Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

Диалог с историей

«У нас больше непосредственной и благородной веры в добро как в христианство, а не как в буржуазное разрешение задачи о комфорте»

Ф. М. Достоевский

Содержание

Вступление

Глава 1.

Роль Церкви в истории России.

Необходим академический труд «История Русской Православной Церкви в XX веке». Благодаря подвигу новомучеников сохранилось историческое бытие Церкви. Русская православная церковь – единственный общественный институт в России, не терявший исторической преемственности. Православие задает параметры национальной идентичности, которые не вполне зависят от религиозности. Традиция говорит через нас даже когда мы об этом не подозреваем. Богочеловеческая природа Церкви и соединение вечного с временным. Некорректно приписывать Церкви узкие регламенты – только роль хранительницы традиции или только роль строителя будущего. Расколов, смут, революций и контрреволюций в России больше быть не должно. В 1990-е не была преодолена догма об отделении Церкви от общества. Духовный вакуум и социал-дарвинистская мораль. Церковь нуждается в свободном взаимодействии с государством. Русская православная церковь – не только Церковь Российской Федерации, но Церковь многих народов. В семье народов исторической Руси нет лишних братьев. Разрыв между личным и общественным в сознании – это тяжелейшее духовное увечье. Социальные вопросы – сфера непосредственного церковного попечения, они рассмотрены в «Основах социальной концепции Русской православной церкви». Урок из опыта минувшего века: нельзя строить общественную жизнь без Бога. Каким будет наш русский мир с его византийским наследием, зависит от нас самих.

Глава 2.

Большой ХХ век России.

Значение советского периода: взгляд с исторической дистанции. «Семнадцатый век породил семнадцатый год»: опыт национального раскола в России начинается с Раскола церковного. Нельзя построить справедливое общество, отвергая духовно-нравственные основы жизни. «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет». Социальная справедливость – одна из ценностей христианства и русско-византийской цивилизации. К достижению социальной справедливости ведет не революционный путь. «В будущее возьмут не всех» – это не христианский принцип. Внутренние и внешние факторы русской катастрофы ХХ века. В понятие «русская Катастрофа» входит не только 1917-й год и его последствия. Война против русских и других православных народов. Талергоф и Терезин появились раньше Освенцима и ГУЛАГа, идеи расового превосходства появились раньше гитлеровского режима. За что канонизированы Николай II и его семья. История – это действие воли Божией во взаимодействии с волей человеческой. Противостояние общему врагу объединило людей, прежде разделенных братоубийственной бранью. Временное возрождение церковной жизни во время и после войны. В советском обществе, вопреки принудительному атеизму, доминировали христианские ценности. Необходимо объективное и непредвзятое исследование истории Отечества, начиная с самых ранних предпосылок исторических «срывов». Персональную ответственность за репрессии нельзя подменять принципом коллективной вины и идеей «неполноценности» народа. ХХ век становится историческим прошлым. Исторические срывы имели место не только в России, они не должны ломать логику национальной истории. Народ и элита: проблема взаимодополнения. Споры «белых» и «красных» сегодня не имеют смысла: современная антирусская идеология одновременно «антибелая» и «антикрасная». В гражданской войне проигрывают обе стороны. Важность концепции примирения истории. История России не ходит по кругу, мы учимся на собственных ошибках.

Глава 3.

Русский мир и его культура.

Русская эйкумена как историко-культурный феномен. Связь с Древней Русью. Церковь как историческое ядро русского мира и гарант связи эпох. Русская православная церковь ответственна за распространение в мире русских ценностей. Культурная многополярность: никто не владеет эталонным образом современности. Знания о «правильной стороне истории» не существует. День народного единства – сакральная дата. Общенациональные идеи необходимо четко формулировать. Почему Европа рукоплескала нацизму, а американцы проиграли информационную войну в ходе вьетнамской кампании? Что такое суверенитет гуманитарного пространства. Литературоцентризм русской цивилизации.

Глава 4.

Закон и нравственность.

Права человека в контексте христианского мировоззрения. Свобода одних не может быть реализована в ущерб свободе других. Политические спекуляции на теме прав и свобод в итоге ведут к их полному отрицанию. Христианство не разделяет идею нравственной «автономии» человека. В секулярном позитивизме и либерализме отсутствует христианская категория греха. Релятивизм и технократические утопии становится все более токсичными для общества. Неутешительные итоги развития секулярного модерна: «дивный новый мир» превзошел прежние эпохи в жестокости и расчеловечивании. Конец «конца истории». «Свобода, равенство и братство» – что осталось сегодня от лозунгов французской революции? Выход из мировоззренческого тупика предполагает нравственный консенсус. У любой системы ценностей есть «внешний», трансцендентный источник. Сущность имитационной демократии. Необходимость смены модели развития. Неизбежный выбор: уменьшение неравенства или новый тоталитаризм в условиях цифровой эпохи. Дилемма закона и любви. Нравственное измерение культуры, политики и права. Голем юридизма. Современный либерализм о «человеке вообще», «общечеловеке», никогда не существовавшем в реальном мире. Нравственность и традиция уравнивают людей. Золотое правило нравственности на языке Евангелия. В культуре всех народов существует понятие положительного героя. Ценность любого закона – в опоре на нравственное чувство. Христианское богословие в плену у светской мысли. Просвещение как борьба с церковью и ее рецидивы. Богословию предписывают поддерживать философию эпохи Просвещения. Как правильно использовать достижения светского разума? Христианский платонизм и наследие отцов-капподокийцев. Деградация прогресса и дегуманизации общества. «Вера без дел мертва».

Глава 5.

Россия и Запад.

Мир стоит на пороге новой эпохи. Пределы глобализации достигнуты, народам придется искать опору для развития в собственной традиции. Растет роль религиозного фактора в жизни общества. Не существует «общечеловеческих ценностей», которые не уходили бы корнями в глубину религиозных традиций. Стремление говорить от имени абстрактной «общечеловеческой» личности – признак политиканства. Вера в социальные институты и правовые механизмы мертва без нравственного делания, без умения поступать по совести. Закон справедлив, если он отвечает нравственному чувству людей. Нравственный консенсус требует взаимного доверия, духовной солидарности, ответственности друг за друга. На проблему отношений России и Запада следует смотреть с исторической и духовной точек зрения. Принцип «догоняющего развития» инициирует отсталость. «Западный мир» превращается в условное понятие, Запад – разный, «Европ» сегодня много. Вслед за Николаем Данилевским приходится признать факт параллельного развития наших обществ. Научно-критическое мышление не тождественно слепой вере в технологии. Общность нравственных ценностей у разных народов не означает тождества моделей их развития. Мирное существование требует отказа от разделительных линий и ярлыков. Необходимо сохранить неприкосновенными парадигмальные основания разных культур. В русской культуре невозможно отрицание права на жизнь. Разрыв между Россией и странами западной цивилизации сегодня гораздо выше, чем он был во времена холодной войны. Полный отказ от христианских основ идентичности происходит на Западе именно сегодня. Информационное вторжение в сферу религиозных чувств. Вызов радикального ислама как ответ на вызов радикального секуляризма. Многополярный мир и межцивилизационное сотрудничество. Конгломерат непохожих единств: культура каждого народа представляет собой не часть целого, а уникальный вариант этого целого. Труды солунских братьев создали мост в Византию для славянских народов. Общества с вертикальной динамикой основаны на стремлении к высшим ценностям. Русская мечта о царстве Божьей правды и справедливости. Интерьер русского храма как «образ неба на земле». Русские христианские ценности: жертва ради ближнего и идеал целомудрия. Не вычеркивать ничего из своей истории: отрицательный опыт тоже промыслителен. Национальный синтез: православная традиция и русский инженерный гений. Наследие Византии – согласие народов, объединенных в историческую Русь. Стремление к мировой гегемонии не характерно для нашей культуры. Национальное противостояние на Украине и действия внешних сил: Украинская православная церковь – единственная миротворческая сила. Борьба за будущее – это борьба за антропологию, за определение того, что есть «человек». Трансгуманизм как квазирелигия. Прогресс – преобразование природы, а не сознания людей. Современные цифровые технологии способны тотально ограничить человеческую свободу. Дегуманизация общественных отношений. Секуляристские табу: не думать о дьяволе, о конце света и о смерти. Проблема абортов и проблема социально-экономического расслоения. Альтернатива бесконечной борьбе – равноправный диалог народов. Человечество ищет новую почву для объединения. Общество опирается не на индивидов и «малые группы», а на семью. Защита прав детей не может противоречить интересам семьи. Семья как принцип связи поколений. Общество структурировано как «семья семей». Как соединить традицию и современность? Включение в современную культуру ценностей патрологического наследия: «Вперед – к Отцам». Жизнеспособно лишь то, что несет добро.

Эпилог

А. Щипков.

О мыслях Патриарха Кирилла

Вступление

Эта книга ушла в печать не сразу. Она ждала своего часа и, мне кажется, момент был выбран правильно. Именно сегодня наша Церковь и наше общество стоят перед определенным выбором. Открылось окно возможностей, когда мы в силах преодолеть – если, конечно, захотим и соберемся с духом – неопределенность и духовный вакуум, пришедшие в 1990-е на смену прежней идеологии и не изжитые нами до конца.

Здоровое общество, как и здоровый человек, обычно понимает, зачем, ради каких целей оно живет, ради чего люди работают, изобретают, помогают друг другу в трудных обстоятельствах. Хорошо, когда ответы на эти вопросы черпают непосредственно из Евангелия – но не все общество состоит из воцерковленных людей. Между тем, христианские нравственные ценности универсальны во всех отношениях. Универсальны они и в том смысле, что обладают целительностью и животворностью даже для людей неверующих и сомневающихся – только тогда их приходится переводить на язык секулярной культуры. И в этом случае они тоже работают. Чего нельзя сказать об идеях секулярного гуманизма и позитивизма, даже если эти идеи изложены с использованием элементов теологического стиля и христианской символики. В любом высказывании важно разделять форму, содержание и задачи говорящего.

Сегодня мы переживаем период, когда общество в состоянии полностью преодолеть духовный недуг. И главный вопрос заключается в том, сможет ли оно четко сформулировать те незыблемые основания, которые превращают нацию в единое целое, те ценности, идеалы и установления, которые определяют ее идентичность и историческую субъектность. Задача осложняется тем, что история России полна зигзагов, исторических срывов и трагедий – что, впрочем, отнюдь не является какой-то нашей уникальной особенностью. В истории многих наций хватает мрачных периодов и даже катастроф. Но здоровье народа зависит от способности преодолевать травмы и идти дальше, раскрывая те таланты, которые даны ему Богом. Нам необходимо выйти на свою историческую дорогу. А значит, нам предстоит актуализировать в глубинной национальной памяти те пласты и символы, которые сохраняются всегда – вопреки войнам, революциям, расколам и смутам – и не зависят от сиюминутных идейных разногласий.

Гражданский раскол ХХ века может быть преодолен только гражданским единением, возвращением к состоянию целостности – «целомудрия». И здесь нам ничто не поможет так хорошо, как наш православный образ мысли, который ставит во главу угла идеал целомудрия, а также идеал самопожертвования – умения пренебречь собой ради любви к другому, не побоявшись испытаний. Урок такого самопожертвования преподал нам Господь, когда принял свой Крест. Дело за тем, чтобы показать, насколько хорошо мы этот урок усвоили. Я уверен, что наша Церковь и наше общество выдержат этот экзамен. И если моя книга внесет хоть самую малую лепту в это общее дело, я буду знать, что не зря рискнул выпустить ее в свет.

Глава 1

Роль Церкви в истории России

Необходим академический труд «История Русской Православной Церкви в XX веке». Благодаря подвигу новомучеников сохранилось историческое бытие Церкви. Русская православная церковь – единственный общественный институт в России, не терявший исторической преемственности. Православие задает параметры национальной идентичности, которые не вполне зависят от религиозности. Традиция говорит через нас даже когда мы об этом не подозреваем. Богочеловеческая природа Церкви и соединение вечного с временным. Некорректно приписывать Церкви узкие регламенты – только роль хранительницы традиции или только роль строителя будущего. Расколов, смут, революций и контрреволюций в России больше быть не должно. В 1990-е не была преодолена догма об отделении Церкви от общества. Духовный вакуум и социал-дарвинистская мораль. Церковь нуждается в свободном взаимодействии с государством. Русская православная церковь – не Церковь Российской Федерации, но Церковь многих народов. В семье народов исторической Руси нет лишних братьев. Разрыв между личным и общественным в сознании – это тяжелейшее духовное увечье. Социальные вопросы – сфера непосредственного церковного попечения, они рассмотрены в «Основах социальной концепции Русской православной церкви». Урок из опыта минувшего века: нельзя строить общественную жизнь без Бога. Каким будет наш русский мир с его византийским наследием, зависит от нас самих.

Гражданам России довелось пережить три века неожиданных поворотов и глубоких исторических разрывов. Одни общественные институты уходили в небытие, другие неожиданно появлялись на исторической сцене.

Церковь также переживала трудные времена. Тем не менее, она остается, как подсказывают историки и социологи, самой долгоживущей общественной организацией Русского мира. Русская Православная Церковь является единственным социальным институтом, не терявшим преемственности на всем протяжении истории стран ее канонической ответственности: дореволюционной истории во всем многообразии ее эпох, советской и постсоветской истории. С Божьей помощью она смогла сохранить себя несмотря на все потрясения. И это, если так можно сказать, историческое «везение», а на самом деле промысел Божий – накладывает на нас огромную ответственность. Ответственность не только за окормляемую паству, не только за нравственное состояние нашего народа, но и за культурную преемственность в обществе, за нашу общую верность нашему историческому предназначению. Православие – это христианская ортодоксия. Но в историческом смысле это еще и наш культурно-исторический тип, параметры нашей национальной идентичности, которые, как ни странно, не всегда зависят напрямую от степени религиозности тех или иных социальных групп – и в этом, я думаю, одна из тайн Божьего Промысла.

Стойкость, мужество, героизм, способность к самопожертвованию, которые демонстрировали наши солдаты во время Великой Отечественной войны, имеют корни в православной культуре – хотя воевать нам довелось в период принудительного госатеизма и часть воевавших, вне всякого сомнения, имела атеистическое мировоззрение. Но традиция говорит через нас и тогда, когда мы об этом не подозреваем. И в этом, я уверен, скрыт глубокий провиденциальный смысл. Интегрирующая роль Церкви в периоды смут, катаклизмов, «великих переломов» и исторических разрывов связана также и с этим немаловажным обстоятельством.

Церковь, выжившая в исторических катаклизмах, сегодня в состоянии помочь обществу связать воедино оборванные нити разных исторических эпох. Что это значит в действительности? Активное участие в культурной политике, в осмыслении нашей истории в рамках обновленного национального консенсуса. В наших силах сделать так, чтобы отход от многих стереотипов советского периода вел нас к реальному возрождению ценностей, присущих нашей духовной и культурной традиции, а не к выхолощенной и бессмысленной «постсоветскости», выстроенной в постмодернистских декорациях. В наших силах также отделить идеологические клише советского официоза от подлинного социального творчества народа, самостоятельно, независимо от начальства, практиковавшего разные формы солидарности и общей социальной ответственности, исторически восходящие к общинности и соборности. Там, в глубине народного сознания, концы этой исторической нити легко нащупать, оборванную «связь времен» – восстановить.

Церковь в состоянии начать этот процесс и шаг за шагом идти к решению этой важнейшей задачи. Причина тому – Богочеловеческая природа Церкви, соединение вечного с временным, видимого с невидимым, небесного с земным. В историческом бытии это проявляется в особой миссии Церкви, помогая ей взглянуть на сиюминутные проблемы с той дистанции, которую определяют ее Богочеловеческая природа, ее сопричастность вечности. Именно этот угол зрения и дает Церкви возможность служить примирению людей и сохранению мира.

«Времен связующая нить» – вот предмет наших постоянных помыслов. Сегодня мы призваны с христианских позиций размышлять о вызовах, с которыми приходится сталкиваться современной цивилизации, думать над тем, какой ответ может предложить обществу Церковь и как мы можем актуализировать Евангельское послание применительно к реалиям и проблемам нашего дня.

В этом отношении представляется совершенно бессмысленным приписывание Церкви строго определенных социальных регламентов – например, только роли хранительницы традиции или только роли строителя будущего. Разные ипостаси не существуют друг без друга. Пора отвыкать от мышления антиномиями, от рассуждений в логике «или – или», которые не помогли в ХХ веке ни нам, ни Западу. Антиномии бесплодны, порой они подталкивают к узколобому фанатизму.

* * *

Чтобы Церковь могла успешно выполнять свою социальную роль и участвовать в создании новых культурных смыслов, она нуждается в симфоническом взаимодействии с государством. Говоря о современной симфонии, я имею в виду прежде всего баланс церковно-государственных отношений позволяющий формулировать и поддерживать тот самый нравственный консенсус, который становится базисом для нормальной деятельности общественных институтов.

В царской России Церковь была государственной, во главе ее был император, а не патриарх. Но управлялась Церковь бюрократической администрацией, именуемой обер-прокурорством Святейшего Правительствующего Синода. В преддверии революции лучшие умы как Церкви, так и государства начали задумываться о роли Церкви в российском обществе, о том, как сделать эту роль более очевидной. В очень непростое время, примерно за год до революции 1905-го года, тогдашний премьер-министр Витте обратился к государю императору с докладной запиской, в которой указал, что одна из причин ослабления влияния Церкви на народ заключается в том, что между Церковью и высшей государственной властью, Церковью и народом есть некая бюрократическая прослойка, – имея в виду бюрократическую государственную институцию. Действительно, без вмешательства государства не существовало прямого диалога Церкви ни с высшей государственной властью, ни с обществом.

И вот в 1917-м году произошло избрание Патриарха. Избрание произошло под гром артиллерийских ударов по Кремлю, в самое тяжелое время нашей истории. Но оно все-таки состоялось. И, наверное, трудно себе представить, как бы развивалась история нашей страны, я не говорю уже об истории Церкви, если бы в эту годину смуты Русская Церковь не получила своего канонического возглавления. Избрание патриарха Тихона восстановило после более чем 200-летнего перерыва каноническое возглавление Русской Православной Церкви. Это был промыслительный шаг.

Восстановление Патриаршества 100 лет назад, когда страна была охвачена смутой, стало важнейшим фактором, способствовавшим консолидации Церкви. Святитель Тихон в годину гонений стал для православного народа символом верности Христу. Именно поэтому главный удар был направлен на патриарха Тихона. И мы знаем, какой путь исповедничества прошел святитель Тихон. С одной стороны, – изоляция от окружавших его помощников, от близких людей, от всего общества, компрометация в прессе, запрет на совершение богослужений. С другой стороны – спровоцированный в это же самое время раскол со стороны тех, кто стремился обновить, «улучшить» Церковь. А разве сегодня не точно таким же образом действуют некоторые, в том числе и рясу носящие, которые выступают за необходимость обновления, улучшения, но на самом деле провоцируют семена разделения и раскола? Ничего нового, все повторяется…

После революционных событий, когда были провозглашены принципы отделения Церкви от государства, казалось, что государство перестанет отделять Церковь от возможного прямого диалога с народом. Но произошло совсем не то: буквально с первых дней существования новой власти, уже через особые институции, включенные в спецслужбы тогдашнего советского государства, начались попытки формировать ту же политику, что была до революции, а именно согласовывать назначения, контролировать все, что происходит на уровне высших церковных решений. Другими словами, вмешиваться в церковную жизнь, преследуя конкретные цели, причем в то время к общегосударственным интересам активно подключились интересы идеологические.

У Церкви был всему этому внутренний противовес. Личность Патриарха Тихона, человека, исполненного смирением, мудростью, спокойствием, любовью к людям, была сильнейшим объединительным началом. И даже тогда, когда Патриарх Тихон в 1925-м году скончался, институт Патриаршества не был ликвидирован. Не было Патриархов, но были Блюстители, Местоблюстители Патриаршего престола, то есть, всегда была некая личность, которая несла окончательную ответственность за то, что происходило в Церкви. Мы знаем, что трудами этих людей, особенно трудами митрополита Сергия, который в 1943-м году стал Патриархом Московским и всея Руси, во многом сохранилось историческое бытие нашей Церкви.

Все это это было позже. Но еще до избрания Патриарха Тихона появились жертвы, стали убивать священников, грабить и разрушать храмы. Стало ясно, что Церковь входит в тяжелейшую пору испытаний. Отдельного описания достойна история Храма Христа Спасителя – как известно, разрушенного в 1931-м году. Те, кто разрушал этот храм, осознавали, что они делают – они посягали на символ русского Православия. И тогдашний руководитель города Москвы, один из гонителей нашей Церкви, чье имя всем известно, произнес совершенно омерзительные слова, которые я не решусь повторить в этой книге. Но этими словами он в полной мере отобразил настроение тех, кто организовывал и осуществлял беспрецедентное гонение на Русскую Православную Церковь…

По промыслу Божию начало гонений совпало с началом работы Всероссийского Поместного Собора. Его определения, материалы заседаний, а также предсоборные подготовительные документы во многом сохраняют свою актуальность и по сей день, ибо затрагивают животрепещущие вопросы устроения церковной жизни. Думаю, что масштабная исследовательская работа, посвященная Собору 1917–1918 годов, которая ведется сегодня, представляет не только отвлеченный академический интерес. Именно в той духовной среде, из которой вышли мученики веры, и возникли идеи церковного возрождения, оказавшегося отложенным во времени, но, с поправкой на изменившиеся условия, осуществляющегося ныне.

Мудр тот, кто умеет применять исторический опыт в своей собственной жизни. И дай Бог, чтобы трагедия, которая произошла с нашей Церковью, обогатила нас именно тем опытом, отталкиваясь от которого, мы бы сегодня могли консолидировано, соборно, мирно преодолевать те трудности, которые реально существуют и в жизни Церкви, и в жизни нашего народа, стараясь укреплять «единство духа в союзе мира».

Вместе с тем, взирая на события минувшего века с высоты исторического опыта, мы можем видеть, сколь тщетно на самом деле противостояние воле Божией, будь то уровень отдельной личности, или масштабы целого общества и государства, или масштабы всего Божиего творения.

История, как известно, не знает сослагательного наклонения. Как это созвучно словам Спасителя: «Как слышу, так и сужу, и суд Мой праведен» (Ин. 5:30)! Действительно, что было, того не изменишь, произошедшему следует лишь постараться дать беспристрастную оценку. А это требует внимательного и честного исследования истории со всеми ее неприглядными страницами.

Мы можем рассуждать о том, почему и как в России произошла национальная катастрофа, подвергнуть анализу различные этапы исторического пути нашей Церкви и обратиться к подвигу новомучеников и исповедников XX века.

Трагические последствия начинавшейся смуты отчетливо видел священномученик Андроник, архиепископ Пермский, которому принадлежат такие слова: «Да не будет между нами разделений. Все, как один человек, в эту грозную пору устоим в ровности духа и далее со Христом единодушно, согласно и мирно да пребываем все в это трудное время, возложенное на нас как испытание. Пусть всякий знает: Отечество в опасности; оно потрясено в своих основах. Не предадимся печали, но исполним свой долг, принесем подвижничество в труде, к чему призывает нас Россия». Владыка произнес эти замечательные слова на проповеди 5 марта 1917 года во время совершения Божественной литургии. И мы хорошо знаем, как развивались события на протяжении всех этих страшных месяцев 1917-го года, от февраля до октября.

Разумеется, революционные события начала XX века были порождены не предшествовавшими им 10–15 годами. Это результат более чем 200-летнего развития нашего общества, внутри которого росли противоречия: культурные, духовные. Нельзя все сводить только к экономической оценке ситуации, к социальному и имущественному расслоению, к «земельному вопросу». Палитра противоречий была куда более разнообразной.

Возникает вполне предсказуемый вопрос: о чем же думала Церковь, почему она не успокоила общество и не остановила сползание к катастрофе? Ответ чрезвычайно прост и даже банален: внешнее «благополучие» дореволюционной Церкви – это видимость. На самом деле Церковь была по рукам и ногам скована государством. Конечно, государство было православным, царь был православным. Но Церковь, лишенная Патриаршего возглавления и подчиненная государству, была лишена самого важного – возможности говорить людям, не оглядываясь на власть, Божию правду об их духовном состоянии, давать оценку, с духовной точки зрения, политическим процессам в обществе. Священники могли говорить о личной жизни человека, семейной жизни, но никто из высшего духовенства, не имел права давать оценку происходящему в стране, потому что главой Церкви был государь император, и только он мог давать эти оценки. Поэтому когда разнонаправленные политические силы начали действовать на разрыв страны, Церковь не могла им ничего противопоставить. Отсутствие канонического управления Церковью привело в определенной мере к катастрофическим последствиям. И когда не очень доброжелательные критики говорят нам сегодня: «Вы тоже виноваты в том, что произошло!», – мы вынуждены признать: да, здесь есть вина Церкви. Но она происходит не от самой природы Церкви, а от тех совершенно неправильных и неестественных условий, в которых более двухсот лет Церковь находилась.

Потеря Церковью возможности нести свое пророческое слово в какой-то мере содействовала тому, что все больше образованных людей переставали слушать ее голос, и когда в предреволюционные годы пламенные проповедники стали обращаться к народу, их проповедь часто не выходила за стены храмов.

В 1990-е годы отношение к религиозным организациям в государствах постсоветской зоны изменилось на законодательном уровне. Ко Христу обратились миллионы людей, открывались храмы и монастыри, получило развитие богословское и религиозное образование. Церковь ясно заявила, что не должно быть никаких бюрократических структур между нею и светской властью.

Но духовное состояние общества в целом контрастировало с настроениями в церковно-религиозной сфере. Нашлись горячие головы среди новых революционеров, которые планировали создать министерство по делам религии. Некоторые из известных людей, принимавших активно участие в политических переменах, даже предлагали свои кандидатуры в качестве новых обер-прокуроров. Одновременно с этим в обществе нарастал идейный хаос, за которым последовала ценностная дезориентация народа. Она сопровождалась такими явлениями как правовой нигилизм, утрата взаимного доверия и чувства общей ответственности. Пропагандировались псевдогуманистические идеалы, связанные с моральным релятивизмом, принципами потребления, ницшеанским правом сильного. В ход пошла социал-дарвинистская мораль, в рамках которой развитие общества происходит на основе естественного отбора. Все должна была устроить мифическая «невидимая рука рынка», а на деле тон в стране задавали нувориши. Социально не защищенным группам населения, которые «не вписались в рынок», предлагалось лишь постепенное вымирание.

На этом социально-политическом фоне возникла удушливая атмосфера, сопровождавшаяся разгулом самых низменных страстей, возник духовный вакуум. Этот вакуум спешили заполнить многочисленные секты и религиозные движения, чья деятельность зачастую носила деструктивный и общественно опасный характер. Они устремились на просторы исторической Руси или, как чаще говорят сегодня, русского мира, со своей псевдохристианской проповедью. Например, учебники секты Сан Мен Муна открыто распространялись в школе, передачи центра небезызвестного Секо Асахара регулярно в прайм-тайм шли на петербургском радио. А сегодня, как мы знаем, Секо Асахара и его помощники осуждены за терроризм. Вот какие страшные фигуры многие принимали в то время за носителей светлых и прогрессивных идей.

Но, в конечном счете, надежды ложных проповедников не оправдались. Несмотря на самоослепление многих и многих, нравственное чувство, возгретое христианской идеей, поддержанное христианской культурой, сохранялось в сердцах наших людей. Но у Церкви, ослабленной после тяжелых испытаний XX века, к сожалению, не хватало в то время ресурсов, чтобы явить свидетельство о Христе каждому человеку.

Кроме того, в 1990-е так и не была преодолена догма об отделении Церкви не только от государства, но по существу и от общества. Многие пропагандисты новой, постсоветской идеологии негласно и неформально ратовали за то, чтобы Церковь продолжала оставаться в правовом гетто, сопротивлялись ее социальной миссии.

В ситуации неопределенности, апатии и холодного цинизма нарастали проявления социальной энтропии. Вслед за ослаблением и распадом государства возникли межнациональные конфликты, произошли разрывы экономических, культурных и общественных связей, крах экономики и обнищание населения, деградация образовательных, правовых и культурных институтов, катастрофическое снижение качества попечения о здоровье граждан, сокращение рождаемости – чуть позднее страна буквально сорвалась в демографическое пике.

Несмотря на все это Церковь не отступала от своего долга, что проявилось, в частности, в ее миротворческой миссии в момент острого кризиса в 1993-м году, в условиях многочисленных межнациональных конфликтов на постсоветском пространстве, в том числе и в ходе гражданского противостояния на Украине во втором десятилетии XXI столетия.

Постепенное устранение последствий социального регресса конца ХХ века началось только в 2000-е годы. В некоторых частях постсоветского пространства регресс все еще продолжается и углубляется, угрожая целостности общества. Тем не менее, общая тенденция становится более оптимистичной. В ряде стран бывшего СССР участие Православной Церкви в общественной жизни стало более заметным, а ее внутренняя деятельность по-новому раскрылась и укрепилась в новых исторических условиях.

При этом мы обязаны сделать необходимые выводы из итогов завершающегося на наших глазах исторического периода. Опыт потрясений ХХ века показал необходимость осознания политическими, общественными силами и их лидерами ответственности за последствия своих действий, какими бы благими намерениями они ни были обоснованы. В основе любых преобразований должно лежать стремление к консолидации, а не к разобщению и розни по общественным, политическим или иным мотивам. Тем более важно, что Православная Церковь сохраняла и сохраняет консолидирующую роль в странах бывшего Советского Союза и стремится в соответствии со словом Священного Писания «иметь мир со всеми» (Евр. 12:14), с помощью доступных средств объединить общество, сохранить духовные, культурные и человеческие связи с целью устроения церковной и общественной жизни.

Не будем скрывать, что и сегодня есть в обществе определенные силы, которые не желают, чтобы Церковь говорила своему народу правду, чтобы она обращалась к людям с пророческим словом. Нам говорят: запритесь за дверями своих храмов и делайте там что хотите, но вы не имеете права обращаться к людям. Мы не входим в полемику с теми, кто так говорит, хотя и знаем, что едва ли не каждое доброе слово Церкви сегодня некоторые стремятся встретить клеветой, исказить его смысл, с тем чтобы оно не достигло сознания людей. Но в конечном счете это пустая трата времени. Невозможно изолировать Церковь от народа, потому что Церковь – это и есть народ. Никаким средствами сегодня невозможно закрыть наши уста, и мы будем провозглашать Божию правду, в полной мере сознавая, что это очень рискованное служение.

Я очень надеюсь на мудрость и мужество нашего духовенства, на его готовность исповедовать Христа и словом, и делом. Ведь если мы и в этот раз не достучимся до человеческих умов и сердец, все может вновь кончиться катастрофой. Мы не вправе допустить ни того, что случилось в начале семнадцатого века, ни продолжения трагедий века двадцатого: никаких расколов, смут, революций и контрреволюций в России больше быть не должно.

* * *

В нынешней России, к счастью, нет лишних посредников между властью светской и властью духовной. Осуществляется прямой и свободный диалог между Патриархом и государством, высшей церковной властью и соответствующими министерствами и ведомствами. Этот диалог дает возможность Церкви формулировать свое понимание происходящего в стране, обращать внимание на такие темы, как общественная нравственность, социальная жизнь, экологические проблемы, нравственное измерение внешней и внутренней политики. Все это формирует в обществе ясное понимание самостоятельной позиции Церкви. И самое важное заключается, может быть, в том, что эта позиция основывается на тех же нравственных принципах, на которых сегодня основывается и наше законодательство. Эти принципы вырастают из нашей духовной, нравственной традиции, которая сегодня государством российским не оспаривается.

Этот нравственный консенсус представляет собой ценностный фундамент общества. Если существует консенсус относительно главных нравственных ценностей, вокруг него гармонично строятся все общественные отношения – создается приемлемое для людей законодательство, политическая практика соответствует интересам народа.

Могу с удовлетворением констатировать, что сейчас, после многих проблемных десятилетий, Церковь и государство, говоря о важных проблемах, используют один язык. Но за это нам пришлось заплатить немалую цену. Мы пришли к этому состоянию ценой многих лишений и жертв. И в последние годы проводится серьезная и кропотливая работа по изучению и осмыслению этого трудного пути.

При опоре на доступные источники широко развернулась исследовательская и издательская деятельность, связанная как с историей нашей Церкви в минувшем столетии, так и с историей конкретных монастырей и храмов, а также отдельных архипастырей, священнослужителей и мирян, прежде всего новомучеников и исповедников. И, кажется, правомерно поставить вопрос: «Не приближаемся ли мы к тому времени, когда нам потребуется фундаментальный академический труд „История Русской Православной Церкви в XX веке“»?

Повторю: в XX веке наша Церковь прошла через тяжелые испытания. Были и сложности во внутреннем ее устроении, и неслыханные гонения на ее верных чад. Но, как сказал в 1920-м году при наречении во епископа священномученик Иларион (Троицкий), «Церковь Божия стоит непоколебимо, лишь украшенная, яко багряницею и виссоном, кровью новых мучеников. Что мы знали из церковной истории, о чем читали у древних, то ныне видим своими глазами: Церковь побеждает, когда ей вредят». Нам предстояли еще многие десятилетия гонений, но наши новомученики и исповедники подвигом стояния за веру засвидетельствовали непреложность обетования Спасителя: «Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18). И в этом смысле прошлое нашей Церкви является священным и заслуживает благоговейного и трепетного отношения. Задумываясь над тем, что произошло с нами, мы воздаем должное подвигу нашего народа, а наипаче же прославляем новомучеников и исповедников Церкви Русской.

Выстроенная за два с лишним десятилетия в России система государственно-религиозного взаимодействия соответствует закрепленному в Конституции принципу светскости государства. Этот принцип не противоречит паритету в отношениях верующих и неверующих, как бы радикалы с обеих сторон не пытались внести разлад в эту ситуацию. Я надеюсь, что светский характер государственных институтов никогда не приведет, как это случилось в ХХ веке и как хотелось бы сегодняшним сочинителям всевозможных «кодексов» и «регламентов» религиозной жизни, к принудительному атеизму или принудительному секуляризму. Светскость не должна породить никакую форму обязательной идеологии – ведь это противоречило бы духу и букве Конституции нашей страны.

Следование данному принципу одинаково важно и для государственной власти, и для Русской Православной Церкви: государство и религиозные объединения не вмешиваются во внутренние установления друг друга. Не было ни одного случая, чтобы в течение моего служения в сане Патриарха кто-то из представителей государственной власти предпринял хоть малейшую попытку вторгаться в кадровое или иное направление политики Русской Церкви. С другой стороны, у меня и у моих собратьев нет никакого желания вторгаться в государственные дела. Есть другое – нравственная ответственность Церкви и ее стремление, как любой благонамеренной общественной организации, – выражать свое мнение в отношении того, что происходит в стране и особенно того, что затрагивает внутреннюю, духовную жизнь людей.

За три десятилетия, минувшие с начала масштабного возрождения церковной жизни в странах исторической Руси, многое было сделано в области развития миссии, образования, молодежной и социальной работы, взаимодействия с казачеством. На наших глазах был возрожден и сейчас активно развивается институт военного духовенства, теперь уже ставший неотъемлемой частью системы подготовки и воспитания личного состава армии и флота. Духовное просвещение и нравственное воспитание военнослужащих, а также сотрудников органов внутренних дел, пенитенциарных учреждений, сотрудников МЧС, устроение храмов и молитвенных комнат в местах нахождения отбывающих наказание, а также в высших учебных заведениях, готовящих специалистов для военной и гражданской службы, – все это не просто плод успешных миссионерских усилий Церкви, но насущная необходимость нашего времени. Утверждение нравственных ценностей как основания жизни и деятельности людей во всех сферах их бытия – это ответ на общую заботу о благополучном будущем нашей эйкумены – русского мира. Конечно, расширение и усложнение задач требует новых, талантливых, неординарных и верных делу людей, связанных общей ответственностью. Не в последнюю очередь это касается и нашего епископата.

В данный момент в составе епископата Русской Православной Церкви около 400 архиереев. Это почти в четыре раза больше, чем до революции. Численность епископата сегодня означает не увеличение бюрократии, а приближение архиерея к жизни паствы, к жизни народа, их реальное соприкосновение и взаимодействие с обществом. И мы уже можем видеть добрые плоды этих усилий.

* * *

Сегодня мир переживает время глубокого кризиса, переходный исторический период. В этих обстоятельствах общая ответственность членов Церкви – наш главный исторический якорь и огромный стимул для каждого верующего человека. Это залог того, что в бушующем мире у Церкви есть сила сохранять Свое предназначение – вести людей к спасению, ко Христу. Но единство среди своих, среди единоверцев – это еще не все.

Православная Церковь по природе Своей открыта к диалогу и взаимодействию с другими религиозными группами и опыт российского взаимодействия представителей различных религий является уникальным. Казалось бы: так много противоречий на каких-то религиозных, догматических уровнях, но совместная жизнь, жизнь полиэтничной и многоконфессиональной нации – это колоссальный опыт, который формирует взаимное уважение, доверие и способность работать вместе. В каком-то смысле это и есть образ нашей России и всего русского мира.

Говоря о русском мире, невозможно не вспомнить еще раз украинскую трагедию, на протяжении которой он подвергается суровому испытанию на прочность. Для меня как Предстоятеля Церкви события на Украине отзываются в сердце большой болью и печалью. Ведь я являюсь Патриархом не только России, но и Украины, и Беларуси, и всех других стран, входящих в каноническую ответственность Московского Патриархата. Русская Православная Церковь – это не Церковь Российской Федерации, но Церковь многих народов, объединенных историей, духовными и культурными истоками, общими нравственными ценностями.

Что же мы видим сегодня? Мы видим, как с использованием самых изощренных технологий и средств между русскими и украинцами с поистине диавольским искусством обильно сеют семена розни и вражды, как попирается наша общая историческая память. Делается все для того, чтобы, погрузившись в атмосферу раскола и взаимных упреков, позабыть о том, сколь много значат для наших народов единая многовековая история, общие литературные памятники, общая вера и единая Церковь. Мы призваны не забывать о нашем общем национальном герое – равноапостольном князе Владимире, духовными детьми которого мы остаемся, что бы ни происходило на международной арене. В семье народов исторической Руси нет лишних братьев.

Перед лицом национально-культурных, конфессиональных и цивилизационных конфликтов, выпущенных на волю виновниками мирового кризиса, лидеры мировых религий стремятся сохранить единство и дать достойный убедительный ответ на этот вызов, показать пример уважительного диалога и совместного поиска механизмов защиты нравственности и традиции. Их диалог не предполагает богословских компромиссов, его участники продолжают оставаться на своих вероучительных позициях, но общее понимание угроз традиционным ценностям помогает сплотить силы для совместного противостояния злу. Полагаю, что и светские политики и государственные деятели призваны возвыситься над идеологическими и политическими разногласиями и найти в себе силы для совместной плодотворной работы ради сохранения нравственных основ общественного бытия.

Социальная миссия Церкви предполагает постоянное поддержание связи между социальной ролью и моральным состоянием любого человека. Нельзя допускать отчуждения социального аспекта нашей личности от ее нравственных ориентиров. У человека одна душа, одно «я» и одна мера ответственности за все. Двоемыслие и двоедушие, разрыв между личным и общественным в бесчисленных ситуациях этического выбора – это тяжелейшее душевное и духовное увечье. Наша задача – не допускать такого разрыва, раздвоения. К этой цели должна быть направлена наша проповедь и наша просветительская работа.

Особенно большое, поистине громадное значение приобретает проблема целостности внутреннего мира и духовного здоровья, когда речь идет о тех, чьи действия силой обстоятельств и Божьим произволением влияют на жизнь и состояние общества. Речь идет о людях бизнеса и о тех, кто работает в рамках государственных институтов, кто несет серьезную социальную и моральную ответственность за свои решения. Им далеко не в последнюю очередь адресована наша проповедь. Они лучше, чем кто-либо другой, должны понимать: проблема внутреннего духовного мира человека в эпоху интенсивного освоения ресурсов, бурного развития науки и техники становится «задачей номер один». Набор профессиональных навыков, управленческие схемы, логика финансовых рынков – все это лишь внешняя оболочка жизни. Без ясных ценностных установок и социальных стратегий, а значит, и без социальной ответственности и обратной связи с обществом весь этот инструментарий теряет свое значение. В условиях социальной дезинтеграции и дезориентации он так же бесполезен, как оснастка судна, которое сбилось с курса. А любые ресурсы могут растаять в один день, как подарки феи в сказке о Золушке. Ведь, как говорит книга Екклесиаста, «все труды человека – для рта его, а душа его не насыщается» (гл. 6, ст. 7).

Вот почему мало извлечь богатства из недр, – надо сделать так, чтобы эти богатства не разрушали внутреннюю духовную жизнь человека. Сам Господь сказал: «Трудно богатому войти в Царство Небесное» (Мф. 19:23). Почему? Да потому что богатство дает человеку возможность удовлетворять любые свои похоти. В результате человек теряет жизненные ориентиры, ввергая в погибель и себя, и своих близких. Мы знаем, что богатство может приносить великую пользу, но может и толкать в пучину страданий. Вот почему так важно, чтобы духовная жизнь не отставала от экономического и индустриального развития. Если же этот разрыв увеличивается, человеку приходится все больше и больше страдать.

На что же сегодня нацелена проповедь Церкви? Именно на то, чтобы не происходило потери жизненных ориентиров, забвения нравственных принципов, на которых покоится человеческое бытие. Каждый из нас несет ответственность за осуществление общественных чаяний. Люди ждут, что будет облегчена их жизнь, созданы условия для удовлетворения базовых потребностей: в жилище, в возможности честно трудиться, получать за это справедливое вознаграждение, создавать семью, растить и обучать детей.

Социальные вопросы – сфера прямого и непосредственного церковного попечения. Этот аспект нашей жизни тщательно и детально рассмотрен в таком важнейшем церковном документе как «Основы социальной концепции Русской православной церкви», утвержденном на юбилейном Архиерейском соборе 2000-го года. Положения этого документа могут и должны быть ориентирами для оценок тех решений, которые направлены на изменение жизни нашего общества.

Особенность православного отношения к социальным вопросам состоит в том, что моральная и психологическая их сторона рассматривается в тесной связи с любой прагматикой, методологией и идеологией.

Так, например, полезно лишний раз озвучить простую истину: служение народу – огромная моральная ответственность для того, кто облечен властью. На этом пути очень важно вовремя отсекать чрезмерные личные пристрастия или так называемые корпоративные интересы, если они противоречат интересам народа, общенациональным интересам. Ведь, «притесняя других, мудрый делается глупым» (Екклесиаст, гл. 7, ст. 7).

Конечно, законотворчество находится в определенной зависимости от человеческого фактора, из-за этого оно не лишено ошибок и неточностей. В работе над такими ошибками, в процессе разработки новых норм законодательства, необходимо проявлять мудрость, взвешенность, рассудительность, остро чувствовать нужды социального большинства, его проблемы и заботы.

Как и любой человек, парламентарий подвергается искушениям в своей работе. Медийный эффект и цитируемость далеко не всегда являются реальным показателем качества его работы. К сожалению, иногда информационные инструменты используются исключительно для создания внешнего образа государственного деятеля, его популяризации, однако печально, если за внешним образом скрывается пустота или, что еще хуже, безразличие.

Люди все прекрасно видят. Я часто общаюсь с людьми, когда езжу по стране, иногда заходит разговор о политике и политических деятелях. И я бываю в буквальном смысле слова потрясен оценками, которые люди дают политикам. Всякий, приходящий на служение народу, должен осознавать это. Со временем, в силу разных трудностей и обстоятельств, в человеке может произойти личностная трансформация или переоценка ценностей – в этот момент важно найти в себе силы быть честным перед собой и теми, кто возлагает на государственных деятелей свои надежды.

Пожалуй, одно из самых серьезных искушений государственного служения любого уровня – это коррупция. И здесь необходимо подчеркнуть: православие несовместимо с нравственным релятивизмом, одним из проявлений которого в современном обществе и является коррупция. Это тяжелая духовная болезнь. Невозможно быть по-настоящему верующим, ходить в храм, участвовать в приходской и даже общецерковной жизни и при этом брать взятки или наживаться за счет нечестных финансовых операций. Бог ждет от нас изменения своей жизни, а не формального пожертвования на церковные нужды. Бога невозможно купить подаянием. Ему нужно исправление человека, чтобы его жертва была символом подлинного покаяния в содеянных грехах.

Особый и очень болезненный для нас круг социальных вопросов связан со сферой биоэтики.

Признавая непреходящее значение и высокую ценность жизни как Божьего дара, Церковь неустанно призывает власть и общество к возвращению к нравственному установлению, исключающему возможность лишения жизни нерожденных младенцев. Это не революционное изменение, а возвращение к норме жизни, без которой немыслимо счастье женщин и мужчин, невозможно будущее нашего народа. Жизнь, сохраняемая в материнской утробе, не может быть препятствием к чьему-либо материальному благополучию, – это фантом, это миф. Собственно, здесь определяющую роль играет понимание человеком самого благополучия. Но сегодня в жизни нашего общества, увы, действует циничный принцип: ради личного благополучия многие люди жертвуют жизнями своих потомков.

Мне приходилось неоднократно поднимать данный вопрос на самых разных государственных уровнях, и, слава Богу, сегодня здесь наблюдается определенный прогресс. Тем не менее, я продолжаю получать тысячи писем от верующих с просьбой призвать власти к решению проблемы абортов. И я настоятельно просил и прошу государственных мужей не оставлять усилий по поэтапному преодолению этого страшного явления.

Многие эксперты сходятся во мнении, что одной из причин демографических проблем в нашей стране является экономический фактор, несогласованность системы социального обеспечения. Полагаю, нам всем, обществу и властям, необходимо сообща вырабатывать целый комплекс мер поддержки материнства и детства, найти новые механизмы, содействующие сохранению зачатой жизни.

Разумеется, жизнь ребенка ценна не только в материнской утробе. Огромную важность имеет вопрос повышения уровня доступности образовательных учреждений и организации образовательного процесса, и не только в рамках программы средней школы. Я вспоминаю то время, когда в стране были бесплатные кружки, спортивные секции, которые отвлекали детей и молодежь от дурных поступков на улице, от влияния неблагоприятной среды. Нам нужно делать все более и более доступной внеурочную занятость наших детей.

Создание условий для уменьшения количества абортов предполагает поощрение многодетности, в том числе материальными средствами. Действующей редакцией Налогового кодекса установлено 15 категорий граждан, освобождаемых от уплаты налога на недвижимость. Многодетным семьям, к сожалению, не нашлось места среди льготных категорий. На местном уровне органы власти могут установить льготу по этому налогу для многодетных, но этим правом на данный момент воспользовались всего лишь несколько регионов. Укрепление семей, в том числе материальное, – это общенациональная задача, и поэтому я призываю пересмотреть список льготных категорий граждан на уровне федерального закона, добавив туда многодетные семьи с невысоким достатком.

Сегодня в России действует норма о неприкосновенности единственного жилья должника, на которое не может быть обращено взыскание кредитора. То есть, человека, задолжавшего деньги, невозможно выселить на улицу. Но в настоящее время звучат предложения пересмотреть эту норму, дать право судебным приставам продавать квартиры должников, у которых жилплощадь больше нормы на человека. А должникам оставлять только положенный минимум квадратных метров после реализации квартиры с торгов. Убежден, что подобные изменения нравственно недопустимы, они могут привести к тому, что в конечном итоге человек, и так запутавшийся в сложных обстоятельствах, окажется на улице – а это прямой путь к опасному асоциальному образу жизни, который ведут все бездомные люди.

Следует отдельно сказать о том, что сегодня мы, к сожалению, наблюдаем в некоторой части молодежной среды негативное отношение к Церкви. Происходит это, конечно, не на ровном месте. происходит это под влиянием того сильного и враждебного по отношению к Церкви информационного потока, который распространяется через социальные сети. А для того, чтобы возбудить негативные чувства, используются все те же методы, что использовалось в конце XIX – начале XX века, включая революционные годы, – какие-то ошибки со стороны духовенства, оплошности, какие-то проявления недостойной жизни… В масштабах Церкви это единичные случаи. Но эти единичные случаи таким образом подсвечиваются, чтобы создать образ Церкви, якобы погрязшей в несметных богатствах и тягчайших грехах, безразличной к повседневным трудностям людей.

Что мы можем всему этому противопоставить? Это тот случай, когда всякое оправдание контрпродуктивно. Мы должны противопоставить новой антицерковной, антиправославной, антихристианской пропаганде нашу историю, наших новомучеников и исповедников. Мы должны подробно рассказать о том, как подвергалась оплевыванию, заушению Церковь наша в преддверии революционных событий, какие мифы использовались для того, чтобы скомпрометировать Церковь, скомпрометировать государя-императора, царствующую династию и тем самым подорвать основы государственного строя. И ведь удалось… Иногда, как бы ставя себя на место тех поколений, думаешь: какая была наивность… Неужели люди не понимали, что ими играют, что организована прекрасная пропагандистская работа, что эта работа осуществляется за деньги, чаще всего иностранные? Ведь это так ясно и просто!

Но сегодня практически повторяется то же самое, что происходило чуть больше века назад. И возникает вопрос: а сможем ли мы объяснить сегодня нашим современникам все то, что с ними происходит, всю опасность некритического восприятия тех злонамеренных мыслей, идей, трактовок событий, которые обрушились на молодое сознание и призваны были сделать только одно – оторвать людей от Церкви, ослабить влияние Церкви на жизнь народа?

До недавнего времени, на фоне экономических и социальных трудностей казалось, что мы можем потерять для Церкви новое поколение молодых людей. Поэтому были приложены серьезные усилия для развития церковной миссии среди молодежи, и уже сегодня мы ощущаем первые результаты: молодежь приходит к православной вере и старается принимать деятельное участие в жизни Церкви.

Памятуя заповедь Божию «идите и научите» (Мф. 28:16), мы должны сами идти со словами о Христе Спасителе туда, где сегодня присутствует молодежь: в учебные заведения, спортивные организации, клубы, в социальные сети. Очень важно, чтобы каждый юноша и каждая девушка чувствовал себя в Церкви не гостями, а подлинными делателями.

* * *

Милостью Божией преодолев трагические испытания века XX-го, наша Церковь и народ вошли в XXI столетие обновленными и умудренными опытом. Мы призваны усвоить уроки минувшего века, ибо без этого у народа не может быть будущего.

И главный урок, который должен быть вынесен нами из опыта минувшего века, заключается в том, что нельзя строить жизнь человека и общества без Бога. Подобное общество – это, по слову Священного Писания, дом, построенный на песке, падение которого – падение великое (Мф. 7:26–27).

Обращая внимание на пагубность общественных разделений, вносящих смуту и раздор в умы и души людей, призывая всех к миру, согласию и братской любви, Церковь неустанно свидетельствует о важности сохранения национальной исторической памяти и исторической преемственности, о необходимости уважения духовной культуры народа, об исключительной значимости укрепления нравственных основ в жизни общества, к которым мы прикасаемся через нашу духовную и национальную традицию.

Но прежде всего мы, последователи Господа Иисуса, должны иметь живую и искреннюю веру: веру, которая не ограничивается формальным исполнением обрядовых норм, но является нормой нашей повседневной жизни, нашим повседневным исповеданием Христа Спасителя.

Конечно, все в руках Божиих, но вместе с тем каждый из нас призван помнить о личной ответственности и о дарованной ему свободе выбора, о значении каждой мысли, каждого поступка, которые могут как приблизить его к Истинному Благу, так и ввергнуть в пропасть участия в тайне беззакония, ибо, по слову Спасителя, «из сердца человеческого исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства, кражи, лихоимство, злоба, коварство, непотребство, завистливое око, богохульство, гордость, безумство» (Мк. 7:21–22). А все это – именно то, что становится движущей силой не только наших личных греховных поступков, но и трагических исторических событий.

Будем помнить о том, что народ делают народом не только общий язык и территория проживания. Народ становится народом, когда живет общими духовно-нравственными ценностями, культурными смыслами, сознает свою связь с прошлым и солидарно открыт к будущему. Такой народ будет по-настоящему жизнеспособным и сумеет избежать потрясений, подобных тем, что случились с нами в минувшие 100 лет.

А какой будет Россия, каким будет наш русский мир с его византийским наследием, какими будут братские страны и народы, объединенные единой Православной Церковью, – это зависит от нас самих. И дай Бог всем нам мудрости, терпения, твердости веры и духовной бодрости, чтобы достойно совершить труды, которые могли бы помочь нам построить мирную и справедливую жизнь.

Глава 2

Большой ХХ век России

Значение советского периода: взгляд с исторической дистанции. «Семнадцатый век породил семнадцатый год»: опыт национального раскола в России начинается с Раскола церковного. Нельзя построить справедливое общество, отвергая духовно-нравственные основы жизни. «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет». Социальная справедливость – одна из ценностей христианства и русско-византийской цивилизации. К достижению социальной справедливости ведет не революционный путь. «В будущее возьмут не всех» – это не христианский принцип. Внутренние и внешние факторы русской катастрофы ХХ века. В понятие «русская Катастрофа» входит не только 1917-й год и его последствия. Война против русских и других православных народов. Талергоф и Терезин появились раньше Освенцима и ГУЛАГа, идеи расового превосходства появились раньше гитлеровского режима. За что канонизированы Николай II и его семья. История – это действие воли Божией во взаимодействии с волей человеческой. Противостояние общему врагу объединило людей, прежде разделенных братоубийственной бранью. Временное возрождение церковной жизни во время и после войны. В советском обществе, вопреки принудительному атеизму, доминировали христианские ценности. Необходимо объективное и непредвзятое исследование истории Отечества, начиная с самых ранних предпосылок исторических «срывов». Персональную ответственность за репрессии нельзя подменять принципом коллективной вины и идеей «неполноценности» народа. ХХ век становится историческим прошлым. Исторические срывы имели место не только в России, они не должны ломать логику национальной истории. Народ и элита: проблема взаимодополнения. Споры «белых» и «красных» сегодня не имеют смысла: современная антирусская идеология одновременно «антибелая» и «антикрасная». В гражданской войне проигрывают обе стороны. Важность концепции примирения истории. История России не ходит по кругу, мы учимся на собственных ошибках.

Осмысливая исторические травмы ХХ века, мы не ставим перед собой задачу подвести черту под этим периодом и дать окончательную интерпретацию тому, что произошло в минувшем столетии. Но мы готовы открыто говорить о том, что послужило причиной тех или иных событий и какими последствиями они обернулись для народа исторической Руси.

События XX века продолжают волновать людские сердца, вызывая сильные переживания, и иногда даже провоцируя противостояния. То и дело звучат призывы дать окончательную оценку тому или иному факту, той или иной личности, причем ту оценку, на которой настаивают тот или иной человек или группа лиц, желающие иметь таковую оценку немедленно. Между тем, Спаситель сказал: «Я пришел не судить мир, но спасти мир» (Ин. 12:47). И дело Церкви следовать за своим Основателем. Мы призваны, в том числе, и к тому, чтобы помочь людям извлечь духовные уроки из исторических фактов.

Вглядываясь в трагедии ХХ века, мы задаемся самыми разными вопросами. Один из них звучит так: почему жители одной страны, соседи, сослуживцы преследовали и убивали друг друга? Нередко ответы на этот вопрос носят идеологизированный характер. Но если отмести политическую конъюнктуру и взглянуть на дело беспристрастно, то мы поймем, что процессы, приведшие к катастрофе век назад, начались, как мы уже говорили в первой главе, за двести лет до 1917 года, – когда стали разрушаться духовные основы жизни нашего просвещенного общества, так называемой элиты. Люди начали терять внутренний суверенитет, отдавая свои разум и душу тому, что приходило извне, воспринимая сигналы извне абсолютно не критически, подверстывая под них свою веру, свое мировоззрение, что и привело к утрате веры, к духовному и интеллектуальному помрачению. Ктото из русских мыслителей говорил, что «семнадцатый век породил семнадцатый год». Действительно, опыт национального раскола в России начался с Раскола церковного.

Новая ошибка была совершена в начале ХХ века: это уже был раскол не церковный, но гражданский. В то время люди мечтали о мире без эксплуатации, без бедности, без войн. О мире, где наука решит все проблемы и исцелит все болезни. Но мечта для многих обернулась кошмаром.

Каким образом грандиозная идея построить мир свободным и справедливым привела к крови и беззаконию? В чем заключалась ошибка? Не в том ли, что люди стремились построить гуманное и справедливое общество, отвергнув духовные основы человеческой жизни и поставив нравственность в положение, подчиненное идеологии, что привело к оправданию несправедливости и к жестокости на пути построения «светлого будущего»?

Опасность отхода общества от нравственных норм ведет к кризисам. Эту точку зрения разделяют представители всех традиционных религий России, между последователями которых репрессивная машина не делала различий. И сегодня всем нам следует осознать, что никакого светлого будущего не будет, если вновь в стремлении к таковому будущему уже под влиянием новых идеологий станет разрушаться нравственная и духовная основа человеческого бытия.

Рассуждая о причинах известных революционных событий, мы, конечно, не можем игнорировать социальные и духовные противоречия в Российской империи. Разрыв связей между элитой, высшим сословием и простым народом; интеллектуальная атомизация, поощряемая в том числе и активным распространением разрушительных идей и концепций; понимание свободы как вседозволенности; кровавый шквал террора, провоцирующий рост панических настроений и нагнетание атмосферы страха в обществе, – всё это постепенно разрушало основы народного бытия, разрушало веру и традиции. На смену пришло злое по природе разделение, и подтвердились слова Господа: «Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит» (Мф. 12:25).

Революции всегда претендуют на создание нового человека, стремятся сломать в нем традиционное, христианское – «перековать» человека. Отсюда борьба революционеров с традицией, религией, культурой. Хотя социальное равенство и справедливость – это тоже ценности христианской традиции и, в частности, нашей русско-византийской цивилизации. Но вот только путь, который ведет к ним – совсем иной, не революционный. Принесение в жертву равенству целых социальных групп, классовые и этнические чистки – это, конечно, путь совсем в другую сторону. Принцип «в будущее возьмут не всех» – не христианский принцип. У Бога нет никого лишнего.

Буревестники революции отбросили этот принцип, отбросили христианское вероучение – и результат их усилий тем самым был предопределен.

Революция – тупиковый путь, он ведет к отрицанию и дроблению. Революции совершаются на отрицании, на сломе, а стремление к вечной жизни ничего не отрицает, но все пронизывает собой.

Вот и сейчас мы стоим перед схожей проблемой, но связанной уже с отношением к советскому периоду. Если мы хотим быть процветающей страной; страной, которую уважают другие страны; страной, у которой есть будущее, если мы хотим избежать революционной катастрофы, гражданского противостояния, внешней агрессии – мы не должны пытаться разорвать традицию и «начать с чистого листа». Мы не вправе забывать свой исторический опыт, отказываться от своей исторической судьбы.

Но в то же самое время мы не вправе относиться к национальной истории избирательно.

Вне всякого сомнения, важнейшую проблему для обсуждения представляют исторические корни революционной смуты 1917-го года.

Царство, разделившись в себе, тогда не устояло. А вот Церковь с Божьей помощью устояла, хотя и не смогла предотвратить раскол общества – так, как она смогла это сделать в период первой Смуты стараниями патриарха Гермогена, русских ополченцев, подвижников и патриотов.

Но в понятие «русская Катастрофа ХХ века» входит не только 1917-й год, последствия двух революций и гражданской войны. Эта война длинною в столетие включала в себя такие трагические явления как концлагеря для православных русин в начале века или агрессия против Сербии в самом его конце.

Нам не стоит забывать о том, что лагеря Талергоф и Терезин, в которых были репрессированы тысячи русин, появились раньше Освенцима и ГУЛАГа. Нам также следует помнить, что идеи расового превосходства появились намного раньше гитлеровского режима и долго воспринимались в Европе почти как норма, а в гитлеровскую коалицию входил, далеко не всегда по принуждению, ряд европейских государств. Наша национальная трагедия – это также смута конца ХХ века, распад исторической России и разделение русского народа, который стал самым большим разделенным народом в мире.

Внутренние и внешние факторы русской катастрофы ХХ века, конечно, очень тесно связаны, и об этом еще не раз предстоит сказать свое слово историкам.

* * *

В незлобии и молитве за врагов восходили на свою Голгофу многие наши подвижники минувшего столетия. Их жития – это драгоценный урок для людей любой эпохи, ибо они дают ключ к пониманию того, как земной путь человека, верного Спасителю, сопрягается с вечностью. Новомученики убедительно свидетельствуют нашим современникам, что не только в прошлом, но и сегодня Христос есть «Путь и Истина и Жизнь» (Ин. 14:6).

Конечно, мы несовершенны, но мы должны стремиться к совершенству и учиться любви у нашего Спасителя, у святых. Пример подвига, который дают нам жития новомучеников и исповедников Русских, для нас очень важен. Среди них особое место занимают Царственные страстотерпцы. Словно в награду за любовь, царившую в этой семье, они остались неразлучны и в смерти. Христианские нравственные идеалы были для них выше царской короны. Не принадлежность к царскому или дворянскому роду считали они признаком благородства, но чистоту помыслов и чистоту души.

На ум приходят проникновенные и очень трогательные строки из письма великой княжны Ольги Николаевны: «Отец просит передать всем тем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, и чтобы не мстили за себя, и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь…».

Иногда спрашивают, за что канонизировали Царскую семью. Именно за это! Достаточно поставить себя на место людей, приговоренных к смерти, – которые пребывали на вершине власти, а потом были не только лишены всяких прав, но и сделались предметом издевательств. Но и в этом состоянии крайнего уничижения они прощали врагам и молились за них, а значит, явили подлинную нравственность, которая была максимально выражена в подвиге страстотерпчества.

Подвиг новомучеников и исповедников Церкви Русской, засвидетельствовавших верность Спасителю своей кровью, своими страданиями, стал духовной основой возрождения церковной жизни в конце XX века. Юбилейный Архиерейский Собор 2000 года прославил в лике святых более 1200 новомучеников и исповедников. Ныне число прославленных новомучеников и исповедников приблизилось уже к двум тысячам.

На регулярной основе в рамках работы Синодальной комиссии по канонизации святых, епархиальных комиссий и других церковных структур ведется исследование жизни и подвига страдальцев за веру. Строятся храмы, посвященные святым ХХ века. Совершено освящение храма Воскресения Христова в память о новомучениках и исповедниках Церкви Русской на Крови, что на Лубянке. Важно, однако, не только вносить имена подвижников в церковный месяцеслов и воздвигать храмы в их честь, но и научиться так чтить их память, чтобы их подвиг стояния в вере, верности Христу стал образцом жизни для нашего народа, чтобы изучение житий новомучеников и исповедников было важной составляющей нравственного воспитания подрастающего поколения.

Молитвенное почитание новомучеников, глубокое изучение их житий и духовного наследия имеет огромное общественное значение, способствуя воспитанию подрастающего поколения в духе православной веры и традиций, помогая молодым людям воспринимать нравственные и патриотические ценности через личный опыт святых XX века.

В связи с трагедией цареубийства меня волнует вопрос, на который пока не удалось найти ответ. В 1905-м году император издает манифест, открывший возможности реализации широчайших свобод. Создается многопартийность, учреждается Государственная Дума. Царь-самодержец открыл эту возможность – не революция, царь! Ведь были и те, кто говорил: «Этого делать не надо; напротив, нужно сломить всякую оппозицию». Но царь идет навстречу тем, кто хотел изменить политический строй. Он предоставляет широкие возможности. Дума превращается не столько в арену для решения политических вопросов, сколько в арену борьбы вокруг царя и против царя. Что только не говорилось тогда в адрес императора!

Сейчас распространено мнение, что царь был слабым. Но давайте подумаем: он был внутренне слабым или внутренне сильным человеком? Ведь он обладал властью закрыть Государственную Думу одним движением руки, разогнать все партии, вновь ввести цензуру, – у него была реальная политическая власть. Но он ею не воспользовался.

Либеральные историки до сих пор унижают личность императора Николая II и превозносят императора Александра II. Но кто больше сделал для того, чтобы открылись возможности демократического обсуждения проблем, участия общества в формировании государственной политики, – Александр II или Николай II? Конечно, Николай II. Его свергают – «кругом предательство», как он сам говорил. Затем зверски уничтожают всю семью, имя смешивают с грязью, и даже те, кто к нему относится без особо негативного чувства, говорят: «Слабый был». Но будь он слабым человеком, он не смог бы принять смерть так, как он ее принял.

Царская семья канонизирована не за то, что Николай II был хорошим правителем, мудрым дипломатом или военным стратегом. Он прославлен именно потому, что он по-христиански принял смерть и не только смерть, но и всю эту часть – страшную часть – своей жизни. Вчерашний царь, который все потерял – он находился под арестом, терпел оскорбления и притеснения – и оставлял на удивление спокойные дневниковые записи, демонстрировал подлинно христианский взгляд на происходящее. То же самое можно сказать и об остальных членах семьи.

Значит, вне зависимости от политических оценок его деятельности, необходимо проявлять уважение к жизненному пути императора. Но даже в год столетия революционных событий на экранах не появилось ничего, достойного его памяти, кроме пошлого кинофильма, который бросил очередной ком грязи в лик страстотерпца. Вот почему люди возмутились появлением этой картины.

Конечно, все то, что произошло с государем императором, что произошло с нашей страной, должно заставить нас о многом подумать. Ведь цена, которую пришлось заплатить за миллионы человеческих жертв, потерю территорий, голод и разруху, оказалось непомерно высокой и Смута, жертвой которой вместе с царской семьей стал весь русский народ, имеет свои последствия не только для России.

Совсем недавно в похожую ситуацию попала, а точнее, была искусственно втянута Украина. Не всем, по всей видимости, хватило одной революции в прошлом веке, чтобы извлечь необходимые уроки. На украинской гражданской войне убивают каждый день. Русская Православная Церковь молится за Украину, за уврачевание социального, национального и религиозного раскола, за прекращение междуусобицы.

Молитва – очень сильное средство. И хотя люди нерелигиозные этого понять не могут, но те, кто проходил через опыт молитвы, знают, что небеса отвечают. В течение жизни человек постоянно обращается с молитвой к Богу и остается до конца дней верующим. Это означает, что он получает ответ, что небо для него не закрыто. И в этом смысле, когда мы говорим, что молимся за мир, за спасение людей на Украине, за преодоление братоубийственного конфликта, мы вкладываем в свои слова нашу уверенность в том, что Господь приклонит в какой-то момент милость к братской стране и гражданская война прекратится.

* * *

Святая Церковь учит, что Бог действует в истории непрестанно, направляя человечество к конечной цели бытия – ко спасению. Говоря языком богословия, это называется Промыслом Творца о Своем творении. Преподобный Иоанн Дамаскин так описывает действие Промысла Божия: «Промышление есть Божие попечение о существующем. Другими словами: Промышление есть воля Божия, которой все существующее надлежащим образом управляется. Так как Промышление есть воля Божия, то совершенно необходимо, чтобы все, происходящее по Промышлению, было несомненно самым прекрасным и самым достойным Божества, таким, что не могло бы быть лучше».[1]

Вникая в эти слова, невольно задумываешься и задаешься вопросом: а как же быть с войнами, революциями, геноцидами, катаклизмами, когда гибли тысячи людей, когда в небытие уходили целые города и даже цивилизации? Как быть со многими другими трагическими событиями, которые происходили и происходят в человеческой истории? Неужели в этом также являет себя Промысл Божий? Неужели и здесь действует всеблагая и всесовершенная воля Создателя мира?

Святитель Иоанн Златоуст таким образом разрешает это недоумение: «Всё управляется Промыслом Божиим; но одно бывает по допущению Бога, а другое совершается при Его содействии».[2] Итак, что-то совершается при активном Божием участии и помощи, а что-то лишь попускается Господом как неизбежное следствие свободного выбора людей.

Тема действия Промысла Божиего неразрывно связана с таким сложным богословским вопросом как свобода воли человека. Тот же Иоанн Златоуст в другом месте пишет: «Знай, что Бог все устрояет, о всем промышляет, что мы свободны, что Бог в одном содействует нам, другое только попускает, что Он не желает никакого зла, что не по Его только воле всё случается, но и по нашей: всякое зло только по нашей, всякое добро по нашей воле и вместе по Его содействию.» [3] Итак, в совершении зла присутствует человеческая воля, вопреки воле Божией. А в творении добра человеческая воля споспешествуется силой Божественного промышления.

Таким образом, можно сказать, что история – это действие воли Божией во взаимодействии с волей человеческой. Когда человек избирает добро и действует в соответствии с Божественным законом, Господь помогает ему на этом пути. Если же выбор человека происходит в пользу зла, если человек отходит от Божественных словес, то Господь оставляет человека, предоставляя ему возможность жить и действовать в соответствии со своим выбором. Отступление от Божественной Истины всегда становилось для человека печальной причиной последующих несчастий, бед и испытаний. Это касается как личной жизни каждого, так и жизни человеческих обществ и народов.

Бог, Который есть любовь и источник всякого блага, не может принимать участия в злых делах, ибо «праведен Господь, ‹…› и нет неправды в Нем» (Пс. 91:16), как свидетельствует Псалмопевец Давид. Это суждение справедливо не только в отношении каждого конкретного человека, но, как уже было сказано, и в отношении народов, поскольку Творец проявляет заботу как о каждом из нас, так и о целых нациях. «Он сотворил и малого, и великого и одинаково промышляет о всех» (Прем. 6, 7), говорит нам книга Премудрости Соломона.

Вместе с тем Промысел Создателя силен исправить и обратить во благо даже человеческие грехи и заблуждения, и ярким примером сему является минувшее столетие. Вопреки отступлению многих людей от веры, утрате духовных устоев и потере христианских нравственных ориентиров, история XX века знает многие примеры жертвенного служения Христу, а рубеж XX и XXI столетий стал временем духовного возрождения и преображения нашего народа.

Вместе с тем до сих пор еще нашим соотечественникам, пережившим 70 лет принудительного атеизма, подчас не хватает элементарных знаний о Боге, о духовно-нравственных основах жизни, изложенных простым и доступным языком. А тем, кого необходимо учить первым началам слова Божия, нужно молоко, а не твердая пища (Евр. 5:12), свидетельствует апостол Павел.

Что послужило причиной произошедших в нашей стране великих потрясений? Конечно, было бы наивно считать, что обе революции – февральская и октябрьская – произошли без внутренней, глубинной связи друг с другом и что именно с 1917-го года начались все беды века. Разумеется, причины указанных событий кроются в более глубоких исторических пластах. Ученые сейчас рассказали бы о накопившихся за предыдущие десятилетия противоречиях, о росте социального напряжения, о расслоении общества и социальном неравенстве, об экономических и внешнеполитических предпосылках.

Но у всякого значительного явления в истории всегда есть две причины: внешняя и внутренняя. Первая устанавливается путем научной работы: ученые собирают факты, разбирают причинно-следственные связи между ними и выводят закономерности. Внутренние же причины лежат в области духовной жизни.

Коренной слом традиционного уклада жизни – конечно, речь не о типе хозяйствования или политической модели, а о духовно-культурном самосознании народа – стал возможен только потому, что из повседневной жизни людей и, в первую очередь, тех, кто принадлежал к элите, ушло нечто очень важное. Несмотря на внешнее благополучие и благолепие, научные и культурные достижения, в жизни людей оставалось все меньше места для живой и искренней веры в Бога, понимания исключительной важности ценностей, принадлежащих духовной и нравственной традиции.

Мы говорим о нападках и репрессиях, которым подверглись верующие в тех странах, где к власти пришли атеистические и секуляристские режимы, о гонениях на Русскую Церковь, о разрушении храмов, о глумлении над святынями, над религиозными чувствами и убеждениями людей, об убийстве множества верующих и заключении их на длительные сроки в тюрьмы и концентрационные лагеря. Мы говорим, конечно, о страданиях не только верующих, но и всех невинно пострадавших, вне зависимости от их религиозных взглядов или национальности.

В то время власть грубо попыталась вытравить веру из жизни народа. Но насилие «не живет одно и не способно жить одно: оно непременно сплетено с ложью. Между ними самая родственная, самая глубокая природная связь».[4]

Главная трагедия народа заключалась в том, что он позволил оболгать национальную историческую память, надругаться над своей традицией, веками создававшейся усилиями предков, позволил разделить себя на враждующие лагеря и поставить политические и социальные различия выше национального единства и культурной общности.

Оглядываясь сегодня на события тех лет, когда за исповедание веры в Бога можно было поплатиться собственной жизнью, мы можем с уверенностью сказать, что Господь по великой Своей милости даже самые чудовищные преступления обратил ко благу. Подвиг новомучеников и исповедников Церкви Русской, кровью засвидетельствовавших верность Христу и Божественной правде, стал той духовной основой, благодаря которой возродилась вера в наших странах.

Испытания начала века стали моментом истины для многих, но особенно для тех, кто некогда посвятил себя Богу. Кто-то отпал, не выдержав натиска гонений, но многие в этом горниле искушений обрели ту полноту веры и готовность идти ради Христа на смерть, какой раньше не имели. Несмотря на тягостное ожидание закрытия храмов, монастырей, выселения монашествующих, внутри самой Церкви жила непоколебимая вера в то, что эти гонения – временное испытание, которое пройдет, и через него Церковь станет крепче, сильнее и здоровее.

Промыслительно, что Церковь вошла в период гонений, будучи укрепленной молитвой Поместного Собора 1917–1918 гг., одним из важных деяний которого стало восстановление Патриаршества и избрание святителя Тихона на московский Патриарший престол.

Избрание святителя Тихона Патриархом определило для него исповеднический венец, а Церкви в тяжелую годину испытаний дало мудрого пастыря, готового в нужный момент проявлять твердость, решительность и принципиальность в отстаивании церковной правды. Личность нового Патриарха не у всех находила понимание: кто-то считал его чрезмерно либеральным, кто-то, наоборот, упрекал святителя в консерватизме и отсутствии гибкости. Но Святейший Тихон не пытался кому-либо угодить. Он твердо свидетельствовал истину Божию. Уверен, что в том числе и его усердными молитвами пред Престолом Божиим наша Церковь и народ смогли себя сохранить.

Гонения на верующих и масштабные репрессии привели к тому, что многие сыны и дочери нашего Отечества были вынуждены покинуть родные места и осесть на чужбине. По изволению Божию в условиях вынужденной эмиграции православные соотечественники не только сохранили свою веру и духовные традиции, но и познакомили с ними иностранцев, приведя многих в лоно Православной Церкви. Русское рассеяние стало средой, породившей выдающихся богословов и философов, которые приобщили зарубежную общественность к трудам, имевшим действительно особое значение и сыгравшим особую роль в истории русской философской мысли. Символической вехой в истории нашей Церкви стало обретение в 2007 году канонического единства Русской Православной Церкви в Отечестве с Русской Православной Церковью за границей.

Неизменной особенностью служения Русской Православной Церкви в сложнейших условиях XX века был ее деятельный патриотизм. Эта позиция нашла свое отражение в послании Патриаршего местоблюстителя, Блаженнейшего Сергия, митрополита Московского и Коломенского, в связи с началом Великой Отечественной войны 22 июня 1941 года. В нем есть замечательные слова: «Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг».

Церковь, плененная внешними обстоятельствами, всегда была свободна в молитве и за гонимых, и за страждущих, и за защитников Родины, и за мир и благоденствие как соотечественников, так и народов всей земли.

Особым временем в истории Церкви и Отечества стали годы Великой Отечественной войны. Принесенные войной страдания вернули многих – хоть и не в полной мере – к осознанию важности духовных основ жизни. Противостояние общему врагу способствовало объединению людей, недавно разделенных братоубийственной бранью.

Немалый вклад в победу над иноземными захватчиками внесла и наша Церковь. Многие миллионы рублей были собраны Церковью для создания танковой колонны и авиационных подразделений, для обеспечения тыла и помощи раненым. Эти большие для того времени деньги собирались не от богатства, а от самого что ни на есть скромного образа жизни, порой в условиях недоедания и ограничения себя в самом необходимом. Свои средства православные люди отдавали государству – тому самому, представители которого еще не так давно расстреливали священников и взрывали храмы. Факт этой помощи – верный показатель того, что сила духа выковывалась не только на линии фронта, но и в молитвенной тишине некогда поруганных храмов, трудами и подвигами простых людей, несмотря ни на что сохранивших верность Христу.

Переживаемые народом испытания привели к возвращению памяти поколений и, в конечном итоге, к укреплению страны, разоренной в предвоенные годы. Появляется интерес к жизни и деяниям таких исторических личностей, как святые благоверные князья Александр Невский и Димитрий Донской, Кузьма Минин и князь Димитрий Пожарский, диакон Иван Фёдоров и другие, что выразилось, в частности, в создании кинофильмов, издании литературных произведений и написании художественных полотен.

В военный и послевоенный период было положено начало возрождению церковной жизни, открытию храмов, монастырей и в избрании в 1943-м году Патриарха Сергия. Это событие фактически стало вторым восстановлением патриаршества за одно столетие, а деятельность Святейшего Сергия несомненно имела для нашей Церкви в XX веке не меньшее значение, чем исповеднический подвиг святителя Тихона.

Впрочем, атеистическое давление на Церковь было ослаблено, но не преодолено, и со временем власть начала возвращаться к идеологической войне с Православной Церковью. Во многом это объяснялось тем, что в СССР религия оказалась прямым конкурентом идеологии.

Хрущевский период обернулся для Церкви новой волной гонений. В 1950-е годы выходит ряд постановлений, в соответствии с которыми надлежало усилить антирелигиозную пропаганду. В СМИ вновь начали публиковаться антицерковные и откровенно богохульные статьи и карикатуры, в которых высмеивались и оскорблялись святыни, христианская вера и священнослужители. Атеистически настроенный правящий слой был убежден в том, что Церковь отомрет как пережиток прошлого. А для того, чтобы этот процесс ускорить, власти усиливали давление на Церковь.

Когда началась подготовка к празднованию 1000-летия Крещения Руси, у Русской Церкви не было ни одной действующей монашеской обители в Москве, а количество храмов чуть превышало 6 тысяч на весь огромный Советский Союз. В преддверии торжеств государство вернуло Церкви Данилов монастырь в Москве, где в советские годы находилась детская колония, и разрешило провести праздничные мероприятия на территории обители, оговорившись, что это должно быть исключительно внутрицерковное празднование без всякого общественного резонанса. Но вышло совсем иначе, – так, как никто и не предполагал. Для власти стал очевиден огромный интерес людей к жизни Церкви. Именно юбилейный 1988-й год стал началом принципиального изменения отношения власти к Церкви и признания ею ошибочности политики, проводимой в отношении религии.

Для многих то, что произошло в год празднования 1000-летия, оставалось непонятным. После 70 лет гонений, физического уничтожения епископата, священников и мирян, пропаганды безбожия, атеистического воспитания в школах и вузах оказалось возможным религиозное возрождение народа, но, что самое главное, стал очевидным тот факт, что религиозность никогда и не исчезала из жизни нашего народа. У многих это вызвало удивление, а православные восприняли это как чудо Божие, как зримое исполнение обетования Спасителя о том, что Его Церковь даже «врата ада не одолеют» (Мф. 16:18).

* * *

В ХХ веке Запад еще не был расколот, как он расколот сегодня, не был настолько дезориентирован и – как следствие – настолько агрессивен, насколько он агрессивен сейчас. В ту пору наши оппоненты еще не ставили под сомнение христианские основы своей идентичности. Между тем, в СССР, несмотря на декларативный атеизм советского государства, без формальной связи с Евангелием, но тем не менее реально, во многом доминировали христианские ценности и традиционная этика, сформированная в христианском обществе. Эта ситуация очень ясно представлена в нашем советском кинематографе и нашей советской литературе.

Благодаря этой общей с Западом ценностной базе и был возможен диалог, который продолжался десятилетиями, несмотря на различие идеологий и экономических моделей. Сам факт ведения подобного диалога способствовал решению множества проблем, и, в чем я совершенно уверен, в конечном счете помог предотвратить Третью мировую войну.

Удивительный парадокс советского времени заключается в том, что, живя все эти десятилетия под воздействием атеистической идеологии, которая была призвана воспитать человека-материалиста, вытравить из него даже намек на проявление религиозного чувства, наш народ все же сохранил подспудно, в глубоких тайниках своей души стремление к Истинному Свету и Источнику Жизни. Конечно, при Божественном содействии. Это, пожалуй, самое главно и одновременно самое удивительное, что произошло с нами в веке XX-ом.

Вообще скрытые, не выявленные христианские основания общественной жизни при очевидном подавлении открытой религиозности в СССР – очень богатая и плодотворная тема, которая, я уверен, станет настоящей находкой для многих талантливых исследователей.

Главное заключалось в том, что внешние изменения и идеологические установки не разрушили нравственное чувство народа, которое было сформировано христианскими ценностями и принципами. Более того, даже атеистическая идеология, порывая с Богом и религией, не посмела разорвать связи с нравственной традицией народа и пойти против нравственных идеалов народной жизни. Утверждение атеистического материализма в XX веке непостижимым образом привело к формированию системы квазирелигиозных воззрений, сакрализирующих новые понятия, порождающих своих собственных кумиров и свои «святыни». Но вопреки этому христианские ценности сохранились как в свидетельстве верных чад Русской Православной Церкви, так и в лучших проявлениях культуры, включая целый ряд созданных в советское время произведений литературы, изобразительного искусства, музыки и кинематографа.

Думаю, можно с уверенностью сказать, что вся русская литература развивалась под знаком непрестанных поисков истины и результат этих исканий напрямую зависел от способности человека услышать в своем сердце голос Божий. Во многом благодаря этой, внутренне не всегда осознаваемой жажде Бога русская литература, в том числе и в советское время, подготовила почву для того, чтобы огромное множество людей впоследствии обратились ко Христу. Не свидетельствуя напрямую о Спасителе, она предупреждала о той опасности, которая подстерегает человека, не имеющего прочных духовно-нравственных основ или сознательно от них отказавшегося.

И, конечно же, христианское нравственное начало, стремление «положить жизнь за други своя» очень ярко отразилось в военном подвиге нашего народа. Каждый год 9 мая мы празднуем Великую Победу, одержанную нашим народом. Тогда погибли десятки миллионов людей. Это был результат «расовой войны», как следовало из официальных документов наших противников, развязанной против русских и дружественных им национальностей. Вне всякого сомнения это был акт геноцида нашего народа.

Подвиг, совершенный защитниками Отечества в те страшные времена, – это также проявление духовной силы и христианской жертвенности. Не бывает подвига, у которого не было бы нравственных ориентиров.

То, что иногда похоже на подвиг, но при этом лишено нравственных ориентиров, в нашей народной традиции всегда называлось ухарством и никогда особенно не поощрялось. Это бесшабашность, в результате которой люди лишались жизни или травмировали себя. Но такого рода деяния никогда не получали высокой оценки, потому, что они были лишены нравственного измерения, а значит и смысла.

Сформированное христианством нравственное чувство и тяга к Богу прорывались в советский период самым удивительным образом, вопреки цензуре. Иллюстрациями примеров жертвенности, способности «положить жизнь за други своя» стали фильмы и книги о войне, перекликавшиеся с подвигом новомучеников. Тема высоких моральных принципов и тема разрыва традиции поднимались в стихах Николая Заболоцкого и Александра Твардовского, в таких произведениях, как «Уроки французского» и «Прощание с Матёрой» Валентина Распутина. Тема минувших потрясений века нашла отражение в «Белой гвардии» Михаила Булгакова и «Докторе Живаго» Бориса Пастернака, в «Красном колесе» Александра Солженицына.

Несмотря на последовательное отрицание христианства и других традиционных религий, в СССР в том или ином виде сохранилась связь этических ориентиров и образа жизни с богооткровенными нравственными идеалами, веками закреплявшимися в нашем народе, что более всего проявилось в героизации такого духовного явления как подвиг. И как это не покажется странным, не это ли в значительной мере сделало возможным многие научные открытия и технические достижения, подъем образования, развитие и всемирное распространение культуры нашего народа, подвиг всенародных и молодежных строек.

Несмотря на испытания и перемены, постигшие российское общество в советский период, удалось сохранить и развить высочайшую культуру и не утратить преемство с тысячелетней национальной традицией.

Важное свидетельство о Боге подспудно продолжала нести, в том числе, и светская школа через замечательные произведения классической литературы. Отечественная школа советского периода, испытав отделение от Церкви, пережила внедрение в образование «классового подхода», разного рода «лабораторных методов» обучения, о которых мне с ужасом рассказывала мама. Насколько я помню, речь шла о том, что к урокам готовится не каждый в отдельности, а «лабораторно», то есть все вместе. Значит, кто-то расставлял запятые, а кто-то в это время голубей гонял или занимался другими делами. В результате кто-то что-то знал, а в общем поколение, которое училось в школах в 1920-х – начале 1930-х годов, было безграмотным, в том числе литературно безграмотным. Однако в предвоенные годы вернулись к дореволюционной традиции обучения, по крайней мере, сделали в этом направлении решительные шаги. Вновь стали утверждаться принципы научности и системности в образовании, ориентация на гармонически развитую личность. Советская средняя школа стала структурно соответствовать императорской гимназии, заимствовав от нее многое, в том числе полноту преподавания общеобразовательных дисциплин.

Любой советский школьник мог легко прочитать наизусть письмо Татьяны, отрывок из «Бородино», процитировать Грибоедова, Достоевского, Некрасова, Толстого, Горького. Читая эти произведения, осмысливая их, дети познавали мир, у них формировались представления о добре и зле, о правде и лжи, о порядочности и преступности, усваивался опыт предыдущих поколений, развивалась культура речи и мышления, обретался художественный вкус; наконец, они приобщались к национальной истории.

Помню, как в 1950-60-е годы беспокоились о том, что экранизация литературных произведений приведет к тому, что подростки перестанут читать, – так же, как сейчас говорят, что компьютеры и адаптированные книги вовсе отучат молодежь от чтения классики. Безусловно, это может случиться, если учитель не привьет вкуса к литературе и к чтению. Вот почему в наше компьютеризированное время особенно важна роль наставника – человека, передающего знания от сердца к сердцу, от разума к разуму. Мы, представители старшего поколения, с благодарностью вспоминаем наших школьных учителей, глубоко признательны им за их профессионализм, за высокое качество преподавания, которое они являли.

Конечно, система образования в Советском Союзе была во многом идеологизирована. Но сила и величие русской литературы как раз и заключается в том, что она способна вложить в сердца читающих свет истины, добра и любви, преодолевая влияние среды, включая идеологические шоры, «железные занавесы» и иные вредные внешние обстоятельства.

* * *

В обществе еще не произошло полного отчуждения от минувшей эпохи. ХХ век только становится, но еще не стал в полной мере историческим прошлым.

Чаще всего объективный анализ возможен тогда, когда «наблюдающий за эпохой» отделен от нее уже многими поколениями, тем не менее, стремиться к объективному, не тенденциозному восприятию истории необходимо уже сейчас – согласно известному правилу «Делай, что должен и будь что будет».

Сегодня остро стоит вопрос о проведении объективных и не предвзятых исследований истории нашего Отечества, причем начиная не прямо с 1917-го, но с более раннего времени, когда возникли явные предпосылки для будущих исторических «срывов».

Настоящий ученый умеет сохранять беспристрастность по отношению к любому историческому персонажу или периоду, а дилетант будет пытаться подверстать историю под свои представления, под существующие в его голове штампы и стереотипы, даже когда все это прямо противоречит историческим фактам. Цель первого – обогатить своих слушателей и стимулировать диалог, цель второго – добиться признания своей позиции, даже если она защищается по принципу «если факты противоречат теории, тем хуже для фактов». Следствием подобного подхода часто становится разделение людей и противопоставление их друг другу.

Василий Осипович Ключевский как-то отметил, что «история – это надзирательница, которая ничему не учит, но жестоко наказывает за незнание уроков». Продолжая мысль этого выдающегося отечественного историка, хочется добавить: историческое невежество делает человека легко манипулируемым, склонным к однобоким оценкам и искажению фактов.

Системный, взвешенный анализ причин и последствий всего, что происходило в прошлом веке, необходим. Суждение как об известных деятелях этого периода, так и о людях, вовлеченных в те или иные события по разные стороны баррикад, должно основываться на всестороннем и честном осмыслении их действий. Нравственное осуждение преступлений и их виновников не должно сужать взгляд, исключать возможность объективно оценивать их; тем более, ни в коем случае не следует приуменьшать признание подвигов миллионов наших соотечественников, искренне трудившихся на благо Родины и своего народа в те непростые годы.

Крайне важен персональный принцип ответственности за преступления, абсолютно недопустимо подменять его принципом коллективной вины и идеями о культурной, исторической или генетической «неполноценности» народа, вольно или невольно перекладывая таким образом ответственность с виновных на их жертв.

ХХ век России нельзя рассматривать в отрыве от остальных эпох национального развития. С другой стороны, его нельзя понять до конца без учета западного политического контекста.

Трагедия ХХ века не должна ломать в нашем восприятии общую логику русской истории. Осуждая революционную смуту и ее последствия, репрессии и неправосудные решения, нам следует обратить внимание на те процессы самоорганизации общества, на те формы традиционной русской солидарности, которые существовали в России независимо, а во многом и вопреки революции и большевизму. Этот опыт коммунитарности и дореволюционной общинности шел «снизу», из глубин народной жизни, где-то не вступая во взаимодействие, а где-то соприкасаясь с деятельностью официальных структур, но сохраняя известную свободу по отношению к официальной идеологии.

Именно этот опыт и эти формы социальной коммуникации должны быть предметом нашего пристального внимания и изучения, именно они составляют субстанцию подлинной русской жизни, традиции которой, несмотря на жесткие условия, созданные атеистическим коммунистическим режимом, никогда не прерывались. Сохранила свою традицию и Церковь.

Это позволило ей пережить трудные времена и постепенно восстановить свои позиции в российском обществе.

Нынешнее поколение не имеет права на повторение исторических ошибок: ненависть не должна руководить нами в нашем стремлении построить мирную, справедливую и благополучную жизнь, а потому и трагические страницы нашего прошлого не должны быть поводом для разжигания ненависти и усиления напряженности. Осуждение террора не должно из нравственного акта превращаться в политический ритуал, нельзя подменять ответственность конкретных лиц принципом всеобщей вины, нельзя и оправдывать этой ответственностью безответственные решения и идеологические спекуляции сегодняшнего дня.

При этом мы призваны никогда не забывать о жертвах братоубийственной войны, внешней агрессии и интервенции, голода, религиозных и сословных гонений – ведь это не безликая масса, а абсолютно конкретные люди, наши предки, которые живут в нашей памяти, фамилии которых мы продолжаем носить и имена которых помним или должны помнить в наших молитвах.

Историческая память нужна для исцеления человека. Вспоминая трагические события нашей истории, люди не должны чувствовать уныние и отчаяние. Они должны думать о своих потомках и о том, какую страну и какую историю они оставят им в наследство.

Исторические срывы, подобные тому, который произошел в России, имели место и в европейской истории. Мы хорошо знаем о революционных репрессиях во Франции, о разорении и голодной смерти крестьян в Англии, о колонизаторах и «опиумных войнах». Но ни одно из этих событий никогда не было поводом перечеркнуть всю логику национальной истории и «начать с чистого листа». И мы совершенно напрасно поддались этому опасному детскому искушению в 1990-е – сегодня наше общество, я думаю, намного взрослее.

Разумеется, тема революций критически важна как для западной, так и для русской истории – тем более что революции сегодня поставлены на поток. Так называемые «цветные революции» стали технологическим понятием, обозначающим силовую смену власти и оправдывающим нарушение конституции и норм международного права.

Но несмотря на то, что революция стала обиходной технологией, ее идеологи по-прежнему опираются на квазирелигиозную риторику, пытаются оправдать революцию как духовно возвышенный, морально оправданный акт. При этом современные революционеры, как и их предшественники, самой логикой революционного процесса всегда приносят в жертву часть собственного народа ради достижения абстрактных благ.

Избирательный подход таких революционеров и их внешних кураторов к международным нормам свидетельствует о том, что за красивым фасадом юридических формулировок все чаще скрываются двойные политические стандарты, желание не подчиняться силе права, а подчинять других по праву сильного, вмешиваться во внутренние дела суверенных государств.

Революции, как правило, совершаются сверху, элитой, которая увлекает народ энергетикой разрушения. Это бывает либо своя элита, оторванная от традиции, либо – чужая, озабоченная колониальными интересами. Простой народ органически не склонен к революционности, напротив, он – хранитель традиции. Что отнюдь не мешает ему желать социальной справедливости.

Обе катастрофы, которые постигли нашу страну в начале и в конце XX века, были вызваны тем, что национальная элита оказалась неспособна адекватно ответить на вызовы времени. Дали о себе знать и отрыв от народа, и увлечение идеями, не имеющими корней в русской действительности.

Здесь возникает проблема качества элиты, которая должна быть верна народу и пополняться талантливыми людьми снизу, а не быть повязанной интересами внешних, глобальных игроков.

Сегодня в России ищут образ будущего. Я думаю, образ будущего – это образ народа и образ элиты, достигших взаимодополнения. Элита – не те люди, кто поднялся «выше народа». Настоящая элита – это те, кто принял на себя ответственность за судьбу страны, кто отождествляет личные интересы с национальными, государственными интересами. Элиты и народ должны быть нераздельным, единым целым.

Поэтому невозможно «назначить» элиты искусственно: нужна база, из которой можно черпать сегодняшнее элиту. Чтобы воспитать элиту, нужно воспитать народ, воспитать общество, вкладывать в него ресурсы.

Возможно ли все это без национального примирения, без национального консенсуса? Конечно, нет. И национальный консенсус по поводу многочисленных, разноплановых, но взаимосвязанных процессов и событий ХХ века неизбежен: без него нация не сможет двигаться вперед, развиваться.

Сегодня споры приверженцев «белых» и «красных» идей имеют мало реального смысла, поскольку вызовы, стоящие сегодня перед нашим народом, давно вышли за пределы этого исторического конфликта, а идеология, противостоящая сейчас русской традиции, одновременно и «антибелая» и «антикрасная» и умело играет на этом противоречии, раскалывая нацию. Что в конечном счете неудивительно: в гражданской войне исторически всегда проигрывают обе стороны. Наша точка опоры расположена в более глубинных, если угодно, более традиционных культурно-исторических пластах. Именно на этом уровне революция и гражданская война будут по-настоящему преодолены.

Еще в 2014-м году Всемирный русский народный собор предложил концепцию примирения истории, призвав наше общество признать, что, какими бы ни были в нашем прошлом трудности или достижения, это нáш опыт, это болезненные уроки или примеры для подражания.

Если мы будем учитывать опыт наших предков, осознаем причины войн, междоусобиц, революций, мы сможем и в будущем не повторить роковых ошибок, не допустить ни новой смуты, ни использующей эту смуту новой войны против нашего народа.

Сегодня важно помнить слова, которыми еще в древние времена увещевал людей пророк Иеремия: «Так говорит Господь: остановитесь на путях ваших и рассмотрите, и расспросите о путях древних, где путь добрый, и идите по нему, и найдете покой душам вашим» (Иер. 6:16).

За прошедшее столетие наше общество приобрело определенную зрелость и достигло той исторической дистанции по отношению к событиям 1917-го года, которая позволяет говорить о них взвешенно и предметно – не избегая оценок и не увлекаясь излишней политизацией.

Братоубийственная война, гибель и изгнание миллионов людей, огромные потери в духовной и хозяйственной сфере – все это невосполнимо. Но страшнее всего то, что в ходе революции и гражданской войны в душах людей были посеяны семена ненависти и зла. И сегодня мы можем с болью наблюдать, как та же самая ненависть возрождается в разных точках современного мира: как в далеких странах, так и у ближайших народов, у наших братьев. Но эта ненависть носит сегодня другие идеологические одежды и связана с проведением новых и углублением старых разделительных линий на планете, с ростом мирового неравенства и его идейным оправданием, с культивированием в обществе искусственных различий. Эти процессы уже не связаны с идеями прежней революции, имеют иные концептуальные основания.

Несмотря на то, что количество конфликтов, войн и революций в мире стремительно растет, России тем не менее хватает сил оставаться островом стабильности в этом опасном потоке, идти по своему историческому пути. Сегодня наше общество консолидировано, в нем нет того трагического гражданского раскола, который разделял народ пополам. Напротив, сегодня мы вновь учимся радоваться национальному объединению и примирению. Это объединение и примирение дают нам уверенность в том, что мы не оступимся и не сорвемся в историческую пропасть, как это случилось в начале 1917-го года.

История России не ходит по кругу. Мы учимся на собственных ошибках. Мы приобрели иммунитет по отношению ко всем видам политического радикализма, для нас как никогда важен консенсус, важны общие ценности. Важно то, что объединяет, а не то, что разделяет. Продолжая возделывать и преумножать мир у себя, Россия может быть примером и моральной опорой для всех, кто желает пережить нынешний кризис.

Если все мы будем руководствоваться общей целью, то любые, даже самые сложные вызовы будут преодолены, и наши потомки смогут с благодарностью говорить о достижениях нашего народа в грядущем столетии и жить в мире друг с другом.

Глава 3

Русский мир и его культура

Русская эйкумена как историко-культурный феномен. Связь с Древней Русью. Церковь как историческое ядро русского мира и гарант связи эпох. Русская православная церковь ответственна за распространение в мире русских ценностей. Культурная многополярность: никто не владеет эталонным образом современности. Знания о «правильной стороне истории» не существует. День народного единства – сакральная дата. Общенациональные идеи необходимо четко формулировать. Почему Европа рукоплескала нацизму, а американцы проиграли информационную войну в ходе вьетнамской кампании? Что такое суверенитет гуманитарного пространства. Литературоцентризм русской цивилизации.

Прежде чем начать разговор о нашей русской эйкумене, следует уточнить, какова ее историческая природа. По моему глубокому убеждению, речь идет об уникальном полиэтническом историко-культурном феномене, который связан с Древней Русью. Сегодня мы имеем иную геополитическую реальность, нежели несколько веков назад. На просторах исторической России возникли самостоятельные государства, многие из которых также являются наследниками Руси. Поэтому, когда я говорю об исторической России, а не государственно-территориальной единице, я всегда подразумеваю великое цивилизационное пространство русского мира, который не следует отождествлять исключительно с современной Российской Федерацией.

Исторический русский мир – это та самая, многоликая, но единая «Русская земля», о которой иеромонах Нестор говорит в своем знаменитом летописном своде «Повесть временных лет»: «Се повести времяньных лет, откуду есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть».

В русских летописях слово «русь» употребляется сразу в двух значениях. Это и государственное образование, и огромный народ, сложившийся из разных племен, объединенных вначале общим языком, а затем и христианской православной верой (Святая Русь). В итоге русский мир сформировался как единое культурно-историческое пространство России, Украины и Белоруссии, а также всех тех, кто разделяет духовные ценности Святой Руси и испытывает на себе влияние неовизантийского культурного синтеза.

Современный русский мир это мир россиян, украинцев, белорусов и многих других народов и народностей, хранящих православную веру, общие духовные и нравственные ценности и общие культурные традиции.

Главный вопрос, который мы неизбежно перед собой ставим, говоря о русском мире, – это вопрос о том, какова историческая миссия нашей цивилизации, что она может и должна принести в мир. Любой христианин в своей жизни задается или, по крайней мере, должен задаваться вопросом: «Что, Господи, Ты повелеваешь мне сделать в жизни? Каков замысел Твой обо мне и о моей жизни?» Тот же вопрос возникает и по отношению к человеческим сообществам: например, каков замысел Божий о нашей общей восточно-славянской цивилизации, вышедшей из Киевской купели крещения? Что Бог повелевает нам как наследникам, продолжателям Византии, единой Святой Руси и традиций Русского мира совершить в то время, которое Он нам дал?

На мой взгляд, самой этой формулировкой мы ставим перед собой три тесно связанные задачи. Первая: как можно глубже осмыслить место исторической Руси в судьбе человечества. Вторая: предложить гармоничную форму общественного устройства. И третья: по возможности дать прогноз на завтра, заглянуть в будущее. Каждая из этих фундаментальных задач могла бы заслуживать отдельного обстоятельного разговора, но совершенно очевидно, что они не могут восприниматься в отрыве одна от другой.

И, разумеется, эти задачи не имеют решения, если не принять во внимание исторической роли нашей Церкви.

Русская Церковь – исторический «долгожитель». Она и сегодня представляет собой важнейшую социальную и культурную силу, которая способна выполнять роль связующего звена разных эпох в нашей истории. На Русской Православной Церкви лежит ответственность не только за катехизацию, но и за распространение цивилизационных ценностей, общих для наших народов.

Отметим, что понятие «русский мир» уже давно употребляется в мире без кавычек. В этом общая заслуга Церкви и, в частности, мой скромный вклад в общее дело – книга «Семь слов о русском мире», написанная несколько лет назад и содержащая ответы на многие вопросы, задаваемые нам нашей паствой. Деятельность Церкви одинаково важна как для воцерковленных, так и для светских людей. Ведь православная этика в том или ином виде присутствует и в светской социокультурной парадигме, и даже у атеистов.

Церковь отвечает за перевод наших базовых ценностей и смыслов на языки многочисленных мировых культур, перемещая и воспроизводя их в поле других традиций и ценностных систем.

Диалог культур, который мы таким образом ведем, касается во многом современности. Мы исходим из культурной многополярности, из того очевидного факта, что никто из нас не является единоличным обладателем эталонного и завершенного образа современности – так называемой «правильной стороны истории». Мы создаем этот образ коллективно, на равных основаниях. Возраст и особенности культур не дают никому никаких преимуществ.

Это если говорить об общемировой ситуации. Но, конечно же, образ русской цивилизации будет привлекателен для внешнего взгляда лишь при условии того, что мы сами уверенно себя чувствуем, что мы солидарны и доверяем друг другу, храним единый для всех нас образ нашей истории, насколько мы внимательны и бережливы к нашим талантам и достижениям. Не будет преувеличением сказать, что будущее наших народов, вышедших из Киевской купели, определяется нашими делами здесь и сейчас. Нам всем нужно помнить важную вещь: исторически мы единый народ, наше будущее зависит от способности быть братьями и сестрами, протягивать руку помощи друг другу. Это касается также и социально незащищенных групп и людей с ограничениями жизнедеятельности, инвалидов, которые ожидают, что закон станет для них проводником справедливости и милосердия.

Философ Иван Александрович Ильин определял государство исключительно через понятие солидарности, называя его «организованным единением духовно солидарных людей». Эта модель человеческих отношений, даже если речь идет об абсолютно светском обществе, восходит к образу Церкви как единого тела, который мы находим в посланиях святого апостола Павла: «Членов много, а тело одно. Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна; или также голова ногам: вы мне не нужны. Напротив, члены тела, которые кажутся слабейшими, гораздо нужнее, и которые нам кажутся менее благородными в теле, о тех более прилагаем попечения… Но Бог соразмерил тело, внушив о менее совершенном большее попечение, дабы не было разделения в теле, а все члены одинаково заботились друг о друге» (1 Кор. 12:20–25). Слова апостола открывают замысел Бога о человеке и любом человеческом объединении: мы все призваны к братскому сотрудничеству и к заботе друг о друге.

* * *

Как не вспомнить в связи с этим о первой Смуте, которая наступила в России в начале XVII века. Эти трагические события имели и свою оборотную сторону: они, как это было и во времена ордынского ига, собрали и объединили русский народ.

Память об этих событиях никогда не сотрется из национальной памяти. Поэтому 4 ноября мы в России празднуем День народного единства – в честь победы над польскими захватчиками, которые, воспользовавшись гражданской смутой на Руси, вошли в Москву, в Кремль, оккупировали столицу и надеялись оккупировать всю страну. Но подвигом святителя Гермогена, Патриарха Московского, подвигом Минина и Пожарского, подвигом нашего народа, осознавшего всю пагубность смуты, интервенция была остановлена и враг был изгнан – вначале из Китай-города (это произошло 1 ноября 1612 года), затем из Кремля, а уже 3 ноября польский гарнизон капитулировал.

В честь победы, которая предопределила дальнейшее историческое развитие нашей страны, и был учрежден при царе Алексее Михайловиче сей праздник в честь Казанской иконы Божией Матери. Именно икона, явленная в Казани во времена царствования Ивана Васильевича, стала символом этой победы. Она находилась в войсках Минина и Пожарского, перед ней, возложив на себя трехдневный пост, молились ополченцы. Духовно приуготовив себя к решающему сражению, они выступили и победили противника, освободив престольный град Москву, а затем и Россию.

Вскоре состоялось избрание законного царя Михаила Федоровича Романова, и смута прекратилась. Законная власть, разумная государственная политика – все это послужило консолидации русского общества. У разных сословий, может быть, не всегда совпадали интересы, но, тем не менее, народ имел единую цель – сохранить государство, сохранить Россию, не допустить никогда более смут, расколов, нашествия иноплеменников. Процесс консолидации русского общества высвободил огромные силы в народе, и началось ускоренное развитие всех сторон жизни Русского государства.

Важным цивилизационным, интеграционным процессом того времени стало вхождение Западной Сибири в состав России еще при государе Иване Васильевиче. Русские дошли до Енисея, на этих землях развивалась государственность, Россия прирастала силой Сибири, но затем наступила Смута, и никакого движения вперед больше быть не могло. Какое могло быть движение, какая работа по освоению сибирских земель, когда в Москве сидел оккупант, претендовавший на власть над всей Русью? Но когда произошло освобождение России, когда воцарился законный царь, когда консолидировалось вокруг законной власти все русское общество, тогда и возобновилась, в частности, деятельность по освоению восточных земель.

* * *

В последние годы все чаще в России звучат призывы к формулированию общенациональных идей. Это отражение естественного развития гражданского общества. Гражданская активность выливается в такие формы народной самоорганизации как «Бессмертный полк». Она становится основой для защиты национальной идентичности, исторической памяти, духовного и культурного наследия нашего народа от искажения и поругания. Различные проявления русофобии, проявляющиеся в разговорах о «потомственном ордынстве», «культурной неполноценности», «победобесии» и т. п. получают в обществе все более решительный отпор.

Развитое самосознание и единство русского народа – это незыблемое основание целостности России и единства нашей полиэтничной цивилизации. Игнорирование интересов русских людей, вытеснение русского вопроса из публичной сферы ведет к лавинообразному росту маргинальных и агрессивных проявлений. Мы отвергаем позицию тех, кто считает, что Россия должна быть страной только и исключительно для русских. Но мы также никогда не согласимся с теми, кто хочет видеть ее «Россией без русских», лишенной национального и религиозного лица, потерявшей чувство солидарности и единства. Подобный сценарий чреват катастрофическими последствиями не только для нашего государства, но и для всего мира.

Роль русских и их исторической традиции имеет для России государствообразующее значение, а также – является условием формирования многокультурной и полиэтничной гражданской нации и цивилизационной общности. Другим условием их формирования является право народов и этносов на этнокультурное своеобразие. Лишь при соблюдении этих условий возможно осознание людьми, принадлежащими к различным этносам и культурам, своей сопричастности к единому обществу, к единой нации, к единой стране, когда каждый может гордиться тем, что он является гражданином свободной России.

* * *

Сегодня стала популярной цитата: «Сражение при Садовой выиграл прусский учитель». Насчет ее авторства нет единодушия, но сама по себе она отражает очевидный факт: культурная гегемония и контроль над гуманитарной сферой едва ли не важнее военного превосходства. И, в конечном счете, в некоторой исторической перспективе они это превосходство обеспечивают. Или, напротив, нивелируют. Без понимания этой закономерности мы никогда не сможем объяснить, например, почему значительная часть Европы вначале рукоплескала нацизму.

Времена меняются, но этот принцип не устаревает. Напротив, в информационном обществе его значение только растет. В ХХI веке одного лишь политического суверенитета явно недостаточно для защиты цивилизационных рубежей и для достижения адекватной роли той или иной цивилизации в мире. Сегодня уместно говорить не только о суверенитете государственных границ, но и о суверенитете гуманитарного пространства – пространства смыслов, духовных символов, социально-культурного развития. На этом фоне создание собственных инструментов познания – социологических, политологических, культурологических – становится задачей огромной важности.

Мы живем в информационном обществе. Информация – это не только среда, но и оружие, возможность навязать оппоненту свою повестку, свой набор символов. Отсюда распространенность в западной политологии диковато звучащего на русском термина «война икон».

Литература и образование – оружие, более мощное и одновременно более гуманное, чем авиация и ракеты. Оно имеет отношение к брани духовной. Ведь писатель – это не просто человек, способный придумать интересный сюжет и складно его изложить. Это человек, через книгу или статью общающийся с тысячами читателей, которые могут быть отдалены от него как на несколько сотен километров, так и на десятки и сотни лет. И от того, какие мысли, какие выводы закладывает автор или авторы в свои произведения, зависит и появление соответсвующих мыслей у читателя. Именно так во многом формируются убеждения людей.

Одной из важнейших специфических особенностей Русской цивилизации является ее литературоцентричность. Русская литература в нашей стране традиционно брала на себя функцию философии, идеологии и обеспечения культурного суверенитета. Вот почему сегодня интеллектуалы-гуманитарии, включая, конечно же, и церковных интеллектуалов, могут и должны стать ядром новой культурной парадигме, которая раньше или позже неизбежно придет на смену старой, компрадорской, выработавшей свой жизненный ресурс.

Русская словесность – это, без преувеличения, один из столпов нашей национальной жизни, важнейшее основание цивилизации Русского мира, я бы сказал, культурный столп государственной жизни. Поэтому будущее русского языка и литературы должно быть предметом обсуждения не только профессионалов, но и всего российского общества. Это сегодня стратегическая задача, которую необходимо решать со всей ответственностью. И ее решение, к сожалению, серьезно затруднено утилитаристским вектором современного общества потребления. Впрочем, эта тенденция не так уж и «сверхсовременна», как может показаться на первый взгляд.

Еще великий русский ученый Алексей Алексеевич Ухтомский с сожалением отмечал, что одной из причин нравственного падения общества в начале ХХ века являлось господствовавшее в то время искаженное понимание культуры и цивилизованности: «Это культура… исключительно материального человеческого быта при очень последовательном, систематическом игнорировании христианского понимания культуры и прогресса как великого нравственного труда личности над собою. ‹…› Всякий человек, как бы прекрасно и „культурно“ ни был он обставлен в материальном отношении, неизбежно духовно одичает, снова и снова возвратится в свой первобытно-дикий образ, насколько не будет с ним Христа».[5]

В последние десятилетия мы лишний раз убедились в правоте этих слов.

Но несмотря на трудности, которые испытывает сегодня наша страна, появляются созидательные начинания и проекты. Так, в 2012-м году усилиями государства, ученых и общественных деятелей было возрождено Российское историческое общество, бывшее до революции локомотивом изучения и популяризации отечественной истории. Были созданы Российское военно-историческое общество, Русское географическое и многих других научных обществ. Развивается и деятельность Общества русской словесности, которое я имею честь возглавлять.

* * *

Сегодня для многих из нас стало очевидным: уникальная русская цивилизация уже в ХХ веке могла прекратить свое существование, если бы у нее не было созданных национальным гением сокровищ литературы, да и вообще культуры, предыдущих эпох. Готовность к самопожертвованию ради ближних, которой был пропитан подвиг мужественных защитников нашего Отечества, – это характерная черта национального самосознания, это очень важная черта в образе положительного героя, на котором воспитывались многие поколения наших людей, начиная с тех, кто читал жития святых как единственные литературные произведения, и кончая теми, кто читал советскую классику в первой половине ХХ века.

Святой апостол Павел говорит: «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4:12). Мы, ясно понимая важность защиты нравственного идеала, без которого не может быть ни подвига, ни жизни, должны делать все возможное, чтобы сохранить нашу духовную культуру, в центре которой находится этот евангельский идеал, и передать ее молодому поколению. Поэтому так важно уделять внимание литературе, помогать писателям, которые своим творчеством утверждают традиционные для нашего народа ценности.

При всем современном книжном изобилии нам по-прежнему очень не хватает произведений, рассказывающих о великих христианских подвижниках, в том числе о новомучениках. А ведь святые – это те, кто задавал образец жизни и деятельности, те, кто всегда служил русскому человека ориентирами в духовной жизни. Сегодня просто необходимо обращаться в литературе к теме святости, мученичества и духовного подвига. Святость, в том числе и согласно нашей духовной национальной нравственной традиции, является главной целью жизни. Но много ли литературных произведений говорит об этой главной цели?

В качестве главных героев у нас очень часто фигурируют воины, политики, да и простые люди, в основном, сильные, честные, убедительные. А часто ли у нас в главных героях святой человек? Это не означает, что нужно писать жития святых. Кстати, жития святых отличаются от изображения святости в художественной литературе как старинная фреска или икона отличается от академического или современного изображения лика святого – там в основе канон, а здесь, скорее всего, индивидуальный стиль художника.

Речь идет не о том, чтобы писать книги о святых прошлого, а о том, чтобы святость была отражена в современной художественной литературе на примерах героев.

Дай Бог, чтобы появлялись такие литературные герои, которые своей личностью могли впечатлить современного читателя, чтобы святость воспринималась не как иконографическое изображение, требующее истолкования для непосвященных, но стала понятной для любого.

Нет никакого смысла создавать слащавые фольклорные образы. Нужно создавать образ современного человека, со всеми его проблемами, страданиями, страстями, с грехом и покаянием, но чтобы про такого человека можно было сказать: да, он прожил в моем воображении, в моем сознании трудами писателя потрясающую жизнь, и в заключение я могу заявить: это святой человек и я хотел бы повторить его жизнь.

Дай Бог, чтобы наша современная художественная литература, развивая замечательные традиции русской классической литературы, уходящей своими корнями в житийную литературу, помогала нашему народу любоваться образом святого человека.

Невозможно обойти вниманием те надежды, которые мы возлагаем на премию святых равноапостольных Кирилла и Мефодия.

Святые равноапостольные Кирилл и Мефодий стояли у истоков формирования славянской письменной традиции, заложившей основы для последующего развития всей отечественной словесности. Становление русской классической литературы, произошедшее спустя почти тысячелетие со времени трудов солунских братьев, есть убедительное свидетельство того, что данный ими духовный импульс обладает огромной жизненной силой.

Классическая русская литература – это одно из самых замечательных явлений, вызванных к жизни кирилло-мефодиевской традицией. Эта литература, будучи светской по своему характеру, имела одну отличительную особенность. Русских писателей всегда интересовали не столько внешняя действительность, сколько внутренние мотивы, глубинные причины человеческих поступков – греховных и праведных, низких и высоких. Наши писатели воспринимали свой труд не как ремесло, но как призвание, как некое пророческое служение, и в этом смысле они могут быть с полным правом названы «служителями слова». «Поэт в России больше чем поэт» – эта поэтическая строка стала крылатой фразой.

Развитие русской классической литературы неизменно определялось нравственным вектором, и в этом проявилась ее неразрывная органическая связь с литературой духовной. Духовная литература ставит своей целью раскрыть людям Божественную истину, показывая высокие идеалы духовной жизни и указывая пути их достижения. Литература светская описывает земную реальность – реальность, как правило, далекую от этих идеалов. Но русская литература, свидетельствуя о скоротечности и несовершенстве земного бытия и изображая его, тем не менее неизменно устремлялась к поиску правды – правды человеческой и правды Божией.

Иногда, общаясь с разными людьми, в том числе с представителями нашей интеллигенции, иностранными любителями литературы, я слышу слова об упадке русской литературы, об отсутствии ярких имен, о снижении роли литературы как культурного фактора в жизни людей. Я с этим никогда по-настоящему не соглашаюсь, потому что имею опыт общения с теми нашими современными писателями, которые реально влияют на души людей, произведения которых читают и которые вносят свой особый вклад в духовный и культурный мир страны.

Литература – отражение того культурного пути, который прошел создавший ее народ. Всем нам хорошо известно, что на протяжении столетий культурный путь русского народа определялся православной верой. Классическая русская литература неизменно основывалась на идеалах и ценностях, данных человеку в Божественном Откровении. Александр Сергеевич Пушкин говорил о том, что гений должен стремиться к Небу. Именно эта устремленность к Небу, напряженные размышления о Боге, о Его творении, о человеке, о поисках Бога, о взаимоотношениях человека с Богом, непрестанные поиски Истины стали чертами, которые определили параметры русской литературы и поставили ее в ряд важнейших явлений мировой культуры.

Своим огромным творческим потенциалом наша словесность обязана в первую очередь – и об этом надо сказать ясно и прямо – православной вере, православной традиции, ставшей камнем основания русской культуры, ее прочным духовным стержнем. Православие во многом определило нашу картину мира и систему ценностей. Это привело к тому, что и в советскую эпоху при практически полном запрете на приобщение к церковной традиции именно через русскую классическую литературу, аккумулировавшую в себе христианские ценности, русский народ имел возможность познавать свои исторические духовные корни.

Какой была бы русская словесность, если бы не питалась от живоносного источника церковнославянского языка? Каким был бы путь русской культуры, если бы в ее основе не лежали евангельские ценности и идеалы, привитые ей трудами святых солунских братьев? Убежден, что если бы вообще и существовала такая словесность и культура, если бы и не растворилась она в океане истории, то не занимала бы столь выдающегося и славного места в мировой культуре, какое ныне заслуженно занимает русская литература.

Когда я говорю «русская литература», я, конечно, подразумеваю в первую очередь творчество наших классиков: Державина, Пушкина, Гоголя, Достоевского, Островского, Тютчева, Лескова, Толстого, Заболоцкого, Шолохова, Распутина, Вампилова и других выдающихся мастеров художественного слова. Но это еще не все. Отдельно можно и нужно говорить о русской гражданской публицистике и гуманитарной научной мысли. Не будем забывать и о том, что литературный язык, как писал известный отечественный лингвист Николай Сергеевич Трубецкой, «предназначается для разработки и углубления не только изящной литературы в собственном смысле слова, но и научной, философской и религиозной мысли».[6] Читая художественные произведения, научные труды и публицистику, мы осознаем, что все это – ветви одного чудного древа, выросшего из семени, посеянного много веков назад святыми равноапостольными Кириллом и Мефодием.

Язык раскрывает перед человеком возможности для постижения мира – ибо мудрость познается в слове (Сир. 4:28), как говорит нам Священное Писание. Русский язык обладает удивительными по красоте и богатству выразительными средствами, позволяющими точно, глубоко и в тончайших оттенках передать любую человеческую мысль. Недаром еще Ломоносов, сравнивая русский с другими европейскими языками, восхищался его великолепием, живостью и сильной в изображениях краткостью.[7]

Но что мы порой наблюдаем сегодня, когда открываем произведения некоторых современных авторов? Обилие жаргонизмов и вульгаризмов, просторечных выражений, грубых иностранных заимствований и не свойственных русскому языку конструкций и интонаций. Все это, увы, использует в общении и некоторая часть нашего образованного слоя. Если прислушаться, становится понятно, что это не русские, а английские интонации, кальки английских выражений. Неумелое владение родным языком прикрывается нарочитыми заимствованиями, чтобы спрятаться от нареканий в невежественности. А страдает при этом целостность русской речи.

Чистый и правильный язык есть признак не только образованности, но подлинной культуры, он позволяет проникать в сущность жизненных проблем и духовных исканий современников. И настоящая, серьезная литература, которая дает ответы на волнующие людей вопросы, всегда написана прекрасным, чистым русским языком.

В России на литературу традиционно возлагалась особая миссия в области интеллектуального, эстетического и духовно-нравственного развития личности. Писатели на протяжении веков воспринимаются у нас не только как мастера слова, но и как совесть нации. И в прошлом и в позапрошлом веке каждый или почти каждый применял к себе возможность написания им какого-либо текста и понимал, что не может этого сделать, не говоря уже о книге. Писатели представлялись некими небожителями – они обладали тайной, мастерством, талантом, которым другие не обладают. Это происходило именно потому, что речь шла действительно о большой литературе, большой – без кавычек.

В 1811-м году в России было образовано Общество любителей российской словесности, поставившее целью «способствовать успехам отечественной словесности как главному средству к распространению просвещения». На заседаниях Общества представляли свои первые опыты Ф. И. Тютчев и А. И. Полежаев. Один из учредителей Общества Василий Львович Пушкин читал на заседаниях стихи своего племянника Александра. Усилиями Общества, объединившего ученых и литераторов, государственных и общественных деятелей, за 119 лет его существования были опубликованы тысячи выдающихся произведений русских литературных критиков и языковедов. Отечественное филологическое образование стало одним из самых успешных в мире, а глубокое изучение лучших произведений русской литературы прочно вошло в школьный курс. Особая роль в нем отводится, конечно, пушкинскому наследию. Это и понятно: творчество Пушкина является ядром всего русского литературного сознания.

Для почитателей таланта Пушкина любая дата, связанная с его именем, является значимой. Как сказал некогда Аполлон Григорьев – и его слова навсегда вошли в историю русской литературы, – «Пушкин – это наше всё». «Наше всё» – потому что своим творчеством Пушкин задал определенную тональность, очертил парадигму, определившую в дальнейшем общее направление развития всей российской словесности. Он не только значительно поднял планку литературного мастерства, но и указал на высоту и ответственность писательского служения.

Для русского писателя характерно стремление делиться с читателем своими прозрениями, наблюдениями и сомнениями, задумываться о «вечных» вопросах, о смысле жизни, о предназначении человека, ставить перед читателями нравственные коллизии и предлагать их решения, а иногда, даже не предлагая решения, помещать эту коллизию в такой контекст, который помогает читателю самому, без подсказки, сделать правильный мировоззренческий выбор. Именно такие произведения и представляют подлинную художественную ценность, обретают признание современников и потомков, остаются в благодарной народной памяти. «Исполнись волею Моей!» – призывает Божий глас пророка в пушкинских строках. Для поэта, писателя важно стремление не противоречить воле Творца и в творчестве, и в жизни. Не всегда легко бывает человеку исполнить этот завет, но художник слова призван осознавать, что ни в творчестве, ни в жизни недопустимо бросать вызов Творцу, противопоставляя себя Его воле. «Веленью Божию, о муза, будь послушна», – говорит поэт в стихотворении «Памятник».

Но какова судьба «золотого века» и его ценностей? Уходит ли он полностью, уступая место серебряному или в каком-то виде получает новую жизнь?

Не так давно мне довелось ознакомиться со статьей в известном зарубежном издании, посвященной современному состоянию русской литературы. Статья вышла под весьма ярким и провокационным заголовком: «Русская литература мертва?» Не буду пересказывать содержание этой статьи – думаю, суть понятна из названия. Главный посыл автора заключался в том, что русские писатели якобы «измельчали», последние великие произведения были написаны несколько десятков лет назад, а авторитет и влияние русской литературы на умы современников уже совсем не те, что прежде.

К сожалению, с подобными пессимистическими воззрениями приходится сталкиваться и среди представителей отечественной интеллигенции. В такие моменты мне всегда хочется спросить собеседника: «Откуда вообще берутся такие мысли? Неужели у писателей XIX или XX веков условия для творчества были лучше или пищи для размышлений было больше, чем сегодня?»

Талантливые люди рождаются и живут в любую эпоху. Вопрос заключается совсем не в том, что у нас нет новых Чеховых, Платоновых и Пастернаков. Они у нас есть. Вопрос заключается в том, как явить этих писателей миру, как сделать их творчество достоянием всего общества.

Сделаем небольшой экскурс в историю, в 30-е годы века XIX. Известный в ту пору цензор Александр Красовский, рассуждая о современной ему литературе, как-то назвал ее отвратительной. Наверное, его суждение не было бы столь интересным, если бы не то обстоятельство, что Красовский жил в эпоху, которую впоследствии назовут золотым веком русской культуры.

Так что же, спросите вы, критик был невеждой? Нет! Красовский был человек образованный, начитанный, он знал несколько иностранных языков. Что же помешало ему увидеть Пушкина или Гоголя? Что явилось причиной такой слепоты, не позволявшей в современниках увидеть гениальных писателей? Может быть, нечуткость, невнимательность к художественному слову?

Ни для кого не секрет, что более поздние, более зрелые произведения Пушкина, которыми мы сегодня восхищаемся, были встречены многими его современниками весьма прохладно и даже с непониманием. Находились и те, кто писал об общем кризисе литературы и упадке таланта у Пушкина. И даже «Борис Годунов», написанный ранее, был принят и понят читателями далеко не сразу.

Так что же все-таки определяет способность видеть? Может быть, взгляд с некоторой исторической дистанции? Этот вопрос не риторический – он требует серьезного размышления. Важно понимать, что литературный процесс – это не одно, не два и даже не три имени. Литературный процесс формируется в условиях определенной культурной среды и усилиями не двух-трех выдающихся людей, а всего писательского сообщества. Как плодородный слой почвы способствует скорому росту и успешному развитию растений, так и здоровый и правильно организованный литературный процесс содействует появлению новых гениев и прекрасных художественных произведений.

Ни одно время Господь не оставляет без талантливых людей, без настоящих писателей и поэтов. Современники, особенно писательское сообщество, редакторы, издатели должны стараться заметить дарования, поддержать их, прежде всего в начале пути, дать возможность печататься, рассказать о них читателям.

Замечательный русский поэт Василий Андреевич Жуковский сумел безошибочно оценить масштаб дара Пушкина, когда тот был еще совсем молод. Цитирую: «На всё, что с тобою случилось и что ты сам на себя навлек, у меня один ответ: поэзия. Ты имеешь не дарование, а гений… По данному мне полномочию предлагаю тебе первое место на русском Парнасе.

И какое место, если с высокостию гения соединишь и высокость цели!» Наверное, так проникнуть в талант поэта мог лишь человек, обладавший не только литературным талантом, высокой профессиональной квалификацией, но и очень сильным зрением, способный различать духов (см. 1 Кор. 12:10). В дальнейшем Василий Андреевич Жуковский старался защищать Пушкина, и кто знает, как сложилась бы человеческая и литературная жизнь поэта, если бы не помощь Жуковского…

Вот и возникает вопрос: может ли у человека, живущего в наше быстротекущее, исполненное суеты время, быть такое зрение, или современный человек начисто лишен возможности прозревать суть вещей, уметь находить таланты и поддерживать их? Думаю, на этот вопрос нет простого ответа. Мы живем в эпоху, которую нам определил Бог, и наша задача заключается в том, чтобы создавать инструменты, усиливающие наше духовное зрение и дающие нам возможность находить таланты, питаться их мыслью и красотой слога. Другое дело, что подчас делать это бывает очень непросто.

Осознаем ли мы, скольких талантливых людей перестают издавать, – именно потому, что рядом оказывались те, кто не обладал безупречным чувством языка, не слишком хорошо разбирался в литературе, но при этом считал возможным давать негативные отзывы. Можно привести и другие примеры: не раз талантливые писатели и поэты оказывались не в состоянии оценить по достоинству произведения своих современников. А сколько текстов пропали, потому что не были вовремя напечатаны!

Сегодня начинающим авторам приходится сталкиваться с немалыми трудностями при издании своих произведений. Многие издательства попросту отказывают авторам в публикации работ, ссылаясь на действующие законы рынка, которые требуют в первую очередь того, что будет успешно продаваться, что будет приносить прибыль. Печальная тенденция делать деньги на литературе, к сожалению, нередко приводит к тому, что большинство издателей интересуется не реальным художественным качеством произведения, а тем, насколько оно похоже на один из кассовых романов, чтобы продолжить эту линейку бестселлеров.

Подобные рыночные фильтры становятся большим препятствием для самобытных и по-настоящему талантливых авторов. И преодолевать эти препятствия призваны те, кто способен оказать влияние на культурную среду и у кого есть некие рычаги воздействия, в том числе на издательский процесс. Глубоко убежден, что особую роль должны играть редакторы, издатели, то есть люди, от которых зависит публикация тех или иных авторов.

Но пока ситуация оставляет желать лучшего. Под влиянием коммерческого заказа многие писатели нередко прибегают к приемам, которые невозможно связать с великой литературой. Это эпатаж, а иногда даже скандал, хлесткое словцо, желание ошарашить человека, шокировать его и тем самым привлечь внимание к своему произведению или к самому себе.

Но шокируют чаще всего не высокие идеи. Высокие идеи поражают сознание, захватывают дух. Над высокими идеями люди плачут или улыбаются. Высокая идея может настолько поразить воображение человека, что навсегда входит в его сознание, влияет на формирование его взглядов, убеждений, его духовного, культурного профиля. Злоупотребляя изображением негативных и неприглядных сторон жизни общества, авторы не столько их обличают, сколько, вольно или невольно, делают акцент на человеческих пороках, на человеческих страстях.

Кстати, и классики писали и о пороках, и о страстях, и о грехе, потому что «несть человек, иже жив будет и не согрешит» (2 Пар. 6:36; 3 Цар. 8, 46; Екк. 7:20). Но порок, страсть и грех никогда не были доминирующей идеей высокохудожественного произведения. Каждый человек в своей жизни проходит через соблазны и искушения, через взлеты и падения. И художественная литература, отражая драматизм жизни, должна это делать таким образом, чтобы в результате соприкосновения с текстом человек духовно рос, чтобы у него действительно раскрывались крылья, чтобы он понимал, что жизнь на уровне страсти, порока, греха – это жизнь пресмыкающегося, что человек призван к другому…

Конечно, смотреть на мир сквозь розовые очки – это другая, не менее опасная крайность. Но писатель призван напоминать людям о том, что от их собственного выбора – в сторону греха или борьбы с грехом – зависит, прибавится ли в мире добро и сократится зло или, напротив, зло расширит сферу своего влияния, а добро сузится, превратится во что-то малозаметное и неубедительное. Не замечая светлых сторон жизни, пренебрегая изображением доброго и прекрасного, автор невольно формирует у читателя циничное отношение к окружающей действительности. Потому что ничто не развивает цинизм так, как убеждение во всевластии греха, как убеждение, что не следует противиться греху и неправде – мол, тебе же будет хуже, живи, как все живут. Подавление в человеке способности сопротивляться злу, приучение его к таким моделям поведения, которые мирно уживаются с неправдой, со злом, с грехом, является, наверное, самым опасным, что может привнести литература в жизнь человека.

К сожалению, сегодня словесность нередко становится средством бесконечного извлечения прибыли, и появляются на свет тексты, которые трудно назвать подлинной литературой, а иногда это просто чистейшая халтура – литературная, стилистическая, смысловая. Мне иногда приходится по тем или иным причинам открывать такого рода тексты. Стыдно становится за автора. И конечно, к такому автору у читающих людей вряд ли будут формироваться уважение и признательность.

Все большую роль в восприятии аудитории играют не тексты произведений, но биография писателя, его психологический профиль и социальный статус, его имидж, шумная PR-компания, – не хочется и употреблять все эти жаргонизмы, пришедшие к нам из другого языка. И как здесь не вспомнить замечательные слова Бориса Пастернака, очень точно выражающие сущность настоящего таланта: «Цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех».[8] Есть у нас и другая беда. После того как я согласился возглавить Общество российской словесности, мне приходится обращать внимание на преподавание русского языка и литературы в современной школе. Я далек от того, чтобы делать окончательные выводы, многое я пытаюсь узнать, беседуя с людьми более просвещенными и более погруженными в проблему, чем я сам. Но создается впечатление, что преподавание русского языка и литературы в современной школе проходит через некий эксперимент.

Таких экспериментов было уже очень много за последние 20 лет. Но вот эксперименты сменяются один другим, а часов, выделяемых на словесность в школьном курсе, становится меньше. Меньше литература влияет на личности наших современников, в первую очередь молодых людей.

Великий Пушкин когда-то написал, что поэты рождены «не для корысти, не для битв».[9] А у нас преподавание литературы многие годы как раз и является полем ожесточенных сражений, поскольку на выбор изучаемых произведений, методов работы и форм контроля в школе влияют самые разные факторы, в том числе не имеющие к литературе никакого отношения.

Очень важно сформировать в школе общий сбалансированный нравственный подход к произведениям русской литературы, не исключающий разных мнений в пределах разумного. Для этого необходимо в процессе обсуждения всего, что связано с преподаванием литературы и русского языка, как можно дальше отойти от привходящих нелитературных факторов, дать возможность специалистам, педагогам, а в конце концов и родителям принять участие в обсуждении этой важной проблемы.

Обществу нужны книги, формирующие представления о добре и зле, помогающие увидеть красоту Божиего мира, заставляющие искать ответы на вечные вопросы, призывающие думать, размышлять, а не просто развлекаться. Увеличение числа и значения таких книг, конечно, невозможно без государственной заботы о литературе и без продуманной и долгосрочной культурной политики.

Мне отрадно видеть людей, которые много лет взращивали и продолжают взращивать литературный талант, данный им Богом, которые осознают свою ответственность и перед Творцом, и перед своими читателями, перед современниками и перед будущими поколениями. И я рад тому, что такие люди есть и в числе номинантов курируемой мною Патриаршей литературной премии, что таковы и писатели, входящие в состав Совета экспертов и Палаты попечителей, и эти авторы действительно создают замечательные литературные произведения.

Очень важно, чтобы писатели никогда не ставили под сомнение свою способность влиять на умы людей. Талант, данный писателю Богом, – это великий талант. И его нужно употребить именно так, чтобы современники могли почерпнуть из литературных произведений что-то очень важное для них самих, чтобы каждый писатель смог честно ответить Богу, Который, конечно, потребует ответ от талантливого человека, согласно евангельской притче об умножении талантов.

Очевидно, что читательское сознание значительно изменилось за последние десятилетия. Для неспешного и вдумчивого чтения у наших соотечественников порою нет ни времени, ни возможности. Современный читатель, если использовать образы известного романа Ивана Александровича Гончарова, все больше похож на деловитого и нетерпеливого Штольца, увлеченного поисками занимательного и интересного, нежели на благодушного и неторопливого Обломова, готового часами размышлять и что-то обдумывать.

Я скажу, быть может, несколько неожиданную вещь. Так называемая «развлекательная литература», которую все привыкли ругать, тоже может быть полезной – если воспринимать ее как форму воспитания. На нашей памяти уже есть несколько удачных примеров того, как произведения на православную тематику, написанные в развлекательном жанре, становились востребованными читателями. Ими зачитывались в метро, эти книги дарили друзьям и знакомым. Через эти произведения, пусть и в занимательной форме, современники знакомились с православной верой, с жизнью Церкви, узнавали о Христе и Евангелии.

Безусловно, чтение того же Достоевского, Лескова или Клайва Льюиса требует от человека определенной культурной и интеллектуальной подготовки. Можно ли ожидать, что люди, не имеющие такой подготовки, смогут по достоинству оценить их произведения? Нашим соотечественникам, пережившим 70 лет атеистического режима, подчас не хватает элементарных знаний о Боге, о духовно-нравственных основах жизни, изложенных простым и доступным языком. А тем, кого необходимо учить первым началам слова Божия, нужно молоко, а не твердая пища (Евр. 5:12), свидетельствует апостол Павел.

Задача настоящего писателя заключается не только в том, чтобы вызвать эмоциональную реакцию у читателя на уровне «нравится – не нравится». Современная литература, к сожалению, нередко не выходит за рамки такого эмоционального воздействия на человека. Но все же не стилевые и сюжетные «спецэффекты» делают произведение по-настоящему достойным. Важно коснуться сокровенного в душе человека, найти отклик в сердце, пробудить мысль.

Эмоциональный подход в оценке явлений действительности свойственен по большей части обществу потребления. Но литература – это не товар или услуга, которым можно поставить «лайк» на сайте и через какое-то время вычеркнуть из своей памяти. Литература – это, в первую очередь, уроки опыта. Даже если то, о чем пишет автор, касается исторических событий многовековой давности. Пропуская повествование через личный жизненный, духовный и интеллектуальный опыт, он сообщает читателю нечто очень важное. Это сообщение не из ряда «так тоже в жизни бывает». Это сообщение – приглашение подумать.

Легких времен не бывает, как известно, и перед нашей словесностью будут стоять новые задачи, появятся новые проблемы, о которых мы сегодня просто ничего не знаем. Эти вызовы будут приходить в жизнь общества, в жизнь каждого человека. И каждый раз писателям придется делать нравственный выбор: противостоять ли злу и тьме силой своего слова, творить ли ради утверждения вечных моральных ценностей, а не сиюминутной славы и материальных благ?

Я надеюсь, что в XXI веке произойдет, наконец, возвращение нашей литературы к подлинным духовно-нравственным истокам русской культуры, берущей начало в апостольских трудах Кирилла и Мефодия. И мы молимся, чтобы было так. Но это возвращение станет возможным только в том случае, если общество осознает, что и Церковь, и литература призваны делать одно общее дело – свидетельствовать миру о вечном, возвышать ум и душу человека, приобщать к мудрости и опыту предшествующих поколений.

Но само существование серьезных авторов, подлинных литературных творцов было бы невозможно, если бы не семейная, образовательная и – в целом – интеллектуальная среда, в которой они выросли и состоялись как авторы. И эта среда всегда была пронизана христианскими и культурными смыслами, даже если ее члены и не относились к разряду людей строго воцерковленных.

Но сегодня, после всего, что пережили мы веке двадцатом, надлежит особо позаботиться о развитии непрерывного православного образования.

В настоящее время часть православных образовательных организаций испытывает затруднения, которые связаны с недостаточным материально-техническим обеспечением, в отдельных случаях и с отсутствием должного внимания со стороны ответственных епархиальных структур. Но забота о православном образовании, безусловно, должна стать для нас приоритетом. Невозможно говорить о благополучном национальном будущем, если мы не начнем системно над этим работать.

Православные школы призваны быть примером во всех отношениях: ведь проблема, которую они решают на своей «территории», касается на самом деле всего нашего общества – как религиозной, так и светской его частей. Она поистине общенациональна. Это проблема соединения обучения и нравственного воспитания. Еще в середине XIX столетия митрополит Московский и Коломенский Иннокентий писал о том, что просвещение без нравственности служит более ко вреду, нежели к пользе. Сама отечественная история показала верность и справедливость этих слов святителя.

Просвещение должно быть нравственным. Милосердие, сострадание, совестливость, целомудрие необходимо воспитывать с раннего детства. К сожалению, большинство семей не в состоянии оградить детей и молодежь от развращающего и ожесточающего души воздействия Интернета и иных современных технологий. Но мы можем и должны максимально противопоставить этой реальности православное просвещение и воспитание во всем многообразии их форм и методов.

Современные молодые люди часто мечтают о красивой и счастливой жизни. Эта жизнь смотрит на них с обложек журналов, с экранов телевизоров, с рекламных проспектов. В них главными ценностями объявляются успешность, материальное благополучие, здоровье и красота. Люди мечтают о жизни красивой и нередко забывают о том, что настоящая красота – подчеркиваю, не внешний лоск и глянец, а настоящая красота – это внутреннее состояние человека. Подлинная красота – это в первую очередь красота души. Красота, которая в полноте раскрывается, если человек живет по совести, следуя вечному нравственному закону, заложенному в нас Богом. Потому что, следуя Божественным заповедям, человек приближается к идеальному совершенству, реализует свое истинное богоподобие, как писал о том выдающийся наш мыслитель Владимир Соловьев.[10] Такая красота никогда не стареет, но вместе с душой перейдет в вечность.

Большое значение имеет катехизическая деятельность Церкви. Необходимо стремиться к тому, чтобы эта работа проводилась не только посредством кратких бесед перед таинством Крещения, но и в рамках приходской образовательной работы с детьми, молодежью и взрослыми, особенно с теми, кто готовится стать папами и мамами. За несколько часов общения со священником крестные родители, конечно, что-то усвоят, но эти знания не будут глубокими и могут не повлиять на воспитание детей. Необходимо, чтобы на площадках наших приходов существовала хорошо продуманная система постоянного катехизического образования. Важно, чтобы современный человек, соприкасающийся с Евангелием, осознал и почувствовал притягательную силу Слова Божия, явив свидетельство о фундаментальном значении Богом определенных нравственных основ человеческой жизни.

И вот что еще надо помнить – чтобы не бояться быть воспитателем. Если мы не воспитаем собственный народ, его будут воспитывать другие – наши конкуренты. И воспитывать нам на горе. Собственно говоря, в нашей истории уже неоднократно складывалась такая ситуация, только за последний век это произошло дважды. И если наше общество несмотря ни на что смогло сохранить себя, то только с Божьей помощью и благодаря огромному историческому и культурному ресурсу. Но любые ресурсы не беспредельны и надо уметь извлекать уроки из прежних ошибок.

Поэтому в такой важной сфере как образование важно восстанавливать и развивать собственные научные и педагогические школы, продвигать свои методологические наработки. Это будет вызывать сопротивление со стороны сторонников глобальных стандартов образования, но не нужно бояться их реакции, потому что на самом деле это будет привлекать живой международный интерес. Русское образование вполне может стать образцом, таким же, как русская наука и русская литература. Опора на собственные культурные разработки и на свой способ мышления при учете общемировых тенденций и достижений в науке и технике позволит сохранить суверенитет в XXI веке.

Вот почему сегодня идет такая острая борьба за гуманитарные госстандарты. Эти стандарты есть условие – не единственное, но необходимое – без которого проблема не решается. Борьба за образовательные стандарты, как и борьба за антропологию в целом, находятся на самом острие современных идеологических споров.

Если наш Русский мир сможет выстоять в этом идейном противостоянии, если мы сможем благополучно решить наши национальные задачи, первая победа должна быть одержана именно на этой, образовательной и литературной площадке.

Глава 4

Закон и нравственность

Права человека в контексте христианского мировоззрения. Свобода одних не может быть реализована в ущерб свободе других. Политические спекуляции на теме прав и свобод в итоге ведут к их полному отрицанию. Христианство не разделяет идею нравственной «автономии» человека. В секулярном позитивизме и либерализме отсутствует христианская категория греха. Релятивизм и технократические утопии становится все более токсичными для общества. Неутешительные итоги развития секулярного модерна: «дивный новый мир» превзошел прежние эпохи в жестокости и расчеловечивании. Конец «конца истории». «Свобода, равенство и братство» – что осталось сегодня от лозунгов французской революции? Выход из мировоззренческого тупика предполагает нравственный консенсус. У любой системы ценностей есть «внешний», трансцендентный источник. Сущность имитационной демократии. Необходимость смены модели развития. Неизбежный выбор: уменьшение неравенства или новый тоталитаризм в условиях цифровой эпохи. Дилемма закона и любви. Нравственное измерение культуры, политики и права. Современный либерализм о «человеке вообще», «общечеловеке», никогда не существовавшем в реальном мире. Нравственность и традиция уравнивают людей. Золотое правило нравственности на языке Евангелия. В культуре всех народов существует понятие положительного героя. Ценность любого закона – в опоре на нравственное чувство. Христианское богословие в плену у светской мысли. Просвещение как борьба с церковью и ее рецидивы. Богословию предписывают поддерживать философию эпохи Просвещения. Как правильно использовать достижения светского разума? Христианский платонизм и наследие отцов-капподокийцев. Деградация прогресса и дегуманизации общества. «Вера без дел мертва».

Русская Православная Церковь в своей деятельности исходит из необходимости осмысления концепции свободы и прав человека в контексте христианского мировоззрения. Ценность каждой человеческой личности основывается на том, что Бог сотворил человека по Своему образу, о чем мы читаем в первой книге Бытия, а значит, даровал ему свободу. Избирая добро, побеждая страсти и искушения, человек реализует свою свободу, становится свободным от греха и обретает подобие Божие.

В своих статьях, выступлениях на международных площадках, в диалоге с государственными, религиозными и общественными деятелями мне приходилось многократно поднимать тему свободы – моральной, социальной и политической. При этом я подчеркивал, что свобода не означает вседозволенности, что свобода одних не может быть реализована за счет и в ущерб свободе других, а концепция прав и свобод человека должна быть дополнена представлениями об их нравственном источнике и регуляторе, и уравновешена законом моральной ответственности.

Ни в коем случае тема свободы и прав не должна становиться предметом политических спекуляций, поводом для выстраивания определенных идеологических систем, целью которых является нанесение ущерба своему потенциальному или видимому противнику. Подобные проявления – это преступление в первую очередь против самой идеи свободы и права, их изощренное отрицание. Такое попрание свободы еще более разрушительно, чем прямое ее игнорирование. Если бы не насилие под лозунгом «несгибаемой свободы», сколь многих людей удалось бы удержать от решения принять радикальный образ мысли, от склонности к экстремизму и террору.

Моральные оценки традиционными религиями нашей страны многих социальных явлений оказываются весьма близкими. И по принципиальным вопросам расходятся с секулярным либеральным стандартом, предполагающим нравственную автономию человека и гносеологический плюрализм.

Между христианским и секулярно-либеральным пониманием свободы имеются принципиальные отличия, связанные с тем, что в секулярном либерализме отсутствует фундаментальная для религиозного сознания категория греха: нет греха, а есть плюрализм мнений и поведенческих моделей. Современная позитивистская философия отказывается от того, чтобы выносить нравственное определение, что есть хорошо, а что есть плохо, – и добро, и зло сводится к исполнению или неисполнению закона. Во многом это обусловлено историческими причинами: как известно, гуманистическое понимание прав и свобод возникает в эпоху Возрождения, для которой в целом характерны отход от библейских ценностей и возвращение к языческому антропоцентризму.

Но сегодня общество все острее ощущает несостоятельность релятивизма и опасность технократических утопий для социального и культурного развития народов. Этот круг идей обнаруживает все больше противоречий и становится все более «токсичным» для общества.

Выход из этого мировоззренческого тупика возможен. Для этого вопрос о свободе должен вновь стать частью вопроса о нравственной ответственности человека за свои поступки.

Либеральная трактовка свободы и прав человека предполагает абсолютизацию суверенитета отдельной личности и ее прав вне нравственного контекста. Ошибка светского гуманизма заключается в том, что он не учитывает фактор искаженной природы человека, его склонности к греху, возможности употребления свободы во зло как для самого человека, так и для всего общества. С православной точки зрения неприемлемо, когда гуманистическое понимание прав и свобод человека используется для утверждения в обществе представлений о допустимости в качестве социальной нормы таких греховных явлений, как аборты, гомосексуализм или эвтаназия.

Налицо грубая подмена понятий: безнравственное поведение оправдывается учением о достоинстве человека, имеющем глубокие религиозные корни. Без религиозных корней идея достоинства повисает в воздухе. На чем основывается, на что опирается эта идея? Если мы вырываем религиозный фундамент, если отрываем человека от Бога, то и человеческое достоинство теряет свое основание.

Может ли подлинная свобода выражаться в посягательстве на то, что свято и дорого человеку? Конечно, нет. Там, где начинаются провокация и кощунство, свобода человека должна осознанно ограничиваться. Игнорирование духовно-нравственного измерения свободы неизбежно приводит к утрате самой способности различения добра и зла. Чем ниже уровень нравственности, тем более востребованными в массовой культуре становятся идеи, разжигающие низменные страсти. Вместе с тем, кризис культуры является одним из самых опасных для общества, что еще раз напоминает нам о необходимости соотносить все плоды данного человеку Богом дара творчества с нравственным измерением.

* * *

Земное благо – а затем просто номинальные возможности человека – сегодня воспринимаются как цель любого общественного устройства. Эта идея нашла свое отражение во Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН в 1948 году. Но несмотря на то, что идея блага человека присутствовала в европейской культуре, в философии, цивилизации, социально-политические тенденции XX века привели к попранию глубинных устремлений человека, к забвению подлинных потребностей богосотворенной человеческой души.

Пренебрежение традицией и отказ от религиозного измерения человеческой жизни привели к нравственному и аксиологическому релятивизму, который нашел свое выражение, в том числе, в деятельности многих политических режимов прошлого и нынешнего столетия.

Политики мировых держав во многих случаях откровенно и цинично попирали основополагающие нравственные принципы и зачастую действовали, не соотнося свои поступки с категориями добра и зла. Об этом ясно свидетельствует трагедия двух мировых войн XX века и целый ряд событий нашего времени (терроризм, перевороты и «цветные революции», гражданские и межнациональные войны в разных уголках Земли).

Я полагаю, что сегодня мы должны с особым вниманием отнестись к ценности человека, который создан по образу и подобию Божьему, помня о том, насколько человеческая жизнь может разрушаться, а душа и ее прекрасные начала могут приноситься в угоду политическим, идеологическим и прочим правилам и интересам.

* * *

Оглядываясь на минувший век, мы видим, что небывалый научно-технический прогресс, предоставивший человеку невиданные ранее возможности, не смог предотвратить страшных трагедий, приведших к миллионам жертв.

Мы можем перечислить эти трагедии.

Это позорная эпоха колонизации – угнетения и ограбления несколькими нациями всего остального мира. Это две мировые войны, которые – если называть вещи своими именами – велись за передел мира и, похоже, этот процесс до сих пор не завершен. Это две революции 1917-го года и гражданская война, которые стали «внутренним оружием», умело использованным против России ее противниками в ходе все той же общеевропейской бойни. Это геноцид русских, цыган, евреев, православных русин, белорусов, сербов, армян и некоторых других наций. Это безнаказанное испытание на мирных жителях городов самого страшного в истории человечества оружия. Это возрождение преодоленного (как раньше казалось) нацизма, случившееся в начале ХХI века.

Таковы неутешительные итоги развития секуляристиской, модернистской цивилизации, которая уверенно противопоставляла себя старому миропорядку с его сословным неравенством и религиозными войнами. Критика этого миропорядка была, конечно, справедливой и обоснованной. Но, как мы видим, «новый дивный мир» заметно превзошел своих исторических предшественников в степени жестокости и в расчеловечивании людей.

Сегодня мы охотно говорим о благах технического и научного прогресса, мы пользуемся его плодами – например, в том, что касается избавления людей от прежде неизлечимых заболеваний. Но у нас нет оснований писать слово «прогресс» с большой буквы, поскольку в социальном и нравственном отношении он как минимум не очевиден.

Почему исторически все произошло так, как произошло, в чем причина? В значительной мере она заключается в демонстративном и агрессивном отказе от религии, в стремлении построить жизнь без Бога, что неизбежно приводит к забвению моральных ценностей. Эта причинно-следственная связь неизбежна, поскольку никакая мораль не возникает из пустоты. Она не «носится в воздухе», не выводится из научных теорий, не является результатом какого-либо специального плебисцита или «общественного договора». Нравственные ценности так или иначе получают свое обоснование за пределами повседневных человеческих знаний, социальных отношений и рационально-логических процедур. У любой системы ценностей, как хорошей, так и плохой, всегда есть «внешний», трансцендентный источник. Поэтому ее принятие людьми всегда сопровождается актом веры. А сама вера, по мнению ряда богословов и философов, возможна благодаря наличию у человека чувства божественного. Это врожденная идея, подобная ощущению времени и пространства, присущая нам в силу того, что каждый из нас есть образ и подобие Господа нашего.

* * *

Я хорошо помню, как в начале 1990-х годов прошлого века, когда закончилось длившееся десятилетиями идеологическое противостояние двух систем и рухнула биполярная модель международных отношений, многие прогнозировали, что вот-вот возникнет стабильный, предсказуемый, благополучный и очень устойчивый мир. Это будущее связывалось с победой, как тогда казалось, новейших универсальных ценностей. С легкой руки Френсиса Фукуямы был провозглашен «конец истории» как конечная точка развития человечества, которое якобы достигло вершины. При этом предполагалось, что и дальнейшая его судьба заключается лишь в распространении универсальных либеральных ценностей по всему миру.

Однако последнее десятилетие XX века и подходящее к концу второе десятилетие века XXI показали, что ценности, которые утверждались в качестве базисных, универсальных, в качестве единственно возможного источника счастья человечества, не выдержали проверки временем. Мир, увы, не стал ни более спокойным, ни более предсказуемым, ни более стабильным.

Мы прекрасно помним лозунг французской революции: «Свобода, равенство и братство». Что осталось от него сегодня? Если о свободе говорят постоянно, нередко при этом пытаясь расширить свободу одних за счет свободы других, то равенство превратилось в почти неприличное понятие, а о братстве за пределами церквей просто не вспоминают.

Мы слышим о свободе слова, но в «демократических» странах эта проблема решается простым отключением кнопки микрофона прямо в прямом эфире. Судьбу избирательных компаний решают не политические программы, а подробности личной жизни кандидатов. Нам говорят о свободе торговли – без политики, идеологии и государства – и одновременно вводят санкции. Одно и то же явление в одних случаях называют национальным самоопределением, а в других – сепаратизмом. Говорят о презумпции невиновности, но требуют признать свою «вину» на основании консенсуса обвинителей.

Классическая логика бессильна в таких ситуациях.

Обществу долго и небезуспешно внушали, что в эпоху глобальных институтов, сетевых коммуникаций и всемогущих медиа нелепо говорить о традиционных ценностях и национальных интересах. Надо, мол, переформатировать сознание под нужды мирового мегаполиса и открытых рынков – а кто не подчинится этим директивам, тот первобытный дикарь, мракобес, тоталитарная личность или опасный радикал.

Но сегодня риторика на тему политических прав и свобод и элитаризм социально-экономических решений входят в непримиримое противоречие. Нарастает диспропорция между демократическими принципами и фактическим правовым неравенством. Такова сущность имитационной демократии либерального толка.

Это противоречие неразрешимо в рамках устаревшей модели развития. В очень недалекой перспективе ее защитникам придется сделать непростой выбор: либо уменьшить степень социально-правового неравенства, либо перейти к прямым тоталитарным методам управления.

В наше время многие привычные представления о «естественном» устройстве общества и жизненного мира человека обнаруживают свою несостоятельность. Секулярный трансгуманизм, социал-дарвинизм, экономика ссудного процента терпят историческое поражение. Это означает, что перед нами открывается необходимость повторного поиска нравственного консенсуса и модели социальной справедливости.

Тема связи нравственности и справедливости чрезвычайно волнует меня как Патриарха, как священника. Я убежден, что нравственный консенсус есть единственно возможный фундамент, единственное универсальное основание для мирного сосуществования разных культур и народов в нынешнем мире – сложном, неустойчивом и непредсказуемом.

Но здесь имеет место серьезная проблема, поскольку поиску такого консенсуса мешает моральный релятивизм, который далеко еще не изжит. В модернистском, либеральном мировоззрении полностью отсутствует идея греха. Есть иная идея: каждый человек автономен, каждый человек создает свою систему ценностей. Но если нет различия между грехом и святостью, то, наверное, нет различия между правдой и ложью. Такое мировосприятие отражается на многих социальных институтах – например, обусловливает следование состязательному, а не доказательному принципу в судебной практике.

В реальной жизни состязательность нередко оборачивается тотальной конкуренцией, которая уподобляет человеческое общество животной стае, а двигатель прогресса видит в «естественном отборе». Стоит ли подробно рассказывать об истоках и последствиях этого бесчеловечного мировоззрения? В его основе – жесткая «селекция» особей, некий биологический фатум. При этом формально либеральная философия объявляет любое поведение законным, если оно не мешает другим людям выражать их собственную свободу.

На самом деле в любом человеческом общежитии, будь оно школьное или государственное, нужна дисциплина, четко прописанные и соблюдаемые законы, вытекающие из коллективного опыта. Ведь если, например, два человека живут в одной комнате и один любит спать с открытой форточкой, а другой – с закрытой, при этом нет регулирующих их отношения законов и дисциплины, даже это разномыслие может порождать глубокие конфликты. Жизнь как государства, так и любого коллектива должна основываться не на праве сильного, не на «войне всех против всех», а на конкретных законах, порядках и правилах. В том числе и в первую очередь это нравственные правила.

* * *

Я часто вспоминаю, как в трудные для нашей Церкви советские времена мы встречались с западными богословами и они, глядя сверху вниз, говорили: «Мы вас призываем к мужественному пророческому служению. Выступите против своей власти!» Мы знали, что в то время означало выступить против власти. Это означало закрыть людям возможность причащаться Святых Христовых Тайн, крестить своих малышей; это означало в то время разрушить маленькие островки духовной жизни. А вот теперь мы обращаемся к этим богословам: «Выступите против господствующей либеральной модели общества! Скажите правду о грехе, осудите однополые „браки“!». Нет. Глаза опускают вниз. Те, кто стал адептом всех этих идей, с нами не соглашаются, пытаются бороться, но не выдвигают ни одного аргумента, на который мы не могли бы ответить. Настолько сегодня православное свидетельство сильнее его оппонентов.

И тем не менее, законотворческая деятельность даже сегодня продолжает сохранять связь с вложенными Творцом в человеческую природу нравственными принципами, при том, что постоянно предпринимаются попытки эту связь игнорировать. Это неизбежно приводит к дискуссии о соотношении нравственности, справедливости и закона, к дискуссии о ценностях, которые лежат или должны лежать в основе общественного развития.

Какой может быть справедливость? У греков и римлян это понятие олицетворяла богиня Фемида или Юстиция соответственно. И сейчас справедливость, английское «justice», воспринимается нередко исключительно как буквальное следование нормативно-правовым нормам, в том числе в рамках суда. Затем юридизм становится основополагающим принципом социального строительства. Но из Писания мы прекрасно знаем о фарисеях и о том, что любовь выше узко понятого «закона».

Так же и в одном из памятников древнерусской литературы, в знаменитом «Слове о Законе и Благодати» митрополита Иллариона, сказано: «О Законе, через Моисея данном, и о Благодати и Истине, через Иисуса Христа явленной, и как Закон отошел, (а) Благодать и Истина всю землю наполнили, и вера на все народы распространилась, и до нашего народа русского (дошла). И похвала князю нашему Владимиру, которым мы крещены были. И молитва к Богу от всей земли нашей».

Без высшей нравственности и любви «закон» восстает против своего творца – человека – и уничтожает его. Так общество оказывается в мире нормативного абсурда, в свое время изображенного в фантазиях Франца Кафки, антиутопиях Джорджа Оруэлла и Олдоса Хаксли.

Закон без любви и справедливости также превращается в прокрустово ложе. Тем более что современный либерализм не только не учитывает наличие Божественного образа и подобия в человеке, но и говорит о человеке без культурно-исторической специфики – о «человеке вообще», «общечеловеке», никогда на самом деле не существовавшем в реальном мире. Разумеется, религиозные, нравственные, культурные ценности и идеалы являются помехой для такой усредняющей антропологии, которая и создает фундамент юридизма. В такой ситуации любая система законов превращается в ширму для произвола сильных мира.

Юридизм представляет собой один из вариантов технократического общества, это тоже технология в роли божества. Как за «невидимой рукой рынка» скрываются видимые руки транснациональных финансовых элит, так за «невидимой рукой» юриспруденции стоят конкретные групповые и персональные интересы.

Одна лишь нравственность, будучи важнейшим элементом традиции, действительно уравнивает людей – делает их отношения справедливыми: ведь традиция не может принадлежать отдельной группе и не может быть подвергнута «апгрейду» в чьих-то интересах. И это справедливо.

Не зря существует древнегреческое понятие δικαιοσύνη («дикэосúни»), которое означает «справедливость», «праведность». И это очень важная трактовка, которая еще и еще раз свидетельствует об органической связи между справедливостью и нравственностью, праведностью. Этимология русского слова «справедливость» также отсылает нас к понятию божественной правды.

Отсюда следует приоритет исторически сложившихся в национальной традиции социальных институтов над институтами конвенционалистского и глобалистского характера, приверженцы которых порой отрицают само существование наций, конфессий и иных исторических субъектов как якобы «воображаемых сообществ». Для них «воображаемые сообщества» нежеланны. А если вы нежеланны – значит, вас не существует. Или вы, как минимум, находитесь на «неправильной стороне истории».

Юридические механизмы сами по себе всего лишь инструмент. Они не создают сами себя, они – производное культурно-исторических форм. За ними должны стоять нравственные законы и ценности конкретной традиции, иначе они становятся инструментом власти, гегемонии и вседозволенности узких групп, а не основой справедливого порядка.

Невозможно гармонизировать интересы внутри государства, тем более на международной арене, если отделить справедливость от глубокого, проверенного веками нравственного основания. Моральные постулаты, нравственные нормы, хранимые как самой природой человека, так и религиями на протяжении тысячелетий, – это не ограничение свободы человека, не предлог для ущемления его прав. Человек не может жить в мире, спокойствии и счастье, если в социуме нет общих нравственных ценностей, которые всемерно поддерживаются обществом и государством.

Свобода как ценность нереализуема вне ответственности, которую добровольно берет на себя свободный человек. Этот выбор может быть связан с различными религиозными мировоззрениями, но он всегда обусловлен универсальным нравственным императивом.

Сегодня во многих странах ценности осмысляются в политико-философских категориях, нередко оторванных от национального культурно-исторического контекста. И хотя вышеупомянутая концепция «конца истории» ушла на периферию академической и экспертной дискуссии, в ряде обществ эти политические ценности объявляются идеалом, объявляются универсальными. А если так, то они должны быть распространены на весь мир без учета культурно-исторических особенностей разных стран и обществ. Например, людям говорят: существует ценность свободы человека. Да, эта ценность неоспорима. Но у национальных парламентов остается все меньше правовых возможностей свободно определять содержание этой ценности, не подвергаясь внешнему давлению, ревизии со стороны тех политических систем, которые провозглашают себя высшим авторитетом.

А между тем, при всех культурных и национальных различиях, все мы имеем нравственное чувство, у каждого из нас есть голос совести. Иными словами, наши различия имеют надстроечный характер, если использовать когда-то очень популярную терминологию. А нравственное чувство – это подлинный базис, это действительно универсальное свойство человеческой природы, присущее нам от рождения. Оно именно врожденное, а не сконструированное кем-то, кто придумал «подлинные универсальные ценности», а значит, может в любой момент их подправить, «улучшить» – в угоду тем или иным политическим, идеологическим или даже финансово-экономическим интересам.

Ценность человеческой личности универсальна не потому, что человек – абстракция и существуют нормы договорной рациональной морали. В нравственном учении различных религиозных традиций мы видим совпадение, апелляцию к совести человека, которую мы, христиане, называем голосом Божьим в наших сердцах. Аксиоматика мировых религий различна, догматические учения разные, но как только мы переходим на нравственный уровень, как только говорим о необходимых базисных условиях мирного человеческого общежития, различные религиозные традиции демонстрируют нравственный консенсус. Недаром принято говорить о «золотом правиле нравственности», которое на языке Евангелия звучит так: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» (Лк. 6:31). На этом глубинном переживании, на наш взгляд, и основывается возможность нравственного консенсуса для человечества.

Вот красноречивый пример: в культуре всех народов существует понятие положительного героя. В изобразительном искусстве, в литературе, в кинематографе злодей не может быть примером для подражания. Даже там, где герой-злодей изображен привлекательно, силы добра все равно одерживают победу, а он терпит крах и в лучшем случае достоин сожаления. Феномен положительного героя – это также отображение единства нравственной природы человека. И именно эта нравственная природа должна охраняться и религией, и культурой, и образовательной системой, и законодательством.

Моральные императивы оказывают самое прямое влияние на жизнь не только каждого человека, но и общества, государства, на международные отношения. Нет никаких оснований считать, что совесть человека, мотивация его поступков не имеет никакого значения, что она попросту никому не интересна вне его частной жизни, что якобы главное, чтобы человек следовал закону, а остальное – вторично.

Я убежден, что подлинная ценность закона раскрывается тогда, когда он опирается на нравственное чувство человека, когда требования права совпадают с голосом совести. Закон, теряющий связь с нравственностью, не вызывает отклика в сердце и становится бесполезен или даже вреден для человеческого общества. Такой закон может начать охранять пороки и в конечном итоге привести социум к моральной деградации.

Мы помним, как в прошлом веке в нашей стране пытались создать «нового человека», заменив нравственные нормы идеологической целесообразностью, облеченной в форму законов. К сожалению, идеи улучшения человека в соответствии с идеологией не умерли. И сегодня отрыв закона от морали приводит к тому, что – пожалуй, впервые в истории человечества – нормой закона признается то, что традиционно считалось нарушением нравственных установлений. А ведь это тоже результат признания универсальными идеологических ценностей, а не содержательной ценности нравственного базиса.

* * *

Необходимо сказать несколько слов о понятии «нравственность» и о тех подменах, которые встречаются в современном обществе при описании этого понятия. Новейший философский словарь определяет мораль (нравственность) как «совокупность принятых в том или ином социальном организме норм поведения, общения и взаимоотношений». Определение приводится достаточно большое и в целом сводится к тому, что «нравственная регуляция осуществляется посредством ориентации людей на гуманные, добрые, честные, благородные, справедливые отношения, т. е. через то, что принято называть моральными ценностями».

На первое место в этом определении поставлено именно слово «гуманные», то есть – обращенные на человека. И здесь происходит подмена понятий: данная Богом человеку свобода делать нравственный выбор между добром и злом воспринимается уже не как средство свободного обретения любви к Тому, Кто даровал эту свободу, а сама свобода из средства становится целью и возводится в абсолют, становится самостоятельной ценностью высшего порядка, ради которой можно приносить в жертву другие ценности, в том числе ценности духовной культуры, нравственные нормы, веками формировавшиеся национальные и культурные традиции.

Если раньше говорили, что свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого, то в настоящее время свобода тех, кто хочет жить и воспитывать детей в соответствии со своими традиционными религиозными нормами нередко попирается сторонниками так называемых либеральных ценностей, утверждающих, что абсолютной ценностью является свобода, а все остальное – вторично. Все чаще звучат призывы к пересмотру нравственных ценностей, в том числе имеющих евангельское основание, и даже к полному отказу от них.

Несмотря на то, что многие люди не разделяют и не считают правильными подобные призывы, законодательства целого ряда государств последовательно идут по пути утверждения так называемых свобод, вступающих в противоречие с основополагающими нравственными постулатами. Все это происходит стремительно, на наших глазах. Мы видим, как в некоторых странах врач уже не имеет права отказаться от проведения аборта; как должностное лицо может потерять свое место за отказ зарегистрировать однополый «брак». Мы видим, как традиционные христианские семьи вынуждены в официальных документах отказаться от слов «отец» и «мать» в пользу ублажающего слух однополых партнеров «родитель № 1» и «родитель № 2», а любой человек может лишиться работы только за то, что открыто выскажет свое осуждение содомского греха или даже публично прочитает соответствующий текст из Библии, как это произошло с одним из пасторов в одной из европейских стран.

К сожалению, и в нашей стране миллионы верующих – православных, представителей иных христианских конфессий, мусульман, иудеев – вынуждены мириться с тем, что заработанные ими деньги в виде налогов направляются на финансирование абортов. Создается опасная коллизия между нравственными принципами, которых человек придерживается, и практикой, которую он должен как гражданин исполнять. Именно поэтому в таких сложных вопросах, решение которых зависит не только от норм государственного закона, но и от требований совести, важно достигать взаимоприемлемого для всех положения, которое давало бы людям возможность поступать по совести.

Мы прекрасно понимаем, что нравственные ценности и нравственное состояние общества в тот или иной период времени – это не одно и то же. Вспомним, например, что в Смутное время нравственное состояние общества было столь плачевным, что потребовался сугубый всенародный подвиг, чтобы Господь приклонил Свою милость к нашему народу и страна обрела свободу и независимость. И все же даже в то время нравственные идеалы православного народа были евангельскими идеалами и потому были нерушимы, хотя и не всегда исполнялись.

Тогда, четыре столетия назад, совесть народную смогли пробудить Святейший Патриарх Гермоген, своими речами и посланиями призывавший соотечественников твердо стоять в православной вере и хранить духовные традиции, а также князь Пожарский и Кузьма Минин, которым удалось собрать ополчение из патриотически настроенных людей.

Сегодня для сохранения и утверждения неизменных духовно-нравственных ориентиров в жизни людей нужны солидарные усилия государства, общественных организаций и представителей религиозных традиций.

Любой интеллектуальный, культурный источник, будь то наука или даже традиция, будь то иные важные проявления общественного сознания, не может удовлетворить род человеческий, потому что в одном месте он будет приниматься на «ура», в другом – сталкиваться с безразличием, а в третьем – отвергаться. Поэтому основой для нравственного консенсуса может быть только то, что является органической основой человеческого единства, а этой органической основой является сама природа человека, сам человек. Богу было угодно вложить в человека нравственное чувство, и где бы вы ни были – в Москве, Нью-Йорке или Пекине – нравственное чувство человека работает одинаково, хотя люди, которые отстаивают естественное происхождение нравственности и привязывают нравственность к влиянию окружающей среды, уверяют, что есть некие различия. Но все те различия, которые приводятся в качестве доказательств отсутствия общего нравственного чувства, касаются вопросов второстепенных, связанных с обрядами, с особенностями культуры. Собственно же нравственные чувства, так замечательно выраженные в Десяти заповедях, присущи всему человеческому роду. Поэтому только от этого чувства, от этой общности, соединяющей всех людей по лицу Земли, и можно выстраивать общечеловеческий консенсус, а на его основе строить иные здания, способные цементировать отношения людей, живущих в разных странах, имеющих разные культуры и нередко разное целеполагание.

Вместе с тем очевидно, что для Церкви понятие «нравственный» всегда сопряжено не просто с общечеловеческим пониманием добра, совести, справедливости, но с их высшими проявлениями, которые открываются нам в Святом Евангелии. Говоря о нравственных ценностях, православные верующие всегда подразумевают стремление к нравственным идеалам, нравственному совершенству заповедей блаженства: любовь к ближним вплоть до любви к врагам, готовность к самоотречению и самопожертвованию, смирение, кротость и терпение, милосердие и миротворчество, достижение чистоты сердца. Но все эти высочайшие христианские заповеди органически связаны с тем самым нравственным консенсусом, о котором идет речь. В христианстве нравственная тема достигает своего апогея и предоставляет людям возможность видеть, что есть подлинный нравственный идеал человеческой жизни.

* * *

Современная модель общества, переживающая глубочайший кризис, к огромному нашему сожалению, накладывает отпечаток и на христианскую мысль. Здесь я должен, преодолевая себя, упомянуть о том, что я считаю самым опасным в развитии современного богословия. Мысль об этих опасностях начала беспокоить меня в конце 1990-х годов. Мне в силу своей должности приходилось много путешествовать, я принимал участие в разных диалогах с неправославными, старался понять, что вообще происходит в мировом богословии, что происходит в богословии западном – протестантском и католическом, присматривался и к тому, что происходит в православном богословии, в том числе в Западной Европе, в Париже. И мне показалось, что христианское богословие попадает в плен светской мысли.

Сначала я подумал: нет, почудилось. А потом стал внимательно читать тексты и понял – да, реально существует большая опасность: христианское богословие попадает в плен светской мысли, причем этот процесс пленения христианского богословия на Западе оказался далеко не безобидным.

Это не было просто философским заимствованием какой-то светской идеи и перенесением ее на христианскую почву – это было бы полбеды, и тут еще можно было бы разобраться. Но здесь происходила диффузия, проникновение светских идей в ткань богословской мысли настолько глубокое, что на выходе появлялся очень недоброкачественный продукт. Я имею в виду огромное влияние на западное христианское богословие идей эпохи Просвещения и философских идей либерализма. И это влияние состоялось несмотря на то, что в эпоху Просвещения светский разум, светская философия, в том числе политическая, были направлены на борьбу с Церковью, потому что Церковь представлялась частью системы угнетения, по крайней мере, для нового правящего класса. В сознании людей происходило очень активное восприятие этих либеральных постулатов.

В начале протестантское богословие занялось обслуживанием этих идей и перенесением их на язык проповеди, а во второй половине двадцатого века к этому присоединились и так называемые прогрессивные католические богословы. Да, действительно были выдуманы такие клише, которые существуют и до сих пор. Если ты прогрессивный, то ты обязательно своим богословием поддерживаешь либеральные философские идеи, а если консерватор, то не поддерживаешь. При этом консерватор – это непременно плохо, а прогрессист – это хорошо.

Каким должен быть наш ответ на все то, что сказано выше? Полагаю, что мы должны оживить наше богословие, вывести его из тени исключительно интеллектуального дискурса, сделать его частью нашей жизни, пастырской жизни, пастырской работы так, как это было у святых отцов. Нам нужно научиться сопрягать богословие с жизнью.

Какой первый урок нам дают святые отцы как ученые богословы? Они дают замечательный урок того, как богословие может и должно использовать достижения светского разума. Если вы читаете отцов-капподокийцев, вам может казаться, что идеи платонизма и неоплатонизма вошли в их сознание. Некоторые говорят: нет ничего нового в богословии капподокийцев, это просто заимствование платонистических идей, перенесение языческой философии на христианскую почву. Но так говорят только люди близорукие, не видящие смысла того, что происходило в ту эпоху. Святые отцы сумели использовать светскую ученость, светскую методологию, даже светские языческие категории философского мышления для того, чтобы выразить христианские идеи. Но что самое главное: заимствуя понятийный аппарат, они не пленяли свое богословие языческой системой ценностей.

* * *

Мы – свидетели того, что называется словом «прогресс». Существуют разные определения этого понятия и разные ответы на вопрос о том, что это такое. Но, как сказал один советский поэт, «все прогрессы реакционны, если рушится человек».

Пока законодательство государства в основе сохраняет приверженность традиционной нравственности, оно служит ограничению социального зла. Но если нравственное измерение будет изгнано из законодательной сферы, то закон превратится в опасное орудие дегуманизации общества.

К сожалению, именно эту тенденцию мы сейчас и наблюдаем. В рамках этой тенденции парадоксальным образом возникает такое явление как деградация прогресса. Прогресс – это движение вперед, а деградация – умаление. Прогресс – это расширение и развитие, а деградация – это сужение, это болезнь, которая может привести к застою и даже гибели организма.

Реализуя свой творческий дар, человек меняет себя и окружающий мир. И законотворчество в этом смысле не исключение, но этот процесс находится в непосредственной зависимости от духовного и душевного состояния человека. Важно понимать в связи с этим, что законотворчество – это не согласование существующих практик поведения в усредненную норму, не достижение компромисса и баланса среди разнонаправленных интересов общественных сил. Законодательный процесс имеет своей целью нечто гораздо большее. Если бы цель ограничивалась достижением баланса, то, наверное, скоро бы наступил такой момент, когда достаточно было бы подключить мощный суперкомпьютер к парламентским дебатам, чтобы определить алгоритм поиска компромисса, который бы покрывал ожидания большинства. Но, наверное, этого никогда не произойдет, ведь речь идет не только о техническом компромиссе. По своему существу законодательство призвано быть подлинным творческим актом, ставящим своей целью созидание максимально благоприятных условий для жизни и развития человеческого сообщества. На компромиссе такую идейную парадигму построить невозможно.

Но мы видим, как сегодня буквально на наших глазах во многих странах происходит активный процесс отделения нормативной сферы от нравственного базиса. Этот процесс угрожает превратить законодательство в опасное орудие дегуманизации общества. «Свято место пусто не бывает», – говорят в народе. Место вытесненной морали занимает новое представление о свободе как о ценности, существующей вне категорий ответственности и долга. Даже трудно себе представить, что мы дожили до того времени, когда об этом нужно говорить как о проблеме. Всегда было очевидным, что всякое свободное произволение человека имеет своим ограничением ответственность – перед Богом, перед законом, перед товарищами, перед семьей. Сегодня ответственность отрывается от свободы. Свобода провозглашается высочайшей ценностью сама по себе, вне нравственной ответственности.

Руководствуясь таким пониманием свободы, человек не приобретает новые возможности для самореализации личности, а, напротив, переходит в постыдное состояние рабства по отношению к своим страстям. Но несвободный человек никогда не сможет стать счастливым.

Важно понимать, что современные кризисы порождены деятельностью самого человека, но их глубинные причины коренятся в области морали, в сфере человеческого духа.

Мировая история знает немало примеров того, как государства достигали больших успехов в области культурного, экономического или военного развития, но, сколь бы велики ни были эти успехи, даже самые крепкие и мощные империи и страны разрушались под воздействием человеческих страстей, лжи, интриг, коварства, предательства. А что это означает? Это означает, что невозможно быть уверенным в успехе дела, надеясь лишь на ограниченные человеческие силы. Как священник, я обязан просто привести слова из Священного Писания: «Если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его; если Господь не охранит города, напрасно бодрствует страж» (Пс. 126:1).

Кто-то скажет: а нужно ли стремиться к идеалу, если в обществе все равно будут присутствовать преступления и предательство, ведь даже самые совершенные законы не способны их полностью исправить? Эти вопросы не должны заводить нас в тупик, приводить к апатии и унынию. Усердный и ответственный труд, личный пример и забота о будущих поколениях никогда не бывают бесполезны. Мы многое испытали, прошли через жестокие и тяжкие годы, но все же остались собой. Остались единым народом, который помнит своих героев, хранит свою веру и культурные традиции. Милостью Божией среди нас были и остаются люди, которые делали и делают верный нравственный выбор вопреки всем обстоятельствам, даже жертвуя жизнью. Они – наш пример.

Стремление служить благу и интересам людей не является препятствием для того, чтобы ориентироваться на нравственные требования, даже если порой кажется, что эти требования сегодня не все разделяют. Как гласит народная мудрость, «делай, что должно, – и будь, что будет». А если перевести на язык христианской нравственности: «Сделайте всё, от тебя зависящее, а в остальном дайте место Богу». Следование этому принципу помогает нам быть честными перед собой, перед своей совестью, перед людьми, перед Богом.

Сейчас говорится много правильных слов, но люди ожидают от всех нас реальных дел. Апостол говорит, что «вера без дел мертва» (Иак. 2:26). Забота о человеке является одной из центральных добродетелей, которая способна придать смысл жизни, привести к обновлению духовных сил, к спасению. В заботе, в том числе посредством закона, о тех, кто наиболее уязвим, Церковь видит одну из целей всей законотворческой деятельности. Трудно измерить по этому критерию весь корпус российского права, который находится в состоянии постоянного развития. Здесь нет и не может быть иного ориентира, кроме человеческой совести.

* * *

В межрелигиозном диалоге представители разных традиций опознают универсальную нравственную ценность, преодолевают недоверие, сообща выступают против радикализма и экстремизма, отстаивают позицию по вопросам, имеющим моральное измерение.

Так, например, моя встреча с папой Римским Франциском в феврале 2016-го года стала примером единства позиции по вопросу традиционной семьи, по вопросу борьбы с терроризмом и псевдорелигиозным экстремизмом. Мы сообща выступили против преследования христиан на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Эта встреча, а также реакция на нее политических и общественных лидеров, продемонстрировали на практике как необходимость, так и возможность общего нравственного консенсуса в современном мире.

Продолжаются контакты с протестантскими деноминациями. Продолжается наш диалог с мусульманскими общинами разных стран, также призванный укреплять общие нравственные ценности, доверие и дружбу.

Живой отклик во всей нашей Церкви вызвала гуманитарная ситуация в Сирии, наши прихожане организовали сбор и доставку помощи жителям этой страны, как христианам, так и представителям других общин. Моральным императивом продиктовано участие нашей Церкви в карабахском урегулировании, в котором на равных основаниях участвуют христианские лидеры Армении и мусульманские лидеры Азербайджана.

Миротворческую позицию занимает Русская Православная Церковь и в связи с гражданской войной и межнациональными конфликтами на Украине, последовательно выступая за национальное примирение, отказ от вражды и насилия. И, по всей видимости, в украинском обществе сегодня нет другой миротворческой силы, кроме канонической Украинской православной Церкви.

Несколько лет назад в качестве реакции на кощунственные карикатуры во французском журнале Межрелигиозный совет России принял заявление «О свободе слова и оскорблении чувств верующих». В заявлении говорилось: «Утратившая нравственные ориентиры свобода, ставшая идолом и сосредоточенная лишь на удовлетворении собственных потребностей, в том числе „свобода“ насмешек над тем, что свято для других, несовместима с подлинным достоинством человека… Свобода нуждается в ограничении, в противном случае она может становиться насилием против других – в форме непосредственного физического воздействия или в форме слова, способном глубоко ранить душу человека… Свобода самовыражения не должна ущемлять права других людей, унижать честь и достоинство верующих, оскорбляя то, что является для них самым сокровенным и дорогим. Индивидуальная свобода должна подчиняться принципам справедливости, человечности и общего блага… всем публичным деятелям необходимо быть крайне острожными с такой деликатной сферой, как религия, и отдавать отчет о возможных последствиях своих действий».

Эти слова, выражающие консолидированную позицию традиционных религий нашей страны, свидетельствуют о нашем общем понимании необходимости сопряжения свободы и ответственности. Эти слова не теряют своей актуальности и по отношению к современным проблемам и дискуссиям.

По моему приглашению в Москву приезжали религиозные лидеры Армении и Азербайджана, чтобы обсудить возможности мирного разрешения многолетнего конфликта в Нагорном Карабахе. Мы приняли заявление, в котором подчеркивается необходимость защиты памятников религиозного назначения, уважительного отношения к ним. Мы ясно осознавали: когда кто-то посягает на святыню, конфликт вспыхивает с новой силой, градус ожесточения достигает критических величин. Мы сделали это заявление, поскольку стала поступать информация о том, что и с одной, и с другой стороны оскверняются религиозные памятники. И тогда религиозные лидеры Армении и Азербайджана – стран, которые находятся в очень непростых взаимоотношениях, – нашли в себе силы мужественно заявить, что никаких надругательств над религиозными памятниками, монументами, зданиями, над религиозной традицией не может и не должно быть, потому что в таком случае в политический конфликт накачивается энергия религиозных чувств, а это очень опасно для любого конфликта.

Думаю, что преодоление в нашей стране кризиса на Северном Кавказе и особенно в Чечне, который одно время был очень болезненным, стало возможным в том числе и потому, что как мусульманские, так и православные лидеры заявили: в этом конфликте нет религиозного измерения. Если бы, сохрани Бог, с обеих сторон подняли знамена религиозной войны, то конфликт продолжался бы, наверное, бесконечно. В таком случае становится очень трудно избежать бесконечного нарастания вражды и ненависти.

Государство при формировании политики, выработке законов, принятии решений о поддержке тех или иных культурных проектов должно учитывать нравственные устои, связанные с историческими и религиозными традициями народа – его историческую институциональность. Только при таком условии может быть обеспечено созидательное развитие и бесконфликтное существование общества. Ломать сложившиеся формы социальности через колено означает вести дело к анархии и последующей диктатуре, как это было в 1917-м году. Нельзя загонять общество в ловушку культурных и политических антиномий и стереотипов. Это верный путь к утрате национально-исторической субъектности и деградации.

Если сегодня не будет обеспечен тщательный контроль за соблюдением законодательства в плане оскорбления религиозных святынь, завтра мы можем получить расколотый социум, у которого размыт ценностный базис, дезориентированную в моральных вопросах молодежь, что фактически лишает народ будущего.

Поэтому повторю: построение благополучного общества невозможно без учета духовных потребностей его членов, уважения к традициям и религиозным чувствам людей.

Глава 5

Россия и Запад

Мир стоит на пороге новой эпохи. Пределы глобализации не за горизонтом, народам придется искать опору для развития в собственной традиции. Растет роль религиозного фактора в жизни общества. Не существует «общечеловеческих ценностей», которые не уходили бы корнями в глубину религиозных традиций. Стремление говорить от имени абстрактной «общечеловеческой» личности – признак политиканства. Вера в социальные институты и правовые механизмы мертва без нравственного делания, без умения поступать по совести. Закон справедлив, если он отвечает нравственному чувству людей. Нравственный консенсус требует взаимного доверия, духовной солидарности, ответственности друг за друга. На проблему отношений России и Запада следует смотреть с исторической и духовной точек зрения. Принцип «догоняющего развития» инициирует отсталость. «Западный мир» превращается в условное понятие, Запад – разный, «Европ» сегодня много. Вслед за Николаем Данилевским приходится признать факт параллельного развития наших обществ. Научно-критическое мышление не тождественно слепой вере в технологии. Общность нравственных ценностей у разных народов не означает тождества моделей их развития. Мирное существование требует отказа от разделительных линий и ярлыков. Необходимо сохранить неприкосновенными парадигмальные основания разных культур. В русской культуре невозможно отрицание права на жизнь. Разрыв между Россией и странами западной цивилизации сегодня гораздо выше, чем он был во времена холодной войны. Полный отказ от христианских основ идентичности происходит на Западе именно сегодня. Информационное вторжение в сферу религиозных чувств. Вызов радикального ислама как ответ на вызов радикального секуляризма. Многополярный мир и межцивилизационное сотрудничество. Конгломерат непохожих единств: культура каждого народа представляет собой не часть целого, а уникальный вариант этого целого. Труды солунских братьев создали мост в Византию для славянских народов. Общества с вертикальной динамикой основаны на стремлении к высшим ценностям. Русская мечта о царстве Божьей правды и справедливости. Интерьер русского храма как «образ неба на земле». Русские христианские ценности: жертва ради ближнего и идеал целомудрия. Не вычеркивать ничего из своей истории: отрицательный опыт тоже промыслителен. Национальный синтез: православная традиция и русский инженерный гений. Наследие Византии – согласие народов, объединенных в историческую Русь. Стремление к мировой гегемонии не характерно для нашей культуры. Национальное противостояние на Украине и действия внешних сил: Украинская православная церковь – единственная миротворческая сила. Борьба за будущее – это борьба за антропологию, за определение того, что есть «человек». Трансгуманизм как квазирелигия. Прогресс – преобразование окружающего мира, а не сознания людей. Современные цифровые технологии способны тотально ограничить человеческую свободу. Дегуманизация общественных отношений. Секуляристские табу: не думать о дьяволе, о конце света и о смерти. Проблема абортов и проблема социально-экономического расслоения. Альтернатива бесконечной борьбе – равноправный диалог народов. Человечество ищет новую почву для объединения. Общество опирается не на индивидов и «малые группы», а на семью. Защита прав детей не может противоречить интересам семьи. Семья как принцип связи поколений. Общество структурировано как «семья семей». Как соединить традицию и современность? Включение в современную культуру ценностей патрологического наследия: «Вперед – к Отцам». Жизнеспособно лишь то, что несет добро.

Мировое сообщество сегодня вплотную подошло к исторической черте, за которой начинается новая эпоха – эпоха, в течение которой в жизни народов многое изменится, главным образом – мировоззрение.

Новое время наступает в связи с тем, что пределы глобализации во многом достигнуты и уже начался кризис ее унифицирующих критериев. Это не означает, что ценности демократии, гуманизма, прав человека полностью исчезнут из нашей жизни. Но они перестанут зависеть от неких абстрактных, глобальных стандартов.

В новых условиях каждый культурно-исторический субъект вынужден будет в собственной традиции искать опору, необходимую для развития и движения вперед, искать свою модель модернизации, истоки своей системы социальных институтов.

Секуляристский гуманистический стандарт все еще нередко утверждается от имени всего мирового сообщества в качестве наиболее «прогрессивной», «современной» и, что уж совсем странно, «гуманной» идеологии. Несмотря на то, что она показала свою несостоятельность (достаточно просто вспомнить о количестве жертв мировых войн, геноцидов и революций в ХХ веке), до сих пор можно встретить отношение к религии как чему-то устаревшему, несовременному, относящемуся лишь к частной жизни индивидуума. Существенное влияние религиозного фактора в жизни современных обществ по всему миру, возрождение веры в нашей стране наглядно демонстрирует неправомерность такого подхода.

С другой стороны, в мире не существует таких «общечеловеческих ценностей», которые не были бы связаны с традиционными нравственными ценностями и не уходили бы корнями в глубину конкретных религиозных традиций. Как не существует и никогда не существовало обобщенного среднестатистического индивидуума без культурных, цивилизационных, религиозных и иных особенностей. Стремление представлять интересы такой несуществующей «общечеловеческой» личности всегда является признаком политиканства, желания подставить на место общих и универсальных – собственные принципы и собственные ценности и символы.

Но нельзя сказать, что между людьми разных культур, наций и религий нет ничего общего. Есть и общее. Правда, это общее крайне далеко от искусственно сконструированных либеральных и секулярно-гуманистических «стандартов».

Для начала дадим этому качеству максимально общее название – нравственное чувство. Не моральные принципы, которые могут отличаться у разных людей и культур, а именно нравственное чувство, сама потребность в нравственных регуляторах и нравственном делании.

Как в жизни отдельного человека, так и в жизни народа вера в социальные институты и правовые механизмы мертва без нравственного делания, без умения поступать по совести. В отсутствии нравственных критериев она ведет лишь к безумной погоне за химерами, за ускользающими миражами свободы и успеха и к неисчислимым человеческим жертвам.

На определенном этапе исторического развития Европы многие западные интеллектуалы исходили из того, что неким всеобщим социокультурным знаменателем является абсолютизированный «закон». На основе «естественного», не требующего обоснования закона формируется законодательный базис, и на нем развивается национальная жизнь. Но опыт показывает, что само по себе никакое законодательство, даже в условиях очень тщательного исполнения законов, не может сформировать народного единства и в одном государстве, не говоря уже о человечестве в целом. Потому что остаются различные взгляды на мир, на человека, на самого себя, на своего брата или сестру. Этот плюрализм взглядов присущ человеческому сознанию, он присущ каждому народу.

Вот почему в действительности нравственность первична, а закон вторичен. Закон может быть признан справедливым только тогда, когда он отвечает нравственному чувству людей. Если бы не было этой последовательности, если бы закон не определялся нравственностью, мы бы жили в страшной системе межчеловеческих отношений. И тот кризис, в том числе законодательный, который поражает сейчас некоторые страны, отрывающие закон от нравственности, – когда граждан принуждают к тем или иным поступкам в силу закона, принятого вопреки нравственному чувству, – это вызов всему цивилизационному развитию. Такие игры с человеческой цивилизацией не могут быть безобидными.

В этих условиях особенно важно свидетельствовать миру о непреходящих нравственных ценностях. Это свидетельство необходимо нести в буквальном смысле слова словом и делом, твердо отстаивая свои мировоззренческие принципы и подавая личный пример в поступках. «Слова учат – примеры влекут», как говорит народная мудрость.

Главное, что нам понадобится в новой исторической ситуации помимо ясных нравственных критериев и их вечного источника – Слова Божьего – это взаимное доверие, духовная солидарность, общая ответственность. Можно даже сказать – ответственность людей друг за друга. Такая ответственность и такая солидарность существуют только в одном случае: когда культурно-исторические особенности народа и возникающие на их основе аутентичные национальные институты стоят выше любой групповой и исторически локальной конвенциональности, когда они структурируют общественное пространство.

В связи с этим и на вечную проблему России и Запада нам уже следует смотреть не с точки зрения сиюминутной политической повестки, но с точки зрения мировоззренческой, исторической и духовной.

Когда речь заходит о взаимоотношениях России и Запада или даже о самом словосочетании «Россия и Запад», обычно возникают два типа ассоциаций. Первый связан с представлением о том, что западное общество неизменно является носителем передовых идей и достижений, с ним ассоциируются комфорт, материальное благополучие и научно-технический прогресс; российское же отстает в своем развитии. И чтобы встать на «правильные» рельсы, России якобы стоит только принять социальные, политические, экономические модели развития, демонстрируемые или диктуемые (а это далеко не всегда совпадает) Западом, копировать их, изучать тенденции развития западного общества.

Как показала история, этот подход – подход с позиции «догоняющего развития» – едва ли можно назвать отвечающим национальным интересам; кроме того, сам принцип «догонять» априори предполагает отсталость. Если мы догоняем, а не пытаемся создать прорыв там, где это возможно, то мы всегда отстаем. Поэтому в самом подходе, представляющем западные модели как идеал и эталон, есть опасность для достижения национальных целей и задач.

Второе представление об отношениях «Россия – Запад» утверждает идею перманентного разлома, непреодолимого барьера между цивилизацией Запада и цивилизацией Русского мира.

Сторонники обеих точек зрения могут привести и приводят достаточное количество исторических примеров. Правда, примеры эти довольно противоречивы.

Есть случаи, когда усвоение ряда достижений западной культуры было благотворным для России: как здесь не вспомнить «золотой», пушкинский век русской культуры, впечатляющие успехи развития России в XVIII веке, в определенные периоды века XIX и по крайней мере в начале века XX. И сегодня также не исключены широкие возможности культурного обмена. Но при этом очень важно уметь отделить подлинные ценности от ценностей ложных.

Следует помнить о том, что слепое перенесение на русскую почву модернистских мировоззренческих моделей и политических образцов, без учета национальной специфики и духовно-культурного контекста, нередко, а лучше сказать, почти всегда приводило к масштабным потрясениям и трагедиям, как это, например, случилось в нашей стране в начале и в конце минувшего столетия.

В истории наших взаимоотношений с западным миром были и моменты открытого вооруженного противостояния, когда сопротивление агрессии было для нашего народа вопросом жизни и смерти. Так было, например, в 1612-м, 1812-м и 1941-м годах, когда мы защищали наше право на жизнь, свободу и независимость. Не менее красноречивы события геноцида галицких русин, которые ассоциировали себя с Русским миром.

Вместе с тем важно понимать, что феномен, называемый обобщенно «западным миром», сегодня представляет собой далеко не однородную субстанцию. В рамках этого мира есть глобалисты-транснационалисты, есть христианские традиционалисты, есть националисты-евроскептики, есть левые. И всякий раз необходимо уточнять: о какой Европе идет речь? «Европ» сегодня много. У одной религиозные ценности, у другой узконациональные, у третьей глобалистские. Нам надо понять, как относиться к каждой из них.

Вот почему обе позиции, описывающие отношения России с США и странами Европы, – как догоняющая, так и конфронтационная – уже давно не соответствуют реальной духовно-культурной ситуации в мире. Нам очень важно до конца это осознать и отталкиваться от этой исторической данности в определении наших будущих отношений с Западом.

Еще одно важное обстоятельство, которое нам необходимо учитывать, – это глубокий кризис идентичности, охвативший западное общество. В основе этого кризиса лежит противоречие духовного порядка: с одной стороны, в западном обществе действуют глобалистские тенденции, активно пропагандируются идеи нарочитого секуляризма, секулярного гуманизма и утилитаризма, негативные формы толерантности, с другой стороны, – всё это наталкивается на сопротивление национальных культурных традиций, имеющих христианскую историю и христианские духовные корни.

Нынешняя модель общества все менее способна воспроизводить себя. Она уже не в состоянии следовать тем идеалам, которые были начертаны на знаменах буржуазных революций XVI–XIX веков. Слова «братство» и «равенство» давно ушли из либерального политического словаря, а ведь когда-то они занимали в нем очень важное, можно сказать, центральное место. Зато появилось много уточняющих определений слова «демократия», что как раз и свидетельствует о проблемах с демократическими институтами и принципами. Та же история с правами человека. В одних точках земного шара их нарушения не замечают, в других – обращают пристальное внимание и даже гиперболизируют.

Ряд признаков свидетельствует о возможной постепенной смене мировоззренческих координат. Об этом говорит характерный для ряда европейских стран социальный запрос на возврат к нравственным ценностям.

Бог сотворил человека свободным. И каждый отдельный человек, и целые народы и группы народов свободны выбирать свой путь – путь культурного творчества, путь развития и, говоря религиозным языком, путь соработничества с Богом. Свобода, дарованная нам Творцом, исключает наличие единственного, безальтернативного пути развития, на котором одни народы преуспевают, а другие отстают.

В том числе – а может быть, и в первую очередь – поэтому правильно было бы говорить не о единых путях развития России и Запада и не о догоняющем векторе российского развития, но вслед за великим русским ученым Николаем Данилевским признать факт параллельных путей развития наших обществ. Параллельное в данном случае не означает изолированное. Параллельное не предполагает взаимного исключения, но настаивает на самобытности, наличии как общности, так и различий.

Основываясь на таких христианских началах Божественного миропорядка, как свобода и любовь, мы должны утверждать равное достоинство всех культур и цивилизаций, исключая всякие попытки диктата и одностороннего навязывания политических норм и культурных стандартов, стремиться к взаимопониманию и равноправному, взаимообогащающему сотрудничеству. В основе отношений, – как между отдельными человеческими личностями, так и между человеческими сообществами, – должно лежать сотрудничество и взаимодействие, но только не в ущерб одним ради блага других и без проведения новых разделительных линий и наклеивания ярлыков «мир цивилизованный», «мир варварский», «ось добра» или «ось зла». А потому у нас не может не вызывать тревогу перспектива исчезновения народов, языков, культур, то есть, недостаточно бережное отношение к существующему на планете этнокультурному разнообразию.

Например, в русской культуре абсолютно невозможно отрицание священного права человека на жизнь. Поэтому мы полагаем, что сегодня не может сниматься с повестки дня проблема бесчеловечного отношения к нерожденным детям, влекущего за собой массовые аборты, разрушение института семьи, эрозию базисных нравственных ценностей, агрессивное наступление на традиционные конфессии, что, в частности, выражается в проведении политики масштабной и целенаправленной дехристианизации.

Мировоззренческие приоритеты указывают сегодня на существенные различия в понимании мировых проблем между исторической Русью и Западом, ценностный разрыв между Россией и странами западной цивилизации сегодня видится более драматическим, чем даже во времена холодной войны.

В эпоху противостояния двух систем, условно социалистической и капиталистической, на Западе еще не произошел осознанный отказ от христианских основ собственной идентичности. Несмотря на разные подходы к развитию социальных, экономических и политических институтов, диалог в межцивилизационном поле еще был возможен, благодаря некоторой общей ценностной базе. Сегодня ситуация изменилась к худшему. При обсуждении острейших вопросов возникает взаимная глухота, когда, например, одна сторона возмущенно спрашивает: «Как можно публично оскорблять религиозные чувства миллионов людей?», а другая с не меньшим возмущением задает встречный вопрос: «Как можно посягать на чье-то право свободного самовыражения?»

Вторжение в сферу религиозных чувств осложняет взаимопонимание части европейских и американских элит не только с Россией, но и с другими мировыми культурами, основанными на традиционной религиозной этике, – в первую очередь, конечно, с мусульманским миром. Массированное информационное вторжение во многом подогревает и провоцирует рост исламского радикализма, который оправдывает свои действия агрессивной секулярной политикой и духовной беспринципностью враждебного в их представлении западного общества.

И возникает вопрос: а не является ли вызов и практика радикального ислама ответом на вызовы радикального секуляризма? И если глобальная экстремистская деятельность радикальных исламистов обусловлена не только мировоззренческими причинами, но и многими другими, хорошо известными политикам, ученым и всем, кто исследует проблему современного терроризма, то, по крайней мере, как спусковой крючок, как аргумент вербовки честных людей, несомненно, используется ссылка на обезбоженную и дегуманизированную цивилизацию Запада. Ничем другим честного мусульманина вы не соблазните, если не призвать его к борьбе с «диавольской цивилизацией». Поэтому нужно в связке рассматривать оба этих явления – и терроризм как абсолютно неприемлемый метод, несущий огромные страдания ни в чем не повинным людям, и радикальный секуляризм, который исключает любую иную точку зрения кроме своей и предполагает, что весь мир должен выстраиваться по присущей ему модели, определяемой элитами могущественных стран.

Мы с сожалением отмечаем факт агрессивной эксплуатации религиозных чувств в разных странах мира. Экстремизм и терроризм под религиозными лозунгами, являясь плодом такой эксплуатации, стали инструментами политики, что только усугубляет проблемы и отдаляет мир от преодоления существующих разделений.

* * *

Одной из важнейших и самых насущных задач нашего времени является построение многополярного мира. Я в данном случае употребляю слово «многополярный» не в политическом, а, скорее, в культурном аспекте, имея в виду такой мир, в котором гармонично сосуществуют и находятся в созидательном сотрудничестве различные цивилизационные полюсы. Основой для межрелигиозного сотрудничества является внешне различное, но сущностно единое восприятие нашими религиозными традициями нравственных ценностей, имеющих абсолютный, а не относителный (как в секулярно-гуманистической системе) характер.

Не существует двух одинаковых людей. Для каждой нации, как и для каждого человека, характерно своеобразие, и оно формируется под влиянием очень разных факторов. Но при всех различиях культур и традиций мы имеем общее нравственное чувство, заложенное в нас Богом, у каждого из нас есть голос совести, который мы, христиане, называем голосом Божиим. Вероучения различных религий могут заметно отличаться, но как только мы переходим на уровень аксиоматики, на уровень нравственности, большинство религиозных традиций демонстрирует совпадение взглядов. Этот нравственный консенсус и есть единственное возможное универсальное основание для мирного сосуществования разных культур и народов.

Может показаться, что этот нравственный универсализм противоречит принципу культурного и цивилизационного разнообразия мира. На самом деле это совсем не так. Данные категории диалектически связаны друг с другом.

Есть мнение, что Аристотель когда-то сформулировал главную отличительную черту феномена городской жизни: город – это единство непохожих. Говоря о современном мире, я бы применил зеркальный принцип: это конгломерат непохожих единств.

Что это значит?

Дело в том, что культура каждого народа представляет собой не часть какого-то целого, а уникальный вариант этого целого. Это результат коллективного творчества людей на протяжении многих веков. У каждого из этих вариантов есть свое предназначение, само их историческое существование промыслительно.

Но взирая на самих себя, на наш Русский мир, создаваемый на протяжении более тысячи лет многонациональным народом, россами, как называли нас в Византии, сознавая органическую связь с той же Византией, с великой традицией восточного христианства, мы должны нести ответственность за свою культуру, за состояние своей картины мира, и, конечно, за то, насколько эта картина сохраняет новозаветные смыслы или, по крайней мере, христианские нравственные ценности.

Связь с историей родного народа, с предыдущими поколениями важна и промыслительна. Без этой связи разрушается культурная, а значит, ценностная преемственность. Ведь народ – это общность людей не только ныне живущих, но и общность поколений прошедших, настоящих и будущих. Понятие «народ» объединяет людей как по исторической горизонтали – ныне живущих, так и по исторической вертикали.

Разумеется, говоря о преемственности в культуре, невозможно не помнить о первопроходцах. В нашем случае эта тема связана, конечно же, с именами Кирилла и Мефодия. Именно труды солунских братьев дали импульс интеллектуальному, духовному и культурному развитию славянских народов и способствовали приобщению этих народов к богатейшему наследию Византии и Рима. Семена, когда-то брошенные равноапостольными учителями на благодатную славянскую почву, принесли обильные всходы в самых различных сферах народной жизни, одна из них – классическая русская литература, укорененная в кирилло-мефодиевской традиции.

Как писал наш выдающийся русский литературовед и культуролог Юрий Михайлович Лотман, с которым я встречался и достаточно много беседовал, – «вечное всегда носит одежду времени». То есть, общие исторические закономерности постижимы лишь через исторические частности.

Но эти самые исторические частности могут быть разными для разных культур.

Вот почему наша русская литература во многом берет на себя ту роль, которую на Западе чаще брала философия, а именно – поиск предельных смыслов бытия, попытки ответов на «вечные» вопросы. Далеко не во всех случаях человек, наделённый творческим даром, оказывается способным подняться к Небу. Но обращённость к внутреннему миру человека, особый психологизм и вместе с тем устремлённость к горнему русского искусства и особенно русской литературы, выделяет их на фоне аналогичных западных явлений.

Этот тип миросозерцания представляет собой результат развития одного очень важного качества русского характера.

Есть нечто такое, что лежит в основе мотивации абсолютного большинства русских людей, когда они прислушиваются к голосу, который мы называем совестью. Думаю, наше своеобразие во многом определяется тем, что Россия совестливая страна, хоть это качество нередко создавало для нее проблемы.

Приведу примеры того как совестливость брала верх над прагматизмом. Крымская война, защита Православия на Святой земле при Николае I. Кто-нибудь из наших слушателей скажет: «Да, но это была геополитическая программа». Но не геополитические идеи вдохновляли людей защищать святыни и защищать православных на Святой земле, а совесть. А балканские войны при Александре II? Тысячи и тысячи простых русских людей пошли воевать за братьев-славян, а вместе с ними и генералы, и члены царской семьи.

Это движение навстречу опасности, ради того, чтобы защитить ближнего, – тоже результат того, что человек слышит голос совести. Еще один пример связан с царствованием Николая II и началом Первой мировой войны, когда Россия заступились за сербских братьев. Какой же здесь прогматизм? Пренебрегая своим очень непростым экономическим и политическим положением, русские пошли воевать, чтобы отстоять независимость и достоинство сербов. Это совестливость, это крест. В истории России такие ситуации возникают и повторяются постоянно.

От креста не полагается отказываться, – учит Православная Церковь. Если Россия принимает на себя этот крест, то Бог даст и силы его нести. И если в политике, в жизни, в общественном устройстве мы будем стремиться к тому, чтобы справедливость торжествовала, чтобы нравственное чувство людей было спокойно, то нам непременно придется нести некий крест.

Несомненно, в мире многие не согласны с нашей позицией. Но сам факт несения такого креста имеет огромное значение для всего мира, для всего человеческого сообщества. И внешняя политика России сохраняет притягательность для многих людей в мире до тех пор, покуда не потеряет нравственное измерение.

Невозможно понять душу и мотивы поступков русского человека без глубокого изучения российской истории. События Крещения Руси, когда великий князь Владимир поставил христианские ценности в центр жизни народа и государства, стали основанием для формирования на просторах нашей земли нового общества. Общества, построенного на стремлении к небесному, к высоким духовным идеалам, к живому и непрерывному поиску Бога. Или, как иногда выражаются культурологи – общества с вертикальной динамикой. Это означало особое отношение к божественному идеалу, к абсолюту, к которому надо как-то прикоснуться еще при жизни. Это высокое стремление можно проследить даже в строительстве храмов: храмовый интерьер воспринимался как образ неба на земле. Отголоском жажды райского блаженства служила вечная мечта русских людей о царстве справедливости на земле. Отсюда такая глубокая укорененность общинных принципов в жизни нашего народа.

Историки-прагматики сказали бы, что христианизация нашей страны впоследствии послужила также формированию единого государства, дальнейшему развитию государственной системы. Но, на мой взгляд, основополагающим является то, что христианские духовно-нравственные ценности легли в основу самосознания и национальных культур многих народов исторической Руси.

Что же лежит в основе отношения русского человека к жизни, каков его высочайший мирской идеал, не личный, не семейный, не домашний, а тот, что определяет его отношение к окружающему миру? По крайней мере том, что был таковым совсем до недавнего времени и который, хочется верить, еще сохраняется в душе народа. Прежде всего – это способность принести жертву ради Родины и ради ближнего. Человек, открытый к своему ближнему, готовый к самоотвержению, способен на совершение подвига.

Важное место в мировоззрении нашего народа занимает еще один евангельский идеал – идеал целомудрия. Церковь учит нас, что целомудрие есть в первую очередь «здравый (то есть целостный) образ мыслей», направленный на сохранение и укрепление целостности человеческой личности. А целостность заключается в единстве с Божественным замыслом о человеке и мире, в причастности к делу Христа и к опыту многих поколений верующих, начиная с апостолов и святых отцов и заканчивая нашими предками, чьими трудами молитвами наш народ спасся от колонизации и утраты исторической субъектности, сохранил возможность соработничества в служении Господу.

Поэтому мы должны, сознавая свои и чужие ошибки, не вычеркивать ничего из своей истории: отрицательный опыт – тоже опыт, он тоже промыслителен. Отказ от части исторического национального опыта имеет те же последствия, что и раскол внутри гражданского общества или отдельной личности. Как не устоит царство, которое разделится в себе, так не устоит и та личность, которая внутренне разделена противоречиями, конфликтами, двойной жизнью, лицемерием и ложью. Здание может стоять долгие годы, и вдруг – землетрясение. Если здание целостное, если его конструкция не повреждена, то оно выдержит.

Точно так же и наша человеческая жизнь. Пока всё спокойно, вроде ничего и не происходит. И вдруг землетрясение, которое сотрясает нашу личную, семейную, общественную, государственную жизнь, – и тогда рушатся личности дезинтегрированные, лишенные целостности. Поэтому, когда мы говорим о целомудрии, мы говорим не только о личной этике. Мы говорим о чем-то гораздо большем – о способности человека оставаться человеком и осуществлять свою высокую миссию вне зависимости от потрясений в том числе и исторических.

Целостность человека – это залог его жизненного успеха и нравственного совершенствования. Целостность множества людей обеспечивает защиту духовной и культурной самобытности нашего народа, его мировоззрения и представлений о справедливости как основе национального согласия, социального мира и возрастания культурных достижений.

Хорошо ли мы помним, за что мы воевали, в чем значение Великой Победы, одержанной нашим народом в 1945 году? Долг каждого из нас – помнить подвиг наших предков, готовых идти на жертву ради высокого нравственного идеала, ставшего основой национального самосознания. Этот идеал входит, конечно, в непримиримое противоречие с тем, что мы называем сегодня псевдокультурой, массовой культурой, направленной на потакание похотям, стимулирующей потребление, превращающей людей в «эго-машины».

От противоречия этих отношений возникает глубокий мировоззренческий конфликт должен нас всех к чему-то привести. От того, кто в нем выиграет, будет зависеть не только судьба нашего народа и нашей страны, но и судьба всего рода человеческого.

В данном контексте можно говорить об особой роли нашего народа в разрешении этой исторической коллизии. И эта роль определена самой историей. В России не было Ренессанса, мы перешли в модерн непосредственно из эпохи святоотеческого мировоззрения. У нас высокие религиозно-нравственные принципы и научно-критическое начало в лице науки и русского инженерного гения не отрицали друг друга, не боролись друг с другом, по крайней мере, пока в эти отношения не включились власть и идеология. В этом немыслимом для Европы синтезе и заключается наше историческое призвание, наш уникальный путь. Этот путь проложили великие подвижники, от князя Владимира до патриархов Тихона и Сергия, и одновременно великие ученые и изобретатели, от Михаила Ломоносова и Ивана Кулибина до Константина Циолковского и Сергея Королева. Мы владеем методом, который позволяет проложить христианскую традицию в будущее вместо того чтобы законсервировать ее в прошлом. При всем недоброжелательном и критическом отношении к этой нашей способности за рубежом, мы должны со спокойсвием и уверенностью продолжать идти своим путем в будущее и адаптировать в нем то бесценное наследие, которое передали нам наши предки.

Как не вспомнить слова А. С. Пушкина: «Два чувства дивно близки нам, // В них обретает сердце пищу: // Любовь к родному пепелищу, // Любовь к отеческим гробам. // На них основано от века // По воле Бога самого // Самостоянье человека, Залог величия его». Возможно, я не прав, но мне кажется, что в европейских литературах такие строки в XIX веке уже не могли появиться.

Отличительными особенностями нашей истории и культуры являются многовековой опыт добрососедства, межнационального и межрелигиозного диалога, согласия народов, объединенных в историческую Русь. Этот опыт мы также восприняли у Византии. Исторически все страны так называемого византийского круга сохранили в целости свои уникальные культуры и языки. Культурная гегемония, до сих пор характерная для самосознания Запада, не характерна для нашей культуры.

Наша национальная культура немыслима без стремления к народному единству, справедливости и миру, но ей не свойственна идея превосходства над другими культурами, она не имеет экспансионистского вектора. Именно поэтому мы столь болезненно переживаем любые нестроения в жизни народов, объединенных с нами общей историей и духовно-нравственными ценностями.

В культурном опыте человечества заложено великое многообразие. Это данность, основная характеристика нашего бытия, которая в условиях тесного, взаимозависимого и взаимосвязанного существования народов становится особенно важным фактором общественной жизни. Необходимо найти такой модус взаимодействия цивилизационных моделей, который приводил бы не к столкновению и противостоянию, но к партнерству и взаимообогащению, что является необходимым условием процветания всего человечества.

Россия как самобытная цивилизация являет собой уникальный пример такого единства в многообразии.

В современной России сосуществуют и находятся в тесном диалоге разные духовные традиции и культурные модели: Восток и Запад, религиозное и секулярное мировоззрение. История нашей страны свидетельствует о том, что перед лицом общего врага сплачивались христиане и иудеи, мусульмане и буддисты. Все они бок о бок сражались, защищая свое общее Отечество. В годы гонений на верующих они вместе страдали, нередко проявляли солидарность и взаимную поддержку.

Всем нам доводилось слышать от наших зарубежных единоверцев и партнеров слова восхищения Россией, где нет ни христианофобии, ни антисемитизма, ни исламофобии. Убежден, что мы сможем совместными усилиями сохранить и приумножить это ценное достояние.

К сожалению, куда менее благополучно обстоит с этим дело на Украине, находящейся по соседству. Страна переживает очень сложный и болезненный отрезок своей истории.

В этой ситуации очень большую роль играет Украинская Православная Церковь. Сегодня она является единственной миротворческой силой на Украине, ведь паства у нее есть и на востоке, и на западе, и в центре страны. Она не может обслуживать политические интересы отдельных групп, партий или географических районов Украины. Она призвана нести всем ту весть, которая способна преобразовать умы и сердца людей и, в том числе, содействовать примирению.

Гражданское и национальное противостояние внутри Украины сказываются и на российско-украинских отношениях, что во многом обусловлено – и это уже ни для кого не секрет – действиями внешних сил. Но я верю, что Россия и Украина, переживающие ныне серьезные испытания во взаимоотношениях, смогут, вопреки всему, сохранить историческую близость, общие интересы и цели, если проявят стойкость по отношению к давлению со стороны внешних геополитических игроков и инициированной этими игроками активности радикальных, ультраправых групп и организаций. Мы не можем позволить геополитическим жерновам перемолоть наше многовековое духовно-культурное единство.

Другой важный для нас регион это – Сирия, в том числе и в связи с проживанием там большого количества христиан.

В 2014-м году, несмотря на попытки отговорить меня от поездки в Сирию, я все-таки поехад в эту страну. Был в Дамаске, совершал там богослужения, и был свидетелем народного воодушевления и энтузиазма. Разговаривая и с мусульманами, и с христианами, встречаясь с политическими деятелями, я понял: если радикалы исламского толка придут к власти в Сирии, то первыми, кто от этого пострадает, будут христиане. Как это уже произошло в Ираке.

Еще при режиме Саддама Хусейна мне довелось побывать в этой стране, в том числе в северных районах, в Мосуле и его окрестностях, где я посещал древнейшие христианские монастыри, видел благочестие народа и радовался тому, что в мусульманском окружении спокойно существуют христиане. Сейчас от всего, что видел, практически мало что осталось: монастыри разрушены, храмы взорваны. То же самое могло произойти и в Сирии. Именно поэтому христиане активно поддержали законного президента Башара Асада и его правительство, – в стране был обеспечен определенный баланс сил и, что очень важно, люди чувствовали свою защищенность. И участие России в сирийской ситуации было связано не только с решением геополитических вопросов. Присутствовала и другая важная идея – защита христианского меньшинства. Еще в 2013-м году, когда в Москву на празднование 1025-летия Крещения Руси приехали главы Поместных Православных Церквей, то во время встречи с Владимиром Владимировичем Путиным, основным и самым сильным посылом в его адрес были просьбы о том, чтобы Россия приняла участие в защите христиан на Ближнем Востоке. Благодаря этому, по крайней мере в Сирии, был предотвращен геноцид христиан.

Заступничество за единоверцев и – шире – за тех, кто не может сам защитить себя – это, не побоюсь этого слова, благородная роль. Замечательно, что Россия не уклоняется от этой роли.

* * *

«Что есть человек, что Ты помнишь его, и сын человеческий, что Ты посещаешь его?» – задавался вопросом святой царь-псалмопевец Давид. Сегодня, через три тысячи лет после того, как были сказаны эти слова, нам снова предстоит ответить на этот вопрос.

Сегодня борьба за будущее – это борьба за антропологию. Это борьба за определение того, что есть «человек». Сюда входят вопросы о биотехнологиях, прогрессе человеческой природы, искусственном бессмертии.

Уже слышатся голоса, которые утверждают, что в скором времени удастся так модернизировать наш разум, наше тело и отношения в обществе, что возникнут новые существа, превосходящие людей. Не случайно идеология этого процесса называется «трансгуманизмом», – то есть, существованием по ту сторону человека, за пределами человечности.

Вера в технологию сегодня пришла на смену вере в прогресс. Это квазирелигия. Не только она сама, но и ее исходные предпосылки являются ложными, потому что источник совершенствования находится внутри человека, а не снаружи. Обратное утверждение ведет в сторону от магистрального христианского пути, в конечном счете – в сторону расчеловечивания, а значит, к разрушению социума и концу истории.

Развитие новых технологий приводит к ситуации, когда задачи в сфере экономики и управления реализуются машинами по заранее установленным алгоритмам. Это провозвестник общественных изменений, последствия которых заслуживают самой тщательной оценки. И это не алармизм.

Стоит только Церкви сказать, что отдельные новации, в том числе связанные с развитием электронных средств управления обществом, несут в себе помимо пользы и опасные последствия, как тут же на нас обрушиваются с критикой, будто бы Церковь выступает против прогресса. Нет, мы не против научно-технического прогресса. Но мы обязаны напоминать, что слово «прогресс» пишется с маленькой буквы. Что прогресс – это преобразование природы, а не сознания людей. Что это технологии и научные открытия, но не историческое или сверхисторическое божество, не предмет культа, не то, во имя чего допустимо манипулирование людьми. Человек вправе быть выгодополучателем, а не расходным материалом прогресса.

Церковь обязана говорить правду даже тогда, когда большинство людей из-за недостатка качественной информации очаровано какой-то сверхидеей. Должен быть тот, кто скажет, что у прогресса есть и другая сторона, что прогресс и культ прогресса – это не одно и то же.

Необходимо сказать несколько фраз об автоматизации, роботизации и дигитализации. Автоматизация происходит не только в сфере управления. Роботизация и автоматизация производственных и бизнес-процессов стала реальностью современности. Машины и программное обеспечение могут заменить человека во многих областях, будучи дешевле, быстрее и надежнее. Работники – это люди, которые болеют, уходят в декрет, совершают ошибки, испытывают депрессию, все чаще проигрывают конкуренцию компьютерам и роботам. Сокращение числа рабочих мест в связи с автоматизацией может привести к серьезным социальным потрясениям, если решение не будет найдено.

Побочное последствие развития ряда технологий – комплексная дегуманизация общественных отношений. Отношения в сфере государственного управления всегда были отношениями между людьми, а могут стать отношениями человека и машины. Дело, в конечном счете, не только в росте безработицы, как уже было сказано, но и в ликвидации человеческих отношений там, где они всегда существовали. Как восполнить этот дефицит, как преодолеть разобщение людей – вопрос, приобретающий все большую остроту.

В последнее время в мире получили распространение так называемые криптовалюты, в частности, биткойн. Известно, что многие люди закладывают и продают имущество, чтобы быстро обогатиться, скупая криптовалюты. На экране показывают неудержимый рост биткойна по отношению к доллару, и каждый говорит: «Надо же действовать! Надо покупать биткойны!» И ведь покупают, закладывая свое имущество, продавая свои дома. А потом стоимость биткойна за две недели падает, и люди понимают, что потеряли все, что имели.

Церковь видит свою задачу в воспитании человека таким образом, чтобы он не был порабощен страстями и стремился к праведному труду, который, конечно, должен достойно вознаграждаться. Но и государство призвано защитить человека от чрезмерных рисков и от прямого обмана, в том числе и посредством законодательного регулирования.

Церковь очень обеспокоена тем, что современные цифровые технологии способны тотально ограничить человеческую свободу. Приведу простой пример. Есть люди, которые с восторгом говорят о необходимости ликвидировать наличные деньги и перейти исключительно на электронные карточки. Это обеспечит прозрачность, контроль – эти аргументы многим из нас хорошо знакомы. Но что если в какой-то момент доступ к этим карточкам будет открываться в ответ на вашу лояльность?

Сегодня для того, чтобы получить гражданство в одной из европейских стран, людям, которые желают натурализоваться, получить гражданство или вид на жительство, предлагают посмотреть ролик, в котором рассказывается о жизни этой страны, ее обычаях и законах. В этом ролике очень ярко представлена тема ЛГБТ, а после просмотра задается вопрос: «Вы со всем этим согласны?» Если человек говорит: «Да, согласен, все это для меня нормально», – он проходит отсев и становится гражданином, либо получает вид на жительство. Если он говорит «Нет», то не получит. А если доступ к финансам будет ограничен такого рода условиями? Об этих опасностях Церковь сегодня говорит во весь голос. Тем более что в любой день уже может быть поздно.

В Библии сказано, что наступит конец времен, и, в общем, это очень логично: ведь каждый человек тоже в какой-то момент умрет. Многие из нас озабочены темой конца света, но мы не отдаем себе отчет в том, что наша собственная кончина отделяет нас от конца света не каким-то протяженным периодом, а очень конкретным промежутком времени, – как сказано в Библии, дней лет наших семьдесят лет, а если в силах – восемьдесят лет (см. Пс. 89:10).

Кстати, существует удивительная, но очевидная закономерность. Люди либеральных взглядов очень не любят, когда Церковь касается двух тем: когда она говорит о дьяволе и когда она говорит о конце мира. Такая реакция возникает по той же самой причине, по которой в современной культуре пытаются замалчивать тему смерти.

Смерть в развлекательном качестве присутствует в каждом фильме, а вот серьезного осмысления конца человеческой жизни не любят и о смерти говорить не любят. Это у нас, а на Западе еще больше, там и гроб не открывают во время церемонии прощания, будь то в храме или в другом месте; чем меньше об этом говорят, тем для всех спокойней. Потому что эта тема требует философского осмысления, и когда человек начинает думать о своем собственном конце или о конце времен, он приходит к выводам, непосредственно связанным с религиозным фактором.

Когда наступит конец света? Когда человеческое общество перестанет быть жизнеспособным, когда оно исчерпает ресурс существования. Это может произойти в том случае, если наступит тотальное господство зла, потому что зло нежизнеспособно. Система, в которой превалирует зло, не может существовать. И если зло будет нарастать, если зло вытеснит добро из человеческой жизни, то и наступит конец.

Обо всем этом необходимо говорить сегодня, поскольку мы сейчас переживаем особый период в истории. Никогда раньше человечество не ставило на одну доску добро и зло. Были попытки оправдывать зло, но никогда не было попытки сказать, что добро и зло – это не абсолютные истины. А сегодня они стали относительными. Зло сможет безудержно нарастать в человеческом обществе именно тогда, когда такая точка зрения восторжествует в глобальном масштабе. И поскольку мы сегодня находимся далеко не в начале этого процесса, уже пройден определенный этап, то Церкви нельзя об этом не говорить, нельзя не бить в колокола, не предупреждать о том, что мы вступили на страшно опасную тропу самоуничтожения.

Ведь если не Церковь, то кто же еще будет об этом говорить?

Вторжение нигилистически, аморально и зачастую откровенно антирелигиозно настроенной политики в сферу личной и семейной нравственности чревато деградацией общества и способно привести к катастрофическим последствиям.

Популярный в некоторых государствах принцип зависимости общественной жизни от диктата различного рода меньшинств приводит к ценностной дезориентации людей, принятию ими нравственно сомнительных или асоциальных моделей поведения.

Особая и очень болезненная проблема – это проблема абортов. Совместными усилиями Церкви, государства и общественных институтов многое удалось сделать, чтобы уменьшить масштабы этого поистине общенационального бедствия и продумать механизмы для решения проблемы. Особо хотелось бы отметить позитивный опыт создания сети центров кризисной беременности, которые уже спасают немало детских жизней. Эти центры начали создаваться в Церкви, а сейчас мы знаем, что они активно создаются государством. Позиция Церкви по вопросу абортов остается неизменной: жизнь человека – это дар Божий, и потому она должна быть защищена с момента ее начала, то есть с зачатия, и до естественной биологической смерти.

Мы не можем не сказать и о проблеме неравномерного социально-экономического развития, во многом порожденного несправедливыми международными экономическими отношениями. На этом фоне серьезным вызовом обществу видится бурное развитие медицинских и генетических технологий. Футурологи уже предсказывают скорое расслоение человечества на две расы. Одним предрекается величие сверхлюдей, другим – судьба подчиненных. Представители глобальных элит мечтают за счет дорогостоящих технологий трансформировать свои тела так, что смерть для них отодвинется на многие десятилетия. А для абсолютного большинства людей это будет невозможным.

Такая страшная перспектива противоречит и христианскому взгляду на человека. Чтобы избежать воплощения антиутопии в жизнь, нужно отказаться от эгоизма и равнодушия к чужой беде. Нужно, чтобы передовые биотехнологии прежде всего служили не тем, кто готов больше заплатить, но тем, кто рискует покинуть мир слишком рано. И здесь, в становлении солидарной медицины будущего, ценен опыт нашей страны, так как именно Россия была пионером в создании системы бесплатного общедоступного здравоохранения.

И при этом необходимо помнить главное. Человек нуждается в заботе, самосовершенствовании, духовном развитии, но не в том, чтобы была изменена его природа. Ведь природа эта создана по образу и подобию Божественной, изменять ее в любом другом направлении значит изменять самому Богу. Нарастающие сегодня в мире ценностные разрывы и конфликты также вызывают тревогу. Дальнейшее углубление противоречий рискует превратиться в непреодолимую мировоззренческую пропасть. С другой стороны, множество фактов позволяет говорить о том, что фундаментальный отказ от традиционных духовно-нравственных ценностей, на котором настаивают западные элиты, давно уже не находит широкой поддержки у широкой общественности Запада. Мы знаем, что, помимо привычного нам официоза, формируемого средствами массовой информации, есть другая Америка и другая Европа. Внутри американского и европейских обществ существует стремление сохранить свои христианские корни и культурные традиции. Это стремление находит выражение в религиозных поисках, художественном творчестве и повседневной жизни. Таким образом, вместе с новыми опасностями появляются и новые надежды.

На мой взгляд, самым острым конфликтом современности является не заявленное американским философом Самюэлем Хантингтоном «столкновение цивилизаций», не борьба религиозных и национальных культур между собой, как нередко хотят представить дело сильные мира сего, и даже не противостояние Востока и Запада, Севера и Юга, а столкновение транснационального, радикального, секулярного глобалистского проекта одновременно со всеми традиционными культурами и со всеми локальными цивилизациями. И эта борьба проходит не столько по границам, разделяющим государства и регионы, сколько внутри стран и народов – в том числе и внутри нашей страны. В России также наблюдается столкновение двух взглядов на человека и на будущее человеческой цивилизации, борьба двух миров, если угодно – «двух систем», но, разумеется, совсем не тех, которые противоборствовали в ХХ веке.

Возникает вопрос: может ли что-то всех нас соединить несмотря на это растущее разделение?

Подлинная альтернатива бесконечной борьбе – новый диалог народов, осуществляемый на принципиально новых основаниях. Это такой диалог, в рамках которого каждая из цивилизаций, в том числе и наша, русская, могла бы существовать независимо от глобальных «стандартов», сохраняя свою идентичность.

Лишь при условии такого диалога мы сможем вместе победить терроризм, голод и эпидемии, защитить традиционную семью и право нерожденных младенцев на жизнь, обеспечить миграционное равновесие, научиться уважать убеждения друг друга, понимая, что у любой свободы должны быть моральные ограничения.

Человечество ищет новую почву для объединения, новый базисный консенсус. Без такого консенсуса жить невозможно, без него не преодолеть мировые конфлиткты.

Я думаю, что в конечном счете, при всем различии взглядов, все мы все-таки – единомышленники, поскольку отталкиваемся от единой нравственной системы ценностей. Вот если, не дай Бог, мы утратим эту нравственную основу, если у нас возникнут разные системы ценностей, тогда любой народ потеряет свое единство, и страну будет не удержать никакими законами и никакой силой.

Глобальные вызовы – будь то проблема лишних людей в век роботизации или разделение человечества с помощью биотехнологий – могут быть преодолены при двух условиях. Это, как уже было отмечено выше, нахождение базовых нравственных констант и достаточный уровень общей ответственности и взаимного доверия, то есть – солидарности.

И сегодня обществу остается лишь вновь стремиться к содидарности, к тому самому идеалу, очень близкому и понятному для христиан, где царит единство и братство, где люди считают друг друга братьями и сестрами. В наиболее совершенной и возвышенной форме этот идеал был реализован в общине первых христиан, о которой св. апостол и евангелист Лука говорит так «У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа» (Деян. 4:32).

Максим Исповедник связывает два понятия, любовь и волю, волевые качества человека. Если любовь оплодотворяет волю, о таких людях мы говорим: человек доброй воли. Но ведь любовь проявляется в отношении друг к другу. Это не в последнюю очередь взаимопомощь.

В атеистический период система солидарности внутри православных приходов нашей страны была разрушена. Люди не могли встречаться, не могли беседовать, не могли создавать какие-то организации, – все это запрещалось и строго контролировалось. Это содействовало развитию некоего религиозного индивидуализма, когда в храме происходило, собственно говоря, то же, что и дома, – сам я молюсь, обращаюсь к Богу, а все, что меня окружает, напрямую меня не касается.

Так вот, сегодня мы возлагаем надежды на всё, что такой индивидуализм разрушает – в том числе и на создание волонтерских движений. Люди начинают сознавать себя общиной и прилагают общие усилия для решения общих задач – в том числе ради совести и ради своего христианского призвания.

Расслоение общества – тоже огромная проблема, разрушающая в обществе естественную солидарность и механизмы общей ответственности. Советский социализм пытался решить эту проблему, но, говоря откровенно, он ее не решил. Я еще застал свидетельство своей тети, которая в 1950-е годы жила в деревне. У нее не было паспорта, но она каким-то чудом вырвалась в Ленинград навестить родственников. Она рассказывала об ужасающем положении тогдашней деревни, – все это было в социалистическом обществе. Иными словами, проблема социальных диспропорций существовала всегда. Но стабильность общества и общественная справедливость зависят, в первую очередь, от сокращения этих диспропорций. Чем разрыв больше, тем больше дестабилизация общества, тем больше негативной энергии, тем больше у людей отторжения от всего, что происходит в обществе, тем больше критики. Поэтому данная тема имеет политическое, социальное и духовное измерения, и это, конечно, вызов для власти, законодательной и исполнительной.

Тревогу вызывает то, что многие люди в конце жизни лишаются жилья, их выбрасывают из квартир «черные риэлторы», дельцы, захватывающие их собственность. В государстве должна быть предусмотрена очень четкая система, которая страховала бы людей от такого рода жизненных ситуаций. И дай Бог, чтобы развитие экономики и правильная внутренняя политика содействовали тому, чтобы преодолевалось огромное разделение между людьми состоятельными и неимущими, и чтобы справедливость все более и более проникала в недра нашей национальной жизни.

В связи с этим нельзя не сказать о важности защиты и поддержки семейных ценностей. К сожалению, в этой сфере по-прежнему существует немало проблем, хотя многие из них вполне разрешимы при наличии желания и политической воли.

Сегодня время от времени возникают инициативы, противопоставляющие защиту прав детей интересам семьи. Вместо норм, основанных на традиционных для народов наших стран семейных и нравственных ориентирах, предлагаются решения, копирующие зарубежные подходы к семейной политике. Между тем, законодательство, экономическая среда, система налогообложения, развитие систем образования и здравоохранения – все это по определению призвано поддерживать семьи, особенно молодые, способствовать воспитанию детей в духе любви, мира и уважения к традиции.

Вряд ли верно расхожее мнение о том, что общество состоит из индивидов или из так называемых «малых групп» (то есть соседи, коллеги на работе, друзья по увлечению). Нет, общество, опирается не на малые группы, а именно на семью. Поэтому и общественная солидарность, неразрывность интересов элиты и народа могло бы обеспечить структуризацию всего общества именно по модели большой семьи.

Семья – структурная единица стабильного, здорового социума, главный элемент солидарного общества. Сохранение народа, культуры, языка, государства – все это осуществляется при посредстве семьи, поскольку именно с семьей связан механизм передачи опыта по цепи поколений. Если взглянуть на этот процесс со стороны, можно дать ему точное название: традиция. Не какая-то конкретная традиция, а традиция как метод связи поколений в режиме общего делания.

Семья – главный механизм передачи традиции. Как это происходит? Родители вкладываются в детей: финансируют их образование, передают семейные традиции, фотографии, реликвии, правила поведения и хорошего тона, навыки любимой профессии. Тогда возникают династии учителей, военных, врачей, спортсменов, строителей, священников. Но то же самое относится и ко всему народу, ко всей России: мы сохраняем и передаем будущим поколениям историю, язык, культуру, религию, профессиональный и житейский опыт. Передаем – понимая, чувствуя, что «семья» – это не только мы и наши дети, но и будущие поколения, которые нас не увидят, но непременно о нас узнают.

Семья важна и с духовной, религиозной точки зрения. Семья – это первый в жизни человека опыт любви. Именно поэтому Иоанн Златоуст говорил о семье, что она – малая церковь. В семье человек учится любви, а через любовь, которая есть Бог, человек спасается. Семья – это школа любви, а значит – школа спасения.

В масштабах всего народа, как и внутри отдельной семьи, важнейший объединяющий принцип – это связь поколений. Вот почему, говоря об обществе, можно утверждать: общество – это тоже большая семья, «семья семей». Поэтому обществу угрожает то же самое, что угрожает и семье: крайности ювенальной юстиции, однополые браки, утверждение трансгуманизма, любые попытки дать искаженное определение понятию «человек».

Как нам гарантировать понимание очевидных моральных истин будущими поколениями, как гарантировать нравственную связь поколений в этой «семье семей»? Укреплением внутренних связей традиции и погружением в традицию нашей повседневной жизни. И прежде всего это чувство благодарности и признательности нашим предкам, которые отстояли нашу веру, спасли наш народ и государство и оставили нам после себя огромное количество открытий, изобретений, поэтических прозрений и, что, может быть, самое главное – опыт коммунитарности, ощущение теплоты совместной жизни.

Как все это богатство сохранить и передать дальше по цепи поколений? Здесь, конечно, необходимо множество мер. Но одна из них заключается в том, что православная культура должна быть адекватно представлена на всех ступенях общего среднего образования. Весьма положительно то, что задача воспитания новых поколений, знающих и разделяющих традиционные духовно-нравственные ценности, уже принята в Стратегии развития воспитания, утвержденной Распоряжением Правительства в 2015-м году.

Культура исторична по своей сути, и ее настоящее не может существовать в отрыве от прошлого. И когда нам говорят, что традиция – это просто отзвук прошлого, что она не является решающим фактором формирования мировоззрения, убеждений современного человека, это чудовищная ошибка. И я всегда доказываю это простой ссылкой на учебный процесс. Когда ребенок или студент открывают учебник, чаще всего эти учебники написаны теми, кто жил до читателя, до студента, до школьника. То есть, все это принадлежит прошлому – более отдаленному или менее отдаленному, – но все это часть традиции. Вот почему традиция является решающим фактором, формирующим личность. И ни в коем случае нельзя об этом забывать.

Но вместе с тем верность традиции и национальной культуре – это не застывшее чувство. Исторические формы традиции при неизменности содержания постоянно развиваются. Прочная связь с традицией одновременно предполагает творческое ее, традиции, преобразование.

Как же соединить традицию и современность? Ответ на этот вопрос пытались найти многие философы. На мой взгляд, самым удачным был ответ отца Георгия Флоровского, выдающегося богослова, мыслителя первой половины ХХ века, который, рассуждая о приложимости патрологического наследия к современности, пришел к выводу о необходимости говорить о патристическом синтезе. Патристический синтез – это включение ценностей патрологического наследия в современную культуру, в том числе и в современное богословие. Замечательный лозунг – «Вперед – к Отцам». Не назад в историю, не фразеологическое копирование отцов, что иногда, к сожалению, бывает и в современной церковной проповеди, когда люди не могут понять, на каком языке священник говорит.

Нет, возвращение к традиции – это не буквальное возвращение, это не повторение образцов, потому что никогда нельзя скопировать так, чтобы копия была равнозначной или превышала по своему значению оригинал. Поэтому не назад в прошлое призывал вернуться отец Георгий Флоровский, а творчески усвоив опыт святых подвижников, устремиться в будущее.

Я убежден в том, что такая модель приложима не только к теологии, но и к культуре в целом. Подобное осмысление приведет к появлению новых, замечательных литературных направлений и течений, обновит интеллектуальную и духовную жизнь общества. А без такого движения вперед наше развитие будет сопровождаться разрывами, разломами традиции, которые так больно бьют по целостности человеческой личности. Именно это произошло с нашим народом в начале и в конце прошлого столетия, когда в результате политических, социальных и экономических потрясений он оказывался временно оторванным от той ценностной парадигмы, которая веками определяла его национальную идентичность, стал слабее ориентироваться в культурно-историческом пространстве Русского мира.

Рассуждая о сущности культуры, уже упомянутый мною Юрий Михайлович Лотман писал: «Культура – это вовсе не склад информации. ‹…› Культура – это гибкий и сложно организованный механизм познания».[11]

Как всякий механизм, он может сбиться с нормального хода, потерять настройку. Сегодня разговоры о кризисе культуры стали уже общим местом. Современные люди в большинстве своем стали читать меньше, что все чаще они выбирают для чтения не серьезную классику, а развлекательную книгу. Они живут на высоких скоростях. Они задавлены потоком информации, которая обрушивается на них отовсюду: с экранов телевизоров, из радиоприемников и Интернета. При этом информация далеко не всегда качественная и не обязательно приближает человека к реальности. Мы не можем оградить самих себя и наших ближних от этого воздействия. Но мы можем помочь людям, научив их отличать шумы от сигналов, фальшивку и фейк от настоящего и действительно ценного. В частности, от ценностей, представленных нашим искусством и в первую очередь нашей литературой.

Вячеслав Ивáнов, говоря о взаимоотношениях искусства с окружающей действительностью, отмечал, что искусство отвечает на требования жизни постепенной переоценкой ценностей. К сожалению, о современном, в том числе так называемом «актуальном» искусстве (любопытно, что актуальным это искусство назначили сами его представители и их кураторы) можно сказать, что оно в значительной мере ответило на требования жизни утратой ценностей, причем ценностей как этических, так и эстетических. Вместо ценностей часто провозглашается «опыт преодоления границ», «опыт нарушения табу». И главная граница, которая при этом отменяется – нередко граница между эстетикой и этикой, между художественным экспериментом и обесцениванием жизненных смыслов и святынь, без которых не существует никакое общество, в том числе и сами люди искусства как одна из социальных групп.

О том, чем именно гарантировано их благополучие и к чему ведет целенаправленное и систематическое нарушение социальных конвенций, «актуальные» художники порой не задумываются. И совершенно напрасно.

Зато основы массовой культуры редко подвергаются сомнению и пересмотру, напротив, они превращаются в нечто неприкасаемое – в безусловное табу, не подлежащее «нарушению». Так возникает квазирелигиозность.

Современная массовая культура, получившая название постмодернистской, есть не что иное, как культура относительности, культура антиценностей. Эта культура не принимает подлинно сакрального измерения человеческой жизни, она выхолащивает сакральное и разрушает традиционные нравственные ориентиры. Нередко в этой культуре размываются границы добра и зла настолько, что от нее веет духом апокалипсиса.

Но культура постмодернизма, сколько бы приставок «пост» мы к ней ни прибавляли, не способна вывести современного человека из глубокого нравственного и духовного кризиса, в котором он оказался. Почему? Потому что культура, построенная на отрицании опыта предшествующих поколений, на отрицании традиций, на разрушении вечных нравственных истин, на постулировании относительности моральных норм, априори деструктивна и ввергает людей в духовный хаос. Потому в перспективе она нежизнеспособна.

Жизнеспособно лишь то, что несет в себе добро, что оплодотворяет личность и общество. И доказательство тому – богатое культурное наследие, оставленное нам нашими предшественниками.

В бурном потоке современности мы часто не узнаем и не понимаем самих себя, настолько скоротечно время и настолько трудно современному человеку сконцентрироваться на чем-то, что не касается прямо его профессиональных или семейных забот. Но я глубоко убежден в том, что и искусство отдельных художников, и развитие традиции – а это не что иное как творчество народа – способны вырвать человека из быстротекущего потока времени и привести его в соприкосновение с вечными ценностями.

Эпилог

Всякий человек стремится к счастью. Нет того, кто сказал бы: «Для меня эта тема безразлична». Если мы постараемся проанализировать человеческий опыт, то поймем, что счастье – это состояние души. Для христианина быть счастливым – это находиться в состоянии постоянной глубокой радости. Эта радость достигается молитвой, освобождением от греха и добрыми поступками. Можно жить во дворце и закончить жизнь самоубийством – мы знаем, что подобные случаи имели место. Можно быть очень богатым, но глубоко несчастным, я как пастырь знаю много таких историй. Можно быть инвалидом, но – счастливым, а можно спортсменом, и все равно несчастным. Счастье – содержание нашей внутренней духовной жизни.

На пути к счастью мы проходим этапы формирования собственного мировоззрения. Возраст, историческая эпоха накладывают на формирование этого понятия свой отпечаток. Тем не менее, очевидно, что счастье зависит от нашего выбора. Нам постоянно приходится сталкиваться с выбором – выбором профессии, образования, друзей. Но самое важное – это выбор между добром и злом.

Счастье без добра – невозможно. Недостижимо. Потому что зло разрушает человеческую личность, оно от диавола, и счастья не может быть, если зло в жизни человека господствует над добром. Не может быть счастья без добра. Это принцип, определяющий ценностное содержание всей нашей жизни. Если кто-то предлагает нам другой путь к счастью, не включающий в себя достижение добра, это ложный путь и счастья на нем мы не достигнем.

Это очень важная, фундаментальная идея, она должна войти в нашу плоть и кровь. Однако на пути ее осуществления чаще всего стоит одна и та же преграда: это фокус человека на самом себе, а в более широком плане – это фокус ценностной системы современной цивилизации на человеке. Данная тенденция возникла еще во времена Ренессанса. Ренессанс – возрождение античности в ее языческом изводе, а в центре языческого мировоззрения всегда стоял человек. Даже боги были подобны людям: они гневались, любили, раздражались, воевали, проливали кровь. И говоря о Ренессансе, нельзя не говорить о возрождении языческого антропоцентризма.

Прежде антропоцентризма был теоцентризм – в центре человеческой жизни находился Бог. Он считался мерилом добра и зла, доминантой человеческой жизни. Мы знаем, что замечательная эпоха Византии, и время духовного возрождения Западной Европы, были связаны с теоцентризмом. В западной архитектуре этому мировоззрению соответствуют огромные готические соборы. Все человеческие силы, мечты, весь полет мысли – всё обращалось к Богу, и готический собор символизировал это движение. Когда пришло время Ренессанса, вместо готического собора появились псевдоклассические здания. Бог ушел из центра человеческой жизни и в этот центр снова пришел человек. Кто-то может сказать: что же в этом плохого? Как говорил классик, человек – это звучит гордо. Все ради человека, все во имя человека… Но вот проблема: если человек – мерило истины, то не абсолютное; сколько голов – столько умов.

Так исчезает абсолютный, божественный критерий истины.

И человек начинает сам вырабатывать способы различения добра и зла, создавать свои собственные ценности. Эти ценности очень изменчивы – они могут быть привлекательными в одну эпоху и отвергаться другой. Получается, что человек, придумывая ценности и подверстывая их под свои предпочтения, под свои интересы, под свой эгоизм, обслуживает лишь самого себя.

И вот здесь возникает тема человеческой свободы. Если в основе всего – человек и его эгоизм, если нет абсолютного критерия различения добра и зла, на что же тогда начинает работать человеческая фантазия? Движимая эгоизмом, она стремится обеспечить в первую очередь свое собственное благополучие. Ценным становится то, что удобно и приятно для человека. И никто не задумывается о том, насколько это полезно и каковы последствия такого удобства.

Вот хороший пример: гаджеты. С помощью гаджета можно наблюдать за человеком, собирать информацию о нем, эта информация чаще всего хранится далеко за пределами страны пребывания. Ученые предупреждают: будьте осторожны, через этот приборчик очень легко отслеживается ваша жизнь. Кого-нибудь это остановило от прекраснодушной болтовни, от того, чтобы посылать в пространство Интернета разнообразные сообщения, жить с душой нараспашку, думая, что это будет касаться только того, кому ты адресуешь свои мысли и переживания, а не попадет к тому, кто может во вред тебе или твоим близким использовать эту информацию? Нет. Нас наше знание не ограничивает и не дисциплинирует. Мы делаем то, что хотим в данный момент, потому что это удобно и приятно.

Вот почему через предоставление возможностей, которые удобны и приятны, легко создать систему, способную управлять массами. Чаще всего это происходит, когда говорят о свободе. В наше время свобода – один из фетишей, один из самых ярких и сильных политических лозунгов. С помощью этих инструментов современная цивилизация создает средства и способы тотального контроля за человеческой личностью. Ведь они удобны, приятны, обеспечивают комфорт – и мы, не задумываясь, используем все эти средства.

Я не против гаджетов, но я призываю к разумной сдержанности. Хорошо сказано в Евангелии: «Не мечите бисер свой перед свиньями, потому что они могут обернуться и растерзать вас» (см. Мф. 7:6). Стоит оставлять свое личное пространство достаточно закрытым, чтобы никто не мог нанести вам существенного вреда.

Целые библиотеки написаны о том, как формируется мышление масс, как управляются огромные коллективы людей. Возникает вопрос: как же не потеряться в закоулках современной жизни и сохранить свободу? Это очень важный вопрос. Кому-то он может показаться странным: о какой свободе идет речь, я совершенно свободен! Но если вы посмотрите на те факторы, которые формируют ваше мышление и поведение, окажется, что они очень эффективно направляют вашу жизнь в ту или иную сторону.

Как остаться свободным? Замечательные слова находим в Евангелии от Иоанна: «Познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8: 32). Речь здесь идет, конечно, не о человеческой истине, не о человеческой мудрости, не об очередном «-изме», не о какой-то философии и идеологии, – но о Божественной истине.

Многое было разрушено в европейской культуре с приходом антропоцентризма, но невозможно было разрушить доверие людей к слову Божиему. Это не случайно. Евангелие дает откровение об Истине. Только очень важно, чтобы откровение это не осело у нас в пассивной памяти в виде заученных фраз, чтобы оно стало частью нашего мировоззрения, помогало нам в жизни. Евангелие делает нас свободными. Оно делало нас свободными даже во времена страшных гонений на Церковь.

Помню, как один священнослужитель, который дружил с моим отцом, узнал, что я собираюсь идти в семинарию, – а это было в эпоху хрущевских гонений. Батюшка совершенно откровенно сказал мне: «Не делай этого, потому что всему, чему ты хочешь служить, может быть, осталось существовать лет десять, все закончится». Я не послушал того батюшку и ни разу об этом не пожалел. Ибо я видел способность нашего поколения, и предыдущих поколений, всех тех, кто, в том числе и на Соловках, отбывал страшную каторгу за веру Христову, оставаться свободными в условиях внешней несвободы. Их подвиг, их страдания, их жизненный пример должны нас научить оставаться свободными в условиях внешней несвободы – не отдавать никому свою душу, кроме Бога, сохранять свою способность критически оценивать все то, что приносит нам сегодня информационный поток.

Мы находим в Писании слова, которые могут нам помочь понять, как распорядиться своей свободой. «Все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор. 6:12), – говорит апостол Павел. Господь действительно наделил нас свободой – в каком-то смысле даже ограничив Свою собственную свободу. Он ограничил Свою свободу, основав этот мир на физических законах, и эти физические законы действуют с непреодолимой силой. Взрываются вулканы, происходят землетрясения, многие люди говорят: «А где же тут Бог?» А Бог – в творении. Его законы работают с непреодолимой силой, и в каком-то смысле ограничивают Божественную свободу, – по Божественному замыслу.

Вот почему никогда не следует говорить: «А где же Бог? Почему Он это допускает?» Он допускает все то, что происходит от действия законов, на которых основан мир, и от действий человека, которому дана свободная воля. Бог ограничивает Себя нашей свободой, и это свидетельствует о великой Божественной любви. Ведь Господь мог создать нас запрограммированными на добро, однако Он этого не сделал. Он оставил человека свободным, но эта свобода сопряжена с ответственностью за свои деяния. Поэтому, видя зло, которое существует в мире, видя несправедливость в человеческом обществе, мы должны не возлагать ответственность за все это на Бога и не снимать ответственность с себя.

Человек – венец творения, Господь вручил нам этот мир. Поэтому если мы миримся со злом, если мы отступаем, идем на компромиссы, мы совершаем грех. И Бог дает нам возможность пройти жизненный путь по этой траектории, но в конце этого пути Он спросит с нас.

Именно к такому движению по жизни я призываю всех. Идите спокойно, с верой в Бога, постарайтесь строить свою жизнь и отношения с миром на основании Божественного закона, которому мы научены через Господа нашего Иисуса Христа, и Его благословение пусть пребывает со всеми вами.

А. Щипков. О мыслях Патриарха Кирилла

Институт патриаршества чрезвычайно важен для русской церковной традиции. Сложные и трагические годы церковной реформы XVII века связаны с именем патриарха Никона. Cинодальный период, отмеченный зависимостью и слабостью Церкви, был, как известно, временем ее существования без патриарха.

Не случайно пропагандисты секулярной реформации Церкви часто выбирают мишенью для нападок институт патриаршества и, желая поставить под сомнение историческую легитимность Церкви, подвергают недобросовестным клеветническим нападкам личность патриарха Сергия (Страгородского), противопоставляя его патриарху Тихону (Белавину).

Патриаршество – важнейший фактор церковного единства. От каждого патриарха зависит какими историческими стезями следует Церковь.

Время патриарха Кирилла – это время восстановления Русской Православной Церковью социального положения и интеллектуальной роли, которыми она обладала в русской истории до трагического ХХ века. Время возвращения домой.

Именно при Патриархе Кирилле образ Церкви вновь сложился во всей его определенности. Это образ не Церкви-затворницы, но и не обмирщенной Церкви. Это образ Церкви мыслящей, открытой для прихожан с самыми разными социальными запросами, от интеллектуалов до простых деревенских бабушек.

После интронизации Святейшего Патриарха Кирилла, которая произошла в 2009 году, начали получать реальное воплощение принципы «Основ социальной концепции Русской Православной Церкви» – принципы, основанные на глубоком понимании роли нравственности и справедливости в жизни общества, призванные защищать подлинные духовные истоки права и социальных институтов.

Этот подход прекрасно иллюстрируют книги Патриарха, в которых он объясняет связь между христианскими ценностями и жизнью общества – такие как «Мысли, высказывания, суждения», «Свобода и ответственность: в поисках гармонии. Права человека и достоинство личности».

В числе прочего Патриарх Кирилл в эти годы принял деятельное участие в укреплении и распространении культурного влияния Русского мира. Он выпустил в свет книгу «Семь слов о Русском мире», тем самым окончательно и прочно закрепив понятие «русский мир», этот синоним «исторической Руси», в общественном дискурсе и повседневном русскоязычном обиходе.

В этой книге речь идет о русской идентичности, основой которой, как известно, является православное религиозное и культурное наследие. Русский мир – это и есть «Русская земля», о которой писал иеромонах Нестор в «Повести временных лет», это единое пространство неовизантийского культурного синтеза, прежде всего – России, Украины и Белоруссии.

Книга «Семь слов о Русском мире» важна не только своим глубоко национальным содержанием. В ней явлен интеллектуальный образ Русской Церкви. Патриарх обращается к великой традиции жанра «Слова», характерного для древнерусской литературы. В этом жанре написано «Слово о полку Игореве», «Слово о Законе и Благодати митрополита Илариона», «Слово о погибели Русской земли» и другие литературные памятники.

Оживляя традицию древнерусского Слова в современном культурном контексте, патриарх Кирилл дает ей новое, социальное звучание. Он открывает для Церкви тот новый язык «универсальной проповеди», который понятен и людям церковным, и людям светским. Такой язык помогает развивать идеи социальной концепции Церкви. Но это отнюдь не обмирщение, а именно социализация церковного языка. Такой язык делает церковную проповедь доступной, не искажая при этом ее высокого духовного смысла, не позволяя поступаться традиционными христианскими ценностями.

«Образованный человек – уверен Патриарх, – от приходского активиста до архиерея – без дополнительных объяснений понимает, что сегодня делать, чтобы христианское послание достигло сердца современного человека».

Одним из важнейших направлений интеллектуальных усилий Патриарха Кирилла является противодействие угрозе секулярной реформации. Эта угроза дала о себе знать в период политической атаки на Церковь в 2012-м году, но особенно ярко проявилась в период военно-политического захвата инфраструктуры УПЦ МП со стороны Константинопольского Патриархата и светской киевской власти.

Необходимо отметить, что данная проблема осознавалось Святейшим еще десять лет назад. 24 июня 2008-го года, в день открытия очередного Архиерейского Собора РПЦ, патриарх Кирилл выступил с докладом «Православное единство и православное свидетельство в современном мире». В этом выступлении он осудил тенденцию, обозначенную им как «несколько новых моментов» в интерпретации «выдвинутого Константинопольской Церковью особенного толкования 28-го правила IV Вселенского Собора», которые «создают впечатление постепенного развития новой экклесиологии».

И позднее, в 2017-м году, Предстоятель вынужден был признать: «Сторонники радикального секуляризма постоянно пытаются установить свое идеологическое господство над всеми верующими, которые составляют большую часть нашей планеты».

Глава Русской Церкви неоднократно подчеркивал в своих выступлениях, что так называемые «универсальные» ценности секулярного модерна и постмодерна не выдержали исторической проверки: мир становится все менее стабильным и предсказуемым, все более опасным. Именно это вызывает новое стремление в Европе к традиционализму, консервативной демократии и обществу социальной справедливости.

Мыслями о неизбежном сдвиге культурной парадигмы, а также о роли и возможностях России в сложившейся ситуации, об окончательном преодолении разрывов национальной истории Патриарх подробно делится с нами в книге «Диалог с историей», которую вы, читатель, держите в руках.

Сегодня Предстоятель Русской Церкви глубоко осознает историческую миссию и ответственность христианской ортодоксии в условиях дехристианизации Запада и нарастающей в мире христианофобии.

Патриарх Кирилл постоянно говорит о важности базовых нравственных ценностей, которым должны быть подчинены судебная, законотворческая и политическая деятельность. По слову Патриарха, «не нужно бояться признаться себе и окружающим в том, что религиозная и нравственная мотивация накрепко взаимосвязаны для большой части людей в России и мире». Именно поэтому долг Церкви – просвещать Словом Господним секулярный социум, а не жертвовать своими принципами ему в угоду.

Патриарх выступает против всех видов фундаментализма, как религиозного, так и секуляристского, против экстремистских взглядов, релятивизма, цинизма, трансгуманизма и русофобии.

С огромной скорбью Святейший Патриарх констатирует усиливающийся процесс дехристианизации, который ведет к более глубокому разрыву России и Запада, чем тот, который имел место в период «холодной войны». Природа этого разрыва, конечно, не политическая, а духовная. «Мы с удивлением видим, что секулярные штампы и стереотипы, которые получают распространение в ряде европейских государств, приближаются по содержанию к хорошо известным нам в прошлом советским установкам. Это не может не беспокоить», – говорит Патриарх.

Конечно, русская цивилизация с ее византийской преемственностью не может принять и не примет участие в сознательном разрыве с христианской традицией. Кроме того, подражание Западу, по мысли Предстоятеля Церкви, означает для России вечное отставание: «Когда нам говорят о европейском пути развития, как правило, имеют в виду подражание и воспроизводство западных политических, культурных моделей.

Подражание, копирование всегда уступает подлиннику, так как в нем отсутствует оригинальное начало, подлинное авторство». Это принцип цивилизационной самостоятельности.

Патриарх Кирилл мыслит в категориях византийско-русской цивилизации, каждым своим мировоззренческим тезисом подтверждая и продолжая исторический выбор князя Владимира. Он подчеркивает: «Являясь преемниками Византии, мы вместе с тем на протяжении веков стремились бережно сохранять свою славянскую самобытность, цивилизация, фундамент которой был заложен гением и трудами святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, и сегодня жизнеспособна, соединяет европейское культурное и интеллектуальное наследие с православной духовностью и славянским мироощущением».

Церковь в период патриаршества Кирилла решительно выступила против идеи разрывов и непреодолимых границ в трактовке европейской и национальной истории, против ценностного противопоставления «традиции» и «современности».

История народа и его наследия неразрывна, несмотря на преступления политических режимов: «Душа нашего народа не была потеряна даже в годы жесточайших антицерковных гонений… Народный подвиг в Великой Отечественной войне, достижения в области науки и техники стали актами самоотречения, которые могли быть совершены только людьми по своему внутреннему устройству остававшимися христианами. Нет таких атеистических идеалов, ради которых человек бы расстался с жизнью ради любви к ближнему. Ведь если нет вечности, то как можно добровольно пожертвовать своей жизнью?»

Русская Церковь с помощью Божьей сохранила свою преемственность в продолжение нескольких трагических десятилетий. Принцип духовно-исторической непрерывности традиции – и церковной, и русской, и общехристианской – важный идейный ориентир в церковном строительстве Патриарха.

Сегодняшний курс на историческую аутентификацию Русской Православной Церкви соответствует сложившемуся вековому порядку нашей церковной жизни, духу христианской традиции и основам православного вероучения. Этот курс можно назвать проявлением личной воли и административных способностей Патриарха. Но прежде всего это неизбежный этап развития нашей Церкви, а значит, и неотъемлемая часть Божественного замысла, касающаяся русского православия. Вот почему решения Святейшего Патриарха имеют глубоко провиденциальный смысл. Патриарх Кирилл сегодня осуществляет именно то, что всем нам предначертано свыше.

Александр Щипков

Доктор политических наук, профессор философского факультета

МГУ им. М. В. Ломоносова

Примечания

1

Иоанн Дамаскин, преподобный. Точное изложение православной веры. Книга вторая. Гл. 29 «О Промышлении».

2

Иоанн Златоуст, святитель. Толкования на книгу Деяний. Беседа XXIII (4) // Цит. по: Макарий (Булгаков), митрополит Московский и Коломенский. Православно-догматическое богословие. В 2 т. Т. I. М.: Паломник, 1999. С. 523.

3

Там же. С. 524.

4

Солженицын А. И. Нобелевская лекция по литературе, 1972.

5

Ухтомский А. А. Интуиция совести. Письма. Записные книжки. Заметки на полях / Отв. ред.: Батуев А. С. Предисловие: Цурикова Г. М., Кузьмичев И. С. / СПб: Петербургский писатель, 1996. С. 63–64.

6

Трубецкой Н. С. Общеславянский элемент в русской культуре // Трубецкой Н. С. К проблеме русского самопознания. Париж, 1927.

7

Ломоносов М. В. Посвящение к «Российской грамматике» (1755).

8

Пастернак Б. Л. «Быть знаменитым некрасиво…» (1956).

9

Пушкин А. С. «Поэт и толпа» (1828).

10

Соловьев В. С. Оправдание добра: нравственная философия. М.: Академический проект, 2010.

11

Лотман Ю. М. Культура и информация // Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства.

Content

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл
Диалог с историей

Содержание

Вступление

Глава 1 Роль Церкви в истории России

Глава 2 Большой ХХ век России

Глава 3 Русский мир и его культура

Глава 4 Закон и нравственность

Глава 5 Россия и Запад

Эпилог

А. Щипков. О мыслях Патриарха Кирилла

Примечания