулся, когда его охранник, приоткрыв от удивления рот, взялся рассматривать антикварную мебель.

Гона радовал тот факт, что Ынсоп смог так быстро освоиться. Он беззвучно улыбнулся и снова сосредоточился на ноутбуке. Без пароля включить его было невозможно, и это стало настоящей катастрофой. Император никогда не устанавливал защиту на свой мобильный телефон и компьютер. Он и не подозревал, что ноутбук Ёна может быть под паролем, и уж тем более не имел ни малейшего понятия, как обойти защиту.

После нескольких попыток разблокировать ноутбук банальным набором цифр вроде номера социального страхования и даты рождения Гон сдался. Казалось, на этот раз он и вправду зашел в тупик. Но Ынсоп, как раз закончивший разглядывать покои, внезапно подошел и спросил:

– Может, я попробую?

Гон с сомнением взглянул на юношу: каким образом Ынсоп собирается подобрать нужную комбинацию, если даже самому императору это было не под силу? Но он все же ответил:

– Рискни.

В мгновение ока Ынсоп ввел нужный пароль. Гон, недоумевая, посмотрел на парня, но тот в ответ лишь пожал плечами и заметил:

– Это оказалось проще, чем я предполагал.

Гон был поражен: это потому, что у них одинаковая ДНК или же просто они стали очень близки, живя в Республике Корея? Но он быстро пришел в себя, когда Ынсоп принялся объяснять:

– В английской раскладке J – первая буква фамилии Чо Ёна – и тринадцать нулей. «Чо» звучит как «триллион» по-корейски. Все знают, что в триллионе двенадцать нулей. Ну а «Ён» звучит как «нуль». Добавляем к двенадцати еще один нуль, и получается «Чо Ён».

Гон криво ухмыльнулся и полностью погрузился в содержимое ноутбука. Спустя какое-то время он нашел файл, который искал, – видео под названием «Гостья». При его воспроизведении включались записи с камер наружного наблюдения. Губы Гона растянулись в довольной улыбке.

На размытом экране показалась Тэыль. С сияющими глазами, она сидела в трамвае и с любопытством разглядывала проплывавшие мимо пейзажи. Теплый зимний свет имперского солнца переливался золотистыми лучами в ее волосах, озарял улыбку, стоило девушке слегка повернуть голову. Подперев подбородок рукой, Гон любовался Тэыль на экране. Он представил себе, что девушка сейчас где-то здесь, в его мире.

– Я снова вижу нечто прекрасное, – восхищенно произнес император, вздыхая от любовной тоски.

На следующей записи она шла к дворцу Кёнбоккун. А вот уже с сияющей улыбкой бродит среди туристов, одетых в королевские наряды. Чуть позже Тэыль появилась на экране в облачении императрицы.

– Ух ты! – вырвалось у Гона при виде девушки в таком неожиданном образе.

Когда Гон попросил ее стать императрицей, Тэыль отказала, но ярко-красные одежды, расшитые золотой нитью, выглядели на ней просто великолепно. Похоже, она чувствовала себя в новом наряде некомфортно: то и дело поднимала и опускала руки, крутилась, рассматривая себя со всех сторон. Молодой сотрудник, видимо студент на подработке, предложил ей сделать моментальный снимок, и девушка мило улыбнулась в камеру. В этот момент Гона охватили двоякие чувства: он был счастлив оттого, что рядом такая прекрасная Тэыль, и печален оттого, что скоро им предстояла новая разлука.

Разговор в тот день разбил Гону сердце. Тогда девушка сказала, что уже холодает, и занесла горшки с цветами ликориса со двора, поставив их на подоконник в своей комнате.

Тэыль была расстроена тем, что ни один росток не прорастет, как бы хорошо она ни ухаживала за ними. А Гон, подбадривая ее, тогда приказал: «Велю вам цвести и пахнуть в саду моей любимой девушки». Тэыль показалось забавным, что император раздает приказы цветку, она даже рассмеялась, но потом опять задумалась.

– А что с семенами, которые я посеяла в том странном месте? Они не проросли?

– Я же говорил. Там нет ни ветра, ни света, ни даже времени.

– Пробовал дойти до конца?

– Пробовал, но безуспешно. Я не могу оставаться в междумирье слишком долго. Один день в этом месте равен двум месяцам снаружи.

– Получается, пока ты там, то не стареешь?

– Даже если я смогу жить там вечно, я все равно вернусь к тебе. А если вдруг задержусь, помни: я уже в пути.

– Даже не думай приходить ко мне. Лучше давай вместе отправимся туда. Не только же тебе наслаждаться вечной жизнью.

Гон как-то болезненно улыбнулся и спросил, хотя знал, что она ему ответит:

– Ты можешь пойти со мной? Мне будет очень тебя не хватать. Разве нам нельзя просто жить вместе в моем мире?

– Добавляю еще одно правило к семнадцати: не проси меня пойти с тобой. Как мне бросить этот мир? Папу и Нари? Полицейский участок? Как я могу выбирать между вами?..

Когда-то они договорились, что Гон будет соблюдать семнадцать правил, установленных Тэыль. В тот раз она огласила лишь часть из них, и вот сейчас появилось новое.

Не только Гон был убит горем. Опустив глаза, Тэыль говорила незнакомым мрачным голосом, и это откликнулось новой болью в его сердце. Вместо извинений Гон быстро поцеловал Тэыль в губы.

– Что это было? Пытался заставить меня замолчать?

– Не тебя, а себя. Вместо лишних слов, которые я мог бы произнести, лучше просто поцелую. Таков закон Корейской империи…

Но не успел он договорить, как Тэыль нежно поцеловала его в ответ, а затем отступила.

– Я законопослушная гражданка. Служу букве и духу закона.

И двое, улыбаясь, слились в поцелуе, столь же прекрасном, сколь и горьком от грядущего расставания.

А теперь они, разделенные пространством и временем, не могут даже услышать друг друга.

«Настанет ли день, когда Тэыль с экрана монитора станет реальностью?» – думал Гон, не в силах отвести взгляд от улыбающейся девушки в наряде императрицы.

– Хорошо, если это будет так, – с грустью произнес он вслух.

Воздух был пропитан надеждой и одиночеством. С замиранием сердца Гон снова прокрутил видео. Во время своей прогулки по Корейской империи Тэыль попала на многие уличные камеры, и сейчас Гон был безмерно этому рад.

На одном из видео у входа в переулок перед книжным магазином играл с йо-йо мальчишка. Рядом стояло много цветочных горшков с распустившимися цветами. Когда Тэыль проходила мимо, ребенок неожиданно поднял голову. По спине Гона пробежал холодок: мальчик смотрел прямо на императора, будто поймал его взгляд. Гон пристально вглядывался в экран, не в силах отвести глаз от пугающего лица.

Мальчик отвернулся от камеры видеонаблюдения, словно действительно только что встретился взглядом с Гоном, опустил голову и потянул йо-йо за веревку. И тут на экране появилась черная туча.

Одновременно с этим за окном ударила молния. Бабах! Стекло разбилось вдребезги, а плечо императора обожгла страшная боль. Гон застонал и схватился за него. Скрипя зубами от боли, он решил перемотать видео и просмотреть его еще раз.

– Как такое возможно? Мне показалось?

На этот раз мальчик на видео не поднимал головы, а мирно играл с йо-йо возле магазина. Он заметил еще одну странность: при повторном просмотре одежда на Тэыль изменилась. Гон нахмурился и взглянул на вывеску: «Книжный магазин “Хэсон”». Он прочитал вслух дату, указанную в верхней части экрана:

– 27 мая 2022 года. Но как? 2022 год?

От удивления Гон еще раз все перепроверил.

«Интересно, может, ошибка?» – подумал он.

Но никакой ошибки не было, дата была все та же: 27 мая 2022 года.

– Что же это?

Понимая, что начинается хаос, император, словно завороженный, снова и снова нажимал кнопку воспроизведения видео, в котором было запечатлено будущее.

Глава 4. Перед лицом печальной судьбы

После работы Тэыль и Ён пошли проведать Нари в кафе. После того как Гон вернулся в свой мир, не проходило ни дня, чтобы они не пытались отыскать хоть какой-то след Ли Рима. Тэыль бросила все силы, чтобы найти сотовый телефон Чан Ёнджи, а Ён искал причину, по которой Синджэ переместили из Корейской империи в республику.

Тем временем Синджэ взял оплачиваемый отпуск и без предупреждения куда-то уехал. Такой поступок очень беспокоил Тэыль. Она, не зная глубины его вовлеченности в это дело, наивно полагала, что Синджэ просто сбит с толку информацией о существовании двух миров. Не стоило ей вот так просто отпускать его той ночью, когда он искал в Тэыль поддержки.

Подойдя к стойке раздачи, Тэыль сразу же поинтересовалась у подруги, не видела ли она Синджэ в последнее время. На что Нари ответила:

– Синджэ? Он давно не заходил. Вы разве с ним на работе не видитесь? С чего вдруг у меня в кафе искать?

– Секретная информация. Ладно, если вдруг появится здесь, набери мне, хорошо?

– Ладно, как скажешь. Кстати, Тэыль…

Нари немного поколебалась, но, взглянув на Ёна, в итоге спросила:

– Тебе не кажется, что Ынсоп в последнее время какой-то слишком подозрительный?

«Конечно, как ему не быть подозрительным, это же Чо Ён, а не Ынсоп», – подумала Тэыль, но не стала произносить вслух.

Если не считать их абсолютной внешней идентичности, это были два совершенно разных человека. Тэыль с Ынсопом знакомы с детства, они вместе росли, как брат и сестра. Между Нари и Ынсопом тоже что-то намечалось: Тэыль чувствовала, что эти двое видят друг в друге нечто большее, но в развитии их романтических отношений не было никакого прогресса. Наблюдать за этой парочкой со стороны было забавно, поэтому Тэыль решила не говорить Нари правду о подмене. Учитывая, сколько лет они друг друга знают, неудивительно, что странное поведение Ынсопа вызвало у Нари вопросы.

Подумав об этом, Тэыль занервничала и попыталась притвориться, что не понимает:

– Ынсоп? Подозрительный? Понятия не имею, о чем ты.

– Тебе не кажется, что что-то в нем изменилось? Выглядит как-то стремно. И что это за новая прическа? Ужас.

– Да, вкус у тебя ни к черту, подруга, – немного помолчав, пробубнила себе под нос Тэыль.

Покачав головой и отпив глоток кофе, она направилась к их столику. Тэыль поставила перед Ёном заказанный напиток, однако он немного помедлил, прежде чем принять его.

– В следующий раз давай лучше в отеле встречаться, – заявила Тэыль. – А то, глядя на тебя, Нари вообще отдалится от Ынсопа. Ладно, рассказывай, зачем позвал.

Ён, не понимая, о чем говорит Тэыль, покачал головой, а после протянул ей статуэтку в виде быка, выполненную из чистого золота. Это Гон научил его так выживать в Республике Корея.

– Сможешь это продать? Его Величество сказал, что ты знаешь место, где за это можно выручить кругленькую сумму.

– Да, знаю я один ювелирный. Столько всякой всячины туда относила, что владелец теперь считает меня продажным полицейским. Ладно, одним больше, одним меньше, продам эту штуку тоже, но взамен ты позволишь мне жить в номере отеля. Мне же нужно какое-то укрытие на время расследования.

– Но Его Величества здесь нет.

– Зато есть ты. Что собираешься делать с вырученными от продажи статуэтки деньгами?

– Мне нужны средства, чтобы спокойно передвигаться по городу. Мне необходима машина.

Это означало, что Ён планирует получить водительские права. Однако он ну никак не тянул на гражданина Республики Корея – Тэыль с самого момента знакомства это поняла. Без лишних вопросов она взяла золотую статуэтку и распрощалась.

Из кафе Тэыль направилась прямо к себе домой, чтобы переодеться. Зайдя в квартиру, она сняла пальто и, повесив его на вешалку, внезапно замерла: она вспомнила, что в этом самом пальто впервые посетила Корейскую империю. Тэыль осторожно сунула руку в карман и достала оттуда снимок, который прихватила втайне от Гона, – мгновенное фото, сделанное в фотоателье во дворце Кёнбоккун. На нем она ярко и широко улыбалась, одетая в подаренное Гоном пальто.

«Что же меня так заинтересовало и развеселило?» – подумала Тэыль.

Она подошла к столу. Сев за него, вытащила из ящика тщательно спрятанную купюру Корейской империи номиналом сто тысяч вон. Гон на банкноте, одетый в императорскую мантию с изображением дракона, всем своим видом олицетворял величие империи, но при этом выглядел как великодушный правитель.

«А ведь было время, когда я воспринимала эти бумажки как обычные рекламные флаеры», – подумала Тэыль.

Самой себе не веря, она улыбнулась и, сложив купюру пополам, поместила ее рядом со своим снимком. Это был единственный способ представить их парой.

– А у нас ведь ни одной совместной фотографии нет, – с досадой произнесла Тэыль.

Гон не дал никаких обещаний относительно следующей их встречи, поэтому Тэыль безумно скучала, сгорая от одиночества.

«Вокруг подстерегает столько опасностей, мне бы хоть краем глаза тебя увидеть, только бы убедиться, что с тобой все в порядке», – думала Тэыль.

Но не было никакой возможности связаться с Гоном, нельзя встретиться с ним, и даже совместного снимка на память не осталось. Глядя на собственное изображение и купюру с лицом Гона рядом, Тэыль представляла, что они счастливы вместе, как настоящие влюбленные, и так смогла хотя бы немного заглушить боль расставания. С каждым днем становилось все тяжелее коротать одинокие ночи без Гона.

* * *

Синджэ шел по улице, но перед небольшим магазинчиком с уличной едой, где готовили токпокки, внезапно остановился. Атмосфера этого места напомнила ему детство с Тэыль. Счастливые времена, когда они могли спокойно есть токпокки, поддевая их деревянной палочкой, и не думать о насущных проблемах, весело дурачиться и смеяться. Воспоминания казались далекими, будто подернутыми дымкой. Они все больше похожи на иллюзию, как и воспоминания о жизни Кан Хёнмина, долгое время приходившие Синджэ во снах.

– Ты взял отпуск, чтобы съездить сюда? – отчетливо произнес женский голос за спиной Синджэ.

Он развернулся и увидел перед собой Тэыль. Они почти каждый день встречались вне стен полицейского участка, с тех пор как стали работать вместе. Однако сейчас все изменилось. Возможно, впервые они не виделись несколько дней подряд. И похоже, Синджэ скучал по Тэыль. Ему с трудом удавалось скрывать свои истинные чувства.

– Что ты здесь делаешь? Тоже взяла отпуск?

– Почему на звонки не отвечал? Ты хоть представляешь, сколько дней я караулила тебя здесь?

– Хорошо тебе. Как я посмотрю, времени свободного хоть отбавляй.

Синджэ поспешно расплатился за токпокки, развернулся и пошел дальше по улице. Тэыль немедля последовала за ним.

– Ты спрашивал меня в тот раз, насколько много я уже успела узнать.

Синджэ почти бежал, но после этой фразы резко замедлился.

– История из разряда научной фантастики. Хочешь ее услышать?

– Давай как-нибудь в другой раз обсудим. Не хочется портить себе отпуск.

Синджэ понимал, что однажды ему придется это услышать, однажды придется столкнуться с суровой реальностью и принять происходящее: от судьбы не убежишь. Лицо маленького Джихуна, изображенное на надгробной фотографии, было в точности таким же, как и лицо мальчика, плач которого он слышал и видел во снах. Теперь стало ясно, что тем мальчиком был Гон. Одно лицо – два имени. Все как и в случае с Синджэ и его ночными кошмарами. Однако даже разобравшись во всем, он не мог признаться Тэыль, что на самом деле человек, которого она знала со школы, не Кан Синджэ, а Кан Хёнмин.

Тэыль схватила Синджэ за руку, пытаясь увести за собой.

– Ты знал, что Ли Сандо жив? – быстро выпалила она, не зная, что Синджэ тоже связан с этим именем. – Между Ли Сандо и Чан Ёнджи есть связь: они оба держали по два телефона. Знаешь почему?

Тэыль и не подозревала, что Синджэ уже давно известен ответ: это была та самая история, которую он старательно пытался игнорировать. Приоткрыв рот и придав лицу максимально глупое и наивное выражение, Синджэ посмотрел на Тэыль ничего не понимающим взглядом.

– Есть другой мир, в котором живут люди с такими же лицами, как у нас. Я была там. Совершённое преступление затрагивает интересы обоих миров, но я не могу ничего доказать. Кто-то должен остановить убийц, и, сколько бы я ни думала, кроме тебя в голову никто не приходит. Прошу, помоги мне.

«Когда я спрашивал, как много она знает, то никак не ожидал, что Тэыль зашла так далеко и даже успела побывать в том мире», – подумал Синджэ.

Назад дороги нет. Как бы ему ни хотелось повернуть время вспять, это было уже невозможно. Давний кошмар, преследовавший его в снах, превратился в реальность, а реальность начала казаться сном.

«Если это сон, – подумал Синджэ, – то пусть он будет вечным, я не хочу просыпаться».

– О чем ты… Это же какая-то фантастика, полная бессмыслица. Какой еще другой мир? Где? Приди в себя, – грубо и жестко, на одном дыхании выпалил Синджэ, пытаясь скрыть свои эмоции и переживания.

Он развернулся и пошел прочь, не в силах больше терпеть раздирающую изнутри душевную боль. Тэыль оставалось лишь смотреть вслед Синджэ, убегающему от нее как от огня. Похоже, ему нужно еще немного времени, чтобы принять правду.

Мастерская, знавшая лучшие времена, насквозь пропахла маслом. Ли Рим в рабочей одежде сосредоточенно смешивал краски. Он взял красноватый пигмент, напоминающий цвет крови. В Республике Корея Ли Рим часто посещал буддийские храмы, где расписывал стены традиционными орнаментами или восстанавливал старые, выцветшие рисунки. Так он гнал от себя скуку, отсиживаясь в ожидании своего часа. Ли Риму нравилось расписывать стены: ему казалось, будто он пишет свою новую историю поверх полустертой многовековой.

Вошел Чоёль, и Ли Рим нехотя отвлекся.

– Ты нашел телефон? – спросил Ли Рим, не соизволив даже повернуть головы.

Слуга нахмурился. Он ходил в следственный изолятор к Чан Ёнджи, пытался припугнуть ее, но так и не выяснил, куда же она спрятала свой сотовый.

– Все еще ищем. Сейчас пытаюсь раздобыть важную информацию о новом деле, – помявшись, ответил Чоёль.

Этот ответ явно был не тем, что хотел услышать Ли Рим. Со свирепым выражением лица он повернулся к Чоёлю. Слуга смутился и постарался перевести тему. Он начал рассказывать, как вчера вечером встречался с водителем, приглядывающим за Сон Джонхе. От него он услышал кое-что интересное.

– Есть новости насчет Кан Синджэ. Я узнал, что он побывал в колумбарии, где покоится прах сына Сон Джонхе. И полицейским, приходившим с проверкой в хоспис, тоже был Кан Синджэ. Кроме того, я узнал, что это Чон Тэыль арестовала Чан Ёнджи. Она тоже сейчас ищет ее сотовый телефон.

Кан Синджэ и Чон Тэыль. Эти двое изрядно раздражали Ли Рима. Он нервно приподнял одну бровь. Ли Рим уже много лет перемещался между Республикой Кореей и Корейской империей в поисках людей, желающих кардинально изменить свою жизнь, и присматривал за теми, кто согласился с ним сотрудничать. К ним он приставлял человека, обязанного следить за ними и снабжать Ли Рима фотографиями. Одним из тех, кого Ли Рим поменял местами с двойниками, был Синджэ, а Тэыль часто мелькала на фотографиях рядом с ним. Из-за этих двоих нервы Ли Рима были натянуты как струна.

– Эх, Кан Синджэ, я сделал неверный выбор. И Чон Тэыль… Этой фигуры не было на доске.

– Не беспокойтесь, Ваше Высочество, я первым найду телефон. Может, проще будет убить обоих и закопать где-нибудь в лесу?..

Прежде чем Чоёль успел договорить, руки Ли Рима уже вцепились ему в шею. Испуганный слуга стонал и сопротивлялся. Изо всей силы Ли Рим оттолкнул Чоёля. Тот налетел на бочку с горящими дровами, бочка с грохотом перевернулась, а дрова покатились по полу. Чоёль лежал в холодном поту, окруженный тлеющими поленьями, не осмеливаясь поднять голову и даже дышать. Без Ли Рима жизнь бедного слуги стала бы невыносимой мукой, он потерял бы богатство и власть, приобретенные благодаря его господину. Ли Рим обладал способностями, которые другим людям, таким как Чоёль, даже и не снились. Он мог перемещаться между мирами, останавливать время. Чоёль вскочил и поклонился. Ли Рим снял рабочие перчатки и бросил их в догорающие на полу дрова.

– Избавься от Чан Ёнджи и больше ничего не делай. Мне снова нужно уйти.

Ли Рим нахмурился. В ушах все еще звучал голос Гона и слова, сказанные им.

– Думаю, мой дорогой племянник уже все понял.

Но это уже не имело значения. Ли Рим улыбнулся и взялся за рукоять своего черного зонта.

* * *

Боль в плече, терзавшая Гона прошлой ночью, осталась как печальное напоминание о пережитом. Он похлопал себя по плечу со смешанными чувствами. Не имело смысла говорить о записях с камер видеонаблюдения из будущего.

«Интересно, как бы среагировала Тэыль, впервые увидев своего двойника?» – спокойно размышлял Гон.

Услышав стук в дверь, он быстро убрал руку с плеча и пригласил человека войти. Это был Хопиль.

– Ваше Величество, это по поводу книжного магазина, который вы поручили мне найти. В стране нет книжного, зарегистрированного под названием «Хэсон». Я обыскал все – от интернет-магазинов до магазинов подержанных книг, нет ни одной зацепки.

Гон промолчал.

Закончив, Хопиль передал Гону флешку и уточнил:

– Здесь все записи с открытых мероприятий, что вы просили.

– Молодец. Проверь еще среди закрытых. И продолжай поиски книжного.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Как только Хопиль ушел, Гон начал просматривать записи с камер видеонаблюдения. Он анализировал. Если Ли Рим действительно перемещается то в Республику Корея, то в Корейскую империю, он наверняка присутствовал на одном из мероприятий, а значит, просто обязан был хотя бы раз попасть на пленку. Прошло долгих двадцать пять лет, все подданные империи до сих пор помнят о его страшном преступлении, но вот лицо предателя из памяти многих уже стерлось.

Гон сосредоточился на экране монитора. Он проверял записи с каждого мероприятия, в которых участвовал: соревнования по академической гребле, день, когда он выступал на форуме математиков, похороны отца капитан Чхве Гитэ, день баскетбольного матча. Гон внимательно изучал ролики. Он не сомневался, что семидесятилетний старик не сможет затеряться среди множества молодых лиц.

Погрузившись в работу, Гон даже не заметил, как село солнце. Раз за разом он пересматривал записи, снова и снова отматывая на начало. Однако, сколько бы ни смотрел, ни одного старика найти не удалось. Он не мог понять, как это возможно.

Гон уткнулся лицом в стол, подложив под лоб ладони. От перенапряжения голова раскалывалась.

«Я точно что-то упустил. Уверен, он следит за мной, но почему не попал ни на одно видео? Почему?»

Гон неожиданно вспомнил слова Тэыль: «Значит, находясь в пространстве между мирами, ты не стареешь?»

Путешествуя между мирами, Ли Рим проходил сквозь измерения, из-за чего останавливалось время. А значит, глупо искать его в образе старика. Озаренный этой мыслью, Гон резко выпрямился.

Он снова включил видео с похорон. Пристально вглядываясь в экран и рассматривая каждого человека, в какой-то момент Гон нажал кнопку паузы.

– Но это… это невозможно, – прошептал Гон.

На видео попали десятки людей, но среди них был один высокий мужчина в фетровой шляпе, выходивший из здания церкви. Гон узнал в нем Ли Рима. За все эти годы он ничуть не постарел, его лицо осталось в точности таким же, каким Гон запомнил его в ту роковую ночь. Несмотря на все попытки, забыть тот кошмар было невозможно.

Гон вскочил. Он понял, что Тэыль была права: Ли Рим остановил время, проходя через врата между измерениями.

«У Ли Рима есть свои врата. Как я мог упустить этот момент? – подумал Гон. – Необходимо срочно их найти, только так мне удастся его остановить».

Гон бросился в конюшню. Вскочив на Максимуса и взявшись за поводья, он спешно погнал коня к бамбуковому лесу. Как только он подъехал к двери между мирами, она сразу же отворилась и перед Гоном открылся межпространственный мир, где нет ни времени, ни ветра, ни начала, ни конца. Только маленький красный воздушный шар одиноко висел в воздухе, все на том же месте, где Гон когда-то его отпустил.

В этот раз он поскакал в противоположном направлении. Часы в пути, а края нет. Казалось, этот мир действительно бесконечен. Но Гона это не остановило.

Он должен добраться до края, должен найти там ворота Ли Рима, нарушающего баланс между двумя мирами. Должен узнать секрет, что хранят врата, разобраться со всем, чтобы поскорее вернуться к Тэыль.

* * *

Дама Но молилась, поливая чистой водой чандоктэ[2]. Она просила одного: чтобы Гон вернулся домой целым и невредимым. В прохладном утреннем воздухе разлетался ее голос словами из поэмы Ким Соволя.

«Белопенный отлив. Сумеречный дым.

А я у дверей постою, подожду.

Уж скоро рассветет и растает луна.

Не нарушит тишины пения птиц.

В трепещущих лучах новой зари

Я каждому путнику загляну в лицо.

Вы тот человек?

Человек тот – вы?[3]»

* * *

Тэыль в который раз пришла в бамбуковый лес. Покрытый тьмой и продуваемый насквозь холодным ветром, он казался ей до боли знакомым. Без всякой мысли Тэыль засмеялась.

Среди густо растущих деревьев возвышались два больших обелиска. Это была та самая дверь, пройдя через которую Тэыль оказалась в мире Гона. Казалось, что с того дня прошла целая вечность, а Гон все никак не возвращался.

«Вот что значит просто ждать, не имея возможности что-либо сделать», – думала Тэыль.

С тех пор как они встретились и их судьбы переплелись, Тэыль смело встречала все испытания, посланные вселенной. И поскольку сердце ее стало мягче и нежнее, вечность в ожидании убивала ее, а тоска прожигала душу. Ведомая своими заветными желаниями, она снова и снова приходила сюда, в лес. Но ни разу врата не приоткрылись ни на тончайшую щелочку. Почему, ну почему вместо обычных отношений с долгими разговорами по телефону, гуляниями под ручку, смехом и поцелуями ей каждый день приходится рисковать жизнью и бороться с судьбой?

Кончик носа начал замерзать.

– Хватит, уходим отсюда, – горько пробормотала Тэыль сама себе.

Пора было возвращаться.

Уже собираясь уходить, она заметила что-то красное вдалеке. Тэыль удивленно обернулась и попыталась рассмотреть предмет. Это был маленький красный воздушный шарик, плывущий в воздухе, тот самый, который Тэыль видела в межпространственном мире.

Издалека донесся стук лошадиных подков. Вдруг показался силуэт белого коня, а на нем сидел Гон.

И сразу все потеряло свое значение: невероятные события, что произошли с Тэыль после встречи с Гоном, все ее горести и сомнения. Не произнося ни слова, Тэыль терпеливо ждала, когда всадник приблизится к ней. Увидев ее, Гон немедленно остановил коня. Он никак не ожидал встретить здесь Тэыль.

– Что ты… – заговорил было Гон, но Тэыль прервала его.

– Ты здесь? Ты наконец-то пришел? Почему вернулся только сейчас?

Вся в слезах, не в силах больше терпеть, Тэыль бросилась к Гону. Он соскочил с коня и сразу же обнял девушку. Объятия их были настолько же сильны, насколько глубока была их тоска друг по другу.

– Ты ждала меня здесь?

– Ты правда пришел! – снова воскликнула Тэыль.

В ответ Гон обнял ее еще крепче. Он хотел удержать ее и боялся упустить драгоценное время.

Гон уткнулся лицом в шею Тэыль и тихо произнес:

– Я пока не могу вернуться совсем. Безумно по тебе соскучился. Думал, что умру. До смерти хотелось снова услышать твой голос.

Запах кожи Тэыль успокоил Гона. Он прошел долгий путь, пытаясь преодолеть бесконечность. Много часов он был один на один с пространством, мечтая услышать голос любимой, и вот она здесь.

– Мой голос?

– Я собирался позвонить тебе с телефона-автомата.

Монета, которую Гон вынул из кармана, осталась у него еще с первого приезда в Республику Корея.

Тэыль рыдала в его объятиях. Она так долго сдерживала свои эмоции, но при виде Гона сломалась. Она так к нему привязалась, это было сладко и болезненно.

Слезы Тэыль разбивали Гону сердце. Своими большими ладонями он обхватил щеки девушки, и ее маленькое лицо утонуло в его руках.

– Хочу получше рассмотреть тебя. У меня осталось мало времени.

От его слов у Тэыль по телу пробежала дрожь. Близился Новый год, и Гону необходимо было вернуться в Корейскую империю до того, как начнется обряд. Он не мог надолго оставить дворец пустым, а потому подумал, что увидится с Тэыль хоть на пару минут, чтобы просто услышать ее голос. Но так совпало, что она уже ждала в лесу. Это выиграло им немного времени для теплых объятий. Гон низко склонил голову, их лица сблизились. Было очевидно, что Тэыль измучена.

Но время неумолимо, и вот уже пора снова расставаться. И чем сильнее утешала радость от встречи, тем печальнее было прощаться. Сердце Гона разрывалось, он хотел остаться, но не мог. Он ненавидел себя за то, что им все время приходилось расставаться, ненавидел за то, что не хватало времени на Тэыль, за то, что нужно было вернуться. Как и сказала Тэыль, парень из него действительно никуда не годный.

Гон нежно поцеловал Тэыль в заплаканные глаза и искренне попросил прощения за все. Тэыль отчаянно хваталась за воротник пальто Гона.

Кроны деревьев шелестели в ночи, будто сражаясь между собой. Ветер, насквозь пронизывающий бамбуковую рощу, заунывно пел влюбленным прощальную песнь.

Глава 5. Багряный Новый год

На берегу моря, неподалеку от дворца, стоял седовласый старец. Принц Пуён молчаливо наблюдал за волнующимся морем и мерно разбивающимися о каменный берег волнами. В предрассветные часы темно-синие морские глубины казались черными, будто поглощенными кромешной тьмой. И только где-то вдалеке, где занимался новый день, потихоньку разгорался алый свет.

Почувствовав рядом чье-то присутствие, принц Пуён оглянулся: кого привела к нему судьба в столь ранний час? По берегу шел Гон. Он приблизился к принцу и заботливо накинул ему на плечи одеяло. От одного взгляда на одинокого старика сердце Гона сжималось, а на губах проступала улыбка, полная грусти и печали.

– Каждый год вы приходите сюда без всякой договоренности, – произнес вдруг принц, прервав молчание.

– И каждый год я встречаю здесь вас, словно о встрече мы все-таки условились заранее, – ответил ему Гон.

– Вы уже нашли какие-нибудь ответы на свои вопросы?

– Я нашел некий символ, но его сложно назвать ответом на мои вопросы, скорее наоборот, поэтому я в замешательстве.

– Уверен, что вы сможете со всем разобраться. С юных лет вы всегда добивались поставленной цели.

Гон сдержанно кивнул и обратил свой взгляд в сторону моря.

Всматриваясь вдаль, словно желая увидеть за пределами горизонта, он многозначительно спросил:

– Дядя, верите ли вы в судьбу?

– Для человека, поднаторевшего в естественных науках, этот вопрос представляет какую-то сложность? – слегка усмехнувшись, ответил принц Пуён.

– Все не так просто. Всех людей можно разделить на две категории: тех, кто бежит от своей судьбы, и тех, кто бросает ей вызов. Стоит ли и мне вступить в этот поединок?

Принц Пуён мило улыбнулся. За его плечами огромный жизненный опыт, поэтому в глазах Гона он всегда выглядел мудрым и рассудительным человеком. Это давало императору надежду, что уж он-то точно сможет дать дельный совет, навести на правильный ответ.

– Весь смысл жизни – в неизвестности: никогда не знаешь, что готовит день грядущий. Но если есть что-то, к чему вы готовы стремиться, невзирая на отсутствие каких бы то ни было ориентиров, то это и есть ваша судьба. И удача при этом всегда играет решающую роль. С готовностью делая шаг, способный однажды перечеркнуть всю вашу жизнь, вы ступаете по кривой тропинке в неизвестность. Не это ли зовется судьбой?

«“Шаг, способный перечеркнуть всю жизнь”, – эхом отдалось у Гона в голове. Он размышлял: – Помимо того, что я император и несу ответственность за страну, есть ли еще хоть что-то, ради чего стоит рисковать жизнью? Разве только желание встретиться с таинственным спасителем и выяснить, почему он меня спас».

Но теперь у Гона был человек, ради которого он мог пожертвовать собой. Гон погрузился в раздумья. Взгляд его, устремленный на морскую рябь, будто проникал сквозь нее, в самую глубь.

Принц Пуён, заметив, как сузились глаза Гона, тихонько спросил:

– Есть ли место, куда вы стремитесь попасть?

– Да, есть, – немного помолчав, ответил Гон.

– Тогда просто плывите по течению, не нужно ему сопротивляться. Надеюсь, там, куда вы стремитесь, вам встретится прекрасная леди. В этом году вам точно нужно жениться.

Слова поддержки тронули сердце Гона. Принц Пуён и дама Но, дальний родственник императорской семьи и простая служанка, – эти двое заменили Гону родителей и единственные опекали его на протяжении всей жизни. Они не могли полностью заполнить пустоту от потери матери с отцом, но сумели окружить мальчика теплом и заботой, за что Гон был им безмерно благодарен.

– Если я найду решение, то обязательно навещу вас снова – познакомлю с одной девушкой, для которой до сих пор Земля плоская.

– Да уж. Буду ждать, Ваше Величество. Но вот и рассвет. Первый в этом году.

Там, где море сливалось с небом, появился краешек восходящего солнца. Ослепительно яркие алые лучи осветили седые волосы принца Пуёна.

* * *

Новый год отметили ярко – и в республике, и в империи. Синджэ встретил праздник в полицейском участке, наконец-то после долгого отсутствия вернувшись на работу, а Ён провел его в кругу семьи Ынсопа.

В империи же место Ёна занял Ынсоп и, как личный телохранитель императора, в первый день нового года был вынужден приступить к работе. В главном зале дворца намечалась церемония, на которой императору в присутствии высокопоставленных государственных лиц предстояло произнести новогоднюю речь. Зал был полон: здесь собрались члены парламента, министры и другие влиятельные лица – представители различных сфер жизни и слоев общества. И вот в полном одиночестве на трибуну вышел Гон. Тысячи глаз устремились на императора. Он заговорил в привычной ему непринужденной манере, его речь звучала сильно и смело.

– Наступает новый год, исключительно важный в нашей жизни. Последнее время я много размышлял о смысле математического символа «плюс». Его можно найти повсюду: математике, медицине, религии. И в зависимости от того, какой в него вкладывают смысл, он становится символом надежды или исцеления. А кому-то придает сил в борьбе с самой судьбой.

Сорён тоже сидела в зале и слушала речь императора. Она заняла место в первом ряду, ее яркий наряд заметно выделялся на фоне классических черно-белых костюмов других чиновников. Когда Гон начал свою торжественную речь, на губах Сорён появилась улыбка. Она всегда считала его выдающимся человеком, человеком, которому, в отличие от нее самой, с самого рождения была дарована недюжинная сила и власть. И который мог бы поделиться этими дарами с ней, но точно не станет этого делать.

– Две тысячи двадцатый – год Крысы, и не простой, а очень сильной Белой Крысы. Кроме того, Крыса – первый знак восточного гороскопа, она управляет временем, защищает и ведет нас. Так же и я в новом году буду поддерживать каждый ваш шаг, каждое начинание, и пусть этот год запомнится нам всем. Желаю вам счастья и здоровья в наступившем новом 2020 году. С Новым годом!

В безмолвной тишине большого зала, полного зрителей, звучал уверенный, чарующий голос Гона. Сердца подданных Корейской империи – и тех, что слушали его в зале, и тех, что наблюдали за выступлением императора по телевизору, – были тронуты. Как только Гон закончил свою проникновенную речь, раздался шквал аплодисментов. Все радостно хлопали в ладоши, поддерживая императора, и только Сорён многозначительно ухмыльнулась.

После окончания мероприятия Гон и Сорён вместе покинули главный зал. Оказывается, поговорить с премьер-министром после празднования Нового года – отличный способ показать народу гармонию между императорской семьей и парламентом.

Император и премьер-министр шли бок о бок, а Ынсоп и секретарь Ким следовали за ними.

– Великолепная речь, Ваше Величество. Меня вы тоже поддержите во всех начинаниях? – дерзко спросила Сорён.

Гон ухмыльнулся и слегка ослабил галстук, туго стягивавший его шею, напоминая о болезненном прошлом.

– Я уже говорил, что поддерживаю вас. Надеюсь, вы избрали верный путь.

В словах Гона прослеживался какой-то скрытый смысл. Повеяло холодком, и Сорён осеклась. В воздухе повисло напряжение. Следовавшие за Гоном по пятам Ынсоп и секретарь Ким занервничали, Ынсоп даже потряс головой, чтобы взбодриться и не выглядеть уставшим. Однако для Гона и Сорён в ситуации, казалось, не было ничего необычного.

В Корейской империи Ынсоп имел возможность каждый день наблюдать за Гоном и оценивать его поведение. Теперь этот человек предстал перед ним совершенно в другом свете, он не был похож на того Гона, с которым Ынсоп познакомился в Республике Корея.

Неожиданно в кармане пиджака Ынсопа завибрировал телефон. Он неловко достал сотовый, по-видимому принадлежавший Ёну. Звонил человек, записанный как «Детектив Кан». Ынсоп подошел к Гону и предложил ответить на звонок, чем, естественно, вызвал замешательство на лицах премьер-министра и ее секретаря. Детектив Кан долгое время выслеживал Луну здесь, в Корейской империи. Их пути с Ёном пересеклись, когда телохранитель императора гнался за Луной, приняв ее за Тэыль. Прежде чем отправиться в Республику Корея, Ён просил детектива немедленно связаться с ним, если будут какие-то зацепки в этом деле.

* * *

Детектив Кан звонил, чтобы сообщить хорошую новость: он вычислил местонахождение Луны. Узнав об этом, Гон сразу же направился прямо в полицейский участок. Его появление повергло в шок всех присутствующих. На лицах стражей закона была паника, не зная, куда себя деть, они нестройным хором поприветствовали императора. Гон в привычной ему манере вежливо принял приветствие и, не желая терять ни секунды, спросил, где детектив Кан Джунхёк. Тот сразу же отозвался и поднялся с места.

Гон немедля направился к детективу, Ынсоп и охранники последовали за ним. Они плотно окружили рабочий стол Кан Джунхёка.

Детектив Кан наконец подавил смущение и, собравшись с мыслями, вкратце повторил то, что пытался передать Ёну по телефону:

– Эту девушку зовут Луна. Я пробил ее по базам данных и выяснил, что до прошлой недели она еще сидела в тюрьме, но, похоже, ее уже выпустили.

Он протянул Гону фотографию Луны, сделанную после ареста. Девушка держала в руках табличку, ее лицо на фоне серой стены было плоским и безжизненным, как у бездомной кошки. Она явно отличалась от Тэыль, и Гон осознавал, что на фото совершенно другой человек, но сердце его наполнили смешанные чувства.

– Почему ее выпустили? – глухо спросил Гон.

– Кажется, она смертельно больна, поэтому ее освободили раньше. Она не отсидела срок, к которому ее приговорили. Хотите проверить медицинскую справку?

Гон, с трудом оторвав взгляд от фотографии, поднял голову и удивленно посмотрел на детектива. Новость о болезни Луны потрясла его. Такое стечение обстоятельств не предвещало ничего хорошего.

– Я бы хотел, если это возможно, конечно, встретиться с ней лично.

– Хорошо, мы найдем ее.

– И еще: обо всем, что связано с делом, докладывайте мне напрямую. Кроме того, я бы хотел, чтобы вы раздобыли информацию об этом человеке.

Гон достал и протянул детективу папку с личной информацией владельца ресторана из Республики Корея Ким Гихвана, которого он привел с собой в империю. Детектив Кан не теряя времени ознакомился с переданными документами и принялся искать информацию по базам данных. Поиски не продлились долго, однако результаты потрясли его до глубины души.

– Ваше Величество, – с трудом заговорил детектив Кан, – этот человек был сторонником предателя Ли Рима, но после побега умер: покончил с собой.

«Что и требовалось доказать, – подумал Гон. – Они крадут жизни у людей с такими же лицами. Инсценируют свою смерть здесь, перебираются в Республику Корея и живут припеваючи, выдавая себя за других людей».

Гон снова посмотрел на фотографию Луны и от злости сжал кулаки.

Его беспокоило, что у девушки обнаружили смертельную болезнь, ведь у них с Тэыль одно лицо. Если Ли Рим сблизится с Луной, то они могут попытаться вновь провернуть свою темную схему и забрать жизнь Тэыль. Лицо Гона помрачнело. Такой исход был бы ужасен.

Вернувшись во дворец, Гон в одиночестве прошел на открытую террасу перед прудом. Холодный ночной воздух на мгновение вернул его в реальность, но разум быстро затуманился. Тогда он поднял голову: над ним раскинулась прекрасная ночь, на фоне звезд мерно плыли небесные фонарики.

Эту новогоднюю традицию – фестиваль огней на Хэундэ – ввела в Корейской империи премьер-министр. Люди писали на фонариках свои пожелания и запускали в небо. Каждый небесный фонарик нес кому-то надежду.

Следя глазами за огоньками, Гон почувствовал облегчение. Огромное счастье, что празднование Нового года прошло мирно и без потрясений.

В этот момент начали падать белые снежинки. Гон невольно вспомнил их первую встречу с Тэыль. Он поднял руку и поймал одну из снежинок. От тепла его рук она сразу же растаяла.

– С Новым годом, лейтенант Чон Тэыль, – с тоской в голосе тихо проговорил Гон.

Он всем сердцем молился о счастье и благополучии для Тэыль.

Вдруг снежинки замерли. Замерли и бумажные фонарики в высоком темном небе. Глаза Гона широко раскрылись: время снова остановилось. Он ждал этого и не упустит возможности.

– Наконец-то Ли Рим перешел в этот мир.

Не теряя ни секунды, Гон оседлал Максимуса и помчался в бамбуковый лес. Стражники и Хопиль, которым было приказано охранять выход из леса и задерживать всех посторонних, вежливо поклонились императору.

– Видели здесь кого-нибудь? Кто-то выходил из леса?

– Никак нет.

– А до этого?

– Тоже никого. Мы дежурили семнадцать дней подряд, но не встретили ни души.

И снова у Гона появилось чувство, что он что-то упускает. Манпасикчок, ключ, открывающий дверь в два мира… У Гона и Ли Рима были только половинки флейты. На мгновение Гон задумался об этом, а затем понял, что напрасно так спешил к лесу.

Если бы охраны бамбукового леса было достаточно, они с Ли Римом уже давно бы встретились. Да и он мог поставить караул со своей стороны.

«Все дело в двери… Они разные», – осознал Гон.

Хопиль взволнованно посмотрел на него.

– Все было зря, – заговорил наконец Гон. – Есть ли отсюда короткий путь на Хэундэ, не проходящий через дворец?

– Дорога на ферму номер семь. Она заброшена, но…

Хопиль не договорил, как Гон воскликнул:

– Вот оно! Отправьте всю королевскую стражу на Хэундэ. Здесь больше нечего делать, уезжаем немедленно.

И он решительно поскакал прочь, даже не дослушав Хопиля.

* * *

Приказ императора вызвал бурю в пресс-службе дворца. Гон заявил, что лично поедет на Хэундэ. Поездку пришлось планировать в спешке, нужно было все подготовить к приезду императора и сделать из этого праздник. К счастью, на фестивале небесных фонариков на Хэундэ уже собралось приличное количество людей.

Проект, получивший название «Новогодняя прогулка Его Величества Императора под лунным светом», бурно обсуждался в соцсетях. Мероприятие организовывалось с целью представить публике гостя императора. За исключением самого Гона, никто понятия не имел, кого он собирается пригласить.

Всюду царило новогоднее настроение. Куда ни посмотри, везде мелькал государственный узор – цветок сливы. Трамвай, кативший вдоль улицы, был увешан гирляндами, и мерцающие огоньки складывались в слова поздравления с Новым годом. С появлением императора на сияющей огнями улице стало будто еще светлее. Когда Гон верхом на Максимусе, осыпаемый белыми снежинками, показался на переполненной аллее Хэундэ, толпа заволновалась и окружила его.

– Это Его Величество!

– Видите, говорили же, что Его Величество приедет сегодня!

– Ваше Величество!

Охранники и дворцовые служащие не подпускали людей слишком близко и старались освободить дорогу императору. Улыбка расцветала на лицах: какая удача – встретить в новогоднюю ночь самого императора.

Гон неторопливо ехал среди расступившейся толпы, провожаемый радостными приветствиями. Быстрым цепким взглядом он скользил по лицам. Если Ли Рим появлялся в Корейской империи и каждый раз наблюдал за Гоном издалека, то и на этот раз он наверняка смешался с толпой.

Ли Рим и правда был здесь. Он усмехнулся, когда Гон проезжал мимо: его маленький племянник, который отчаянно, но безуспешно пытался его поймать. Ли Рим почувствовал себя великим. Оба императора – и Гон, и его отец – были глупцами и всегда отставали на шаг. Это он, Ли Рим, держит в руках весь мир.

Гон, который уже миновал Ли Рима, вдруг остановился. Несколько мгновений он медлил, а потом повернул голову. Люди притихли, пораженные тем, что император внезапно остановился и обернулся назад, но для Гона все было ясно как день.

Наконец их взгляды встретились. Гон пристально смотрел на Ли Рима, и воспоминания становились все яснее и яснее. Но теперь он не был восьмилетним принцем, страшащимся взглянуть Ли Риму в лицо. Он, Гон, – хладнокровный и беспощадный император. Его глаза горели холодным гневом, и сам он выглядел свирепо, как дикий зверь. Ли Рим не шевельнулся, лишь стиснул зубы и с силой сжал в кулаке ручку своего зонта-трости.

Гон не сводил с него глаз. То же лицо, что и двадцать пять лет назад. Просматривая записи с похорон Чхве Гитэ, Гон не мог поверить, что такое возможно. Время остановилось для Ли Рима, он не старел, и его замысел был ясен: стать бессмертным, подчинить себе вечность – вот чего он хотел. И ради этого нарушил баланс двух миров, попрал их законы, загубил множество невинных жизней.

– Предатель Ли Рим!

Возглас прозвучал словно гром среди ясного неба.

Спустя мгновение по толпе покатился глухой ропот, люди зашептались, а потом загомонили:

– Что вы такое говорите?

– Кто такой Ли Рим?

– Разве мятежник не умер?

– Если бы он был жив, ему перевалило бы уже за семьдесят, не так ли?

Люди переглядывались и озирались. Уголок губ Ли Рима приподнялся, ведь именно этого он и хотел – посеять смуту. Но сейчас Гона мало волновали его цели. Не скрывая гнева, он направился к Ли Риму. Вся императорская стража внимательно следила за каждым движением императора.

В этот момент, гремя колесами, словно из ниоткуда возник трамвай и преградил Гону путь: мероприятие было незапланированным и движение в этом районе не перекрывали. Гон резко осадил Максимуса, стража стеной окружила императора. Гон сверлил глазами борт вагона: ему ничего не оставалось, кроме как с тревогой ждать, пока проедет трамвай. Наконец преграда исчезла. Ли Рим стоял все там же, неподвижный, как скала. Он улыбался, чувствуя свое преимущество.

– Это предатель. Схватить его!

Не успел Гон отдать приказ стражникам арестовать мятежника, как за спиной Ли Рима возникла группа людей, одетых во все черное. Это были наемные бандиты. Казалось, их было больше ста человек, и все они встали стеной на защиту Ли Рима.

В толпе закричали:

– Спасайтесь!

Сторонники Ли Рима хватали людей одного за другим, приставляли нож к горлу и держали как заложников. Повинуясь приказу императора, гвардейцы выхватили пистолеты и направили на предателя и его свору. Крики горожан, в ужасе разбегавшихся в разные стороны, разносились по округе. Заложники, оцепеневшие от страха, с надеждой смотрели на императора: ведь он их спасет?

Гон спрыгнул с лошади и дрожащим голосом закричал:

– Не стрелять! Безопасность людей превыше всего!

Один из наемников воспользовался хаосом и навел оружие прямо на Гона. Раздался выстрел. Но император остался невредим: Ынсоп встал на пути пули, так что она попала ему прямо в спину. Раненый рухнул прямо в руки Гону.

– Капитан! – закричал Хопиль, испугавшийся за жизнь своего командира.

Гон, сжимая в руках обмякшее тело, посмотрел на Ли Рима. Тот воспользовался ситуацией и растворился в толпе.

Ли Риму хотелось громко рассмеяться прямо Гону в лицо, но он подавил в себе это желание. Сегодня Гон потерпел поражение. Случившееся стало для него болезненным уроком: не стоит бросать необдуманных слов, ведь после придется нести всю их тяжесть на своих плечах и в своем сердце. Теперь-то Гон поймет, что ему не удастся установить за ним слежку, не удастся преследовать семидесятилетнего старика, ведь он не выглядит на этот возраст. Он тем более не сможет преследовать того, кого двадцать пять лет назад объявили мертвым, и никому не расскажет, что на самом деле происходит.

Гон был не на шутку встревожен. На улице воцарился хаос. Наемники вслед за Ли Римом растворились в толпе, убив или ранив тех, кого держали в заложниках.

– Помогите!

– На помощь, здесь человек ранен!

На запорошенный снегом асфальт капала кровь невинных людей.

«Я знал о жестокости Ли Рима, но не думал, что он готов зайти так далеко, – думал Гон. – Хотя чему я удивляюсь? Для этого зверя человеческая жизнь ничего не стоит, она всего лишь инструмент для достижения желаемой цели».

Взяв себя в руки, Гон начал действовать:

– Сообщите в полицию о случившемся и прежде всего позаботьтесь о раненых: нужно срочно доставить их в больницу.

– Есть, Ваше Величество.

– До приезда полиции вся императорская охрана должна защищать людей.

Хопиль, который собирался кинуться в погоню за наемниками, гневно стиснул зубы:

– Но тогда преступники…

– Нет, мы не будем их преследовать. Больше никаких жертв. И немедленно соберите все записи с камер видеонаблюдения в радиусе одного километра. Если какие-то видео просочатся в сеть, удалите их любой ценой.

Получив приказ, Хопиль беспрекословно бросился его исполнять.

Гон посмотрел на Ынсопа, который лежал у него на коленях, и попытался привести его в чувство:

– Ынсоп, очнись! Чо Ынсоп…

«Разве за этим я привел тебя сюда? Чтобы ты вот так просто умер? Прости…»

Множество мыслей роилось в голове Гона, сожаление навалилось тяжелым грузом. И только снежинки продолжали как ни в чем не бывало спокойно кружить на ветру.

* * *

К счастью, пуля не нанесла серьезных ран, поэтому Ынсоп в скором времени должен был поправиться. Гон облегченно выдохнул и схватился за грудь: сердце щемило.

– Его спас бронежилет. Переломов нет, жизненно важные органы не задеты. Но есть признаки повреждения мышечной ткани и связок, поэтому, думаю, ему нужно полежать в больнице недельки две, а мы сделаем все возможное, чтобы он побыстрее восстановился, – сказал врач, осматривавший Ынсопа.

Лечащим врачом был назначен профессор Хван, ученик самого принца Пуёна.

Выслушав мнение профессора, Гон понимающе кивнул и обеспокоенно спросил:

– А что с другими пострадавшими?

– Мы обработали раны. Сейчас они в стабильном состоянии. Ваше Величество, вы правда в порядке? Дама Но звонит нам каждые пять минут.

– Я в порядке. Прошу, позаботьтесь о пострадавших.

– Мы сделаем все, что в наших силах, вам не о чем волноваться. Мне пора идти.

Когда профессор Хван ушел, Ынсоп заговорил с Гоном в своей обычной манере, как бы поддразнивая:

– Рева-корова. Слушай, раз ты так переживаешь, почему бы тебе не принести мне консервированных персиков или чего-то в этом роде?

На душе у Гона стало легче.

– Ты правда в порядке? Это был настоящий пистолет. Ты мог в самом деле умереть.

– А как иначе? Ён сказал костьми лечь, но защитить Его Величество. Обещал сделать то же самое для моих мелких.

Гон ничего об этом не знал. Он был безмерно благодарен Ынсопу за его поступок и, конечно, Ёну, хоть того и не было рядом в момент опасности. Так много людей, готовых с риском для жизни защищать императора, но может ли он сам уберечь их всех? Сегодня Ли Рим был прямо перед ним, а Гон ничего не смог сделать. Он упустил его.

– Теперь-то ты согласен, что я заслуживаю звание несокрушимого меча? – спросил Ынсоп, широко улыбаясь.

Гон медленно кивнул. Раздиравшие душу беспокойство и страх постепенно начали утихать, но мысли вновь и вновь возвращались к Ли Риму. Почему он так жаждет бессмертия? Как бы там ни было, назад пути нет, теперь он просто обязан его поймать. Необходимо восстановить равновесие между мирами, которое нарушил Ли Рим. Теперь ему следует быть храбрым не только ради себя, но и ради всех тех, кто нуждается в его защите.

– Ты, несомненно, несокрушимый меч. Спасибо, что спас меня, – тихо проговорил Гон.

* * *

Вся Корейская империя стояла на ушах: в Пусане, в районе Хэундэ, произошла перестрелка с участием мятежника Ли Рима, до сих пор считавшегося мертвым. Событие просто не могло не привлечь всеобщего внимания, и споры вокруг него не собирались утихать. После инцидента имя Ли Рима стало едва ли не самым частым поисковым запросом в браузерах. Люди делились рассказами очевидцев, но доказательств не было, и многие сомневались в подлинности этой истории.

Покинув больницу, Гон вернулся во дворец. В кабинете его ждала секретарь Мо. Вид у нее был встревоженный.

– Ваше Величество, звонит премьер-министр, ждет вашего ответа.

Учитывая, какой поднялся шум, странно было бы ожидать, что до премьер-министра не дойдут новости о случившемся. Несмотря на его приказ блокировать распространение любых видеозаписей, что-то, видимо, просочилось в сеть. После минутного молчания Гон взял телефонную трубку.

– Премьер-министр Ку, если вы звоните узнать, как мои дела, тогда поговорим позже.

– Мне уже сказали, что вы в порядке. Воистину невероятное облегчение это слышать. Полагаю, вы сейчас в полном смятении, поэтому я готова сделать все, что в моих силах, чтобы помочь. Ваше Величество, империя также и моя страна, и, как премьер-министр, я должна защищать безопасность своего народа. Разговор не займет много времени.

– Что такое?

– Теория заговора быстро набирает обороты, имя Ли Рима у всех на устах. Поэтому я хочу задать вам вопрос из чистых побуждений. Надеюсь, вы будете честны. Это правда был мятежник Ли Рим или его последователь?

Гон глубоко вздохнул.

Очевидно, что это был Ли Рим. И в то же время не Ли Рим. Вот почему он мог спокойно разгуливать по Корейской империи, не привлекая никакого внимания. И Гон не понимал, с чего вдруг Сорён начала задавать такие вопросы. Ищет способ загнать Гона в угол? Очередная уловка: припереть его к стенке, а потом протянуть руку помощи и просить за это награды. Амбиции Сорён всегда претили Гону: они напоминали одержимость Ли Рима.

– Премьер-министр, вы уже начали посещать уроки верховой езды?

– Что, простите?

– Удила – это связующее звено между лошадью и наездником. Я хочу сказать, что никто не должен тянуть удила и менять ход лошади, – спокойно и ясно произнес Гон. – То, что сегодня произошло, затронуло не только императорский двор и меня, императора. Это был акт террора. Как записано в хронике, Ли Рим был застрелен спустя год после мятежа. И сегодня, спустя двадцать пять лет, я обнаружил его последователей и противостоял им.

На том конце провода было слышно лишь молчание.

– Премьер-министр Ку, заклинаю вас, не тяните удила. И не используйте «честность» как оружие. Я надеюсь, что вы сосредоточитесь на обеспечении безопасности народа империи.

С этими словами Гон повесил трубку и повернулся к секретарю:

– Вы уже готовите официальное заявление? Этой информации достаточно?

– Да, Ваше Величество.

Секретарь Мо немедленно покинула кабинет. Когда дверь за ней закрылась и Гон остался один на один с собой, он тяжело оперся на нее, сопротивляясь нарастающему гневу.

На следующий день ранним утром репортеры устремились в зал для проведения пресс-конференций, где секретарь Мо ясно изложила события прошлой ночи. Она также уточнила, что, хоть Его Величество Император назвал человека мятежником Ли Римом, тот мужчина был лишь последователем предателя, но никак не самим Ли Римом, так как он давно мертв и никак не мог вдруг ожить. Под конец она заявила, что в данной ситуации совершенно неважно, что побудило последователей предателя снова заявить о себе, – императорская семья выследит их всех до одного, и они предстанут перед судом.

Казалось, на пресс-конференции прояснилась позиция императорской семьи, но общественное мнение смутила вся эта история. Не последнюю роль в раздувании скандала сыграли депутаты оппозиционной партии, именно они щедро сеяли семена раздора.

На этот раз депутаты от оппозиции намеревались навестить принца Пуёна. Их кровь бурлила: перестрелка в первый же день нового года, последователи мятежника Ли Рима, объявившиеся впервые за двадцать пять лет.

– Все из-за этой самодовольной Ку Сорён. Говорил я вам четыре месяца назад, что давно пора сместить ее с поста, – заявил один из политиков.

Все они были обеспокоены безопасностью Его Величества, но каждый из них был не прочь захватить власть, а потому поддерживал принца Пуёна, ведь он второй в очереди на императорский престол.

Принц Пуён старался не вмешиваться в политику. Он испытывал добрые чувства к императорской семье и часто разговаривал с юным Гоном на всевозможные темы, во многом благодаря ему Гон стал милосердным правителем и сумел утвердить мир в Корейской империи. И все же призванием принца было преподавать, он любил своих студентов и никогда не помышлял о захвате власти. И потому не мог не возразить на дерзость оппозиционных политиков.

– Самый старший в королевской семье не я, а Его Величество. Остальные члены императорской семьи и подданные должны лишь исполнять его волю! Сколько раз можно вам повторять? Выметайтесь вон из моего дома сейчас же!

Наткнувшись на столь решительный отпор, чиновники замолчали и переглянулись. В этот момент в комнату вошел дворецкий и сообщил принцу о прибытии Его Величества:

– Ваше Высочество, Его Величество здесь.

Гон вошел в комнату вслед за дворецким. Испуган-ные чиновники повскакивали со своих мест, выпрямились и поклонились императору. Гон посмотрел на них как на пустое место и молча прошел дальше в комнату.

Чиновники поспешили покинуть помещение, и, пока последний из них не ушел, принц Пуён от волнения не находил себе места. Гон же, осматриваясь в комнате принца, заметил его семейную фотографию.

– Не поймите неправильно, Ваше Величество, – начал было принц Пуён. – Они пришли без предупреждения.

– Все в порядке, – ответил Гон спокойным тоном и указал на фотографию: девушка на ней широко улыбалась.

Это была дочь Ли Сынхока – старшего сына принца Пуёна, а значит, его внучка.

– У Сэджин все хорошо? – поинтересовался Гон.

– Да, она окончила ординатуру и присоединилась к нам в качестве научного сотрудника. Хотя она до сих пор немного неуклюжая.

– Сэджин со всем справится, не о чем беспокоиться.

Гон повернулся и посмотрел прямо в глаза принцу Пуёну. На его лице читалась тревога. Этот человек лучше прочих был осведомлен о событиях прошлой ночи и знал, что гуляющие по стране слухи, возможно, и не слухи вовсе.

– Вопрос: справлюсь ли со всем я?

– Ваше Величество… Неужели…

– Да. Мятежник Ли Рим все еще жив. И он не постарел ни на день за эти двадцать пять лет.

Принц Пуён остолбенел. Это была реальность, которую они оба ожидали, но никак не хотели принять. От одной мысли о Ли Риме в душе Гона вскипал гнев.

На этот раз ему удалось сохранить самообладание и спокойно произнести:

– Поэтому я вынужден снова покинуть дворец на несколько дней. Необходимо срочно выследить предателя. И встретимся мы с ним… не в Корейской империи.

Гон подумал о двери между измерениями, где нет ни начала, ни конца, ни ветра, ни самого времени. Он не желал повторения событий прошлой ночи и новых жертв. Поэтому, прикусив губу, продолжил буквально умоляюще:

– Поскольку вы второй в очереди на престолонаследие, вы должны оставаться во дворце. Ради меня и Корейской империи. Ваша безопасность превыше всего.

– Ваше Величество, вы не можете гнаться за ним в одиночку. Я не могу позволить вам так рисковать.

– Понимаю, вы беспокоитесь, но уверяю вас, я могу позаботиться о себе. И вы должны поступить так же. Защитите себя. Это приказ императора.

Гон принял решение, и он был непоколебим. Лучше, чем кто-либо другой, он знал и понимал значение иероглифов, выгравированных на мече, и принимал их. Принцу Пуёну оставалось лишь повиноваться.

– Слушаюсь. Сделаю, как прикажете, Ваше Величество.

Глава 6. Рискуя жизнью

В просторном номере отеля, погруженный в свои мысли, у окна стоял Ён. Звук хлопнувшей двери и шагов вернули его в реальность. Он ждал Тэыль одну, но вошедших было двое. Ён обернулся и встретился взглядом с Синджэ. Не ожидая увидеть здесь Ёна, Синджэ тоже остановился и насторожился.

– Думалось мне, ты придешь одна, – заносчиво произнес Ён.

– А мне думалось, что вы оба свалили, – раздраженно парировал Синджэ.

Тэыль пожала плечами и поспешила прояснить ситуацию:

– Этот остался. Нашему научно-фантастическому сюжету нужны вы оба. Так что возражения не принимаются.

Синджэ и представить не мог, как Тэыль была счастлива, что он наконец решил открыть сердце для правды. Она посмотрела на Синджэ: лицо у него было напряженное, но Тэыль отчего-то стало спокойнее. Она прошла через всю комнату, как будто у себя дома, и отдернула занавески. Что ж, панорамные окна вполне способны заменить доску. Тэыль быстро маркером набросала основные моменты: справа – Республика Корея, слева – Корейская империя, а между ними два прямоугольника – межпространственные врата Танганджиджу. Прикрепила фотографии Ли Сандо, Чан Ёнджи и Ким Гихвана, а также отметила хоспис в Янсоне, подробно рассказывая Синджэ, над чем работала все это время.

– Ли Сандо отправился в Корейскую империю из республики. – Тэыль переместила фотографию Ли Сандо со стороны Республики Корея на сторону Корейской империи. – И, кажется, Чан Ёнджи тоже собирается уйти в империю.

– Ким Гихван пришел в республику из империи, но его отправили обратно, – добавил Ён.

– У всех были телефоны, работающие в сетях 2G. Телефон Чан Ёнджи еще не найден. Сначала заедем в тюрьму.

Синджэ внезапно указал на фотографию Ким Гихвана:

– То есть ты имеешь в виду, что вы забрали его обратно в империю?

– Да, мы вернули его туда, где он должен быть.

– Кто вам дал право это решать? Без вести пропавший – та еще головная боль, – закричал Синджэ в ответ на упрямое сопротивление Ёна.

– Закон здесь помог бы с ним разобраться?

– Вы забрали его, чтобы судить? Что он сделал? Незаконно эмигрировал?

– Разве закон моей страны к тебе не относится? – резко возразил Ён.

Пораженный Синджэ машинально посмотрел на Тэ-ыль, чтобы оценить ее реакцию. У Тэыль, еще не знавшей всей правды о личности Синджэ, от удивления округлились глаза.

С сомнением качнув головой, она спросила:

– О чем вы говорите?

– Когда поедем к Чан Ёнджи? – быстро спросил Синджэ.

Ён, наблюдавший за этой сценой, решил тихонько ретироваться и предложил сходить за кофе. Тэыль подозрительно посмотрела на обоих, но ответа так и не дождалась.

Сейчас лучшее, что могли сделать Тэыль и Синджэ, – это найти телефон Чан Ёнджи. Придя к этому выводу, они покинули номер отеля, а Ён вновь остался один, только на этот раз в компании всех этих записей на окне. С помрачневшим лицом он вглядывался в имена и фотографии.

Расследуя дело Синджэ, Ён как-то наведался к нему домой и встретил там знакомое лицо. Мать Синджэ была точной копией одной из придворных дам, которую он видел во дворце. Это следовало учесть. Ёну казалось, будто картина наконец начинала прорисовываться. Он продолжал следить за матерью Синджэ и выявил неожиданную взаимосвязь: мать Синджэ в прошлом была знакома с матерью Ли Джихуна – Сон Джонхе. Та помогала им с переездом, когда семья Синджэ покидала особняк в Пхёнчхандоне.

Ён снова взглянул на окно и дописал еще два имени: Кан Хёнмин – на половине Корейской империи – и Кан Синджэ – на половине Республики Корея.

* * *

Тэыль сидела напротив Чан Ёнджи в тюремной комнате для свиданий. Синджэ стоял за спиной Тэыль, скрестив руки на груди. Итак, они снова встретились, но Чан Ёнджи, как и при первом допросе, сохраняла полную невозмутимость, как будто ей было нечего бояться. Однако Тэыль чувствовала, что все нужно перепроверить заново: наверняка они что-то упустили. На вопрос о 2G-телефоне Чан Ёнджи не моргнув глазом заявила, что ничего не знает.

– У тебя было два телефона: один – смартфон, а второй – из поколения 2G-связи.

– Не понимаю, о каком телефоне идет речь.

– Все ты понимаешь. – Тэыль пустила в ход припрятанный в рукаве туз – телефон, найденный в лавке Ли Сандо. – Это же твой?

Как только она достала его, маска невозмутимости Чан Ёнджи разбилась вдребезги: она-то думала, что хорошо его спрятала и никто его не найдет, но вот он здесь.

Тэыль подловила момент замешательства и продолжила давить:

– По нему вам сообщали информацию, которую не должны были знать другие, но твоя соседка случайно это услышала, поэтому ты убила ее так, как написано в сценарии. Ты была уверена, что в тюрьме надолго не задержишься. Верно? Так откуда телефон?

Потрясение было настолько сильным, что в голове у Чан Ёнджи помутилось. Она пыталась и дальше все отрицать, но голос ее дрожал.

– О чем вы… Я уже сказала, что понятия не имею, чей это телефон.

Теперь Тэыль не сомневалась, что у Чан Ёнджи имелся тайный телефон. И это было прямым доказательством ее причастности к темным делам Ли Рима. Тэыль и Синджэ переглянулись и быстро вышли комнаты для свиданий.

– Похоже, мы на верном пути. Нам удалось обмануть ее, подсунув телефон Ли Сандо, но мы до сих пор не знаем, где она спрятала свой. Точно не дома. Мы нашли там только зарядное устройство… Ты меня слушаешь?

Похоже, Синджэ мыслями был в другом месте. Про-следив за его взглядом, Тэыль увидела машину, выезжавшую со стоянки.

– Что, знакомая машина?

Синджэ задумался. Модель была популярной, но вот лицо водителя что-то ему напомнило. Да, точно. Однажды, когда они сидели в ресторане с руководителем Паком и ели мясо, он видел этот автомобиль с этим человеком за рулем.

– Кажется, я уже видел ее. Мне надо съездить в участок.

Синджэ быстрым шагом направился к машине, Тэыль последовала за ним.

В участке Синджэ первым делом пошел пробивать регистрационный номер машины: 7370. Она числилась в угоне, хозяин пропал без вести.

Открывая упаковку доставленного ранее пибимпаба в горшочке, Тэыль спокойно сказала:

– Это прям клише какое-то: за полицейскими постоянно следят всякие придурки на машинах с фальшивыми номерами. Интересно, тот раз у ресторана был первым или они уже давно за тобой приглядывают? И зачем они в тюрьму приезжали? Ничего на ум не приходит?

Синджэ подошел к общему столу, за которым сидела Тэыль, и, задумавшись на мгновение, выпалил:

– Тэыль, расскажи мне об этом побольше.

– Ты о чем?

– О том месте, куда ты уходила. Из научной фантастики.

Он тут же почувствовал на себе изумленный взгляд Тэыль. Синджэ взял в руки палочки для еды, но только для вида: кусок не лез ему в горло. Он постарался делать вид, что все в порядке, только бы Тэыль ничего не заметила. Синджэ желал лишь одного – просто жить обычной жизнью, как раньше. Вместе с Тэыль, которая за долгие годы стала для него близким другом, его семьей, а иногда, казалось, и чем-то большим. И чтобы так было всегда.

Но слишком многое уже необратимо изменилось, чтобы его желание могло стать реальностью. Особенно его раздражало, что другой мужчина постоянно крутится где-то рядом.

– Я была там всего один день.

Тэыль начала рассказывать все, что видела, в надежде, что Синджэ сможет принять эту правду.

– То место называется Корейская империя, и, в отличие от нашего мира, это единое государство. Можно сесть на поезд и доехать до Пхеньяна. Столица у них не Сеул, а Пусан. И там есть император, горячо любимый и почитаемый всем народом.

Опустив голову, Синджэ молча помешивал свой пибимпап[4]. Он вспомнил тот день, когда этот горячо любимый император горько плакал, переживая смерть отца.

– Я даже ходила там в наш участок. Там все по-другому, от формы до служебных авто. Но я так рада была встретить шефа Пака и детектива Сима: хоть что-то общее. Даже в том мире они были полицейскими, будто так суждено. Потом я пошла искать тебя.

Синджэ поднял глаза и посмотрел на Тэыль.

– Но тебя… там не было, ни в участке, ни в Пхёнчхандоне. Может, унаследовал семейный бизнес и стал богачом? Или, может, живешь где-нибудь за границей. Повезло тебе.

– Я был тут, – немного нерешительно и невнятно произнес Синджэ.

– Что? – удивленно спросила Тэыль.

Тэыль пыталась найти двойника Кан Синджэ в Корейской империи, но его там не было. Потому что он был здесь, и настоящее его имя – Кан Хёнмин.

Синджэ медленно закрыл глаза, а затем вновь открыл и попытался перевести тему:

– Хватит болтать, давай есть. Нам еще кое-куда надо заехать по пути.

* * *

Место, куда Синджэ привез Тэыль, оказалось колумбарием. Повсюду стояли склепы с урнами, а на надгробиях – фотографии скончавшихся людей. Цветы, оставленные когда-то посетителями, уже отцвели и поникли. Синджэ шел впереди, не говоря, куда направляется. Тэыль покорно следовала за ним, не задавая вопросов. Наконец он остановился перед чьим-то склепом.

Глаза Тэыль широко раскрылись от удивления, когда она увидела фотографию на надгробии. Она узнала лицо ребенка – это был Джихун. Позже она вспомнила, что уже была здесь, когда расследовала дело. Они стояли перед тем самым склепом, где похоронен мальчик.

– Синджэ… Как ты узнал об этом месте?

– Как-то Кённан попросила передать тебе отчеты. Сказала, секретная информация. Ну, я и заглянул в них, чтобы понять, над чем ты там втихаря работала, чем голова твоя забита. И вот куда меня это привело.

– Вот как… Я могу объяснить, кто этот мальчик.

Но Синджэ прервал ее:

– Это мне и самому известно. Поэтому мы здесь. Я знаю, почему ты не смогла найти меня в том мире.

– Почему же?

– Знаешь, зачем я стал полицейским? Я ждал, что однажды меня спросят, кто я такой, и надеялся, что в этот момент буду держать в руке пистолет, – чтобы или себя застрелить, или этого человека.

Эту историю Тэыль уже слышала однажды, но по-прежнему ничего не понимала. Да и Синджэ еще совсем недавно вряд ли смог бы что-либо прояснить. Просто мысли о судьбе преследовали его, и он пускался в раздумья. Но теперь он уверен. Человеком, которого он хотел застрелить, был «тот мужчина» – черная тень, что против воли переместила его в другой мир.

– Что ты хочешь сказать? В смысле когда спросят, кто ты такой?

– Помнишь тот день, когда Ынсоп оказался не тем Ынсопом, которого мы знали? Я позвал по имени этого парня, заявлявшего, что он император.

– Позвал по имени? Что ты имеешь в виду? Он назвал тебе свое имя? – изумленно спросила Тэыль, потому что ни при каких обстоятельствах этого просто не могло случиться.

Синджэ покачал головой и лишь усмехнулся в ответ, будто осознавая абсурдность собственных слов.

– Нет, я просто назвал его имя. Потому что я его помнил.

Он помнил мальчика, оплакивавшего своего покойного отца.

– Ли Гон – вот как его звали. Ты не нашла меня в том мире, потому что я жил в этом. С тобой. Меня там нет и не могло быть, потому что я и есть Кан Синджэ из Корейской империи.

От удивления Тэыль не могла сказать ни слова. Синджэ, который впервые спокойно говорил о себе с Тэыль, смотрел на фотографию Джихуна на надгробии. С гор налетел холодный ветер, мурашками пробежал по коже.

– И это факт, но я пока точно не знаю, кто же я на самом деле.

Синджэ не знал, как Тэыль отреагирует на эти новости, но, преодолев страх, обо всем рассказал ей и сразу же почувствовал облегчение, будто тяжкий груз упал с плеч. Он бросил нервный взгляд на Тэыль.

Пытаясь переварить информацию, она лишь глухо пробормотала:

– Так ты был здесь… Ты был здесь все это время.

– Но должен ли я быть здесь? Ты ведь… рада, что я здесь?

Когда-то он скитался по этому городу, одинокий, никому не нужный. И память о тех временах жила глубоко в его сердце. Синджэ прикусил губу, стараясь не заплакать, но не смог совладать с собой, глаза его заблестели от слез. Тэыль обняла его. В этот момент он казался как никогда хрупким и нежным.

Тэыль не знала, что ответить. Да и существовал ли он, этот правильный ответ? Ясно было только одно: человек перед ней – настоящий Кан Синджэ, друг, который стал ей как брат за эти долгие годы, проведенные вместе. В объятиях Тэыль Синджэ больше не мог сдерживаться. Слезы боли, что он подавлял в себе, вырвались наружу.

* * *

На двор уже спустилась поздняя ночь. Принц Пуён собирался отправиться во дворец, но перед этим зашел к себе в библиотеку. В тот момент, когда он наконец выбрал нужную книгу, в дальнем углу библиотеки что-то щелкнуло. На рабочем столе вдруг загорелась настольная лампа. Принц Пуён обернулся: кто бы мог зажечь ее? В кресле за столом, вальяжно откинувшись на спинку, восседал Ли Рим. Одежда и лицо его, освещаемые тусклым светом светильника, были залиты кровью: Ли Рим вырезал всю стражу, охранявшую дом принца, и тех, кто встал на его пути.

– Принц Гым! Но ты… Спустя столько лет ты ничуть не изменился… – пробормотал принц Пуён, инстинктивно отступив назад в ожидании нападения.

Увидев Ли Рима, ничуть не постаревшего за прошедшие двадцать пять лет, он нутром почувствовал, что здесь что-то нечисто.

– Чему ты удивляешься? Ты же первым понял, что тем трупом был не я. Дольше всех об этом знал.

– Стража, здесь есть кто-нибудь?

– Кажется, никого нет. Я вроде всех убил по пути сюда.

Принц Пуён дрожал, ноги подкашивались. Ли Рим презирал своего брата за слабость и малодушие ровно так же, как и бывшего императора Ли Хо, которого убил собственными руками.

– Чему ты удивляешься? Я пришел забрать то, что по праву мое.

Ли Рим поднял серебряное кольцо, то самое кольцо, которое двадцать пять лет назад нашли на трупе, выловленном в море и выданном за Ли Рима. Принц Пуён хранил кольцо у себя.

– Положи его. Это кольцо императора, оно нам не принадлежит.

– Я был первенцем, а значит, первым в очереди на трон. Просто родился от наложницы. Я его законный владелец. Кольцо мое!

– Чепуха! Мы не смеем зариться на него.

– «Мы»? Есть только ты и я, не будет никаких «мы».

Ли Рим поднялся из кресла и медленно подошел к старику, у которого даже не было сил убежать. Он схватил его за шею и прижал к стене. Принц Пуён сопротивлялся что было сил. А Ли Рим лишь тихонько рассмеялся: безнадежно, брату не вырваться из его тисков.

– Как можно отождествлять себя с кем-то, кто может запросто тебя убить?

– Ты… наглец!

Лицо принца Пуёна покраснело, глаза налились кровью, веки набухли. Возможно, эти слова станут последним в его жизни. Взгляд Ли Рима сверкнул безумием, а руки тут же с новой силой обхватили шею старика и сдавили еще крепче.

– Вот так я задушу нашего драгоценного племянника и заберу у него флейту. Я стану ее единственным обладателем.

Принц Пуён пытался что-то сказать, но из его горла вырвался только хрип отчаяния.

– Такие трусы, как ты, мой брат, обречены на смерть. А я тем временем собираюсь стать единственным хозяином двух миров, о существовании которых никто и понятия не имеет. А может, и не двух: кто знает, сколько их всего. Не могу ручаться за масштабы того, что я сделаю, когда флейта будет в моих руках.

Силы принца Пуёна таяли, попытки сопротивляться натиску Ли Рима постепенно ослабевали.

– Чтобы я смог все устроить, наш обожаемый племянник должен хорошенько пострадать – тогда он скорее потерпит крах. Поэтому я хочу, чтобы он потерял еще одного близкого человека – тебя, если быть точным.

Ли Рим сделал последний рывок и сжал шею брата еще сильнее. Налитые кровью глаза старика, который до последнего боролся за жизнь, начали медленно закрываться. Вскоре голова его упала набок, а тело безжизненно поникло. Ли Рим отпустил его, и тело принца бессильно рухнуло на пол. Присев рядом на корточки, Ли Рим надел принцу на палец серебряное кольцо.

– Все честно. Ты был умен, и я уверен, что ты это предвидел.

Кровь на лице Ли Рима уже успела запечься. Пол в комнате принца тоже был залит кровью. Завершив задуманное, Ли Рим неторопливо отправился на выход. Стояла зима, но лил дождь: природа словно оплакивала чью-то смерть.

* * *

Ли Рим шел по улице, даже не пытаясь вытереть с лица кровь. Он направлялся к книжному магазину, прикрываясь своим черным зонтом от дождя, как вдруг остановился. Перед входом в магазин, спрятавшись от непогоды под вывеской, сидел мальчик и читал книгу. На нем была черная толстовка, на голову накинут капюшон с кроличьими ушами. Мальчика часто видели здесь играющим с йо-йо.

Почувствовав чье-то присутствие, мальчик поднял голову и взглянул на Ли Рима. Грянул гром, сверкнула молния, и на лице Ли Рима стал ясно виден длинный шрам, как будто метка. А мальчик все смотрел. Его не удивлял ни кошмарный шрам на лице, ни одежда незнакомца, залитая кровью.

– Почему ты не испугался?

– Потому что любопытный. Не люблю кровь. Вы подрались с кем-то?

– Драка в самом разгаре. Впереди долгий путь. Что ты читаешь?

– «Король Артур». История о человеке благородных кровей. Он обнажил свой меч и стал королем. «Тот, кто обнажит застрявший в скале меч, непременно станет легендой», – наизусть зачитал мальчик отрывок из книги.

Ли Рим бросил на него пронзительный взгляд.

– Король лишь тот, в ком течет благородная кровь? Это плохая сказка. Забудь о благородной крови. Не она делает короля королем. Меч должен быть обнажен тем, кто умеет им пользоваться.

– Даже если это будет злодей? Как-то несправедливо.

– Не справедливость управляет мечом, а меч решает, что такое справедливость.

– Кажется, в вашем мире все очень запутанно, – угрюмо произнес мальчик.

Ли Рим удивленно посмотрел на него, пораженный смелостью и сообразительностью ребенка.

– Что ж, не буду вас задерживать. Мне любопытно узнать, чем закончится эта история.

Мальчик снова уткнулся в книгу. Ли Рим еще долго стоял, просто глядя на него. Было в нем что-то особенное.

Глава 7. Пересекая Вселенную ради любви

Тем временем Тэыль вернулась в отель, где остановился Ён. Как только она вошла в номер, он передал ей сотовый – тот самый, что она когда-то купила Гону. Теперь телефоном пользовался Ён – Гон оставил его, чтобы тот в республике мог выходить в интернет. Но у Ёна рука не поднималась открыть браузер. Как-то, желая отыскать информацию, Ён щелкнул по строке поиска, и ему выпала история запросов Гона, в которой он будто бы разговаривал с Тэыль.

Девушка с бесстрастным выражением лица взяла телефон и посмотрела на экран: «Любопытно было», «Посмотреть», «Что я там искал?», «Император», «Никогда», «Не оставляет следов», «Что делаешь?», «Работаешь?», «Или вся в повседневных хлопотах?», «Для меня», «Каждый визит в ваш мир», «Был волнительным», «Все из-за лейтенанта», «Чон Тэыль».

Тэыль, улыбаясь, листала историю запросов. Ён смотрел на нее, слегка наморщив лоб и гадая, какие эмоции она сейчас переживает. Дочитав все сообщения, Тэыль начала стирать одну запись за другой.

– Удивительно, что ты не удалил это. Все, я все стерла. Можешь смело пользоваться.

– Думал, захочешь себе оставить.

– Я все запомнила.

Чужое сердце – потемки. На лице Ёна отразилось недовольство: он был не в силах понять чувства Тэыль.

– Мы не должны оставлять никаких следов, так ведь? Нужно убедиться, что люди из вашего мира не оставят никаких следов в нашем.

– Знаешь что? Кроме самого императора, ты единственная, кто может так небрежно стереть слова, написанные им.

Тэыль спокойно смотрела на Ёна. Он уже давно понял, что Тэыль – человек своенравный и всегда делает то, что хочет, невзирая на правила. С самой первой встречи их отношения не заладились. Тем не менее лейтинант Чон Тэыль не испытывала к Ёну никакой неприязни. Она относилась к нему как к другу. Отчасти причина крылась в том, что у них с Ынсопом, который для Тэыль стал словно младшим братом, было одно лицо. Другая причина – Гон: так она пыталась защитить его.

В силу своего положения Гон не мог никому называть свое имя, Тэыль была одной из немногих, кому он открыл свое сердце. Время от времени Гон подшучивал над ее суровым характером и излишней холодностью по отношению к нему, но, бесспорно, рядом с ней он чувствовал себя комфортно, рядом с ней ему хотелось улыбаться. С тех пор как выяснилось, что Гон действительно был императором, они с Тэыль стали ближе, чем Синджэ, Ынсоп или Нари могли себе представить.

«Жизнь Гона постоянно под угрозой, а Ён без раздумий готов отдать свою жизнь во имя спасения императора, – подумала Тэыль, – а потому для него нормально в чем-то винить меня».

Получив от Ёна выговор за удаление истории поиска, она улыбнулась и спросила:

– Справишься?

– С чем? – От удивления Ён разинул рот.

– Со всем, что произойдет после поимки предателя Ли Рима.

Повисло минутное молчание, которое прервал резкий голос Ёна:

– Вы двое принадлежите к разным мирам. Так и будете кочевать туда-сюда?

Вопрос остался без ответа. Тэыль и Гон старались не думать об этом и не поднимать опасную тему.

– Его Величество – правитель империи. Он должен выбрать девушку, которая станет его императрицей. Сможешь ли ты бросить все и стать императрицей?..

Позже Тэыль поняла: Ён не доверял ей не потому, что сама по себе она плохой человек, – Ёну не нравились именно их отношения с Гоном. Он беспокоился об императоре и винил в происходящем Тэыль. Ведь Гон влюбился в человека, с которым не может быть вместе.

Ну конечно. Ён – несокрушимый меч Гона, его долг – его спасти. Не в силах ни смеяться, ни плакать, Тэыль легонько прикусила нижнюю губу, пытаясь справиться с накатывающими чувствами.

– …и вечно хранить тайну о существовании двух миров?

Так много вопросов, и так мало ответов, которые Тэыль могла бы дать. Единственное, что она поняла в тот момент, – что засиделась в отеле. Вопросы Ёна были слишком тяжелы.

* * *

Тэыль вернулась домой и взглядом отыскала в комнате цветочный горшок. Даже после того, как она перенесла его в комнату, семена цветов никак не всходили.

Тэыль взяла лейку и начала поливать землю, приговаривая:

– Сегодня днем было так хорошо, солнце ярко светило. Раз было так солнечно, я подумала, может… вы сумеете собраться с духом, чтобы сегодня наконец-то прорасти. Поэтому я так спешила домой.

Она упрашивала себя быть спокойной и терпеливо ждать, но все усилия пошли прахом. Тэыль почувствовала себя одинокой, она уныло смотрела на горшок с землей. И вдруг ее взгляд обратился к окну: она увидела знакомый мужской силуэт.

– Не может быть.

Фигура исчезла, как мираж. Тэыль бросилась из комнаты во двор. Из-за забора вышел Гон и медленно направился к ней. На нем был мундир из темной ткани, прошитый золотой нитью. Взгляд его был полон печали.

Гон посмотрел на Тэыль:

– У тебя все хорошо?

Ощущение подавленности ненадолго отступило, сердце радостно забилось.

Кивнув, со слезами на глазах Тэыль произнесла:

– В этот раз тебе понадобилось много времени.

– Пришлось добираться издалека. Я вдруг осознал, что никогда не дарил тебе цветы. Поэтому пересек Вселенную ради тебя.

У Гона в руке был букет синих цветов. Каждый день Тэыль мечтала об одном – увидеть Гона и сжать в своих объятиях, но, сделав шаг, она вдруг остановилась. Без всяких сомнений, это был Гон, ее любимый Гон, но что-то было не так. Тэыль, одолеваемая смешанными чувствами, колебалась, и Гон решил подойти первым. Он протянул ей букет, но Тэыль лишь мельком взглянула на них: ее глаза были прикованы к Гону. Встреча была слишком волнительной.

– Но теперь… я должен снова уйти.

– Нужно вернуться?

Тэыль схватила Гона за запястье. Обстоятельства были сильнее его, он не мог остаться.

Гон обратил на Тэыль тяжелый взгляд:

– Верно. Я понял, что не говорил тебе этого раньше.

Повисло молчание. Тэыль молчала и терпеливо ждала, когда Гон закончит.

Это было очень странно. Низкий голос Гона звучал совсем рядом, но казался таким далеким. Тэыль еле сдерживала слезы, глаза ее были красны.

– Я люблю тебя. Я безумно, до глубины души люблю тебя, – наконец сказал Гон.

После столь отчаянного признания Тэыль уже не могла сдерживаться, слезы градом покатились по щекам. Не в силах видеть ее горькие рыдания, Гон потянулся к Тэыль и крепко ее поцеловал. Глаза его были закрыты, но по щеке все же скатилась скупая слеза. Это был полный страсти поцелуй влюбленного, пересекшего ради любви Вселенную.

Он пришел не просто из другого мира – он пришел из другого времени. И Тэыль это знала.

– Настанет миг, когда покажется, что я исчез навсегда. Не хочу, чтобы ты слишком переживала из-за этого. Это значит, я иду сквозь застывшее время.

Голос Гона звучал все дальше и дальше. Через силу Тэыль медленно открыла глаза. Она все там же, во дворе, но рядом ни души. Казалось, поцелуй длился мгновение. И Гон исчез, оставив после себя лишь букет синих цветов.

Тэыль заплакала навзрыд и никак не могла остановиться. Она чувствовала себя такой жалкой и беспомощной, будто вот-вот исчезнет с лица земли.

«Если однажды он вернется, пройдя сквозь время, это будет значить, что все закончилось, трудности позади», – подумала Тэыль.

* * *

Тэыль остановила машину перед кафе, где собиралась встретиться с Синджэ. Выключила двигатель и уже собиралась достать ключ зажигания, но взгляд упал на прикрепленную к нему мерно покачивающуюся игрушку в виде льва. Эту игрушку подарил ей Гон. Девушка невольно вспомнила его визит прошлой ночью и снова была готова заплакать. Обида с новой силой захлестнула ее.

– Он меня бросил? Только попробуй вернуться, я тебе покажу.

Сейчас они не могли встретиться и она не могла задать ему вопросы. Оставалось только надеяться, что им вообще когда-либо вновь удастся увидеть друг друга. Тэыль быстро выдернула ключ зажигания и вышла из машины. Как только она вошла в кафе и села за столик, ей позвонила Кённан. Тэыль разговаривала по телефону, когда пришел Синджэ и сел рядом.

Кённан сообщила шокирующую новость: Чан Ёнджи покончила жизнь самоубийством. Однако в тот момент в тюрьме отключили электроэнергию, и ни одна камера видеонаблюдения не работала. Так как суицид в тюрьмах – явление редкое, Кённан забеспокоилась, ведь незадолго перед смертью Тэыль и Синджэ навещали девушку для допроса. Полицейские, расследующие это дело, могли бы заподозрить Тэыль и весь отдел в превышении полномочий и принуждении к даче показаний. Поблагодарив Кённан за оперативную информацию, Тэыль повесила трубку.

2G-телефон Чан Ёнджи до сих пор не нашли, но она все равно решила покончить с собой. Такой расклад дел ошеломил Тэыль. Если она была в сговоре с Ли Римом, то зачем убивать себя? Ведь Ли Рим мог вытащить ее из тюрьмы и заменить на двойника из Корейской империи.

– Они избавились от Чан Ёнджи, чтобы замести следы, – вдруг выдала Тэыль мрачным голосом, объясняя Синджэ суть их с Кённан разговора.

Чан Ёнджи пошла на убийство ради сделки. Однако тот, кто стоял за ней и использовал в своих целях, в итоге убил и ее саму. Синджэ удрученно взъерошил затылок.

Тэыль, так и не прикоснувшись к напитку, встала с места и сказала:

– Идем.

– Куда ты собралась? Тюрьма не в нашей юрисдикции, никто не даст тебе вмешиваться в расследование.

– Не туда. Сначала давай найдем Сон Джонхе. В колумбарии могут быть ее контакты как опекуна.

«В конце концов за всем стоит Ли Рим», – подумала Тэыль.

– Кто такая Сон Джонхе?

– Мать Ли Джихуна – мальчика, похороненного в том колумбарии, куда мы ходили. Его зовут Ли Джихун.

– Но если она его мама…

– Ты правильно понял. Она вылитая мать Ли Гона, значит, сейчас она, скорее всего, с Ли Римом. Адрес регистрации неверный. Там ничего нет, кроме рисового поля.

По дороге в колумбарий Тэыль и Синджэ связались с его управляющим: им нужны были сведения об опекуне Ли Джихуна. Однако, когда они прибыли на место, их ждало разочарование: администрация ничего не нашла.

– Да, я проверил то, что вы просили, но у нас нет никаких контактных данных опекуна покойного Ли Джихуна. Мы получаем платежи авансом на пять лет вперед. Всегда наличными.

Глядя на фотографию Джихуна, Тэыль на мгновение потеряла дар речи.

– Да уж… Об этом я не подумала. Тогда можем ли мы получить записи с ваших камер видеонаблюдения, пожалуйста?

– Не всего колумбария. Тех, что установлены на парковке, будет достаточно, – внезапно сказал Синджэ, до сих пор молчавший.

Управляющий пошел в офис администрации.

Следуя за ним, Тэыль с любопытством взглянула на Синджэ:

– Надо просмотреть все записи из колумбария, особенно отсюда. Ты же не знаешь, как выглядит Сон Джонхе.

– Знаю.

Когда он впервые здесь был, то в стекле, прикрывавшем фотографию, увидел отражение женщины. Синджэ не сразу понял, что она и была Сон Джонхе, но, немного поразмыслив, вспомнил ее лицо.

– Кстати, кто такой Ли Рим? – добавил Синджэ.

– Тот, из-за кого все и началось. И я думаю… именно он привел тебя в этот мир.

Их лица напряглись. Все было так запутанно, что гудела голова.

Глава 8. Книжный магазин Осу

Лицо Гона, выходившего из личного императорского самолета, исполнилось горечи. Солнце стояло в зените и казалось бесцветным. В сердце у молодого императора была пустота.

Перед трапом выстроились придворные в траурных черных одеждах. Телохранитель не отставал от Гона ни на шаг. Казалось, сознание покинуло Гона, когда он спустился по трапу и ступил на землю. Остановившись на мгновение, будто пытаясь собраться с мыслями, он вернул себе самообладание и пошел вперед. В лице его не было ни кровинки. Придворные и слуги кланялись императору, множество опечаленных глаз провожали его взглядом.

– Дама Но! – вдруг закричала секретарь Мо, шедшая позади Гона.

Гон встревоженно обернулся: секретарь Мо держала в руках упавшую в обморок старую служанку. Звенели скорбные голоса все громче и громче. Как двадцать пять лет назад. Принц Пуён мертв. Осознание непоправимости смерти накрыло Гона девятым валом, едва не сбило с ног. Двадцать пять лет назад он стоял на том же самом месте, на залитых кровью развалинах собственной жизни. Ощущение полной безнадежности поглотило Гона. Еще один его любимый человек покинул этот мир, и снова он был единственным, кто выжил.

В совершенном одиночестве Гон сел в подготовленный церемониальный кортеж и направился в храм, где должны пройти похороны. По всей стране объявлен траур, на улицах развевались белые флаги с имперским гербом в виде цветка сливы. На площади в Кванхвамуне, где возвели буддийский алтарь для благовоний, выстроилась длинная очередь: множество людей желали выразить соболезнования по поводу смерти профессора Ли Джонина, выдающегося врача и старшего члена императорской семьи.

Похороны должны были пройти в церемониальном зале по всем канонам. В храме, куда прибыл кортеж императора, уже стояли ряды венков, присланных с разных концов земли. И это неудивительно, ведь принц Пуён руководил международным фондом оказания медицинской помощи и благодаря ему были спасены сотни жизней в развивающихся странах.

В центре зала висел портрет принца Пуёна. Стоя прямо перед ним, Гон вновь мучительно осознал, что больше никогда не увидит эту улыбку, и его лицо стало мрачнее тучи. Он уже давно не ребенок и в силу своего статуса не может просто заплакать у всех на глазах. Гон прикусил бледные иссушенные губы и проглотил свое горе. Только звуки моктхака[5] и чтения сутры разносились по церемониальному залу, охраняемому императорской стражей в парадных мундирах. Не в силах больше смотреть на улыбающееся лицо принца Пуёна, Гон с пустым взглядом уставился на горящие благовония.

Воспоминания о времени, проведенном с дядей, одно за другим всплывали в памяти. Этот человек заменил ему отца. Вот во время весеннего пикника он с радостной улыбкой держит за руку маленького Гона. Вот они играют в бадук[6] – такое бывало нередко – и непременно встречают восход солнца наутро после Нового года. Все это теперь осталось только на фотографиях и в памяти Гона. Его раздирали эмоции. Слезы комом стояли в горле, от напряжения капилляры в глазах начали лопаться. Сегодня он почти не чувствовал, как его душит галстук: такое вынести проще, чем пережить смерть дяди.

– Премьер-министр, – позвал госсекретарь Ким шепотом, чтобы никто не услышал.

Эти двое тоже присутствовали на церемонии и сидели в зале. И не было ничего особенного в том, что госсекретарь хотел что-то сообщить премьер-министру.

– Вы сейчас… посмеялись? – с некоторым смущением спросил секретарь Ким, потому что увидел легкую ухмылку Сорён.

Разумеется, в похоронах нет ничего смешного. Сорён с трудом удалось убрать улыбку с лица. Она пристально смотрела на Гона. Его отчаяние и горе доставляли ей удовольствие.

* * *

На следующий после похорон день Гон посетил дом принца Пуёна. Как император, он имел все полномочия расследовать дело о его смерти. Он собирался провести свое собственное расследование.

Дома у принца Пуёна Гон застал Сынхона, собирающего свои вещи. Он вынужден был постоянно проживать за границей, но на время вернулся из-за смерти отца.

– Он почти отрекся от меня, собственного сына, и посвятил жизнь императорскому двору. Это такие тряпки носили в императорской семье? А мебель-то какая… Жуть, – резко высказался Сынхон.

До чего неприятная личность. Сложно было поверить, что в этом человеке течет кровь принца Пуёна.

Сынхон бродил по комнате, останавливаясь то у старого шкафа, хранившего отпечатки рук принца Пуёна, то у его рабочего стола, и при этом проговаривал свои мысли вслух, чтобы Гон услышал:

– Читали сегодняшнюю статью? «Скончался в семьдесят шесть лет, посвятив праведную и смиренную жизнь народу и двору». Праведную? Может быть. Но зачем употреблять слово «смиренную»? С ним обращались как с собакой, а ему было почти восемьдесят. «Смиренную»! Его использовали. Моего отца просто использовали.

Гон стоял в другом углу кабинета и в какой-то момент почувствовал, что невольно с силой сжимает кулак. Он всегда сочувствовал семье принца Пуёна, ведь им пришлось уехать за границу и жить вдали от отца. Однако к Сынхону принц был особенно холоден и настаивал, чтобы ноги его не было в Корейской империи и чтобы даже близко не смел приближаться к императорской семье. Теперь-то Гон начал понимать, отчего дядя был так резок.

На деле Сынхон, старший сын принца, мог претендовать на престол. Еще при жизни отца он грезил, как станет вторым в очереди, когда тот умрет. Он жаждал власти и считал себя сильным и достойным быть частью императорской семьи.

– Я же могу сюда переехать, да? Продам дом в Лос-Анджелесе, закрою клинику, как только назначим дату возвращения. Стану королевским врачом и управляющим фондом. Назначьте меня новым директором в день, когда объявите порядок наследования.

– Сынхон, – сдавленным голосом окликнул Гон, – слишком далеко сын принца улетел в своих мечтаниях.

– Да, Ваше Величество.

– Вам нельзя возвращаться в Корейскую империю.

Сынхон недовольно сморщился:

– Ваше Величество!

– И вы не получите корону после меня. Следующим наследником трона Корейской империи станет Сэджин.

– Кто это решил? Что за чушь!

– После поминальной службы немедленно покиньте страну. Только так вы сохраните достоинство, подобающее члену королевской семьи.

Как бы ни был Сынхон противен Гону, в нем текла кровь принца Пуёна. Со стороны Гона это было щедрое одолжение в память о погибшем дяде. Однако после этих слов Сынхон совсем перестал сдерживаться.

– Да как ты смеешь?!

– Охрана!

Гон больше не мог терпеть грубости от Сынхона. Он был в ярости, но, чтобы не дать Сынхону совершить еще больше глупостей, громко позвал стражу. Вооруженный охранник вмиг оказался перед императором.

– С этого момента и до конца поминальной службы следите за каждым шагом старшего сына принца Пуёна, Ли Сынхона. Он должен покинуть страну сразу после окончания службы.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Стражник непреодолимой стеной отделил Сынхона от Гона. Тогда Сынхон громко позвал Гона, но тот не обратил на него внимания и покинул дом принца. Сынхон разочаровал его, а находиться и дальше в опустелом доме дяди было невыносимо больно.

Гон вернулся во дворец полностью изможденным, встал перед деревом гинкго, на которое они с дядей любили смотреть вдвоем, и на мгновение закрыл глаза. Голые ветви дерева, казалось, олицетворяли внутреннее состояние Гона. Вдруг кто-то сзади окликнул его. Увидев профессора Хвана, ученика принца Пуёна, Гон глубоко вздохнул.

– Вскрытие… завершено? Я слушаю.

– Причиной смерти стало удушение: его горло сдавили с огромной силой.

Гон озадаченно слушал профессора Хвана, и постепенно им овладевал страх. Профессор достал из сумки конверт с кольцом и протянул Гону. По его мнению, убийца сам надел на принца кольцо, когда тот был уже мертв. Завершив отчет, профессор сразу же удалился.

Глаза Гона налились кровью, как только он увидел кольцо. Болезненное ощущение удушья, преследующее его с детства, вспыхнуло с новой силой. В ночь измены двадцать пять лет назад это самое кольцо было надето на палец Ли Рима, душившего мальчика. Вспомнив тот день, Гон начал задыхаться.

– Ли Рим не собирается прятаться или скрываться. Он призывает отомстить за кровь отца. Кровью моего дяди провоцирует меня.

Гон сжал в руке конверт с кольцом. Отчаяние терзало душу, и в то же время от самых стоп медленно поднимался гнев. Гон еще долго стоял на месте, раздираемый эмоциями. Что ни говори, черное пальто Ли Рима чертовски ему шло. Гон в ярости отшвырнул конверт.

Но он не упал на пол, а застыл в воздухе. Все вокруг снова замерло. Это значило, что Ли Рим вернулся в республику. Гон схватил парящий в воздухе конверт и широкими шагами пошел по коридору.

Считая время, он остановился. Кажется, он нашел закономерность. В тот момент, когда Гон это понял, время снова пошло как всегда.

– Ваше Величество!

Придворные, сновавшие по коридору, были поражены внезапным появлением императора. Хопиль и стражники, охранявшие Гона, тоже испугались, когда он неожиданно исчез, и бросились за ним.

– Ваше Величество, в саду… Прошу прощения. Я ненадолго отвлекся.

– Заместитель капитана, я собираюсь ненадолго покинуть дворец. Постараюсь поскорее вернуться, но не могу сказать, сколько времени это займет. Связаться со мной вы не сможете. Если что, официальная версия: я работаю в кабинете.

В этот момент прибежала секретарь Мо.

Она протянула Гону планшет:

– Ваше Величество, думаю, вам стоит это увидеть. Новость распространилась среди народа сегодня днем.

Гон нахмурился и посмотрел на экран. Заголовки кричали: «Причины, почему император Ли Гон не до конца честен с народом», «Император часто покидает дворец неофициально. Куда же он ездит?», «Если императорская семья лжет народу, то в кого людям верить?»

Очевидно, все сомневались, что Гон действительно столько времени проводит в библиотеке. Статьи критиковали императорскую семью и самого императора. Все это – побочный эффект публичности. Каждый шаг Гона под наблюдением, и о каждом шаге народ должен знать.

– Все СМИ выпустили подобные статьи. Это определенно заговор, Ваше Величество.

– Премьер-министр Ку вступила в бой. Она хочет связать мне руки.

У них с Сорён уже был разговор, и Гон четко предупреждал ее, чтобы не пыталась тянуть его за узды. Тем не менее она поступила по-своему. Это может означать лишь одно: она перешла на противоположную сторону и у нее появилась поддержка. Но каковы бы ни были причины, сейчас Гону следовало умерить гнев. Прежде – встретиться с премьер-министром лично и услышать ее мнение насчет статей.

– Срочно свяжитесь с офисом премьер-министра.

Секретарь Мо тут же набрала номер секретаря Сорён, однако в ответ услышала, что премьер-министр последние дни неважно себя чувствовала, поэтому взяла больничный.

– В любом случае найдите ее и пусть будет на связи.

Раздраженный ответом секретаря, Гон обернулся к следовавшему за ним Хопилю:

– Заместитель капитана, принесите мне журнал службы безопасности принца Пуёна. Поднимите все записи за последние шесть месяцев.

* * *

Засев в своей библиотеке, Гон открыл журнал безопасности и принялся анализировать все передвижения принца за последнее время. Он знал, что Ли Рим сейчас в республике, но покинуть дворец не мог. Ну что ж, он пойдет по его следам.

Дом, национальный университет, имперский госпиталь, научное сообщество, библиотека, дом, национальный университет и так далее. В этом не было ничего особенного. Тем не менее Гон не сдавался. Он перешел к записям трехмесячной давности. Где-то Ли Рим должен был наследить.

Гон с головой погрузился в поиск, но его прервал стук в дверь.

– Простите, Ваше Величество. Я вообще не могу связаться с премьер-министром Ку. Она в своей резиденции и все отчеты принимает в электронном или письменном виде. Мне послать кого-нибудь? – спросила секретарь Мо.

– Нет необходимости. Она мстит мне, поступая так же, как поступал я. – Брови Гона изогнулись: нелегко было уловить истинные мотивы поступков Сорён. – Похоже, у нее есть скрытый мотив, придется немного подождать. Да, насчет дамы Но…

– А, да, как я и говорила, она идет на поправку. Съела больше половины тарелки каши, которую вы ей передали. Вам не о чем беспокоиться.

Гон кивнул в знак понимания. Тревога не покидала его. Дама Но была близко знакома с принцем Пуёном, казалось, даже ближе, чем Гон. Немудрено, что душевные силы покинули ее, хуже то, что в столь преклонном возрасте дама Но может от горя заболеть физически. А Гон больше не хотел терять любимых и близких людей.

Тем временем за окном темную ночь сменило солнечное утро, а он все сидел, не вставая, за своим рабочим столом. Гон продолжал изучать записи из журнала, переворачивал страницу за страницей в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку. Бесконечное листание ввергало его в отчаяние. И вдруг его взгляд уловил запись, явно выделявшуюся на фоне остальных.

Дом, национальный университет, книжный магазин на окраине Пусана, дом… Принц Пуён приезжал в Пусан и заходил в книжный магазин, а затем сразу вернулся к себе домой, в Сеул.

– Книжный магазин Осу в трущобах на окраине Пусана… Он приехал сюда, только чтобы зайти в этот магазин… Что бы это могло значить? Зачем дядя Пуён был там?

Хопиль, охранявший Гона, немедленно ответил, что проверит магазин, но в этот момент на Гона снизошло озарение. Взбудораженный, он вскочил с кресла. Хопиль удивленно ждал, что скажет император.

«С готовностью делая шаг, способный однажды перечеркнуть всю вашу жизнь. Не это ли зовется судьбой?» – Гон вспомнил, что сказал принц Пуён, когда они вместе встречали восход солнца в новогоднюю ночь. Эти слова глубоко засели в сердце императора.

– Он знал, что я проверю журнал.

Глаза Гона заблестели звериной яростью, и он отдал приказ:

– Первая команда, вооружайтесь – и за мной.

– Да, Ваше Величество! Первая команда, к оружию и наизготовку, – сообщил своим сослуживцам по рации Хопиль.

Гон вышел из кабинета, а стражник последовал за ним.

* * *

Посреди темного и влажного подземелья, связанные по рукам и ногам, Ким Гихван и Ли Сандо стояли на коленях перед Гоном.

– Я задам вам вопрос, на который и сам знаю ответ. Если признаетесь, сможете спасти себе жизнь. Знаете книжный магазин Осу? Тот, кто заговорит первым, будет жить. Если же будете молчать, обезглавят обоих.

Хотя Ким Гихван и Ли Сандо были повязаны одним делом, но нравом они принципиально отличались друг от друга. Ким Гихван долгое время оставался последователем Ли Рима, еще живя в Корейской империи. В то время как Ли Сандо оказался марионеткой, которую, как фигуру на доске, переместили из республики в империю. В Гихване взыграла преданность хозяину, и он лишь молча уставился на Гона.

Ли Сандо, напротив, трусливо заголосил:

– Я не знаю! Правда ничего не знаю. Я даже никогда не был в книжном!

– Вы не можете убить меня, я ведь нужен вам, чтобы добраться до принца Гыма, не так ли? – заговорил Гихван.

Хопиль без раздумий вынул из кобуры пистолет, передернул затвор и направил дуло прямо в голову Ким Гихвану. Взгляд Гона стал холодным и безжалостным.

– Твои знания – ничто, эта информация не поможет мне добраться до Ли Рима. Ты знаешь только то, что можно выболтать противнику. Но что еще важнее – твоя информация мне больше не нужна.

По лицу Ким Гихвана пробежала легкая тревога.

Со злости он закричал громче:

– Ну так чего ты ждешь? Жми на курок. Давай же, убей меня, если думаешь, что можешь!

– Естественно, я убью тебя.

Гихван яростно ткнулся в дуло головой, провоцируя императора, глаза его нервно забегали.

Ли Сандо, почувствовав, что атмосфера накаляется, кинулся в ноги Гону и закричал:

– Ваше Величество! Ваше Величество! Ваше Величество, пощадите! Эти уроды врали мне, что это будет удивительный мир. Они заставили меня согласиться! Я хочу вернуться. Честное слово, я вернусь, Ваше Величество!

– Слишком поздно. Ты уже мертв в том мире: убил себя собственными руками. Кому, как не тебе, об этом знать? Из-за того что вы двое натворили, в обоих мирах теперь царит хаос. Ты останешься здесь и за все заплатишь.

Гон обернулся и кивнул, и стражники сразу же схватили Ли Сандо и куда-то уволокли. Пока его тащили, он молил императора о пощаде. А Ким Гихван лишь, скривив губы, смеялся над Гоном:

– Обезглавишь меня? Чушь. Обезглавливание в Корейской империи отменили много веков назад! Ты не посмеешь нарушить закон!

– Ты приспешник предателя и просто забыл, что слово императора и есть закон. Стража! Ким Гихван – последователь предателя Ли Рима, избравший молчание вместо покаяния, – будет обезглавлен. Приказ императора.

– Есть, Ваше Величество! – громко и хором ответили несколько стражников, стоявших возле императора.

Впервые с тех пор, как Гон взошел на трон, он воспользовался своей властью, чтобы отдать столь жестокий приказ. Ким Гихван, до этого момента не воспринимавший намерения Гона всерьез, побелел как бумага. Он пытался что-то крикнуть, но ему немедленно вставили в рот кляп и закрыли лицо черной маской. Миг – и Ким Гихван погрузился в полный мрак. Таков был конец предателя, ослепленного низменными желаниями.

* * *

Перед книжным магазином мальчик играл с йо-йо. Кроваво-красная нить медленно раскручивалась, а потом закручивалась, возвращая игрушку ему в руку. В этот момент рядом появилась Луна. Трущобы на окраине Пусана были и ее родным районом. Она заметила на мальчике черную толстовку с кроличьими ушами, которую сама когда-то ему отдала.

Ребенок вынул из кармана складной нож и протянул его девушке со словами:

– Нашел в куртке.

Луна посмотрела на мальчика пустым взглядом и демонстративно сунула руки в карманы.

– Я не за ним сюда пришла. Если он тебе нужен, можешь забрать себе.

Несколько дней назад Луна виделась с Ли Римом. Он оказал ей далеко не теплый прием: девушку похитили, связали и бросили на каком-то богом забытом складе, где ее и встретил Ли Рим. Он показал ей удостоверение личности с фотографией девушки, как две капли воды похожей на нее, но с другим именем. «Чон Тэыль» – так там было написано, а в качестве места работы указана полиция. Луне это показалось даже немного забавным, ведь она всю жизнь убегала от стражей правопорядка.

Их лица одинаковы, но жизни сложились совершенно по-разному. Тэыль выросла в окружении родительской любви и заботы и к тому же была здорова. Луне же выпала совсем другая судьба: трущобы, сиротство, смертельная болезнь. Сама мысль о существовании Тэыль приносила ей боль. В жизни Тэыль, словно в кривом зеркале, она видела собственное убогое существование. Но тут появился Ли Рим и сказал, что может подарить ей эту жизнь. Такой шанс выпадает лишь единожды, и Луна за него ухватилась. К тому же ей нечего было терять.

Вот так Луна решилась украсть жизнь Тэыль. Она сняла с себя цепочку и повесила на шею мальчику. На цепочке мотался ключ от полуразрушенного старого фургона Луны, который заменял ей дом.

– Теперь это всё твои вещи. Знаешь, где моя машина? Забирай ее себе. И все, что внутри нее. Взамен не забывай кормить Луну.

Луна – кличка уличной кошки, о которой заботилась девушка. Имя кошки она тоже украла.

Глаза мальчика заблестели при упоминании о машине.

– Ты куда-то уходишь?

– Типа того. Далековато, правда, но не суть.

– Собираешься снова что-то украсть?

Луна остановилась, посмотрела на мальчика и спросила:

– Ты веришь в Бога?

Мальчик без колебаний кивнул.

– Тогда я буду наказана, – сухо пробормотала Луна.

Она уже собиралась уходить, но, заметив цвет нити йо-йо, решила задать еще один вопрос:

– Кстати, почему у твоего йо-йо красная веревка?

– Потому что я сам его починил.

– Кто тебя этому научил? Придется починить снова: похоже, скоро порвется. Пока-пока.

– Ладно, пока.

Мальчик снова отпустил йо-йо, глядя вслед удаляющейся Луне. Игрушка быстро вращалась, то падая, то взлетая вверх.

Глава 9. Императрица Корейской империи

Трудность в расследовании заключалась в том, что ни Синджэ, ни Тэыль ни разу не встречали Ли Рима и не были с ним знакомы, но сам Ли Рим знал их от и до, поэтому всегда оказывался на шаг впереди. Приспешник Ли Рима – Чоёль – наведывался к Синджэ. Их встреча закончилась дракой, после чего Чоёль сбежал, а Синджэ остался в залитой кровью одежде и с 2G-телефоном в руке. По этому телефону, как и с другими своими подставными людьми, с Чоёлем связывался Ли Рим.

Тэыль передала снятые с телефона отпечатки в отдел судебной экспертизы и поехала домой. Каждый раз, проходя мимо перекрестка на площади Кванхвамун, она вспоминала тот день, когда они впервые встретились с Гоном.

По ее мнению, Гон слишком запаздывал с возвращением. Каждый день она надеялась, что он придет сегодня, ну или хотя бы завтра. И каждый день ее ждало разочарование. Ей не терпелось встретиться с любимым и засыпать его множеством накопившихся вопросов, но такой возможности у нее не было. И винить его в этом Тэыль не могла. Смерть Чан Ёнджи, визит Чоёля к Синджэ – все говорило о темных делах Ли Рима в республике, о том, что он ежедневно перемещает фигуры по своему коварному плану. Наверняка в империи тоже сейчас неспокойно.

Тэыль медленно брела по улице, как вдруг ее внимание привлекло знакомое лицо.

– Прошу прощения! Девушка! – окликнула Тэыль и кинулась вдогонку.

Волосы девушки были собраны в хвост, одежда на ней – самая обычная. Совершенно другой образ, совсем иной стиль, но лицо то же – лицо премьер-министра Ку Сорён из Корейской империи.

– Чем могу помочь?

– Прошу прощения, что отвлекаю. Я из полиции, предъявите, пожалуйста, ваше удостоверение.

В ответ на просьбу девушка, похожая на премьер-министра Ку Сорён, посмотрела на Тэыль с легким сомнением:

– Разве вы не должны первой показать значок? Вы больше похожи на преступницу, чем на полицейского.

Одежда Тэыль была запачкана кровью Синджэ. Понимая, что девушка намекает на подозрительный вид Тэыль, она запахнула пальто, прикрывая кровь, и достала из кармана свой значок полицейского. Девушка внимательно рассмотрела его и утвердительно кивнула. Затем вытащила из бумажника свой документ.

– Вы и правда полицейский. Впервые в жизни меня останавливают.

Тэыль заглянула в удостоверение личности и прочла имя: Ку Ына.

– Дата вашего рождения?

– Двадцать шестое июля тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Меня в чем-то подозревают?

– Нет, все в порядке. Можете идти.

– Ума не приложу, чего я так разнервничалась. Хорошо, всего доброго.

Тэыль вернула девушке удостоверение, и она пошла дальше своей дорогой, а Тэыль в раздумьях смотрела ей в спину. Была ли эта девушка просто двойником Ку Сорён в республике, как, например, Ён и Ынсоп или Нари и Сына, или же то была сама Ку Сорён? Много вопросов, мало ответов. Очевидно только одно: Сорён непременно должна иметь свою копию в Республике Корея, как и все. Тем не менее Тэыль никак не могла избавиться от подозрений и оторвать от нее взгляд. Девушка была слишком похожа на Сорён, но Тэыль никак не могла принять тот факт, что на самом деле это другой человек. Ее интуиция была против.

– Да, пап. – Звонок отца вернул Тэыль в реальность. – Уже еду домой. Увидимся в магазине.

Держа телефон возле уха, Тэыль развернулась и пошла к дому.

* * *

Тэыль с отцом, как обычно, пошли вместе за покупками в торговый центр неподалеку от дома. Папа толкал тележку, а Тэыль выбирала товары, внимательно рассматривая рекламную листовку, которую ей дали на входе.

– Что там по списку… А, да, вода.

Отец сразу пошел, взял упаковку из нескольких бутылок и положил ее в тележку к остальным продуктам, которые они уже успели взять.

Тэыль посмотрела на содержимое тележки и покосилась на отца:

– Ну, пап, в конце концов, если акция – надо пользоваться! – Она добавила еще несколько бутылок в тележку, чтобы купить их со скидкой. – Ты взял свиную грудинку?

Лицо отца посветлело.

– Ты хочешь купить свиную грудинку? Но ведь она такая дорогая! Моя дочка уже совсем взрослая стала.

Он толкнул тележку и торопливым шагом направился в отдел с мясными продуктами, чтобы найти для Тэыль лучший кусочек.

– Упакуйте немного свиной грудинки, пожалуйста.

– Конечно, но вы ведь уже взяли, – с недоумением ответил продавец и посмотрел на Тэыль.

Тэыль отрицательно покачала головой:

– Вы про меня? Да вроде нет. Мы только что подошли. Пап, ты уже брал свинину?

– Нет. Если бы я что-то взял, то вряд ли бы забыл. За кого ты меня принимаешь? Ой! И правда, брал, вот, в корзине лежит.

– Действительно. Знаете, мой папа немного не от мира сего, поэтому иногда с ним случается такое. Прошу прощения. Папа, пойдем отсюда.

Они быстро ушли из мясного отдела. Тэыль решила, что не заметила мясо в тележке, пока рассматривала рекламную листовку. Сотрудники отдела проводили их озадаченными взглядами. Мясник, разделывавший тушу для другого покупателя, смотрел в спину Тэыль: мясо взяла покупательница, которая выглядела точно так же.

– Когда она успела переодеться? И волосы вроде были короче, – пробормотал мясник и после секундного замешательства вернулся к работе.

* * *

Тик-так, тик-так, тик-так.

В тишине рабочего кабинета звук издавали только настенные часы. Гон пристально смотрел на них и считал: «Сегодняшняя остановка длилась дольше всего. Паузы становились все длиннее.

…5724709369995957496696762772407663035354759457138217!»

3 481 секунда.

Столько продлилась последняя остановка времени – 3 481 секунду. Когда время вновь потекло своим чередом, Гон занялся подсчетами. Вторая остановка заняла 121 секунду, третья – 841 секунду, четвертая – 961 секунду, а пятая – 2 209 секунд. В момент, когда брошенный им конверт с кольцом застыл в воздухе, время замерло на 2 809 секунд.

Сегодняшняя остановка длилась дольше всего. Паузы становились все длиннее.

Гон взял маркер и записал на доске квадраты простых чисел. Он подсчитывал в уме так быстро, что рука не успевала записывать. Чем больше чисел появлялось на доске, тем мрачнее становилось лицо Гона. Он не мог и не хотел верить результатам. Когда на доске появилось число 85 849, кончик маркера сломался, и рука Гона соскользнула.

Время остановки увеличивалось пропорционально квадрату простого числа. При таком раскладе, когда время застынет в шестьдесят второй раз, длительность остановки составит целый день. Если все пойдет так и дальше, то однажды наступит момент, когда миры Тэыль и Гона остановятся навсегда.

«Нет, этого не может быть».

Гону хотелось кричать во все горло, но он сдержался. Доска перед ним пестрела устрашающими черными числами.

Плохо дело. Сжав кулаки, Гон прислонился к доске. Ему до безумия хотелось сейчас увидеться с Тэыль. Гон готов был расплакаться – так сильно он переживал за нее. Осознание того, что время может остановиться навечно, еще больше вгоняло в отчаяние. Голова начала кружиться. Он закрыл глаза.

В тот момент, когда он чуть не завыл от боли, в дверь постучал Хопиль. Гон обернулся, и охранник вручил ему конверт.

– Ваше Величество, мы нашли книжный магазин. Вот фото хозяина.

Гон немедленно открыл конверт и нашел в нем фотографии Кёнму. Но ведь его подстрелили в ночь мятежа, Гон помнил, как рухнуло на пол его тело!

– Значит, он все это время был жив. Как он посмел выжить после содеянного?!

Ошибки быть не могло. Кёнму – один из тех, кто оставил Гона умирать на залитом кровью полу, один из тех, кто пролил кровь Гона и его верных стражей, стоявших насмерть.

– Сегодня мы наведаемся в книжный магазин Осу и уничтожим это логово предателей.

Намерения Гона были предельно ясны, приказ получен.

* * *

Живущие поблизости люди были эвакуированы, а все подходы к переулку у книжного магазина заблокированы. На крышах соседних зданий засели снайперы на случай непредвиденных обстоятельств.

Полицейские и отряд императорской гвардии, возглавляемый Хопилем, пришли к Гону, чтобы доложить обстановку:

– Путь расчищен. Взять их живыми?

Гон замер, обуреваемый яростью. Его взгляд стал таким безжалостным, как никогда ранее.

Равнодушно взглянув на обшарпанную вывеску книжного магазина, он наконец отдал приказ:

– Убить всех.

С оглушительным звоном вдребезги разлетелись окна магазина, осколки градом посыпались внутрь помещения. Кёнму, сидевший на охране, от неожиданности вскочил и бросился в укрытие. Но жадность взяла над ним верх, и попутно он решил прихватить деньги из кассы.

Стража и полиция сужали окружение, подходили все ближе и ближе, не давая преступникам возможности бежать. Из подсобного помещения хлынула волна наемников в черном. По ним сразу же открыли огонь.

Выстрел за выстрелом, пули и гильзы летели во все стороны.

Бандиты были те самые, что явились с Ли Римом на Хэундэ в новогоднюю ночь, но в этот раз преимущество оказалось на стороне гвардии: их не окружала толпа невинных граждан, которые могли пострадать, а приспешники предателя не имели оружия. Некоторые из них пытались сбежать через черный ход. За магазином раздались выстрелы. Всех преступников загнали в угол.

Гвардия и полиция, окружившие магазин, отстреливали выбегавших наемников одного за другими. Вокруг царил хаос, кровь лилась рекой, раненые истошно вопили.

Еще выстрел!

Шальная пуля влетела в магазин через разбитое окно и пронзила сердце Кёнму, который впопыхах хватал пачки денег. Банкноты с изображением Гона запорхали в воздухе. Задыхаясь и уже теряя сознание, Кёнму все равно пытался дотянуться до них. Его жадность была сильнее, чем желание жить.

– Вот почему… я говорил… что нет людям веры! – из последних сил прохрипел Кёнму, захлебываясь собственной кровью.

Он умер с открытыми глазами, не в силах отвести взгляд от денег.

С преступниками было покончено. Хопиль и гвардия вошли в магазин. Гон под прикрытием стражи проследовал за ними. Он сразу же увидел бездыханное тело Кёнму.

– Проверьте, нет ли у него шрама от огнестрельного ранения на левом плече.

Хопиль быстро снял с трупа одежду и проверил плечи. Все чисто, никаких шрамов. Это был не Ю Кёнму из Корейской империи, это был Ю Чоёль из Республики Корея. Ли Рим поменял их местами. Гон закипел от ярости и оглядел грязное полуразрушенное помещение. Гвардейцы снимали отпечатки пальцев мертвых бандитов и обыскивали магазин в поисках улик.

– Что бы это могло значить?..

Гон понял: Ли Рим вернулся из Республики Корея в Корейскую империю. Он заменил свою правую руку, Кёнму, на Чоёля. Ли Рим предвидел действия Гона и снова оказался на шаг впереди: вернувшись, он расправился с принцем Пуёном, который не представлял никакой опасности, и все для того, чтобы повергнуть Гона в отчаяние и спровоцировать на радикальные меры.

Кровь текла по лицу Гона. Он вспомнил фотографию Луны, которую видел в полицейском участке. Холод пробежал по коже: следующей целью Ли Рима была Тэыль.

– Младший капитан Сок. Быстро уходим отсюда. Соберите императорскую стражу. Привести пехотный полк и кавалерию в полную боевую готовность.

Перед глазами возникло лицо Тэыль, счастливо улыбающейся на фоне заходящего солнца. Гону казалось, что он задыхается. Тревога нарастала.

Он тихо шептал:

– Лейтенант Чон Тэыль, продержись еще немного. Я обязательно найду тебя. Я найду тебя во что бы то ни стало. Жди меня, где бы ты ни была.

* * *

Темнота. Сырость. По полу гулял сквозняк и пробирал до костей. Кончик носа Тэыль уже окоченел. С большим трудом ей удалось разлепить веки. Взгляд был затуманенным, все, что удалось рассмотреть, – это тьма. Руки ей связали за спиной, а рот заклеили клейкой лентой.

Тэыль вспомнила, что с ней произошло. Ранним утром она тренировалась в зале и после тренировки решила попить воды из холодильника – той самой воды в бутылке, которую на днях купила в супермаркете по акции. Потом у нее внезапно помутнело в глазах, закружилась голова, и девушка потеряла сознание. На этом ее воспоминания оборвались.

Тэыль медленно потерла глаза и осмотрелась. Привыкнув к темноте, она разглядела у стены груды мешков. По всей вероятности, это был склад. Тэыль смогла пошевелиться и подползти к щелке, откуда просачивался слабый лучик света: вокруг горящих бочек стояли восемь мужчин в черной одежде, курили сигареты и над чем-то смеялись. У одного из них Тэыль заметила свисающую с ремня связку ключей от машины.

Борясь с сильным головокружением, Тэыль посмотрела на лицо человека, у которого были ключи. Она чувствовала страшную слабость и ничего не могла сделать. Все силы уходили на то, чтобы снова не потерять сознание. Внезапно Тэыль повернула голову и увидела маленького мальчика. Он пристально смотрел на девушку.

«Откуда на этом заброшенном складе ребенок? У меня галлюцинации», – подумала Тэыль.

Тогда-то ее и заметили. Один из мужчин бросил сигарету и направился к складу. Он без колебаний вонзил иглу в шею девушки.

– Спи дальше, пока не поступят новые инструкции. Приказано держать тебя в живых. И лучше бы тебе пореже просыпаться, а то от тебя одна головная боль.

Голос мужчины был уже где-то далеко. Она снова упала без сознания.

На следующий день Тэыль очнулась как будто в состоянии алкогольного опьянения. Она открыла глаза и поморщилась, вокруг все плыло. Вдруг лицо обожгла боль, и Тэыль задохнулась.

– Что?

Это оказался мальчик, которого она вчера приняла за галлюцинацию. Он сорвал с ее рта клейкую ленту. На нем была черная толстовка с кроличьими ушами на капюшоне.

Придя в себя и осознав, что это реальность, Тэыль тихо сказала ребенку:

– Эй, малец, что ты здесь делаешь? Уходи отсюда.

– Я несу весть об опасности и побеждаю врагов.

– Чего?

Тэыль тряхнула головой, чтобы окончательно прийти в сознание, и внезапно поняла, что это тот самый мальчик, которого она встретила, когда потеряла свое полицейское удостоверение. Несмотря на то что ситуация была критической, девушка удивилась и обрадовалась, встретив здесь именно его. Возможно, причина тому крылась в загадочной и безмятежной ауре мальчика.

Складным ножом, который оставила ему Луна, мальчик разрезал веревки, связывавшие Тэыль руки. Девушка не сводила с него глаз. Как он здесь оказался? Как не попался охранникам и почему спасает ее? Эти и другие вопросы занимали ее мысли. Она не могла понять, что происходит. Голова все еще кружилась от препаратов, что ей кололи, перед глазами стоял туман. Мальчик ослабил узлы и передал нож Тэыль.

– Я пытаюсь вернуть баланс. Но врагов слишком много.

– Что? О чем ты говоришь? Кто ты? – спросила девушка дрожащим голосом, взяв в руки нож.

Мальчик посмотрел на Тэыль, но ничего не ответил. В этом момент распахнулись двери и темноту склада озарил солнечный свет.

– Она очнулась! Держите ее! – закричал один их охранников, обнаружив, что Тэыль пришла в себя.

Девушка вскочила и первым делом прикрыла спиной мальчика.

– Быстрее, беги отсюда!

– Ах ты дрянь! Не дайте ей сбежать!

Мужчины рванулись ловить Тэыль. Один из них наставил на нее пистолет. Она инстинктивно увернулась, переместив вес тела набок, и ударила его по ногам. Он упал от внезапной и быстрой атаки. Тогда девушка схватила свой складной нож и ударила бандита в бедро. Когда он перестал сопротивляться, Тэыль выхватила у него пистолет и нацелила его на остальных.

Раздалась череда выстрелов.

Нападавшие застонали и попадали один за другим. Тэыль запомнила лицо бандита, у которого видела вчера ключи. Она немедля направилась к нему и вытащила их. К тому времени мальчика уже и след простыл. Собрав силы в кулак, Тэыль бросилась к выходу.

Она выскочила на улицу, и яркий свет ослепил ее. Тэыль крепко зажмурилась и снова постаралась открыть глаза. Перед ней расстилались соляные прииски, которым не было ни конца ни края. Поверхность воды игриво мерцала солнечными бликами. На обочине дороги стояли две припаркованные машины. Тэыль нажала на кнопку брелока, чтобы понять, к какой из них ей бежать. Позади с криками мчались бандиты и уже почти наступали на пятки.

Тело Тэыль пронизывал ледяной страх. Она рванула к машине, запрыгнула в нее и ударила по газам. Головорезы сели во второй автомобиль и отправились в погоню. В скором времени они оказались у нее на хвосте. Тэыль резко вдавила педаль газа в пол. Выехав на шоссе, она порылась в карманах в поисках сотового телефона – безрезультатно.

– Черт, телефон! Как добраться до Сеула?..

Она то и дело бросала взгляд в зеркало заднего вида, наблюдая за преследователями, и не сразу увидела дорожный знак. Лицо ее перекосилось.

В смятении Тэыль воскликнула:

– Что? Главный дворец в Пусане? Я в Корейской империи?

Место, где ее держали в заточении, находилось в Корейской империи.

* * *

На строящейся у моря верфи работа шла полным ходом: от сварочного аппарата во все стороны летели искры, в печах горел огонь, люди до поздней ночи перетаскивали грузы. Ли Рим и Кёнму шли через стройку.

– Новости о магазине: всех застрелили, даже людей в главном здании.

Кёнму склонил голову, как бы извиняясь.

Ли Рим шел своей вальяжной походкой, но после его слов остановился и взглянул на слугу:

– Вот тебе и великодушный правитель. Кто знал, что мой племянник – кровожадный тиран?

В этот момент человек в черной одежде подошел к Ли Риму и Кёнму и встал перед ними на колени. Это вернулся один из наемников, которым приказали охранять склад на соляных приисках. Лицо мужчины было залито кровью. Ли Рим заметно напрягся, ожидая, что он скажет.

– Девушка… Мы ее потеряли. Простите! Трое наших людей преследуют ее и уже почти…

Прежде чем мужчина успел закончить, Ли Рим вытащил нож из потайного отделения в рукояти зонта и на глазах у всех перерезал ему горло. Хлынула кровь и забрызгала все вокруг. Безжизненное тело рухнуло на землю.

– Она, должно быть, едет во дворец. Поймайте ее. Ли Гон придет даже за ее хладным трупом, поэтому доставьте ее сюда, живой или мертвой. Я должен обменять девчонку на эту вещь!

Ли Рим, в пропитанной кровью одежде, уже кричал, словно безумный.

Рабочие на верфи склонили головы и приняли приказ:

– Есть, Ваше Высочество!

С громкими возгласами они бросились к машинам и устремились в погоню за Тэыль.

* * *

Тэыль все же удалось оторваться от своих преследователей, но машина остановилась: в баке закончился бензин. Чувствуя страшную усталость, она отпустила руль и ощупала себя: после стычки с бандитами все телобыло в ушибах и ссадинах. Головорезы настойчиво гнались за ней, но девушка не понимала, что им нужно. Ей удалось увеличить разрыв и оторваться от преследователей, но в любой момент их машина могла снова появиться на горизонте. Работу детектива нельзя назвать легкой, за годы службы ей многое довелось увидеть и пережить, но еще никогда она не чувствовала близость смерти так явственно, как сегодня.

Нельзя было терять ни минуты, даже чтобы перевести дух. Тэыль тяжело вздохнула и проверила магазин пистолета, который прихватила с собой: осталось всего три пули. Обессиленная и измученная, она дернула ручку и выбралась из машины. В округе не видно ни души, не к кому обратиться за помощью. Лишь где-то вдали мерцали огни города. Тэыль стояла посреди дороги и смотрела на них, как вдруг со спины ее залил свет фар. В испуге она обернулась. Машина преследователей на всех парах неслась к ней.

Тэыль еще раз тяжело вздохнула и прикусила нижнюю губу, предвидя новую тяжкую стычку в борьбе за жизнь. Она перевела дыхание, подняла пистолет и прицелилась. Девушка нажала на спуск – раздался выстрел, и пуля попала точно в переднее колесо. Автомобиль на полной скорости занесло, он пробил ограждение и улетел в кювет, где с грохотом разбился. Тэыль развернулась и что есть сил, не останавливаясь, побежала в сторону городских огней.

Волосы взмокли от пота и растрепались, губы были разбиты. Ноги отказывались идти, силы иссякали, а вокруг по-прежнему простиралась безлюдная глушь. Казалось, еще немного – и она дойдет до города, но огни только отдалялись. Разум ее затуманился, но желание жить пересиливало все. Единственный, кто мог ее спасти, – это Гон. Ей нужно срочно с ним связаться.

Наконец она добрела до города и сразу же увидела телефонную будку. В отчаянии Тэыль бросилась к ней. Схватив трубку и пытаясь нажать на кнопку экстренного вызова, она заметила наверху плакат, надпись на котором гласила: «Поздравьте Его Величество Императора с Новым, 2020 годом!»

На плакате с изображением императора значился телефонный номер, по которому можно было позвонить и оставить голосовое сообщение с поздравлением.

Тэыль, едва сдерживая трепет в сердце, набрала этот номер, автоответчик на том конце сообщил:

– Пожалуйста, когда вы услышите звуковой сигнал, оставьте для Его Величества Императора Корейской империи новогоднее поздравление длиной до одной минуты.

Визг покрышек об асфальт заставил сердце Тэыль забиться чаще.

– Ли Гон…

Тэыль не могла унять волнение, ведь императора нельзя просто так позвать по имени, но одновременно с беспокойством пришло безмерное облегчение. Ей хотелось просто рухнуть на землю и ждать своей участи. Однако Тэыль собрала волю в кулак и начала диктовать сообщение. Нельзя было взять и все бросить.

– Это я, Чон Тэыль. Ты не поверишь, но я в Корей-ской империи. За мной кто-то гонится. Я сейчас… иду во дворец. Жди меня, скоро буду. Потому что я уже в пути…

– Запись завершена. Спасибо, что оставили сообщение.

Звук преследующей ее машины был все ближе и ближе. Тэыль снова схватила трубку и заплакала.

– Когда ты получишь это сообщение… найди меня…

Горячая слеза скатилась по ее щеке. На безлюдной дороге в ночной тиши раздался рев двигателя. Тэыль обернулась на звук: к телефонной будке несся огромный грузовик. Заметив его, девушка резко отскочила в сторону. Едва она успела это сделать, фургон на полной скорости врезался в будку и разнес ее на кусочки. С громким звоном осколки стекла полетели в Тэыль, царапая ей кожу.

На девушке живого места не осталось, она просто лежала неподвижно на земле. Когда водитель вышел, чтобы проверить, жива ли она, Тэыль собралась с силами и нанесла ему несколько ударов. Неподалеку маячили силуэты бегущих мужчин – наемников, посланных Ли Римом. Их было слишком много, а все, что осталось у Тэыль против них, – это две пули в магазине. Дрожащими руками она направила на них пистолет. Больше она ничего не могла сделать. Оставалось только молиться. Казалось, бог смерти протягивал к ней руку. Тэыль предчувствовала конец.

И в этот миг над головой вспыхнул свет. Из ниоткуда в небе появились вертолеты. Обернувшись, Тэыль заметила десятки скачущих к ней лошадей, а во главе был Гон верхом на Максимусе. Ярость Гона вскипела с новой силой, когда он увидел вдалеке едва стоявшую на ногах Тэыль. Его сердце разрывалось от боли.

– Защитить ее! Эта девушка – будущая императрица Корейской империи.

Услышав приказ, всадники бросились в атаку. Наемники, уже окружавшие Тэыль, попадали один за другим, их ряды рассыпались. Не было такой силы, что могла бы сдержать кавалерию, вооруженную мечами. Копыта лошадей дробили кости и разрывали плоть. Пронзенные клинками бандиты истекали кровью. С мечом в руке, Гон без колебаний резал оставшихся в живых. Алая кровь мгновенно окропила его лицо.

Как только он понял, что Тэыль теперь следующая цель Ли Рима, он не переставал ее искать. Он поручил Агентству национальной безопасности отслеживать записи со всех камер видеонаблюдения в стране, чтобы найти след Тэыль. Задача была не из легких, ведь никто из сотрудников не имел четкого представления о том, как выглядит девушка. Запись с одной из камер в Сеуле была единственной подсказкой, которую мог дать Гон. Просмотры, казалось, займут вечность, ведь никто не мог даже сказать, какова область поиска, – ни одной зацепки.

Телефонный звонок от Ынсопа, лежавшего в больнице после ранения, изменил ход дела. Парень сказал, что ему звонил детектив Кан. По его словам, Луна вела себя крайне подозрительно. Детектив, разыскивающий Луну по всей стране, по ошибке принял за нее Тэыль. Запись с камеры видеонаблюдения на шоссе, присланная им, запечатлела Тэыль, а не Луну, – как она бежала темной ночью по дороге, как пыталась спрятаться в углу переулка, присев на корточки, закрыв глаза и едва дыша, как снова побежала по пустынной дороге. Так он смог найти Тэыль, стремившуюся добраться до дворца.

Гон едва успел. Опоздай он еще хотя бы на несколько минут, страшно было представить, как ужасно все обернулось бы для Тэыль. От одной мысли, что он мог больше никогда не увидеть любимую, тело пронзил леденящий страх. Гон безжалостно резал наемников, отделяющих его от Тэыль.

И вот наконец Гон стоял перед ней.

Еще один тяжелый вздох – вздох облегчения.

Увидев, что Гон уже рядом, Тэыль перестала сдерживать слезы. В каждой слезинке, стекающей по ее щекам, чувствовалось безмерное отчаяние. Она выжила, а рядом был Гон. Не кто-то другой, а именно Гон. И он пришел, чтобы ее спасти.

Глава 10. Новое поле битвы

Пока в кофейне не было посетителей, Нари мыла посуду и все размышляла о поведении Ынсопа в последнее время. Что-то в нем изменилось, и она никак не могла понять, в чем дело. Ынсоп, что болтал без умолку, вдруг стал молчаливым и по большей части держался в стороне. Нари очень волновалась, ведь Ынсоп из тех, кто вечно теряется в трех соснах.

– Странный он какой-то стал. Неужели новую мечту себе выдумал?

При звуке дверных колокольчиков Нари быстро сняла резиновые перчатки и вытерла руки.

– Добро пожаловать! – звонко и громко поприветствовала она посетителя.

Это была Сорён. Походкой светской львицы она вошла в кафе, выражение лица отражало самоуверенность и дерзость ее натуры. Выбирая между образами студентки Ку Ыны и премьер-министра Ку Сорён, она отдала предпочтение второму варианту. Скромные джинсы и удобные кроссовки сменились на строгие брюки и туфли на шпильке. Волноваться ей не о чем: в республике Ку Ыны уже не существовало, ее личность принадлежала Сорён. Девушка подошла к кассе, попросила меню и начала увлеченно его рассматривать.

– Вот этот, пожалуйста. С собой, – сказала Сорён, указав на чай с молоком.

– С вас 5800 вон.

Сорён вынула деньги из кошелька и отсчитала ровно столько, сколько стоил напиток. Все вокруг казалось таким интересным, даже эти доныне незнакомые купюры выглядели занятно. Но самым захватывающим было существование параллельного мира, в котором есть человек, в точности похожий на тебя.

– Вот, держите.

– Одну минутку, пожалуйста.

Снова зазвенел дверной колокольчик, вошел новый посетитель.

Нари посмотрела в сторону двери и холодно поприветствовала гостя:

– Вернулся? Подожди минутку.

Сорён машинально обернулась и, едва увидев вошедшего, сразу напряглась. Взгляды их мгновенно пересеклись. У мужчины было лицо в точности как у Чо Ёна. Сорён оказалась под таким сильным впечатлением, что даже мысли избежать его взгляда в голове не проскочило.

Одна секунда, две секунды, три секунды. Долго эти двое молчали, глядя друг другу в глаза. Если бы Нари, готовящая напиток для Сорён, не заговорила с Ёном, они, вероятно, еще долго бы сверлили друг друга взглядом.

– Ынби и Ккаби еще не вернулись. Ты чего так рано пришел?

В мгновение ока Ён пришел в себя и как ни в чем не бывало прошел мимо Сорён прямо к Нари. Благо он отлично знал диалект, на котором говорил Ынсоп, поэтому блестяще сымитировал его. Немного наглости во взгляде и развязности в речи – и перед вами другой человек.

– Я за своей чапчхэ.

– О чем ты вообще? Головой ударился?

– Сама приглашала забрать чапчхэ, так что давай ее сюда скорее.

Ён устроил словесную перепалку с Нари прямо перед глазами Сорён, отчего она покосилась на него с недоумением: человек с таким знакомым лицом вел себя слишком непривычно для нее. Сорён занервничала, все ее мысли были сосредоточены на Ёне. Наконец Нари поставила стакан с напитком прямо перед ней. Она сразу поняла, что девушка сильно заинтересована посетителем.

Нари быстро принялась извиняться за то, что ей пришлось выслушивать их спор:

– Ваш напиток. Прошу прощения за эту маленькую перебранку. Все потому, что мы с детства дружим.

Сорён небрежно кивнула. Уголки ее губ приподнялись, стоило ей сделать глоток чая.

– Очень вкусно, – сказала она и отправилась на выход.

– Спасибо, приходите еще! – прокричала Нари ей вслед и бросила взгляд на Ёна: – Не видишь, что у меня покупатель? И зачем постригся так коротко? Сам на себя не похож!

Однако, казалось, он ее не слышал. Все его внимание было сосредоточено на Сорён, выходившей из кофейни.

Как только она оказалась за порогом, а дверь захлопнулась, Ён быстро заговорил:

– Нари, одолжи машину – одну из тех, что во дворе.

– У тебя прав нет. Жить надоело?

Без промедления Ён вынул из кармана водительские права на имя Ынсопа, полученные им недавно. Сказать, что Нари удивилась, – ничего не сказать, но она позволила ему взять машину. Получив разрешение, Ён поспешил во двор. Автомобили стояли в ряд возле дома, ему просто оставалось выбрать одну из них.

Это далось ему нелегко: все они выглядели великолепно. Ён остановился на красном спортивном автомобиле, сел в него, завел двигатель и поехал вслед за Сорён. Держа некоторую дистанцию, чтобы она его не заметила, он позвонил Тэыль с мобильного телефона Ынсопа.

Сигнал пошел.

Долгое время в трубке слышались лишь гудки, ответа Ён не дождался. Он нахмурился, сбросил вызов и набрал Синджэ.

Тот вскоре ответил:

– Чо Ынсоп?

– Это Чо Ён. Детектив Чон не отвечает на звонки. Приезжай в Ёыйдо. Нужна твоя помощь.

– У тебя еще и телефон Ынсопа? Что происходит? Скоро буду. За тобой должок после такого, ясно?

– Отлично, буду ждать, – быстро ответил Ён, отключился и сосредоточился на машине Сорён.

Свернув направо, она выехала на широкую, четырехполосную магистраль. В это время суток поток было значительно меньше, чем днем. Ён вдавил педаль газа в пол. Мотор спорткара заревел, автомобиль рванул вперед, обогнал Сорён и заблокировал путь. Она рефлекторно ударила по тормозам, колеса завизжали, рисуя на асфальте черные полосы. Ён выскочил из машины и направился прямо к Сорён. Девушка, слегка очухавшись, тоже вышла из машины. Их ледяные взгляды снова встретились.

– Слышь, ты!.. – С красных губ Сорён первым делом сорвались сочные ругательства.

Ён явно не ожидал такой реакции.

– Кто учил тебя так водить? Я могла разбиться! – кричала взбешенная Сорён.

Так ругаться было не к лицу премьер-министру Корейской империи, речь которой всегда звучала высокомерно и безупречно элегантно. Ён невольно поморщился. Девушка, стоявшая перед ним, казалась злее, чем он предполагал. Вероятно, так на нее подействовало пребывание в республике.

– Вы не можете здесь умереть, премьер-министр Ку Сорён.

– Я выгляжу как чиновник? Ты, кажется, что-то не так понял, – ехидно заметила Сорён.

– Думаю, я все правильно понял, – холодно ответил Ён.

Она могла отрицать сколько угодно, Ён был уверен, что не ошибся, и ни одна мышца не дрогнула на его лице. Да, он понимал, что в республике могла существовать девушка, которая выглядела бы в точности как Сорён. Но та, что стояла перед ним, явно видела его не впервые. Никаких сомнений, она и есть премьер-министр Ку.

– Ты меня с кем-то перепутал. Почему ты принял меня за другую? Это опасно, – раздраженно бросила Сорён.

Последние слова были сказаны не просто так. В тот же момент Ён почувствовал что-то неладное. Не успел он обернуться, как пуля вонзилась в его тело.

На противоположной стороне дороги возник черный автомобиль – из него и стреляли. Получив пулю, Ён упал на землю как подкошенный. Прохожие, услышав звуки стрельбы, закричали и бросились к раненому.

– Надо сообщить об этом!

– Звоните 112! Вызовите полицию!

В суматохе Сорён смешалась с толпой и незаметно скользнула обратно в свою машину. Ён страдал от боли, но не сводил с Сорён глаз. Он знал, что должен ехать за ней, но не мог даже встать. Белый автомобиль Сорён медленно отъехал от обочины. В то же время появились мигалки и раздались звуки полицейской сирены. Синджэ опоздал всего на мгновение.

– Полиция! Сюда! Человек ранен! Быстрее! – немедля крикнул кто-то из толпы.

Синджэ заметил лежавшего на земле Ёна и побежал к нему.

– В тебя стреляли? Эй, Чо Ён. Не отключайся, оставайся со мной!

Ён не отвечал, глаза его были полузакрыты.

Синджэ поспешил расчистить территорию:

– Это просто учения. Все нормально, можете расходиться. С ним все хорошо. Это учения.

Перешептываясь, люди начали потихоньку разбредаться. Граждане Республики Корея не имели права владеть огнестрельным оружием, и в такое объяснение поверили бы скорее, чем в бандитскую перестрелку в центре Сеула.

Когда люди наконец ушли, Синджэ подхватил Ёна и повез его в отель.

* * *

В своем номере Ён, стоя перед зеркалом, скинул с себя бронежилет. Расстегнув рубашку, он заметил, что над грудью, куда попала пуля, уже образовался черный синяк. Осмотрев его, Ён нахмурился и снова застегнул пуговицы на рубашке. Едва ткань коснулась кожи, сердце бешено заколотилось.

Синджэ, наблюдая за Ёном в отражении, покачал головой:

– Тебе точно не нужен врач? Больницы здесь отличные.

– Бронежилет из Корейской империи – вот он отличный. У меня нет переломов, нет ран. Просто потянул связку, все в порядке.

– В Корейской империи ты не ходишь к врачу, когда в тебя стреляют? – с ноткой сарказма в голосе спросил Синджэ. Щелкнув языком, он бросил Ёну ключ от машины. – Я стер запись с видеорегистратора. Можешь вернуть ее Нари.

Ён протянул руку, чтобы забрать ключ, но застонал от острой боли.

Синджэ достал свой мобильный и отправил сообщение Тэыль: «Ты где?» – а затем снова забросал Ёна вопросами:

– А теперь давай начистоту. Для Корейской империи перестрелки в центре города – нормальное явление? Рассказывай, в чем дело. Подойдет любое оправдание. Будешь молчать – я тебя просто арестую.

– Такое больше не повторится. Я все объясню, когда вернется Его Величество.

– Когда же он вернется?

Брови Ёна поползли вверх: Синджэ слишком многое себе позволял.

– Если ты не в курсе, за такой тон по отношению к Его Величеству тебе грозит смертная казнь.

– Он твой император, не мой.

Синджэ уселся на диван, Ён последовал его примеру.

– Ты не помнишь? Он был и твоим императором тоже, ты видел, как он плакал.

Синджэ повернулся к собеседнику:

– И давно ты его охраняешь?

– С четырех лет.

– Это шутка такая?

Вспомнив день, когда он впервые встретил Гона, Ён слабо улыбнулся. «Отныне ты – несокрушимый меч», – вспомнил Ён слова восьмилетнего Гона, с которыми тот протянул ему игрушечный меч. Ёну было четыре. Он увидел Гона безутешно рыдающим и заплакал вместе с ним. Тогда-то Гон и вручил ему игрушечный меч, желая как-то успокоить, хотя сам сильно горевал из-за потери отца. В тот день Ён стал для Гона его несокрушимым мечом.

В детстве Гон часто смеялся, когда встречал Ёна. А тот, бывало, злился на него, но все равно любил: для него Гон был как родной брат и даже больше: Гон был братом, другом и отчизной.

– Его Величеству было восемь лет, а мне – четыре года. Я впервые встретил его на церемонии коронации. Тогда я и подумал, что желаю ему только счастья. Думаю, это судьба.

Это была прекрасная судьба – стать тенью императора и защищать его. Притихший Синджэ молча слушал рассказ Ёна, да у него и не нашлось бы слов.

«Насколько тесная связь между Ёном и Гоном?» – думал он.

С Тэыль у них совсем другие отношения.

– Не знаю, что сказать. Так не похоже на мой мир. Вы двое встречаетесь? – пошутил Синджэ, чтобы разбавить тяжелую атмосферу, стоявшую в комнате.

Ён посмеялся над его вопросом.

– Ходят такие слухи. У вас с лейтенантом Чон так же. Вы рискуете жизнями, защищая закон. Для меня закон – это император.

Голос Ёна звучал уверенно и внушительно. Синджэ на мгновение опустил глаза. Корейская империя. Как бы легкомысленно вы ни пытались относиться к этому миру, он никогда не станет чем-то обыденным.

– Кстати, почему он тогда плакал? – вдруг спросил Синджэ.

Он видел Гона в детстве по телевизору, но был тогда слишком мал и не понимал, отчего так горько плакал наследный принц.

– Он выполнял свой первый долг – оплакивал погибшего императора.

– Его отец погиб? Что случилось?

– Его убил брат. На глазах у Его Величества.

Ужасная история. Лицо Синджэ невольно сморщилось. А у Ёна заболело сердце, едва он подумал о пережитом его императором горе. Ён видел его настоящего – императора, который не позволяет никому без разрешения прикасаться к своему телу. Который не расстается с удостоверением личности незнакомца – единственным следом того дня, спасающим его от одиночества. Императора, которого иногда мучают кошмары, а иногда – реальность и который вынужден жить со шрамом на шее – напоминанием о страшном дне, которое невозможно стереть.

– После тех событий Его Величество каждую ночь засыпал с мыслями о смерти.

Синджэ внимательно слушал, впитывая каждое слово.

– Для Его Величества дворец был одновременно надежным домом и самым опасным полем битвы. Однако теперь, кажется, предстоит сражаться на новом театре войны. И если такова его судьба, я последую за ним и в огонь и в воду, чтобы защитить от всех бед.

У Синджэ было дурное предчувствие. Ему казалось, что и сам он не сможет избежать этого сражения. И с каждым днем его уверенность в этом росла. Однако он не знал, что уже давно втянут в этот бой, – с тех пор как стал жить чужой жизнью.

Глава 11. Самый ответственный момент

Улица была залита кровью. Лязг мечей разносился по округе. Посреди ожесточенного сражения Тэыль и Гон наконец встретились и утонули в объятиях друг друга, наслаждаясь долгожданным родным теплом, таким сладким и прекрасным. Еще никогда они не обнимались так долго.

Но вот Гон через силу выпустил Тэыль и окинул ее внимательным взглядом: синяки и ссадины, одежда запачкана кровью и изодрана. Тэыль, которая всегда была сильной и храброй, сейчас выглядела настолько хрупкой, что казалось, тронь – и она тут же сломается. Гон почувствовал всю ее боль, сердце в его груди будто рвало на части.

Тэыль же под взглядом Гона, напротив, успокоилась. Напряжение исчезло, тело ее расслабилось.

– Благодарности и приветствия опустим, – едва слышно произнесла она.

Каждое слово далось ей с большим трудом, но, договорив, она засмеялась. Глаза Гона покраснели. Ведь благодарность – это именно то, что он испытывал. «Это я должен быть благодарным тебе за то, что ты смогла выжить. Это я должен просить прощения, что тебе так долго пришлось сражаться в одиночестве» – все это Гон хотел сказать Тэыль, но не стал.

– Сколько же всяких мыслей сейчас в твоей голове, – сказал он наконец.

– Я так соскучилась! Я безумно тосковала, – сквозь слезы и боль простонала Тэыль.

Гон крепко сжал ее ладонь:

– Поехали во дворец.

Тэыль кивнула. Она взяла Гона за руку, но покачнулась, теряя сознание. Гон быстро поймал ее и сжал в объятиях, не дав упасть на землю. Прижимая к себе любимую, он старался унять боль глубоко в сердце. Гон поднял Тэыль на руки и пошел с ней по дороге, усеянной трупами наемников. Долгая мучительная ночь закончилась, из-за горизонта появились лучи солнца.

* * *

Гон осторожно уложил Тэыль на кровать и снял с нее обувь. Аккуратно поглаживая мокрый от пота лоб девушки, он чувствовал, как глаза его наполняются слезами. Вскоре в комнату вошли дама Но и доктор Хван и приблизились к постели: нужно было осмотреть Тэыль и назначить лечение. Гон, сидевший у кровати, встал и отошел.

– Ваше Величество! Что случилось? Это же кровь! Боже! – вскрикнула дама Но, увидев большое пятно крови на щеке Гона.

Он попытался вытереть его рукавом, но кровь давно запеклась.

– Все хорошо, это не моя кровь. Ты сама-то как себя чувствуешь? Эх… Всем моим любимым женщинам нездоровится.

Прошло совсем немного времени после похорон принца Пуёна, когда дама Но упала в обморок. Она уже вернулась к своим обязанностям, влекомая чувством долга, но ее физическое здоровье пошатнулось.

– Я сделаю все возможное, чтобы ни одной из них не стало хуже, Ваше Величество, – успокоил его доктор Хван.

После этих слов, Гон сжал крошечную руку Тэыль еще раз и отпустил, сказал:

– Полагаюсь на вас, доктор Хван.

Тяжело было оставить любимую в таком состоянии, но, чтобы не мешать доктору, он все-таки вышел из комнаты и остался у двери в ожидании результатов.

События новогодней ночи повергли общество в смятение, но настроения полностью изменились после случившегося вчера. В средствах массовой информации поднялась шумиха, народ волновался. Мятежников полностью истребили, к чему непосредственно приложил руку император. Кроме того, было объявлено, что есть претендентка на место императрицы. Внимание подданных Корейской империи сосредоточилось исключительно на положительной стороне случившегося.

С другой стороны, Сорён, которая, сказавшись больной, сидела в своей резиденции, больше не могла рассчитывать на сердце императора, поэтому ее рейтинг одобрения в обществе сильно падал. Оппозиция развила бурную деятельность, желая найти эту девушку, которую Ли Гон назвал будущей императрицей. Никто и представить не мог, что в данный момент она лежит обессиленная в постели императора.

Придворные и помощники доктора Хвана без конца навещали Тэыль, ставили капельницы и меняли пропитанные кровью полотенца. Каждый раз они с удивлением смотрели на встревоженного императора, дежурившего у двери комнаты.

– Ваше Величество, – с поклоном говорили они.

Гон терпеливо стоял на своем посту, ожидая новостей от доктора. Время шло, утренняя стража сменилась дневной, заступила ночная, а Гон все ждал.

Дама Но и доктор Хван вышли из комнаты, когда время на часах приблизилось к полуночи. Увидев Гона, они остановились.

– Вы были здесь все это время? Надо было просто войти, – вздохнула дама Но.

– Я позаботился о ее ранах. Организм обезвожен, но это скоро пройдет, – сказал доктор Хван.

– Она только что уснула. Может, зайдете? А я приготовлю доктору Хвану что-нибудь поесть.

Гон кивнул, легонько обнял даму Но и похлопал ее по плечу. Поблагодарив ее и доктора Хвана, он вошел в комнату к Тэыль.

Девушка спала. На запястье пластырем была закреплена игла капельницы, на раны наложены бесчисленные повязки. От одного их вида сердце Гона снова заболело. Затаив дыхание, он смотрел на Тэыль, стараясь не потревожить ее сон. Как давно он не видел это родное лицо!

Казалось, он мог смотреть на нее вечно. Вдруг веки Тэыль дрогнули. Девушка с трудом открыла глаза. Гон подошел и своей большой рукой нежно погладил ее по голове.

– Поспи еще.

Тэыль хотела улыбнуться Гону, что с такой любовью и заботой смотрел на нее, но сил не было совсем. И все же как она была счастлива пробудиться ото сна и увидеть рядом не кого-нибудь, а Гона!

– Почему заставляешь спать, когда я наконец тебя встретила? Я выгляжу ужасно?

Гон засмеялся:

– Вовсе нет. Ты сейчас в бинтах, как мумия, но ты очень красивая мумия.

– Но как же ты нашел меня?

– Просто в этом мире я другой.

– Я выпила воды в академии и потеряла сознание. Теперь я понимаю, как важно, чтобы еду пробовали.

Тэыль рассказала Гону, что ее похитили в республике и тайком перевезли в империю.

Все из-за него, из-за Гона. Ли Рим нацелился на Тэыль и на всех дорогих ему людей. Его очаровательная возлюбленная была так бледна, и Гон ощутил острую боль в груди, словно его пронзила стрела. Чувство вины одолевало его, он хотел сотни раз извиниться перед Тэыль, но решил, что сейчас не время.

– Расскажешь об этом позже. Как только полностью поправишься.

– Я думала, та встреча в бамбуковом лесу будет последней.

Глаза Гона потемнели, зрачки стали будто бездонными. Слишком о многом ему пришлось сожалеть: он заставил детектива Чон Тэыль, умную, смелую и храбрую девушку, плакать, обижаться и ждать его возвращения.

– Ну… Многое произошло во время нашей разлуки. У меня не было возможности вернуться.

– Слава богу. Я боялась, что врата закрылись…

– Не переживай. Если они закроются, я открою все врата во Вселенной. Я обязательно отыщу путь к тебе и приду.

Тэыль приподняла брови. В уголках глаз стали заметны капельки слез.

– Хорошо. Обязательно возвращайся… Кстати, что с Ынсопом?

– А, Ынсоп. В общем, он… сейчас лежит в больнице. К счастью, с ним все хорошо. Это как раз одно из многих событий, что здесь произошли.

– Понятно. Когда мне разрешат встать с постели, в первую очередь проведаем Ынсопа. Я скучала по нему.

– Хочешь сказать, что скучала по другому парню?

– С Чо Ёном тоже все хорошо.

Тэыль сообщила новости о Ёне и закрыла глаза. Гон улыбнулся и продолжил тихонько наблюдать за мирно спящей Тэыль. Проходил час за часом, а он все никак не мог поверить, что снова встретил ее. От осознания, что она рядом, его сердце начинало биться чаще, огонек глубоко в душе разгорался с новой силой. Гон встал и легко поцеловал девушку в лоб. Она его сокровище, поэтому не должна страдать.

* * *

Проснувшись, Тэыль почувствовала, что ей стало значительно лучше. Вынув из руки иглу капельницы, она встала и направилась на дворцовую кухню: придворные сообщили, что император ждет ее там, чтобы лично приготовить обед. Перед дверью кухни царила суета, работники перешептывались и пытались что-то рассмотреть через щель в двери. Тэыль подошла ближе, и одна из придворных, заметив девушку, поклонилась и поздоровалась с ней. Тэыль внезапно тоже поклонилась и поприветствовала ее в ответ.

– Что там происходит?

– Ну… Его Величество… в военном мундире… Он промывает рис.

– Что?

Тэыль тоже наклонилась, чтобы заглянуть в щель приоткрытой двери. Как и сказали придворные, Гон, одетый свою белую военно-морскую форму, стоял у раковины и сосредоточенно промывал рис. Странно было видеть Гона, с его-то крепким телосложением, за таким занятием. Рукава были закатаны, по рукам текла вода, и это выглядело очень забавно. Тэыль тихонько засмеялась, припомнив их разговор:

– Надеюсь, ты снял мундир, прежде чем варить рис?

– Нет, я его прополоскал, а потом надел мундир.

– Помнится мне, ты говорил, что надеваешь его только в самый ответственный момент.

– Так и есть. Например, когда собираюсь сделать предложение любимой.

Тэыль вошла в кухню и остановилась, наблюдая за действиями Гона. Увидев ее рядом, Гон радостно улыбнулся. Вскоре он поставил перед ней на стол тарелку с рисом, положив сверху аппетитный кусок белой рыбы.

– Ты сказала, что будешь жить одним днем. Хотел тебя рассмешить, но мне было веселее.

Тэыль зачерпнула полную, с горкой, ложку риса и быстро съела. Восхитительно вкусно. Блюдо было с пылу с жару, от него исходил пар. Но еще больше ее грело ощущение комфорта, доброты и присутствие Гона.

– Я слишком голодна, далеко мне в таком состоянии не уйти. Да и вообще, во всем важно найти золотую середину, – ответила Тэыль.

Гон расхохотался, глядя, с каким аппетитом она уплетает приготовленную им еду.

После обеда они направились в гардеробную комнату. Одежда, в которой Тэыль приехала в империю, пришла в негодность, носить ее и дальше было невозможно, а ходить в больничном халате тоже плохая идея, поэтому Гон решил подобрать ей новую. Придворный Кюбон вывез и остановил перед Тэыль большую стойку, увешанную различными нарядами. Сложно было даже примерно оценить, сколько здесь вещей.

– Я приготовил для тебя одежду примерно в том же стиле, что ты обычно носишь. Выбирай что хочешь.

– Почему только то, что я обычно ношу? Мог бы и другое что-то подобрать. Платьев разве нет?

– Платья вон там.

Другие придворные выкатили еще две вешалки, до краев заполненные великолепными платьями, которые Тэыль никогда в жизни сама себе не купила бы. Девушка растерялась и быстро схватила первую попавшуюся вещь из тех, что вынес Кюбон.

– Я просто пошутила. Надену вот это.

– Так и знал, что ты его выберешь, просто решил похвастаться тем, сколько у меня красивых платьев.

Шутка рассмешила Тэыль, но улыбка на ее губах пропала, когда она заметила в глубине гардеробной манекен: несколько придворных развешивали на нем сюртук, так хорошо знакомый Тэыль. Сшитый из темной ткани и украшенный замысловатой золотой вышивкой в виде цветов, этот сюртук был на Гоне в тот день, когда он внезапно пришел к ней во двор и принес цветы.

Тэыль хотела спросить об этом Гона, но не смогла. Она боялась.

– А что насчет этого? Когда ты его надеваешь?

– В самые прекрасные моменты – например, как в тот день, когда я принес тебе букет. Кстати, какие цветы тебе нравятся?

Тот день, когда он сначала извинился, что никогда не дарил ей цветы, а потом, вручив их, просто ушел.

Тэыль интуитивно чувствовала, что это к расставанию, поэтому ответила Гону твердо, сдерживая при этом слезы:

– Я не люблю цветы. Хватит болтать. Пойдем к Ынсопу, хочу его увидеть.

– Хорошо. Проводите ее в гардеробную переодеться.

– Да, Ваше Величество. Сюда, пожалуйста.

Тэыль взяла одежду и пошла туда, куда указал Кюбон. Гон проводил ее взглядом, а после перевел внимание на подготовленный придворными сюртук.

* * *

– Капитан Чо, Его Величество скоро будет здесь. Он только что вошел в лифт на первом этаже, – сказал охранник, дежуривший у двери в палату Ынсопа.

– Хорошо. Я проверю, насколько здесь безопасно, – громко и уверенно ответил ему Ынсоп.

Ынсоп старался говорить в той же сдержанной и властной манере, что и Ён. Когда охранник кивнул и молча покинул палату, Ынсоп начал осматривать помещение: проверил вазу, заглянул под стол. Он вел себя в точности как Ён, который всегда перед приходом Его Величества проверял, нет ли где жучков или других устройств для прослушки разговоров.

– Так, что ли, он проверял безопасность?

– Ынсоп.

– Неужели! Знакомый голос… – не поверив собственным ушам, пробормотал Ынсоп и удивленно обернулся.

У входа в палату стояли Тэыль и Гон. Глаза Ынсопа сразу же заблестели. Он бросился к Тэыль и обнял ее одной рукой, свободной от гипса.

– Тэыль! Это правда ты? Или я сплю? Боже, это правда ты! С ума сойти.

Конечно, у Ынсопа есть Гон – единственный знакомый человек во дворце, но этого казалось мало. Нелегко жить в другом мире в полном одиночестве. Каким бы умным и любопытным ни был Ынсоп, адаптироваться к таким условиям очень непросто. Кроме того, он не мог вести себя как обычно, теперь он обязан был играть роль Ёна, а для этого требовалось немало усилий. И если раньше Тэыль часто ругала Ынсопа, то сегодня лишь нежно похлопала его по спине.

– Как у тебя дела? Слышала, ты тут держался храбрецом.

Стоило Тэыль заговорить об этом – слезы у него моментально высохли. Ынсоп встал ровно и распрямил плечи. Лицо его приняло торжественное выражение.

– Слушай, тут столько всего произошло. Кто-то выстрелил в Гона из пистолета, а я его закрыл собой. Причем я даже видел, как пуля летит. Да, мои инстинкты сработали безупречно! Эй, а с тобой-то что случилось? Что за вид? – с любопытством спросил Ынсоп, глядя на обклеенное пластырями лицо Тэыль.

Для детектива ссадины не редкость, но на этот раз все выглядело серьезно.

– Да так, ерунда, – спокойно ответила Тэыль, как будто ничего не произошло. – Чо Ынсоп, похоже, ты тут быстро станешь большой шишкой, – решила она сменить тему.

– Ну, если захочу, и рыбку съем, и большой шишкой стану. А это что? Это для меня?

– Сладкий рулет, который ты так хотел. Сам сходил в императорскую кондитерскую и специально для тебя заказал.

– Да ладно, не стоило. Так, отрежь мне самый большой кусок.

– Боюсь, тебе придется как-нибудь самому с этим справиться. Но если захочешь, могу для тебя хоть всю кондитерскую скупить.

Открыв коробку с лакомством, стоявшую на столе, Ынсоп пришел в восторг.

– В самом деле, сэр? «День Джинсунни»? Имя Джона. В прошлый раз я совершил ошибку и уничтожил компанию «Хуандао». Я думал, что умру.

– Серьезно? Ты не шутишь? Уважуха тебе, от души. В прошлый раз вот так же, как лох, упустил возможность попросить подарить мне компанию по производству консервированных персиков. Потом жалел до смерти.

Гон посмеялся над словами Ынсопа, а Тэыль, разрезая рулет, добавила:

– Тогда в следующий раз пожелай, чтобы он для тебя дверь машины открывал.

– Точняк. И как я раньше не додумался? Бог ты мой, рулет просто объедение. Ынби и Ккаби за обе щеки уплетали бы, если бы попробовали, – с грустью сказал Ынсоп и откусил большой кусок рулета.

Ынби и Ккаби, младшие сестра и брат Ынсопа, родились, когда он учился на четвертом курсе в университете, и только-только начали ходить в детский сад. Ынсоп очень соскучился по детишкам, ведь в основном он сам занимался их воспитанием.

– Ынби и Ккаби накормлены, одеты, в детский сад ходят каждый день, такие умнички, – поспешила успокоить Ынсопа Тэыль и добавила: – И похоже, Ынби раскусила Ёна.

– Вот блин, говорил же ему быть осторожнее!

– А о Нари не спросишь?

– Нари? Ну, я даже особо не думал о ней… И совсем не скучал…

Каждый раз, встречая Сыну во дворце, он хмурился, вспоминая о Нари.

– Не особо у них ладится с Чо Ёном. Говорит, он не такой красавчик, как раньше.

Лицо Ынсопа мгновенно залилось румянцем.

– А я что говорил! Этого и стоило ожидать, стиль у него – фигня полная, – едва ли не пропел Ынсоп, расправив плечи.

Тэыль улыбнулась и протянула кусочек рулета Гону. Он сидел со счастливым лицом, молча слушая болтовню Тэыль и Ынсопа. Их голоса казались ему такими же мягкими и сладкими, как этот бисквитный рулет, который таял у него во рту.

* * *

Следственно-оперативная группа тщательно осматривала склад на соляных приисках, где Тэыль держали в заложниках. В помещении всюду осталась кровь. Пятен было так много, что Тэыль и Гону стало дурно. Они вышли на улицу и пошли к берегу. Тэыль вспоминала детали того дня, когда под угрозой смерти уходила от погони.

– Должно быть, это Ли Рим перенес меня сюда. Как думаешь, зачем ему это?

– Ты не заметила, у него был зонт?

– Зонт? Не знаю, самого Ли Рима я не видела – только его головорезов.

Гон кивнул и начал подробно объяснять суть дела, рассказал о длинном черном зонте-трости, который Ли Рим всегда держит при себе.

– Я уже говорил тебе, у меня и него есть по половине целого, которое каждый хочет заполучить полностью. Кажется, свою часть он замаскировал под ручку зонта, а я…

– Ты спрятал ее в хлыст, – подхватила мысль Тэыль.

Гон кивнул:

– Думаю, он уже догадался об этом.

– Поэтому притащил меня сюда, чтобы обменять. Тот, кто достанет обе части, сможет управлять вратами единолично?

Если бы Гон лишился своей половины флейты, то уже никогда не смог бы перемещаться между измерениями. Так же, как в тот раз, когда они приехали в бамбуковую рощу и у Гона не было с собой хлыста: ворота просто не появились.

Подумав немного, Тэыль нахмурилась:

– Тот, кто первым добудет вторую половину, победит?

– Нет, все намного серьезнее. Этот бой нельзя проиграть, придется стоять не на жизнь, а на смерть.

– Но у тебя есть слабое место, которое он может использовать. – Тэыль говорила все медленнее, а солнце уже заходило за горизонт. – Если я буду рядом, ты можешь потерпеть поражение.

– Поэтому я и говорю – не будь слишком жестока ко мне.

Тэыль тяжело вздохнула.

Слишком много испытаний выпало на их долю. А ведь все, чего она хотела, – просто быть рядом с Гоном и жить обычной жизнью. Нелегко и мучительно осознавать, что это неосуществимо. Стоило подумать, в какой опасности был Гон, – слезы наворачивались на глаза. И все же оба не могли жить друг без друга, разлука причиняла им страшную боль. Глядя на Гона, Тэыль заплакала как ребенок. Гон хотел видеть улыбку на ее лице, но, кажется, плакать заставлял ее чаще.

– Не переживай. Никто не может забрать то, что принадлежит мне. Но если ты все еще беспокоишься, может, сходим в церковь? Если помолимся вместе, Господь обязательно услышит нашу просьбу, – тихо сказал Гон своим низким голосом.

Сдерживая слезы, Тэыль кивнула. Потому что единственное, что они могли делать в разлуке, – это молиться друг за друга.

Тэыль больше не хотела быть жесткой. Теперь она готова молиться всем богам, чтобы судьба не поступала с ними слишком сурово.

Глава 12. Однажды и навсегда

Крепко держась за руки, Гон и Тэыль шли по аллее. Парк при церкви заливал мягкий свет фонарей, старые деревья словно охраняли здание своими кронами.

– Я искал эту церковь в вашем мире. Оказалось, что она – единственное место, одинаковое в обоих мирах.

– Правда? Но зачем ты ее искал?

– Здесь поженились мои родители.

Тэыль снова огляделась. Маленькое здание церкви показалось ей еще более особенным.

– Мой отец рассказывал, что увидел маму на конференции, когда она читала доклад, и влюбился с первого взгляда. Конференцию проводила Всемирная академия наук. Мама была потрясающим ученым.

– Так ты пошел по ее стопам?

– Да. Папа хотел сделать ей предложение, но мама была католичкой. Поэтому ради нее он шесть месяцев изучал католический катехизис. Приходил сюда каждую неделю.

Тэыль с подлинным любопытством слушала историю знакомства родителей Гона, которую он впервые решил ей поведать. Казалось, романтическая натура досталась ему от отца.

– Потом они поженились, и появился я. А через три года мама скончалась. У нее с детства было слабое здоровье. Знаю об этом от других, но впервые рассказываю эту историю кому-то. Как приятно, что это именно ты.

Взгляд Тэыль исполнился гордости.

– Ты вырос хорошим человеком, Ли Гон. Похоже, мы многое упустили. Когда мне было пять лет… – начала вдруг Тэыль.

Гон вопросительно посмотрел на нее.

– Мои родители открыли академию тхэквондо. Мама была очень популярным инструктором, но рано скончалась. Рак победил ее. Я до сих пор ношу ее черный пояс.

– Какая ты умничка, Чон Тэыль.

Гон сжал руку Тэыль еще крепче. Через переплетенные пальцы они ощущали тепло тел друг друга.

Молодой священник, осматривавший церковную территорию, заметил Гона и подошел к нему. Он был заметно удивлен приездом императора.

– Здравствуйте, отец.

– Я не знал, что вы придете…

– Это не официальный визит. Просто был неподалеку. Святой отец, вы умеете хранить секреты?

– Господь повелел мне держать рот на замке, а ключ спрятать в укромном месте.

– Тогда можете сделать для меня один снимок? Хочу, чтобы у нас было хоть одно совместное фото.

Просьба Гона стала неожиданностью для Тэыль. Она давно хотела сфотографироваться вместе, но не решалась сказать. Сердце ее затрепетало оттого, что их желания совпали.

Священник, справившись со смущением, решительно ответил:

– Конечно, Ваше Величество. Я унесу ваш секрет в могилу.

Гон достал мобильный телефон и протянул священнику. Когда тот отошел, чтобы сделать снимок, Гон встал рядом с Тэыль и обнял ее за плечо. Они фотографировались первый раз с момента знакомства, и Тэыль ощущала легкую неловкость. Краем глаза она посмотрела на Гона: он улыбался. Улыбка его была обезоруживающей, поэтому Тэыль ничего не оставалось, кроме как отбросить всякое волнение и тоже улыбнуться в камеру.

Ее радость грела Гону сердце. Лица обоих светились от счастья.

– Улыбочку. Три, два…

Священник замолк, не досчитав до конца.

Время снова остановилось. Ветви деревьев, подол рясы священника, волосы Тэыль – ничто не двигалось. Только Гон оставался живым в замершем мире. Он стоял, обнимая Тэыль. Улыбка ее была все так же прекрасна.

Он вспомнил, как смотрел на Тэыль, стоявшую под желтым деревом гинкго и завязывавшую волосы в хвост. Ее красота радовала глаз. Гон сотни раз снова и снова влюблялся в Тэыль, и тот момент не был исключением. Однако то был лишь миг.

Больно было видеть ее застывшей во времени. Гон продолжал мысленно отсчитывать число Эйлера. В долгие минуты, когда весь мир будто остановился навсегда, Гон оказался совершенно один, пусть даже рядом находилась любимая девушка. Вокруг стало так тихо и пусто, словно его выбросило в открытый космос. Гнетущее одиночество и тоска витали в воздухе.

Охранники, стоявшие поодаль, и люди у дороги – все застыли. Если так будет продолжаться, то весь мир однажды действительно замрет навсегда. И только Гон и Ли Рим смогут это видеть.

Кап-кап – слезы потекли по щекам Гона. Он быстро вытер их, глубоко вздохнул и снова положил руку на плечо Тэыль – точно так же, словно ничего и не произошло.

Гон снова считал: 4 489 секунд. В этот раз остановка продлилась один час четырнадцать минут и сорок девять секунд.

И вот время вновь начало свой ход, Гон почувствовал обволакивающий тело ветер.

– Готово! – звонко воскликнул священник.

На телефоне Гона осталась фотография, служившая напоминанием о нежности и времени, проведенном с Тэыль.

* * *

Вскоре после того, как Гон и Тэыль вернулись во дворец, пошел дождь. По окну плавно стекали капли, их стук по подоконнику эхом отдавался в ушах Тэыль, которой в этот момент доктор Хван обрабатывал раны. Гон внимательно наблюдал за ним, стоя позади. Он беспокоился, что на прекрасной коже Тэыль могут остаться шрамы. К счастью, раны затягивались быстро и бесследно.

Взгляд Тэыль, лежавшей на кровати и протянувшей доктору руку, остановился на мече, хранившемся в стеклянном ящике посреди комнаты. Это был тот самый меч с выгравированными на острие иероглифами, с ним Гон пришел спасать Тэыль от наемников Ли Рима.

Когда Тэыль подумала о той ночи, доктор уже закончил обработку ран.

– Все готово. Пейте лекарство три дня. Оно содержит антибиотики, поэтому ни в коем случае нельзя употреблять алкоголь. Да-да, и не просите.

Доктор собрал свои инструменты, поклонился Гону и удалился.

Гон подошел к Тэыль и упрекнул ее:

– Алкоголь?

– Только ради дезинфекции – обеззаразить раны изнутри, так сказать. Всего-то один стаканчик. Кровообращение сразу ускорится, и раны быстрее заживут… Что-то я внезапно очень устала. Иди к себе, я буду спать.

– Я уже говорил тебе сто раз, это моя комната.

– А, точно… И где же ты спал все это время?

– Здесь, – ответил Гон, усаживаясь на кровать.

Глаза Тэыль мгновенно стали широкими от удивления.

– Здесь? Как это?

– Рядом с тобой. Кровать большая, двоим места достаточно.

Тэыль ухмыльнулась и ударила Гона по плечу. В этот момент за окном грянул гром и Гон с громким стоном схватился за плечо.

Тэыль поморщилась:

– Да ладно, не притворяйся, не так уж сильно я ударила.

– Плечо как будто обожгло огнем. Это шрам, о котором говорил Ён.

– Дай посмотреть, где он?

Тэыль протянула руку и оттянула рубашку, обнажая плечо Гона. Ночное небо снова прорезала яркая вспышка, раздался раскат грома. Клеймо на плече Гона вспыхнуло ярким пламенем. Он задохнулся от боли и прикусил губу. Из горла вырывался протяжный стон.

– Что с тобой? – в тревоге вскрикнула Тэыль.

В миг, когда ударила молния, не только Гон скорчился от жгучей боли. Ли Сандо, сидевший в темнице, рухнул на пол, схватившись за обожженный бок. Кёнму, прогуливавшийся по верфи, почувствовал, будто что-то пронзило лодыжку, упал на землю и осмотрел ногу. Рана, светившаяся ярким пламенем и причинявшая жестокую боль, была и на лице Ли Рима.

Все они были мечены.

Превозмогая боль, Гон посмотрел на Тэыль:

– Похоже, это побочный эффект от пересечения миров. У тебя все в порядке? Ничего не болит?

– Нет, все хорошо.

Перепуганная Тэыль быстро скинула с плеч ночную рубашку.

– Погляди, вдруг у меня тоже?

Белая обнаженная кожа словно сияла.

В растерянности Гон отвернулся:

– Внезапная ты.

– Летом нормально плечи показывать. Смотри давай.

Тэыль пододвинулась к нему ближе и еще немного приспустила рубашку.

– Ты неподражаема, сил нет. Так еще больнее. Нет у тебя ничего.

Немного поворчав, Гон почувствовал облегчение. Не похоже, что это просто побочный эффект перехода между мирами. Любопытно, у кого еще на теле обнаружится подобное клеймо?

– Ничего нет? Странно. Может, она не у всех появляется? Только у тех, про кого говорят: разрази тебя гром?

– Я не хотел, чтобы людям рубили головы.

Тэыль и глазом не моргнула, хотя Гон смотрел на нее с серьезным видом, слегка приподняв брови. Это выглядело так наигранно. Тэыль знала, что он не мог на нее сердиться, и с игривой дерзостью подставила ему шею со словами:

– Попробуй отрубить мою.

Девушка озорно рассмеялась. Белая шелковистая шея Тэыль дразнила и манила Гона. Не упуская момента, он быстро наклонился и поцеловал ее. Мягкие губы и горячее дыхание коснулись тонкой кожи, к которой никто другой не мог прикоснуться. Тэыль стряхнула наваждение и попыталась остановить Гона.

– Что ты делаешь?..

Но Гон закрыл ей рот нежным поцелуем. Слишком долго он был очень терпелив.

– Я же говорил, что за фамильярность люди обычно лишаются головы.

– Серьезно? Это же бред…

Не дав Тэыль договорить, Гон вновь прильнул к ее губам и нежно прижался всем телом. От напряжения она крепко стиснула Гона за руку. Прервавшись на мгновение, Гон заглянул Тэыль в глаза. Как сладок был этот момент. Не в силах больше сдерживаться, он вновь приник к ее алым губам.

Глава 13. Шаг за шагом, раз за разом

Часы показывали уже за полдень, поэтому Джиён решила сходить куда-нибудь перекусить. Выбор пал на небольшой ресторанчик, где подают кулькусу[7], – место, известное своей многовековой историей и фирменными рецептами, передаваемыми из поколения в поколение. Интерьер ресторана отличался скромностью и простотой. Многие высокопоставленные чиновники часто посещали это место. Когда Джиён вошла, внутри царила тишина.

Хозяйка заведения поприветствовала гостью:

– Добро пожаловать. Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь.

Она собиралась проводить Джиён за свободный столик, но девушка остановила ее:

– Можно мне в отдельную комнату?

Джиён была внучкой основателя крупной фармацевтической компании и невесткой в богатой семье. Она не любила есть рядом с незнакомыми людьми, а так как была на поздних сроках беременности и уже готовилась к родам, то переживала из-за этого еще больше.

– Отдельная комната занята. Сейчас там премьер-министр, – неловко ответила хозяйка.

Джиён огляделась, словно озадаченная ее ответом. Перед закрытой дверью не было телохранителей, что показалось ей странным. В любом случае если там действительно была Сорён, то волноваться не о чем, с ней они давно знакомы.

– Сорён? Какие люди – и без охраны. Я буду суп с периллой.

Сделав заказ и больше не сказав ни слова, Джиён направилась в комнату. Открыв раздвижную дверь, она увидела Сорён, в одиночестве обедавшую лапшой.

– Давно не виделись. Слышала, ты тут одна. Я могу присоединиться?

– Как хочешь, – равнодушно ответила Сорён, взглянув на Джиён.

Несмотря на то что их знакомство началось еще во время учебы в университете, отношения между ними были напряженными. Джиён не любила Сорён: ишь ты, дочь хозяйки какой-то захудалой рыбной лавки заполучила пост премьер-министра целой страны. И неприязнь ее была взаимной. Сорён ненавидела в Джиён все – от происхождения до поведения и манеры речи. Все в жизни доставалось ей без всяких усилий, ведь она родилась с серебряной ложкой во рту.

– Слышала, что ты болела.

– Да. Впервые за день ем. Давай не будем разговаривать, а то остынет. И да, я разрешила сесть не тебе, а ребенку.

Джиён не придала значения холодному и высокомерному ответу Сорён.

Она нежно погладила свой округлившийся живот и гордо похвасталась:

– Наверное, будет мальчик. Я так много ем. Пол еще не проверяла.

– Это девочка, – незаметно усмехнулась Сорён.

– Что?

– Уже сделала заказ?

– Скоро принесут. Слышала, мой муж будет сопровождать тебя в поездке на Ближний Восток.

– Надо же, какой председатель Юн семьянин. Рассказывает тебе о работе? Только время зря тратит.

На лбу Джиён появилась глубокая морщина. Пытаясь сдержать гнев, она решила контратаковать Сорён.

– Разве это не ты напрасно тратишь свое время? Жалко, что четыре года трудов скоро канут в Лету. Но ничего не поделать. Кажется, не видать тебе титула императрицы.

– О чем ты говоришь?

– А ты не слышала? Неужели и правда с температурой валялась? Его Величество объявил будущую императрицу.

– Дай свой телефон.

Сорён схватила сотовый Джиён, лежавший на столе. Чтобы разблокировать его, она, потянувшись через стол, взяла девушку за руку и приложила ее палец к сканеру отпечатка. Джиён, у которой в мгновение ока нагло отобрали телефон, озадаченно смотрела на Сорён.

– Ты даже телефон с собой не взяла?

Проигнорировав слова Джиён, Сорён зашла в интернет, чтобы прочитать новостные статьи. Все заголовки кричали об одном: «Его Величество Император представил миру свою избранницу!», «Его Величество и премьер-министр Ку: конец затянувшемуся роману».

Губы Сорён чудовищно скривились, когда она открыла одну из статей и прочла содержание. Публикацию сопровождали фотографии Гона, который нес на руках раненую Тэыль. Перекосившееся лицо Сорён доставляло Джиён подлинное удовольствие.

– Пойти бы тебе на второй срок. А то и правда станешь просто дочкой хозяйки рыбной лавки.

Допив воду, Сорён громко стукнула пустым стаканом по столу и встала с места.

Внезапно переменившись в лице, она улыбнулась и напоследок сказала Джиён:

– Удачи с ребенком. Обязательно роди его в империи.

С многозначительным видом Сорён ушла, а Джиён неотрывно смотрела ей вслед.

– О чем это она?

Благословение из уст Сорён было больше похоже на проклятие.

* * *

Хопиль следовал за Гоном по коридору дворца.

Получив сообщение по рации, он приблизился к императору доложить обстановку:

– Ваше Величество, Ли Сандо жалуется на боль.

– На боль?

– Да. Говорит, что, когда начинается дождь, он словно в огне горит.

С прошлой ночи весь день лил дождь. По описанию боли Гон понял, что и сам испытывает те же ощущения. Некоторое время он стоял неподвижно, погруженный в свои размышления. Гон изначально подозревал, что это последствия перемещения между мирами, но отсутствие симптомов у Тэыль заставило его сомневаться. Теперь же его теория подтвердилась.

За спиной появилась секретарь Мо с другими новостями:

– Ваше Величество, премьер-министр Ку прибыла во дворец без всякого предупреждения.

– Неужто ей наконец полегчало? Где она сейчас?

Сорён, долгое время не выходившая на связь, теперь сама пришла во дворец. Гон на время отложил вопрос Ли Сандо и направился на встречу с премьер-министром. На улице дождь лил стеной. Темнота стояла такая, что через окно в рабочем кабинете невозможно было разглядеть фонари, горевшие по всему дворцу.

Сорён дожидалась Гона возле его стола.

Гон сел и заговорил:

– Долго вы были на больничном. Сейчас хорошо себя чувствуете?

– Да, Ваше Величество. Меня вытащили из постели неожиданные новости.

– Обязательно поговорим об этом, но сначала вы выслушаете меня. Премьер-министр Ку, вы потянули за удила. С какой целью? Зачем связали мне руки?

– Если бы я этого не сделала, куда бы вы отправились? Делать предложение руки и сердца? – дерзко ответила Сорён.

Наивно было бы думать, что за время отсутствия она изменилась. Однако Гон не отступал и продолжал:

– Хорошо. Сначала обсудим эту тему. Ведь вы ради этого пришли во дворец. Вся информация, транслируемая в новостях, верна. Я люблю эту женщину и буду поддерживать ее на каждом шагу, каждую минуту.

Нервное напряжение появилось в холодном взгляде Сорён. Она всегда считала Гона инструментом для достижения своих амбициозных целей, но теперь все ее планы рушились. На мгновение она впервые разглядела в нем мужчину, милого и доброго, но скрытного и одинокого. В какой-то момент все изменилось. Если раньше она собиралась использовать Гона, чтобы стать императрицей, то теперь ей хотелось стать императрицей, чтобы ее мужем был Гон. Казалось бы, результат тот же, и все же разница имела значение.

Теперь все стало иначе. Розовые очки разбились, а мечтам Сорён пришел конец.

– Вы, как всегда, не ходите вокруг да около, Ваше Величество. Даже в такие моменты.

Гон промолчал.

– У этой женщины множество приводов в полицию, Ваше Величество. Собираетесь предать всех своих подданных?

– Я не прошу вас меня поддерживать.

– Нет. Я не о том, Ваше Величество. Мне нравилось находиться рядом с вами, так я могла лучше вас видеть. Что мне делать теперь, когда вы говорите, что это место мне не принадлежит? Как же мне быть? Может, в оппозиции мне станет проще наблюдать за вами? – хладнокровно заявила Сорён.

Это было предупреждение для Гона.

– Премьер-министр Ку, прекратите. Если вы пересечете эту черту…

– Я начала свой путь с самых низов и забралась на вершину – выше только император. Вы же на вершине с рождения, и вами движет лишь любовь.

Сорён обезумела от отчаяния. Она давно пересекла черту, назад дороги нет, поздно оглядываться.

– Ради чего теперь должно биться мое сердце, Ваше Величество? Не думаю, что смогу оставаться честной и преданной. – С горькой улыбкой она смотрела в глаза Гону.

В момент, когда Гон уже был готов выставить Сорён за порог, оглушительный раскат грома разорвал тишину. Зная, что за этим последует, Гон стиснул зубы, чтобы вытерпеть боль в плече.

– Черт! – пошатнувшись от острой боли, выпалила Сорён.

Гон удивленно посмотрел на нее. Слева на шее от уха до ключицы виднелась отметина, подобная той, что была у него на плече. Полоска ярко светилась, словно лепестки пламени. Жгучая боль, ни с того ни с сего пронзившая тело, напугала Сорён. Не в состоянии ничего объяснить, она решила как можно быстрее покинуть кабинет.

– Похоже, я еще не до конца выздоровела. Я, пожалуй, пойду. В следующий раз приду с правительственным отчетом.

Гон проводил премьер-министра взглядом и, как только она вышла за дверь, взял со стола телефонную трубку.

– Свяжитесь с Национальной судебно-медицинской службой и спросите, не готовы ли результаты вскрытия предателя Ким Гихвана, которое я поручил сделать.

* * *

Аромат чая разносился по уютной, просто обставленной комнате дамы Но. Тэыль пришла к ней, получив приглашение. Они сели за стол друг напротив друга. Тэыль ощущала некоторую неловкость, но в то же время чувствовала облегчение оттого, что дама Но наконец приняла ее. Гон очень любил и ценил даму Но, поэтому для Тэыль так важно было ее одобрение. К тому же Гон сильно беспокоился из-за того, что два дорогих ему человека никак не могли поладить.

– Дворец у моря, поэтому здесь часто идет дождь. Это единственный недостаток его расположения. Пейте чай. Уверена, вас расстроило мое прежнее отношение к вам. Надеюсь, вы понимаете, что это ради Его Величества.

– Все в порядке.

– Я пригласила вас, чтобы задать несколько вопросов. Вы сможете ответить на них, не спрашивая ни о чем меня, и сохранить разговор в тайне? Я готова довериться вам, потому что вы человек государства.

Тэыль кивнула, ставя чашку чая на стол.

– Спрашивайте.

– Меня зовут Но Оннам. Мой отец – Но Гисоп, мать – Син Джонэ, а сестра – Но Ённам. Я родилась в 1932 году в Пёксоне, в провинции Хванхэ. Покинула родной город, когда мне было семнадцать, и с тех пор ничего о нем не слышала вот уже шестьдесят семь лет. Поэтому хочу спросить…

Тэыль была вся внимание. Глубокие морщины в уголках глаз дамы Но были словно отпечатки долгих лет жизни.

– Как закончилась та война?

Не понимая вопроса, Тэыль в недоумении смотрела на даму Но.

– Та война, начавшаяся в июне 1950 года.

– Откуда вы знаете об этой войне? – удивленно спросила Тэыль.

Сердце ее сжалось, а голос задрожал. Она не верила своим ушам.

– Вы верно все поняли, – спокойно призналась дама Но.

Свой секрет она долго хранила в тайне от всех. И Тэыль стала тем человеком, кому она решила все рассказать.

– Это случилось на рассвете. Раздались выстрелы, словно началась буря и разверзлись врата ада. Та война забрала у меня родителей и сестру. Я была не в себе после потери семьи. И тут появился один человек. Он спросил, хочу ли я попасть в мир, где нет войны. Я взяла с собой лишь эту книгу, не зная, что никогда не вернусь домой. Тем человеком был дед Его Величества – первый император Хеджон.

Первое издание сборника стихов Ким Соволя – книга, ставшая национальным достоянием. Глядя на пожелтевшую обложку, Тэыль испытывала неописуемые эмоции.

– Что случилось с тем миром после моего ухода?

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

– Война закончилась через три года. Сейчас страна поделена на Южную и Северную Корею. Из Сеула в Хванхэдо попасть нельзя. Простите, что пришлось огорчить вас.

– Ничего. Все в порядке. Я пережила немало трудностей, но теперь знаю, что так было угодно Богу. Как и то, что вы здесь.

Встреча Тэыль, Гона и дамы Но была неслучайной, сама судьба свела их троих вместе. В этот день Тэыль увидела даму Но в другом свете. Эта сильная женщина приняла свою судьбу и долгое время спокойно шла путем, предначертанным свыше. С твердой решимостью во взгляде она вежливо попросила Тэыль исполнить ее просьбу.

* * *

Тэыль в задумчивости шла по коридору, вспоминая последние слова дамы Но:

– С тех пор как удостоверение лейтенанта Чон Тэыль попало в руки Его Величества, вы вели его к его судьбе. Прошу, позаботьтесь о нем.

Навстречу ей двигалась Сорён и растерянно терла рукой область вокруг шеи. Тэыль остановилась. Вскоре Сорён тоже ее заметила. Взгляд Сорён всегда отражал ее злобную натуру, но сегодня был особенно свирепым. Увидев ее вблизи, Тэыль уже не сомневалась, что в тот день на Кванхвамуне она встретила не Ку Ыну, а Сорён. Этот взгляд ни с чем не спутать. Чем больше Тэыль думала об этом, тем больше запутывались ее мысли.

– Мы снова встретились.

– Похоже на то.

– Мы встречались у площади Кванхвамун. Вы покупали туфли. Ку Ына.

Девушка, с которой Тэыль столкнулась на площади, после встречи направилась в дорогой обувной магазин.

Сорён лениво улыбнулась.

– Что, простите? Впервые вижу человека, принявшего меня за кого-то другого. – Внезапно ее улыбка погасла, взгляд стал ледяным и жестоким. – Мы встречались у здания «Кей-ю». Думаю, вам должно быть известно, что я премьер-министр Ку Сорён. Если планируете жить здесь, конечно. Признание императора потрясло всю страну.

– Что вы делали до и после встречи со мной? Уверена, что не только туфли купили.

– Прекращай валять дурака и уйди с дороги. Тебе меня не остановить.

– Ты сама ко мне подошла и сама остановилась. Что, сердечко не на месте? Это все чувство вины.

Резкие слова Тэыль разожгли в Сорён гнев.

С трудом сдерживаясь, она с угрожающим видом приблизилась к Тэыль и прошептала на ухо:

– Интересно, что я делала до и после нашей встречи? Я не только туфли купила.

Тэыль была готова услышать признание.

– Разумеется, я говорю о том дне, когда мы встретились у здания «Кей-ю».

Сорён пошла дальше своей дорогой, оставив за собой последнее слово. Тэыль оглянулась ей вслед. Ровная спина, туфли на высоком каблуке и гордая походка – все та же неизменно самоуверенная Сорён. Тэыль не сводила с нее глаз, она нутром чувствовала подвох. В какой-то момент Сорён вздрогнула и пошатнулась. На шее появились огненные шрамы – как те, что она видела на плече Гона.

Тэыль побежала к нему в кабинет.

* * *

– Я вас понял, скоро буду.

– Прости, иди сегодня спать первой. Звонили из Национальной судебно-медицинской службы. Судмед-эксперт нашел отметины на теле Ким Гихвана. Мне нужно срочно их увидеть, – повесив трубку, объяснил Гон вошедшей в кабинет Тэыль.

– Ты знаешь, что у Ку Сорён тоже есть эти отметины?

– Ты их видела?

– Столкнулись с ней в коридоре. Она тоже была в моем мире. Я сама ее там видела, а сейчас полностью убедилась в этом.

Благодаря рассказу Тэыль все, что раньше было необъяснимой загадкой для Гона, собралось в единую картину.

– Вот почему она так себя ведет. Хочет объединиться с Ли Римом.

– Но ей известно, что я об этом знаю. Что теперь будет? Если преступника загнать в угол, он начинает действовать безрассудно.

– Ну и ладно. Если я позволю себе действовать безрассудно, меня никто не победит. Доверься мне и иди спать. Хотел бы я взять тебя с собой…

– Знаю. Если меня раскроют, ничем хорошим это не кончится.

– Я постараюсь побыстрее, но, думаю, вернусь только к рассвету. Возьму с собой Ынсопа.

Гон похлопал Тэыль по плечу и, тяжело кивнув, ушел. Без Гона просторный рабочий кабинет показался девушке пустым. Во всем дворце сегодня царил покой, отчего он казался безграничным.

* * *

Гон и в самом деле вернулся во дворец только к утру. Посещение Национальной судебно-медицинской службы дало свои плоды. Судмедэксперт, делавший вскрытие трупа, обнаружил на теле Ким Гихвана такие же отметины, что были и на теле Гона.

Однако выяснилась еще более интересная деталь, усложнившая дело. Врач не впервые столкнулся с подобным. По его словам, за одиннадцать лет он видел такие шрамы трижды. Он добавил, что у тех людей была общая черта: все трое были виновны в убийстве членов своей семьи.

Можно перебраться из одного мира в другой, но не так-то просто украсть чью-то личность. Скорее всего, родные разоблачили обман, за что и были убиты. Гон попросил судмедэксперта проверить, не было ли еще таких случаев в стране.

Вернувшись во дворец, Гон не обнаружил там Тэыль.

– Моя гостья захотела выйти? – спросил Гон секретаря Мо.

Та утвердительно кивнула:

– Да, она попросила крепкого, коренастого охранника, поэтому я отправила с ней лучшего гвардейского курсанта, Чан Мирыка. А еще дала им служебный телефон.

– Какой номер? Она должна была ехать со мной. Почему…

– Она сказала, что у вас и так слишком много работы, поэтому поехала одна.

Гон с сожалением постучал пальцами по столу. Ему было совестно, что Тэыль пришлось ехать в одиночку. Несмотря на то что здесь она не имела никакой силы, детектив полиции все равно пыталась работать над делом. Со стороны Гона было бы эгоистично заставлять ее просто сидеть в безопасности во дворце. Следовало признать тот факт, что Тэыль – сильная и храбрая женщина, которая не станет бездействовать. Кроме того, с каждым днем ее состояние быстро улучшалось.

Гон отложил телефон, чтобы разобрать свои рабочие завалы.

– Пройдемся по неотложным делам.

– Неотложных дел много, начнем с самого срочного. Когда вы планируете сыграть свадьбу? Вся страна обсуждает императрицу. Необходимо как можно скорее сделать официальное заявление. Сделаем или отложим?

– Давайте пока отложим. Я еще не получил ответа на предложение. Жестоко, да?

– Вы серьезно?

– Сейчас важнее остановить премьер-министра Ку. Прежде всего отправляйтесь в тюрьму и попросите председателя «Кей-ю» сегодня же прислать представителя. Пусть сделает выбор между компанией и бывшей женой. И передайте ему, что я дважды предлагать не стану, – решительно приказал Гон.

– Да, Ваше Величество, – кратко и ясно ответила секретарь Мо.

Глаза Гона заблестели.

Когда секретарь Мо ушла, в кабинете появилась дама Но. Она не приходила повидать Гона, когда тот вернулся во дворец.

– Если вы не рядом со мной, значит, проворачиваете свои дела с талисманами или что-то случилось во дворце, – с мрачным видом сказал Гон.

– Да, Ваше Величество, случилось. Честно говоря… Я нашла шпиона. Пришлось купить еще куриц.

Это означало, что даме Но удалось схватить человека, который ранее выкрал удостоверение Тэыль. Появление шпиона во дворце никак не впечатлило Гона, но упоминание о курицах заставило его насторожиться.

– Они пытались отравить вас?

Дама Но кивнула и протянула Гону фотографию.

– Шпионила придворная дама Пак Сукчин. Слышала от Пак Дэвона, что она посещала книжный магазин предателей, а когда вышла оттуда, то попыталась сжечь это фото.

На самом деле это была не Пак Сукчин. Настоящая Пак Сукчин жила под именем Мин Сонён в Пхёнандо, а Мин Сонён, которая давно потеряла своего сына, стала Пак Сукчин и устроилась во дворец в качестве придворной дамы. Казалось, что они поменялись личностями, чтобы наверняка удалось проникнуть во дворец.

Пальцы Гона сжались в кулак, когда он посмотрел на снимок с обугленными краями. На нем был запечатлен момент, как Синджэ обедает со своей матерью. Нетрудно догадаться, как Синджэ попал в Республику Корея из Корейской империи.

– Когда я ее раскрыла, она начала захлебываться кровью.

– Значит, его родителей использовали… А я ему еще за обед не отплатил. Как она? Выкарабкается?

– Думаю, да. Сейчас она пришла в сознание. Только просила поговорить с вами лично.

Гон поднялся из-за стола. Он не знал, какую роль играла в этом спектакле Мин Сонён, но был уверен, что должен выслушать ее объяснение.

* * *

Сонён держали в одном из строений в той части дворца, куда члены императорской семьи редко заходят. С изможденным видом, в больничном халате, волоча за собой капельницу, она встала и поклонилась вошедшему в комнату Гону.

– Хотела поговорить лично? Ты долго меня обманывала.

– Я видела вас, Ваше Величество. Вы были с моим сыном Кан Синджэ…

Глаза Гона широко раскрылись. Он понял: она и есть биологическая мать Синджэ.

– …на последнем фото, которое дал мне Ли Рим… Вместе с фото я получила яд.

Как выяснила дама Но, Сонён ходила в книжный магазин, ставший базой приспешников Ли Рима, чтобы докладывать о делах во дворце и получать новые инструкции. Теперь же Гон узнал и о ее связи с Синджэ. Сначала Ли Рим передал ей снимок, где Гон рядом с Синджэ, а потом решил от нее избавиться, сказал ей, что эта фотография будет последней, которую она получит, так как пришла пора выполнить свою задачу.

Она выглядела потрепанной, как будто энергия в организме полностью иссякла. Глаза покраснели – последствие отравления ядом. Ради сына Сонён кардинально изменила не только свою жизнь, но и судьбу своего ребенка. Она не видела другого выхода. Была ли встреча Гона и Синджэ случайным совпадением или неизбежностью, навсегда останется загадкой. Теперь ясно, что у Ли Рима есть планы и на Синджэ.

– Так что я рискнула. Я выпила яд, вместо того чтобы отравить им вас. Умерев, я бы расплатилась за все свои грехи, а выжив, получила бы возможность говорить с вами лично.

От ее дерзости Гон слегка опешил.

– Я не жалею о своих действиях и понимаю, что это прозвучит слишком нагло, но я прошу вас решить судьбу моего сына. Он не сделал ничего плохого! Умоляю. Прошу вас. Защитите моего сына, Ваше Величество!

Со слезами на глазах Сонён бросилась на колени и уткнулась лицом в пол. Она отчаянно молила императора пощадить ее сына, не судить его, ни в чем не виновного, за ее тяжкое преступление. Гон молча смотрел на согнутую спину Сонён.

Глава 14. Когда время останавливается

По кухне витал аромат твенджан-ччигэ[8]. На столе стоял горшочек с тушеным мясом и множество простых, но очень вкусных гарниров: кимчи, водоросли, ростки фасоли, вареные яйца. Заметив, что дочь сидит и тупо смотрит на еду, отец Тэыль начал уговаривать ее съесть хоть ложечку тушеного мяса.

– Домашняя еда – самая лучшая, это факт. Суп просто обалденный получился!

В то время как Тэыль взяли в заложники и увезли в Корейскую империю, Луна заняла ее место по приказу Ли Рима. Она сидела перед отцом Тэыль и смотрела ему в глаза.

Заметив равнодушие во взгляде дочери, он спросил:

– Почему ты так сморишь? Гарниры не нравятся? Прекращай. Я сегодня постарался на славу, смотри, сколько наготовил.

– Пап…

У Луны язык не поворачивался произнести это слово. Всю жизнь она была предоставлена самой себе, и называть кого-то отцом для нее было непривычно. Непривычно было и просто сидеть с кем-то за столом и спокойно есть домашнюю еду.

Чон Кванчан смотрел на Луну, думая, что его дочь сегодня ведет себя крайне странно. В глазах его светились тепло и отцовская любовь.

– Да, что?

– Я хорошая дочь?

Чон Кванчан – мужчина остроумный и за словом в карман не полезет.

– Конечно. Лучшая! Но только раз в месяц – двадцать девятого числа, когда зарплату выдают. Осталась всего неделька, – ответил он взволнованно. Голос его звучал певуче: когда он беспокоился, то говорил так, будто напевал песню. – Убери за собой посуду в раковину, как доешь. Мне пора бежать.

Отец Тэыль ушел, Луна по-прежнему сидела за столом и смотрела на еще горячее тушеное мясо. Взяв в руки ложку, она зачерпнула немного и положила в рот. Впервые она пробовала твенджан-ччигэ в месте, которое можно назвать домом, отчего блюдо показалось ей особенно вкусным, хоть и слегка пересоленным.

Поев, Луна пошла в комнату Тэыль. Она внимательно все оглядела: книги на полках, фотографии на столе и даже одежду в шкафу. Подойдя к кровати, она взяла лежавшую на ней гигантскую игрушку в виде льва, бросила ее на пол и легла рядом. Такой роскоши, как мягкая кровать, у Луны никогда не было.

Все это любила Тэыль, и ничего из того никогда не было в жизни у Луны. Единственное, что их объединяло, – одинаковое лицо. Только приблизившись к свету, ты можешь понять, насколько тьма поглотила тебя изнутри. Впадая еще глубже в отчаяние, она посмотрела на свисающую с потолка старую светящуюся звезду.

– Я всего лишь хренов двойник. Бесит, – грубо выругалась Луна.

* * *

Гон стоял, скрестив руки за спиной, перед павильоном с видом на пруд и смотрел на безмятежную водную гладь. Вдруг подул ветер, по зеркалу воды побежала легкая рябь. Гон уже разобрался со всеми накопившимися делами, но Тэыль так и не вернулась. Он ждал, чтобы встретить ее у самого входа во дворец.

Ее не было всего день, а Гон уже страшно соскучился. Для них, живущих в разных мирах, каждая минута и каждая секунда встречи были на вес золота, поэтому он не мог понять, как можно так расточительно тратить драгоценное время. Им отпущено так мало, и нужно жадно хвататься за каждое мгновение.

Рядом стоял Хопиль и разговаривал по телефону с Мирыком, сопровождающим Тэыль. Не следовало заставлять императора ждать, поэтому Хопиль всячески торопил их:

– Ты же сказал, что уже давно на месте. Ну и где ты? Ну-ка, живо дуй сюда! На спине ее неси!

К счастью, на горизонте уже виднелись Тэыль и Мирык, со всех ног бегущие к Гону.

– Стойте, где стоите.

Отдав приказ, Гон пошел навстречу Тэыль, которая уже выбилась из сил после непредвиденного забега. Наконец оказавшись перед императором, Мирык извинился за задержку и поклонился. Гон благосклонно кивнул, как бы говоря, что все в порядке, после чего Мирык быстро удалился.

– Я волновался. Мне доложили, что ты даже охрану с собой взяла. Где ты была? Почему не отвечала на звонки?

Кое-как отдышавшись, Тэыль ответила:

– Времени не было. Его телефон без конца разрывался от входящих вызовов. Я же взяла охрану, чего так волноваться?

Гон слабо улыбнулся, на что Тэыль игриво подмигнула. Он отослал охрану, и они вдвоем направились в сад с деревьями гинкго.

Тэыль приблизилась к Гону и едва слышно произнесла:

– Думаю, что нашла бамбуковый лес Ли Рима.

Когда Тэыль похитили, бо́льшую часть времени она провела без сознания, а когда приходила в себя, была очень слаба. Сейчас, когда она уже восстановилась, воспоминания мало-помалу начинали пробуждаться. Она помнила, что, пока ее везли на соляные прииски, по дороге уловила сладкий запах, как будто от сахарной ваты. Исследовав окрестности, Тэыль обнаружила неподалеку рощу цветущего багрянника[9].

– Я запомнила кое-что, когда меня похитили, поэтому решила воспользоваться этой подсказкой. Я нашла лес, где очнулась. Местный Розочка прочесывает ту местность.

Фамилия Мирыка, лучшего гвардейского курсанта, сопровождавшего сегодня Тэыль, была Чан. У него было то же лицо, что и у Чанми, работающего вместе с Тэыль в полиции, и, как ни удивительно, прозвища они носили одинаковые – Розочка. Причем Чанми из империи казался Тэыль намного надежнее, чем Чанми из республики.

– Когда найдем врата, ты сможешь просто поставить рядом с ними стражу.

Гон остановился и посмотрел Тэыль в глаза:

– А что? Почему бы и нет?

В этот момент Гон понял, что Тэыль уже и сама начала догадываться. Больше не было смысла скрывать от нее правду. Гон просто хотел как можно дольше хранить эту печальную истину в тайне, хотя и понимал, что вечно молчать не получится.

Со смешанными чувствами он начал объяснять:

– В тот момент, когда врата открываются, время останавливается. И каждый раз пауза становится длиннее. Ли Рим уже несколько раз открывал дверь между измерениями, а когда время останавливается и все в мире замирает, я единственный могу передвигаться. В этот раз прошел почти час.

– Выставить там охрану означает подвергнуть их жизни опасности. Ведь, пока длится пауза, только Ли Рим сможет двигаться, – тупо пробормотала Тэыль, осознав суровую реальность. – Значит, я права. Вижу, ты уже думал об этом. Но время действительно замирает так надолго?

Гон утвердительно кивнул. Взглянув на него, Тэыль внезапно крепко обняла его обеими руками. Она уже и без уточнений догадалась, что, когда время останавливается, Гон оказывается совершенно один.

– И ты оставался в эти минуты в одиночестве, – сказала она.

– Пару раз мы были вместе.

Гон обнял Тэыль в ответ. Каждый раз, когда ему казалось, что все начинает распутываться, из ниоткуда появлялся новый, еще более запутанный клубок вопросов. В отчаянии Гон уткнулся лицом в плечо Тэыль.

– Есть ли у нас какой-то способ это исправить?

– Думаю, остановка времени – это как трещина в пространстве, потому что флейта разрублена на две части. Она работает вполсилы, поэтому одно измерение замирает. Возможно, если соединить две половинки, все изменится.

– Как же ее снова собрать воедино? Думаю, здесь возможен только один из двух вариантов: либо ты заберешь часть у Ли Рима, либо он заберет твою.

– Или я успею остановить его до того, как он получит свою половину.

– Но ведь это случилось в прошлом, – изумленно воскликнула Тэыль.

– Такое возможно, если внутри двери есть не только ось пространства, но и ось времени. Это объясняет, как твое удостоверение попало ко мне двадцать пять лет назад.

– Думаешь, такое реально?

– Пока не уверен.

Поняв, что остановки времени происходят в тот момент, когда Ли Рим использует свою дверь, Гон пытался найти его в межпространственном измерении. Сначала он скакал в одну сторону, потом в другую. Красный шарик, парящий на одном месте, был то слева, то справа, когда он открывал свою дверь.

– Я уже пытался добраться до двери Ли Рима, но, сколько бы ни скакал, не мог достичь края. В этом пространстве вся поверхность – одновременно земля и небо, внутренняя и внешняя сторона. Куда бы я ни пошел, я видел застывший в воздухе красный шарик. Он был то сверху, то снизу, то сбоку. Это как лента Мёбиуса.

Тэыль внимательно слушала объяснения Гона.

– Одно знаю наверняка. Я подбросил монету, и она поплыла. А твои семена утонули. Похоже, все, в чем есть жизнь, тонет в том пространстве.

– Вот как?

Тэыль обрадовалась и достала из кармана небольшой конверт.

– Сегодня я купила еще семян.

Это было больше, чем просто семена, – Тэыль держала в руках надежду. И Гон испытывал благодарность к ней за то, что она не теряла веры в лучшее, хотя от этого становилось даже больнее.

– Серьезно веришь, что цветы там распустятся?

– Знаю, о чем ты волнуешься.

Гон вопросительно посмотрел на нее.

– Если флейта станет целой, эта дверь может захлопнуться навсегда. Я права?

Гон не мог ничего ответить.

– Это десятое правило из семнадцати: не беспокойся раньше времени, о том, что еще не случилось.

Тэыль, должно быть, сама была до смерти напугана, но Гону говорила, чтобы не боялся раньше времени.

Она лишь хотела помочь ему, потому что слишком тяжелый груз ответственности лежал на его плечах, нести его в одиночку невозможно. И потому что с самого начала судьба вела ее к нему. Он был ей предначертан. Судьба не случайность, и за встречу с Гоном Тэыль была ей очень благодарна.

– Но ты ведь не можешь предугадать наверняка. Лента может порваться, а может, наоборот, растянуться. Слишком много вещей, которым нет объяснения. Похоже, что чем больше мы знаем, тем больше мы не знаем, – смело сказала Тэыль и поймала на себе печальный взгляд Гона.

– Одна из этих необъяснимых вещей прямо перед тобой – то, что ты полюбила меня.

– Действительно.

Только тогда Гон рассмеялся. Тэыль улыбнулась ему в ответ.

– Но это правило девятое из семнадцати.

– Да? Разве девятое? Будто ты первые восемь ответственно соблюдаешь. Мог бы просто погладить меня по голове… Ладно, проехали. Увидимся на рассвете.

Тэыль развернулась и пошла вперед с делано недовольным видом.

Однако Гон остановил ее, не прикоснувшись к ней и пальцем:

– Стража, один шаг вперед.

Стражники, стоявшие поодаль, за колонной, сделали шаг и преградили Тэыль дорогу. Ей ничего не оставалось, кроме как остановиться. Тем временем Гон длинными шагами в мгновение преодолел расстояние до Тэыль и обнял ее сзади за плечи.

– Встретим рассвет вместе, – тихо прошептал он ей на ухо.

Стражники отступили обратно за колонны, Тэыль с Гоном, держась за руки, пошли вместе по коридору, освещаемому лунным светом.

– Разве парни говорят такое, чтобы остаться наедине?

– Что ты хочешь услышать?

– Твою искренность.

– Видимо, я просто не договорил.

– Что еще ты хотел добавить?

– Жду не дождусь.

Несмотря на тревогу, они были счастливы находиться рядом друг с другом. Их озорной смех наполнял тихие коридоры дворца.

На рассвете Гон вместе с Тэыль и Ынсопом прошли через межпространственные врата и вернулись в республику.

Глава 15. Хотя бы на один день

Синджэ бросил на Ёна недовольный взгляд. Пришлось отложить свои дела и приехать на нежеланную встречу. Несмотря на то что эти двое обычно не очень ладили, сейчас они сидели друг напротив друга и ели жареную курицу.

– Разве Ли Гон не оставил тебе денег? Почему питаешься за счет госслужащего? – сердито пробурчал Синджэ и цокнул языком.

– Кстати, кто такой Кан Хёнмин? – спросил Ён напрямую, решив опустить все формальности.

В этот момент официант принес Ёну бокал пива.

– Ты же недавно пулю словил, разве после такого можно пить? – Проигнорировав вопрос Ёна, Синджэ перевел тему.

– Мне больно, когда я защищаю людей, и я защищаю их, когда мне больно.

– Как самоуверенно.

– Зато полезно, в сражениях без уверенности никуда. Ты мне все еще не ответил. В Корейской империи тебя звали Кан Хёнмин?

Синджэ и отвечать не требовалось, все было видно по его глазам.

– Да, похоже на то. Найдешь его для меня?

Вместо ответа Ён сделал глоток пива. Сопоставив в уме лицо придворной дамы Мин Сонён и лицо матери Синджэ, которую он встретил, преследуя Сон Джонхэ, Ён убедился, что они полностью идентичны.

– Еще будут вопросы? Хочешь что-нибудь узнать? Или кого-то найти? Например, мать.

Лицо Синджэ ожесточилось, когда Ён заговорил о матери, но в ответ он лишь неуверенно пробормотал:

– Кого угодно – мать, братьев, сестер. Так вот зачем ты хотел встретиться?

– Почему не скажешь ей?

Синджэ вопросительно посмотрел на Ёна.

– Тебе же нравится лейтенант Чон. Даже я это заметил.

Сегодня вопросы Ёна били не в бровь, а в глаз. Острые, словно мечи, пронзающие душу насквозь.

Нахмурившись, Синджэ съязвил:

– Теперь понятно, почему тебя подстрелили. В следующий раз и я выстрелю.

– Его Величество и лейтенант Чон не могут быть вместе. Наши миры слишком далеки друг от друга.

– Еще один повод держать язык за зубами. Даже учитывая, что мы с ней живем в одном мире, между нами пропасть шире, чем может казаться.

Сказав это, Синджэ встал со своего места.

Ён вызывающе поднял глаза:

– Если уйдешь вот так, поверю.

Минутное напряжение повисло между ними.

Синджэ сник:

– Да, я не вру.

На выходе Синджэ столкнулся с Гоном. Хоть этот человек и представился императором, Синджэ с трудом мог поверить в такое.

– Уже вернулся? – спросил он, не в силах скрыть удивление.

– Оставишь нас ненадолго? Нам нужно кое-что обсудить наедине.

– Болтать с вами нет желания, да и время поджимает. Работа сама себя не сделает, – прямо и без сожалений ответил Синджэ и отвернулся.

Гон вспомнил Сонён, которая стояла перед ним на коленях и молила о пощаде для сына, и стало даже жаль Синджэ. Обреченный на одиночество и скитания, он уже не принадлежал своему старому миру, но и здесь, в новом, был чужим. С тяжестью на душе он смотрел на удаляющуюся спину Синджэ, и вдруг громкий оклик вывел его из раздумий.

Ён был готов заплакать от радости: наконец-то, спустя столько времени, он увидел Гона. С самого детства эти двое никогда не разлучались так надолго. Самое большее – во время службы в армии, когда Гон исчез куда-то на пару дней.

– Как твои дела? Хорошо питался тут? Ничего не произошло? Не сталкивался с премьер-министром Ку?

Гон оставил Ёна здесь, потому что безмерно доверял. Но он видел в Ёне не только верного капитана гвардии, но и близкого человека, почти члена семьи, и, конечно, беспокоился о нем.

Глаза Ёна широко раскрылись от удивления, когда он услышал вопрос о министре Ку.

– Откуда вы узнали?

– Видел у нее на шее такую же отметину, как у меня на плече. Но тут не о чем беспокоиться. Ей никогда не добиться того, что она задумала. Я ей всего лишь ноги связал, но больно будет так, словно оторвали крылья.

Сорён перешла черту. Гон не мог оставить все как есть. Бывший муж Сорён – председатель «Кей-ю», которого она просила добыть для нее некоторую информацию, – быстро переметнулся на сторону императорской семьи, чтобы добиться снисхождения от Гона. Это были поверхностные отношения ради выгоды, которые даже близко дружескими назвать нельзя. Поскольку от Гона он мог получить гораздо больше, чем от Сорён, председатель «Кей-ю» тут же отвернулся от своей бывшей жены. Бисон – лоббист, который помогал Сорён, – сделал то же самое. Как постоянный посредник в разговорах председателя «Кей-ю» и Сорён, он на самом деле знал о ее слабостях больше, чем кто бы то ни было.

В разговоре между председателем и Сорён, записанном на диктофон, она расспрашивала о выживших сторонниках предателя Ли Рима. Каким бы ни был ее реальный замысел, это можно трактовать как намерение вступить в сговор с мятежником. Вдобавок благодаря той же записи выяснилось, что она подсылала во дворец своих шпионов и что осмелилась подслушивать разговоры императора через службу безопасности. После такого ее карьере точно пришел конец.

Желая выйти на связь с мятежниками, она поставила под угрозу охрану дворца. Разумеется, с поста премьер-министра Сорён сразу же сместили. Неясным оставалось то, как они с Ли Римом теперь будут взаимодействовать, ради кого теперь будет биться ее сердце, которое так хотело оказаться на самом верху, рядом с Гоном.

– Но как…

– Не хочу даже говорить об этом. Можешь спросить ее лично при встрече.

Гон в раздражении нахмурился.

– Кстати, как вы узнали, что я здесь? Установили отслеживающее приложение на телефон Ынсопа?

– Нет, Ынсоп загрузил его на мой телефон. Близняшки догадались, что ты не он?

– Нет, конечно.

Глаза Ёна забегали. Гон подавил смех, в считаные секунды раскусив его неумелую ложь.

* * *

Ынби и Ккаби, младшие сестра и брат Ынсопа, одетые в белую форму для занятий тхэквондо, сидели за столом и, болтая маленькими ножками, потягивали через трубочки напитки, которые им сделала Нари.

Нари, сидевшая рядом, с умилением посмотрела на Ынби и спросила:

– Ынби, ты знала, что твой брат получил водительские права?

– Этот парень не мой брат.

Нари удивилась:

– Ты тоже заметила, что он какой-то странный последнее время? Кому, как не тебе, подмечать такое! Слушай, Ынби…

– Братик! – закричала Ынби, прервав Нари.

Девочка вскочила, взяла за руку Ккаби и побежала вместе с ним навстречу Ынсопу, который появился во дворе. Заметив детей, он рванул к ним, чтобы поскорее обнять.

– Щеночки мои!

С широкой улыбкой Ынсоп поднял на руки Ынби и Ккаби. Никто и не догадывался, как сильно он хотел вновь их увидеть. Пошмыгивая носом, он с трудом держался, чтобы не заплакать. А Нари поразило то, с какой радостью Ынби бросилась к нему, хотя сама минуту назад говорила, что он ей не брат.

Посмотрев на Ынсопа, она повернулась к Ынби:

– Эй, Чо Ынби. Ты же только что сказала, что он не твой брат!

– Этот точно мой!

– И как ты это поняла? Он же выглядит… как настоящий.

Нари, которая наконец хорошенько разглядела Ынсопа, застыла в изумлении. Тот же костюм, что и раньше, те же коротко стриженные волосы, но перед ней будто стоял другой человек. Он снова был похож на старого Ынсопа. От всех этих странностей у нее по коже побежали мурашки.

Глядя на остолбеневшую Нари, Ынсоп бодро улыбнулся:

– Мён Нари, никак ты сильно по мне соскучилась. Я вот по тебе безумно тосковал!

Отбросив все мысли, Ынсоп крепко обнял Нари, и это сбило ее с толку. Они же только вчера виделись, почему он ведет себя так, будто прошла вечность? Однако объятия показались ей странно приятными. Услышав его слова, она впервые поняла, что действительно по нему скучала, и даже не попыталась оттолкнуть Ынсопа.

Ынби, наблюдавшая за этой сценой, смущенно прикрыла глаза ладонью и толкнула Ынсопа в бок:

– Чем вы тут занимаетесь? Дети же смотрят!

Малышка, которая ему даже до талии не доросла, всегда была очень милой, а сделав выговор, стала еще милее. Тогда Ынсоп обнял Ынби, Ккаби и Нари всех вместе.

– Даже миллионы долларов не смогут заменить мое сокровище. Вы причина, по которой я ни с кем не поменялся бы местами.

И это была чистая правда. Обняв любимых, Ынсоп наконец почувствовал себя совершенно счастливым.

* * *

Выйдя из почтового отделения, Синджэ, как обычно, сунул руки в карманы. На имя умершей Чан Ёнджи пришла почта, поэтому он с ордером на получение пошел забирать ее, однако сотрудник сообщил, что незадолго до него к ним уже наведалась Тэыль. Прошло несколько дней с тех пор, как Тэыль написала заявление на отпуск и больше не появлялась в поле зрения. Возможно, она так поступила, чтобы продолжить работать над своим делом. Синджэ огляделся. Если она была здесь недавно, то, пожалуй, все еще где-то поблизости.

Внимание Синджэ привлек кошачий писк. Он остановился, обернулся и увидел Луну, сидевшую на корточках и гладившую кошку. Уголки губ Синджэ привычно приподнялись, он вынул руки из карманов и быстрым шагом направился к ней. Едва заслышав звук приближающихся шагов, кошка, что блаженно тыкалась головой в руку девушки, молниеносно перепрыгнула через стену и скрылась с глаз. Луна покачала головой.

– Что ты делаешь здесь во время отпуска? Почему не отвечала на звонки? Чем ты, черт возьми, занималась все это время?

Не ответив ни на один вопрос, Луна медленно поднялась и посмотрела Синджэ в глаза.

– Как ты попала сюда? У меня сердце разрывается из-за тебя, разве не видишь? Почему ты проводишь опасное расследование в одиночку?

Его голос звучал резко, однако в нем слышалось и волнение. Луне, выросшей в неблагоприятном районе, было не занимать хитрости и смекалки: без этих качеств в трущобах не выжить. Она инстинктивно почувствовала: парню, стоявшему перед ней, нравится Чон Тэыль. Запах влюбленности витал в воздухе, а нюх у нее был чуткий. Луна подавила в себе циничный смешок. Возможно, потому, что была сообразительной или же сама жаждала любви. Люди ценили Тэыль, и естественно, что они ценили Луну, принимая ее за Тэыль. И такая жизнь самозванке нравилась даже больше, чем хотелось бы.

Синджэ нахмурил брови, как будто почувствовав ее смятение.

– У тебя все нормально? Не заболела?

Луна понимала, что странно просто молча смотреть на друга, тем более что вопросы встревоженного Синджэ напрягали ее. Нужно было отвечать очень осторожно, иначе он сразу раскроет ее обман. Недолго думая, она приняла решение – и вот уже ее руки обняли Синджэ, а губы заткнули источник этих раздражающих вопросов.

Синджэ так опешил, что даже не смог оттолкнуть девушку. Сердце парня бешено билось.

– Ты что творишь! – закричал он, как только Луна слегка отстранилась.

Однако она выглядела совершенно спокойной. Ничего не понимая, Синджэ ошеломленно смотрел на нее, когда вдруг зазвонил ее телефон.

– Отец звонит. Подожди минутку.

Прижав телефон к уху, Луна неторопливо двинулась прочь. Глядя ей в затылок, Синджэ изо всех сил пытался успокоить разогнавшийся пульс. Ничего дельного на ум не приходило, поэтому он решил просто последовать за девушкой. Однако, когда Луна вышла из переулка, ее и след простыл. На минуту ему даже показалось, что он сходит с ума и это была просто галлюцинация.

В этот момент кто-то окликнул его со спины:

– Синджэ! Вот ты где! Маячок показывает, что мой телефон где-то поблизости.

Это Тэыль звонила на свой мобильный с телефона отца. Когда Тэыль, вернувшись из империи, приехала к себе домой, то была глубоко потрясена, узнав, что во время ее отсутствия в ее комнате жила Луна, которая даже ела вместе с отцом на кухне.

– Чон Тэыль!.. – дрожащим голосом позвал Синджэ.

Это действительно была Тэыль. На этот раз никаких сомнений.

– Неужели ты…

Тэыль смотрела на Синджэ, который стоял с видом потерянного котенка. В горле у него пересохло, он сглотнул, и осознание реальности накрыло его с головой. Теперь все встало на свои места. Несмотря на то что поцеловала его не Тэыль, нервное напряжение не угасало. Он чувствовал, будто его поймали с поличным на месте преступления.

– Значит, ты уже видел меня. Нет, то есть девушку с лицом как у меня. Столкнулся с ней?

– Ты только что приехала?

– Да, так получилось. Это правда? Она выглядит в точности как я? – только из любопытства спросила Тэыль, хоть и кипела от злости. – Она даже мой телефон себе забрала.

Взгляд Синджэ тут же прояснился. Девушка, стоявшая перед ним, определенно отличалась от той, что он встретил в переулке. На мгновение он почувствовал себя жалким из-за того, что не распознал самозванку и позволил одурачить себя внезапным поцелуем.

– У нее и удостоверение твое есть. Еще видел, как она заявление на отпуск писала. Для начала иди в участок и отмени отпуск, – прямо ответил Синджэ и обошел Тэыль с другой стороны.

Ее удостоверение личности было при ней… Нетрудно догадаться, что в руках у Луны сейчас то удостоверение, которое Тэыль потеряла, когда впервые оказалась во дворце в Корейской империи. Она решила сосредоточиться на поиске Луны и снова набрала номер. После нескольких сбросов наконец кто-то поднял трубку на том конце.

– Почему долго не отвечала? – строго спросила Тэыль.

Соединение явно было установлено, но в трубке молчали.

– Ты ведь знаешь, кто я? – спросила Тэыль.

– Разумеется, лейтенант Чон Тэыль.

Тэыль поразилась: в трубке звучал ее же голос.

Она крепко сжала телефон в руке и продолжила:

– Где ты сейчас? Нам нужно встретиться. Ты же ради этого пришла в этот мир.

– Не нужно на этом настаивать. Если встретишь меня сейчас, то умрешь. Благодари небеса, что не столкнулась со мной.

– Если тронешь кого-то из моих родных…

– Если бы это было моей целью, уже тронула бы, пока ты не вернулась. Я действительно пришла увидеться с тобой, и совсем скоро это произойдет. До встречи. И спасибо за телефон.

Разговор длился недолго, Луна сказала все, что должна была, и отключилась. Тэыль пробовала снова ей перезвонить, но тщетно, телефон уже был вне зоны доступа.

– Так, значит, ты пришла за мной, – стиснув зубы, глухо прошептала Тэыль.

* * *

Тэыль добралась до участка, написала заявление об отмене отпуска и направилась в отдел судебной экспертизы, чтобы выяснить местонахождение своего мобильного телефона.

– Это у кого же смелости хватило украсть телефон у полицейского? – качая головой, удивленно пробормотал следователь, взявшийся за отслеживание телефона Тэыль. – Вы уверены, что его украли? Обслуживание прекращено.

– Прекращено?

– Да. Написано, что вы сделали это сами.

– Похоже, я теперь своим собственным телефоном воспользоваться не смогу. Спасибо и на этом. Пойду покупать себе новый.

Потрясенная и раздраженная Тэыль покинула полицейский участок. Теперь в республике был еще один человек с таким же лицом, голосом и даже ДНК, как у Тэыль. От этих мыслей у нее по спине пробежал холодок.

В это время Луна сидела в своем фургончике, припаркованном на тихой открытой стоянке. Приспособив задние сиденья под кровать, она лежала на ветхой простынке и стонала.

– А-а…

Боль скрутила ее со страшной силой. Даже когда Луна выпила прописанное врачом лекарство, легче не стало. Ее лицо, залитое потом, было бледным и безжизненным. Острая боль пронизывала насквозь. По сравнению с этим кошмаром ножевые ранения казались детским лепетом.

«Лучше прямо сейчас умереть, чем терпеть это», – думала она.

Самозванка еще долго корчилась и ворочалась от боли, но в конце концов легла на спину и уперлась взглядом в потолок, обклеенный невзрачными звездами. Их тусклый свет не мог подарить ей даже лучика надежды. По щеке покатилась слеза. Может, хоть она заберет с собой эти страдания.

* * *

Было раннее утро. Тэыль вышла из ванной, и, бросив мокрое полотенце в корзину для грязного белья, подошла к двери кухни:

– Пап, я сегодня вернусь поздно, не забудь закрыть дверь как следует. И не открывай ее кому попало. Особенно знакомым. Даже самым близким.

Неизвестно, слышал он ее или нет, но, выходя из кухни в гостиную, он спросил:

– Ты и в воскресенье работаешь?

– Да. Твой телефон я оставила на столе. Если что, сразу звони.

– Надо будет – позвоню.

Естественно, он понятия не имел, почему его дочь так беспокоится из-за мелочей.

Тэыль тихонько вздохнула и пошла обуваться, как вдруг услышала с кухни:

– Угощайся скорее.

– Спасибо большое.

Голос показался Тэыль таким знакомым. Она быстро повернула голову и заглянула в дверь кухни. Гон сидел за столом напротив и бодро ей улыбался. В смятении Тэыль забыла о том, что опаздывает, бросила обувь и вернулась на кухню.

Отец принялся объяснять:

– Хозяин лошади зашел ненадолго. Я предложил остаться на обед. А ты почему еще здесь? Не опоздаешь?

У Тэыль не было ни единого варианта, как незаметно вывести Гона, поэтому она медленно и боязливо подошла к столу.

– Минуточку… Это та самая грудинка, что купила я?

– Совесть имей, ты тридцать лет живешь в моем доме! Кстати, что у тебя с лицом? Вся сияешь. Парень завелся, что ли?

Она и правда повеселела, увидев Гона. Однако тут же надела маску притворного равнодушия и начала все отрицать:

– О чем ты, это мое обычное лицо… А так – да.

– Что? – спросил отец, не в силах понять этой внезапной перемены.

Тэыль взглянула на Гона, который все так же сидел за столом, и смело заявила:

– У меня появился парень. Вот он, перед тобой, собственной персоной.

– Что? – На этот раз смешался Гон, который до этого молчал.

Заявление дочери прозвучало так внезапно, что у отца глаза на лоб полезли. Он посмотрел на Гона. Тот, еще минуту назад сидевший с гордо выпрямленной спиной, растерялся, будто кинули гранату.

– Хотел бы я представиться при более подходящей обстановке, но мне не оставили выбора. Все же суть, так или иначе, не изменится. Мы с вашей дочерью встречаемся. Меня зовут Ли Гон, и я очень ее люблю. Приятно познакомиться.

Гон назвал отцу свое имя – то самое, за произнесение которого людям могла грозить смертная казнь. Тэыль тихонько засмеялась: казалось, их миры стали чуточку ближе.

– А… Надо же… Это так неожиданно, что…

Отец заикался, не зная, что ответить, ведь дочь впервые представила ему своего молодого человека. Подбросив эту бомбу, Тэыль без зазрения совести села за стол и пододвинула к себе тарелку с мясом. Двое мужчин продолжили есть в атмосфере неловкости и смущения.

Молчание прервал отец:

– Раз уж пошел такой разговор, то хочу спросить у тебя, кто ты и чем занимаешься.

Вопрос, на который невозможно ответить правильно.

Тэыль попыталась отшутиться:

– Пап, разве не понятно? У него же на лице написано: потрясающий человек.

Отец был крайне удивлен ответом Тэыль, а Гон расплылся в улыбке. Можно сказать, они приятно провели время за завтраком в кругу семьи.

Из дома Тэыль и Гон вышли вместе.

– Кажется, твой отец немного шокирован. Его любимая дочурка встречается с парнем без личности.

– Я думала, мы увидимся вечером. Не ожидала, что ты придешь ко мне домой. Нам пора. Нужно выяснить, куда делась Ку Сорён.

– Не загляни я сюда – пришлось бы исчезнуть не попрощавшись.

Тэыль замедлила шаг. Выражение счастья вмиг улетучилось с лица, взгляд помутнел.

– Уже? Сегодня? Сейчас?

– Мне остаться? Остаться еще на один день?

Они снова подняли болезненную тему. Им всегда не хватало времени, чтобы просто побыть вместе.

– Если попрошу… ты останешься?

– Ты правда этого хочешь?

Тэыль улыбнулась и кивнула. Желание находиться вместе с Гоном переполнило ее сердце.

– Увидимся после работы.

Тэыль открыла дверь своей машины и с заднего сиденья достала сумку с покупками для Гона. У нее было тяжело на душе, оттого что она вынудила Гона задержаться. Однако, если они хотят встречаться чаще, им придется придумывать разные оправдания.

– Купила его давным-давно, так что бери. Думала, что смогу использовать это как предлог, чтобы не дать тебе уйти, – быстро добавила Тэыль и тихонько протянула сумку Гону. – Старалась выбрать что-то темное и неброское, в чем тебя наверняка не узнают. Такой одежды у тебя точно еще не было.

– На мне она не будет выглядеть неброской. Спасибо, думаю, мне пойдет.

– Она и не должна тебя красить!

– Говорю, это невозможно.

С самоуверенным видом Гон достал из сумки вещи. Оглядев их, он понял, что где-то уже видел нечто подобное.

Тэыль кивнула, будто прочитала его мысли:

– Верно, этого эффекта я и добивалась. Надень, увидимся позже. Возьми трубку, когда я позвоню.

Тэыль попрощалась, села в машину и уехала. Гон снова посмотрел на одежду, которую она ему дала. Это были обычные вещи, но не совсем. Черный джемпер действительно выглядел очень знакомо.

Глава 16. Что означает ликорис на языке цветов

Тэыль решила не спешить с поисками Луны. После телефонного разговора она поняла, что двойник пришла в этот мир за ней, а значит, рано или поздно найдется сама. Сейчас важнее было разыскать Ку Ыну. Синджэ и Тэыль пришли по адресу, где была зарегистрирована девушка. Они стояли в коридоре возле ее квартиры и настойчиво звонили в дверь. Но им так никто и не открыл.

Если Сорён переместилась в республику, это наверняка сказалось на жизни ее двойника здесь. И ничего хорошего от этого вмешательства ожидать не приходилось. Тэыль несколько раз постучала в дверь кулаком, выкрикивая имя Ку Ыны.

На дверной ручке висела сумка, судя по виду, тяжелая. Синджэ решил проверить содержимое и обнаружил внутри пакеты с соками.

Посчитав и проверив срок годности, он заключил:

– Похоже, ее не было дома уже дня четыре.

– Поэтому ее нужно найти как можно скорее. Перейдя в этот мир, Ку Сорён обязательно стала бы искать своего двойника. И если я права, она не оставила бы ее просто так.

Тэыль пришло сообщение: Чанми писал, что сегодня Ку Ына была объявлена пропавшей без вести. Как раз в этот момент зазвонил телефон Синджэ, голос на том конце сообщил, что получены отпечатки с 2G-телефона. И спустя мгновение ему пришло фото Чоёля – мужчины, у которого нашли этот аппарат.

– Есть результаты экспертизы отпечатков пальцев с 2G-телефона. У подозреваемого уже были приводы в полицию. Три года сидел в тюрьме: девятнадцать лет назад ограбил больницу. Это был хоспис в Янсоне.

Тэыль знала это место, так как наведывалась туда однажды.

– Это же там умер Ли Сонджэ, двойник Ли Рима. Если Ку Сорён пришла сюда с Ли Римом и если Ку Ына не просто пропала без вести, а мертва, то ее тело наверняка должно быть там.

Не тратя времени на раздумья, Тэыль и Синджэ направились прямо в хоспис. Дорога показалась ему бесконечной. Когда они наконец приехали на место, на улице уже давно стемнело. Синджэ отправился осматривать палаты, а Тэыль пошла к заведующей больницей Вонму показать ей фото Ку Ыны и спросить, не знает ли она ее. Ответ Тэыль получила тот же, что и в свой первый визит: без ордера они не имеют право вести расследование на территории хосписа. Однако категоричность Вонму вызвала еще больше подозрений. Тем временем подошел Синджэ. Вид у него был сердитый, и заведующая заметно напряглась.

– Любопытная у вас больница: почти в каждую палату вход по пропускам, – заявил Синджэ и выхватил из рук управляющей ключ-карту. – Я одолжу ненадолго.

Им уже не было дела до отсутствия ордера. Решение приняли единогласно: лучше получить дисциплинарное взыскание, чем уезжать опять ни с чем. Времени оставалось мало, и отступать некуда. Забрав ключ-карту, Тэыль и Синджэ разделили между собой четные и нечетные этажи и принялись обыскивать палаты. Сотрудники, конечно, были недовольны: каждый раз, когда Синджэ открывал дверь и заходил в палату, его встречали возгласы возмущения.

Идя по коридору, Синджэ проверял таблички с именами пациентов, но внезапно остановился. Внимание его привлекла дверь, рядом с которой не было никакого имени. Повинуясь странному предчувствию, он резко дернул за ручку, но дверь оказалась запертой. Тогда он отсканировал ключ-карту и спокойно вошел.

Раз у двери не написано имя, значит, палата должна быть пустой, но внутри работал увлажнитель воздуха и раздавалось холодное механическое тиканье аппарата ИВЛ. За занавеской, прикрывающей больничную койку, виднелся силуэт человека. Синджэ отодвинул занавеску и замер. Там лежал взрослый мужчина с кислородной маской на лице. Сотовый с грохотом вывалился у Синджэ из рук. Он не мог поверить своим глазам. Не в силах сдвинуться с места, он стоял столбом, а лицо исказила болезненная гримаса.

Синджэ будто в зеркало смотрел. Его двойник лежал перед ним и выглядел он скорее мертвым, чем живым.

Синджэ изо всех сил схватился за бортик кровати, чтобы удержаться на ногах. У прикроватной тумбы была кнопка экстренного вызова персонала, он нажал на нее, и в тот же момент распахнулась дверь и в палату вбежала медсестра.

Синджэ ждало новое потрясение. Встретившись взглядом с вошедшей женщиной, которая, по всей видимости, отвечала за этого пациента, он узнал в ней Пак Суён – жену Ли Сандо, с которой познакомился в хозяйственном магазине.

– Так это вы… Тот детектив, верно? – Суён поочередно посмотрела сначала на Синджэ, потом на пациента. – То-то я думала, вы так похожи. Это ваш родственник? Вы нажали на кнопку – что-то случилось?

– Почему вы здесь?

– Оказалось, у моего мужа есть неплохой друг, о котором я не знала. Он выплатил наши долги и устроил сюда на работу.

– К нему приходили другие родственники?

– Нет. Тем не менее меня просили передать, если придут родственники: с ними свяжутся.

Синджэ вспомнил 2G-телефон, доставшийся ему от Чоёля. Склонив голову, он застыл на месте. Тяжело было успокоиться после столкновения с суровой правдой.

* * *

Гон пришел в отель и, поставив на стол сумку с одеждой от Тэыль, спросил Ёна:

– Разве у тебя не осталось здесь дел перед уходом?

Ён покачал головой:

– Нет. Я и не хотел оставлять следов в этом мире. Что там у вас?

– Кое-кто не хотел, чтобы я привлекал тут внимание.

Копаясь в сумке с одеждой, Гон рассмеялся. Увидев его счастливую улыбку, Ён вспомнил о проблеме посерьезнее. Пока он преследовал мать Синджэ, то случайно встретил Сон Джонхе. У матери Ли Джихуна было то же лицо, что и у матери Гона. И сейчас Ёна терзали сомнения, стоит ли рассказывать эту историю Гону.

– Ваше Величество, не хотите ли выпить со мной?

– Выпить?

Гон повернулся к Ёну с немного удивленным видом. Ён не любил алкоголь, ведь от него зависела безопасность императора и в Корейской империи он всегда был на страже. Поэтому Гону показалось странным его предложение пойти выпить.

– Тебя что-то тревожит?

– Я выйду ненадолго: в холодильнике нет соджу. Лейтенант Чон научила меня одному способу, мне понравилось.

Проводив взглядом Ёна, Гон взял в руки телефон, лежавший на столе. У него тоже были новости, о которых он никак не решался рассказать. Он открыл контакты и, посмотрев некоторое время на имя Синджэ, нажал кнопку вызова. Хоть Синджэ и сказал, что им не о чем говорить, об этом ему следовало узнать. Раздались длинные гудки, Синджэ так и не ответил на звонок.

С тяжелым сердцем Гон снова положил телефон на стол. В ожидании Ёна он достал вещи из сумки и переоделся. В одночасье он с головы до пят оказался одетым во все черное. Даже для снайпера, маскирующегося темной ночью, это был бы необычный вид.

– Весь в черном – действительно, неприметный.

Гон снова посмотрел на себя в зеркало, но, услышав звонок в дверь, обернулся.

«Может, Ён забыл ключи», – подумал он и подошел открыть.

Однако вместо Ёна на пороге стояла Тэыль.

Она пришла в пальто карамельного цвета, подаренном Гоном, когда они были в Корейской империи. Тэыль весело улыбалась, размахивая пакетом с пивом.

– Не думал, что так быстро освободишься. Ты, случаем, не прогуляла работу? – радостно сказал Гон.

– Прогуливать – еще одна моя способность. Могу зайти?

Гон отступил, и Тэыль вошла в номер. Они взяли по баночке пива и сели лицом к лицу на диване.

– А где Чо Ён? Было бы неплохо выпить вместе, – оглядевшись, спросила Тэыль.

Гон сделал глоток и поставил банку на стол, молча глядя на девушку.

– Я поискала, как вырастить ликорис. Хотела в горшок посадить. Но было написано, что его тяжело вырастить. Знаешь, что означает этот цветок?

Гон вопросительно смотрел на Тэыль в ожидании продолжения.

– Безнадежную любовь.

Счастливая улыбка, с которой Гон встретил Тэыль, постепенно тускнела, а выражение лица ожесточалось. Взгляд стал острым, как бритва. Глаза Тэыль вновь остановились на Гоне.

– Почему ты так смотришь? – На последнем слове ее голос слегка дрогнул.

– Думал, меня невозможно обмануть. – Гон впился глазами в Луну, которая выдавала себя за Тэыль. – Но, видимо, это лицо – моя слабость.

– Что ты имеешь в виду?

– В твоем лице читается страх. У Тэыль его нет. Ты не Чон Тэыль.

Гон, раскусивший Луну, поднялся с места. Из кармана пальто Тэыль, лежавшего на диване, торчал ремешок от удостоверения личности. Гон схватил его и потянул. Как он и ожидал, это был тот самый документ, который пропал у Тэыль во дворце. Теперь Гон убедился, что Ли Рим послал сюда Луну.

– Ты, наверно, Луна.

– Ты уже знаешь о ней? В любом случае я как раз собиралась о ней рассказать.

Луна решила и дальше играть роль, но было уже поздно. Как бы она ни старалась, выражение лица выдавало ее.

Гон повернул голову и увидел свое отражение в окне: до боли знакомый силуэт, но он никак не мог вспомнить, где видел его.

Человек в черном с удостоверением Тэыль в руках. Высокий, отлично владеющий оружием и хорошо знакомый с устройством зала Чхонджонго. Он прекрасно знал, кто враг, и под угрозой смерти отчаянно сражался за Гона.

Человеком, размытый силуэт которого Гон видел той ночью двадцать шесть лет назад, был он сам.

– Тем, кто меня спас… Это был я. Так вот как… Все случится как должно.

Как только он это осознал, в глазах потемнело. В затуманенной голове возникла мысль: его отравили. Гон посмотрел на пиво, которое пил, а после перевел взгляд на Луну. Ухмылка скользнула по ее губам точно так же, как в ту ночь, когда ему было восемь лет. Гон упал на пол, зажав в руке удостоверение личности Тэыль.

Луна только того и ждала. Присев возле Гона, она ощупала его одежду и попыталась залезть во внутренние карманы куртки. Но Гон из последних сил схватил ее за запястье.

– Если ищешь хлыст, зря теряешь время.

Она стиснула зубы и сильно дернула руку, чтобы высвободиться из железной хватки Гона.

– Придется отказаться от чего-то, Ваше Величество. Одно из двух: либо хлыст, либо жизнь. Ли Рим хочет вашу жизнь, а мне нужен хлыст. У меня в этом мире ничего нет, поэтому хлыст – моя возможность это исправить.

Луна продолжила ощупывать карманы. В этот момент щелкнул замок, открылась дверь и послышались приближающиеся шаги. В растерянности девушка вскочила и прижалась к стене.

– Ваше Величество!

Обнаружив в гостиной Гона, без сознания лежавшего на полу, Ён в ту же секунду выбросил все из рук и кинулся к нему. Бутылки с соджу вывалились из пакета и покатились по полу. Как только Ён оказался возле Гона, Луна, улучив момент, рванула к выходу. Ён обернулся и заметил только ее спину.

– Схвати… ее… – едва держась, чтобы не отключиться, приказал Гон.

В тот же миг он начал захлебываться хлынувшей изо рта кровью.

– Сначала позабочусь о вас.

– Хлыст важнее. Серое пальто в шкафу. Восьмое справа. Во внутреннем кармане.

Веки Ёна задрожали. Он схватил телефон Гона и направился к шкафу, одновременно набирая номер Тэыль.

* * *

Разделившись с Синджэ для обыска больницы, в поисках Ку Ыны Тэыль спустилась в подвал, где располагался морг. Понятно, почему Ли Рим выбрал хоспис местом для подмены людей. Здесь просто спрятать трупы, их не найдут, а даже если и найдут, это не будет выглядеть подозрительно, ведь пациенты хосписов – смертельно больные люди.

В морге царила мрачная энергетика смерти. Одну за другой Тэыль открывала дверцы холодильных камер и проверяла, есть ли внутри останки. Три оказались пусты, трупа Ку Ыны не было. Перед четвертой камерой Тэыль остановилась. Сердце замерло, по телу пробежала дрожь, на душе стало тяжело.

Тэыль медленно открыла дверцу и, увидев внутри человеческую фигуру, выдвинула поддон. Перед ней лежало бледное и безжизненное тело Ку Ыны. Тэыль посмотрела на нее, содрогнувшись, снедаемая гнетущим чувством. Отвратительны люди, которые в угоду собственным тщеславным амбициям крадут чужие жизни. И Ли Рим ответственен за весь этот кошмар.

Тэыль схватила телефон и позвонила в участок:

– Лейтенант Чон Тэыль из третьего отдела по особо тяжким. Срочно запрашиваю идентификацию личности. Я нашла тело Ку Ыны, числящейся пропавшей без вести. Отправлю вам адрес сообщением.

Как только она закончила разговор, телефон завибрировал. На экране высветился номер Гона.

– Детектив Чон, это я.

Однако голос на том конце принадлежал не Гону. Звонил Ён. Он говорил прерывисто, словно за кем-то гнался и ему не хватало дыхания. Нутром Тэыль сразу почувствовала: произошло что-то страшное.

– Похоже, Его Величество отравили. Ему срочно нужна медицинская помощь.

– Как… Как он?

Мозг отказывался воспринимать новость, а душа не могла поверить. Тэыль попыталась взять себя в руки и выслушать объяснения Ёна.

– Я сейчас за городом, свяжусь с тобой, как вернусь. Тебе позвонят – делай все так, как она скажет.

Тэыль пробила ледяная дрожь. В панике трясущимися руками она набрала номер Хиджу – знакомой, что работала в бюро судебно-медицинской экспертизы. Она была женой Пака, возглавляющего третий отдел по особо тяжким преступлениям, и хорошо знала Тэыль, Синджэ и Ынсопа. Тэыль оказалась на грани нервного срыва, и только желание спасти Гона удерживало ее на краю бездны.

Прерывистым голосом сквозь слезы она принялась объяснять ситуацию:

– Хиджу, срочно нужна скорая: человека отравили. Но у него нет удостоверения, в больницу никак не попасть.

Хиджу был озадачена. Пальцы Тэыль тряслись так сильно, что, казалось, вот-вот выронят телефон. Она изо всех сил сжала его обеими руками. Слезы градом текли по щекам.

В отчаянии она протяжно заскулила:

– Помоги, пожалуйста.

Тэыль молила о помощи Хиджу или неизвестного бога – она и сама не знала.

* * *

Ён стоял в коридоре частной больницы, которая была закрыта для посетителей в нерабочее время. Свет горел только в процедурной комнате, куда принесли Гона. Ён с нетерпением ждал результатов и топтался возле двери, потому что Хиджу попросила подождать снаружи. Плечо его все вымазалось в темно-красной крови Гона. Наконец Ён прислонился к стене, искренне надеясь, что Гон выживет.

В конце коридора послышался звук быстро приближающихся шагов.

– Он все еще там?

Это была Тэыль, которая мигом примчалась из Янсона в Сеул. Ён просто молча посмотрел на нее. В этот момент из процедурной вышла Хиджу.

– Как он? – взволнованно спросили Тэыль и Ён.

Хиджу начала объяснять, переводя взгляд между ними:

– Вы правы, это бы яд. К счастью, Ынсоп быстро привез его, жить будет. Он скоро очнется, сильно не переживайте. Кстати, а кто он? Почему ему нельзя в больницу? И почему нет удостоверения?

– Прости, я позже обязательно все объясню.

Удача не отвернулась от них. Почувствовав облегчение, Тэыль схватилась за сердце. Несмотря на подавленное состояние, она поклонилась, поблагодарила Хиджу за помощь и извинилась. И хоть Хиджу снедало любопытство, она понимала, что сейчас не лучшее время для разговора, поэтому просто утвердительно кивнула.

– Шеф Пак тоже не в курсе?

– Да… Простите.

– Поняла. Это клиника друга, ваш знакомый может остаться здесь только на неделю, дольше никак нельзя. Внимательно следите за его состоянием. Я заеду завтра перед работой.

Поклонившись несколько раз, Тэыль еще раз поблагодарила Хиджу. От всего пережитого девушка побледнела и впервые выглядела такой слабой и беспомощной. В знак поддержки Хиджу похлопала ее по плечу, а после ушла, оставив их с Ёном наедине.

Когда жена Пака скрылась из виду, Тэыль решилась зайти в палату к Гону, но Ён преградил ей путь. Взгляд его был холодным и суровым.

– Ты не можешь войти.

В недоумении Тэыль посмотрела на Ёна.

– Женщина, которая отравила Его Величество, выглядела в точности как ты. Кто знает, может, это снова она?

Ён вошел в процедурную и захлопнул дверь прямо перед носом Тэыль, оставив ее одну в полной растерянности. Это было довольно жестоко по отношению к ней, но она не осмелилась перечить: чувство вины не позволяло ей нарушить запрет, потому что человек с ее лицом представлял угрозу для жизни Гона.

«Если даже Гона Луне удалось обмануть, то что говорить об остальных», – подумала Тэыль.

Без сил лейтенант Тэыль опустилась на пол в темном коридоре и горько заплакала. Слезы без остановки лились по лицу. Просидев так некоторое время, она успокоилась, вытерла щеки тыльной стороной ладони и позвонила Ынсопу.

– Ынсоп, это я. Вези Ынби и Ккаби ко мне. Не отходите от моего отца, держитесь вместе. Если я приеду домой, сразу звони. Ты меня понял?

– О чем ты говоришь? Зачем звонить, если ты…

Словно внезапно осознав смысл ее просьбы, Ынсоп понизил голос. Тэыль прикусила нижнюю губу.

– Я правильно тебя понял?

– Все верно. Я верю только в тебя.

Дав указания Ынсопу, Тэыль повесила трубку. Тем временем на улице уже светало.

* * *

Гон с трудом пришел в себя и, взглянув на незнакомый потолок, снял кислородную маску.

Когда он пошевелил рукой, Ён, сидевший на страже, подбежал к нему и позвал:

– Ваше Величество! Вы очнулись? Какое счастье, что вы поправились, – взволнованно загудел Ён. Однако его переживания и тревоги никуда не делись.

Гон вспомнил прошлую ночь. Он ждал, что придет Тэыль, но вместо нее явилась Луна. Вернувшись с того света, он многое осознал и понял, что действительно дорого в жизни.

– Чон Тэыль знает?

– Она… приходила.

Когда наступило утро и Ён вышел в коридор, Тэыль там уже не было.

На его лицо мгновенно набежала тень. Гон понял, что он знает, кто его отравил. И разумеется, Ён ни в коем случае не позволил бы Тэыль находиться рядом. Гон кивнул, а Ён вновь попытался поднять тему, о которой раньше не решался говорить.

– Ваше Величество, вам нужно вернуться во дворец. В этом мире я не могу вас спасти.

– Может, продолжим с того, на чем остановились? Что ты собирался сказать за выпивкой?

– Я был не в себе, когда вас отравили. Так что уже не помню, что хотел сказать.

Ён решил солгать, понимая, что Гон не до конца восстановился. Однако тот сразу раскусил его. Гон улыбнулся и привстал с кровати.

– Так я тебе и поверил. Если тебе нужно время подумать, я выслушаю, когда вернусь.

– Ваше Величество, вам нужен отдых, куда вы собрались в таком состоянии?

– Передай лейтенанту Чон – мне жаль, что я ухожу не попрощавшись.

Гон встал с кровати и вытащил иглу от капельницы из запястья.

– Оберегай ее, пока я не вернусь.

– Ваше Величество! – возмущенно воскликнул Ён.

Хорошо понимая желание Ёна о нем позаботиться, Гон посмотрел на него с горечью в глазах и с тревогой на душе. Ли Рим стремился заполучить Тэыль, поэтому, находясь рядом с ней, Гон тоже был в опасности. И он надеялся, что Ён поймет: защищая Тэыль, он защищает и его тоже.

А Гону предстояло защитить себя самого.

Он решительно произнес:

– Ён. Тем, кто меня спас, был я сам. Сегодня тот самый день.

Жутко завывая, бамбуковый лес раскачивался на сильном ветру, издалека доносился глухой и печальный плач флейты. Ее звук становился все яснее и яснее, как будто звал Гона за собой.

– Я начал слышать звуки флейты, точно как в день бунта.

Гон побежал на ее зов.

Глава 17. Назад во времени: возвращение в ночь мятежа

Гон был не единственным, кто побежал к вратам, услышав звук плачущей флейты. До Ли Рима тоже донеслись ее протяжные завывания. Добравшись до своего бамбукового леса, он вспомнил, как впервые уловил этот звук. В тот день мужчина в черном пришел спасти маленького Гона.

Слишком поздно, но Ли Рим осознал, что этот человек напоминал взрослого Гона. Именно он спас себя в детстве. Но как ему удалось попасть назад в прошлое, оставалось загадкой.

Ли Рим приблизился к межпространственным вратам, и лицо его исказилось гримасой ярости. Перед вратами стоял Гон, статный и широкоплечий, в то время как Ли Рим выглядел слегка помятым и усталым. Оба сделали шаг и растворились в воздухе.

Звук флейты звал. Они бежали через пространство между мирами, стремясь к одной цели. Бежали бок о бок и все же врозь.

Именно тогда семена цветов, которые Тэыль посеяла внутри бесконечного пространства, начали прорастать. В мире небытия, где не было ни света, ни ветра, ни воздуха, время вновь начало свой ход.

– …Когда Манпасикчок становится единым целым внутри врат, оси времени и пространства там сходятся воедино.

На другой стороне в глубине темного переулка мальчик рассказывал Сон Джонхе старую легенду. Тот самый мальчик, что спас Тэыль на складе у соляных приисков.

Джонхе, с забинтованной рукой и сигаретой в зубах, сидела на корточках в переулке перед своим домом и слушала увлекательный рассказ. Она снова пыталась наложить на себя руки, и снова ее попытка не удалась. Ли Рим убил ее мужа и сына, но Джонхе неизменно спасал после каждой попытки самоубийства, так что даже умереть по собственному желанию она не могла. Джонхе хотела присоединиться к мужу и сыну на том свете, но Ли Рим сказал, что она приманка для его племянника, и, кажется, упоминал, что у того лицо в точности как у ее сына. Впрочем, она не была уверена. Сознание женщины мутилось, так как ее периодически накачивали наркотиками, поэтому она просто решила отбросить свои заботы и сосредоточиться на истории мальчика.

– Манпасикчок, которая наконец-то стала единой, отправила их в тот миг, когда они должны спасти себя.

– И куда… она их отправила?

– Император и предатель оказались в одном времени. Это ночь мятежа.

– Почему?

– Император хочет спасти оба мира от предателя, а мятежник хочет спасти глупого себя от провала.

Под звуки флейты Ли Рим добрался до Корейской империи и оказался в 1994 году ровно за час до того, как зарезал своего младшего брата и устроил государственный переворот.

Уверенной походкой семидесятилетний Ли Рим, держа в руке свой зонт-трость, направился к знакомому силуэту, стоявшему к нему спиной. Это был сорокачетырехлетний Ли Рим, который готовился к восстанию. Повернувшись и увидев своего двойника, он был поражен.

– Кто ты такой?! Почему выглядишь в точности как я?

– А сам не догадываешься? Я – это ты, ты из 2020 года.

– Из 2020-го? К тому времени мне должно исполниться семьдесят, а по тебе этого не скажешь. Как ты можешь быть мной?

– Ты знаешь ответ. Я уже тогда это понял, поэтому и устроил переворот.

– Наверно, так и есть. Тайна Манпасикчок действительно правда! Другой мир на самом деле существует!

– Теперь ты мне веришь? Тогда я покажу тебе короткий путь. Место, куда нужно пойти в первую очередь, не зал Чхонджонго, а покои наследного принца. Его нужно убить как можно скорее. Не станет его в прошлом – не будет и в будущем. Наследный принц – тот, кто сегодня помешает тебе осуществить задуманное, – сказал семидесятилетний Ли Рим своей молодой версии.

Сорокачетырехлетний Ли Рим стоял и смотрел на длинный зонт в руках незваного гостя.

– Ты имеешь в виду того восьмилетнего мальчишку, который засыпает под колыбельную?

– Я тоже его недооценивал и в итоге получил только половину Манпасикчок. Так что хватит тут болтать, делай, как я тебе говорю. Убей принца и принеси мне целую флейту. Она станет моей, а значит, и твоей тоже.

У молодого Ли Рима было странное выражение лица, и семидесятилетний Ли Рим занервничал.

План мог провалиться, поэтому он продолжил убеждать:

– Я собственными глазами видел, что параллельные миры существуют, а ты собственными глазами сейчас убедился, что существует бессмертие, и я тому прямое доказательство. Посему прямо сейчас иди и избавься от мальчишки. Даже в самых смелых фантазиях не представить, сколько еще миров можно открыть с целой флейтой!

– То есть ты хочешь сказать, что потерпел неудачу? С возрастом ты не стал мудрее. Или правильнее сказать «я»?

Даже самому себе он казался жалким и глупым, так как смог заполучить только половину флейты. Сорокачетырехлетний Ли Рим выхватил зонт у семидесятилетнего и вытащил спрятанный в рукояти меч. Недолго думая, он обезглавил свою копию. Лезвие рассекло шею старика, и не успел он сказать и слова, как оказался на земле, истекая кровью.

– Я свершу переворот, а не ты. У меня будет целая Манпасикчок, а не у тебя.

Что в прошлом, что в настоящем, Ли Римом правило лишь одно неуемное желание – стать единственным и неповторимым, управлять всеми мирами, словно Бог.

Сорокачетырехлетний Ли Рим потряс зонтом, и половина флейты, спрятанная в нем, выпала прямо в лужу крови. Тогда он поднял ее, и глаза его дьявольски засияли. Однако радость его была мимолетной: спустя мгновение флейта впитала кровь убитого Ли Рима, вспыхнула и превратилась в пыль.

Мальчик видел все, что происходит в любой вселенной в любое время. Вдруг глаза его загорелись черным светом.

– Предатель не смог спасти себя. Вместо этого он создал монстра, коим является сегодня.

– Ты рассказываешь так, будто видел сам. Кстати, кто ты? Живешь в этом городе? – внезапно спросила Джонхе, поглощенная рассказом мальчика.

– Я предупреждаю об опасности и побеждаю врага. И еще хочу спасти себя и стать целым.

– Какая интересная история. И что было дальше? Что случилось с императором?

– Он следует своей судьбе. Вернется ли целым и невредимым, не заблудившись? Манпасикчок теряет силу, когда ее разделяют.

Половинка, которой владел семидесятилетний Ли Рим, исчезла, осталась только половинка Гона. Мальчик посмотрел вдаль бесстрастным взглядом.

* * *

Как и Ли Рим, Гон прибыл в Корейскую империю прямо в 1994 год. Когда он прошел через бамбуковый лес и достиг конюшни, Максимус только родился. Ночь его рождения была ночью восстания. В отчаянии Гон со всех ног рванул к дворцу.

Выстрел за выстрелом.

Едва переступив порог, Гон прошел по коридору, где лежали безжизненные тела императорской стражи. Гон поднял пистолет одного из мертвых караульных и направился к залу Чхонджонго. Каждый шаг давался ему нелегко.

Гон открыл прицельный огонь по приспешникам Ли Рима. Друг за другом они беспомощно валились на землю, пронзаемые беспощадными пулями. Но Ли Рим с горсткой пособников сумели сбежать. Гон тяжелыми шагами подошел к отцу. Большую часть своей жизни он прожил без него, и это долгожданное воссоединение отдалось тупой болью в его сердце. Император уже не дышал, на полу вокруг него растеклась лужа крови. Дрожащими руками Гон закрыл своему покойному родителю глаза.

Затем он приблизился к маленькому Гону и пощупал ему пульс. Ребенок был жив. Убедившись в этом, Гон немедля кинулся в погоню за Ли Римом. Мальчик, теряя сознание, пытался его остановить, но сумел лишь зацепиться за ленту удостоверения личности, торчавшую из кармана Гона. Гон и не заметил, что прихватил с собой удостоверение Тэыль.

Он снова бежал по коридору. Вдалеке появилась фигура дамы Но, спешащей к залу Чхонджонго. Она выглядела намного моложе, чем сейчас, двадцать шесть лет спустя. Гон столкнулся с ней лицом к лицу.

– Назовись! Ты сторонник предателя?! – настороженно спросила дама Но.

– Ты видела меня тогда? В это трудно поверить, но я ваш император.

– Император? Да как ты смеешь?!

– Я в неоплатном долгу перед тобой. И как ты и советовала, я следую своей судьбе. Поэтому, пожалуйста, просто позволь мне сейчас уйти. Прошу, – со всей серьезностью говорил Гон.

Дама Но была потрясена его словами. Человек, которого она встретила впервые, не казался незнакомцем. Тем временем Гон уже мчался дальше, следуя за пятнами крови, оставленными в коридоре и ведущими к выходу из дворца.

Но вскоре следы оборвались.

«Куда же они подевались?» – подумал Гон и огляделся.

И тут он заметил, что из павильона к нему бегут охранники, узнавшие о мятеже. И если он все верно понял, то Ли Рим должен был покинуть дворец через черный ход.

Кратчайшим путем Гон направился к задней двери. Когда он вышел на тропинку, ведущую к ней, то снова увидел кровь под ногами и мужчину, запиравшего эту дверь.

– Обернись! – грозно произнес Гон, целясь в затылок предателя.

Истекая ледяным потом, тот поднял руки и медленно обернулся. Выражение лица Гона резко ожесточилось: это был старший сын принца Пуёна, Ли Сынхон.

– Вы кто? Явно не из охраны. Назовитесь. Если вы отстали, не делайте этого.

– Ли Сынхон! Так это был ты. Ты помог Ли Риму беспрепятственно сбежать. Из-за тебя Ли Рим ускользнул из дворца и оказался в Республике Корея.

– Да кто ты такой?!

Гон, охваченный гневом, выстрелил в бедро Сынхона.

– Черт!

С болезненным стоном парень рухнул на землю. Пуля прошла навылет и покатилась по полу. Подняв ее, всю обмазанную кровью, Гон прошел через заднюю дверь дальше.

* * *

Пришло время возвращаться. Гон снова прошел через врата, которые встретили его громом и молнией. Миновав бамбуковый лес по ту сторону, он никак не мог избавиться от ощущения, что что-то не так.

Здания, прохожие, да и все вокруг казалось знакомым и незнакомым одновременно. Он подошел ближе к застывшим людям: время для них остановилось. У одного из них в руках был свежий номер газеты, и Гон проверил дату: двадцатое декабря 1994 года. Из 1994 года в Корейской империи Гон переместился в 1994 год в Республике Корея. Он повернулся и направился обратно в бамбуковый лес – и снова это была Корейская империя, Корейская империя 1994 года.

Белые флаги с изображением национального герба не колыхались на ветру, церемония оплакивания покойного императора, что показывали все телевизоры в магазине электроники, остановилась, будто поставленная на паузу. Казалось, у него все получилось, но судьба распорядилась иначе. Все шло неправильно, поэтому Гон снова вернулся через врата в республику.

На этот раз на календаре было двадцать второе декабря 1994 года. Гон понял, что ось времени исчезла, а с помощью половины флейты возможно только параллельное перемещение между мирами. Он принялся срочно думать, что же делать.

Подсчитав, Гон вычислил, что ему потребуется около четырех месяцев, чтобы добраться до 2020 года.

«Угнетающие перспективы, но это не повод опускать руки. Если бы у меня не было выбора, кроме как остаться в прошлом, я хотел бы исправить то, что в моих силах», – подумал Гон.

В 1994 году Ли Джихуну – его двойнику из республики – было восемь лет, поэтому он должен быть жив.

Гон направился к телефонной будке и, следуя инструкциям на наклейке, набрал номер 112. Он назвал полиции имена Ли Сонджэ, Ли Ынхо, Ли Джихуна и Сон Джонхе. Гон предупредил, что все, кроме Сон Джонхе, умрут, надеясь, что полицейские прислушаются к нему.

Однако в голосе полицейских звучали сомнения. Джихун умер этим утром, а значит, Гон отставал на шаг. Ему не удалось спасти мальчика, но зато он стал первым подозреваемым в расследовании.

Разочарованный Гон повесил трубку и проверил свою часть флейты в кармане. На поверхности образовались трещины – это был побочный эффект от ее продолжительного пребывания в разделенном виде. Гон подавил в груди чувство отчаяния.

Время шло медленно для Гона и быстро – для других.

Он оказался в ловушке прошлого. У него оставалась единственная надежда, греющая душу, – найти маленькую Тэыль из прошлого. Он был никудышным возлюбленным, который убежал на звук флейты, даже не попрощавшись должным образом. Гон решил несколько раз встретиться с Тэыль из прошлого, уповая на то, что, когда однажды вернется в 2020 году, она будет его ждать. Возможно, так будет чуть менее больно от расставания.

Глава 18. Я иду к тебе

Из-за нового крупномасштабного дела в помещении третьего отдела по особо тяжким преступлениям царила суматоха.

Руководитель Пак, перебирая документы, задавал вопросы:

– Сколько тел нашли в морозильных камерах?

– Не считая Ку Ыны, всего шесть. Большинство из них числились пропавшими без вести, – резюмировал Чанми.

– А что об этом говорит директор хосписа?

– Несет какой-то бред. Сказала, что это не настоящая она. Мол, пришла из другого мира и ей нужно вернуться, – ответил детектив Сим.

С каждым словом детектива лица Синджэ и Тэыль становилось все мрачнее. Однако руководитель Пак не считал это дело особенным.

– Так, ясно, она решила разыгрывать невменяемость для смягчения приговора. А что с названием? Больница была переименована в 1995 году?

– Да, Кан Мёнсу сказал, что до этого она называлась домом престарелых «Кусан». Спустя несколько лет Кан Мёнсу попал в тюрьму за мошенничество, растрату и нанесение тяжелых увечий своему брату.

Синджэ, до этого момента листавший страницы дела, остановился. Кан Мёнсу и отец Синджэ носили одно и то же имя. Он надеялся, что это обычное совпадение, но нет, в его жизни их не бывает, все происходит неслучайно. Синджэ медленно сходил с ума.

Руководитель Пак сдавил пальцами виски, будто у него от всей этой информации заболела голова.

– Тэыль, твоя очередь. Пожалуйста, объясни нормально, какого черта здесь происходит. Что это за дело такое? Ты же все время что-то там расследовала втихаря.

– То, что сказала директор хосписа Хван Ёнсок, – правда.

– Что, что из этого правда?

– То, что она из другого мира, – прямо ответила Тэыль.

Иного объяснения она дать не могла, потому что это была самая что ни на есть правда. Руководитель Пак, детектив Сим и Чанми смотрели на Тэыль таким взглядом, будто спрашивали: «Ты сама-то веришь в то, что говоришь?» – но более подходящего ответа ей не найти.

– И где же этот другой мир? Это типа псевдонаука? Или как в фильме «Инопланетянин»? Или же, может, мир мертвых и живых, рай и ад…

Руководитель группы Пак, задававший абсурдные вопросы, остановился, потому что Синджэ внезапно встал со своего места.

– Насчет Кан Мёнсу… Я отлучусь ненадолго.

– Надо заставить Хван Ёнсок сдать человека, который за ней стоит, это сразу все прояснит.

Не дослушав, Синджэ вышел в коридор, Тэыль последовала за ним. Он взял телефон и набрал номер матери.

– Привет, мам. Хочу у тебя кое-что спросить. Про моего отца. Ответь мне, пожалуйста. В прошлом он имел какое-то отношение к дому престарелых? До того как попал в тюрьму.

– Как ты узнал? Ты помнишь об этом? Прошло уже больше двадцати лет с тех пор. В те времена дома престарелых не пользовались популярностью, поэтому мы решили его продать.

Итак, все события в жизни Синджэ, которые казались простыми совпадениями, на самом деле были заранее спланированы и вовсе не случайны. Синджэ направился к выходу с таким видом, будто вот-вот упадет. Он словно стоял на краю обрыва, и кто-то постоянно толкал его в спину. Тэыль встревожилась, увидев его странную походку, но не могла остановить, ей оставалось лишь наблюдать.

Синджэ в одиночестве покинул полицейский участок и приехал в тюрьму, где отбывал наказание его отец. Бизнес его обанкротился, а сам он глубоко увяз в долгах, выплачивать которые пришлось сыну. Синджэ каждый месяц отправлял отцу деньги, даже когда сам едва концы с концами сводил. Как бы ни было тяжело или обидно, он все-таки отец, и Синджэ считал себя не вправе отказывать ему в помощи.

Отец Синджэ, одетый в тюремную робу, вошел в комнату для посетителей и бросил на сына безразличный, холодный взгляд без тени радости.

– Чего явился? Ты ж меня не навещаешь, – сказал он.

Нижняя губа Синджэ задрожала, и он больно прикусил ее. Хотелось бы ему, чтобы все это было неправдой, хотелось бы ему ошибаться. Даже увидев настоящего Кан Синджэ, он без всякой причины продолжал надеяться, то все это просто недоразумение. Он стал детективом, чтобы искать правду, но сейчас с радостью отвернулся бы от нее. Отвернулся бы от истины, чтобы ее нельзя было постичь.

– Отец, это ты превратил Кан Хёнмина в Кан Синджэ? – с трудом произнес Синджэ.

Глаза отца, мгновение назад непроницаемые, засверкали, точно у сумасшедшего.

– Ты его видел? Вы встретились с тем мужчиной? Я прав?!

– Поэтому выбрали меня? Ли Риму была нужна больница, больница с моргом и морозильными камерами.

– Что он сказал? Что отведет тебя обратно? А как же я? Обо мне он говорил?

От этих слов Синджэ буквально обезумел. Изо всей силы он ударил кулаком по стеклу, разделяющему их с отцом.

– Расскажи мне, что произошло!

– Нам сообщили, Синджэ не очнется. Жена с ума от этого сошла. Но появился тот мужчина, он показал мне твою фотографию. Пообещал привести тебя, если я передам ему дом престарелых. В качестве бонуса.

Синджэ опешил от услышанного.

– Когда встретишься с ним, попроси его, пусть хоть раз навестит меня. Всего один раз.

Отец уже не был похож на человека. Глаза были открыты, он прекрасно видел, но не мог разглядеть правды. Сын оказался для него бонусом. Просто бонусом. Чертова программа лояльности, которая сломала ему жизнь.

Каждый новый шаг, казалось, наполнял Синджэ все бо́льшим отчаянием.

* * *

Подходя к дому, Синджэ вдруг застопорился. Ему не хватало сил вернуться, поэтому он еще некоторое время топтался у входа. В том, что отец считал лишь бонусом, мать видела смысл жизни. Он знал это, но не мог исправить. Все, что осталось, – гнетущее чувство вины перед матерью, ведь он не тот Кан Синджэ, который был для нее всем. Он тупо смотрел на железную дверь, как вдруг из нее вышла мать с зонтиком. Она отправилась на новую работу.

Похоже, в последнее время она действительно перестала играть, но, даже когда пристрастилась к азартным играм, чем усложнила жизнь Синджэ, он все равно не мог по-настоящему разозлиться на нее. В душе он догадывался, почему она начала этим заниматься. Сын долго болел, а когда вышел из комы, бизнес мужа обанкротился, в одно мгновение она стала женой должника. Она-то думала: как только сын очнется, все наладится и жизнь наполнится счастьем, но вышло все наоборот – черная полоса стала еще чернее. В попытках забыться она выбрала азартные игры: они позволяли не думать о невзгодах, свалившихся на ее плечи. Сидя за игровым столом, она создавала себе иллюзию жизни, в которой все идет хорошо.

Синджэ вспомнил, как мать рыдала, обнимая его, в день, когда он очнулся. Тогда он впервые понял, как прекрасно может пахнуть человек. Но потом она увлеклась азартными играми, и ему, как полицейскому, возможно, пришлось бы собственноручно арестовать мать. Все это было неважно. Ведь большое счастье – быть ее сыном.

«Мам, я так счастлив, что я твой сын».

Однажды Хваён расплакалась от признания Синджэ. Она считала себя плохой матерью, заядлой игроманкой, но сын все терпел и не оставлял ее.

«Прости меня, сынок. Я все испортила. Как бы ни было тяжело, азартные игры – это не… Прости, мне очень жаль, сыночек… Что бы я делала без тебя? Мне совестно даже извиняться, какая же я никудышная мать… Кан Синджэ, ты мое чудо».

Тогда Синджэ потрясли ее слова, и в то же время он чувствовал благодарность за эту любовь. Но теперь все изменилось. Он сожалел, он мог бы извиниться, сказать: «Я не твое чудо, твой настоящий сын все еще лежит в коме», но как такое скажешь? Язык не повернется. Сложно даже представить, в каком отчаянии она была, сколько боли вытерпела и какое испытала счастье, когда ее любимый сын выздоровел. Это невозможно описать словами. А если он скажет ей правду, все прожитые вместе годы будут уничтожены. Он так боялся снова ее потерять. Теперь безысходность настигла Синджэ.

Он опустил голову, пряча глаза. Синджэ даже приблизиться к матери не мог. В сердце будто разверзлись врата ада. Тем временем его мать, покачивая белым зонтиком с ярким рисунком, постепенно уходила все дальше и дальше.

* * *

Тэыль совершенно обессилела.

– Его Величество ушел. Просил меня извиниться перед тобой, что покинул тебя не попрощавшись.

Так сказал ей Ён. Это были последние слова, что произнес Гон перед исчезновением.

Даже новость о том, что Луна его отравила и он потерял сознание, она узнала от Ёна. С Гоном они последний раз виделись во дворе ее дома. Тогда она думала, что вечером снова встретится с ним, но судьба распорядилась иначе. Шли дни, сменялись времена года, но Гон так и не вернулся.

Она не могла его винить в этом. Это была не бессердечность. Где-то там он рисковал своей жизнью, в одиночку вступив в схватку лицом к лицу с собственной судьбой. Тэыль присела во дворе на корточки. В тот день вышло солнце и она опять вынесла ликорис во двор – ни намека на ростки. Впрочем, как и в ситуации с Гоном: никаких новостей.

Белая форма Тэыль для тхэквондо и черный пояс, висевшие на веревке для белья, колыхались на ветру, вторя трепету листьев, – деревья только-только начали цвести под согревающими лучами весеннего солнца.

– Чего не растешь? Весна на дворе. Сколько еще ждать?

Глядя на цветочный горшок, Тэыль вынула из кармана вибрирующий телефон. Звонила Кённан.

– Я нашла кое-что странное. Кажется, я где-то уже слышала этот прекрасный голос. Послушай.

Через мгновение на том конце провода раздался мужской голос в записи. Качество звука оставляло желать лучшего. Складывалось впечатление, что записи уже не один десяток лет.

– Ли Сонджэ, родился 27 февраля 1951 года. Ли Ынхо, родился 23 октября 1952 года. Ли Джихун, родился 28 октября 1987 года.

От удивления Тэыль вскочила. Это определенно был голос Гона.

– Что это? Откуда это у тебя?

– Это же он? Тот парниша с купюры. Но это же бред собачий. Запись сделана в 1994 году. Я проверяла в прошлый раз, ее не было. Помнишь, информация, которую ты искала о том мужчине, убившем семью? Это он.

«Чушь какая-то», – тупо подумала Тэыль.

В этот момент голову пронзила невыносимая боль. В попытке унять ее Тэыль стиснула виски. Вдруг перед глазами мелькнула сцена, будто воспроизводили фильм на высокой скорости, – это было новое воспоминание.

Ей пять лет. Недавно скончалась ее мама, поэтому у Тэыль в волосах маленькая траурная заколка в виде белого цветка. Они с тетей развешивали постиранное белье во дворе. Подул сильный ветер, и черный пояс сорвало с веревки и унесло за забор. Это был мамин пояс с вышитыми на нем именами Ан Бонхи и Чон Тэыль. Маленькая Тэыль бросилась за ним.

Возле забора стоял высокий широкоплечий мужчина, он поднял пояс.

– Чон Тэыль? – спросил мужчина, подавая его девочке.

Для нее это был просто красивый дядечка, которого она видела впервые.

Получив черный пояс, Тэыль уставилась на незнакомца и спросила:

– Кто вы? Откуда вы знаете мое имя?

– Тебе действительно всего пять. Я пришел из другого времени. Тогда я вернулся в 1994 год, поэтому теперь должен пройти сквозь двадцать шесть лет. Я скоро вернусь. Я уже иду к тебе.

– О, я поняла, кто вы!

– И кто же?

Тэыль кивнула своей маленькой головкой:

– Похититель.

Мужчина рассмеялся:

– За тридцать лет ты совсем не изменилась. Лейтенант Чон Тэыль.

Он попрощался, а образ одиноко скитающегося во времени человека остался жить в сознании Тэыль.

Тэыль забыла, что разговаривала по телефону, и отрывисто забормотала себе под нос:

– Воспоминание… Появилось новое воспоминание. Я все помню… Когда мне было пять лет… Он приходил ко мне.

Голос ее дрожал. Даже не видя Кённан, Тэыль почувствовала ее недоумение, но ничего не могла поделать: захвативший ее поток эмоций сводил с ума.

– Девяносто четвертый год!.. Тогда случился государственный переворот. Значит, он возвращался в ту ночь. А теперь вернулся в Республику Корея. Прямо сейчас он в прошлом…

Тэыль говорила и говорила, и чем дальше, тем непонятнее, поэтому Кённан сказала, что опаздывает на встречу, и повесила трубку. Услышав короткие гудки, Тэыль оглядела двор. Пусто. Однако перед ней появился образ Гона из ее нового воспоминания.

– Как далеко ты зашел? Где мне тебя ждать?

Гон, который навещал Тэыль в прошлом, тоже испытывал боль от этих встреч. Зная, что она беспокоится, зная, что она ждет, он пришел и сказал, что скоро вернется. Тэыль судорожно всхлипнула и разрыдалась.

Глава 19. Долгое ожидание

Прослушивание телефонных разговоров императорской семьи и попытка связаться с выжившими мятежниками – очень серьезные преступления. И теперь, когда Сорён поймали за руку и вся страна знала об этом, девушка оказалась в затруднительном положении. Репортеры не давали ей спокойно вздохнуть, преследуя на каждом шагу, а на ее мать каждый прохожий указывал пальцем. Женщину затравили до такой степени, что она не смела и голову поднять. Карьерная лестница, которую Сорён так усердно строила, рухнула в одночасье. Все потому, что она хотела власти, а не чести. Сказать, что она злилась, – ничего не сказать. Сорён была в ярости, ее раздирали любовь и ненависть, и ничего она не желала так сильно, как свергнуть императора, что так бездушно сбросил ее с высот на землю.

Она решила встретиться с Сынхоном, старшим сыном принца Пуёна. Вздернув подбородок, он смотрел, как она подходит. Сорён хотелось усмехнуться, но она подавила это желание. Этот его взгляд сверху вниз будто говорил: «Я тоже унаследовал императорскую кровь». Хотя дело тут было не в принадлежности к голубой крови, а в сокровищах, которые передавались в императорской семье из поколения в поколение. Глаза Сорён вновь загорелись алчным желанием власти.

– Манпасикчок? Тот кусок бамбука, что вручают новому правителю по наследству? Его давно перестали использовать на публичных мероприятиях, предлагаешь мне снова ввести эту традицию?

Прежде чем ответить, Сорён отпила глоток чая.

– Говорят, вы исключены из очереди на престолонаследие. Негоже так сдаваться, надо защищать свое место.

– А какое отношение к этому имеет бамбуковая палка?

– В народе поговаривают, что предатель Ли Рим не мертв. Думаете, он поднял восстание только ради того, чтобы занять трон? – тонко намекнула Сорён.

Поначалу, когда на почту стали приходить странные газеты, она сочла это глупой шуткой. Но потом задумалась и принялась копать. Так она выяснила, что Ли Рим все это время был жив, и попыталась разыскать его уцелевших последователей.

Теперь она знала секрет Манпасикчок. И однажды Ли Рим лично разыскал Сорён.

Его лицо было в точности как на фотографиях в учебниках по истории, совсем не постарел. Не удивительно, что мать Сорён, встретившись с ним в рыбной лавке, приняла его за сына Ли Рима.

Сорён, как и Ли Рим, хранила верность своим алчным желаниям – в этом они были похожи. Сорён сразу поняла его замысел и даже выявила факты, о которых никто не знал. И чтобы подтвердить свои догадки, она даже согласилась перейти в другой мир.

Ли Рим вел себя так, будто делал ей, недостойной, одолжение, но Сорён только посмеялась над ним. Вся сила Ли Рима исходила от ключа, что он держал в руках. Однако не существовало такого закона, по которому только Ли Рим, Гон или члены императорской семьи могли владеть этим ключом. С вопросом во взгляде Сорён смотрела на Сынхона.

– Послушай, премьер-министр Ку. Хотя стой-ка, ты же уже больше не премьер-министр. Так как же тебя называть?

– Зовите меня так, как вам будет удобно.

Очевидно, Сынхон в какой-то степени понял, что к чему. В глазах его появилась искра.

Однако произнес он совершенно другие слова:

– Ты принимаешь меня не за того человека, премьер-министр Ку. Я уважаю Его Величество и верен ему…

В случае сговора ему пришлось бы делиться, а Сынхон уж точно не был намерен что-либо отдавать Сорён. Он встал с места, думая о том, чтобы сразу пойти во дворец и заполучить флейту. Не успел он сделать и шага, как скорчился от боли. Тело подалось вперед, он потерял равновесие и упал на пол. Сорён недовольно скривила лицо. Сынхон не мог подняться, он будто сражался с силой тяжести, пытаясь не растерять честь и достоинство императорской семьи.

Он схватился за ногу и вопил, как сигнализация автомобиля:

– Что со мной происходит? Что с моими ногами? Почему у меня такие ноги?!

– Они изначально были такими. С юных лет, когда вы пытались остановить переворот. Почему вы снова спрашиваете?

– Что за чушь собачья! Мои ноги всю жизнь были в порядке! С чего вдруг им болеть?!

В то же время в голове Сынхона возник новый эпизод из прошлого: в молодости в него стрелял загадочный мужчина. Сынхон точно вспомнил, как он ранил его в бедро.

Задыхаясь, Сынхон продолжал кричать как безумный:

– Что за бред? Откуда это воспоминание?! Тогда все прошло успешно. Меня никто не поймал! Откуда взялся придурок, что пустил в меня пулю, и кто он вообще такой?

Сорён нахмурилась, глядя на Сынхона, бившегося в припадке на полу, после чего быстро встала и ушла.

* * *

Через некоторое время Сорён уже стояла в больнице, в VIP-палате, куда госпитализировали Джиён. Ее срок подходил, ребенок скоро должен был родиться.

– Это не больница, а гостиница какая-то. Нравится тебе новая обеспеченная жизнь?

Джиён удивленно посмотрела на Сорён, которая, едва войдя в палату, сразу начала язвить, но быстро поборола смущение и улыбнулась:

– Давно не виделись, Сорён. Слышала, тебя отстранили от должности.

Всего одна реплика, но Сорён заметила изменившуюся манеру речи Джиён, поэтому бросила на нее подозрительный взгляд. В ответ Джиён предложила Сорён угоститься разнообразными десертами, стоявшими на столе.

– Вот, попробуй что-нибудь из этого. Теперь-то тебе не нужно постоянно держать себя в форме.

– Поэтому и пришла. Насколько я знаю, твой муж близок с сенатором Ён Санвоном. Можешь попросить его устроить нам встречу?

У Джиён дернулось веко.

– Как это жестоко. Мы же только что встретились. У меня вот, когда вижу тебя, сразу жизнь на фильм становится похожа.

Джиён юлила и говорила неопределенно, а после взяла чашку и сделала глоток. Серебряный браслет на ее руке отражал падающий свет и ярко сиял. Сорён пристально смотрела на него.

– Что это за браслет? – спросила она.

– Ты же его прислала. Пришел вчера посылкой с курьером.

Сорён удивленно рассмеялась. Браслет, который носила Джиён, украла Луна, когда они встретились перед зданием тюрьмы в день ее освобождения. Теперь-то Сорён точно поняла, что за странности почувствовала, когда вошла в палату. Перед ней была ненастоящая Джиён. Должно быть, Ли Рим перевез ее двойника из Республики Корея.

Сорён широко улыбнулась:

– А, теперь понятно, чего ты так добра ко мне. Неплохая актерская игра. Не знала, что тебя так быстро заменят.

Как и предполагала Сорён, Джиён из республики испугалась, ведь ее настоящую личность раскрыли. Ее прошлую жизнь в республике можно назвать сущим кошмаром: они были ужасно бедны, жили впроголодь, еще и муж-алкоголик занимался рукоприкладством и частенько избивал свою жену.

Совершенно иначе сложилась судьба Джиён из Корейской империи: она родилась в семье богачей и была помолвлена с человеком из другой обеспеченной семьи. Небо и земля по сравнению с жизнью в сточной канаве. Поэтому, когда пришел Ли Рим и предложил ей райские кущи, она, ни минуты не колеблясь, согласилась – в конце концов, кому понравится существовать в грязи.

Сорён посмотрела на Джиён понимающим взглядом и дала дружеский совет:

– Постарайся не попасться мужу. Тебе стоило бы улучшить свои актерские навыки.

После больницы Сорён вернулась в свою резиденцию, налила в стакан виски и позвонила матери. Той пришлось на время переехать в дом своей сестры. Сейчас она даже не могла спокойно торговать в своей лавке из-за ухудшения имиджа Сорён.

– Мам, привет. У тебя все в порядке? Ты сейчас у тети?

– Да, секретарь Ким подвез меня до дома сестры. Не переживай, здесь нет репортеров, так что все нормально. А ты как? Ничего? Хорошо питаешься?

Услышав голос матери, полный беспокойства, Сорён взяла стакан виски и сделала приличный глоток. Алкоголь обжег горло.

– Меня временно отстранили, вот и все. Не волнуйся. И, мама, если я спрошу, что ты ела на ужин, обязательно скажи, что скумбрию, хорошо?

– О чем ты говоришь? Какая скумбрия? Почему?

– Я сейчас серьезно. Ты обязательно должна так ответить, иначе случится большая беда. Что ты ела на ужин?

– Скумбрию. Довольна?

– Да, я тебе еще потом перезвоню. Пока.

Сорён повесила трубку, подошла к зеркалу и осмотрела свою шею. Кожа была чистая, без шрамов. Кончиками пальцев она аккуратно коснулась места, где тогда появилась огненная отметина.

– Он точно все понял, – пробормотала еле слышно Сорён, ее глаза сверкали от злости. – Какого черта только у вас двоих есть ключ, открывающий эту дверь? И почему вы больше меня знаете о боли, которую я не испытывала раньше?

Сорён достала из ящика 2G-телефон. Сжав челюсти и скрипя зубами, она прошипела:

– Я ведь тоже могу ею завладеть – флейтой, что принадлежит только мужчинам из императорской семьи.

* * *

Директор больницы хранил молчание. Нужно было любым способом вычислить, кто привез туда тело Ку Ыны. Не имея возможности получить от директора хоть сколько-нибудь полезную информацию, детективы из третьего отдела по особо тяжким преступлениям начали по камерам отслеживать движение транспортных средств на территории больницы и на выездах из нее. Записей оказалось много, посетителей – еще больше. Чтобы осилить такой объем работы, можно забыть о сне на несколько дней. К счастью, Синджэ знал, как выглядит Чоёль – правая рука Ли Рима, который регулярно доставлял деньги директору больницы. Поэтому детективы принялись просматривать записи с камер с конкретной целью – найти на них Чоёля. Наконец Чанми напал на след: Квангидон 31–4, вилла Кюён – место, которое Чоёль посещал три месяца назад.

Не теряя ни минуты, детективы выдвинулись по указанному адресу, но все равно оказались на шаг позади. Когда они постучали в дверь квартиры, внутри никого не было, а запах газа, сочащегося через щели, бил прямо в ноздри. Вскоре прогремел взрыв и дом охватило пламя. Огонь мигом перекинулся на все шесть вилл. Чоёль и Ли Рим опережали следствие, они первыми заметили интерес полиции и сбежали, уничтожив улики, способные навести на их след. Тэыль, едва почувствовав запах газа, поспешно выбежала вместе со всеми на улицу, и от взрыва серьезно никто не пострадал.

Ожоги на лице и руках были болезненными, но тот факт, что Ли Рим и Чоёль улизнули, причинял куда больше страданий. И их не получится унять лекарствами или скрыть под пластырем.

Итак, единственная связующая нить уничтожена. От места, где укрывался главный подозреваемый, остался только пепел, и расследование инцидента в больнице Янсона пришлось приостановить. От Гона все еще не было никаких вестей, а те двое, что заварили эту кашу, снова оставили полицию с носом.

С печалью на душе Тэыль шла через бамбуковый лес. Она ходила туда по привычке, ожидая, что Гон вот-вот вернется. У входа в лес стояла телефонная будка, Тэыль зашла в нее и порылась в карманах. Она боялась, что если Гон когда-нибудь возвратится, то не сможет с ней связаться, ведь у него не будет с собой местных денег. Тэыль достала горсть монет и положила ее в отделение для выдачи сдачи в автомате.

– Как далеко ты уже зашел? Когда я снова увижу тебя?

В каком бы счастливом прошлом человек ни оказался, его все равно тоскливо проживать в одиночку. Тэыль ничем не могла ему помочь, это заставляло ее волноваться о Гоне еще больше. В этот момент виски пронзила сильная боль. Тэыль зажмурилась, подавляя стон.

Двадцатисемилетняя Тэыль со своим отцом, Синджэ, Ынсопом и Нари сидели в ресторане и ели жареную курочку. Был апрель, день выборов в Национальное собрание, и после утреннего голосования они встретились в кафе. Тогда Нари как раз получила здание и подумывала открыть свое заведение, а Ынсоп жаловался, что не может вернуться в университет, потому что нужно присматривать за Ынби и Ккаби.

Они сидели за столом и разговаривали, как вдруг один за другим зазвонили их сотовые телефоны. Ни Нари, ни Ынсоп не ответили на вызов, потому что номер был незнакомым.

После них неизвестный набрал Синджэ, и он спросил:

– Кстати, вам не с этого номера звонили?

– Это точно какой-то спам или холодные звонки, перевел их на голосовую почту, – ответил Ынсоп.

– Слушайте, а может, это сюжет из ужастика? Типа игра на выживание. Обычно тот, кто первым отвечает, первым умирает или становится убийцей, – предположила Нари.

Синджэ посмеялся.

– Что ж, если и так, тогда я умру первым, – сказал он и ответил на звонок.

Тэыль увидела, что кто-то стоит в телефонной будке и, не скрываясь, смотрит на них через окно. Очень знакомый мужчина, где-то она его уже видела. Но он точно не из их окружения.

– Слушаю.

– Кан Синджэ?

– Кто спрашивает?

– Тот, кому нужна твоя помощь. Был бы признателен, если бы ты передал трубку лейтенанту Чон Тэыль, сидящей слева.

– Спрашивают лейтенанта Чон Тэыль.

Звонок выглядел подозрительно, поэтому Синджэ сомневался, стоит ли его продолжать. Но прежде, чем он успел передать Тэыль трубку, она встала с места и сказала:

– Доедайте. Я скоро вернусь.

Провожаемая любопытными и недоумевающими взглядами, Тэыль побежала к телефонной будке.

– Ты знаешь меня, правда?

Повесив трубку, Гон чуть заметно кивнул и поздоровался с Тэыль. Уже скоро наступит тот день, когда они впервые встретились в 2019 году. Счастливый и в то же время немного досадный момент.

– Это же тебя я встретила, когда была маленькой? Мамин пояс по тхэквондо… Это ведь был ты?

– Так ты помнишь?

Он думал, что она не вспомнит их первую встречу, но образ того мужчины глубоко засел в ее подсознании. В памяти пятилетней Тэыль это был какой-то странный человек, который принес черный пояс по тхэквондо, принадлежавший ее матери.

– Кто ты такой?

– Тот, кто тебя любит. И тот, кого любишь ты.

– На тебе точно такая же одежда, как и в тот день. То же лицо и голос. Ничего не изменилось.

– Это одежда, которую ты мне подарила.

Тэыль нахмурилась, рассматривая Гона, одетого с головы до пят в черное. Казалось, она сходит с ума.

– Уважаемый, прошу прощения, но предъявите-ка свое удостоверение личности.

– Должен был предупредить тебя раньше, но у меня нет документов. Я уже много раз говорил тебе это, но я не сумасшедший, – продолжил объяснять Гон, глядя Тэыль в глаза. – Рад видеть вас всех пятерых вместе. Эти люди помогут мне, что бы ни случилось, как ты и говорила. Удивительно, но из всех вас первым на помощь пришел человек, который, как я думал, вряд ли на это согласится.

Взгляд Гона обратился к улыбающимся людям в окне ресторана.

Тэыль было трудно понять смысл сказанных им слов. Она стояла потупившись, потому что незнакомец оставил ей еще одно новое воспоминание.

– Как ты узнал, что я Чон Тэыль?

– Я был готов к этому, но мне все еще грустно оттого, что ты меня не узнаешь. Я здесь, чтобы стать частью твоих воспоминаний о сегодняшнем дне. Сейчас мы проходим через разные точки времени. Мне нужно преодолеть еще немало лет, чтобы вернуться в наше настоящее. Так что, пока я не вернусь, не уставай ждать и выслушай мою просьбу.

Тэыль молча слушала, как завороженная.

– Мы еще встретимся у площади Кванхвамун. На мне будет пиджак со множеством пуговиц, я буду там на коне, его зовут Максимус. Можешь быть немного дружелюбнее, когда мы встретимся снова? И удели мне чуть больше времени. У нас его и так немного.

– Почему мы снова встретимся?

– Потому что такова наша судьба. Я не могу приходить к тебе когда вздумается, потому что трещины в Манпасикчок становятся все глубже.

Несмотря на то что Тэыль ничего не понимала, она постаралась записать на подкорку слова мужчины, чтобы ничего не забыть. Хотя не похоже, что такое можно забыть. Их взгляды пересеклись. Гон впервые видел Тэыль двадцатисемилетнюю. Глаза его влажно поблескивали, а в их глубине отражалось одиночество.

– Теперь мне пора. Каждый раз, когда я рядом с тобой, всегда теряю счет времени. До встречи.

Больно было смотреть, как удалялся его силуэт. Тэыль еще долго стояла перед пустой телефонной будкой.

Как гром среди ясного неба возникло еще одно новое воспоминание. Когда острая головная боль утихла, Тэыль вспомнила прошлое. Лицо и голос отчетливо сохранились в памяти.

– Он снова пришел, чтобы увидеться со мной. Он тоже был там в 2016 году.

В тот момент, когда Тэыль заплакала и склонила голову под тяжестью горьких мыслей, на стене телефонной будки начали появляться знаки: «13.04.2016. Подожди меня…»

Прикрыв ладонью рот, Тэыль сквозь слезы смотрела на эти буквы. Это был почерк Гона. Его послание окончательно сломило ее. Они стояли на одном месте, но в разное время.

«13.04.2016. Подожди меня еще немного.

Я уже близко».

Гон едва не плакал, выписывая буквы одну за другой.

До 2020-го осталось всего четыре года. Гон продолжал считать. Следующим пунктом назначения был 2019 год, место – гребной канал в Корейской империи, день, когда проходили соревнования по гребле и команда Военно-морской академии одержала победу. Тогда-то Гону и встретился его кролик с часами из сказки – девушка в черной толстовке и кроличьими ушами, пришитыми к капюшону. Если бы он не принял Луну за Тэыль, если бы не последовал за ней, то никогда не открыл бы межпространственные врата. Каким-то образом судьба привела его туда, где он есть.

Гон достал пропуск Ёна и положил его в карман черной толстовки с кроличьими ушами, а после специально оставил ее на скамейке, чтобы Луна ее подобрала. Затем он подошел к Ёну и сказал, что ему нужно сделать.

– Запомни то, что я сейчас скажу.

– Что происходит?

– Однажды ты окажешься в месте под названием Республика Корея и останешься там один. Мне нужно, чтобы ты нашел там Сон Джонхе. Думаю, о ней ты хотел поговорить со мной за стаканчиком пива.

– Кто такая Сон Джонхе?

– Даже если попытаюсь объяснить, сейчас ты все равно не поймешь. Но придет день – и ты все узнаешь. Как я узнал… что сильно по кое-кому скучаю.

В недоумении Ён смотрел на Гона.

– Когда это произойдет, обратись за помощью к детективу Кану. Лейтенанту Чон Тэыль ты не доверишься.

Воспоминания о соревнованиях по гребле в 2019 году появились в памяти Ёна, когда он шел по коридору отеля.

* * *

Заручившись поддержкой знакомого психиатра, что настоящего Синджэ переведут из больницы Янсона, где его держали тайно, в другую клинику, Синджэ вышел из палаты в больничный коридор, чтобы ответить на звонок Ёна.

– Ты хочешь сказать, что моя мама встретилась с матерью Ли Гона, то есть нет, с матерью Джихуна?

– В отеле Grace Heritage. Если проверишь камеры видеонаблюдения в отеле, сможешь выйти на Сон Джонхе. Поможешь?

– Зачем ты следил за моей матерью?

– Так ты поможешь?

Синджэ недовольно сморщил лоб. В очередной раз Ён просил его помощи, ничего толком не объяснив. В это же время в кармане зазвонил другой сотовый – 2G-телефон, который, казалось, уже никогда не зазвонит. Но вот наконец это случилось. Синджэ вспомнил слова жены Ли Сандо: «С вами свяжутся». Сделав глубокий вдох, он открыл крышку.

– Ты заблудился. Я больше не буду тебя искать.

Это определенно был голос Ли Рима. Долго же пришлось ждать.

Синджэ последовал зову Ли Рима и нашел его мастерскую. От печи, в которой горел огонь, поднималось тепло, но в целом здесь было темно и мрачно. Синджэ нахмурился и пристально посмотрел на Ли Рима, стоявшего посередине зала. В ответ на его непокорный взгляд Ли Рим приподнял бровь.

– Давно не виделись. Тебя зовут Хёнмин? Кан Хёнмин.

Услышав это имя от Ли Рима, Синджэ хотел ударить его кулаком в лицо, но не смог, потому что в голову хлынули воспоминания из далекого прошлого.

Он помнил, как плакала мама. Но не на улице, а на мосту через реку. У нее было лицо человека, стоящего на краю бездны. Она действительно готова была в нее шагнуть. И сына хотела забрать с собой.

– Что бы ни случилось со мной в следующей жизни, я надеюсь, что не стану твоей матерью. Мальчик мой, ты должен родиться в богатой семье. Понимаешь?

– Мам, что случилось?

Сын дрожал от страха, и сердце Сонён обливалось кровью. Но она не могла больше жить. И не могла позволить маленькому Синджэ остаться в одиночестве в этом суровом мире. Единственный выход, который видела Сонён, – самоубийство.

– Прости меня, сынок. Мне очень жаль, – хрипло проговорила она и попыталась перебросить ребенка через парапет с моста. Сердце ее рвалось на части.

Позади остановилась черная машина и посигналила. При звуке клаксона Сонён замерла. Из автомобиля в сопровождении нескольких мужчин вышел Ли Рим.

– Имя – Мин Сонён, сын – Кан Хёнмин. Сумма основного долга – 7,4 миллиона вон, с процентами в настоящее время стало 49,2 миллиона вон. Все верно?

В руках у Ли Рима был меморандум об отказе от притязаний на собственное тело. Сонён обняла Хёнмина, как будто пыталась удержать разваливающиеся кусочки вместе.

– Я же обещала завтра вернуть!.. Завтра еще не наступило!

– Ты молилась? Если твоя жизнь тебе не нужна, то почему бы не отдать ее мне? Я подарю твоему сыну новый мир. А ты станешь работать во дворце. У твоего сына появится богатый отец.

С этими словами Ли Рим разорвал бланк меморандума. Обезумевшим взглядом Сонён смотрела на кусочки бумаги, порхающие на ветру. Это листок бумаги загнал ее в угол, из-за чего она и стояла на краю моста. А Ли Рим лишь посмеялся над Сонён, потерявшей рассудок.

– Тебе нужно просто кивнуть. Такой шанс выпадает лишь единожды, хватайся.

Обнимая Хёнмина, Сонён отчаянно кивнула.

И вот мужчина, тень которого Синджэ помнил с детства, сейчас стоял перед ним.

Осознав это, он не мог скрыть замешательства:

– Кто ты вообще такой? Почему ты не постарел?

– Да, я не постарел, и именно поэтому я думал, что у меня куча времени. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это была моя первая ошибка. В то время мой племянник был еще ребенком, а теперь вырос и почти схватил меня за горло, – угрожающе тихо сказал Ли Рим, шаг за шагом приближаясь к Синджэ.

– Меня не интересуют ваши семейные дрязги. Зачем позвонил?

В ответ Ли Рим поднял деревянную балку и ударил ей Синджэ. Вскрикнув от резкой боли, тот рухнул на пол. Он был совершенно беззащитен. До слуха доносился треск горящих в печи дров. По лбу Синджэ потекла струйка горячей алой крови.

– Пора отплатить за мою доброту, которая изменила твою жизнь.

Ли Рим бросил на пол две фотографии. На одной была запечатлена Хваён – женщина, которая вырастила Синджэ в республике, на другой – Сонён, служащая во дворце в империи.

– Мать, которую всю жизнь обманывали, и мать, которая всю жизнь обманывала. Выживут они или умрут – решать тебе.

– Переходи уже к делу. Чего ты хочешь?

– Ты один из тех, кто близок к моему племяннику. Это задание не составит для тебя труда. Принеси мне хлыст Ли Гона любой ценой. А лучше убей его заодно.

Хотелось бы ему сейчас иметь при себе пистолет. Синджэ поморщился, постепенно очухиваясь, и, стиснув зубы, попытался посмеяться:

– Может, что получше предложишь? Из меня плохой сын. И я не особо им обеим предан.

– А должен бы. Уверен, есть человек, ради которого ты на все пойдешь, – холодно ответил Ли Рим и вышел из мастерской в сопровождении группы наемников.

Синджэ еще долго сидел на полу и смотрел на фотографии. На них отпечатались следы от подошвы ботинок Ли Рима.

* * *

Тэыль спешила домой. Позвонил Ынсоп и рассказал, что Луна отправилась в магазин за покупками с ее отцом и Нари. Не имея возможности вмешаться, Тэыль вынуждена была наблюдать издалека и ждать, пока они разойдутся и Луна останется одна.

В темноте их взгляды пересеклись. Луна быстро свернула за угол, Тэыль рефлекторно сжала кулаки и последовала за ней. В глухом темном переулке девушка мгновенно исчезла, как бездомная кошка. Пока Тэыль всматривалась в темноту, чья-то рука потянулась к ней, однако полицейская подготовка дала о себе знать: Тэыль увернулась, схватила Луну за руку и прижала к стене. Лицо девушки на мгновение четко осветили фары машины, проезжавшей по переулку.

Они стояли так близко, глядя друг другу в глаза, что едва могли дышать. То же лицо, что обе видели в зеркале каждый день. Однако они все равно не были похожи.

Уголки губ Луны приподнялись.

– Разве я не предупреждала… что ты умрешь, если мы встретимся?

В тот же миг холодное лезвие ножа вошло глубоко в живот Тэыль. От жгучей боли она на мгновение перестала дышать.

Луна тупо уставилась на перекошенное от боли лицо Тэыль. Казалось, будто она видит саму себя. Но ее никогда не любили так, как эту девушку. В голове пронесся разговор между отцом Тэыль и Нари, когда она гуляла с ними, притворяясь Тэыль. В мягкой, семейной атмосфере ей было так грустно, хоть плачь. Луна бесстрастно вытащила нож, постаравшись причинить Тэыль еще большую боль. Кровь хлестала без остановки. Тэыль стиснула зубы и схватила Луну за запястье.

– Сдавайся. Твой отец сказал, что обойдет район вечером для профилактики преступности. Но я видела здесь несколько отбросов, они наверняка с ним встретятся.

– Гори в аду, тварь.

– Что, никогда никого не теряла? Тогда начинай привыкать к этому, сестренка. Я вот каждый день что-то теряю. И так всю жизнь.

Луна швырнула окровавленный нож и медленно растворилась в темноте переулка. Тэыль упала на колени, из последних сил нащупала в кармане телефон и позвонила в службу экстренной помощи.

– Центр управления полицией, это лейтенант Чон Тэыль. Вызовите подкрепление. Я у Хёджаро, 13. Пришлите патруль как можно скорее, умоляю.

Рассудок мутился из-за страха за отца Тэыль пыталась ползти, но голова дико раскалывалась. Привалившись спиной к стене, она схватилась за виски.

И снова возникло новое воспоминание.

– Извините! Мужчина на лошади!

Перекресток Кванхвамун. Гон, ехавший на белом коне, оглянулся на голос Тэыль. Встретив ее спустя столько времени, он спешился и широкими шагами направился к ней.

– Наконец-то я нашел тебя, лейтенант Чон Тэыль.

Двадцать пять лет он тосковал по Тэыль, глядя на ее фото на удостоверении.

Тэыль посмотрела на него с любопытством:

– Ты правда пришел. На площадь Кванхвамун. И на тебе действительно пиджак с кучей пуговиц.

– Это странно. Похоже, ты меня знаешь. – Гон выглядел изумленным.

Даже гримаса удивления не портила это красивое лицо. Она видела его дважды: когда ей было пять и двадцать семь лет. От его взгляда Тэыль наполнило удивительное чувство – чувство, идущее откуда-то из глубины: желание обнять.

У провидения не бывает совпадений, его не обмануть. Все когда-нибудь заканчивается, однако осознание истинного замысла судьбы и ценности вещей приходит слишком поздно.

– Давай пропустим это. Не сделаю этого сейчас – потом пожалею.

Тэыль обняла человека, который пришел к ней, ведомый самой судьбой. Объятия были теплыми и такими печальными! Это разбило сердце Гону.

– Ненавижу, когда прикасаются к моему телу, но в этот раз буду снисходителен. У тебя наверняка есть причина для такого поведения. Могу я спросить какая?

Тэыль отстранилась и посмотрела на Гона.

– Почему ты обняла меня? Откуда ты вообще знаешь меня?

– Со мной произошел очень странный случай, кажется, я уже встречала тебя. В прошлом.

– В прошлом? Может, это было двадцать пять лет назад?

– Слушайте, странно это все. Предъявите ваши документы, пожалуйста.

Гон и Тэыль снова впервые встретились на площади Кванхвамун. Эта последовательность и неизбежность происходящего вызвала в ней желание засмеяться, но силы были на исходе, Тэыль скорчилась от боли. Мысли блуждали где-то далеко, а лицо покрылось холодным потом и слезами. Зажимая кровоточащую рану, Тэыль старалась не отпускать нити, связывающие ее с сознанием. Ей померещился звук полицейской сирены.

– Пап… – Тэыль удалось ответить на телефонный звонок отца.

– Эй, слушай. После твоего звонка я побил тех негодяев. Ты где? – громко и с чувством гордости ответил отец.

– Я тебе звонила?

– Да. Что у тебя с голосом? Постой, тут полиция приехала, меня зовут. Я перезвоню.

Отец поспешно повесил трубку. Разум Тэыль становился все слабее. По крайней мере, папа был в безопасности. Почувствовав облегчение и отпустив переживания, девушка отключилась.

На следующий день она очнулась в больнице. Все благодаря случайному прохожему, который заметил в переулке раненую Тэыль. Он немедленно доставил ее в больницу, поэтому девушку успели спасти.

Едва она открыла глаза, руководитель Пак поинтересовался, сколько было нападавших. Тэыль же волновалась за родных. Если Луна напала на нее, то они находились в еще большей опасности и бог знает, что еще могло произойти.

– А что насчет Синджэ? Отца? – поторопилась спросить Тэыль.

– Твой отец был здесь, но недавно ушел: сказал, что закроет зал и вернется. Так что за урод ранил тебя? Лицо его видела? Запомнила?

Детектив Сим кипел от ярости, и гнев его был вполне оправдан. Странно не злиться, когда твоего товарища по команде ранили в переулке ножом и бросили умирать. Однако Тэыль, хотя и знала виновного, ничего не могла рассказать. Луна, ее двойник из другого мира, пришла ее убить. И как это можно объяснить?

– Там было темно. А он был в кепке… Я посплю и еще подумаю, может, что вспомню. Это какие-то очень сильные обезболивающие? Что-то меня в сон клонит.

– Да, конечно. Хорошенько отдохни, а мы поехали.

Руководитель Пак и детектив Сим вышли из палаты.

– С Синджэ до сих пор нет связи? Опять?

– В офисе он, кажется, не появлялся, да и в рабочий чат не заходит.

Как только за ними закрылась дверь, Тэыль взяла свой телефон и написала Синджэ: «Синджэ, ты где? Это срочно!», «Я сейчас в больнице, позвони мне».

Затем сразу вынула из руки иглу и накинула пальто поверх больничного халата. Нужно было срочно найти Луну.

Глава 20. Все двери во Вселенной

Ынсоп уже собирался звонить Тэыль, когда увидел, что она вошла во двор, и со всех ног рванул к ней. Недавно в кафе Нари наведывался Ли Рим. Он сохранил в памяти ясную картину, которую видел в Корейской империи – тот день, когда их с Ли Римом разделяли трамвайные пути. Он отчетливо запомнил его лицо, хотя Ли Рим никак не ожидал, что Ынсоп его узнает. Тем не менее разговаривал с Ынсопом так, будто хотел, чтобы тот его узнал.

– Мне неизвестно, где он прячется, но я надеюсь встретиться с ним в годовщину смерти его матери, – с издевкой сказал Ли Рим и просил передать эти слова Гону. А чтобы сообщение наверняка дошло до Гона, он пригрозил, что в противном случае вернется за Нари.

Испуганный Ынсоп как мог защищал девушку, старательно прикрывая ее спиной. К счастью, Ли Рим сразу же удалился. Как назло, Гон канул в неизвестность. Его следовало найти во что бы то ни стало.

Ынсоп подбежал к Тэыль и тихонько, на ушко рассказал о случившемся:

– Тэыль! Сюда только что приходил Ли Рим. Тот самый Ли Рим.

– Приходил сюда? А где отец?

– Он ушел незадолго до того. Сказал, что не может отменить дневное занятие. Да кто он, черт возьми, такой? – Вместо Ынсопа ответила Нари, которая стояла за его спиной в полном недоумении.

В этот момент во двор вошел Синджэ с разбитым лицом.

Тэыль нахмурилась:

– Что у тебя со лбом?

Синджэ не ответил, но задал встречный вопрос:

– Ты же сказала, что тебя ранили, почему здесь торчишь?

– Тебя ранили? Где? Кто? – забеспокоился Ынсоп.

Тэыль схватилась за правый бок и сморщилась, изображая боль.

– Да, было такое, пустяки. Я пойду, появились срочные дела.

– Чон Тэыль.

– Что?

– У тебя рана с левой стороны.

Глаза Тэыль мгновенно похолодели. По губам скользнула циничная ухмылка. Это была Луна.

– Точно. Я же правша, – спокойно пробормотала Луна и бросилась бежать, но не сделала их двух шагов: Синджэ схватил ее за запястье и заломил руку за спину.

– Синджэ!

Со стороны раздался голос настоящей Тэыль. Девушка еще не оправилась от операции, лицо ее было помятое и бледное. Нари от потрясения отшатнулась назад.

– Что происходит?! Как такое…

Тэыль сказала Ынсопу, которого Луна тоже обвела вокруг пальца, позаботиться о Нари, а сама обратилась к Синджэ, державшего Луну:

– Что у тебя со лбом?

– Я уже спрашивала, но он не отвечает.

Луна вскрикнула, потому что Синджэ еще сильнее сжал ее руки.

– Заткнись, – холодно бросила в ответ Тэыль, собрала последние силы в кулак и от души ударила Луну по лицу.

И это было ничто по сравнению с тем, как она вонзила ей нож в живот. Однако из-за резкого движения свежая рана снова заныла.

– Черт, – простонала Тэыль.

Вдвоем они надели на Луну наручники и отвели в подвал пустого здания, которое Гон и Ён арендовали ранее у Нари.

Ён встретил Луну с ужасающей безжалостностью во взгляде. Она сидела на стуле напротив, слегка наклонившись в сторону, в ее глазах читалось безразличие. Ён обернулся на Тэыль: два лица, одинаковых как две капли воды. Такова судьба Гона – быть обманутым и беспомощным.

Луна рассмеялась в лицо Ёну, сверлящему ее глазами:

– А, так ты и есть Чо Ён. Не смотри так на меня. Мы из одной страны.

– Если бы мы там встретились, ты бы уже была мертва. Кто тебя заставил? Кто подговорил отравить Его Величество?

В другом углу Синджэ рылся в вещах Луны. В сумке он нашел всякую всячину: сигареты, парики, шляпы, металлические отмычки для вскрытия дверей и многое другое. Однако было там и кое-что неожиданное: баночка с лекарством. Синджэ с одного взгляда понял, от чего оно лечит.

– Это наркотический анальгетик. Его назначают только больным на поздних стадиях рака. У тебя рак?

Тэыль изумленно уставилась на Луну.

– Ага, говорят, что скоро умру. Вы только сильно не расстраивайтесь, – мягко ответила Луна и повернула голову к Синджэ. – Кстати, ты не говорил им о нашем поцелуе? Думаю, им тоже следует знать, что было между нами. А чего такая моська грустная? Расстроен, что поцеловался в первый раз со мной, а не с ней?

В подвале повисла гробовая тишина. Тэыль вздохнула и попросила Ёна и Синджэ оставить их с Луной наедине. Синджэ вышел, не глядя Тэыль в глаза. После того как они оба скрылись за дверью, Тэыль взяла стул, поднесла к Луне и села напротив.

Сначала она пыталась отравить Гона, а на этот раз покусилась на жизнь своего близнеца. Однако девушка спрашивала себя, действительно ли Луна собиралась ее убить. Этот вопрос злил ее еще больше.

Она подавила в себе вскипающую ярость и, как бы провоцируя, начала задавать вопросы:

– То есть ты пришла убить меня, потому что сама больна раком? Что тебе нужно? Печень? Почка? Ты не задела ни одного органа, когда ударила ножом.

– Так это правда. У тебя действительно нет ни намека на страх в глазах, – безучастно пробормотала Луна.

Полоски света и тени падали на ее лицо, и все, казалось, в одночасье прояснилось.

– Значит, это ты позвонила моему отцу и притворилась мной? Почему не ударила сильнее и не убила?

– Боюсь, твой отец сильно расстроился бы. Не хотела делать ему больно.

– О чем вы с ним говорили? Я знаю, что ты приходила к нам домой, когда меня не было.

– Мы говорили о еде, деньгах, работе – обо всем, и в особенности о тебе.

– Вот сижу здесь перед тобой, и такое ощущение, будто и правда в зеркало смотрюсь. Расскажи о себе, я послушаю.

Никто раньше не просил Луну рассказывать о себе, поэтому она в недоумении посмотрела на Тэыль, широко раскрыв глаза и язвительно рассмеялась:

– А ты у нас сентиментальна, да?

В то же время она чувствовала легкое покалывание в груди. Никто и никогда не интересовался ее жизнью. Все, кого она встречала, были чужими. Никто о ней не заботился и не пытался спасти, в том числе и она сама. Две девушки сидели и смотрели друг на друга. Одновременно и неосознанно обе смахнули волосы со щеки и внезапно замерли. Это было похоже на отражение в зеркале. И в этот удивительный момент время остановилось.

Очень надолго.

* * *

Поздним вечером у входа в палату Тэыль поймала дежурная медсестра и строго отругала ее:

– Где вы пропадали? Почему не в палате? Вам сейчас нужен полный покой, вы же после операции!

– Я кое-кого жду…

Тэыль отсутствовала почти весь день, лицо у нее было бледное и осунувшееся.

Нерешительно подняв голову, она заплакала и простонала:

– А вот и он… Вернулся.

Тэыль увидела знакомый силуэт в конце дороги. Мужчина бежал к ней со всех ног. Она так по нему соскучилась, что с закрытыми глазами по памяти нарисовала бы его портрет. Конечно же, это был Гон. Из-за раны Тэыль не могла двигаться так же резво, как раньше, но, схватившись за живот, она все же сделала несколько шагов навстречу любимому, чтобы выиграть у судьбы хоть пару секунд объятий.

И вот наконец руки Гона мягко обвили тело Тэыль. Ноги ее оторвались от земли – незабываемое чувство полета души. Прижавшись лицом к груди Гона, Тэыль залилась слезами.

– У тебя…

Почувствовав, что задыхается, Гон еще крепче обнял Тэыль.

– Все в порядке? Ты меня ждала?

– Я скучала. Ты себе представить не можешь, как я соскучилась! – жалобным голосом ответила Тэыль.

Слезы текли ручьем, она уже не могла остановить неистовый поток эмоций. Она вновь переживала все их встречи в прошлом и все их расставания. Гон хотел дать почувствовать Тэыль, что он рядом, но ожидание было слишком долгим. Столкновение с судьбой далось ей очень тяжело.

– Прости… Извини, что заставил тебя ждать… Мне очень жаль. Прости меня, пожалуйста, любимая…

Гон не мог подобрать других слов, вина его была безмерна. Но они вместе пили эту чашу, и Тэыль просто кивнула, крепко обняв возлюбленного.

Насытившись объятиями друг друга, они вошли в больничную палату. Гон уложил Тэыль в кровать, а сам присел на край. Тэыль взяла его за руку. На нем была та самая одежда, что она ему купила и которую при ней он так и не надел – только в воспоминаниях из прошлого, когда приходил проведать ее. Именно эти воспоминания помогли ей продержаться так долго. Зная, что Гон близко, она не могла сдаться.

– Не уходи.

Печальный голос Тэыль заставил сердце Гона задрожать. История должна повториться, Гону нужно уйти, а Тэыль снова придется сидеть в ожидании. Для обоих это было тяжелое испытание. Лицо Тэыль сделалось темнее тучи.

Заглянув в ее печальные глаза, Гон ответил:

– Не уйду.

– И завтра тоже.

– Не уйду. Ложись. Тебя уже отругали за то, что не отдыхаешь.

– Ты уйдешь, если я усну.

Тэыль чувствовала себя плаксивым ребенком. Возможно, это из-за того, что все тело болело, но ей уже было все равно, она не собиралась останавливаться. После нескольких месяцев в разлуке с Гоном она боялась, что эта короткая встреча станет мимолетным глотком воздуха перед новым долгим расставанием. И Гон понимал, как ей сейчас больно.

– Никуда я не уйду. Доказать? – игриво сказал он, лег рядом и зарылся глубоко под одеяло.

Улыбаясь, он положил руку под голову Тэыль. Она лежала на его руке и рассматривала его прекрасный профиль. Но вот Гон повернулся к ней, их взгляды встретились. Глядя ей в глаза, он нежно погладил Тэыль по волосам.

– Было так приятно получать новые воспоминания. Когда ты приходил ко мне в пять и в двадцать семь.

– Я был рад, что ты обняла меня, когда мы впервые встретились на площади Кванхвамун.

– После тех двух встреч я думала, ты псих.

– Я знал, что те две встречи будут незабываемыми. Но не ожидал, что снова попросишь удостоверение.

На новом витке отношения Гона и Тэыль развивались несколько иначе.

– Ты помнишь все, что потом было между нами? – спросила Тэыль с подавленным взглядом.

Тэыль наполовину поверила словам Гона, что он был императором Корейской империи, и быстрее приняла мысль о существовании параллельного мира. Все в их отношениях пошло стремительнее. Она немного раньше отправилась в Корейскую империю, купила семена ликориса и посеяла их.

Тэыль скорее решила принять и полюбить свою судьбу, но были вещи, на которые она повлиять никак не могла. И по иронии судьбы трагедия тоже настигла их немного раньше. Похищение Тэыль, ее спасение Гоном, трещины во флейте и их расставание – всего этого им не удалось избежать, только ускорить. С грустью в глазах Гон кивнул.

– Судьба не изменилась. Неужели нам никак нельзя повлиять на нее?

– Судьба сильна, ее так просто не переломишь. Чем больше твоя цель, тем дольше тебе придется к ней идти. Мы еще не достигли своей.

Невозможно отвернуться от провидения. И как бы ни было сурово оно к этим двоим, всякий раз они находили причины полюбить его. Гон долго смотрел на уснувшую Тэыль, на ее исхудавшее лицо. Он тихо поцеловал ее нежные щеки.

* * *

Перед зданием больницы Гон нашел телефонную будку и связался с Ёном. Вскоре тот в сопровождении Синджэ приехал к больнице. Глаза Синджэ при взгляде на Гона подозрительно сузились.

Осмотрев его одежду с ног до головы, он резко спросил:

– Так это ты звонил мне из автомата перед рестораном около четырех лет назад.

– На соревнованиях по гребле тоже были вы? – удивленно спросил Ён. Он видел Гона в такой же одежде.

– Похоже, я наконец вернулся в нужное время. А вы двое изменились – постарели, что ли.

– Ты теперь путешествуешь во времени?

Синджэ был так взволнован, что даже начал заикаться. В глазах Ёна блеснули слезы.

– Слава богу, вы в порядке, Ваше Величество. Я отыскал Сон Джонхе. Не обошлось без помощи детектива Кана.

– Я многим тебе обязан. Спасибо за помощь.

– Так отплати мне, если благодарен. Отплати за всю ту еду и бензин, что я потратил на тебя.

– Чего ты хочешь?

– Может, твою жизнь?

Не похоже было, чтобы он шутил. Чо Ён повернулся к Синджэ и насторожился. Лицо Гона помрачнело. До сих пор Синджэ был не из тех, кто желал отобрать у Гона жизнь.

– Значит, ты виделся с Ли Римом. Скорее всего, у него обе твои матери. Он тебя шантажирует? Сказал убить меня?

– Готов расстаться с жизнью? Лучше бы тебе умереть в своем мире.

– Не так-то просто убить императора. Кого-то без личности убить намного проще.

– Но так на твои похороны никто не придет. Позвони, как будешь уходить.

Синджэ развернулся и ушел. Сам того не ожидая, он случайно дал понять Гону, что Ли Рим пришел за ним. Гон грустно проводил Синджэ взглядом, и они с Ёном направились прямо на одну из сеульских улочек. У входа в переулок стоял дом, построенный в традиционном корейском стиле. Его Синджэ вычислил во время расследования, именно там в настоящее время проживала Сон Джонхе.

– Вот это здание. Но я так и не видел Ли Рима.

– Следи за домом, выясни, как он попадает в бамбуковый лес.

– Слушаюсь. И еще… Мне звонил Чо Ынсоп. Он тоже встречался с Ли Римом. И предатель упомянул поминальную мессу по покойной императрице.

«Он пойдет на все, лишь бы заполучить обе половины флейты», – подумал Гон и сжал кулаки.

Ён проверил часы и сдержанно доложил о распорядке Сон Джонхе:

– Через двадцать минут она пойдет в ближайшую церковь. За ней неотлучно следует сторожевой пес.

– Думаю, в этот раз ты ошибся со временем.

За спиной Ёна Гон увидел, как из дверей вышла Сон Джонхе. В руках у нее была Библия, а рядом, как и сказал Ён, шагал охранник. Лицо у нее было в точности как у матери Гона. Сначала он не придал особого значения поминальной мессе, но, увидев женщину лично, понял, что последствий не избежать. Гон замер и наблюдал за Сон Джонхе.

В туфлях на низком каблуке она прошла мимо, цокая по асфальту. Гон не мог даже оглянуться, его будто пригвоздили к месту. Потом, когда звук каблуков полностью стих, он повернул голову. Женщина стояла и смотрела на Гона, их взгляды неловко пересеклись.

– Так это ты племянник Ли Рима. Человек с лицом как у моего Джихуна.

Веки Гона неудержимо задрожали. Лицо Сон Джонхе казалось безразличным, но вопреки этому обманчивому ощущению из глаз ее лились слезы.

– Если бы мой сын был жив… Он выглядел бы как ты, когда вырос. Но из-за тебя мой сын мертв.

Ее слезы, как острые лезвия, резали по больному. Гон ничего не мог сказать, просто молча стоял и смотрел на нее.

– А ты умрешь из-за меня. Ли Рим говорил, это единственная причина, почему он держит меня в живых.

Гон удивился. Похоже, запахло жареным. Как только разговор затронул запретную тему, охранник, сопровождавший Сон Джонхе, вынул нож и направился к ним. Ён встретил его ударом ноги, отчего тот сразу выронил нож. Происходящее беспокоило Гона. Было очевидно, что Джонхе в заложниках у Ли Рима, но она, казалось, уже смирилась с этим.

– Скоро годовщина смерти моей матери, – с трудом заговорил Гон. – Я уверен, Ли Рим приведет вас в мой мир в этот день. Когда попадете туда, вы уже не сможете вернуться. Я помогу вам.

– Тогда ты придешь и спасешь меня? Осталось всего два дня. Я тоже знаю дату ее смерти.

– Простите, что с вашим сыном…

– В извинениях нет смысла. Они не изменят того, что мой сын погиб из-за тебя. Но ты не должен умереть из-за меня. Я не твоя мать, – холодно бросила Джонхе и развернулась.

Красными от слез глазами Гон смотрел на удаляющуюся изящную фигуру Джонхе.

* * *

Гону следовало уйти. Существовало множество причин, по которым он не мог больше оставаться в этом мире, но все они не могли служить аргументами. В этом мире была Тэыль, и не одна, а целых две. То обстоятельство, что Тэыль пребывала в плохой физической форме, стало веской причиной задержаться здесь. Душа Гона разрывалась. Особенно тяжело было оттого, что Тэыль радовалась своему ранению, ведь благодаря этому Гон остался рядом. Больница не самое подходящее место для встреч двух влюбленных, но время, проведенное здесь, оказалось для них самым тихим и мирным, чем когда бы то ни было.

Тэыль принесли еду и поставили на откидной столик, прикрепленный к больничной койке. Ложку за ложкой Гон протягивал кашу Тэыль. И хотя с руками у нее все было в порядке, она не противилась тому, что ее кормят, словно птенца.

– Очень вкусно. Как же хорошо… сидеть вот так, – довольно мурлыкала Тэыль.

Радость и гордость охватили Гона, и сердце его затрепетало. Казалось, счастье совсем близко, вот-вот появится на пороге и войдет в их жизнь. Гон улыбнулся, но внезапно на него накатила печаль. Как жаль, что им редко удается посидеть рядом, и чтобы Тэыль просто держала его за руку.

– Давай, как только доедим это, сбежим вместе, – сказала Тэыль, глядя на почти пустую миску.

– Сюда! Пациент Чон Тэыль хочет… – крикнул Гон, повернувшись к двери, якобы намереваясь сдать план побега медсестре.

Тэыль немедленно закрыла ему рот рукой. Вот так, смеясь и болтая, эти двое закончили ужинать.

С наступлением ночи Тэыль осуществила свое желание: она взяла Гона за руку и без разрешения лечащего врача покинула больницу. Она повела Гона в церковь, расположенную неподалеку. Они вдвоем помолились перед статуей Богоматери.

– О чем ты молилась?

– Я не молилась. Я угрожала. Хватит быть таким жестоким. Мы этого не заслужили. И спросила, благословляет ли Он нас.

На губах Гона появилась горькая улыбка.

Двое влюбленных, держась за руки, гуляли по больничному саду, пока на листьях не осела ночная роса. Они оба искали защиты и благословения Божьего. Близилось время новой разлуки. Эту правду они отчаянно не хотели признавать. Но ничего не попишешь, от судьбы не убежишь.

Сидя на скамейке, Тэыль мягко прислонилась к Гону и закрыла глаза. Так она еще сильнее почувствовала дыхание Гона, приятный запах его тела, еще яснее ощутила его присутствие – Гон действительно был рядом.

– Как-нибудь позже нужно обязательно наверстать упущенное. Съездим вместе в путешествие. Посмотрим фильм. Сделаем много совместных фотографий и…

– Чон Тэыль…

– Ничего не говори.

Ладонь Тэыль, крепко сжимавшая руку Гона, слегка дрожала. Гон сжал руку Тэыль в ответ, стараясь успокоить.

– Если ты собираешься сказать, что должен уйти, то молчи. Я тебя все равно никуда не отпущу.

Гон, потрясенный ее решительностью, молча слушал.

– Конец света или что – все равно. Давай не будем спасать этот мир. Станем просто бродить то тут, то там и жить одним днем. Давай?

Глаза Гона уже были на мокром месте. Он всей душой хотел, чтобы все шло так, как хочет Тэыль, но близился день, который изменит все, и жить сегодняшним днем не получится. Остановки времени длились все дольше и дольше, а трещины во флейте становились все глубже и глубже.

Кроме того, слишком много людей пострадало или погибло из-за того, что Ли Рим нарушил баланс между мирами. Нужно было все повернуть вспять.

– Я знаю, о чем ты думаешь: хочешь снова отправиться в прошлое, хочешь поймать Ли Рима до того, как он совершит переворот, – захлебываясь слезами, говорила Тэыль, не давая Гону вставить ни слова. – Тогда я не смогу тебя вспомнить. Если наши миры так и не пересекутся, я буду жить, не зная о твоем существовании.

– Наши миры уже слишком сильно переплелись, а причин исправить это… Их очень много. И есть всего один способ это осуществить. Поэтому ты должна разрешить мне уйти. Прогони меня, прошу.

Тэыль громко рыдала, ее жизнь рушилась. Не в силах сдерживаться, Гон опустил голову и тоже заплакал.

Как было бы хорошо, если бы слезы могли решить их проблему, но, увы, Тэыль понимала, что Гона ей уже никак не удержать. Судьба уготовила для него великое дело. Поэтому глаза Тэыль не просыхали.

– Я сейчас впервые с рождения прошу у кого-то разрешения. Если ты меня не отпустишь… я не смогу уйти.

– Пообещай, что ты вернешься, – это десятое правило. Поклянись, что обязательно вернешься, несмотря ни на что, – это одиннадцатое. Поймай Ли Рима. И даже если эта дверь закроется, открой все возможные двери во Вселенной и обязательно вернись ко мне – это двенадцатое.

Гон обнял Тэыль, безутешно рыдающую и готовую вот-вот распасться на кусочки.

– Обещаю. Я открою все двери во Вселенной и вернусь к тебе, чего бы мне это ни стоило.

И двое влюбленных обнялись, будто пытались навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти, ведь он мог быть последним в их жизни. Горькие слезы лились, словно дождь.

Глава 21. Вечность и бесконечность

Стоя посреди темного, пахнущего сыростью туннеля, Сорён с тревогой оглядывалась и ждала Ли Рима. Спустя какое-то время со стороны входа появилась тень. Ли Рим шел к ней, держа в руках свой зонт.

– Если просите кого-то о встрече в таком месте, разве вы не должны прийти первым, а не заставлять ждать?

– Я догадывался, что ты можешь здесь приуныть в одиночестве, но, полагаю, не о чем было волноваться. Ты не смогла заполучить место императрицы, и от должности премьер-министра тебя отстранили. Похоже, теперь тебе высокий пост даже близко не светит. – Ли Рим смеялся над Сорён, которая до самого конца горделиво задирала нос, демонстрируя свой характер.

Увидев зонт в руках Ли Рима, девушка вновь выпрямила спину и приподняла подбородок.

– Поэтому я подумываю, вместо того чтобы занять высокий пост, отправиться в место без границ. Полагаю, ваша половина ключа спрятана в этом зонтике. А что насчет половины Ли Гона? Хочу заполучить ее. Разве не чудесно? У нас с Вашим Высочеством будет по половине.

Ли Рим сжал губы, чтобы не показывать своего возмущения. С самого начала Сорён была очень сообразительной. И если раньше Ли Риму это нравилось, то теперь начало напрягать. К тому же она растеряла свою власть в государстве и при дворе, поэтому стала для него бесполезна. Ли Рим протянул свой зонт Сорён.

– Есть способ получше. Можешь и мою половину забрать.

Сорён холодно посмотрела на Ли Рима. Не мог он быть таким наивным, чтобы просто отдать свою часть флейты.

– Что ты пытаешься сказать? – закричала Сорён, но Ли Рим схватил ее за шею и сильно сдавил.

Сорён застонала, попятилась и споткнулась. Однако пальцы Ли Рима не разжались, напротив, давили все крепче и крепче. В его глазах сверкало чистое безумие.

– Вымещу на тебе сейчас весь свой гнев. От тебя требовалась очень простая вещь – заполучить либо Ли Гона, либо Корейскую империю. Но ты проиграла, упустив и то, и другое. Теперь у тебя остался лишь один способ сохранить свою никчемную жизнь. Скоро состоится поминальная служба по матери Ли Гона, сделай так, чтобы я смог там присутствовать. Мы втроем – ты, я и покойная императрица, что восстанет из мертвых. На мессе я объявлю, что существует два мира: Корейская империя и Республика Корея. Каждый преклонит колени перед тем, кто держит в руках обе вселенные. Вот он, план Ли Рима.

– Пусти!

Какими же глупыми, по мнению Ли Рима, были предки, раз передали такое сокровище в руки его недалекого племянника. У Ли Гона был ключ от Вселенной, он мог завладеть всем миром, но не знал об этом.

В этот момент Сорён, бившаяся в его руках, замерла, будто перестала дышать. Время остановилось.

Ли Рим отпустил Сорён и свирепо прошипел:

– Полагаю, мой племянничек наконец-то вернулся.

Пришла пора финальной схватки. Ли Рим быстро покинул тоннель.

Время снова потекло. По тоннелю с грохотом пронесся поезд. Сорён очнулась, судорожно дыша, как человек, которого секунду назад пытались задушить. Но Ли Рима и след простыл. В ее руке осталась только фотография. Сорён бросило в дрожь, в жутком страхе она взглянула на снимок. В слабом свете, откуда-то проникавшем в тоннель, она разглядела на фотографии Джонхе – императрицу, которая будет воскрешена руками самого Ли Рима.

* * *

Вернувшись в Корейскую империю, Гон и Ён направились во дворец. Быстрым шагом они преодолевали длинные дворцовые коридоры. Дама Но и охранники бежали ним навстречу.

– Ваше Величество, что… Боже мой. Что за одежда на вас, неужели это – лицо Корейской империи!..

Дама Но ворчала и негодовала, ведь с тех пор, как Гон покинул дворец, он сильно похудел. Гон порывисто схватил старушку за плечо, на что она ответила оторопевшим взглядом.

– Спасибо большое, что отпустила меня тогда.

В голосе Гона звучала горечь. Дама Но иногда жалела своего императора, хотя никогда и никому не призналась бы в этом. Старушка нежно похлопала Гона по спине, точно так же как когда-то похлопала по спине плачущего маленького мальчика, потерявшего отца.

– Знаю. Я все это знаю, Ваше Величество…

Почувствовав такое знакомое и родное прикосновение дамы Но, Гон медленно закрыл глаза и вновь открыл их. Приготовления подходили к концу. Даже если придется все потерять, Гон был готов, ведь только так он мог защитить тех, кто ему дорог. У него не осталось выбора.

Как и ожидал Гон, секретарь Мо отлично справлялась со своей работой. Она грамотно прикрыла его отсутствие, заявив, что император отправился в дальнее путешествие, чтобы восстановить силы и хоть как-то заглушить боль от потери принца Пуёна. Возвращение на родину заняло больше времени, чем Гон планировал, поэтому он опоздал на сорок девятый день заупокойной службы по принцу Пуёну, за что очень сильно себя корил[10]. Вся семья принца уже уехала в Соединенные Штаты, а Сынхон, старший сын, собирался отбыть сегодня.

Образ молодого Сынхона, который обеспечил мятежникам путь к бегству, остался в памяти Гона. Из-за того, что в прошлом Гон прострелил Сынхону ногу, сейчас тот был искалечен. Если Сынхон что-то и делал в своей жизни хорошо, так это хранил предательство втайне от принца Пуёна до самой его смерти. Если бы принц Пуён узнал, что его сын замешан в государственной измене, для него остался бы только один выход – покончить жизнь самоубийством.

Перед самым отлетом Гон нашел Сынхона и объявил, что навсегда изгоняет его из страны. Нога его больше не ступит на землю Корейской империи.

Ненадолго Гон приложил к усталым глазам тыльную сторону ладони. Заметив какое-то движение рядом, он сразу же опустил руку. Это был Синджэ. На этот раз Гон и Ён вернулись в Корейскую империю вместе с ним. В империи его звали Кан Хёнмин. Уже очень давно он не возвращался домой. Глаза у Синджэ покраснели. Они оба понимали, что сегодня их ждет не самый приятный день. Сидя за столом друг напротив друга, они любовались видом на сад с деревьями гинкго и неспешно потягивали пиво из банок.

Один из придворных оставил скромный набор закусок.

Синджэ хмыкнул, расслабленно откинувшись назад:

– Разве императору не подают на закуску синсолло[11], кучжольпхан[12] или что-то в этом роде? Думал, застолье пороскошнее будет.

– Зависит от того, с кем я за столом. Я же учел твои вкусы, так в чем проблема?

– Выпивку ведь еще принесут? – спросил Синджэ. Сделав глоток пива, он посмотрел куда-то вдаль и решил поблагодарить Гона: – Спасибо за сегодня.

Пока Гон разбирался с Сынхоном, Синджэ встретился со своей биологической матерью Мин Сонён. Когда она позвала его по имени – Кан Хёнмин, – Синджэ тут же расплакался. Ее голос был таким знакомым, он слышал его в том самом кошмаре с плачущей женщиной, преследующем его каждую ночь. Наконец ему выпал шанс задать вопрос, так долго его терзавший: потеряла ли она его или специально оставила, случайно или намеренно отпустила его руку. А в итоге оба страдали в разлуке. Сонён просто хотела, чтобы ее сын жил хорошо, а Синджэ мечтал хоть раз увидеться с матерью. Он мечтал проснуться от очень долгого сна.

– Твоей матери ничего не будет угрожать. Теперь мы в расчете за еду.

– Спасибо тебе за все.

– Что ты планируешь делать после? Останешься? Или же уйдешь обратно?

Синджэ замер и посмотрел на Гона:

– А как насчет тебя? Действительно собираешься вернуться в ту ночь?

– Выбора нет, я должен…

– Если возвратишься, есть хоть какие-то гарантии, что удастся поймать Ли Рима?

– Если сосредоточиться на Ли Риме, то все возможно. Нужно подловить момент, когда он начнет душить меня. Поглощенный своим гневом, он будет беззащитен, – холодно ответил Гон, поглаживая шрам на шее.

В его взгляде будто отражался Ли Рим.

– Так почему ты раньше этого не сделал?

– Если узнаешь, пожалеешь, что спросил. Я разбил стекло купола и активировал сигнализацию, чтобы привлечь внимание… Потому что хотел спасти маленького себя.

Синджэ дернул бровью.

– Верно ли я понимаю, что в этот раз ты не собираешься спасать себя? Но тогда ты перестанешь существовать.

– Если все пройдет успешно, сотрется все то время, что ты провел в республике, так как Кан Хёнмин и Ли Рим никогда не встретятся.

В глазах Синджэ мелькнул испуг.

– Поэтому ты должен сделать выбор, о котором не пожалеешь. – Гон посмотрел на Синджэ и грустно улыбнулся. – Я это к тому, что, если хочешь убить меня, это твой последний шанс.

Стиснув зубы, Синджэ сжал в руке банку пива.

– Стоило подсыпать тебе яд в пиво. Тэыль в курсе, что ты задумал?

– Конечно, нет.

Синджэ замолчал и больше не произнес ни слова. Если план осуществится, они оба потеряют Тэыль. Все воспоминания о них сотрутся из ее памяти, будто они никогда не встречались. Сегодняшняя ночь была особенно пронизана одиночеством. Двое сидели в тишине, освещаемые лунным светом, и неспешно потягивали пиво.

* * *

Старомодный дом в традиционном корейском стиле был тем местом, где Ли Рим останавливался в республике после того, как покинул виллу и сжег ее, заметая следы. Пока Джонхе накрывала на стол, Ли Рим осматривал длинное ружье для стрельбы по тарелочкам, увлеченно проверяя каналы ствола. На скатерти один за другим появились десять аккуратно разложенных по тарелкам гарниров. Ли Рим отставил оружие и присоединился к трапезе. Джонхе встала, взяла блюдо, положила на него понемногу каждого гарнира и одним махом отправила всю еду в рот, даже толком не прожевав. Казалось, она пыталась намекнуть на что-то. Причем очень давно.

Ли Рим взял палочки для еды и тоже принялся за еду. Поднеся кусочек ко рту, он вдруг почувствовал на себе хитрый пристальный взгляд. Джонхе улыбалась, глядя на него сверху вниз: удивительно, но он ничуть не постарел с того самого дня, как они встретились впервые. За ее улыбкой явно что-то крылось. И как только Ли Рим почувствовал неладное, изо рта Джонхе хлынула темно-красная кровь. Она забрызгала все вокруг – и еду перед ними, и лицо Ли Рима. Но женщина продолжала улыбаться во все тридцать два зуба, как обезумевшая.

– Ты просчитался!

Не успев прожевать свои овощи, Ли Рим моментально выплюнул их. Разъяренный, он одной рукой снес все тарелки со стола. Посуда с оглушительным звоном разбилась, а осколки разлетелись по всей комнате. Голос Ли Рима дрожал от злости.

– Тварь ты такая. Как ты посмела!

– Идиот. Ты хоть помолился?

– Доктор Пэк! – закричал Ли Рим, зовя на помощь личного врача.

Доктор Пэк была вторым по важности человеком после Чоёля, она следила за физическим состоянием Джонхе и возвращала ее к жизни после каждой попытки самоубийства. Глаза Джонхе уже наполовину закатились, она снова и снова сплевывала кровь. Женщина пристально сверлила Ли Рима издевательским взглядом, пока не упала без сил. Руки Ли Рима были по локоть в ее крови.

– Я вот каждый день молила Господа… чтобы Он прекратил мои страдания… И вот наконец-то Он услышал мои молитвы! – шептала Джонхе, захлебываясь кровью. – Наконец-то… Я скоро умру.

По капельке из Джонхе вытекала жизнь. Ли Рим злился, зрачки расширились. За спиной раздались приближающиеся шаги. Доктор Пэк, вбежавший в гостиную, поспешно открыл аптечку и достал шприц. В тот момент, когда она набирала лекарство из ампулы, время снова остановилось. Доктор застыла с полупустым шприцем в руке. Ли Рим выхватил его у врача вместе с ампулой и попытался набрать остатки лекарства, но безуспешно. Все вокруг замерло, и только Ли Рим мог двигаться. Он взбесился и швырнул шприц с ампулой на пол.

Джонхе лежала на полу, она еще была в сознании. Глаза Ли Рима налились кровью. Он столько раз спасал ей жизнь, вытаскивал силком из адской ямы, и вовсе не ради того, чтобы дать ей вот так бессмысленно умереть.

– Почему… почему эти трещины стали такими глубокими? Почему, черт возьми?!

Всем телом дрожа от гнева, Ли Рим вынул свою половину флейты из ручки зонта. Трещин стало вдвое больше. Он схватился за ружье, крепко сжимая Манпасикчок в руке.

Ли Рим вышел из дома, весь в крови Джонхе. Он тяжело вздохнул и пошел прочь, будто убегая от мира, в котором все остановилось. Ли Рим шел через пространство, где даже ветер не дул, а навстречу ему двигался человек.

Это был Гон, прокладывавший себе путь сквозь толпу застывших людей. Когда Ли Рим его заметил, он воспрянул, почувствовав прилив силы.

– Я даже от смерти смог скрыться, а от тебя не могу? Неужели это судьба, от которой одному из нас не уйти? Как, черт возьми, ты меня нашел?

– Тебе было бы проще, будь я один такой. Но я не единственный. Кто-то останавливает время, кто-то преследует тебя, кто-то молится, чтобы тебя поймали, а кто-то собирается уничтожить тебя. Как ты посмел использовать поминальную мессу по моей матери?

– Тебе следовало сразу поехать туда. Мы должны встретиться там! Но этому не бывать. Я не допущу, чтобы все так закончилось! – закричал Ли Рим, нацелив ружье на Гона и спустив курок.

Щелк – и ничего. Из дула не вылетело ни единой дроби. И сколько бы раз он ни нажимал на курок, ничего не происходило.

– Время еще не скоро запустится вновь.

Ли Рим закатил глаза.

– Поначалу я мог сделать двадцать два шага до повторного запуска времени. А теперь ты остановил мир, который должен был стать моим!

– Ты отсрочил смерть на двадцать пять лет с помощью флейты, поэтому вместо тебя умирает мир. Мы должны положить конец этой битве раз и навсегда.

Тишина была нарушена. Среди оживших людей и уличного шума Ли Рим вновь навел прицел на Гона.

Щелчок затвора, спуск, огонь.

Раздался выстрел, но не из ружья Ли Рима. На противоположной стороне улицы поджидал Ён. Выпущенная им пуля со свистом пробила Ли Риму бедро. Внезапная стрельба посеяла панику среди прохожих. Ли Рим упал, держась за ногу. Спустя мгновение из раны начала сочиться кровь. Тротуар вокруг покраснел. Позади Гона стояли Ён и Синджэ, с холодным и бесстрастным выражением лица они наблюдали за истекающим кровью Ли Римом.

Синджэ выбрал свой путь. Стоя на распутье, пытаясь понять, кто же он – Кан Синджэ или Кан Хёнмин, – он окончательно и бесповоротно принял решение. Синджэ повесил на шею свое удостоверение полицейского и арестовал Ли Рима. После того как наручники были надеты, Гон подошел к Ли Риму и достал из внутреннего кармана его пиджака флейту.

* * *

Гону удалось заполучить обломок флейты Ли Рима, но этого оказалось недостаточно. Ён с одной половинкой отправился в бамбуковый лес Гона, а Гон пытался открыть врата в бамбуковом лесу Ли Рима, но оба потерпели неудачу. Они не учли тот факт, что каждый фрагмент, которым они владели, пропитался их кровью. Гон забрал у Ёна обрубок флейты и направился вглубь леса, держа в руках обе части. В этот момент лес громко загудел и два больших обелиска поднялись из-под земли. Это были новые врата, в которых один из обелисков принадлежал вратам Гона, а другой – вратам Ли Рима.

Ли Рим, скованный наручниками, сидел тут же на земле и с восхищением наблюдал за происходящим. Картина наконец завершена, и она, несомненно, очаровывала своим величием.

– Врата моего отца!

Манпасикчок стала единым целым и смогла открыть дверь полноценно, а не наполовину.

– Вот я и увидел их собственными глазами! Момент, которого я так долго ждал, – закричал от восторга Ли Рим.

Но Гон был в отчаянии: флейта больше не плакала, он не слышал ее пения.

– Теперь, когда у тебя в руках вечность и бесконечность, прекрати нести чепуху! Ей больше незачем стенать, она стала единым целым. Забудь о ночи восстания, мы должны войти внутрь. Давай войдем, только мы вдвоем, только благородная кровь.

В Гоне начала вскипать злость. Он холодно посмотрел на Ли Рима, который со сверкающим взглядом пытался заманить его внутрь.

– Если флейта не плачет, я не могу вернуться в ночь мятежа. Я должен снова ее сломать.

– Хочешь сказать, что собираешься вернуть половину этому ублюдку? – спросил Синджэ, стоявший с другой стороны.

Гон кивнул со сложным выражением лица.

– Ты такой же жалкий трус, как и мой отец! – возразил Ли Рим. – Мне больше не нужна половина. Флейта снова целая! Вечная жизнь ждет нас внутри, а ты собираешься использовать ее для возвращения в ту ночь?!

– Мне не нужна эта вечная жизнь. И ты никогда ее не увидишь и не получишь.

– Глупец! Хорошо, попробуй. Можешь приказать мне пойти и умереть. Сам ты способен открыть только свою дверь, но тогда понадобится кто-то, чтобы провести меня через мою. И кто же это будет? Кого, черт возьми, ты отправишь на верную смерть?

Ли Рим, сотворивший столько зла, насмехался над Гоном. Если Гон вернется в ночь измены и разделается с Ли Римом, чтобы не дать ему получить доступ к флейте, пространственные врата Ли Рима перестанут существовать. Если войти в них, то можно застрять внутри навечно.

– Заткнись. Ты не обманул смерть, а просто отсрочил наказание. Может, сейчас ты смеешься мне в лицо, но я уверяю: тебя ждет жестокая расплата, – сквозь зубы бросил Гон в лицо Ли Риму.

Ён сделал шаг вперед:

– Я останусь и позабочусь о нем.

– Я это сделаю. Нужно просто сопроводить этого придурка? – встрял Синджэ.

– Ваше Величество, я избавлюсь от предателя собственными руками.

– Сто раз тебе говорил, потеряйся и не отсвечивай. Это мой мир. Давай. Когда нужно это сделать?

Им не терпелось умереть друг за друга. Ли Рим не мог понять разговора между Ёном и Синджэ, а Гон не в состоянии был сделать выбор и в отчаянии смотрел на флейту.

Мир внутри врат, которые открывает Манпасикчок в полную силу, отличается от того, который им довелось видеть раньше. Светящаяся дверь таила за собой залитую светом бесконечность. Гон стоял один и смотрел в бескрайние сияющие дали.

– Как далеко я должен зайти? Как далеко?

Обезумевший голос Гона разорвал воздух.

* * *

Вернувшись в империю, Гон и Ён взялись за разбор неотложных дел. Гон отдал приказ назначить Сэджин, внучку принца Пуёна, второй в очереди на престолонаследие и попросил секретаря Мо сделать публичное заявление: если с ним что-то случится, Сэджин станет новой императрицей.

Все это время Синджэ держал Ли Рима в полицейском участке. Увидев Ли Рима, сидящего в комнате для допросов, Тэыль не смогла скрыть своего удивления: тем, кого она видела через одностороннее зеркало, однозначно был Ли Рим. Синджэ же, напротив, опешил, увидев Тэыль.

– Тебя выписали?

– Что случилось? Как, черт возьми, тебе удалось схватить Ли Рима?

– Я выследил Сон Джонхе. Она умерла. Проверил родственников – у нее нет семьи.

– Мы должны были быть там.

– Нужно его допросить. Присоединяйся.

Синджэ слегка нахмурился, как будто устал, и на некоторое время покинул комнату для допросов. За последние несколько дней Синджэ, казалось, сильно изменился. Он стал сильнее, но при этом выглядел намного печальнее. Глядя ему вслед, Тэыль вспомнила синие цветы, стоящие у нее в комнате, как лепестки цветка, подаренного Гоном, затрепетали, осыпались и бесследно исчезли у нее в руках. Будущее изменилось.

Тэыль бросилась к Ли Риму в допросную.

– Где Манпасикчок? Хотя нет, правильнее спросить – у кого она сейчас?

Ли Рим с перевязанной ногой сидел, надев на себя маску безразличия. Как и прежде, Тэыль не могла ничего разгадать по его глазам. Однако отчаяние в ее лице говорило ему, что она вот-вот заплачет.

– Ты тоже пришла сюда, чтобы умереть? Готова на собственных ногах пойти на верную смерть?

– Отвечай на заданные вопросы. Где Манпасикчок?

Ли Рим ударил по столу скованными наручниками руками – бабах! – звук эхом разнесся по пустой комнате для допросов. Все эти годы Ли Рим успешно управлял и манипулировал людьми, ослепленными собственными желаниями и амбициями. Однако здесь терпел поражение: ни Тэыль, ни Синджэ, ни Ён, ни даже Гон – никто из них не подчинялся его воле. Все потому, что их желания были направлены не на самих себя. Они защищали друг друга с полной готовностью пожертвовать ради этого собственной жизнью. И это очень злило Ли Рима. Его алчное желание скорее было похоже на веру, а никакими сладкими речами невозможно поколебать человека, верящего, что он на правильном пути.

– Ты должна бояться! Должна дрожать от страха! Почему, почему, почему вы, идиоты, всегда делаете неправильный выбор?

– Мне правда страшно. Я боюсь, что ему будет одиноко. Боюсь, что жизнь в наших мирах продолжится, – тихо призналась Тэыль.

Она ни за что не могла позволить Гону снова уйти в ту ночь одному. Поскольку лепестки подаренных им цветов исчезли, она не хотела сидеть сложа руки в ожидании момента, когда все связанное с Гоном исчезнет навсегда.

Возмущение Ли Рима споткнулось о твердый взгляд Тэыль.

– Так что сделайте выбор и вы. Разве не лучше отправиться туда со мной? Это ваш последний шанс. У кого Манпасикчок?

– Если это то, чего ты боишься, то я не смог ничему тебя научить. Я устроил ад для племянника и премьер-министра Ку.

Ли Рим хотел растоптать всех, кто шел против его воли и не желал нарушать баланс между двумя мирами. Чужая жизнь для него была лишь средством достижения цели.

Глава 22. Красивое уравнение

Сэджин, внучка принца Пуёна, которую Гон хотел объявить наследницей престола, погибла в автокатастрофе в Лос-Анджелесе. Это подстроил Ли Рим, чтобы наказать Гона за попытки восстановить нарушенный баланс между мирами. Боль сковала горло Гона, он словно вернулся в ту роковую ночь, когда Ли Рим своими большими ладонями сжимал его шею. Новость дошла и до жаждущей заполучить Манпасикчок Сорён. Адское пламя страха и растерянности охватило ее тело.

«Виновник происшествия – Пак Джиён, внучка основателя «Хогён Фармасьютикл». Известно, что женщина сейчас вынашивает ребенка, что только усилило шок от случившегося». Сорён, смотревшая выпуск новостей, перепугавшись, выронила из рук планшет. Она вспомнила их последнюю встречу с Джиён в ресторане кальгуксу.

– Так он и Джиён использовал? Ради такого?

Ли Рим успешно манипулировал девушками. Джиён из Корейской империи, которую он отправил жить жизнью Джиён из Республики Корея, пообещала ему сделать все, что он попросит, лишь бы вернуться в империю, к своей жизни богатой наследницы. Так Ли Рим использовал девушку, чтобы убить возможную наследницу престола Сэджин и досадить Гону. Такую он назначил цену за возвращение. Сорён тоже была в сговоре с ним и знала о существовании второго мира, у нее была своя задача. Однако она не справилась и теперь стала для Ли Рима бесполезной.

Сорён содрогнулась. Как сумасшедшая она схватила свой мобильный телефон. Мысли ее были об одном: если она сама до сих пор в порядке, тогда Ли Рим использовал единственный возможный способ загнать ее в угол.

Гудки тянулись вечность. Обгрызая ногти на одной руке и прижимая телефон к уху, Сорён в отчаянии металась по комнате. Наконец на звонок ответили.

Сорён, практически не дыша, протяжно позвала:

– Мама? Мам, мам! Мам, что ты сегодня… ела на ужин?

– Ужин? Ты еще не ужинала? Много работы, да?

– Мам, быстрее, просто ответь на вопрос. Что ты сегодня ела на ужин?

– Я заказала чаджанмен. А что? Ты голодна?

– Черт!

Потрясенная Сорён от испуга уронила телефон на пол.

«Мам, если я когда-нибудь спрошу, что ты ела на ужин, обязательно отвечай “скумбрию”. Поняла?»

Женщина, что ответила на звонок, не была матерью Сорён. Это была мать Ку Ыны. В отместку она, ослепленная своими желаниями, заключила договор с Ли Римом и убила своего двойника в другом мире. Сорён села на пол и от отчаяния закричала во все горло. Теперь и ее жизнь превратилась в ад.

* * *

Подвал, где Луну держали взаперти, был пуст. Синджэ посмотрел на стул, к которому ее привязывали, и перевел взгляд на Тэыль. В руках она держала наручники.

– Что случилось? Дверь не взломана. Как она сбежала?

– Я ее выпустила. Совсем недавно.

– Зачем?

В недоумении Синджэ захлопал глазами. Не знала Тэыль, что однажды настанет день, когда она будет просить Луну об одолжении.

«Сказали ли бы мне об этом раньше – ни за что бы не поверила», – думала она.

Но этот день настал сегодня. У Тэыль было две просьбы. Первая – Луна должна была украсть для нее кое-что из полицейского участка. И вторая – она продолжит жить в республике как Чон Тэыль и будет хорошей дочерью для своего отца. Тэыль не знала, насколько затянется ее путешествие и вернется ли она вообще, поэтому решила оставить вместо себя Луну.

Синджэ стоял в замешательстве, Тэыль протянула к нему руку и спросила:

– Манпасикчок ведь у тебя? Отдай мне ее.

Синджэ забеспокоился. Похоже, он догадался о намерениях Тэыль.

– Нет ее у меня. Не понимаю, о чем ты.

– Ли Рим у нас. Зачем тебе приводить его в участок? По нашим законам его не наказать. Тебе просто нужно было задержать его где-то на сорок восемь часов. Наверно, ты пообещал привести Ли Рима в бамбуковый лес через сорок восемь часов.

Синджэ ничего не ответил.

– Отдай мне Манпасикчок. Я должна пойти с ним.

Синджэ сделал шаг назад. Беспокойство его было не напрасным, Тэыль действительно обо всем догадалась.

– Я не могу тебя отпустить. Тебе нельзя идти. Если войдешь туда, вероятно, никогда не сможешь вернуться.

– Не думаю, что у меня получится спокойно держаться в стороне. Я не смогу остаться здесь одна. Пожалуйста, не останавливай меня. Прошу тебя. Отдай флейту.

В ее черных бездонных глазах не было ни капли беспокойства – была только вера в Гона.

– Почему до тебя никак не доходит?! Я тебя туда не отпущу, и точка! – закричал Синджэ.

Он очень дорожил Тэыль с того момента, когда впервые встретил ее. Как далеки времена старшей школы, как далек ее прекрасный облик в окне! Она сидела на подоконнике под нависшими ветвями цветущей сакуры в своем белом костюме для тхэквондо и читала книгу, ее волосы, подхватываемые порывами ветра, живописно развевались. Это была любовь с первого взгляда. Тэыль стала живительным источником, наполнившим светом сосуд его сухой и суровой жизни. Она оказалась единственным добрым и милым человеком в его жизни. Неважно, как его звали – Кан Хёнмин или Кан Синджэ, только Тэыль считала его братом.

И теперь она говорила ему, что готова уйти без оглядки в неизвестность, в место, где царит вечная пустота и поджидает смерть.

– Хотел, черт возьми, унести этот секрет с собой в могилу, но, видимо, придется рассказать тебе правду. Ты нравишься мне, Чон Тэыль. Всю свою жизнь я был влюблен только в тебя, – в отчаянии признался Синджэ, с сердцем, готовым разорваться на кусочки. Это признание он хранил глубоко в душе долгие годы. – Каждую секунду, каждый миг ты нравилась мне. Как я могу отпустить тебя? Как могу позволить умереть?! Не говори ерунду и просто иди домой.

Глаза его покраснели. Синджэ развернулся и пошел, сглатывая накатывающие слезы. Тэыль догнала его и схватила за запястье. Синджэ попытался выдернуть руку, но Тэыль крепко держала его, словно в тисках. Еще минуту назад она была спокойна и невозмутима, но сейчас сдавленно зарыдала.

– Пожалуйста… Умоляю, отдай мне флейту… Я не буду извиняться за то, что специально не замечала твоих чувств. Если скажу, что сожалею обо всем, буду лицемеркой. Но как ты влюблен в меня, так и я люблю кое-кого. – Голос ее становился все громче. Узкие плечи жалко дрожали от всхлипываний. – Обещаю, что вернусь и отплачу за все те мгновения, когда делала тебе больно. Я обязательно вернусь… Так что молю, просто отдай мне флейту. Прошу, помоги. Если не пойду туда, думаю, и правда умру, Синджэ.

В конце концов Синджэ сдался. Слезы потоком хлынули из глаз. Он сжал руку Тэыль, от которой еще недавно пытался отделаться. Горячие капли упали на кожу. В темном подвале раздавались только печальные рыдания двух людей. Старые кошмары и прекрасные сны Синджэ подходили к концу.

* * *

– Синджэ, Синджэ!..

Крики Хваён разносились по маленькой больничной палате. Синджэ увидел настоящего Кан Синджэ, безмолвно лежавшего без сознания на койке. Он нашел для своей матери настоящего сына, рассказал все, что скрывал отец, и привел в больницу, где лежал ее сын, который так и не вышел из комы.

– Как же так? Бедный мальчик… Сыночка, родной, мне так жаль, что все эти годы ты провел в одиночестве. Я и не знала, ничего не подозревала…

Сидя на кровати, Хваён рыдала и обнимала своего сына.

Вдруг она встала и бросилась к Синджэ:

– Когда ты узнал правду обо всем? Сколько ты обманывал меня? С каких пор скрывал правду про моего мальчика? Как ты мог так со мной поступить?! Что теперь будет с моим сыном?!

Больше не было никаких «ты мое чудо», не было ее широкой улыбки, с которой она говорила Синджэ эти слова. Она схватила его за шею, будто собираясь задушить. Синджэ смиренно сносил все удары, он принял ее гнев. Женщину трясло, она побледнела, словно вот-вот упадет в обморок. Руки ее болели, но она не чувствовала боли.

«Если это поможет ей унять боль в душе и выместить гнев, то пусть будет так, пусть хоть убьет меня», – думал Синджэ, ведь, как ни крути, для него она была настоящей матерью.

Из больницы он вышел опустошенный и побрел по улице. Последнее дело завершено. Но куда теперь податься, он не знал. Тэыль тоже здесь больше нет. Невыносимо было терпеть боль одиночества. Тяжелые слезы покатились по щекам.

– Синджэ!

Он обернулся: Хваён с опухшими от слез глазами бежала ему навстречу. Ее тело ослабло, энергия покинула его. Споткнувшись о камень на дороге, она не остановилась. Женщина бежала, чтобы удержать Синджэ.

– Ма… – Не договорив, Синджэ умолк.

Он уже не мог называть Хваён матерью. Рассудок Синджэ затуманился. Но, вопреки всем ожиданиям, она внезапно крепко обняла его:

– Прости… Я должна была обнять тебя сразу. Ты ведь тоже мой сын…

Синджэ не мог произнести ни слова.

– Это не твоя вина… Неправильно срываться на тебе… Прости, мне очень жаль.

– Ма… Мама… – наконец произнес Синджэ.

Он снова обнял Хваён. Теперь он действительно был ее сыном, безо всякой лжи.

* * *

Смерть Сэджин не сломала Гона, но сделала сильнее. Теперь он приложит все усилия, чтобы исправить то, что кажется непоправимым. Он взял в руки истрескавшуюся флейту.

Бог, должно быть, предвидел, что будет второй раз и тогда Гон изменит свое решение. Он пойдет спасать не себя в детстве, а ловить Ли Рима. Вот почему он заранее оставил шрам как метку на его плече – чтобы Гон мог избрать верный путь и следовать своей судьбе.

«Как эгоистично с Его стороны», – думал Гон.

Сделав глубокий вдох, он медленно закрыл, а после открыл глаза. Теперь в них горели уверенность и решительность. Он знал, что этот способ решить все раз и навсегда – единственный. И все равно в уголках глаз блеснули слезы. Своей участи не избежать, поэтому Гон стоял прямо и уверенно, глядя только вперед. Сейчас ему как никогда нужно было оставаться сильным.

Кюбон закончил поправлять рукава его сюртука и отошел назад, восхищаясь величием императора. Это одеяние, вышитое золотой нитью по темной ткани, идеально сидело на Гоне, подчеркивая его фигуру, высокий рост и широкие плечи.

– Похоже, вы собираетесь в какое-то особенное место, Ваше Величество: вы снова надели костюм для церемоний.

В прошлый раз в этом сюртуке Гон встретился с Тэыль и подарил ей цветы. Глядя в зеркало, он принял очень важное решение. Гон тихо улыбнулся, поднял меч с выгравированными на лезвии иероглифами и вышел из гардеробной.

Перед уходом оставалось заглянуть еще к одному человеку. Дама Но стояла посреди чандоктэ[13] и лила на глиняные горшки со съестными припасами очищенную воду. Это был небольшой ритуал, чтобы помолиться за благополучие Корейской империи и ее императора Гона. Увидев Гона в торжественном одеянии, с мечом, она встрепенулась и подбежала к нему.

Робко, едва слышно, она протянула:

– Ваше Величество.

– Расскажу тебе первой, чтобы ты больше не беспокоилась.

– Расскажете что?

– Не представляю, как одиноко ты себя чувствовала все эти годы. Тяжело было хранить мой и свой секреты, не имея возможности хоть с кем-то разделить эту ношу.

Дама Но в изумлении смотрела на Гона.

Он продолжил говорить, но уже тише:

– Та книга стихов – мой тебе подарок. Помню, в детстве ты читала мне один – назывался «Мама и сестра». Я нашел его в той книге.

Стихи, которые читали Гону Тэыль и дама Но, входили в сборник произведений Ким Соволя. Улыбка Гона, вспоминающего эту прекрасную поэзию, была не менее прекрасна.

Дама Но, поклонившись, спросила:

– Я думала об этом и очень испугалась. Почему вы никогда не спрашивали?

– Боялся, что ты захочешь вернуться в свой мир.

– Ваше Величество!..

– Благодаря тебе я смог насладиться красивым стихотворением. Я должен просить тебя кое о чем: отпустите меня еще один раз.

Возможно, сейчас они прощались навсегда. Из-за нарушенного Ли Римом баланса Гон потерял слишком много дорогих сердцу людей. Дама Но была одной из тех, кто не погиб. Именно она дольше всех оставалась на стороне Гона и защищала его. Гон чувствовал себя виноватым, когда просил ее об этом. Но теперь его очередь спасти старенькую даму Но.

– Если я отпущу вас… Вы вернетесь обратно? – сквозь слезы, дрожащим голосом спросила дама Но.

Гон едва сдержался, чтобы тоже не заплакать. Он не мог показать свою слабость, нужно было оставаться каменной стеной перед самым верным его подданным.

– Будь всегда здорова. Это мой последний приказ.

Попрощавшись с дамой Но, Гон взял Максимуса и отправился в бамбуковую рощу. В темном лесу перед ним возник Ён верхом на коне.

– Куда вы собираетесь на этот раз?

– Ён.

– Даже не думайте. Куда бы вы ни собирались, вы ни за что не пойдете в одиночку. Я с вами. И неважно, куда вы направляетесь. Неважно, где будет поле битвы. И если есть вероятность, что вы можете не вернуться, то это даже не обсуждается.

Ён, который в детстве плакал и ссорился с Гоном, заслуживал стать капитаном стражи больше, чем кто-либо другой. И он ни разу не подвел. Для Ёна в этом мире нет и не будет другого императора, кроме Гона, точно так же как Гон не представлял никого другого на месте капитана стражи. Оба были настроены решительно, и оба не могли остановить друг друга.

Знай Гон, что наступит такой день, он никогда не попросил бы Ёна стать его несокрушимым мечом. Гон сожалел о том, чего никогда не делал раньше. Но сожаление это было мимолетным. Даже если бы Гон не приказал ему, Ён все равно с готовностью стал бы его мечом. В одиночестве дворца Ён оставался единственным другом и братом для Гона, неотъемлемой частью его жизни.

Плач флейты разнесся по бамбуковому лесу. Ли Рим уже находился у своих врат. Гон и Ён обменялись взглядами, стоя перед двумя гигантскими обелисками.

«Было бы хорошо, если бы нам удалось выжить после всего» – вот что означал их взгляд.

Гон натянул поводья Максимуса. Вместе с Ёном они оба нырнули в межпространственные врата, переместились сквозь время прямо в ночь мятежа.

* * *

Не виднелось ни одной звезды, с темного неба безмятежно падали белые хлопья снега. Гон и Ён прибыли как раз в тот момент, когда холодное белое покрывало легло на дорожки. Подкравшись незаметно сзади, Ён безжалостно сломал шею Сынхону, который стоял настороже у задних ворот. Гон поднял пистолет Сынхона и сразу же спрятался за колонной в коридоре.

Ён зарядил пистолет и посмотрел на Гона:

– Приказывайте, я все сделаю.

– Предатели будут у черного входа примерно через двадцать минут. Оставайся здесь и не дай Ли Риму уйти. Как только увидишь их, стреляй на поражение. Все должны умереть.

– Ваше Величество, вы хотите сказать, что пойдете в Чхонджонго один?

– Если у меня ничего не выйдет, убей предателя Ли Рима, чего бы это ни стоило.

Лицо Ёна, который всю жизнь беспрекословно следовал распоряжениям Гона, заметно напряглось. План Гона был похож на самопожертвование. Он собирался погибнуть в одиночку.

– Ваше Величество, что вы задумали? Только не говорите, что… Нет, не вздумайте, я против.

– Это мой последний приказ.

– Мне очень жаль, Ваше Величество. Я собираюсь пойти в Чхонджонго. Я буду до последнего защищать своего императора. Такова моя работа, – упрямо стоял на своем Ён.

Если Гон из прошлого умрет, то не станет и Гона из настоящего. Неважно, в какой точке временной шкалы они находились, Гон был императором, которого Ён должен оберегать любой ценой.

– Нет, Ён. Это наш последний шанс.

– Для меня тоже. Это мой последний шанс защитить моего повелителя.

Ён с трудом сдерживал слезы. Это достойный поступок для капитана гвардии, стража императора. Его жертва оправданна. Безопасность правителя – его единственная забота. С того самого момента, когда он только встретил Гона, и на протяжении всей жизни Ён оставался полон решимости стоять насмерть за Гона. И он был очень счастлив, что смог сохранить и пронести эту решимость сквозь годы.

– Берегите себя, Ваше Величество. – Сглотнув слезы, Ён попрощался с Гоном.

Чтобы Гон не успел его остановить, Ён ринулся к залу Чхонджонго. Звуки быстро удаляющихся шагов эхом отдавались в голове Гона.

– Ён… – тихонько произнес он.

Гон был разочарован, потому что не мог громко его позвать. Он надеялся, что все пойдет так же, как в ту ночь, но случилось иначе.

«В какой момент все начало меняться?» – задавался вопросом Гон. Когда Тэыль сказала, что будет храброй, или же когда Ынсоп получил ранение, защищая Гона? А может быть, это произошло, когда Синджэ не раздумывая согласился пойти с Ли Римом или когда дама Но молилась об удаче для него. Их лица пронеслись в мыслях Гона.

Наконец он понял. Чем проще уравнение, тем оно красивее. Изменилось то, что он был не одинок. Это единственное, что отличало ту ночь от сегодняшней.

– Мы пока не достигли конечной точки.

Гон оставил свой меч перед дверью и побежал за Ёном в зал Чхонджонго.

Глава 23. Только славные воспоминания

В Республике Корея, в бамбуковом лесу Ли Рима, уже величественно возвышались два массивных обелиска. Скованный наручниками, Ли Рим держал в руках половину флейты. Тэыль шаг за шагом подводила его к двери, приставив к затылку дуло пистолета. Прежде чем войти, она решила обернуться и взглянуть, возможно в последний раз, на мир, в котором родилась и выросла. Стояла ночь, вокруг царила кромешная тьма, и только из раскрытых врат лился яркий свет. Его лучи выхватывали из тьмы бамбуковые деревья, мерно покачивающиеся на ветру, их ветви мягко шелестели. Но Тэыль пыталась вспомнить родные места, в которые могла и не вернуться.

Наконец они вдвоем вошли во врата, которые мог открыть только Ли Рим. Пространство внутри было заполнено фотографиями, чьи жизни Ли Рим изменил и украл. Они парили в воздухе, словно призраки.

Как только они оказались внутри, Тэыль отобрала у Ли Рима флейту.

Он недовольно глянул на нее и нагло спросил:

– Итак, что ты собираешься делать?

– Буду ждать, пока Гон не остановит тебя в прошлом и не вернет все на свои места. Если ему это не удастся, тебя остановлю я.

Тэыль направила пистолет Ли Риму в лицо.

Он улыбнулся уголками губ:

– Если племянничек восстановит порядок, твои воспоминания о нем исчезнут.

– Я знаю, поэтому у меня так болит сердце. Эти бесценные воспоминания поселились глубоко внутри.

Тэыль стиснула зубы, отвела затвор и сняла пистолет с предохранителя.

– Ты не сможешь здесь выстрелить: в этом месте все замирает.

– А вот не факт. До меня еще никто не пробовал тут стрелять.

Ли Рим все еще не понимал, откуда у нее взялась непоколебимая вера в то, что этот мир можно изменить. Мир не так прост, нельзя взять и повернуть все вспять, как невозможно встать на колени, не сгибая ног. Но Тэыль не падала духом. Она не двигалась с места и держала Ли Рима на прицеле, мысленно молясь за Гона, за успешное завершение его плана.

В этот момент жгучая боль пронзила ее руку. Тэыль сдержала стон и опустила голову. Рука, в которой она держала потрескавшуюся флейту, в мгновение ока опустела: Манпасикчок обратилась в пепел и исчезла. Ли Рим, увидев, что произошло, на секунду растерялся, а после загадочно улыбнулся, глядя на Тэыль, как будто что-то понял.

– Мне удалось заполучить ее. Наконец-то в моих руках целая Манпасикчок! – с сияющими от радости глазами пробормотал Ли Рим: его усилия были не напрасны, он победил.

– Если моя половина исчезла, значит, половина племянника тоже. Какая жалость. Гон теперь никогда не вернется. А мы с тобой застряли здесь навеки.

Тэыль в отчаянии смотрела на опустевшую ладонь. Она не могла поверить, что Гону действительно не удалось убить Ли Рима. Она не хотела в это верить. Тем временем Ли Рим наслаждался, глядя на ее разочарованное и растерянное лицо.

– Похоже, план племянничка с треском провалился. Я все еще жив-здоров.

– А вот и нет. Если Гон потерпел неудачу, тебе конец.

Тэыль без колебаний нажала на курок – послышался глухой щелчок. Сколько бы она ни пыталась выстрелить, ничего не происходило, пуля не вылетала из дула. Однако девушка не сдавалась и пробовала снова и снова. Мысленно она не прекращала всем сердцем молиться за Гона.

Ли Рим торжествующе рассмеялся.

– Забавно смотреть, как ты не теряешь призрачной надежды, – злорадствовал он. – Но пора прекращать это.

Тэыль замешкалась лишь на секунду, а Ли Рим уже был рядом и тянул к ней огромные руки.

И тут у нее получилось…

* * *

Раздалась череда выстрелов, пули безжалостно убивали всех на своем пути.

Гон и Ён быстро расправились с приспешниками Ли Рима, охранявшими коридор, ведущий к залу. В эту минуту восьмилетний Гон, стоя босыми ножками в крови отца, поднял фамильный меч, чтобы сразить им Ли Рима. Меч был слишком тяжел для ребенка, мальчик с трудом удерживал его в руках. И еще до того, как он успел размахнуться, Кёнму приставил пистолет к его затылку. Теперь история складывалась иначе. Змеиные глаза Ли Рима блеснули, он приказал Кёнму убить племянника. Близилась смерть юного Гона, момент, когда его судьба изменится навсегда. В этот миг прогремел еще один выстрел и осколки стеклянного купола зала Чхонджонго с грохотом обвалились.

Ли Рим поднял руку, прикрывая лицо от осколков, и выронил Манпасикчок. Пронзительно зазвенели расположенные по периметру аварийные сирены. Лампы замигали красным цветом, будто сходили с ума.

– Чрезвычайная ситуация. Всей императорской страже немедленно прибыть в зал Чхонджонго. Стража, немедленно! – созывал охрану по рации настойчивый голос.

Люди Ли Рима стреляли без разбора. Гон и Ён вдвоем пошли против десятков предателей, и у каждого было что защищать. Ён покончил с мятежниками и бросился к юному Гону. Своим мускулистым телом он спрятал ребенка от пуль. Гон, уклоняясь от выстрелов, нацелился на Ли Рима и нажал на курок. Ли Рим среагировал быстро: он схватил Кёнму и прикрылся им. Кёнму пал бесславной смертью цепного пса, по гроб жизни верного своему хозяину. Пули пронзили сердце, он скончался мгновенно. Используя Кёнму в качестве щита, Ли Рим добрался до флейты, лежавшей на полу среди осколков стекла.

И когда целая Манпасикчок оказалась в руках Ли Рима, Гон почувствовал, как что-то обожгло его грудь. Половина флейты, которую он положил во внутренний карман сюртука, воспламенилась и сгорела, обратившись в пепел. Когда Гон поднял голову, Ли Рим уже выходил из зала с флейтой в руках. Разделавшись с Ким Гихваном и остальными предателями, стоявшими на пути, Гон отправился вслед за Ли Римом.

При виде убегающего Гона в глазах Ёна забрезжил лучик надежды. Его уже несколько раз ранили, но это не сломило дух воина. Дрожащими руками он нащупал пульс маленького Гона и с облегчением вздохнул. Слабо, но сердце ребенка билось, он выжил. У восьмилетнего мальчика было то же лицо, что у Гона в день их первой встречи. Слишком рано ему пришлось взять на себя обязанности императора. Ён с грустью на душе посмотрел на ребенка. Увы, но остаться вместе им суждено ненадолго.

Придворные, что услышали сигнал тревоги, со всех ног побежали к залу. Их топот и громкие возгласы уже доносились неподалеку из коридора. Оставив маленького Гона, Ён поспешил спрятаться, чтобы слуги его не заметили. Тело казалось тяжелым, словно вата, пропитанная водой. Но даже в его затуманенном рассудке воспоминания о Гоне были все так же ясны – воспоминания, как он плакал и смеялся вместе с ним.

Император был натурой романтичной, и Ён грустил оттого, что любовь Гона оказалась такой трагичной. В одиночку ему пришлось нести на своих плечах два мира. Но сегодня он не один. Ён всегда хотел, чтобы Гон чувствовал поддержку близких, и только это утешало его.

Отяжелевшие веки Ёна медленно закрылись, а белые хлопья снега, кружащие под разбитым куполом зала, мягко ложись ему на лицо.

* * *

Гон погнался за Ли Римом, под ногами его хрустел свежевыпавший снег. Теперь Ли Рим остался совершенно один. Даже самых преданных слуг он использовал в качестве щита, чтобы спасти свою шкуру. В руке у Гона снова был фамильный Меч четырех тигров, который он оставил у задних ворот дворца. С ног до головы запачканный кровью, Ли Рим бежал как сумасшедший в бамбуковый лес. Подул ветер, и какая-то незримая мощная энергия окружила его. Таинственный свет озарил ночную тьму, и над бамбуковыми деревьями возвысились два гигантских обелиска.

Глядя на величественные врата в другое измерение, Ли Рим не мог скрыть свой восторг:

– Я был прав. Я… был прав! Это дверь в другой мир!

Но когда Ли Рим, упиваясь победой, собирался войти в дверь, сзади раздался громкий крик:

– Предатель Ли Рим!

Будто разделяя небо и землю, крик эхом разнесся по лесу. Ли Рим повернул голову, и острый меч рассек руку, в которой он держал флейту. Лицо Гона забрызгало темно-красной кровью, яростно сверкали его глаза.

Ли Рим упал. Корчась от боли и истекая кровью, он пополз, словно хищник, что никогда не упустит своей добычи. Флейта должна принадлежать ему. Тогда Гон безжалостно рассек мечом его вторую руку.

– Проклятье!

Крики Ли Рима сотрясали воздух. Катаясь по земле, он яростно спросил:

– Ты кто, черт возьми, такой? Почему следил за мной? Откуда у тебя Меч четырех тигров?

– Я император Корейской империи и законный владелец Меча четырех тигров. Я тот, кто накажет тебя за содеянное.

– Ты император? Этого не может быть, я убил его собственными руками. Как смеешь ты называться его именем!

– «Небо дарует жизнь, а земля укрепляет дух. Луне подвластны морские приливы, а рекам – очертания гор. За вспышкой молнии грохочет гром…»

Гон держал в руках Меч четырех тигров и торжественно на память произносил выгравированные на нем слова, как научил его отец.

Интуиция не подвела Ли Рима, он сразу догадался:

– Так, значит, ты кронпринц. Вот какова сила флейты! Ты Ли Гон!

Манпасикчок не просто открывала дверь в иные миры – она могла переносить во времени. Осознав это, Ли Рим снова пополз к флейте. Падая снова и снова, он до самого конца не сдавался, точно обезумевший. Кипящий гнев Гона наполнял меч. Теперь он был готов выполнить приказ отца и осуществить призвание императора.

– «…Мудрец стремится победить зло гор и рек, искоренить его во имя праведного пути и добродетели». Используй его с глубокими мыслями и делай все правильно. Предатель Ли Рим будет обезглавлен.

Острое лезвие меча отсекло голову Ли Рима. Белый снег и зеленые листья бамбука окропила алая кровь предателя. Стая черных птиц взмахнула крыльями и улетела.

Бах!

В то же время пуля, которую выпустила Тэыль, попала точно в сердце Ли Рима.

Лепестки красных цветков ликориса, проросших внутри ворот Гона, разлетелись по ветру и проникли во врата Ли Рима. Парящие в воздухе фотографии распались на мелкие кусочки и исчезли, а Ли Рим упал навзничь, навсегда закрыв свои пустые глаза. Труп его, как и флейта, обратился в пепел и исчез, унесенный ветром.

– Тебе удалось. Это значит… Ты не сможешь вернуться.

Окруженная трепещущими на ветру лепестками, Тэыль безутешно рыдала, оставшись совсем одна в темноте.

Гон схватился за шею: шрам от рук Ли Рима полностью исчез.

– Если наши миры пойдут разными путями, то я не смогу тебя вспомнить. Мы будем жить, не зная друг о друге.

Только откуда-то издалека доносился слабый голосок Тэыль. Внезапно Гон расплакался. В месте, где они уже никогда не увидятся, двое стояли и рыдали, думая друг о друге.

Цифры, написанные на доске в кабинете Гона, исчезли, как исчезли мгновенные фотографии и банкноты Корейской империи в комнате Тэыль. Ее черный пояс, который хранил Гон, лицо Синджэ на групповой фотографии третьего отдела по особо тяжким преступлениям, кукла-лев, подаренная Тэыль Гоном, – все бесследно растаяло в воздухе. Все, что ранее связывало миры, пропало навсегда.

* * *

Мальчик, идущий по улице, играл с йо-йо. Толчком он отпускал игрушку, которая вновь возвращалась в руку. Тонкая нить снова и снова натягивалась. Казалось, она вот-вот порвется, но этого не произошло. Мальчик посмотрел на вращающееся йо-йо.

– Росток… Думал, сломался, а он пророс. Дверь закроется, останутся лишь воспоминания.

«Должен ли я покончить с этим?.. Или оставить все как есть?»

Мальчик был ребенком, молодым человеком, а иногда и стариком. Он существовал повсюду во Вселенной. Потому что мальчик этот был Богом.

В последний раз он натянул нить йо-йо.

Глава 24. Судьба, что нас выбрала

Теперь все встало на свои места. С ночи мятежа 1994 года все снова пошло своим чередом.

Поскольку Гон убил Ли Рима, ему не удалось сбежать в Республику Корея. Его двойник, Ли Сонджэ, и двойник Гона, Ли Джихун, остались живы. Муж Джонхе, отец Джихуна и младший брат Сонджэ, погиб из-за несчастного случая, но это не обернулось трагедией, разрушившей их семью. Жили они бедно, и, так как Сонджэ с детства был инвалидом, Джонхе пришлось отдать его в дом престарелых, чтобы обеспечить ему должный уход. Однако Джихун раз в месяц навещал там своего дядю.

В Корейской империи Сонён так же пыталась покончить жизнь самоубийством на мосту вместе с сыном Хёнмином, то есть Синджэ. Но в этот раз ей на помощь пришел другой человек, не Ли Рим. По воле судьбы принц Пуён, проезжая по мосту, стал свидетелем того, как женщина пыталась перекинуть ребенка через перила. Благодаря принцу Пуёну Синджэ не умер и не стал в руках Ли Рима товаром для обмена. Он вырос в Корейской империи с матерью, а не один в чужеземном мире.

Луна родилась сиротой в трущобах на окраине города. Как-то она пыталась украсть деньги в рыбной лавке на рынке, ее поймала мама Сорён и стала присматривать за девочкой. Материнское тепло и забота, которых ей так не хватало, навсегда изменили жизнь Луны. Синджэ и Луна выросли в достатке и, став полицейскими, нашли друг друга в Корейской империи. 27 мая 2022 года они встретились перед книжным магазином «Хэсон». Будущее изменилось для всего мира. Хотя Сорён по-прежнему была слишком амбициозна, в этот раз стать премьер-министром ей не удалось: ее посадили в тюрьму за растрату средств из государственной казны, когда она занимала должность члена Национального собрания.

* * *

Бабах!

Откуда-то издалека послышался звук выстрела. Все было туманно, как во сне. Глаза Тэыль широко раскрылись. Она лежала на земле, а вокруг столпились люди.

Они громко шумели и спрашивали:

– С вами все в порядке? Вам помочь?

– Разве это не пистолет?

Какая-то неведомая сила перенесла Тэыль на дорожку в бамбуковый лес. Она лежала на земле во все той же окровавленной одежде и с пистолетом в руках. Как только Тэыль поняла это, она немедленно вскочила. Для нее уже не имели значения косые взгляды прохожих.

– Где я? Это Республика Корея? Какое сегодня число?

В толпе озадаченно ответили:

– Верно, мы в Республике Корея.

– Сегодня 25 апреля 2020 года.

Прошло всего-то чуть больше недели, а жизнь в мире уже текла иначе. Несмотря на все изменения, Тэыль и в этом раскладе работала лейтенантом полиции. Родного Синджэ здесь больше не было, а единственным человеком, помнившим имя Гона и знавшим о его существовании, оказалась она сама. В остальном ничего существенно не изменилось. И все же Тэыль внезапно захотелось разрыдаться.

Всякий раз, проходя мимо площади Кванхвамун, она вспоминала бамбуковый лес и возвращалась в него. Вспоминала тот день, когда они впервые встретились, как Гон шел к ней, спрыгнув с коня. Вспоминала время, проведенное в Корейской империи, и как она лежала в больнице в республике, а Гон был рядом, и они вместе молились в церкви, – вспоминала ярко и живо, словно все случилось вчера. Тэыль хранила в памяти каждый миг, когда Гон приходил к ней. С болью в сердце и неотпускающим желанием плакать Тэыль проживала каждый своей день обычной жизни.

Полгода пронеслись как один миг. Пришла осень, а потом над головой закружили белые хлопья. И наступил день, когда Тэыль все-таки расплакалась. Оттого ли, что она вновь вспомнила Гона, оттого ли, что это была просто другая судьба, – оставалось только гадать. Тэыль в одиночестве брела по перекрестку у площади Кванхвамун. Вдруг у нее перехватило дыхание: навстречу шел мужчина в темно-синей форме, как две капли воды похожий на Гона. Тэыль пристально всматривалась в его черты, на что в ответ получила косой, непонимающий взгляд. На груди его она заметила нашивку с хорошо известным ей именем – Ли Джихун. На этом их встреча закончилась. Мужчина просто прошел мимо.

Тэыль смотрела ему в спину, безумно напоминавшую Гона. Но если бы это был действительно Гон, он не смог бы так проигнорировать ее, он обязательно подбежал бы и обнял ее.

Печаль и тоска, которые она все это время терпела и подавляла в себе, вырвались из глубины ее любящего сердца. Холодная снежинка, упавшая на щеку, быстро растаяла в горячих слезах Тэыль.

«И даже если закроется эта дверь, я открою все двери во Вселенной и обязательно вернусь к тебе», – звучал в ее голове голос Гона.

Тэыль продолжала жить в ежедневной рутине, но ее воспоминания остались при ней, и иногда они вырывались наружу и причиняли ей сильную боль. Тэыль опустилась на корточки посреди площади, где они впервые встретились, и горько заплакала.

– Ты же обещал прийти…

Мимолетное негодование и обиду смыл поток слез. Ожидание было частью той судьбы, которую Тэыль решила полюбить всем сердцем. Поэтому она смиренно ждала и ждала. Ведь это судьба Гона – открыть все двери во Вселенной и вернуться к ней.

* * *

Вселенная, к которой целая Манпасикчок открывала путь, выглядела поистине бескрайней. Через врата, залитые бесконечным светом, открывался вход во множество миров, простирающихся в разных направлениях. Ради встречи с Тэыль Гон нырнул в эти ворота и начал искать, пересекая мир за миром.

В одном Тэыль стала пилотом, в другом – солдатом, храбро защищающим свою родину. В каком-то из миров она даже работала актрисой, что было сложно даже вообразить. Несмотря на то что это совершенно разные люди, жившие разными жизнями, все как одна они оказывались сильными, смелыми и красивыми девушками, где бы ни находились. Поэтому Гон хотел увидеть больше разных версий Тэыль, особенно ту, которая любила его. Она, должно быть, уже забыла его, но какое-то неведомое чувство заставляло его надеяться. Он верил: она ждет его.

Он с нетерпением искал этой встречи каждый раз, когда открывал дверь, но каждый раз разочаровывался, не находя за ней свою Тэыль. Однако Гон не сдавался, он не собирался отказываться от своей цели. Даже если ему придется пройти все миры во Вселенной, он готов на все ради встречи с любимой. Даже если на это потребуются десятки лет, даже если, в конце концов, он всю жизнь проведет в блужданиях по мирам, так и не найдя правильный, даже если умрет… Это не имело для него никакого значения, если время не пройдет напрасно. Нельзя было зря тратить ни одной драгоценной минуты, поэтому Гон и Максимус без конца находились в пути.

И опять перед ним оказалась Тэыль. По ее ошеломленному взгляду Гон уже все понял. Стоя во дворе ее дома, он держал в руках букет синих цветов. Всей душой он надеялся, что в этот раз букет найдет своего адресата, но этого не случилось. Прошел год с тех пор, как они расстались. Гон настрадался и многое пережил, он перестал тешить себя надеждами, он больше не ждал, что так легко сможет ее отыскать. Даже если внешность девушки, идущей через двор, была в точности как у Тэыль, это еще не означало, что он пришел к цели.

– Так ты… существуешь во всех мирах этой Вселенной, – бормотал Гон, ожидая, когда Тэыль приблизится нему.

С каждым ее шагом сердце Гона билось все быстрее и быстрее. На шее у нее висело полицейское удостоверение. Надежда и отчаяние сплелись неразрывно, это заставляло Гона нервничать еще сильнее.

– Но ты все еще не узнаешь меня…

Глаза Тэыль, увидевшей Гона, широко раскрылись, ресницы затрепетали. Еще немного – и она бы заплакала. Гон был сбит с толку. Сам того не осознавая, он потянулся ладонью к ее щеке, чтобы стереть слезы.

– Почему ты… плачешь? Во всех мирах ты выглядела счастливой. Только это меня и утешало.

Слезы текли по щекам Тэыль.

– Почему ты… Кажется, ты меня знаешь. Правда? Почему ты помнишь меня?

Взгляд Гона упал на ее полицейское удостоверение, висевшее на шее.

– Это ты? Чон Тэыль, это правда ты? Я прав?

Они так сильно нуждались друг в друге! Казалось, этот момент длился целую вечность.

– Ты пришел? Ты действительно пришел? Ты снова вернулся?

Гон обнял Тэыль, прямо как при первой встрече.

– Наконец-то… Наконец-то я нашел тебя, лейтенант Чон Тэыль.

– Почему так поздно? Ты хоть представляешь, сколько я тебя ждала? Каждый божий день…

А сколько бы ей пришлось ждать, если бы все воспоминания стерлись из памяти?

Крепче прижав Тэыль, Гон утешал ее, рыдающую, как маленький ребенок:

– Много дел было…

Той ночью, убив Ли Рима, Гон побежал обратно во дворец, чтобы спасти Ёна. Гон подоспел вовремя, Ён еще дышал. В изменившей истории он по-прежнему оставался достойным полководцем Корейской империи. Родители его сошлись, и в семье родилось еще двое детей, и Ён стал для них старшим братом. Это были очень милые и славные детишки, прямо как Ынби и Ккаби. Если бы история в Корейской империи не изменилась, эти дети никогда не родились бы.

– Мне пришлось снова искать свой путь обратно и открывать все подряд двери во Вселенной. Поэтому я так задержался. – Сказав это, Гон впервые за очень долгое время засмеялся.

Тэыль тоже улыбнулась со слезами на глазах. Тихий и мягкий голос, дружелюбная улыбка и теплота родных объятий – это был Гон. Он действительно снова рядом с Тэыль. Указательным пальцем он вытер катящуюся по ее щеке слезу.

– Я боялся, что, даже если найду тебя, ты меня не вспомнишь.

– И ты все равно искал меня?

– Если бы ты и забыла меня, я все равно безумно скучал. Не узнай ты меня, я повторил бы все снова: что я император Корейской империи и имя мое, которое никому нельзя произносить, – Ли Гон.

Тэыль громко рассмеялась. Счастье, которое она внезапно обрела, было огромным.

– Но почему ты все еще помнишь меня, если наши миры пошли по разным путям?

– Это неважно. Я тоже… через многое прошла.

Тэыль попала в межпространственные врата вместе с Ли Римом, и, когда Гон изменил прошлое и выполнил свое предназначение, время возобновило свой ход даже в самом проходе, где когда-то остановилось. Распустились цветы, которые Тэыль сажала, их лепестки полетели по ветру. Бог, который все это время был заключен в треснувшей флейте, вероятно, оставался с Тэыль в тот день.

– Теперь вот так.

Вместо того чтобы рассказывать о болезненном выборе, который приговаривал Тэыль к верной смерти, она поднялась на носочки и поцеловала Гона в губы. Легкое покалывание ощущалось в затылке. Двое слились в страстном поцелуе, крепко сжимая друг друга, словно боясь, что вот-вот исчезнут. Тела их окутывало приятное ощущение тепла вновь обретенного единства. В их поцелуях заключилась вся нежность и все отчаяние двух влюбленных.

В руке Гона все еще был букет синих цветов.

Отдалившись, он осторожно спросил:

– Ты по-прежнему ненавидишь цветы?

Тэыль увидела в его руке те самые синие цветы, которые он приносил давным-давно. В изменившемся будущем исчезнувший цветок вновь появился в жизни Тэыль, отчего она радостно улыбнулась.

– Нет, я люблю цветы, особенно эти, – сказала Тэыль и приняла букет.

Гон наклонился и прошептал ей на ухо:

– Я понял, что никогда не говорил тебе этого: я люблю тебя. Очень сильно тебя люблю.

– Вот как… Все у нас сложилось. Я тоже тебя люблю. И тоже сильно-сильно.

Печальное признание Гона казалось Тэыль самым сладким медом на земле, оно растопило ее сердце.

– Тогда я могу стать частью твоей повседневной жизни? Разрешишь ли мне?

Тэыль кивнула и снова обняла Гона.

* * *

Что сподвигло Бога пойти им навстречу и не разлучать, Тэыль не знала. Возможно, сработали ее угрозы и молитвы. Их история началась вновь, однако она отличалась от той, что они уже прожили раньше. Тогда они многое упустили, но теперь пришло время наверстывать. Не имея возможности отказаться от своих жизней в Республике Корея и Корейской империи, они оба проводили выходные в мире, к которому не принадлежали, проходя через врата бесконечного света.

Они свободно пересекали пространственно-временной континуум. Иногда они заглядывали в Республику Корею 1990-х годов, иногда – в Корейскую империю на пороге смены тысячелетий. Бывали и другие миры, другое время. Тэыль устроилась на работу в Национальную разведывательную службу, где встретила Ынсопа, который все-таки начал встречаться с Нари. А его двойника в империи, Ёна, заметили на тайных встречах с Сыной.

Итак, эти двое путешествовали по Вселенной. Конечно, поездки совсем не из разряда обычных, но они наполняли их счастьем, ведь это было драгоценное время, проведенное вместе. Вместо того чтобы гулять возле дома, они весело открывали все новые двери и гадали, что же за мир появится за ней.

Тэыль и Гон крепко взялись за руки и направились в мир 1960-х годов, года они еще не родились. На улицах было многолюдно и шумно, сновали стайки школьников, афиша перед кинотеатром выглядела простовато, но ярко. Тэыль надела белое платье в черный горошек и туфли на высоком каблуке, а Гон – костюм кремового цвета, который удивительно ему шел. И тогда двое влюбленных благоговейно поклялись друг другу всегда быть вместе, в горе и в радости, пока смерть не разлучит их.

Неважно, какая дверь откроется перед нами в будущем.

И пусть время, проведенное вместе, бывает не только радостным, но и печальным.

Моя любовь не угаснет. Я буду неустанно любить тебя.

Так, как мы решили полюбить судьбу, что нас выбрала.

У нас есть сегодня, и только сегодня. И так мы будем вместе навсегда.

Примечания

1

Соседние районы Сеула. – Прим. ред.

2

Чандоктэ (장독대) – возвышенное место, на котором расставляют чаны для хранения соевого соуса.

3

Ким Соволь. Лирика / Пер. с корейского Ким Рехо и Эдуарда Балашова. – М.: Первое Марта, 2003.

4

Традиционное корейское блюдо, состоящее из белого отварного риса, который сверху покрыт салатом, овощами, кусочками мяса и яйцом. – Прим. пер.

5

Моктхак – деревянный барабан в виде рыбы, использующийся в буддийских монастырях для удержания ритма во время церемоний и молитв.

6

Бадук – логическая настольная игра с глубоким стратегическим содержанием, возникла в Древнем Китае.

7

Калькусу – лапша из пшеничного теста, тонко раскатанного и нарезанного вручную на узкие полоски, или блюдо, приготовленное из такой лапши.

8

Твенджан-ччигэ – густой суп с добавлением соевой пасты, лука, тыквы, соевого творога и т. п.

9

Багрянник еще называют пряничным или карамельным деревом, так как в период пожелтения и увядания листвы оно распространяет сильный сладкий аромат.

10

Через сорок девять дней после смерти в буддизме проводят обряд тараал, после которого душа усопшего обретает благое рождение. Семья умершего должна сделать подношения в храм.

11

Синсолло – корейское кушанье типа солянки, приготовленное в синсолло (прибор для приготовления пищи вроде небольшого самоварчика).

12

Кучжольпхан – корейское блюдо, состоящее из круглых пшеничных блинчиков, положенных посередине тарелки, и разложенных по кругу закусок восьми разновидностей, которые едят, заворачивая в блинчики.

13

Чандоктэ – возвышение, на котором расставляли большие чаны для хранения соевого соуса, кимчи, зерна и т. д.

Content

Ким Ынсук, Ким Суён
Король: Вечный монарх. Сквозь время

Глава 1. Наше «сегодня» ценнее вечности

Глава 2. Иероглифы на мече

Глава 3. И начался хаос

Глава 4. Перед лицом печальной судьбы

Глава 5. Багряный Новый год

Глава 6. Рискуя жизнью

Глава 7. Пересекая Вселенную ради любви

Глава 8. Книжный магазин Осу

Глава 9. Императрица Корейской империи

Глава 10. Новое поле битвы

Глава 11. Самый ответственный момент

Глава 12. Однажды и навсегда

Глава 13. Шаг за шагом, раз за разом

Глава 14. Когда время останавливается

Глава 15. Хотя бы на один день

Глава 16. Что означает ликорис на языке цветов

Глава 17. Назад во времени: возвращение в ночь мятежа

Глава 18. Я иду к тебе

Глава 19. Долгое ожидание

Глава 20. Все двери во Вселенной

Глава 21. Вечность и бесконечность

Глава 22. Красивое уравнение

Глава 23. Только славные воспоминания

Глава 24. Судьба, что нас выбрала

Примечания