Ефимова Юлия Сергеевна

Забытая легенда Ольхона

Всему, поверьте, есть свой срок,

Не торопите убегающее время

И не спешите подводить итог

Не до конца прочитанной поэме.

Мы все хотим сегодня и сейчас,

Но так, увы, нельзя, так не бывает.

И самых невоспитанных из нас

В отместку время просто убивает.

Ты, лишь пройдя свой путь, весь от начала,

Себя по каплям будешь создавать.

Из дилетанта в профессионала,

Приблизив время, камни собирать.

Всему, поверьте, есть свой срок,

Не торопите убегающее время.

Не вырастет за пять минут цветок,

И не созреет яблоко в Эдеме.

Все, что пытливый читатель прочтет в этой книге, исключительно вымысел автора и все совпадения — простая случайность. Единственное, что в этой книге правда — это великий Байкал.

Глава 1

— Глухо как в танке, — ответил Эндрю Зине на вопрос о новых делах, — вот второй день разбираю заявки, все не наш формат.

— А группа, которая в работе? — спросила она его совсем не тоном начальника, который требует отчета от своего подчиненного, а скорее словно друг интересуется новостями.

— Они уже скоро будут дома, все в лучшем виде, — Эндрю улыбнулся во все тридцать два, так словно это была его личная победа, — вычислили того, кто покушался на дочь заказчика, и уже возвращаются. Алексей поехал составлять им личные финики, завтра вручение.

Финиками они в агентстве называли вознаграждение, положенное дилетантам за раскрытое дело. Нет, конечно, оплачивалась и сама работа, даже когда не удалось раскрыть преступление, но это бывало крайне редко, такие дела за два года можно было посчитать на пальцах одной руки.

— Иди выпей кофе, я сама посмотрю заявки, — сказала Зинка молодому человеку. Эндрю был, пожалуй, единственным, кто не изменился за последние два года после их знакомства. Мотя, Алексей, да и сама Зинаида очень сильно поменялись и характерами, и даже внешне, лишь Эндрю, мальчик, похожий на Гарри Поттера с большими глазами, помещенными в круглые очки, с непослушной челкой и отсутствующим взглядом, оставался прежним в свои двадцать семь лет, словно забыв повзрослеть.

— Эту я уже промониторил, не наш случай, можешь спокойно отправлять в корзину, там ритуальные убийства, в общем, не формат, — Эндрю махнул рукой на файл на экране и с большим удовольствием сбежал из аппаратной.

Да, обычно убийствами они не занимались, ну разве что в экстренных случаях, а ритуальными никогда в принципе.

«Изба», домик, который Зинка приобрела, как только стала главой детективного агентства «Дилетант», для офиса, стал для Эндрю почти домом. С личной жизнью у молодого человека не складывалось, и потому он не спешил в родные пенаты и прекрасно чувствовал себя здесь. «Изба» представляла из себя отдельно стоящий дом, была очень хорошо отремонтирована. Она имела гостиную для приема клиентов, аппаратную и штук пять комнат, так, на всякий случай. В уютной приемной муляж телевизора давал возможность в соседней комнате, которую все прозвали аппаратной, наблюдать за гостем и даже слышать то, о чем он говорит, а наблюдательный пункт в это время был глух. Все по-взрослому, как в допросной в хорошем полицейском участке. По сути, в «избе» они пользовались только двумя комнатами, гостиной и аппаратной. Вот и сейчас, сидя за компьютером, Зинка наблюдала, как Эндрю, налив себе огромную кружку горячего чая и уткнувшись в смартфон, что-то увлеченно читает.

Руки забегали по клавиатуре, Зинка многое изменила с момента, когда агентство перешло к ней по наследству после смерти деда, в частности подачу заявки на расследование. Возможность сделать это по-прежнему была только через рекомендации проверенных людей, но теперь заявка принималась исключительно в формате видео. Это давало возможность увидеть заявителя, определить его психотип и отсечь сумасшедших, которые нередко попадались со своей манией преследования.

Зина нажала на видео, что оставил на экране Эндрю, и особо не прислушиваясь к говорившей красивой женщине, помня, что это не их случай, продолжила смаковать нахлынувшие не нее воспоминания.

Да, она молодец, большая молодец. В доставшемся по наследству от деда агентстве «Дилетант», где подобранные по психотипу незнакомые люди могли расследовать преступления, Зинка изменила практически все, оставив неизменным только главное — уникальную систему подбора дилетантов. Правда, и этим теперь занималась компьютерная программа, которую усовершенствовал Эндрю, гений программирования. Он же придумал подбирать себе в базу гипотетических дилетантов, через социальные сети, потому как в помощь им девяносто процентов людей там рассказывают о себе практически все. Это немного облегчило задачу подбора. Вообще они стали хорошей командой, подружившись на первом Зинкином деле еще в качестве дилетантов, молодые люди стали единомышленниками. Тогда их было четверо. Зина, только что потерявшая самого близкого ей человека — деда и узнавшая о его двойной жизни, получила словно обухом по голове, не зная тогда, что делать с этой информацией. Алексей Кропоткин, избалованный ребенок влиятельных родителей, потомок знатного рода, забывший к сорока годам повзрослеть и наделавший много глупостей. Эндрю Шишкин, сын фанатиков-математиков с безумным талантом программиста, прозябающий на неинтересной работе. Четвертая была Матильда Портнягина, как позже выяснилось, лучший в своем роде эмпат и наивная педикюрша без образования. Она была третья дочка в семье и ютилась с родителями и сестрами в маленькой хрущевке, отчего она очень страдала. Вообще Мотя была не похожа ни на кого, Зина никогда за два года не встречала такого стопроцентного эмпата.

От воспоминаний того дела двухлетней давности в осеннем Владивостоке по телу пробежали теплые волны счастья, и улыбка замерла на лице. Именно там два года назад Зинка встретила свою первую и до сих пор самую сильную любовь — Тимура. Как и все первые отношения, они закончились ничем, расстояния, разделяющие влюбленных, свели на нет всё, но независимо от этого воспоминания все же остались самыми светлыми. Хотя если говорить честно, до сих пор небольшая обида сидела внутри Зинаиды, надоедливо зудя: «он так и не позвонил». Но ведь если быть до конца откровенной, то и она не позвонила.

Когда отношения между молодыми людьми зашли в тупик из-за разницы во времени в семь часов и шести тысяч километров разделяющей их суши, влюбленные, почти год летавшие из Владивостока в Москву и обратно, как на работу, решили взять паузу, подумать, нужны ли они друг другу. Менять место жительство не хотел ни один, ни второй. Пауза затянулась на долгие тринадцать месяцев, поставив тем самым твердую точку, без слезливых разговоров, просто тишиной телефонов. Зинка только сейчас, глядя в экран, осознала, что с того ее печального возвращения из Владивостока, где они и приняли такое сложное для обоих решение, прошел уже год. И никто никому не позвонил. Не прошли их отношения проверки так называемой паузой. Зина старалась не думать, почему она не набрала знакомый номер первой, ей было удобнее злиться на Тимура за то, что он не сделал это.

Из гостиной через встроенный динамик наблюдательного окна послышался разговор на повышенных тонах.

— Папа, это невозможно, ты должен запретить маме ночевать в институте, это не дело. Не важно, что шел эксперимент! — почти кричал Эндрю, что было не похоже на спокойного молодого человека. Но Зина понимала, почему он так реагирует, родители — это была его больная мозоль, его ахиллесова пята. В небольшой семье Шишкиных взрослым и рассудительным всегда был только Эндрю, даже когда мальчику было десять. До этого неприспособленную к жизни семью молодых ученых тащила на себе бабушка, когда же ее не стало, все легло на плечи маленького мальчика. Вот и сейчас, видимо, проверяя, всё ли нормально у родителей, Эндрю пытался что-то исправить в их неправильном, по его мнению, распорядке дня.

Зина выключила динамик, чтоб не подслушивать личный разговор. Он был неприятен ей, потому что напоминал о собственных родителях. Они у нее были хорошими геологами, и как рассказывал ей дед, по причине малолетства Зина этого просто не могла помнить, как только ей исполнилось три года, молодые специалисты, голодные до новых открытий, уехали в свою первую командировку. Первая плавно переросла во вторую, а вторая в третью, и дома родители появлялись от силы раз в год, на неделю, не больше. Погостив, они холодно чмокали Зину в макушку и улетали обратно в свой сказочный мир романтики и открытий. От этого самым близким и родным человеком для Зинки всегда оставался дед. При живых родителях Савелий Сергеевич Штольц, профессор психологии, заменил ей и маму, и папу. Именно с его уходом Зина почувствовала себя сиротой. Родителей же Зинаида не видела с похорон деда, то есть уже два года. Нет, они существовали где-то в этом мире, звонили ей иногда, когда ловили связь сотовые телефоны или — о чудо! — в их группе были спутниковые. Последний звонок был полгода назад, на заднем плане трубили слоны, и связь постоянно прерывалась. Дежурная фраза типа: «у тебя все в порядке?» и тишина в трубке, а всё потому, что разговаривать было больше не о чем. Они, по сути, были совершенно чужими друг другу людьми, несмотря на свое кровное родство.

Но Зина ни о чем не жалела, ведь у нее был дед, самый умный и самый лучший человек на свете. Савелий Сергеевич был рядом самые счастливые двадцать два года ее жизни, и от этого она навсегда останется самым счастливым ребенком, с лучшим детством на земле. Лишь дед умел сделать ее мир лучше, он садился рядом с ней и по-отечески обнимал за плечи. Тихо, словно открывая ей огромную тайну, Савелий Сергеевич цитировал строчку из стихотворения Юлии Друниной: «Знаешь, Зинка, я против грусти», и мир становился чуточку лучше, а проблемы уменьшались в геометрической прогрессии. Позже, протянув ей чай в любимой кружке, он улыбался одними глазами, так, как умел только он, и Зинка точно знала, что всё будет хорошо, что мир добр и обязательно сделает ее счастливой.

На экран компьютера, где по-прежнему что-то говорила красивая женщина, села муха. «Странно, — подумала Зина, — только май, а мухи уже начали завоевывать свое пространство». Чтоб спугнуть нахалку, нагло шагающую по монитору, девушка наклонилась и тут же замерла, дыхание участилось, и ей пришлось резко закрыть и открыть глаза, чтобы сфокусировать взгляд и понять, что ее зрение не обманывает. Но это не помогло, Зинаида всё равно видела то, что не должна была видеть в принципе. Этого просто не могло быть, потому что это невозможно. Остановив запись, она встала и зашагала по комнате из угла в угол, пытаясь таким образом успокоиться, но пока получалось плохо. В этот момент в комнату вошел Алексей Кропоткин, друг и правая рука. Независимо от того, что Зине было двадцать четыре года, а мужчине сорок, он всегда обращался к ней почтительно и с уважением, как и подобает подчиненному, не пользуясь лишний раз ее дружбой с его женой Матильдой и, в принципе, хорошим отношением начальства к нему самому. Но сейчас, видимо, Алексей решил, что не до условностей.

— Зин, что случилось? — спросил он испуганно.

Но начальство продолжало ходить по комнате, грозя снести мебель. На довольно громкий и интонационно пугающий вопрос Алексея, который от беспокойства не закрыл дверь в аппаратную, прибежал Эндрю и, удивленно переглядываясь с ним, повторил вопрос:

— Зин, что случилось?

Та же, словно только заметила появление мужчин, остановилась, подошла к экрану и тыкнула туда, где раньше сидела муха.

— Что? — Алексей и Эндрю присмотрелись к изображению, но причину беспокойства понять, видимо, пока никто так и не смог. Компьютерщик даже отставил недопитый чай и застучал по клавиатуре в надежде увидеть то, что так испугало Зину. Перемотав немного назад и вперед, молодой человек понял, что картинка не менялась, и вопросительно посмотрел на начальницу. Там по-прежнему сидела на фоне маленького кабинета красивая женщина лет тридцати, повествуя о своей проблеме.

— Посмотрите за ее спиной в зеркало, — сказала Зина своим подчиненным по слогам, словно недогадливым детям.

Мужчины приблизились практически вплотную к экрану, потому как зеркало висело не совсем за спиной, а несколько дальше и было не очень большого размера. Алексей даже вытащил из стола лупу, чтоб увеличить мелкое изображение. Эндрю же, хмыкнув на его жест, поколдовав, приблизил изображение посредством нажатия нужных кнопок.

— Ну, это женщина, которая, как я понимаю, снимает заявительницу на телефон, — выдал он свой вердикт.

— Это не просто женщина, — сказала Зина, — это моя мать.

Когда пауза несколько затянулась, Алексей спросил:

— Но ты же говорила, что родители в Африке.

— А эта заявка с Байкала, — просветил Эндрю, — в частности, с острова Ольхон. Может, ты ошиблась?

— Вот, — пока они рассуждали, Зина рылась в своем рюкзаке, — смотрите, это единственное фото моих родителей, что, конечно, тоже очень странно, правда, мне самой до этой минуты так не казалось.

Она протянула снимок, на котором по центру сидел Савелий Сергеевич Штольц, держа на руках маленькую рыжую девочку лет семи, а по бокам стояли двое молодых и красивых людей.

— Ну похожа, — согласился Эндрю, — но это все лирика. Давай пусть программа проверит по схожести.

Он ловко сфотографировал женщину на фото и уже что-то колдовал в компьютере, пытаясь заставить его подтвердить или опровергнуть идентичность женщин.

— Зин, — пока Эндрю работал, Алексей решил порассуждать. Была у них такая игра в агентстве — все ставить под сомнения. — Вот даже если и она. Они же геологи, может, их судьба занесла на Байкал, просто забыли тебе сказать, ты же сама говорила, что вы не очень близки, вот они и не придали этому значения.

На этих словах Зина набрала номер в своем мобильном.

— Да, но они по-прежнему абонент не абонент, — сказала она, со страхом ожидая вердикта Эндрю, — причем и она, и отец.

— На Ольхоне связь хорошая, стоят вышки, — выдал Эндрю информацию, не останавливаясь и продолжая колдовать в компьютере.

— Прогресс, — философски заметил Алексей.

— Зин, совпадение 98 процентов, — крикнул радостно Эндрю, но поняв, что это тут не к месту, добавил: — Программа может ошибаться.

— Ну не сто, — опять же заметил Алексей, не зная, что сказать.

— Эндрю, пробей по своим секретным каналам, въезжали или выезжали из страны в ближайшие два года супруги Звягинцевы, — попросила Зина и на его недовольный взгляд, уж очень он не любил нарушать закон и лазить в базы государственных служб, Зина жалобно добавила: — Сделай исключение для меня, договорись со своей совестью, пожалуйста, сам, мне сейчас не до сантиментов.

Еще двадцать минут прошли в тишине, стуке пальцев по клавиатуре и бормотании молодого человека «ничего не понимаю». Эндрю с каждой минутой все больше хмурился, и когда повернулся к друзьям, то на нем не было лица.

— Зин, — сказал он, немного помявшись, словно подбирая слова, — я не знаю, как это возможно, но твои родители погибли в результате взрыва на Витватерсранд, крупнейшем в мире месторождении золотой руды с содержанием урана, — читал Эндрю с экрана, — в ЮАР к юго-западу от Йоханнесбурга девятнадцать лет назад, то есть, когда тебе было пять лет.

В аппаратной повисла пауза, долгая и тяжелая, мужчины не знали, что говорить, а Зинка же пыталась справиться с рухнувшей на нее информацией.

— Значит так, — сказала она, — мы беремся за это дело. Эндрю, подбирай дилетантов, группу собирай под меня, я универсал, сойду за любого.

— Если я пройду через программу, возьми меня с собой, — искренне попросил Эндрю.

Зина молча махнула головой, продолжая находиться в шоке.

— Прости, я не могу, — покраснел от неловкости Алексей. — Сашке полгода всего, Матильда не справляется.

— Все нормально, — успокоила его Зина, сейчас казалось, что она где-то далеко и все эти разговоры ее не очень трогают, — ты остаешься на хозяйстве. А ты ищи, — обратилась она вновь к Эндрю, — нам надо поторопиться, у меня теперь личный интерес.

— Но как могло так случиться, что ты не знала о родителях? — всё-таки решился Алексей задать тот вопрос, который словно витал в воздухе «избы».

— Я жила с дедом, — пожала плечами Зина, словно сейчас сама первый раз задалась этим вопросом, — вот прям в прямом смысле этого слова, с самого детства только с дедом. Мы, конечно, постоянно говорили о родителях, он рассказывал и подогревал мой интерес к их приезду. Как сказки выдавал всякие интересные истории про маму и какой она была маленькой. Я была влюблена в нее заочно и ждала встречи с нетерпением, но реальность очень отличалась от сказочных рассказов деда. Неделя с совершенно чужими людьми, которые не вызывали теплых чувств, и вновь расставание, которое уже не приносило огорчения, а лишь исключительно облегчение и неприятный привкус во рту, как от протухшей еды. Я думала, это из-за обиды за то, что бросали меня, очень легко и просто бросали, словно я не была ничем ценным в их жизни, а возможно, потому что я чувствовала на метафизическом уровне, что это чужие люди. Представляете, если это были дилетанты, которых он привлекал периодически для меня, ужас. Вот только почему они продолжают свою игру даже после смерти их заказчика? Почему они приехали на похороны и продолжают раз в полгода звонить мне и пусть ненавязчиво, но все же интересоваться моей жизнью?

— Видимо, это так и было, — рассуждал Алексей, — и скорее всего, это были дилетанты, нанятые Савелием Сергеевичем, но вот как в школе никто не проговорился? Это такая информация, которая как вода, просто обязана была найти выход. Документы проходят директора, секретаря и, конечно, классного руководителя, что знают трое, то знают все, закон.

— Я не училась в школе, Алексей, — прервала его рассуждения Зина, — у меня было домашнее обучение, ко мне на дом приходили педагоги из школы, проверяли знания, ставили оценки и уходили. В институте же эти мелочи типа родителей уже никого не интересуют. Проверять же самой мне никогда не приходило в голову. Я просто взяла на веру то положение вещей, которое предложил мне дед, и жила с ним.

В аппаратной повисла пауза, лишь было слышно, как стучат по клавишам пальцы Эндрю, выполняя срочное поручение шефа.

— Это, конечно, в первый раз у нас, расследования ритуальных убийств, в своем роде эксперимент, поэтому всё очень шатко, — сказал он, нарушая тишину.

— Ну для нас это не впервой, когда шатко, — парировал ему Алексей, радуясь, что скользкая тема пройдена, — что только стоило расследование группового убийства год назад в Калининградской области.

— Все готово, — воскликнул он, прервав воспоминания Алексея, — программа выдала поиск пяти дилетантов.

— Не шесть, это уже хорошо, — сказала Зина, наклонившись к экрану, — ну что за компанию мне выдала старушка?

— Так, администратор — это ты, технарь — это уже мне повезло, — было видно, что Эндрю действительно этому рад, — а вот этих трех ребят нам придется искать. Зоолог, историк и… — не прочитав последнего, Эндрю замолчал.

— Только не говори, что это вор, — сказала Зина, вспомнив Феликса Есупова, с которым им пришлось работать год назад. Он до сих пор периодически напоминал ей о себе цветами и открытками из разных городов, где он гастролировал со своей труппой, пытаясь вымолить Зинкино прощение. Но молодой человек не понимал главного, дело было даже не в прощении, Зина просто не испытывала никаких чувств к красивому молодому циркачу, ну вот совсем никаких. Феликс был красив, умен, талантлив и еще у него было прекрасное чувство юмора, которое очень нравилось Зине, но ведь любят не за это. Зина была уверена, что любовь рождается в душе не потому, что объект обожания в чем-то хорош, а потому что души узнают друг друга. Они были уже вместе когда-то давно, они знают и чувствуют каждую грань друг друга, и поэтому солнечные сплетения открываются навстречу, давая влюбленным прижаться к родной душе. И никакие плюсы в характере и внешности человека не могут на это повлиять.

Поэтому причина, что Феликс ее обманул, там, на берегу Балтики, была только предлогом для отказа. Оттого их односторонний флирт продолжался уже год и вяло перетекал в какую-то игру, которая делала жизнь чуть ярче. Но вот в чем парадокс, когда он долго не давал о себе знать, Зина чувствовала дискомфорт и писала ему сама, словно вдыхая жизнь в их замершую игру.

— Так кто там? — поторопил друга Алексей.

— Эзотерик, — неуверенно произнес тот.

— И никаких логиков и эмпатов? — уточнил мужчина, хмурясь. Потому как раньше они почти всегда составляли основу группы.

— Нет, — помахал головой Эндрю.

— А ты точно не ошибся? — настаивал коллега, хмурясь.

Все понимали, почему Алексей спрашивает про это. Администратор, логик, эмпат и технарь были основой уникальной системы, разработанной Савелием Сергеевичем Штольцем. После, основываясь на его же разработках, Эндрю под руководством Зинки для расследования группового убийства доработал программу, и она стала выдавать дополнительных членов группы, но основа всегда оставалась неизменной: администратор, логик, технарь, эмпат. Сейчас, с учетом введения новых вводных, программа выдала совсем новое сочетание дилетантов, и это настораживало.

— Давайте я еще раз попробую, — растерянно предложил Эндрю, опустив глаза, словно он был виноват в том, что выдала программа.

— Не надо, — остановила его Зина, — все правильно, мы же едем на Байкал, на остров Ольхон. Николай Рерих, художник, писатель, исследователь, по мне так в большей степени философ, считал, что Байкал является одним из центров повышенной энергетики на земле, где происходит слияние энергопотоков самой планеты и космоса. Так что мы с тобой, Эндрю, едем в аномальную зону, и эзотерик, видимо, нам пригодится со своими вымыслами. Ведь как можно спрятать ложь, только перемешать ее очень плотно с правдой. Вот отделить зерна от плевел нам и поможет человек, кое-что понимающий в этом. Тем более убийства у нас идут в разряде ритуальных.

— А историк с зоологом? — спросил Зину Алексей, все еще сомневаясь в правильности решения.

— Ну, историк по этой же версии, он с эзотериком одной масти, один будет говорить факты, другой вымыслы, а мы должны будем найти золотую середину, а вот с зоологом посмотрим, жизнь покажет. Ищи претендентов, Эндрю, не перепроверяй, первая версия она всегда самая правильная, так же как первое принятое решение.

В этот момент у Алексея зазвонил телефон, и из динамика закричала Матильда, так громко и отчаянно, что ее услышали все находящиеся в комнате люди. Что именно она пыталась донести мужу, было не очень понятно, слова практически сливались друг с другом, и их невозможно было разобрать. От ее плача и крика у Зины липкий холод пробежался мурашками по коже. Пытаясь стать хорошей мамой, Мотя так себя изводила, что к Сашкиному пятому месяцу в и так стройной девушке не осталось вообще ничего, как говорится в народе, кожа да кости. Поэтому первой страшной мыслью было «что-то с Сашкой». Именно этот вопрос и повторял Алексей ей в трубку, но это было бесполезно, Мотя его не слышала. Единственное слово, которое можно было разобрать из ее воплей, — «украли», и от этого слова становилось еще страшней.

Шаман

Когда Ванжур ступил на землю Ольхона, то даже физически почувствовал, как силы возвращаются к нему. Дышать стало легче, и даже кровь спокойнее потекла по жилам. Полет из Иркутска до аэропорта Хужир был совсем невыносим, даже несмотря на свою короткость по сравнению с предыдущими перелетами, а все потому, что сил уже не оставалось совсем. Никогда еще семидесятилетний Ванжур не покидал свою землю так надолго. Когда в Иркутске делали пересадку из Москвы, то он лишь молил духов о том, чтоб хватило сил добраться до своей земли, и они услышали старого шамана. Сейчас же силы вновь возвращались, и Ванжур знал, лишь только он доберется до своего дома, то вновь почувствует мощь в руках, теле и душе.

— Сайн байна, — услышал он знакомый радостный голос.

— Говори по-русски, — не здороваясь, попросил Ванжур приветствующего его на бурятском человека.

— Ванжур, как так, ты и самолет, не могу поверить, — очень быстро и с акцентом заговорил тот по-русски.

Сорокалетний улыбающийся бурят подбежал к нему и крепко обнял за живот. Дело в том, что Ванжур был очень высоким, а Алтан, человек, который встречал его, был довольно низкого роста даже для бурята.

— Когда ты написал в телефоне — самолет, я не поверил, — весело и быстро говорил смешной мужчина, — так смотрю в телефон и думаю, может, ошибка. Потом еще посмотрел, вроде написал самолет, ну и поехал в аэропорт, думаю, дай проверю. А чё, я подумал, Ванжур в Москву летал, летал, может, и здесь решил.

— Устал я, — честно признался мужчина и тяжело вздохнул.

— Понимаю, не мог еще четыре часа на автобусе ехать, — продолжал быстро отвечать сам на свои вопросы маленький мужчина, одновременно махая утвердительно головой, — дорога у переправы совсем разбилась, трясет страшно, как вспомню, как провожал тебя, три дня потом еще качало — честно, честно, как в Байкале, когда штормит, — подтвердил Алтан не улыбаясь, видимо, чтоб решили, что не врет.

Они потихоньку направились по взлетному полю в сторону стоянки машин. Ванжур шел впереди, величественно шагая своими длинными ногами, а Алтан семенил следом, рассказывая последние новости.

— А у нас беда, да, да, ой беда, такого великий Байкал не видат со времен нашествия монголов, точно говорю, — продолжал тараторить Алтан, — кстати, а почему по-русски-то? — запоздало спросил низкорослый бурят.

На этих словах Ванжур обернулся и увидел, что тот, ради кого сейчас говорили по-русски, не пошел за ними, а испуганно стоит на металлической площадке возле самолета и оглядывается по сторонам.

— Получилось, — выдохнул Алтан, и было видно, что слезы набежали на глаза, но он быстро собрался и погрозил своим коротким и толстым пальцем Ванжуру, — вот ты, конечно, плохой человек, почему не сказал, что получилось, почему не написал. Значит, про самолет Ванжур написать может, а успокоить Алтана, чтоб сердце не выпрыгивало, то нет. — И вдруг, остановившись, повторил свой первоначальный вопрос: — А почему по-русски-то?

— Потому что он не знает бурятский язык, — ответил Алтану Ванжур и махнул мальчишке рукой, — а я не хочу, чтоб он чувствовал себя у нас одиноко. С этого момента при нем мы говорим только по-русски. А не писал, потому что до последнего было неясно, отдадут или нет, но в посольстве нашем хорошие люди работают, помогли.

Мальчик, увидев призыв, стал передвигаться по взлетному полю, тщательно вглядываясь под ноги, словно боясь наступить на что-нибудь неприятное. Его огромные голубые глаза были наполнены слезами, но они не лились, а стояли, делая их на вид стеклянными. Сам он был маленьким и щуплым, с белой кожей и пшеничными волосами, словно Иванушка из сказки, не послушавшийся свою сестрицу Аленушку и попавший в беду. И лишь большие скулы напоминали о «брацковатой» внешности его матери.

— Сколько лет-то ему, семь ведь, да? А смотри, какой маленький, щуплый, я-то думал, побольше паря будет, — сказал Алтан, тяжело вздохнув.

— Просто физиология такая, ничего, вырастет, — успокоил друга Ванжур.

— Конечно вырастет, еще бы ему не вырасти, точно говорю, на моих бууза, да на хушурах, которые я готовлю лучше всех на Байкале, он богатырем станет, — вновь весело затараторил Алтан и довольный засеменил своими короткими ногами дальше.

На стоянке возле аэропорта стояло более десяти машин, так называемых «буханок», этот автомобиль УАЗ-452 считался самым удобным, а потому и самым распространенным на острове. Синие, голубые, зеленые и даже просто ржавые, их было множество. «Буханку» же, которая принадлежала Ванжуру, нельзя было перепутать ни с какой другой на острове, на ней был нарисован орел. Но это была не маленькая картинка на боку машины. Со стороны казалось, что огромная птица просто проглотила старенькую машинку.

Алтан ловко запрыгнул на сиденье водителя и уже что-то там нашептывал, словно спрашивал разрешения у странной машины управлять ею.

— Нравится? — спросил Ванжур у мальчишки, который восхищенно рассматривал машину. Тот, не произнеся ни слова, молча утвердительно махнул головой.

— Это белоголовый орел, символ Ольхона, — пояснил Ванжур, — еще его называют могильник, но правильно его называть «император». Однажды царь всех шаманов спустился в его облике на этот остров, сделав тем самым Ольхон столицей мирового шаманства, местом, где соединяется наш мир и другой, не видимый обычным людям. Ну а мне, — уже менее торжественным голосом продолжил рассказывать Ванжур, — эту работу подарил один молодой человек, я помог ему, он художник, делает на машинах аэрографию. Вот и предложил разукрасить «буханку», а я не смог удержаться и согласился, очень красиво, да?

Мальчишка снова махнул утвердительно головой, и они стали усаживаться и загружать свой небольшой багаж.

— Ой, что происходит у нас, — театрально махал головой Алтан, когда они ехали домой, — страшно мне тебе рассказывать. Вот я даже вспоминать боюсь, а говорить вообще страшно.

— Хватит причитать, — остановил его Ванжур, — рассказывай уже.

Оглянувшись назад, он увидел, что мальчик, поджав под себя ноги, видимо, от тряски и усталости уснул на заднем сиденье машины.

— И тише говори, вон мальца совсем разморило.

— Что, так и молчит паря? — шепотом спросил Алтан.

— Молчит, — подтвердил Ванжур, — но ничего, я это поправлю, время надо.

— Так может, по-бурятски? — предложил помощник.

— Нет, — односложно ответил Ванжур и сдвинул свои пышные брови так, что у Алтана отложилась мысль больше никогда об этом не спрашивать.

— Убийство у нас, — сказал он быстро, чтоб только Ванжур перестал злиться, — целых два.

— Туристы? — спросил тот спокойно, но Алтан знал цену этому спокойствию.

— Нет, — помахал головой помощник, — и очень нехорошие убийства, похожие на жертвоприношение.

— Ты что чушь несешь! — вскрикнул Ванжур и тут же осекся, вспомнив про спящего ребенка, — Байкал не принимает человеческих жертв, и ты это знаешь не меньше, чем я.

— Ну это если дело не касается золотого орла, — тихо ответил ему Алтан, поджимая губы, — да ты все сам сейчас увидишь. Я фотографироват, аккуратно, пока милицию ждал.

— Полицию, — поправил его Ванжур.

— Одинаково, ничего у них не изменилось, как были глупыми двадцать лет назад, такими сейчас и остались, вот я тебе говорю. Такими глупыми делами занимались здесь, я удивлялся, а по делу ничего не сделали. Вот сейчас дома сядем, и поймешь сам, я бурят, я врать не буду, — гордо закончил он.

Вдалеке показался родной дом, он был из сруба и стоял один величественно и грустно. В километре от него виднелись маленькие, быстро возводимые домики ученых, эдакая деревенька из пяти вагончиков.

— Кто жертва, — спросил Ванжур, что-то обдумывая, — эти?

Он головой показал в сторону быстровозводимой деревни ученых.

— Нет, — ответил Алтан и хотел еще что-то сказать, но увидел, что у их дома стоит машина главного шамана острова Балта.

— А этот что здесь делат, вот как его бесстыжие ноги еще дорогу не забыли к нашему дому? — задал он риторический вопрос и возмущенно всплеснул руками.

— Спокойнее, — остановил его порыв Ванжур и вышел из остановившейся машины. На крыльце его дома сидел главный шаман острова.

— Приветствую тебя, Ванжур, холодный нынче май, — сказал он невесело.

— Здравствуй, Балта, да, Баргузин дует больше обычного, — ответил тот шаману и сел рядом на крыльцо. — Зачем пришел?

— Хотел предупредить тебя, чтоб не лез. Глупости болтают про сокровища и жертвоприношения, полиция говорит, что это сумасшедший, маньяк у нас. С ним они разберутся, а духов успокою я. Ты уже никто, не шаман, не главный на Ольхоне, поэтому не высовывайся.

На этих словах из машины вышел проснувшийся мальчишка.

— Кто это? — настороженно спросил Балта у Ванжура, прервав свой монолог.

— Правнук, — просто ответил тот.

— Он не бурят, он русский, он не может быть шаманом, — вдруг закричал мужчина испуганно.

— Он даже не русский, он швед, — грустно ответил ему Ванжур, — и успокойся ты уже. Некрасиво главному шаману так дорожить своим местом и трястись за него. Боишься, деньги уйдут? Что думаешь, я ушел, оставил тебе почетное звание и не знаю ничего? Не знаю, как ты развел взвод ряженых, которые называют себя шаманами и из туристов деньги выманивают. Да лучше бы я не знал, так больно мне смотреть, что происходит на острове. Но ладно я, ты забыл, что духи видят всё, и то, что ты творишь, и на что глаза свои закрываешь, и в душе, о чем гадком мечтаешь.

— Ты в эти убийства не лезь, не жертва они, просто сумасшедший чудит, сказок наслушался и чудит, — сказал зло Балта, пропустив оскорбления в свою сторону мимо ушей, — а ряженые или нет, не тебе теперь решать. Вон правнуком лучше занимайся, сразу видно, болезненный он у тебя.

На этих словах главный шаман острова развернулся и, не прощаясь, пошел к своей машине.

— Вот говно человек, — вскинув руки, Алтан просто констатировал это как факт и присел рядом с Ванжуром, — вот напакостил и еще ходит сюда, ходит.

— Ладно, не злись, мне тогда самому надо было уходить, не ждать, пока это сделает Балта, он прав, нет у меня продолжения, — вздохнув, сказал тот. Из-за угла, услышав голос хозяина, прибежал пес Бурхан и стал ластиться, — он прав, я бывший шаман, теперь я гид.

Мальчик не решался подойти, увидев большую собаку, он остался стоять у машины и с испугом поглядывал на нее.

— Ты не бывший, — вновь всплеснул руками друг и помощник, — такой как ты не может быть бывшим, ты избранный. Это Балта решил, что ты бывший, говно человек, говорю же. Ничего не боится — ни людей, ни духов, так еще и не стыдно ему тебе в глаза смотреть, тьфу, — по-настоящему плюнул вслед уезжающей машине Алтан.

— Кормить будешь или поплюешься еще немного? — улыбаясь, сказал Ванжур, он соскучился по этому такому эмоциональному и такому родному буряту, ставшему отшельнику Ванжуру не просто помощником, а почти сыном. Алтан дружил с его сыном Николаем и, когда тот погиб, стал для шамана родным человеком.

— Точно говно человек, так с ним расстроился, совсем из головы повылетало, что хотел, — снова быстро заговорил Алтан и хитро заулыбался, сменив свое настроение с гневного на счастливое. — У меня там и бууза из баранины, и шулэн наваристый, и сулудой, все пальцы оближешь и добавки попросишь. Эй, хороший человек, — улыбчивый мужчина первый раз обратился к мальчонке, который растерянно смотрел по сторонам и не знал, куда идти, не только сейчас, но и, возможно, в принципе по жизни. — Собаку не бойся, добрая до дури, пошли обедать, быстрее давай, остывает все, а потом еще и чай пить будем с боова, — и добавил так сокровенно, словно сам сейчас только об этом и мечтал, — со сгущенкой.

Мальчишка продолжал смотреть непонимающе.

— Ты не знаешь, что такое сгущенка, — понял Алтан, и мальчик утвердительно махнул головой. — Слышишь, Ванжур, он не знает, что такое сгущенка, — крикнул он шаману.

— Он жил в Швеции, там нет сгущенки, — попытался успокоить его возмущение тот.

— Как нет сгущенки, совсем плохо живут, слышишь, паря, ты сейчас попробуешь сгущенку и всё, забудешь, как тебя зовут. Будешь говорить: Алтан, миленький, дай еще сгущенки.

Он схватил мальчика за руку и повел в дом, причитая по пути, как может не быть сгущенки, и продолжая рекламировать свое кулинарное искусство. Ванжур же остался сидеть на крыльце, словно не мог надышаться родным воздухом Байкала.

Ему очень не нравилось то, что происходило на его острове. Хоть Ванжур и перестал быть главным шаманом семь лет назад, но по-прежнему у него болело сердце за остров Ольхон, за людей и родной Байкал. Надежды на Балта не было никакой, человек он шебутной и алчный, а как шаман и того слабенький. Не справится.

— Ванжур, — послышался крик из дома, — иди есть, а то этот паря тебе ничего не оставит.

— Его зовут Айк, — тихо ответил он Алтану и заплакал, первый раз со смерти своей внучки старый мужчина разрыдался в голос.

Глава 2

Вика смотрела на бабочку и впервые не могла сосредоточиться на ее красоте. Как так, ведь она так давно мечтала ее найти, проводила исследования и ставила предположения о возможном ее нахождении. «Червонец фиолетовый», редчайшая бабочка, занесенная в Красную книгу Москвы под первой категорией — вид, находящийся под угрозой исчезновения, а Вика никак не радуется, вот ни капельки. Нет обычного трепета, нет восторга, и Вика знала этому причину. Мечта всей ее жизни обрушилась, упав с неба на землю, и разбилась на сотни цветных кусочков, словно крылья бабочек рассыпали по земле. Сегодня пришел отказ в приеме на работу из научно-исследовательского института РАН. Планы Вики изучать членистокрылых и сохранять редкие популяции провалились, и ей остается только прозябать на Юнатке, в окружении детей, которые не то, чтобы не любили природу, а просто отбывали там время, как заключенные в тюрьме.

Мало того что самой было тошно и стыдно за то, что не смогла пройти отбор, оставшись вечной претенденткой на должность младшего научного сотрудника института Экологии, так еще и предстоит рассказать о неудаче маме. Это было, наверное, самое страшное в этой ситуации. Мама воспитывала Вику одна и поэтому боялась упустить, как она говорила подругам, дитя со сложными генами. Оттого бедной родительнице приходилось держать дочь в ежовых рукавицах. В Викиной жизни мама решала всё, вплоть до того, что ей, непутевой, сегодня надеть. Дочка же постоянно не оправдывала ожиданий матери и то и дело разочаровывала свою родительницу. Третье по счету непопадание в штат института, скорее всего, разобьет матери сердце, и она, лежа на диване и глотая литрами валокордин, будет причитать и сетовать, за что ей всё это. Затем, заламывая руки, прославлять генетику как науку, потому как гены — это страшная сила и их не обмануть. После таких спектаклей матери Вика втройне падала духом и еще долго мучилась угрызениями совести. Но говорить всё же придется, одно хорошо, мама сегодня на дежурстве и необходимость оправдываться будет только завтра утром.

Все это промелькнуло в голове, и на красавицу бабочку не захотелось смотреть вовсе. Ее яркая окраска сейчас раздражала, а не вдохновляла. Поэтому щелкнув еще раз телефоном, для коллекции, Вика встала и пошла домой. Ей захотелось взять в руки интересную книгу, налить большую кружку чаю и, обложившись пирожными, уйти в другой мир, выдуманный, но при наличии у Виктории прекрасного воображения почти реальный. Сегодня будет романтический детектив, его девушка купила недавно на книжной ярмарке, и тот тихо поджидал своего часа. Любимый автор закружит Вику, погрузив в пучину преступления, а после наградит хеппи-эндом и парочкой неплохих стихотворений о жизни.

Закрыв последнюю страницу, Вика, как всегда, позавидует главной героине, которая столько всего пережила и натерпелась. Вот в ее пресной жизни не было приключений вовсе. За свою недолгую жизнь Вика ни разу не попала ни в одну неприятность, потому что послушно исполняла все мамины наставления. Подруги как подвид в ее жизни отсутствовали, потому как ни одну кандидатуру, так и не одобрила мама. От этого вакуума просто-напросто некому было сбить ее с истинного пути, и Виктория упорно по нему шла, продолжая оставаться послушной скучной девочкой. Иногда в институте она с завистью подслушивала интересные истории одногруппниц о их победах и поражениях, но тут же, словно спохватившись, благодарила мысленно маму, что, запретив ходить по дискотекам, она ее от всего уберегала. Хотя в последнее время Вике казалось, что уберегла она ее в большей степени от жизни, чем от неприятностей.

Майское солнце по-летнему ласково гладило парки Москвы. Вика жила в этом районе с детства, и потому встретить здесь знакомого не было большой неожиданностью. Но столкнуться с красавицей одноклассницей в самом худшем из имеющихся настроений — это была катастрофа. Та даже не обратила внимания на девушку, прошагала мимо на своих длинных ногах, увлеченно разговаривая по телефону. Девица и в школе была ничего, а сейчас же, в двадцать пять, стала просто красавицей с шелковистыми и длинными, как грива, волосами и точеной фигурой. На ее фоне Вика почувствовала себя совсем пропащей. Низкого роста, с короткими вьющимися волосами, трудно поддающимися даже расческе, она смотрелась с одноклассницей рядом как гусеница рядом с бабочкой, одно отличие, у гусеницы есть шанс стать бабочкой, а вот у Вики его нет. Да еще и эти вечные перчатки на руках, а впереди лето. Вика ненавидела лето за то, что в перчатках жарко и нелепо, за то, что если не перчатки, то руки необходимо всегда держать в карманах, а это странно и отвратительно, но Вика с детства знала, что ей по-другому нельзя. Судьба у нее такая, всегда в перчатках, всегда с карманами, всегда одна. Она даже не мечтала о женском счастье, но втайне, в глубине души надеялась, что когда-нибудь сможет родить маленькую девочку, чтоб не чувствовать себя одинокой. Когда Виктория однажды поделилась этой мечтой с мамой, та категорически запретила ей даже думать об этом: «С твоими дурными генами родится очередной урод, ты должна пожалеть маленькое дитя. Ты должна пожалеть меня, в конце концов, я не вынесу еще одну такую же, как ты». В душе сейчас смешалось все, и неудача в работе, и горькие мамины высказывания, и одноклассница, которая вызвала волну зависти, того чувства, которое так ненавидела в себе Виктория.

На душе стало настолько плохо, что это почувствовалось даже физически. Чтоб хоть как-то скрасить дорогу домой, Вика надела наушники и под веселую музыку уверенно зашагала по дорожке красивого московского парка. На тропинке в глубине лесного массива ей попалась коляска, а вокруг не было ни души. В голубом детском транспортном средстве лежал бутуз и улыбался этому миру. «Это не мое дело», — трусливо подумала Вика и зашагала дальше. Но ужасное душевное состояние впервые не дало ей пройти равнодушно мимо. Да и огромные глаза ребенка укором стояли в голове.

«Что я за тварь-то такая, маленькое дитя одно в парке, а я малодушничаю, пекусь о себе любимой, чтоб лишний раз проблем не заиметь. Вот именно от этого мне и не везет, потому как я эгоистка», — подвела она итог своим неприятностям.

Отчитав себя хорошенько, Вика вернулась к коляске и еще раз оглянулась вокруг. Никого не наблюдалось в обозримом периметре, все дорожки были пусты. Рука сама потянулась к телефону, чтоб позвонить маме и спросить, как поступить, но, возможно, первый раз в жизни Вика себя остановила.

«Пора научиться принимать решения самостоятельно, — сказала она сама себе, — а не бегать от ответственности. Ты взрослая, тебе уже двадцать пять, — пристыдила себя девушка, — а ведешь, как будто тебе четырнадцать».

Посмотрев еще раз по сторонам и пару раз громко крикнув «чей ребенок?», Вика, не получив никакого ответа, двинулась в сторону полицейского участка, который располагался здесь, недалеко у входа в парк.

И вдруг солнце засветило ярче, показалось, что всё возможно и она не такой уж серый и пропащий человек. Вдруг поверилось, что Вика Мордашкина способна на решение, она личность, которая может всё, вот хотя бы спасти маленького брошенного ребенка.

Когда же до заветной двери полицейского участка оставалось всего-навсего три шага и девушка уже рисовала в голове, как ее будут хвалить, возможно, даже наградят, а мама, может, впервые будет ею гордиться, неведомое существо накинулось на Вику сзади и, повалив, со всего маха ударило головой о сырой от московских поливалок асфальт.

Мир, которому еще пять минут назад Вика давала второй шанс, провалился и потух, вновь не оправдав ее надежд.

Глава 3

— В 1941 году, когда фашисты подошли к Москве уже очень близко и опасность авианалетов стала ежедневной, встала проблема: было необходимо как-то защитить Кремль и Красную площадь от бомбардировок, ведь понятно, что бомбить будут в первую очередь по Кремлю. И вот тогда нашим военным пришла гениальная идея, что лучшим выходом будет маскировка. Для этих целей по соседству с Кремлем возводилось множество макетов, имитирующих жилые постройки. На Красной площади были проложены искусственные улицы, а на фасадах Кремля изображались дома с окнами и дверями. В результате идея сработала на сто процентов. Лучшие летчики немецкой авиации так и не смогли определить местоположение Кремля. Наши военные спутали все расчеты и картографические схемы фашистов.

— Очень занимательно, — сказала Зина, прервав познавательную историю мужчины, похожего на бухгалтера, и похлопала в ладоши. От ее хлопков Мотя и незнакомая Зине девушка, что слушали его с открытыми ртами, словно очнулись от наваждения и повернулись в ее сторону.

Час назад после криков Моти, которые разнеслись, как гром среди ясного неба, из телефона Алексея, коллеги полным составом рванули туда, где, по словам Матильды, у нее украли ребенка, но в парке никого не застали. Телефон Моти упорно делал вид, что не работает, поэтому Зина решила обратиться в ближайший полицейский участок для того, чтоб посмотреть камеры наружного наблюдения, и не ошиблась. Только они зашли в старое, пахнущее мужским потом помещение, то сразу поняли, что попали по адресу. Весь персонал полицейского участка пытался безуспешно успокоить орущего Александра Алексеевича.

— Это мой ребенок, — сказал, сорвавшись на крик, Алексей и ринулся к орущему мальчонке. Его в этот момент держал на руках усатый полицейский, и со стороны казалось, они совсем не понравились друг другу.

— Докажите, — возразил тот и попытался спрятать мальчика, но Александр Алексеевич, несмотря на юный возраст, дураком не был, оттого, увидев родное лицо, замолчал и, улыбаясь, протянул к отцу свои маленькие ручонки.

И вот сейчас Зина наблюдала милую картину: Мотя с незнакомой Зине девушкой слушали занимательную историю мужчины лет пятидесяти. На голове Матильды был взрыв на макаронной фабрике, рукав кофты болтался, а лицо незнакомой девушки украшал красочный синяк под глазом.

— Зина, — всплеснула руками Матильда и попыталась обнять подругу через прутья, но у нее это не получилось, и она просто раздвинула руки в знак объятия, — Александр у полицейских, эти дуболомы не верят, что Сашка мой сын.

— Не переживай, ребенок уже признал отца, скоро, возможно, признает и мать, и тогда у полицейских наконец исчезнут последние вопросы. Но чтобы воссоединение семьи произошло, советую привести себя в порядок, а то такое чувство, что тебя собаки драли.

— Нет, — засмеялась Мотя, — это я Вику била, а она так, отбивалась совсем немного, она рыба по гороскопу, мухи не обидит — добродушно сказала Матильда, показывая в сторону мелкой девицы, та, в потрепанном в драке наряде сейчас была похожа на бомжа.

— За что, могу полюбопытствовать, ты так бедную девушку? Ответ «за дело» не принимается, — спросила она, но вместо Моти, которая отвлекалась от разговора, заглядывая через плечо Зины и стараясь увидеть собственное дитя, ответила сама виновница вопроса:

— Действительно за дело, я ребенка похитила, — очень спокойно сказала девушка, поправив свою вздыбленную прическу, — но поверьте, я не знала, что похищаю. Понимаете, — решила обстоятельно рассказать историю странного знакомства девушка, — я была в наушниках, смотрю, коляска с ребенком и никого. Я покричала, эй, есть кто, чей ребенок, но мне никто не ответил, вот я и решила отвезти коляску с малышом в полицию. Но на самом деле я просто в наушниках не услышала, как мне кричала с дерева Матильда, что это ее ребенок. Так что я сама во всем виновата.

— А что у нас горе-мамаша делала на дереве? — спросила Зина, наблюдая, как Алексей с Сашкой подошли к решетке и стараются обнять свою жену и маму и как плачет Матильда, в очередной раз, на памяти Зинаиды миллионный, прося прощения. Только если раньше это были извинения и раскаянья лишь перед мужем, то сейчас к этому процессу присоединился и Александр.

— Так она котенка спасала, он залез и плакал там на ветке, вот Мотя и полезла, — девушка тоже любовалась воссоединением семьи, возможно, даже с большим трепетом, чем Зина, — а тут я с порывом спасти брошенного ребенка. Нет, я не в претензии, я бы тоже так поступила на ее месте, — здраво рассудила девушка, явно сейчас представляя себя на месте Моти. — Меня больше злят полицейские, которые не разобрались и нас обеих сюда посадили. Матильда так переживала, хорошо еще Тихомир Федорович развлекал нас занимательными историями, — девушка указала в сторону мужчины, и тот встал и очень интеллигентно наклонил голову в знак приветствия, — хоть немного отвлек нашу Мотю, а то не знаю, у нее, наверное, удар бы случился. Зина отметила, что для девушки Матильда уже наша, и в который раз поразилась, какой все-таки стопроцентный эмпат ее подруга.

— У меня в рюкзаке, конечно, есть валокордин, но рюкзак-то забрали, — продолжала рассуждать по-деловому девушка.

Она была молодой, но разговаривала как старушка, и это несоответствие сильно бросалось в глаза.

— У меня дежавю, — вдруг сказала Зина, вспомнив, как год назад именно с вызволения из КПЗ Матильды началось их дело.

Тогда Мотя, сама того не желая, нашла им нового члена группы — вора, которого настойчиво требовала заумная программа, придуманная дедом.

— Девушка, а вы случайно не историк, не зоолог или на худой конец эзотерик? — вдруг обратилась Зина к девушке.

— Я зоолог, — удивленно ответила та, — но как вы догадались?

— Не спрашивайте, — отмахнулась Зина — но если вы и вправду зоолог, то я могу предложить вам неплохую приработку, это займет неделю вашей жизни и подарит очень хороший гонорар.

— Я не нуждаюсь в приработке, — обиженно сказала девушка, поправляя свою потрепанную, скорее всего, еще до Мотиного вмешательства одежду.

— Ну это навряд ли, — сама себе тихо сказала Зина, оставив разговор на потом, так сказать, не в это время и не в этом месте, решив поговорить с девицей, когда ситуация с полицией прояснится. Но дядечка, развлекавший историями бедовых девиц, услышал Зинин посыл и, отойдя немного в сторону, подальше от плачущей Моти и обиженной Зининым предложением девушки, пальцем подозвал ее к себе.

— Здравствуйте, у меня к вам просьба, не обижайте Викторию, — тихо сказал он, указывая кивком головы на девицу, — она ангел, которому просто не дают жить. Не знаю, нужна ли ей подработка, но вот то, что ей необходимо освободиться от опеки мамаши-вампира, это однозначно. Помогите ей, я вижу, вы это сможете сделать.

— Очень интересно, — протянула Зина, внимательнее вглядываясь в мужчину. Он был полным, одет в строгий потрепанный костюм, штаны которого держались на широких желтых подтяжках. — Насколько я знаю, вы здесь сидите не больше получаса, это когда она успела вам все рассказать про свою жизнь, или вы ее знали до этого? И вообще, интересный вы мой, вы-то что здесь делаете? На хулигана и бомжа вы не похожи, больше на учителя.

— Ну, — засмущался щекастый и даже покраснел, как ребенок, это очень не шло ему и оттого выглядело комично, — зачем тут слова, тут и так видно всё, — как-то неопределенно сказал он и оглянулся на девушку, та по-прежнему сидела, гордо отвернувшись от них и обиженно задрав нос кверху, — а здесь я, потому что защищаю от сноса поместье графа Воронцова. Его решили снести, представляете? — на этих словах он с надеждой посмотрел на Зину, и она решила, что должна среагировать.

— Да что вы говорите, — нарочито возмущенно сказала она мужчине, — и почему они так с графом?

— Потому, — не заметив наигранности в словах Зины, продолжил мужчина, — что они считают, что здание не несет исторической ценности, но я-то знаю, что несет и еще как несет. — В этот момент мужчина словно забыл, что перед ним совершенно незнакомый человек, его глаза загорелись огнем, и он стал говорить шепотом, словно кто-то мог подслушать столь ценную информацию. — Там обитает дух графа, охраняющий сокровища. Если здание снести, то его душа будет вечность скитаться и не найдет себе покоя.

— А если сокровища найти, раз вы уже знаете, что они там, — предложила Зина, — ну гипотетически, охранять ему больше будет нечего, и он успокоится. Так скажем, и волки сыты, и овцы целы. В нашем случае и душа графа не в скитании, и бесполезное здание все же снесут.

Но мужчина не услышал сарказма в голосе Зинаиды и вполне серьезно ответил:

— Сокровища — это понятно, только им время еще не пришло, в этом мире вообще всему свое время, — философски закончил Тихомир Федорович и поджал губы, словно понял, что сболтнул что-то лишнее. — Вы понимаете, никому нет дела до этого, я пытался достучаться до чиновников еще на этапе подписания разрешения на снос, но это было бесполезно. Равнодушие — это самый большой минус нашего времени, молодость им просто больна. Вот поэтому и приходится ложиться под экскаватор. Представляете, — с мукой на лице сказал мужчина, теребя свои подтяжки, — мы сейчас с вами стоит тут разговариваем, а они избавились от меня и, скорее всего, спокойно сносят последнее пристанище графа.

— Кто вы? — заулыбалась Зина так, словно только что нашла те самые сокровища.

— Я преподаватель истории в педагогическом институте, — просто представился мужчина и потупил глаза.

— А еще вы эзотерик, — утвердительно и радостно предположила Зина.

— Ну не то, чтобы, — замялся он, — так, немного увлекаюсь, история, она полна мифов и легенд, и нередко трудно отличить правду от вымысла, — вновь покраснел полный мужчина и поправил свои подтяжки.

— Матильда, ты феномен, который надо изучать, — сказала Зина подруге, понимая, что они опять с ее помощью, скорее всего, вышли на нужных им дилетантов.

Почему-то именно в этот момент Зинаиде вновь захотелось обернуться, словно почувствовав взгляд кукловода, который вернулся в ее жизнь и опять руководит процессом.

Глава 4

Время было уже за полночь, но всё агентство «Дилетант» в полном составе до сих пор в «избе» собирало команду в новую миссию. Было видно, что недовольны и обескуражены все, и Зина, которая то и дело громко вздыхала, и Эндрю, по дурной привычке взлохмачивавший себе волосы, и даже Алексей, не поехавший сегодня домой, а оставшийся с друзьями и коллегами за сборами, сейчас сильно хмурил брови.

Не клеилось все и с самого начала. Первое и основное — это то, что они не смогли до сих пор найти нужного дилетанта — зоолога. Странная девушка в перчатках отказалась, даже толком не выслушав их предложение. Были, конечно, и хорошие новости, историка и эзотерика в одном лице программа утвердила, и Тихомир Федорович Дудка, мужчина небогатый, согласился практически сразу, разве что, позвонив обожаемой супруге и спросив разрешения на командировку. Та, видимо уже привыкнув, что ее муж ездит по стране и спасает исторические памятники, тут же согласилась, а узнав, что за это еще и полагается вознаграждение, даже благословила мужа, напомнив ему, что через месяц свадьба у дочери и финансы, которые он добудет семье, будут очень кстати.

Поэтому Тихомир Федорович ушел из «избы» довольный и обещал завтра утром быть как штык. А вот с зоологом дело обстояло непросто. Ту девчонку даже не проверяла программа, потому как она и слышать ни о чем не хотела. Как только все разъяснилось в полицейском участке, Вика очень быстро исчезла из поля зрения, даже не сказав до свидания своим случайным знакомым. Подошла бы она или нет, тоже было неизвестно, но вот все остальные имеющиеся в доступе у Эндрю кандидаты были начисто отвергнуты программой. Поэтому он рыскал по интернету в надежде все же найти походящую кандидатуру.

В аппаратной было тихо, каждый занимался своим делом. Эндрю рыскал в сети для того, чтобы найти подходящую кандидатуру, Алексей составлял справку о деле и продумывал легенды для дилетантов. Зинка же никак не могла сосредоточиться, мысли прыгали и не давали понять что-то главное, что постоянно ускользало от нее. А стучащий вопрос в голове, неужели это и правда ее мать, доводил до полного невроза. Поэтому она взяла в руки гитару и запела. Это всегда помогало ей прийти в себя, гитара был ее собственный дзен, который никогда не подводил.

— Белая полоса, черная,

Жизнь как тельняшка у моряка.

И пусть я стерва уже ученая,

Не знаю дорогу наверняка.

Белая полоса, черная,

Играет наш повелитель фантомный.

И воскресенье не скоро прощеное,

А список уже у меня огромный.

Белая полоса, черная,

Не поперек, попробую вдоль.

Но полосы, как назло, все волнами,

В этом, видимо, соль.

Опять сомнение чувствую в голосе

И вижу действительность без прикрас.

А может, каким у нас цветом полосы,

Все же зависит от нас?

— А убийства и правда смахивают на ритуальные, — сделал свой вывод Алексей, изучив какие-то бумаги, и когда Зина закончила петь, протянул их ей.

— Давай разбираться, вообще, по статистике девяносто процентов ритуальных убийств всего лишь инсценировка для отвлечения внимания от настоящего мотива убийства, — было видно, что ей стало легче и она готова работать.

— Обратилась к нам, — Алексей начал с самого начала, как они всегда делали при разборе дела, — красавица женщина, Малохина Дарья Дмитриевна 30 лет от роду. Доктор наук, председатель движения за экологию России, а сейчас руководитель научной экспедиции к берегам Байкала с целью изучения изменений климата, состава воды и почвы, для своевременного спасения нашего общего достояния.

— Вот любуйтесь, — включился в процесс Эндрю и показал на экран монитора. Сейчас на них смотрела настоящая красавица, натуральные пшеничные волосы, огромные миндалевидные глаза и очень правильные черты лица. Казалось, что это диктор телевидения или актриса ведущего театра Москвы. Помогал, конечно, образу очень правильный макияж, идеальная укладка волос и красивые аксессуары в виде огромных сережек с камнями, как дополнение к образу шло точно такое же ожерелье на шее. Белая, бархатная кожа просто кричала о том, что за ней ведется постоянный и тщательный уход, а губы с ярко-красной помадой делали образ и вовсе каким-то неестественным, словно заведомо предполагая, что эта женщина не предназначена для работы, а лишь для удовольствий.

— А ты уверен, что это та, про которую нам сейчас читал Алексей? — спросила Зина у Эндрю. — Уж очень образ не совпадает с наполнением.

— Никаких ошибок, — продолжил Алексей, излагая дальше приготовленную информацию, — это именно она, в околонаучных кругах ее называют Снежной королевой, женщина она хоть и красивая, но чрезмерно дисциплинированная и умная, чего и требует, соответственно, от своих подчиненных. Правда, поговаривают, что все это она достигла из-за папеньки-профессора, но мне кажется, наговаривают.

— Ну знаешь, — усмехнулась Зина, — если учесть внешность нашего доктора наук, то будь я на месте ее коллег, первая бы участвовала в этих наговорах. Ну не может одному человеку достаться и красота, и ум в таком количестве. А уж если всё же наградил господь, то терпи, зависть.

— В любом случае работать с самой Малохиной почетно, но практически невозможно.

— Кто это говорит? — спросила Зина.

— На форуме одном прочитал, где тусуются ребята экологи, — сказал Алексей, — тут же, кстати, обсуждали ее недавний провал. Дарья Дмитриевна попыталась получить грант на исследование, но проиграла.

— Ну и что хочет от нас Снежная королева? — спросила Зина, начав делать пометки в своем блокноте.

— Дело вот в чем, ребята работают, никого не трогают, как вдруг на острове случается убийство, в очень плотной близости от быстровозводимой деревни экологов. Там на Ольхоне просто так в северную часть, что считается заповедником, не попасть. В Хужире необходимо получить платный пропуск. Конечно, пост, где проверяют документы, можно обойти, но на территории производится постоянный объезд, и, если поймают без пропуска, штраф в десять раз больше, чем билет. А так как территория в принципе не такая большая, то не попасться практически невозможно. Об этом знают все, и самостоятельные туристы, и те, что идут с гидом, поэтому берем за точку отсчета, что там, где произошло убийство, неизвестных людей не было.

— Что мы знаем про место происшествия? — спросила Зина.

— Ну начнем с общей информации: Хужир — это столица Ольхона, дальше идут только свои либо зарегистрированные туристы. За небольшой деревенькой Харанцы есть Урочище Песчаное, длинное побережье с дюнами из движущегося песка и эффектными ходульными деревьями, оголившими свои корни. Вот именно там пять дней назад нашли первую жертву, это был молодой шаман, только недавно начавший работать на Ольхоне с туристами. Шаман висел на одном из корней столетнего дерева в петле, был одет в национальную одежду, на лице была маска, а бубен разрезан пополам и по частям вставлен в обе руки. Со стороны казалось, что человек его попросту разорвал.

— Откуда подробности? — поинтересовалась Зина.

— Все от той же заявительницы, — сказал Эндрю, — первую жертву нашла именно она, это очень близко к деревне ученых.

— Так может, это месть своих же? — предположила Зина.

— Понимаешь, повесили его на священном для всех в этих краях дереве, на одном из старейших ходульных дерев. Священная лиственница, которая словно бы стоит на своих корнях, оголяя их над землей. Ни один бы местный так не поступил, это все равно что осквернить память духов.

— Второе, — спросила Зина.

— Второе тело нашли через три дня, то есть вчера, на противоположной стороне Ольхона, со стороны большого моря, — продолжил Алексей.

— Какого моря? — поразился Эндрю.

— Ну на Байкале все местные жители называют его только морем и никогда озером, это тоже считается неуважением к одушевленному, как им кажется, Байкалу. Поэтому восточное побережье Ольхона выходит к большому морю, там, где ширина Байкала самая широкая, а западная часть к малому, там, где виден западный берег Байкала. Так вот, на восточном побережье Ольхона есть гора Жима, она тоже является сакральным объектом местного шаманизма, да там, мне кажется, куда ни посмотри, все святыни. На горе нашли местную жительницу, двадцати пяти лет. Лежала она над самым обрывом, а ее заплетенные в круг косы были спущены со скалы. Причем поговаривают, что косы она так сроду не плела, и как убита была, наша заявительница Дарья Дмитриевна тоже не знает, потому что хоть и прибежала она туда, как и все местные жители, узнав о трагедии, но видимых повреждений не увидела. В толпе же местные шептались о духах и жертвоприношении, — закончил свой рассказ Алексей.

— Информации из СМИ практически нет, — обескураженно сказал Эндрю, — что очень странно, убийства очень кричащие, но, видимо, решили замолчать. Хотя надо признать, сделать это в современном мире очень трудно, у каждого есть телефон и возможность прославиться страшными снимками в интернете, но здесь тихо, как в танке. Как-то даже не верится, что на Ольхоне не нашлось ни одного выскочки.

— Я так понимаю, полиция работает, зачем нашей наиумнейшей красавице тратиться на нас? — Зина задала закономерный вопрос, который напрашивался сам собой.

— А вот это очень хороший вопрос, — сказал Алексей и так улыбнулся, что стало понятно — ответ на этот хороший вопрос у него припасен на сладкое.

— Ладно, не томи, — произнесла Зина, вдохнув, у нее не было настроения играть в доброго начальника, восхищающегося своими подчиненными.

— Эту полугодовую экспедицию, которая длится уже месяц, спонсирует, а по моему предположению, очень хорошо спонсирует наш самый молодой российский олигарх Даниил Васильевич Бровик.

— Ого, — засмеялся Эндрю, — видимо, достаточно загрязнив своими заводами экологию нашей родины, он решил ее восстанавливать.

— Возможно, хотя заводы — это его не основной вид деятельности, — согласился Алексей, — но я не верю в меценатство нашего олигархата, обычно если покопаться, то там можно найти настоящие причины.

— Да бог с ними, — перебила их рассуждения Зина, — дал денег на благое дело и ладно. Главное, я, кажется, понимаю теперь причину, почему наша мисс гениальность так хочет помочь следствию и прекратить эти убийства.

— Почему? — удивился Эндрю.

— Потому что наши олигархи не любят шумихи, — ответил за Зину Алексей, — тем более такого плана.

— Точно, — согласилась Зина, — его имя должно быть в новостях рядом с хорошими, а никак не с плохими событиями, и Снежная королева попросту боится потерять спонсора.

Именно в этот момент в «избе» прозвенел звонок в дверь. Друзья переглянулись, спрашивая друг друга, к кому пришел посетитель, и поняв, что гость неожиданный, все напряглись. В «избу» просто так не приходили, исключительно по специальному приглашению либо свои. Приглашенных в ближайшее время не предвиделось, а свои сейчас все здесь, не считая Моти, которая была доставлена с Сашкой домой, и скорее всего, эти двое, натерпевшись за сегодняшний день страданий, уже видят десятый сон.

— Добрый вечер, — сказала вошедшая девушка и опустила голову в пол. Ее волосы огромными локонами тут же упали на лицо, скрыв выражение лица посетительницы.

Эндрю, который открывал гостье дверь, сейчас стоял позади и разводил руками в стороны, показывая тем самым, что он ничего не понял.

— Здравствуйте, Вика, — поприветствовала вошедшую девушку Зина, у нее была прекрасная, можно сказать, феноменальная память, и потому она без труда вспомнила имя сегодняшней случайной знакомой.

— Я согласна на подработку, — просто произнесла девушка, не поднимая глаз и по-прежнему глядя в пол.

— Ну это уже полдела, — махнула головой Зина, — сейчас, если вас одобрит программа, мы объясним вам, в чем суть дела. Скажите, пожалуйста, а как вы нас нашли? — поинтересовалась Зинаида. — Насколько я помню, мы не оставляли вам никаких координат.

— Когда мы уходили из полиции, Тихомир Федорович насильно вручил мне клочок бумаги, где был записан его телефон, сказал, пригодится. Я позвонила ему и спросила про вас, что вы предлагаете, и когда узнала, что ничего криминального, попросила ваши координаты, он сказал, вы еще здесь и можно прийти, несмотря на позднее время.

— Почему вы передумали, мне кажется, спрашивать не стоит, а об остальном говорить рано, — подытожила их разговор Зина. — Эндрю, проходите в гостиную с Викторией, и пусть программа обработает ее психотип.

Алексей и Зина, встав у тайного стекла в аппаратной, следили за девушкой и Эндрю, было что-то в этом неправильное, словно кто-то толкал эту девчонку в их расследование. Зине опять захотелось оглянуться. Такого чувства уже не было год. Последний раз она его испытывала, когда они расследовали групповое убийство в Калининградской области. Но только они закончили, чувство, что твоими действиями управляют, прошло и не возникало ни разу до сегодняшнего дня.

— Девочка симпатичная, — начал Алексей, — только словно не знает этого. Такие шикарные черные кудри, явно натуральные, но пострижены так топорно, словно это делал неумеха, дома на табуретке, оттого и торчат в разные стороны.

— Согласна, — махнула головой Зина, — и глаза красивые, если абстрагироваться от синяка, который ей сегодня поставила твоя жена, то они большие и черные, как пуговки, но опять же совершенно без косметики. Если бы ее лицу добавить немного макияжа, то оно бы заиграло и стало даже очень привлекательно.

— И эти перчатки, — продолжал Алексей, — хотя я думаю, они не просто так.

— Вот понаблюдай за ней, — сказала Зина, — девушка интуитивно постоянно прячет руки то под стол, то в карман, там что-то не то.

— Согласен, — сказал Алексей. В этот момент Эндрю, который знал, что коллеги сейчас наблюдают за ними, незаметно для их гостьи, утвердительно махнул головой.

— Ну что ж, Зина, — по-деловому сказал Алексей, понимая, что они нашли последнего дилетанта в группу, — давай распределять роли. Наш зоолог и Эндрю пойдут к ученым как пополнившие их ряды специалисты. Вике подберу должность, связавшись с красавицей-руководительницей, Эндрю предположительно посоветую, как спеца по компьютерам, мол, приехал установить новую программу для исследований. Далее, ты и Тихомир Федорович полетите в туристической группе. Сейчас на Байкале не сезон. Не протолкнуться там обычно зимой, как только встает лед и можно полюбоваться красотой замерзшего Байкала, а главное, его пещер. В некоторые можно попасть исключительно только по льду. На Байкале их в принципе много, но больше всего таких ледяных пещер на Ольхоне. Я был там однажды зимой, ты даже представить не можешь, какая там красота. Там такие эффектные природные инсталляции, что мультфильм «Холодное сердце» с его снежными замками кажется так, просто рисунком. Ну и конечно, много туристов летом, когда вода озера, простите моря, прогревается и, например, на песчаных пляжах Ольхона можно даже позагорать, ну а пешие прогулки по мысам и утесам становятся комфортными. Сейчас же туристов крайне мало, даже переправа только открылась, да и то ходит всего один паром «Дорожник», остальные начнут курсировать только в начале июня, когда и начнется настоящий туристический сезон.

— Может, это и хорошо, — сказала Зина, записывая в свой блокнот всю информацию, — она была приучена дедом доверять ручке и бумаге. «У нас, — говорил он ей, — есть разные виды памяти. Так вот чтоб запомнить информацию надолго, воспользуйся сразу несколькими: зрительной, слуховой и осязательной, тогда информация не пропадет, а всплывет в нужный тебе момент. Если же воспользоваться только одной, есть шанс упустить важное». Поэтому Зина всегда писала ручкой, потом рисовала схемы и проговаривала их вслух, создавая свою модель. От этого дано условного уравнения, которое ей предстояло решить, всегда было словно под рукой.

— Согласен, тем более что после начала переправы заехала только первая группа организованных туристов. Причем нам очень повезло, группы в нужную нам гостиницу набирают не более пяти человек, и делает это старик, живущий недалеко от всех наших событий, называющий себя потомственным шаманом. Вы поедете во втором заезде, первая группа заехала неделю назад и покинет остров с вашим приездом. Я почитал, в рекламе пишется, что жить вы будете в доме бывшего главного шамана острова, он будет рассказывать вам о интересных местах, а его помощник кормить вкусными бурятскими блюдами и сопровождать по острову до всех имеющихся там достопримечательностей. Длиться такой тур будет неделю, нам достаточно, и стоит довольно дорого.

— Развод, — ухмыльнулась Зина, — хотя нам всё равно, лишь бы быть поблизости к местам убийств.

— Ты знаешь, я списался с авторами отзывов под этим туром, как ни удивительно, но все только положительные, и люди пишут, что и правда это очень круто и стоило того. В сезон на этот тур невозможно записаться, потому что он проводится лишь раз в неделю и не берет больше пяти-шести человек. В этот раз вас будет в группе пять, вместе с тобой и Тихомиром Федоровичем. Кстати, программа требует, чтобы вы летели как незнакомые люди, так что в пару мы вас определять не будем, — пошутил Алексей.

— Ну и на этом спасибо, — усмехнулась Зина, представив себя парой с пятидесятилетним историком с широкими желтыми подтяжками.

Шаман

— Да, — тихо протянул Ванжур, посмотрев любительские фотографии Алтана с места происшествия и выслушав его версию, — зря мы, наверное, с тобой туристов собрали, надо было подождать немного, я виноват, занят был своими бедами.

— Не говори глупости, — бодро сказал Алтан, помощник и единственный друг. Он очень громко со свистом отпивал из кружки горячий чай с молоком, и по его лицу казалось, ничего вкуснее в мире нет.

Время было уже давно за полночь, мальчишка, наевшись до отвала и помывшись в бане, спал крепким сном. Алтан уложил его в комнате, которая раньше принадлежала его матери. В это же время на большой кухне с печкой и огромным деревянным столом шло небольшое собрание, больше похожее на разбор полетов.

— Не глупости это, — продолжал вздыхать Ванжур, — другие туристы все живут в гостиницах в Хужире или Харанцах, да и мало их сейчас еще. Наши же живут здесь, ты бы глаз с них не спускал.

— Так это и понятно, — усмехнулся Алтан, — давеча пока я тебя встречал, им пикник устроил с мангалом и баней, так они до сих пор там, на заднем дворе поют. Гитару у меня попросили и поют. Тут такое дело, — замялся Алтан, — они продлили себе отпуск, говорят, еще на следующий заезд остаться хотят.

— Знают про убийства и хотят остаться? — нахмурившись, спросил Ванжур.

— Так глупые люди, что поделат, — снисходительно сказал Алтан, — знаешь, мне кажется, что они это все как приключение принимат. Вот приходил к ним полицейский, спрашивал, кто что видел, а они такие довольные, рты до ушей, отвечают, хохочут. Одно слово, городские.

— Так завтра новая группа прилетат, — посмотрел в записи Алтана Ванжур, — не дело это.

— Так я про то и говорю, из новой группы трое отказались, прилетят только двое. Так что пусть эти еще остаются, нам деньги нужны с тобой, нам мальчонку вон поднимать теперь надо. Кстати, ты заметил странность, в баню один пошел, не дал мне ему и спинку потереть, а после хотел зайти проверить, все ли нормально, так он закрылся. Табуретку подвинул и припер ею дверь.

— Не привык он к нам, — сказал Ванжур грустно, — по-другому жил в Швеции с родителями, к другим правилам приспособлен. Ты сильно не лезь, не хочет, пусть делает как знает. Он по-русски понимает, внучка его научила, и говорить скоро снова начнет. Попрошу духов с него страх снять, и заговорит. Но сейчас нам надо вести себя с ним очень аккуратно, нежно, у него душа разорвана в клочья и каждое прикосновение к ней болезненно, даже если мы его будем делать от большой любви. Это все равно что гладить по свежей ране, это не успокаивает, а делает еще больнее. Сначала надо дать ранам затянуться, перестать кровоточить, а уж потом согревать своей любовью.

— Да я что, — пожал плечами Алтан, наливая себе очередную чашку чая, четвертую уже за вечер, — только жалко его, отогреть хочется. Совсем на Светлану не похож, но бравенький паря, — сказал мужчина и на его маленьких глазах выступили слезы, — я помню ее в таком возрасте, веселая, умная, красивая, когда я к школе подвозил, дети сразу обступали ее со всех сторон. Почему ты не остановил ее, ты ведь знал, по сыну своему Николаю знал, что шаманская болезнь не даст жить обычной жизнью.

— Я надеялся, она девочка, да и не было у нее никаких знаков, — сказал Ванжур, словно в сотый раз оправдывался, и, подняв прядь своих длинных волос, показал свой знак, отсутствие уха. — Ты же знаешь, у каждого шамана должен быть свой знак, что-то неправильное в теле, не так как у обычных людей. У нее ничего не было, ничего. Я решил, что мой сын, ее отец, за все рассчитался. Что в ней кровь матери и нет шаманского наследия, — в его голосе было столько горя и отчаянья, что казалось, они заполнили эту комнату целиком и скоро здесь будет нечем дышать. — Она была так счастлива, — тяжело закончил бывший главный шаман, — ведь у моего брата получилось, у него не было знаков, и он уехал в Москву и прожил долгую жизнь. Я надеялся, что и у Светочки получится.

— У парнишки тоже нет знаков, — сказал Алтан, но глядя, как больно сейчас другу, не стал продолжать. — Что с убийствами будем делать? — решил он перевести тему.

— А ничего не будем, — сказал Ванжур. — Балта прав, я уже никто, так, экскурсовод по Ольхону. Будем моего правнука растить и туристов встречать, пока у нас это получается. Главный шаман на острове сам разберется.

— Уверен? — спросил Алтан огорченно.

— Нет, — честно ответил Ванжур и поджал губы, он всегда делал так, когда злился.

— Шаманы шепчутся, что кто-то решил найти золотого орла китайской колдуньи, ведь первые два убийства на точках, — как бы между делом сказал Алтан и вновь прихлебнул чай. Ветер на улице стучался в стекла и, казалось, старался разорвать крепкий дом.

— Шалит Баргузин, — словно не заметив слов друга, сказал Ванжур, — в этом году как никогда, — и помолчав немного, тихо добавил: — Этого просто не может быть, но если шаманы правы, то будут еще два убийства, — в голове же засела устойчивая мысль — завтра обязательно надо съездить на гору Шаманку, проверить тайник.

После этих слов за черным окном завыл ветер, протяжно и страшно, словно раненый зверь, но двое мужчин, что сидели за столом под старым абажуром, по-детски испуганно вздрогнули. Потому как они знали, что так завывать могут только духи, которые пытаются предупредить о чем-то глупых людей.

Глава 5

Вика летела на маленьком легкомоторном самолете и не чувствовала ни страха, ни шума двигателей, которые крутили небольшие лопасти воздушного автобуса. Это были ее первые полеты в жизни, и она была уверена, что будет страшно бояться. Но ни в самолете Москва — Иркутск, ни в этом, который летел на Ольхон, страха не было абсолютно.

Так как кресла в салоне находились ниже крыла, то можно было наблюдать движение лопастей двигателя на фоне красивых видов Байкала. От этого великолепия захватывало дух, но казалось, красивые виды никого кроме девушки не приводят в трепет. Люди в маленьком салоне, в котором даже от пилота отделяла всего лишь шторка, громко кричали друг другу и оттого стоял целый хор человеческих голосов из русского и какого-то еще непонятного ей языка.

Вика, казалось, не слышала этого крика, в голове стояли лишь горькие слова, что вчера вечером бросала ей в лицо мать, страшно и отвратительно брызгая слюной изо рта.

— Ты ошибка природы, — кричала она, — за что меня так покарал бог, за что! — при этом она картинно поднимала руки к потолку, словно и вправду стараясь услышать оттуда ответ. — Я знала, что дурные гены не позволят мне воспитать тебя человеком, и как я ни старалась, гены твоего дегенерата папаши вылезли в тебе своей натурой.

Вика не знала того, кто виноват в ее ненормальности. Он был как Воландеморт, тот, кого нельзя называть. Мать запрещала о нем говорить, а также в доме не было ни одной фотографии этого «подлеца». Единственная история была о том, что, когда отец узнал, что Вика родилась с дефектом, бросил и мать, и новорожденную девочку. Также мама любила рассказывать о его бракованных генах, что и его отец и брат были алкашами, да и папаша все больше прикладывался к бутылке, и потому мать была только рада его исчезновению из ее жизни. Но, видимо, радоваться мать в полную силу не могла, так как этот «урод» оставил свои гадкие гены в ней, в Вике, тем самым на всю жизнь заставив мать страдать. Когда Виктория была маленькой, то в такие минуты бедной девочке хотелось провалиться сквозь землю. Каждый раз после очередной истерики родительницы она садилась в ванну и до крови терла свою кожу, пытаясь стереть невидимые ей «поганые» гены. Повзрослев, конечно, она уже понимала, что мочалка и мыло не помогут ей очистить себя, но уже ничего не могла с этим поделать и по-прежнему, как и в шесть лет, садилась в ванну и до крови стирала свою белую кожу.

Но вчера что-то сломалось в Вике. Ей даже показалось, что она услышала этот щелчок физически. Еще только подходя к дому, девушка с испугом посмотрела на окна и увидела свет в их квартире. Казалось бы, это так мило, что в доме горит свет и кто-то там тебя ждет, но не в Викином случае и не сегодня. Дрожащей рукой девушка провернула ключ, мечтая незамеченной прошмыгнуть в ванну и хотя бы умыть лицо, но мать уже ждала ее в коридоре. Увидев и даже не выслушав, она подошла к Вике и наотмашь ударила ту по щеке.

— Ты где в таком виде шляешься? — брезгливо сказала родительница и посмотрела на свою руку, словно боялась испачкаться. В ее голосе и движениях не было истерики и крика, только устойчивое и даже уставшее разочарование.

— Там в парке, случайность, девушка оставила ребенка, а я… — начала бессвязно и напугано объяснять Вика, при этом держась за свою щеку. Получалось это у нее плохо, и оттого мать, за которой Вика прошла в гостиную, сморщившись, сказала:

— Ладно, потом объяснишь эту чушь, лучше скажи, я не зря отпросилась с работы и готовила праздничный ужин? Ты в штате института?

Вика была готова провалиться сквозь землю, так было плохо и страшно одновременно, хотелось закрыть глаза и никогда уже не открывать. Ну или чтоб хоть кто-то пришел к ней сейчас на помощь, пусть не принц на белом коне, Вика прекрасно знала себе цену, но хоть кто-то, кто пожалеет ее и спасет. Почему-то на ум пришел сегодняшний смешной мужчина в широких подтяжках. Он смотрел на Вику, и ей казалось, что он всё про нее понимает, а напоследок попытался ее убедить выслушать странных людей, тех, что предлагали им какую-то авантюру. Прощался он с ней со словами: «Милая девочка, только ты сама можешь все изменить. Все что происходит сейчас в твоей жизни, ты тоже делаешь сама».

Но никто не торопился к ней на помощь, а пауза очень сильно затянулась. Мать все больше краснела, догадываясь о причинах этого молчания.

— Значит, ты, бездарность, опять провалилась? — сказала она, так и не услышав ответа. Вика, не в силах произнести ни слова, просто махнула утвердительно головой, зажмурив глаза еще сильнее. Она не хотела слышать то, что кричала в истерике мать, и видеть ее бордовое от негодования лицо. Вика уже давно научилась не слышать ее истерик, вот и сейчас, стоя в дверях гостиной и крепко зажмурившись, она вспоминала красавицу Матильду, девушку, которая любила целый мир, и ее мужа, что ругался на жену, но делал это словно для порядка, без злости. При воспоминаниях о их сыне Сашке у Вики даже дрогнули губы в улыбке, но чтоб еще больше не злить мать, пришлось быстро справиться с приятной волной доброты. Следующим воспоминанием была молодая рыжая девушка Зина. На вид она была ровесницей Вики, но в отличие от нее в девушке чувствовалась свобода. Нет, она не была красавицей, но было видно, что ее это мало волнует. Что она — это мир, а не мир вокруг нее, как было в Викином случае. В той рыжей девушке были такая сила и легкость, что вновь гадкое чувство зависти сдавило Викино горло. Она его просто ненавидела, но ничего с собой поделать не могла. В этот момент истерика матери подошла к своему апогею, и она выкрикнула:

— Лучше бы тебя вовсе не было!

Вот тут и прозвучал щелчок в голове, который что-то поломал в Вике. Трещина, скорее всего, была уже давно, она становилась больше, превращаясь в разлом, но до конца сломали ее именно эти, последние слова. Подняв голову и взглянув пристально на мать, Вика молча прошла к шкафу, взяла свой паспорт. Мать, не обращая внимания на ее манипуляции, продолжала кричать, переходя уже на визг. Затем так же спокойно, словно выполняя давно задуманное действие, она вошла в свою комнату, бросила пару вещей в рюкзак, свою тайную от матери карточку, куда она складывала премиальные, что иногда платили на юнатке, и вышла из квартиры. Уже закрывая замок на ключ, Вика услышала, что мать замолчала, и чего было больше в этой тишине за дверью, обиды или удивления, было непонятно.

— С тобой все в порядке? — спросил ее молодой человек с непослушной челкой и круглыми глазами, как у Гарри Поттера. Вика в детстве была влюблена в «мальчика, который выжил» и мечтала попасть в Хогвартс, где люди с легкостью могли наколдовать себе новую часть тела.

— Я боюсь летать, поэтому немного переживаю, — соврала Вика, потому что это был самый простой ответ, не требующий мучительных объяснений. Летать же ей, наоборот, очень понравилось, и это неизвестное доселе состояние полета успокаивало и как будто предвкушало новые эмоции. Да и поняла она это только что, потому что это был первый в ее жизни перелет.

— Глупости, — улыбаясь, сказал Эндрю, — по статистике, в год в автомобильных авариях погибают больше всего людей, а поезд признан более опасным видом транспорта, чем самолет.

— Давай поговорим еще о деле, я не в настроении говорить сейчас об авариях, — улыбнулась Вика его попыткам ее успокоить. Парень был симпатичный, вежливый, и наверное, любая девушка на месте Вики уже бы влюбилась в него и начала кокетничать, но не она. Во-первых, Вика знала, что это бессмысленно, а во-вторых, ей уже казалось, что он косо смотрит в ее сторону и тайно поглядывает на руки. А такие жесты Вика людям не прощала и рисовала им большие минусы. У этого парня по имени Эндрю пока не было отрицательного баланса, потому что кроме взглядов, девушка не почувствовала ничего дурного от молодого человека. Он был даже как будто добр ко всему миру и к Вике в том числе, а иногда и очень наивен, чем сильно подкупал Вику. Но пока она не спешила ему верить, не понимая, это игра или нет.

— А что о деле, — пожал плечами Эндрю, — вчера все обговорили вроде. Будь собой, подключайся к другим экологам, интересуйся их работой, бытом, словно ты хочешь влиться в коллектив, но не забывай, что всё же цель у нас другая. Разговаривая с ними об их миссии, не забывай, что главное — это расследование и все, что с ним связано. На своем первом задании я именно так и поступил, забыл, зачем я там, и вместо расследования начал по-настоящему устанавливать охранное оборудование для картин. Представляешь? — искренне засмеялся парень, словно сказал что-то очень смешное.

— А у тебя это какое задание по счету? — поинтересовалась Вика.

— Третье, — смутился Эндрю и хотел что-то еще сказать Вике, но оглянулся назад, где сидели Зина и Тихомир Федорович, и передумал. Вика решила запомнить этот жест и спросить о нем позже, уж слишком явным было желание у молодого человека поделиться с ней чем-то очень личным.

— Эндрю, но ведь это все глупость, я не смогу ничего расследовать. У меня совсем нет никакого опыта, — перевела она разговор с неудобной почему-то для парня темы.

— О, — загадочно улыбнулся молодой человек, снова почувствовав себя в своей тарелке, — это магия. И то, что у тебя нет опыта, это твое главное достоинство. Ты просто должна быть собой. Когда мы через неделю полетим домой, твой мир изменится навсегда. Еще ни один человек не оставался прежним после выполнения миссии. Мне кажется, что секрет дилетантов в том, что им плевать на собственный непрофессионализм. Люди, выучившиеся на юристов, становятся следователями, операми и уже не позволяют себе ошибок, а оттого и действуют по шаблону, которому их научили в институте. Они перестают получать удовольствие от процесса, превратив это в работу. Дилетанты, они как дети, играющие в зарницу, у них азарт игры превыше всего, а оттого и нет страха ошибиться, ведь это всего лишь игра.

— А как ваша программа понимает, кого и на какое дело нужно взять? — Вике все это было страшно интересно, но спросить сама она стеснялась.

— Ну, во-первых, программа — это всего лишь система, которую придумали люди, в компьютерном выражении. Изначально это все-таки великое открытие одного очень умного человека. Он был уверен, что если знать психотип человека, то с вероятностью 99 процентов можно определить, как он поступит в том или ином случае. Также он с помощью экспериментов выявил, что при совместной работе одного психотипа с другим они накладывают отпечатки на характер поведения друг друга. Понимаешь, вот мы с тобой сейчас общаемся и волей-неволей меняем друг друга. А если мы еще и будем вместе работать, то это происходит быстрее. Может быть, слышала, что супруги, прожившие вместе много лет, становятся не только похожи характерами, они еще и думают одинаково, принимают одинаковые решения и в 80 процентов случаев даже внешне становятся похожи друг на друга. Ну вот, на этом понимании человеческих характеров и основывается система. Потом были сотни экспериментов, как тот или иной психотип действует на другой. Здесь было важно все — и профессия индивида, и его социальный статус, и так далее. Если честно, мне до сих пор непонятно, как так много было вычислений сделано, в то время, когда компьютеры еще не были настолько мощными, как сейчас. Я восхищаюсь этим человеком и величием его мозга.

— А кто это был? — Вика была под впечатлением от услышанного.

— Это был профессор психологии Савелий Сергеевич Штольц, дед нашей Зины, — гордо ответил ей Эндрю, словно это был его собственный родственник.

— У меня не получится, — махнула отрицательно головой Вика, все равно не поверив молодому человеку, — у меня никогда ничего не получается.

— Посмотрим, — хитро сказал Эндрю, — что-то подсказывает мне, что через неделю ты будешь говорить обратное.

Самолет начал снижение, и у Вики от перепада высоты перехватило дыхание. Хотя, возможно, это произошло от переполнявшей ее надежды, а вдруг Эндрю прав, вдруг в ее жизни после этого спонтанного поступка действительно что-то изменится.

Глава 6

«Вот что я ей скажу, когда увижу, — думала Зина, лишь самолет начал снижение. — Здравствуй, мама, узнала, что ты здесь, и прилетела. Мне рассказали, что ты погибла девятнадцать лет назад в Африке, хорошо выглядишь для трупа. А папа где? Или вы объединяетесь, только когда едете ко мне в Москву, а так вы чужие люди друг другу. Кто ты, мама? Кто ты мне?» Но самым главным вопросом был вопрос «кто я?», но его Зина даже мысленно боялась задавать.

— А вы знаете самую распространенную легенду о Байкале? — спросил ее Тихомир Федорович, он, видимо, принял страдальческое выражение лица девушки за боязнь самолета и решил развлечь. — В месте, где сейчас плещется Байкал и берет свои воды бурная река Ангара, жил богатырь по имени Байкал, и было у него 336 сыновей и одна-единственная дочь Ангара. Суровый отец заставлял сыновей трудиться, они топили снега и ледники и гнали чистейшую воду в семью, но то, что с таким трудом добывали братья, все проматывала ветреная сестра. Однажды прослышала Ангара, что живет за горами красавец Енисей, и решила сбежать из отчего дома к любимому. Но суровый отец уже подготовил ей партию, старого Ир-кута, и запер в подземном царстве. Тогда красавица вырвалась на свободу и бросилась бежать в узком проходе между скал. Тогда разъяренный Байкал бросил в беглянку каменную глыбу, но не попал, а камень так и остался лежать на пути и получил название Шаманский. Ангара же прибежала к Енисею, и, обнявшись, они вместе поплыли к Студеному морю. 336 сыновей — это реки, питающие Байкал, они собирают воду, обогащая озеро, а дочь — это единственная река, вытекающая из Байкала. Ангара шириной почти километр и уносит чистые воды своего отца. Это про нее говорят: «Разоряет дочка своего отца».

— Красивая легенда, — согласилась Зина, — и поучительная. Одно радует, что не только у меня в семье черт знает что творится.

Под колесами самолета мягко почувствовалась необычная взлетная полоса, словно небольшое воздушное судно село просто на поле. Они прилетели.

Первый раз Зина летела не распутать дело, а наконец разобраться в своей странной биографии, той, что оставил ей в наследство дед. Нет, когда он был жив, то ничего не казалось странным, это была обычная московская семья, где мама и папа были в вечных командировках, а внучка жила с дедом. Они буквально выживали в трудное время, экономя на всем, и кутили, когда мама присылала денег. Позже, после смерти деда, Зина узнала, что никакие деньги никто не присылал, это были гонорары от первых дилетантов, которые получал дед. С его смертью и стали открываться тайны, о которых не то, чтобы не знала, но даже и не догадывалась Зина. Первое — это было, конечно, агентство «Дилетант» с уникальной системой подбора людей. Незнакомые друг с другом люди, не важно, на какой работе они работали до этого, вместе с легкостью могли распутать самое загадочное преступление. Систему изобрели дед — Савелий Сергеевич Штольц и его друг полицейский. Позже его товарищ трагически погиб, а дед продолжил усовершенствовать их общее дело уже в одиночестве. И вот это наследство рухнуло два года назад на Зину не просто как снег на голову, а как лавина на горнолыжный курорт, погребая под собой все. В ее смысле эта лавина унесла в прошлое прежнюю Зину и, словно оголив все ее таланты, возродило совсем другую.

Через год после смерти деда им пришлось ввязаться в необычное расследование, где Зина сохранила тайну тамплиеров. На то сложное дело она согласилась только после нескольких фраз, что сказала клиентка. Это был их пароль, который знали только Зинка и дед. До сих пор, кто позвонил и подсказал заказчице сказать тогда эти слова, так и осталось неразгаданной тайной. В маленьком городе на Балтике после всех приключений показалось, что на этом тайны закончатся, но прошел еще год, и вот мама появилась в странном месте, потянув за собой, как нити из паутины, новости о том, что родители Зины и вовсе считаются давно погибшими. Слишком много тайн для одной маленькой девушки двадцати четырех лет. Зина достала из сумочки зеркальце и посмотрела на себя. Кто ты, рыжая девушка с зелеными глазами и веснушками на носу? Чья кровь в тебе течет? Кто твои родители и внучка ли ты тому, кого всегда считала дедом, тому, кто умел улыбаться одними глазами и так искренне говорил тебе: «Знаешь, Зинка, я против грусти!»

— Кто тут счастливчик и приехал к лучшему шаману на Ольхоне? — громко кричал маленький бурят, хлопая при этом задорно в ладоши. Так местечково он, видимо, старался привлечь внимание прилетевших людей. — Двое счастливчиков, а, — он заглянул в свою бумажку, — Зина и Тихомир, красивое имя, — прокомментировал он серьезно и добавил, словно боялся, что его могут неправильно понять, — это я про Тихомира, Зина обычное имя, — и решив, что пояснил все свои высказывания и мысли, снова начал искать своих туристов. — Прошу ко мне подходить счастливчиков, что прилетели к шаману, — при этом приглашении он так радостно улыбался, что Зина просто автоматически улыбнулась ему в ответ и помахала рукой. Тихомир Федорович растерялся, но, глядя на Зину, проделал то же самое.

Боковым зрением она отметила, что Эндрю и Вика тоже нашли своего встречающего. Снежная королева уже приветствовала детективов мужским рукопожатием. Наяву девушка была еще красивее, создавалось такое чувство, что Дарья Дмитриевна взяла себе все самое лучшее от своих предков, скрупулезно выбирая только самые красивые черты лица. У нее были миндалевидные глаза и ярко выраженные скулы как свидетельство восточных корней, но при этом белая кожа и явно натуральные пшеничные волосы. В общем, Зина залюбовалась ею, как, впрочем, и все посетители маленького аэропорта.

— Меня зовут Алтан, — представился маленький бурят, выхватив у Зины и Тихомира Федоровича сумки и засеменив к стоянке машин, — вы везунчики, честное слово говорю, счастливые люди. Сейчас время такое, туристов мало, китайцев мало, можно спокойно смотреть Ольхон и наслаждаться.

— Ветер у вас сильный, — попытался поддержать разговор Зинин компаньон.

— Это Баргузин шалит нынче, но не переживайте, скоро закончится, — успокоил его Алтан и открыл им дверку в странную машину «буханку», больше похожую на огромного орла.

— А откуда вы так точно знаете, — поинтересовался Тихомир Федорович, — прогноз погоды?

— Не, — помахал головой Алтан, заводя автомобиль, — сегодня шаман Ванжур пойдет разговаривать с духами, я сказал ему, чтоб он попросил духов смирить ветер. Пусть, говорю, нашим туристам хорошо отдыхается, — весело закончил он и подмигнул Зине, — а ты, дева, чего такая грустная? Таким красивым девушкам запрещается грустить.

— Так я и не красивая, — улыбнулась веселому буряту Зина, — вот где красавица, — она кивнула в сторону уезжающего внедорожника, на котором Дарья Дмитриевна увозила Эндрю и Вику. Ее японский автомобиль среди множества русских «буханок» выглядел как белая ворона, ярко и даже несколько вызывающе.

— А эта, не, там красота злая, от такой красоты кошки дохнут, — слишком агрессивно отреагировал Алтан, и Зина взяла себе данный факт на заметку.

Машина жестко подпрыгивала на кочках, делая поездку действительно атмосферной, как и было обещано на сайте при покупке.

— А вот в программе тура написано, что мы сможем присутствовать на настоящем шаманском обряде, если верить вашему сайту, называется камлание — особое ритуальное действие шамана, во время которого он общается с духами, — решил уточнить Тихомир Федорович, прочитав записанное выражение из блокнота.

— Читали, да? — снова очень солнечно улыбнулся бурят. — Это племяш мой сайт сделал. Он в Улан-Удэ живет, на программиста учится, все умеет. Ни копейки с меня не взял, хорошего человека сестра воспитала, — поняв, что увлекся историей своей семьи, Алтан вернулся к вопросу. — Не переживайте так, вам прямо-таки повезло, честное слово, везучие вы люди. Вчера шаман вернулся, и вы обязательно сегодня увидите всё или завтра, да что торопиться, времени у вас вагон. Вот группа до вас приезжала, так они не могли смотреть, не было шамана, как это говорится, — Алтан почесал голову, пытаясь вспомнить сложное слово, — форс-мажор, вот, случился у нас неожиданно. Но они хитрые, остались еще на неделю, так что будет не скучно, полная группа получаца. Когда пять человек, все веселее, чем двое. А вы, кстати, не знакомы? — запоздало спросил Алтан.

— Нет, — ответила Зина, и при этом ее глаза сияли честностью, — я путешествую одна. Знаете, я читала, что на Байкале можно подпитаться энергией, мне сейчас это необходимо, — вздохнула нарочито девушка.

— Этого добра у нас навалом, — согласился Алтан, — а вы кем работаете? — поинтересовался он, продолжая улыбаться, но уже немного подозрительно глядя на Зину.

— Я ищу себя, — ответила она, чем и вовсе озадачила мужчину, — ищу свой дзен и свое место в космосе. Хочу понять, кто мы и зачем на этой маленькой планете собралось столько людей. Какая миссия легла именно на мои плечи. Вот вы ведь понимаете, что все люди имеют свою, только им предназначенную миссию на земле.

Зина хотела развить мысль, ведь она выбрала себе роль блогера, ищущего самопознание и несущего его людям, но, на счастье, Алтана, который с трудом понимал, о чем говорит девушка, показался большой дом.

— Я не знаю, вы лучше у шамана спросите про это. Ну а мы приехали! — радостно сообщил он своим гостям и, подхватив ловко вещи туристов, быстро засеменил своими маленькими ногами. — Идите сюда, — кричал он отстающим Зине и Тихомиру Федоровичу, — смотрите, это крыльцо шамана, а вот мы с вами только завернули за угол, тут крыльцо туристов, то есть ваше, — он так радостно сообщал про эти метаморфозы дома, словно раскрывал жутко сложный фокус и сам радовался этому.

На веранде в больших креслах сидели двое молодых людей и, укутавшись в теплые пледы, пили что-то горячее из огромных кружек. Зина остановилась на месте, впав в ступор. Ее дыхание сдавило, а мысли как по команде все вылетели из головы. В одном кресле под пледом сидел и дружелюбно улыбался новичкам тот самый меценат, что оплатил ученым здесь исследования, Бровик Даниил Васильевич, Зина его узнала сразу по характерному неестественно белому волосу на голове и наглой улыбке. Когда она рассматривала его фото перед поездкой, то была поражена и одному и другому. Ей даже показалось, что столь неестественное лицо Даниилу Васильевичу сделал фотограф, но это оказалось не так. Оператор был совершенно ни при чем, олигарх выглядел именно так, возможно, фотограф даже где-то немного скрасил его внешность. Отрицательная привлекательность, так, кажется, называется такой эффект внешности. Но не встреча с ним заставила Зину замереть на месте и собирать себя просто по частичкам. В соседнем кресле с таким же примерно выражением лица, какое сейчас было у Зины, сидел Тимур. Тот самый Тимур, в которого она влюбилась два года назад на своей первой миссии во Владивостоке, тот самый, с которым она провела лучший год своей жизни и, чтоб увидеть любимого, проводила в самолете огромное количество часов, летая во Владивосток и обратно. Тот самый, с которым они решили проверить отношения год назад, сделав паузу, и она переросла в год полного молчания.

Зина не знала, как реагировать, подбежать, обнять, заплакать, залепить пощечину, закричать: почему не позвонил? Пока она стояла в нерешительности, на террасу вышла красивая девушка. Она подошла к ее Тимуру и по-хозяйски обняла его за плечи, уткнувшись носом в такую родную для Зины черную шевелюру волос на голове, словно по запаху проверяя, ее это мужчина или нет. И, видимо, убедившись в этом, нежно поцеловала его в щеку. В голове у Зины сами собой сложились строчки, очень просто и точно, так как учил дед. «Стихи, Зина, — говорил он, — лучший способ сжато сформулировать проблему и быстро ее прожить. Подбирая рифмы, ты словно бы подбираешь решение к проблеме. Сама себе говоришь о том, что она есть и тебе надо смириться с ее существованием. И вот когда принятие происходит, легче найти решение. Вернее, не так, решение в принципе можно найти только тогда, когда человек осознает честно ситуацию, не обманывая себя нелепыми оправданиями». И вот сейчас Зина делала это уже на автомате, потому что она не имеет права раскиснуть, у нее миссия, у нее масса вопросов к женщине, очень похожей на мать. От этого понимания строчки в голове сложились быстро и очень гладко.

Миражи, наверное,

Ты рядом, но словно нет.

Подскажи мне верное,

Раскрой секрет.

Вот я вижу

И глаза, и улыбку твою.

Ненавижу,

А возможно, еще люблю.

Я дотронуться

До волос твоих черных хочу.

Я опомниться

Не могу, оттого и молчу.

Мне не хочется,

Чтобы ты сейчас исчезал.

Мне пророчество

Старый дед во сне рассказал.

Я опомнилась,

Только правда бывает больна.

Все закончилось,

Лишь тебя обняла она.

— Добрый день, — сказала Зина и улыбнулась присутствующим лучшей из своих улыбок, — меня зовут Зинаида, я блогер, похоже, мы с вами вместе будем исследовать Ольхон, кстати, мне сказали, что вы здесь уже неделю, как он вам, есть что постить?

— Даниил, — нехотя представился миллиардер. Видимо, он отвык общаться с простыми людьми и уже даже не старался скрыть этого. Эти двое туристов были ему неинтересны, и он, лишь на мгновение одарив новичков своим взглядом, тут же уткнулся в свой телефон.

Зина дежурно ему улыбнулась и посмотрела на Тимура, словно предлагая ему представиться тоже. Данное обстоятельство разрешало смотреть прямо в глаза бывшему возлюбленному, от этого взгляда она словно почувствовала тепло его тела, его рук. Она вновь вспомнила, как сильно его любила, а возможно, и любит до сих пор. Иначе почему же эта удушающая волна подкатила к горлу и мешает дышать?

Пауза затянулась, и девушка, блондинка, что еще пять минут назад дышала этим человеком, закапываясь в его черную шевелюру, насторожившись, встала и подошла к Зине почти вплотную.

— Меня зовут Ксения, а это, — она показала пальцем на Тимура, — мой жених Тим.

Она, видимо, была глупа и поэтому даже не подумала скрыть свое беспокойство, выделив голосом слово «мой».

— Очень приятно, Тим, — ответила Зина, по-прежнему пристально глядя в глаза молодому человеку, но, сделав усилие, с трудом все же перевела взгляд на Ксюшу. Девушка была одной из миллиона лишенных индивидуальности. Такая, каких множество в сети и дорогих ресторанах Москвы. Блондинка и стандартные опознавательные знаки — наращенные ресницы, накачанные губы и макияж как под копирку.

«Бедная девочка, — вдруг подумалось Зине, — если ты будешь кидаться на всех конкуренток так отчаянно, то очень быстро устанешь. Тимур тот красавчик, тот папенькин сынок, который всегда будет нравиться девушкам».

— Тихомир Федорович, — наполнил о себе мужчина, решив прервать странную для него паузу. Даже Даниил Бровик почувствовал какой-то подтекст в данной неловкой ситуации, отвлекся от телефона и уже внимательно рассматривал приехавших новичков.

Тихомир что-то болтал про ветер и погоду, подошел по очереди сначала к Даниилу Бровику и протянул ему руку для приветствия. Тот нехотя, но всё же ответил на его рукопожатие. Затем направился к Тимуру, и Зина заметила, что, даже приветственно пожимая руку ее компаньону, тот по-прежнему не отводил от нее взгляд, и бабская глупая надежда вновь заставила душу тихо страдать и надеяться на чудо.

Глава 7

— Тима, что-то случилось? — В столовую, где их обычно маленький бурят по имени Алтан кормил шикарными обедами, вошла Ксюша и, выпучив свои и без того огромные глаза, уставилась на молодого человека.

— Меня зовут Тимур, — вместо ответа сказал он, поставив на стол пустой стакан, залпом выпив воду, словно хотел протрезветь. Когда он увидел Зину, то не смог сдержать эмоции. Нет, он сотни раз представлял эту их встречу, но, видимо, такие вещи всегда происходят неожиданно. — Еще раз услышу, пойдешь собирать чемодан, — грубо сказал он девушке.

— Если честно, я уже давно хочу его собрать, — сказала тихо Ксюша и надула свои накачанные силиконом губки, получилось комично, в точности как показывают в скетчах о молодых и глупых. В другой момент он бы обязательно посмеялся над этим, но не сейчас, его немыслимо колотило, и он никак не мог успокоиться. Сколько бы он ни представлял, но оказался не готов к этой встрече. Ведь он, умный молодой бизнесмен, в которого наконец поверил собственный отец, все рассчитал, так, как должен делать самодостаточный мужчина. Зина умная, чересчур умная, гордая, и этого, скорее всего, в ней тоже чересчур. В этой девушке было всего чересчур, с ней было сложно, а ему хотелось, чтоб стало легко. В бизнесе сложно, с отцом сложно, хоть где-то должно быть легко, рассудил Тимур. Поэтому, когда год назад он предложил ей подумать, на самом деле он уже все решил, Тимур уже тогда знал наверняка, что это конец их отношениям. Он удалил ее номер из своего телефона, чтоб не передумать, а в своем заблокировал ее, чтоб и она не смогла ему позвонить. Тимур предупредил брата на тот случай, если Зина начнет его искать через него. Он даже секретарю в приемной запретил с ней соединять и постоянно говорить, если понадобится, что он занят. Тимуру казалось, что он все рассчитал, но она так и не позвонила. Она не бросилась его искать, не прилетела, не стояла у дома в ожидании, когда он выйдет. Понимание этого оставляло в душе горечь, и Тимур не мог понять, чего в этом больше, уязвленного самолюбия или, может быть, любви. Через полгода он перестал ждать и вздрагивать от звонков в дверь, тогда-то и понял, что все правильно, он молодец. Все так и должно быть.

Отчего тогда сейчас так колотится сердце, отчего так дрожат руки? Почему эта рыжая девчонка с зелеными глазами так действует на него?

Однажды Зина научила его справляться со стрессом, выливая мысли на бумагу. Не слушая Ксюшу, которая что-то не останавливаясь щебетала, он сел и стал записывать в заметки телефона все, что сейчас чувствует, чтоб потом перечитать и осознать происходящее. На удивление буквы складывались не просто в предложения, а в стихотворные строчки, и даже на заднем фоне промелькивала музыка, словно рождалась песня. Когда последнее слово было записано, что-то все же зацепило его в Ксюшиных словах.

— Что ты сейчас сказала? — спросил он ее неожиданно, она, видимо, тоже была уверена, что он ее не слушает, и потому растерялась.

— Про что, что ты часто пьешь? — не поняла она.

— Про Даниила, — уточнил Тимур.

— Ну что странный он какой-то, богатый и без охраны поехал на Ольхон. Во Владике он от себя ее не отпускал, а тут в Иркутске оставил. Тебя каждый вечер спаивает, ты еле до кровати доходишь, а раньше ты таким не был. Самому, видимо, не хватает, куда-то еще прется, может, к ученым ходит, там ищет выпить или компанию ищет, ведь бар всегда полный, — рассуждала девушка.

Тимур тоже отметил, что несколько бокалов вина на острове срубают его без сил, но решил, что это акклиматизация. Но вот то, что такой, как Даниил Бровик, ходит по ночам один, это его насторожило еще больше.

— Когда ты видела, что он уходил? — спросил Тимур.

— Ну вот, когда второе убийство было, — спокойно ответила Ксюша, — я уже спала, ты пришел и упал не раздетый. Сначала я подумала, что не буду тебя раздевать, но потом решила снять хотя бы обувь, потому как микробы с нее могут переползти на кровать, а я там голая сплю, — объяснила свою логику девушка, — вот я встала, сняла с тебя кроссовки и в окно выглянула, а там этот пошел в сторону ученых.

— Ты уверена, что это был он? — все еще не понимая, как воспринимать данное обстоятельство, спросил Тимур.

— Дебильный вопрос, — сказала девушка высокомерно, — ты видел еще кого-нибудь на острове с таким белым волосом, как у нашего богатея?

Глава 8

Даниил Бровик, глотнув горячего чая с каким-то просто божественным вкусом и вдохнув не менее божественного воздуха, в который раз подумал, какая же у него стопроцентная чуйка. Он не знал, как она ему досталась, в какой очереди он отстоял на небесах, когда получил ее. Быть может, там проводилась какая-то невероятная лотерея, и он в ней победил, или ангел-хранитель ему достался из числа необычайно сильных. Как вариант, сам Николай Чудотворец взял молодого человека под свою защиту, так как такой чуйки, как у Данила Бровика, нет ни у кого в мире.

Хотя, возможно, маленький Даня выплакал ее, лежа под кроватью и захлебываясь слезами и соплями, пока мама кутила с очередным ухажером дома. Столько, сколько увидел маленький мальчик тогда, сколько вытерпел и испытал, не может и не должен испытывать ни один ребенок в мире. Даже потом, когда его взяла к себе тетка, имеющая трех злых сыновей, и он постоянно ходил битый, даже тогда было все не так страшно и отвратительно, как тогда, под той кроватью. В один из таких шумных праздников жизни своей мамаши к нему под кровать заглянул очередной дядька, чьи постоянно меняющиеся лица и имена Даня даже не запоминал, и с сожалением сказал мальчику: «Что, презираешь нас с мамкой, а зря, это твое будущее, тебе большее не светит, потому как яблоко от яблони никогда не упадет далеко. Хорошо еще если доживешь до двадцати и не попадешь в тюрьму».

Именно тогда, в семь лет, у Данила появилось ощущение, что светит, очень даже светит, что он выкрутится, выберется, сдюжит. Интуиция тогда пришла в первый раз и уже больше не покидала его никогда. Замерла где-то в области желудка и вросла своими корнями в его душу. В детстве он не мог это объяснить и не всегда прислушивался, но уже в институте Даня твердо знал, что внутреннему чутью надо верить всегда. Правда, была и обратная сторона этого, с чем справиться Даниил не мог. При его деньгах и возможностях он был до сих пор одинок. Слишком многое увидел маленький Даня из-под своей кровати, чтоб жить как все. Он с детства знал больше о человеческой сущности, он знал, что люди превращаются в зверей.

В отличие от большинства современных олигархов, Данил ничего не своровал и ничего не приватизировал. К слову сказать, когда он стал дееспособен, ушлые дяденьки уже поделили все, что осталось от страны советов, поэтому Данил туда не полез. Он пошел другим путем. Сначала ударившись в учебу, он сделал ставку на программирование, и когда его сверстники веселились, он самостоятельно штудировал учебники, просиживая в школе у компьютеров, пока учитель информатики не выгоняла его домой. Как итог уже в институте, куда он с легкостью поступил на бюджет, Даниил Бровик написал свою первую программу, что принесла деньги. Но Даниил не хотел всю жизнь зарабатывать, портя глаза компьютером. Каждую заработанную копеечку он вкладывал в инвестиции и игру на бирже. Вот где кроме знаний очень помогала интуиция. Даже когда денег стало больше, он обходился двумя штанами, понимая, что не в них счастье, не в них цель, и продолжал заработанные деньги вкладывать в дело. Позже, конечно, были уже и заводы, и природные богатства, но купленные на честно заработанные деньги. Все, к чему он прикасался и во что вкладывался, росло в геометрической прогрессии, поэтому к тридцати трем годам он уже не думал о деньгах как о цели, исключительно как о средствах, которые должны работать.

Не подвела его чуйка и когда он приехал на Ольхон, хотя в планах изначально этого не было. Все изменилось после одного сообщения на телефон. На него можно было бы не обратить внимания, глупое бабское, скорее всего, сообщение, но Даниил не стал этого делать. Так же правильным оказалось решение не лезть сразу в поселок ученых и проводить допросы с пристрастием, а понаблюдать со стороны. Да и сейчас интуиция просто кричала: Даня, все не так просто, как кажется.

Вот еще и Тимур, человек, с которым Даниил заключил бизнес-партнерство по работе в порту города Владивостока, тоже парень непростой. Сейчас вроде произошло обычное действие — приехали еще два туриста, молодая девушка, эдакая болтушка-блогерша, ищущая смысл жизни, и тюфяк преподаватель, решившийся первый раз сбежать от жены, чтоб посмотреть на то, про что рассказывает на своих уроках, а молодой предприниматель из Владивостока словно бы увидел привидение. Надо сказать, они были плохо знакомы, их свели нужные люди, и Даниил решил лично обговорить детали. Порт Владивостока был важен в новом грандиозном проекте, поэтому было необходимо с помощью чуйки проверить надежность партнеров. Было время, было желание, и он делал на этот проект большую ставку. В регионах же, он знал, до сих пор очень ценят личное отношение и для них важно работать не с человеком с экрана, а с приятелем, с которым был выпит коньяк под обсуждение российской политики.

Когда же Данил сказал, что полетит на Ольхон, то Тимур сам вызвался составить ему компанию, спросив разрешение прихватить свою Барби, довольно красивую и, как положено, глупую девицу. Даниил отнесся снисходительно к желанию молодого бизнесмена похвастаться перед ним своей девушкой. Он это все прошел — красивые, очень красивые, модели, королевы красоты города Тьмутаракань и так далее, таких женщин было множество, они проходили незаметно по его жизни, и в конце концов Даниил Бровик так пресытился ими, что перестал их просто замечать. Он наигрался в кукол Барби, но другого не ждал и не хотел, это была цена за дьявольскую чуйку, цена за слезы под кроватью. Эти красотки хотя бы были честны, они не играли, они не скрывали, что им важны только деньги. Другие же, строившие из себя порядочных, днем кричат о высоком, а вечером предпочтут тебе кого-то покруче. Поэтому Даня по-прежнему время от времени пользовался очередной Барби, но не задерживался ни с одной слишком долго, в отличие от Владивостокского бизнесмена.

Он же только начал в это играться и оттого очень гордился своей Ксюшей, как ребенок в детском саду своей поделкой. Ему хотелось быть похожим на таких, как Даниил, ему хотелось стать своим. Но у них с Даней было одно большое отличие: Тимур папенькин сынок, которому все это пришло с фамилией, а вот Даниил вырвал это у судьбы самостоятельно. Поэтому и смотрят они на жизнь по-разному, первый хочет быть как другие, а второй, наоборот, не хочет быть как все.

И вот сейчас на ровном месте Тимур, который примерял на себя роль крутого бизнесмена, вдруг перестал себя контролировать, и весь его пафос, лоск и показные повадки молодого хозяина жизни слетели одномоментно. Вместо всего этого Даня увидел растерянного мальчишку, хотя что его могло так обескуражить, он пока так и не понял.

— Дарья Дмитриевна, — сказал Даниил в телефонную трубку, когда на другом конце ответили, — вы сделали то, что я вам сказал?

— Да, Даниил Васильевич, все, как вы сказали, — ответил женский голос немного недовольно.

— А что с голосом? — уточнил он. Раньше она не позволяла себе с ним так разговаривать. — Что-то еще случилось?

Женщина словно опомнилась и начала учтиво тараторить:

— Нет, в лаборатории у нас все отлично, да и в прошлый раз случилось не у нас. То, что произошло на острове, никак не относится к экспедиции. Я поэтому и вздохнула, что считаю, вы зря забеспокоились. Разбиралась бы полиция сама с этими убийствами, мы тут совсем ни при чем. Исследования идут по плану. Все пробы взяты, мы пытаемся сделать детальный анализ и самое главное, сравнить его с предыдущими, сделанными в прошлой экспедиции нашими коллегами.

— Я сам, Дарья Дмитриевна, решу, что мне делать, — мягко сказал он, — поэтому давайте больше фактов и меньше недовольства в голосе. Именно деловые качества меня привлекли в вас. Больше дела, меньше бабских вздохов и ваших личных мнений. Кто прилетел, куда и что они уже сделали, если это так?

— Прилетели четверо, — сухо отрапортовала Дарья Дмитриевна, видимо, немного обидевшись на сравнения ее с женщинами, — двое у нас в городке, а двое к шаману в гостиницу устроились, это в пятистах метрах от размещения экспедиции. Те, что сейчас у меня, знакомятся с коллективом под видом новых работников. Зачем им этот цирк, я не знаю.

— Кто у них главный и как вы с ними связываетесь? — спросил он строго, ему не нравилось настроение и поведение этой выскочки.

— Главная девица, такая молодая, что я очень сомневаюсь, что они на что-то способны. Лет двадцать пять ей, невзрачная, рыжая, — описала она девушку, которая пять минут назад на крыльце в разговоре строила из себя юную блогершу, — она у шамана, ну, в гостинице местной, она так называется, я вам говорила. И вообще связываться я с ними не собираюсь, зачем мне, если вы говорите, что они такие крутые профессионалы, то сами разберутся.

— Докладывайте мне, как только будут новости, — сказал Даня и отключился, не прощаясь. Сказать, что Даниил Бровик был удивлен, не сказать ничего. Оказывается, два этих нелепых человека кривлялись здесь, а сами крутые детективы. Первый раз за долгое время он был озадачен по-настоящему. Удивлен и заинтригован.

В этот момент на террасу вышел Тимур. Он пришел в себя, вновь улыбался и обнимал свою глупую Ксюшу, правда, некая растерянность все же осталась у него на лице. Все встало на свои места, словно и не было полчаса назад явного шока.

— Нам сегодня обещают знатный обед, — сказал он Даниилу, улыбаясь.

— Ты когда-нибудь обращался в детективное агентство «Дилетант»? — спросил его Даня, не обратив внимания на информацию об обеде. — Считается лучшим в Москве.

И вновь по побелевшему лицу Тимура Даниил понял, что попал в точку.

— Рассказывай, — спокойно, но настойчиво сказал он ему, а непонимающую ничего девушку попросил: — Ксюша, милая, сходи попроси принеси нам чаю, только без молока, лучше того, что пахнет корицей и ромашкой.

Глава 9

— Сволочь, — с брезгливым выражением лица сказала Дарья, когда убедилась доподлинно, что телефон отключен. Она вообще была очень дотошная во всем, именно это и помогло ей сделать себе имя в научных кругах так рано, а не отец, как думали многие. Хотя, возможно, именно это до сих пор и не дает ей найти и спутника жизни.

— Что-то случилось? — в комнату, которую Дарья называла своим кабинетом, заглянула ее помощница. Эта курица страшно бесила и раздражала, но ничего поделать было нельзя, ее тоже навязал этот самодовольный мешок денег. Если бы он ей был не нужен, то Дарья давно бы послала его подальше, плюнув при этом в его наглую ухмылку. Потому и помощницу эту пока придется терпеть.

— А что, Марта Виссарионовна, стучаться вас в детстве не учили? — Дарья повысила голос, что позволяла себе очень редко. Обычно она все и всегда контролировала, свои эмоции в том числе, но сейчас словно все катилось к чертовой матери.

— Мне показалось, вы меня звали, — сказала женщина, смутившись. Вообще она была какой-то непутевой, что ли. Как учительница начальных классов, которая была у Даши в школе. Ученики ходили на головах, смеялись и играли прямо на уроке, а она только тихо повторяла: «дети, успокойтесь». У нее даже вид был такой же, волосы, собранные в нелепую шишку, и постоянные деловые костюмы. Здесь, на острове, в небольших быстровозводимых коробках, больше похожих на строительные вагончики, нежели на дома и лабораторию, эти наряды смотрелись очень нелепо.

Дарья уже чувствовала, как из нее пытается вырваться ругательство, но в этот момент в кабинет ворвался Никита и, силой вытолкнув любопытную помощницу в коридор, закрыл дверь.

— Она ожила, — сказал он шепотом Дарье, округлив свои и без того огромные глаза.

— Кто? — непонимающе уточнила она.

— Маруся ожила, — по слогам так же шепотом сказал Ник и добавил: — Мы сделали это.

— Не может быть, — Дарья вскочила и начала ходить по маленькой комнате. Так как делать было это неудобно, она постоянно натыкалась на разные предметы и сбивала их с места. Видимо, отреагировав на постоянный звук падающих вещей, назойливая помощница постучалась в дверь и, не открывая ее, спросила:

— Дарья Дмитриевна, у вас все в порядке?

— Да, Марта Виссарионовна, — прокричала она в ответ и, чтоб отослать подальше назойливую тетку, попросила: — Сходите, пожалуйста, в столовую, принесите мне пару бутербродов, что-то я проголодалась.

— Ну конечно, уже обед, а вы еще маковой росинки во рту не держали, — недовольно пробубнила помощница и вышла из домика, служившего для группы офисом.

— Так, — сказала Дарья, — давай по порядку.

— В тот день, когда у нас пропал препарат, я делал укол Марусе и ее парализовало, ну просто лежала и смотрела в одну точку, что не свойственно, как ты понимаешь, для крысы, — говорил сбивчиво Ник, — она не умерла, все ее рецепторы работали нормально. Маруся была словно пластилин. Ее можно было положить, посадить, да хоть что с ней сделать, так она прожила два дня, а потом сдохла.

— И я сказала тебе ее закопать где-нибудь подальше, — напомнила молодому человеку Дарья.

— Да, но как только ее сердце остановилось, я ввел ей препарат еще раз.

— Вот этого я не знала. Слышишь, Ник, а может, он у нас и не пропадал, может, ты просто заколол до смерти им бедную Машку? — сделала предположение Дарья.

— Обижаешь, — ответил молодой человек, — ты же меня сто лет знаешь, я бы никогда.

— Ладно, дальше, — смилостивилась над ним девушка.

— Ну так вот, чуда не произошло, и Машка так и лежала бездыханно. Я ее в клетке поставил в коридор у двери, решив, что сделаю это завтра. А на следующий день первое убийство, полицейские со своими вопросами. Затем мы погружались в Байкал за новыми экземплярами, чтоб не останавливать эксперимент, потом выделяли вещество. Следом второе убийство на острове, короче, честно, я забыл про Машку. Сегодня утром услышал жуткий писк, выхожу, а она живехонька. Голодная и визжит, еды просит. Когда она ожила, в тот же день или только что, я не знаю.

— А это точно она? — засомневалась Даша. — Никто из группы над тобой не подшутил?

— Да ты что? — обиделся вновь Ник. — Я Машку знаю как облупленную, это же я ее специально отбирал, нет, это точно она.

— Ну тогда Машку надо резать, — сказала Дарья Дмитриевна, и в ее красивых миндалевидных глазах загорелся дьявольский огонек.

Глава 10

Никита Чиж никогда не хватал звезд с неба. Вернее, не так, он-то сам всегда был уверен, что гениален, но почему-то никто и никогда этого в молодом человеке не видел. Даже в том, что после института его взял к себе в лабораторию самый светлый ум современности, была не его заслуга.

Аленка, соседская девчонка, которая, как он думал, была с детства в него влюблена, попав в эту лабораторию, замолвила за Никиту словечко. Его взяли, но по-прежнему не замечали гениальности молодого человека. Кстати, и там же пришло разочарование — Аленка, оказывается, была влюблена в этого светилу и даже ходили слухи, что состояла с ним в любовной связи, но Никита не верил, он был уверен, не могла молодая девчонка быть с этим стариком. На Аленку молодой человек не обиделся, а даже наоборот, дружба с девушкой была для него даже привлекательней, нежели любовные отношения. Да и вообще, Никита был Аленке безмерно благодарен — именно там, в лаборатории, он познакомился с самой красивой женщиной на земле — Дарьей. Она стала его звездой и его мучительницей. Девушка быстро заметила влюбленного поклонника и, приблизив его на безопасное расстояние, держала на привязи, как собачку. Никита оказался нужен, удобен и легок в обращении. Надо отдать должное, красавица никогда и ничего не обещала молодому ученому, но как только он пытался порвать с ней, словно наркоман слезть с иглы, она вновь давала ему мнимую надежду на взаимность. Когда же умер ее отец и Дарья мечтала возглавить лабораторию вместо него, Никита стал надоедливой мухой, от которой девушка отмахивалась, скривив свой красивый носик. Девушка уже примеряла на себя роль профессора, роль мирового светила, и в этих мечтах не было места Никите.

На счастье неудачливого поклонника, у Дарьи Дмитриевны начались плохие времена. Сначала ей отказали от должности, а потом и вовсе институт принял решение закрыть лабораторию, а исследования, что проводил ее отец, заморозить до лучших времен. Вот тут и понадобился Никита. Она пришла к нему поздно вечером в холостяцкую однушку, принесла бутылку вина и так смотрела в глаза и гладила его волнистые волосы, спадающие на лицо, что ему на миг показалось, что счастье возможно. Та ночь была лучшей в жизни тридцатилетнего мужчины. И хотя Никита был недурен собой и всегда пользовался популярностью у женщин, с тех пор как в его жизни появилась Дарья Дмитриевна, он чувствовал себя ничтожеством.

Утром как тяжелое похмелье пришло осознание, что ей надо от него нечто больше, чем ночь любви. Дарье Дмитриевне было необходимо, чтоб Никита пошел на преступление. Ей срочно понадобились записи отца, хранившиеся в лаборатории.

— Они и так принадлежат мне по праву, — говорила она елейным голосом, — просто если я сейчас пойду к директору института и попрошу их, то он заподозрит, что там что-то важное, и не отдаст мне. Присвоит мысли моего отца себе, а мне же эти записи дороги как память, — бессовестно врала красавица, и Никита это отчетливо понимал.

Молодой человек всегда знал, что Дарья не ладила с отцом, особенно что касалось работы. Нет, он ее очень любил, помогал, выручал, устраивал, но всегда говорил, что его пугает в ней одержимость славой, потому и не подпускал близко к своим экспериментам и особенно записям. Все это Никита понимал, но близость счастья не давала ему сил сопротивляться, мозг тут же отключался, как только он слышал: «Ник, милый, помоги!» И он помогал. Не случилось исключения и сейчас.

Никита Чиж пошел на преступление, как он в душе сам себя уговаривал, во имя любви, он все же украл записи профессора. Да еще и сделал это так, что никто не смог бы его в этом заподозрить. Никто, кроме Аленки. Она очень сильно переживала смерть любимого преподавателя, наставника, а если верить сплетням, и любимого человека, но именно она была тем человеком, кто был посвящен во все его дела и открытия, именно она была его доверенным лицом.

Поэтому, когда Дарья, не соизволив выдержать даже несколько месяцев, выставила на грант идею из записей своего отца, Аленка пришла к Никите. Она потребовала взять ее в проект, иначе обещала выставить на суд общественности некие документы, доказывающие кражу данных открытий.

Как тогда психовала Дарья, Никите было страшно вспоминать даже сейчас, но она все же взяла к себе Аленку. Что поражало молодого человека в Дарье, недаром ее называли Снежной королевой, вела она себя с девушкой все равно свысока и подчеркнуто по-деловому, ничем не показав, что она поддалась на шантаж, а наоборот, делала вид, что в память об отце сделала Аленке огромное одолжение. Никите же девушка загадочно сказала, что после экспедиции на Байкал она сотрет Аленку в порошок, потому как никто не имеет права шантажировать саму Малохину.

Вроде бы все вошло в колею, хотя и проиграли грант, но их заметил один богатый человек, и случилась эта экспедиция на Байкал, где было множество планов не только по защите природы, но и из тетрадки Дашиного отца, в которой было множество возможных открытий и прорывов.

При всем этом видимом благополучии у Никиты кошки скребли на душе. Повторения той ночи так и не случилось, а Дарья все дальше отдалялась от молодого человека, словно и не было у них ничего, словно это был сон. Лишь только в такие минуты, когда в экспериментах намечался прогресс, она становилась ближе и словно таяла. За это он готов был часами сидеть в лаборатории, часами проводить опыты и эксперименты. И из-за этой жертвенности, из-за этой самоотдачи Никита даже представить не мог, на что он способен, если она его предаст, если найдет себе кого-то другого. Возможно, из-за излишней ревности ему казалось, что с меценатом, который оплачивает им экспедицию, у Дарьи Дмитриевны роман, ну или только намечается, на худой конец он влюблен в нее, потому и дал денег. Потому как можно не любить такую шикарную женщину, Никита понять не мог. Дарья была просто создана для поклонения.

— Что, Машка, — сказал он крысе, что металась по клетке, — тебя надо резать.

Крыса еще больше засуетилась, словно поняла его слова, и внутреннее чутье ученого просто умоляло его ослушаться королеву и дать Машке еще несколько дней. Подумав, Никита Чиж поставил клетку под стол и занялся другими делами.

Глава 11

Зина сидела на кровати в маленькой, но довольно уютной комнате, пытаясь восстановить дыхание и унять свое сердце, которое колотилось, грозилось выпрыгнуть из груди, словно решив, что уже не нужно своей хозяйке. В кармане зазвонил телефон, милостиво решив спасти Зинку от ее собственных мыслей.

— Привет, шеф, — сказал Алексей, лишь только она взяла телефон, — у меня новости.

— У меня тоже, — вместо приветствия произнесла Зина, — здесь Тимур.

— Ну, мои новости теперь не так неожиданны, как я думал раньше, — растерянно ответил ей помощник и, немного помолчав, добавил: — Ну может и хорошо, поможет вам с расследованием.

— Все очень плохо, — по слогам произнесла Зина, стараясь не впасть в истерику. — Во-первых, ты не хуже меня знаешь, что нарушать работу дилетантов нельзя, а во-вторых, он здесь с девушкой, знаешь, такой красивой, высокой и блондинистой. Поэтому как бы я не провалила нашу миссию самостоятельно, без какой-либо помощи со стороны. Сначала мама, я еще не придумала, как выйду на разговор с ней. Эндрю сегодня должен все узнать о моей предполагаемой родительнице и доложиться. Теперь Тимур, я в растерянности и даже не знаю, что теперь делать.

— Как он отреагировал на твое появление? — спросил Алексей. Зина понимала, что интересуется помощник не из праздного любопытства. Ее заместитель был чрезвычайно хороший логик и сейчас, видимо, в уме уже просчитывал, насколько под угрозой новая миссия. В агентстве было такое положение вещей, что каждое дело было исключительным и важным. Редкие поражения воспринимались как личный провал каждого. Агентство «Дилетант» для Зины, Алексея и Эндрю было не просто работой, оно было их общим детищем.

— Никак, — честно ответила Зина, — был растерян, но даже не показал вида, что знает меня. Это не всё. С ним в компании не только юная красотка, но и спонсор наших ученых Бровик Даниил Васильевич собственной персоной. Что удивительно, без охраны и сопровождения, отдыхает как простой турист.

— Может, охрана где-то поблизости прячется, — предположил Алексей.

— Ну если и прячется, то очень хорошо, — не стала спорить Зина. — Живут они у шамана, где и мы, в обозримой близости от быстровозводимой деревни ученых, вот я сейчас вижу ее в окно. Более того, я так поняла, что эта троица здесь уже неделю, и убийства, и первое, и второе, случились при их непосредственном присутствии на острове.

— Ну я даже не знаю, мои новости так, мелочь по сравнению с твоими, — произнес Алексей, что-то обдумывая, — но послушать их стоит. Я нашел следователя, который ведет ваше дело, и у нас в базе оказались ниточки к нему. Дядька в летах и работал еще с Савелием Сергеевичем, поэтому пошел на контакт хорошо. В этом деле много вопросов. Первый — оба трупа связаны с нашими учеными. Первая жертва, шаманом он подрабатывал лишь в туристический сезон, когда перебор с гостями, жаждущими чуда, и на всех развлечений не хватает, потому как он никакой не шаман, а попросту ряженый. Местные все, конечно, об этом в курсе, но относятся лояльно, всем надо зарабатывать, кормить семью. Следовательно, сейчас, когда туристов еще или уже нет, он подрабатывал, в частности, помощником по хозяйству у ученых, здесь забить гвоздь, там поправить, продуты привезти, мусор убрать и так далее.

— Странно, что Снежная королева об этом не упомянула, — поразилась Зина, на мгновение даже забыв про свои страдания.

— Но это еще не все, девушка во втором убийстве тоже работала на ученых. Она убиралась и варила обеды, пока они спасали планету, — продолжал рассказывать Алексей, — но и это еще не все, обе жертвы никак не сопротивлялись. Совершенно. Они спокойно дали себя задушить, предположительно накрыв лицо чем-то плотным, типа синтетической подушки или такого же пуховика. По телефону делиться подробностями следователь отказался и предложил тебе завтра съездить в Хужир к участковому, он даст ему отмашку поделиться информацией.

— Хороший дядя, — похвалила следователя Зина.

— Но этот хороший дядя делает не бескорыстно, он взял с меня обещание, если мы что-то нароем, то не полезем, а просто сольем ему информацию. Он проводил расследование один раз с Савелием Сергеевичем и поэтому не по слухам знает, что система работает, и надеется с нашей помощью раскрыть эти убийства, не дожидаясь приезда следователя из Москвы. Потому как нас, москвичей, не любят в регионах, и мне почему-то кажется, заслуженно, — пояснил Алексей.

В этот момент в комнату Зины постучали.

— Кидай мне координаты участкового, — сказала Зина, — все, пока, — поторопилась она попрощаться и нажала на телефоне отбой. Сердце вновь заколотилось, а дурацкая бабская надежда, перекрыв все разумные мысли, заголосила в голове: «Это он, он все осознал, он понял, что я лучше, и пришел. Он любит меня».

— Разрешите, — сказал Тихомир Федорович, заглянув в комнату и разрушив, нет, разбив Зинкины чувства и надежды второй раз за этот майский день, затеребил свои подтяжки.

— Вы зачем, — возмутилась Зина, стараясь скрыть разочарование и в голосе, и на лице, — мы же с вами не знакомы, а вы ко мне в комнату запросто. Нельзя нарушать придуманную легенду, — вредничала девушка, — если вы хотите что-то сказать, то могли бы написать по телефону. Я создала рабочий чат в мессенджере специально для таких случаев.

— Извиняюсь, — было видно, что мужчина не готов к такой бурной негативной реакции девушки и оттого стал теребить свои широкие подтяжки еще сильнее. Аксессуар, судя по всему, служил ему не только по назначению, а еще и успокоителем в сложных ситуациях, — но тут все не напишешь, — пробубнил он, не зная, что ему делать, уйти или все же остаться и рассказать, раз пришел.

— Ладно, говорите, что у вас, — смилостивилась над мужчиной Зина, видя его душевные терзания. Она поняла, что перегнула с реакцией, и потому покраснела до ушей. Это был ее недостаток, с которым было невозможно бороться, белая кожа очень легко краснела, выдавая хозяйку с потрохами.

— Вы знаете, Зинаида, я проштудировал историю Ольхона сегодня ночью и нашел интереснейший факт, который нам может быть полезен в связи с расследованием. Вернее, сначала я решил, что это глупость, совпадение, но сейчас я чувствую, — он вновь смутился, опустил глаза, — понимаете, я чувствую клады. Это у меня с детства, вы не подумайте, я нормальный, не вижу призраков и не разговариваю с ними, ну, — замялся снова Тихомир Федорович, — разве только графа Воронцова один раз, — но, видимо, он не умел врать, поэтому добавил: — ну два, может. А клады, настоящие, исторические, я чувствую лбом, он у меня начинает жутко гореть.

— Может, у вас просто температура, — предположила Зина.

— Вы можете мне не верить, но это так, — продолжил говорить Тихомир Федорович, стараясь быстро передать суть, боясь, что она будет смеяться, — и вот здесь, в этой части острова, я его очень сильно почувствовал. И да, температура у меня в норме. А схема очень похожа на поиск клада.

— Какая схема? — Зина не понимала, о чем он говорит. — И перестаньте уже мямлить, говорите по делу.

— Здесь, в урочище Песчаное, до пятидесятых годов был лагерь ГУЛАГ. Заключенные работали либо те, кто был осужден по легким статьям, либо те, у кого вот-вот заканчивался срок, а на рыбалке вовсе были расконвоированные. Они не только рыбачили, но и очищали дно от мусора, бревен, пней, которые могли порвать невод. Здесь во время войны трудились на нужды фронта, а после — для того, чтоб как-то прокормить разрушенную войной страну. Тут же была пилорама, где они делали бочки для засолки рыбы и сам завод по переработке. Так вот, перед самым закрытием ГУЛАГа произошло три убийства. По неофициальной причине, именно из-за этого и был позже закрыт лагерь, а завод продолжал работать с помощью уже нанятых рабочих, приезжающих сюда из Украины, Молдавии и других стран Союза на заработки.

— И что это были за убийства? — Зина по инерции стала рисовать схемы в блокноте.

— Были убиты трое заключенных, я, может быть, не обратил бы на это внимания, но два первых произошли точно там же, где и наши жертвы. Первая жертва на урочище Песчаном повешена на корне дерева, как и наш шаман. Правда, без бубна и наряда, поэтому тогда никто не подумал, что это какое-то ритуальное убийство. Сначала вообще решили, что он сам, но, видимо, медик-эксперт в лагере был хороший, он проверил все и пришел к выводу, что мужчину подвесили уже после смерти, а умер он банально от крысиного яда. Этого добра было предостаточно в лагере, как и самих крыс, поэтому никто не удивился. Списали на счеты зеков меж собой и уже хотели закрыть глаза, как произошло второе убийство.

— На горе Жима, — предположила Зина.

— Да, — махнул головой Тихомир Федорович и присел на стоящее возле двери кресло, видимо, решив, что буря миновала и он все сделал правильно, придя к начальству, — жертва тоже был заключенный, но уже из расконвоированных. Его положили на скалу, свесив ноги над Байкалом, и он тоже оказался отравлен крысиным ядом.

— Вы сказали, три, — Зина схематично нарисовала остров, каким она видела его на карте, и поставила две точки.

— Да, было и третье убийство на самом северном мысе Хобой. Это тоже был заключенный, он висел на ритуальном столбе, которые, к слову, были здесь всегда. Советы лояльно относились к местным устоям и старались не лезть в обычаи народа, — продолжал рассказывать Тихомир Федорович страшные вещи, как сказку, — тихая, так сказать, вера не запрещалась. Громко верить и носить крестик поверх пионерского галстука, например, это было табу, а вот дома в шкафу хранить икону или как в случае Ольхона иметь ритуальные столбы — это пожалуйста, так сказать, всегда можно списать на национальный колорит. Получалось, и волки сыты, и овцы целы.

— Убийцу нашли? — Зина поставила на северном мысе точки и интуитивно соединила все три, получился треугольник.

— Да, — воодушевленно продолжил историк, — прямо на месте третьего происшествия. Помогла случайность. Убийцей оказался надзиратель в звании капитана, когда он зека отравил и повез на Хобой, то не заметил, что в кузове уснул пьяный лейтенант, отмечавший свой первый день на службе. От трупа рядом с ним и ужаса ситуации тот быстро отрезвел. Спрятался и, когда капитан был занят привязыванием бедняги к столбу, тихонько подкрался и оглушил его монтировкой.

— Что с убийцей? — не надеясь на успех, спросила Зина.

— Его, естественно, расстреляли, на допросах он утверждал, что ему осталось немного, и он бы стал всемогущим, и еще что-то про золотого орла.

— То есть он был сумасшедшим, — сделала вывод Зина.

— Ну там особо разбираться не стали, приговор был вынесен очень быстро, — закончил Тихомир Федорович и вновь затеребил свои подтяжки, ожидая вердикта начальства, молодец он или нет.

Но Зина была скупа на похвалу всегда, а сейчас ей вообще было трудно испытывать хоть что-то кроме опустошения.

— Будем разбираться, — сказала она, глядя на треугольник, и словно что-то поняв, набрала номер Эндрю. — Мне нужно на карте, — начала она без приветствия отдавать команды, — отметить точно точки, на которых было совершены преступления во времена ГУЛАГА здесь на Ольхоне в 49-м году. И попробуй добыть допрос с убийцей. Я понимаю, что сложно, было бы легко, я бы тебя не просила, — сказала она и, положив трубку, обратилась к притихшему мужчине у дверей, — а вы, Тихомир Федорович, идите и находите общий язык с туристами, они здесь уже неделю, могут что-то знать.

Глава 12

— Кто это звонил? Девушка твоя? — спросил у Эндрю молодой человек, представившийся Михой. Деревня ученых больше походила на строительный городок, состоящий из вагончиков, благо, что вагончики были современными. Дарья Дмитриевна поручила новичков большому Михе, вышедшему им навстречу, и исчезла, потеряв к ним всяческий интерес. Вообще, поведение заказчицы было очень странным, словно она не хотела этого расследования. Эндрю повидал немало заказчиков, и они обычно хотели знать, как будет действовать группа, спрашивали план и требовали постоянный отчет. Дарья Дмитриевна же просто передала их этому богатырю, словно скинув ненужный балласт. Миха был каким-то очень бесхитростным и даже глуповатым, настолько, что тезис о том, что работать с самой Малохиной надо заслужить, Эндрю сейчас ставил под сомнение.

— Нет, так, знакомая, — отмахнулся Эндрю, стараясь проехать скользкую тему. В лагере было всего шесть вагончиков, как рассказывал Миха, три из них служили жилыми помещениями. Один мужской, один женский и самой Дарьи Дмитриевны, где она обитала в одиночестве. Четвертый — кухня-столовая, пятый — лаборатории, а шестой — кабинет Дарьи Дмитриевны. Было такое впечатление, что главное это был комфорт госпожи Малохиной.

— Но нам с тобой страшно повезло, — говорил Миха без умолку, отправив Вику в женскую часть и показывая Эндрю мужскую, — Витька простыл, мы тут погружаемся в Байкал, и он уже третью неделю в больнице в Иркутске лежит. Дурачина нырнул в костюме 5 мм, говорил я ему, надо в 9 мм, а он… В общем, сам виноват. Хоть и конец мая, но вода холодная в Байкале. Ник ночует в лаборатории, помешанный на своих опытах. Я же, не поверишь, вообще жил один, как царь, — Михиным восторгам не было предела, — ну теперь с тобой будем делить местожительство. Ты как, не храпишь?

— Нет, — махнул отрицательно головой Эндрю, попутно копаясь в телефоне, выполняя задание Зины.

— А ты чем заниматься у нас будешь? — Миха пытался разговорить своего молчаливого соседа. Было видно, что молчание нового соседа ему не очень нравилось. Эндрю уже по-другому воспринимал болезнь некого Витька и помешанность на работе Никиты. Возможно, дело просто в огромной общительности их соседа Михаила, и они попросту сбежали от него.

— Я буду ставить программу для детального изучения состава воды и ее анализа, — сказал Эндрю на автомате.

— Я в этом ничего не понимаю, — махнул рукой Миха, он встал на корточки и заглянул под свою кровать, — мое дело погрузиться и пробы взять, воды, грунта и всего, что там растет и движется, — захохотал он своей шутке и, не вставая, подполз и заглянул под другую. Вообще он был похож на Иванушку-дурачка, большой, добрый и, видимо, очень сильный. — Мы с Витьком по очереди погружались, а теперь вот я один. Да куда они подевались?

— Кто? — автоматически поинтересовался Эндрю, поднимая ноги, потому что Миха теперь заглядывал под кровать, на которой сидел он.

— Да кросы мои, точно помню, что вчера их здесь оставлял, а они как сквозь землю провалились, ну что за люди, а? Никитос, как пить дать, он давно на них поглядывал.

Хотя Эндрю видел Никиту лишь мельком, когда Миха его знакомил с командой, но он сильно сомневался, что тщедушный парень решился бы что-то украсть у огромного Михи, да и размер ноги у них, скорее всего, был разный, но не стал вдаваться в дискуссию с уверенным в своей правоте богатырем.

— У вас тут убийства случились, — постарался он перевести в нужное ему русло разговор, потому что пропажа Михиных кроссовок его мало интересовала.

— Да было дело, — как-то безынициативно ответил тот, было видно, что данная тема его не увлекает, что было очень странно. Эндрю показалось, что молодой человек готов говорить о чем хочешь, — сумасшедший какой-то у них тут завелся, — нехотя сказал Миха и продолжил искать кроссовки.

— Не боишься? — все же пытался вывести на нужную ему тему Эндрю.

— А чего бояться, смотри, кого он убил, — презрительно хмыкнул Миха, — мужик этот был дохляком, а вторая вообще девушка. Между прочим, я в ВДВ служил и еще в качалку хожу периодически. Со мной не так просто справиться, а вот Аленке надо быть осторожней, — последние слова он сказал очень нежно, что было ему, видимо, не свойственно, и Эндрю сделал вывод, что это не просто Аленка, а любовь, причем, скорее всего, безответная.

— Ты, кстати, это, — подтвердил тут же его мысли Миха, — на Аленку не засматривайся, моя она, — но подумав, поправился, — ну она пока не хочет, но я добьюсь, я упертый и конкурентов не потерплю, — очень серьезно и как можно более грозно закончил Михаил.

— Договорились, — миролюбиво сказал Эндрю, — а кто еще из девушек есть в экспедиции? — теперь ему хотелось перевести разговор в сторону Зининой матери.

— Ну лучше Аленки никого, — добродушно улыбнулся Миха, словно хвастался пока еще не своей девушкой. — Дарья Дмитриевна не про тебя, она звезда, в нее влюбиться все равно что крест на себе поставить. Вон Никитос совсем скис, смотрит на нее завороженно, а она только пользуется им. Так что категорически не советую. Есть еще, конечно, Марта Виссарионовна, но она старовата для тебя, — заржал Миха, — хотя опять же на любителя.

— Виссарионовна, — подхватил разговор Эндрю, — грузинка, что ли?

— Не знаю, на вид славянка и говорит без акцента, но точно не спрашивал, — ответил Миха и добродушно добавил: — Ты лучше с этой закрути, с которой прилетел, ну как ее, Викой. Девка молодая и вроде ничего. Правда, какая-то испуганная и руки в перчатках каких-то странных, но ничего, в этом деле руки не особо нужны, — сказал он и захохотал.

Эндрю стало неприятно, как грязно обсуждал быдловатый Миха раненую девушку. Да, именно раненую, и физиология здесь ни при чем. Конечно, он обратил внимание и на странные перчатки, и на то, что она по возможности прячет руки в карман, но раненой у нее была именно душа, и скорее всего, здесь виновники тоже не руки, так ранить душу могут только люди, близкие люди.

Глава 13

Вика, не зная, что в соседнем вагончике Миха обсуждает ее, тоже резко прошлась по молодому человеку.

— Так что этот неловкий богатырь, — объясняла ей девушка, представившаяся Аленкой, — мой назойливый поклонник. — Ей очень шло это имя, потому как она была румяная, с милыми ямочками на щечках и с толстой косой за спиной. Правда, эта русская красота была не пшеничная, как положено Аленкам из детских сказок, а черного цвета такого жгучего оттенка, что казалось, цвет не натуральный и к его созданию прилагались усилия стилистов. — Подарила бы тебе, да он так не отстанет, — снисходительно сказала красотка, переодеваясь из халата в спортивный костюм.

Вику обидел, впрочем, как всегда, снисходительный тон девушки. Обычно она с болью глотала такие высказывания, но вчерашний щелчок, что прозвучал так громко, видимо, изменил Вику навсегда.

— Я бы никогда даже не посмотрела в сторону этого тупого животного, — ответила она самоуверенной девушке, и сама испугалась тону, каким были озвучены смелые слова. С интересом после данного выпада на нее взглянула и новая соседка по комнате, видимо, не ожидая столь грубого высказывания от такой, как Вика. Она уже составила представление о невзрачной девушке и никакого подвоха от нее не ожидала.

— Ну честно, тебе он и не светит, — спокойно ответила Алена, надевая спортивный костюм, — без обид, качки типа Михи ценят фигуру, а ты, смотрю, со спортом на «вы». Таким как ты, опять же прости, без обид, подходят умники типа нашего Ники, личного лаборанта самой Малохиной! Он боготворит эту дуру, которой все досталось лишь только потому, что ее отец академик, хотя одно ей все же не досталось, у нашей Снежной королевы нет и грамма его таланта. Я училась у него, вот кто был ученый с большой буквы. Причем в отличие от всех этих умников, которые не отойдут от стройности своих формул, он мог объяснить необъяснимое. Я вообще считаю, что ее отец — Эйнштейн нашего времени. Пройдет время, и его имя будет стоять в ряду с великими умами современности. А эта так, посредственность по сравнению с отцом. Меня взяла с собой, сделала одолжение, а сейчас ходит секретничает со своим преданным рабом Никитосом, видимо, специально, чтоб показать мне, что я не достойна знать большее. А кто достоин, Никитка-дурачок, как его звали в институте на курсе, у него из достоинств только святая преданность Снежной королеве. Да ты сейчас видела его, лохматый такой. Тебе же в женихи, я думаю, может подойти Гарри Поттер, с которым ты прилетела.

— Похож, да? — Вика отреагировала на сравнение несколько эмоциональнее, чем обстоятельства располагали, и собеседница это сразу заметила.

— А ты, смотрю, уже глаз положила, — оценила реакцию Аленка, — молодца, я тебя недооценила, но поверь мне, с тупым животным в жизни интереснее, чем с твоим Гарри Поттером. Это тебе не в Хогвартсе палочкой размахивать, это жизнь, а такой, как этот умник, тебя не защитит и не обеспечит. Будешь вечно для него мамой работать. Так что лучше снимай свои розовые очки и пошли на пробежку. Я вот всю жизнь на спорте, потому что знаю, ум — это прекрасно, но мужчины любят глазами.

— Значит, мне не суждено, — сказала Вика, впервые произнеся это вслух, причем признаваясь в этом не столько чужому человеку, сколько самой себе.

— А чего мы так покраснели? — захохотала Аленка, превращая свою косу в конский хвост. — Ты что, до сих пор девственница?

Вика ничего не ответила, но по ее реакции девушка, видимо, все поняла и еще больше расхохоталась.

Чтоб отвлечься и перестать наконец краснеть, Вика оценила фигуру и подтянутые мышцы Аленки, и хоть были они одного роста, но девушка выгодно отличалась от нее. Зависть, то чувство, которое больше всего ненавидела она, вновь сдавило горло, как же хотелось от него избавиться навсегда, но, видимо, это ее крест.

— А ты что в перчатках? — задала самый больной вопрос, какой только могла, Аленка, сама того не осознавая.

— У меня руки с дефектом, — честно ответила Вика и зажмурилась, ожидая дальнейшие вопросы, но они не последовали. Хорошенькая лаборант Аленка вполне удовлетворилась таким ответом и продолжила прихорашиваться в маленькое зеркало, словно она собиралась не на пробежку, а на свидание.

— А фингал под глазом откуда, неужели патрулировала вечерние улицы, как героиня фильма «Самая обаятельная и привлекательная», и заработала его при задержании преступника?

— Нет, — сказала Вика, решившая перестать стесняться и начать говорить правду, — получила от одной девушки за то, что украла ее ребенка.

— Да ты полна сюрпризов! — громко захохотала Аленка. — Расскажешь или это секрет?

— Это нелепая ошибка, — вздохнула Вика, — и совершенно не интересно.

— Ну хорошо, — не стала настаивать Аленка. Вике вообще она показалось легкой и необременительной, словно девушка жила своей жизнью и не лезла в чужую.

— А ты не боишься бегать одна по острову, ведь тут, говорят, произошло два убийства? — спросила Вика, вспомнив про задание. Она по-прежнему не верила, что может быть полезна этим странным людям, но была благодарна за первую авантюру в своей жизни. Вот так взять и уехать от матери, без спроса, без объяснений, на далекий Байкал, да еще и не брать трубку, когда та звонит, для девушки это было сопоставимо с подвигом. Самое главное и одновременно ужасное — ей это нравилось. Она вырвалась из-под материнского влияния, где ей ежесекундно напоминали про дефективность и ущербность. Оказалось, если тебе не напоминают об этом постоянно, то иногда даже можно забыть об этом, если не навсегда, то хотя бы на время не нести в себе тягостную мысль о том, что твой дефект отвратителен.

— У меня черный пояс по карате, и я в Москве два раза в неделю качаю железо, — вновь улыбнувшись, словно хвастаясь своими невероятными ямочками на щеках, сказала Аленка, — так что этого сумасшедшего ублюдка ждет сюрприз, если он только задумается на меня напасть. Но если серьезно, я думаю, это какие-то местные счеты, ведь жертвы все жители Ольхона, да и манера убийства больше подходит этим, — она долго подбирала слово и после, видимо, решив, что Вику она знает плохо и потому надо быть сдержанней, произнесла брезгливо, — местным жителям. Вот, например, их главный шаман одет как пещерный человек, ездит, все выискивает, взгляд как у сумасшедшего. К нам приезжал, вглядывался в нас, все вынюхивал, в прямом смысле слова. Или маленький бурят, что живет вон в том доме, — Аленка указала пальцем в маленькое окно, где виднелся огромный одинокий дом. — Вредный до ужаса, собака у них огромная, говорю ему, держите на привязи, а он морщится так и говорит: гуляй, Бурхан, не бойся злую тетю. Сумасшедшие они тут все, — выдала свой вердикт Аленка и, махнув Вике рукой, выпорхнула на улицу.

В желудке неприлично урчало. Вика только сейчас осознала, что маковой росинки во рту не держала. Помня, где Аленка ей показывала кухню-столовую, она направилась на поиски пропитания.

В таком же вагончике, но очень уютно приспособленном под приготовление пищи, за столом сидела женщина и чистила картошку.

— Здравствуйте, — поздоровалась Вика и уже собралась уйти, как та улыбнулась и радостно замахала рукой.

— Приветствую, — сказала она и улыбнулась, — вы, наверное, новые сотрудники. Меня зовут Марта Виссарионовна, я помощник Дарьи Дмитриевны и на время еще и повар.

— Я Вика, — она решила не выпендриваться, потому как от голода начало подташнивать, — можно что-нибудь проглотить, желудок уже разговаривает.

— Проходи, у нас тут самообслуживание, пока я не найду повара. После убийства местные не очень хотят у нас работать, вот приходится полуфабрикатами питаться. Уже который день. А мне что-то захотелось жареной картошки, вот решила нажарить и ребят чуть-чуть побаловать. Пока буду готовить, вы пару бутербродов съешьте, там и колбаса в холодильнике, и хлеб.

Женщина была простой и располагающей. Вика сделала себе бутерброд и, насладившись первым укусом, буквально просмаковав, и запивая горячим чаем, с облегчением выдохнула. Полное ощущение спокойствия и даже немного счастья словно опустилось ей плавно на плечи. Картошка уже скворчала на сковородке, поэтому разговаривали почти крича.

— Девушка, что у нас кухаркой работала, — рассказывала Марта Виссарионовна, ловко управляясь лопаткой и перемешивая картошку, — такая рукодельница была, готовила так, что пальцы оближешь. Правда, глупенькая, но на ее кулинарные способности это никак не влияло. Жалко бедняжку, слов нет. У кого только на нее рука поднялась.

— А в чем проявлялась ее глупость? — поинтересовалась Вика.

— Вы знаете, знаменитый Эйнштейн говорил: «Образование — это то, что остается после того, как забывается все выученное в школе». Так вот у этой девочки не было даже того, что нужно забывать, не было основы. Как пример, сидим мы с ней чаевничаем, а на улице ветер свистит, тут видимо это нормальное явление. Ну я Пушкина и прочитала, глядя в окно: «Вечор ты помнишь, вьюга злилась, на мутном небе мгла носилась, луна как бледное пятно сквозь тучи мрачные желтела, и ты печальная сидела». А она вздохнула и говорит мне, красивые вы стихи пишете, только я не печальная.

Вика хихикнула, а Марта Виссарионовна, в очередной раз помешав картошку, добавила.

— Или вот еще, говорю, вы периодически проверяйте наличие продуктов для того, чтоб я их пополняла, а она мне, периодически — это как? Только в начальную школу и ходила, рассказала мне, что в семье пять братьев и сестер, матери было тяжело с ними одной справляться, она старшая, вот и не случилось у нее школы. Жалко девчонку, — в который раз сказала помощница и даже смахнула слезу, — бежала на свидание, а встретила смерть.

— К кому на свидание? — спросила Вика, от неожиданности уронив бутерброд.

В это момент в небольшой вагончик вошли трое мужчин. Великан Миха, Никита, личный лаборант Дарьи Дмитриевны, и тот, кому Вика улыбнулась по-настоящему, кого была действительно рада видеть, словно старого друга — Эндрю.

— Вы вовремя, — засуетилась вокруг них Марта Виссарионовна, — картошка готова, можно приступать к дегустации. Особого вкуса не обещаю, но, честно говоря, это блюдо трудно испортить, так что налетайте.

Она щебетала без остановки, словно боялась взглянуть на Вику, боялась, что она повторит свой вопрос.

Шаман

— Ванжур, пора идти к гостям, — сказал Алтан, заглянув в комнату шамана. Он старался его не трогать, потому что видел, что тот пришел после общения с духами очень расстроенным и каким-то потерянным.

— Как там Айк? — первый раз после того, как Ванжур пришел с горы Шаманки, он заговорил с другом.

— Так паря молодец у нас, — улыбнулся Алтан, и у Важура потеплело от того, что друг считает Айка уже своим, — мне на кухне помогал целый день, крутился, все ему интересно.

— Балта не приходил? — спросил Ванжур и тяжело вздохнул.

— Что этому нехорошему человеку здесь делать? — грубо ответил Алтан, он в отличие от Ванжура никак не мог простить шамана за подлость, что тот учинил семь лет назад, когда поднял вопрос о лишении Ванжура звания главного шамана Острова. Они дружили, и поэтому именно от Балта шаман не ожидал такого и был расстроен, но простил его, а вот Алтан не мог никак этого сделать.

— Мне он нужен, я звонил ему, он обещал прийти, так что прекрати свои застарелые обиды, мы сейчас должны быть вместе, — примирительно сказал Ванжур.

— Ну так что, пойдем туристов развлекать, а то как-то неудобно получаца, деньги берем, а только кормим. Хотя эти двое парней, что остались с прошлого заезда, едят как наш пес Бурхан, что ни принеси, всё счешут. Не, я знаю, что никто лучше меня не готовит во всей Бурятии, но, боюсь, самолет их не возьмет обратно, придется паромом возвращаться. Дева, правда, носом воротит, тут жирно, тут пахнет, ничего не ест, тощая жуть. Говорю ей, ты как мужа-то искать будешь, одни кости и кожа, так она обижаца.

— Не до туристов сейчас, Алтан, ох, зря мы не отправили домой первых, да еще и вторых приняли, — помахал головой Ванжур, но все же встал. На душе было нехорошо, и ощущение черного, вязкого зла оставляло горький привкус во рту. Вздохнув, он взял с собой бубен из кожи оленя, колотушку, изготовленную из рога того же гордого животного, и вышел на задний двор, где сейчас обитали туристы.

Май на Ольхоне не теплый месяц, а в этом году еще и ветра никак не успокаивались, словно пытались сдуть с острова надвигающуюся беду. На эти случаи в их хозяйстве имелась беседка, огороженная мягкими окнами, где туристы могли выпить чаю, пообщаться с обещанным шаманом, вдыхая чистый воздух Ольхона.

Ванжур остановился и, не выдавая своего присутствия, вгляделся в сидящих сейчас там людей. Он так делал всегда, потому как легче общаться, когда знаешь, с кем имеешь дело. Читал он людей просто, у всех было свое свечение. Хороший человек светился золотым светом, плохой и вовсе не имел этого свойства. Надо сказать, взрослые люди светились мало, годам к двадцати человек уже скапливал в себе множество грехов и нес их как тяжкий груз дальше, не зная, как скинуть эту ношу. Многим Ванжур помогал очиститься, и они возвращались с Ольхона, словно почувствовав крылья за спиной. Но иным он помочь не мог. Тяжесть грехов, словно клещ, въедалась в человеческую душу и, высосав из нее все жизненные силы, уже не давала шаману им помочь.

За столом сидели пятеро туристов и Айк, вот у кого было свечение ярким, ровным, словно у младенца. Увидев это, Ванжур одобрительно вздохнул. Странно, но особенное свечение он увидел не у своего правнука. Хотя, что удивляться, столько поколений уже его не было, ни у сына, ни у внучки. Словно оборвалось оно на Ванжуре. Именно поэтому отпускал он их в обычную жизнь с надеждой, что не настигнет их шаманская болезнь, ведь не было никаких признаков. Но ошибся, возможно, дара и не было, но кровь в них текла шаманская и потому все равно давала о себе знать. Шаманский свет, свет избранных шел совсем от другого человека. Причем он был не зеленого цвета, как у Ванжура, а изумрудного, переходящего в голубой. Таким бывает Байкал в самые спокойные времена. Он даже немного опешил от этого. Такого свечения от человека старый шаман еще не встречал никогда, а потому залюбовался, и предательская надежда, что человек этот появился на острове неспроста, плотно закралась в его душу.

У туристов, видимо, только закончился ужин, которым угощал их Алтан, и они расслабленно пили чай. Один из мужчин, с почти невидимым свечением, пел под гитару, тихо и очень душевно. На последних словах песни его свечение мелькнуло и сразу погасло, словно песня это был последний груз, что не выдержала его душа.

— Сердце, в желудок упав, превратилось в камень,

Кто-то настойчивый стал поворачивать память.

Остановиться надо сейчас, дальше опасно,

Точно по льду, меня юзом несет на красный.

Я себе навсегда запретил заходить за грани,

За ними оставил тебя, укутав в тумане.

Себе все доходчиво я объяснил, согласился,

Не понимая, что с сердцем нельзя договориться.

И вот как итог, я снова сто сорок по встречке,

Не помогли мне мольбы и огромные свечки.

С тобой в мою жизнь возвращается прежний ад,

Но ужас весь в том, что я этому рад.

— Я приветствую вас, мои гости, — важно сказал Ванжур сидящим за столом людям, когда стихли последние аккорды песни. Все обернулись и с нескрываемым интересом уставились на шамана. Хочешь не хочешь, а людям свойственно верить в чудо, верить в сверхъестественное, даже самым заядлым атеистам необходимо, чтоб кто-то постоянно доказывал им, что чудеса существуют. Просто одни с легкостью признают это, а другие, каждый раз шепча молитву при посадке самолета, не признаются в своей, как им кажется, слабости, никогда. — Меня зовут Ванжур, и я потомственный шаман Ольхона. Наш род произошел от орла, именно эта гордая птица наделила его способностью общаться с духами и слышать животных и птиц.

— А рыб? — спросил полноватый мужчина лет пятидесяти в смешной шляпе, у которого свечение было ярко-желтым, возможно, даже неприлично ярким для такого возраста.

Ванжур говорил по накатанной, то, что произносил туристам каждую неделю из года в год, оттого неожиданный вопрос его сбил.

— Что? — не понял он.

— Ну рыб вы понимаете? — на полном серьезе уточнил мужчина, а остальные начали шикать и тихо хохотать, превращая знакомство в фарс.

Сначала Ванжур хотел разозлиться, но увидев, что Айк, сидевший в сторонке, тоже улыбнулся, растаял. Это произошло первый раз с того момента, как он увидел мальчишку на пороге детского дома в Швеции. За эту улыбку, так напоминающую улыбку его матери, Ванжур готов был простить все и всех, даже этого глупца. Поэтому улыбнувшись вместе со всеми, ответил:

— Не всех, например китов и дельфинов, огромных сомов могу, а вот глупого омуля никак, то ли он говорит на непонятном мне диалекте, то ли рыба глупа до невозможности и несет чушь, я больше склоняюсь к последнему, а вы что-то хотели спросить конкретно у рыб? — поинтересовался в ответ Ванжур, улыбаясь. Его азиатское лицо до сих пор, даже в его почтенные годы, было красивым. Его обрамляла седая шевелюра такой длиной, чтоб могла скрыть его личный знак — отсутствие раковины уха. Сейчас, когда он улыбнулся, оно сразу стало хитрым, и полноватый мужчина в шляпе смутился своего вопроса. Остальные же, включая Айка, улыбались и похихикивали. От глупого вопроса и смешного ответа спало напряжение, и люди расслабились.

— А хотите сами попробовать поговорить с духами? — вдруг спросил Ванжур. Он никогда этого не делал с туристами, но сегодня, после обряда на скале Шаманке и после обнаружения пропажи артефакта из тайника, он был разбит. Но сейчас Ванжур увидел человека с шаманским свечением и самое главное, улыбку своего правнука Айка, и почему-то захотелось сделать что-то эдакое, неправильное.

— Только если это не противозаконно, — пошутил молодой мужчина с белыми волосами. Ванжур, взглянув на него, подумал, что вот ему бы он смог помочь, его еле видимое синее свечение можно было бы очистить, но захочет ли он.

— Вопрос в другом, — сказал он парню, — хватит ли у вас смелости на это.

Все закивали, завороженно глядя на шамана, и лишь рыжая девушка единственная сидела отрешенно, словно о чем-то напряженно думая, и совсем не интересовалась происходящим.

— Как вас зовут? — обратился к ней шаман. Та от неожиданности некоторое время не понимала, что от нее хотят, словно и не слушала их.

— Зинаида, — ответила она и опять засветилась тем странным и притягательным светом, которым ранее залюбовался старый шаман.

— Вот пусть Зинаида задаст вопрос, а я передам его духам, — предложил Ванжур. Алтан поставил перед ним чашу с углями и бросил поверх сухой травы. Сразу почувствовался пряный запах, который словно не давал вдохнуть воздух полной грудью, а обязывал именно его втягивать в свои легкие. Ванжур ударил в свой уже старый бубен, и глухой звук разнесся по округе. Духи, которые сегодня уже говорили с Ванжуром, быстро пришли на зов.

— Расскажите легенду Ольхона, — спокойно сказала Зина, когда шаман посмотрел на нее вопросительно, показав тем самым, что все готово, — каковая на самом деле не является легендой, а является истиной.

Ванжуру не понравился вопрос, а в связи с последними событиями на острове так и вовсе напугал шамана, но маховик уже был запущен, и его было не остановить. Возможно, это неспроста, подумал он и положился на духов. Они не скажут больше, чем нужно. Подкинув травы на угли, он начал стучать в свой бубен и издавать звук, призывающий духов разговаривать с ним. Постепенно ритм начал ускоряться, а звук увеличиваться, и когда всем показалось уже, что шум в ушах стал фоном, Ванжур начал говорить и уже не мог остановиться.

— У китайского императора была наложница. Девушка была чудо как хороша — стройная, с огромными черными глазами и черным вьющимся волосом. Прекрасна она была не только внешне, но и имела особый дар, дар заглядывать в книгу жизни, — периодически в сознание Ванжура просачивался стук бубна, и тогда его личные мысли о том, что он уже стар разговаривать с духами дважды в день, причиняли физическую боль. Но духи быстро вытесняли осознание, и он продолжал вторить голосу, что управлял сейчас им.

— Император был властным и хотел могущества, требуя свою любимую заглянуть в книгу жизни и посмотреть, как его умножить. Однажды, поняв, что чувства любимого угасают, наложница решила вернуть расположение императора. Призвав все потусторонние силы, девушка узнала, что на Северном море, в котором живет огромный дракон, есть много золота. Император велел собрать обоз и отправить к Северному морю, а чтоб они точно знали, куда идти, велел своей наложнице отправляться с ними. Много выменяли посланники императора золота и уже собрались домой, как на море поднялся шторм. Лишь чудом им удалось спастись на острове. Остров был большим, а люди жили на нем странные. Добродушные и веселые, готовые отдать путникам последнее. В маленькой деревеньке, куда пришли китайцы за лодками, жители поклонялись огромному золотому орлу и общались через него напрямую с духами. Наделенная даром, китайская наложница увидела всю мощь этой золотой птицы. Он умел исполнять желания и видел людей насквозь, через этого орла жители деревни разговаривали с верхним и нижним миром. Она не понимала, глупы они или так чисты, но никто не покушался на право владения этим сокровищем единолично, которое бы позволило своему хозяину владеть миром. Они даже не просили ничего для себя, только дождя или солнца, ветра или урожая. Верная наложница представила на секунду, как обрадуется ее император, когда она привезет ему этого орла. Ведь она чувствовала, всем своим даром чувствовала, что орел — это не килограммы простого золота, но и огромная сила, неземная сила, та, которой нет равной на земле. Тот, кто будет единолично обладать им, станет всемогущим. Китайцы просили у местных обменять его, но ничего не вышло, жители маленькой деревни ни в какую не соглашались отдать им свою святыню. Тогда коварная красавица приказала ночью поджечь деревню. Наутро они уплывали на лодках погибших жителей, но орел был настолько тяжелым, что дряхлые лодки шли сразу на дно. Хитрая наложница решила оставить свой трофей и вернуться за ним позже. Но спрятать надо было так, чтоб никто и никогда без ключа не нашел его. Тогда она приказала своим слугам привезти ей четырех человек, она принесла их в жертву Северному морю и закрыла на ключ свое сокровище, чтоб никто не смог его найти. Вернувшись к своему императору, красавица узнала, что возлюбленный нашел себе новую наложницу, но весть о золотом орле, что дарует могущество своему хозяину, порадовала алчного императора. Потому он провозгласил, что гарантирует бывшей возлюбленной жизнь, если доставит она в Китай святыню из Северного моря, золотого орла. Иначе же ждет ее смерть, как и всех покинутых возлюбленных императора. Поняла тогда девушка, что это месть богов за сожженную ею деревню. Отправившись обратно на остров, умная китайская колдунья по пути извела всех, кто следовал с ней, и одна явилась к месту, где спрятала святыню острова. Найдя старого шамана, разочарованная девушка отдала ему ключ и рассказала, как открыть путь к золотому орлу, а сама спрыгнула в темные воды со скалы Любви.

Духи начали отпускать Ванжура, и последние слова он говорил, уже замечая облики сидящих людей. Вечер опустился на остров, а шаман даже не заметил, как это произошло. Сумерки были уже плотные, и лишь на горизонте маячило красное пятно, прыгая, словно играясь с Ванжуром. Еще немного помолчав, словно дав духам отпустить его полностью, шаман потер глаза, но пятно не исчезало. Далекие крики, которые он поначалу принял за уходящих духов, напротив, стали нарастать, и пятно превращалось в пламя.

— Ученые горят! — закричал Алтан, словно выведя всех из транса.

Представление, которое только что продемонстрировал старый шаман, потеряло актуальность, случилось настоящее горе. И только Ванжур знал, что идет более страшный спектакль и надо срочно найти режиссера, чтоб остановить его коварные планы. Духи отказали ему в помощи, они бессильны в этой черной душе, ее уже было не спасти, ее нужно только остановить, любыми способами.

Глава 14

— Ты? — восклицание прозвучало как признание, и сердце Зинки замерло.

Пожар начался с лаборатории, и когда прибежали жильцы дома шамана на помощь, огонь уже переключился на соседние вагончики, полностью завладев первым зданием. Ученые старались спасти то, что еще было возможно. Зинка быстро окинула взглядом бегающих в панике людей, незнакомая девушка в яркой ветровке лимонного цвета стояла и громко плакала, вытирая слезы и размазывая по лицу сажу. Казалось, что у нее истерика, и она не помогала, а только пугала людей, пытающихся хоть что-то спасти. Большой парень, схватив ее в охапку, отнес подальше, к стоявшим вдалеке деревьям, и вновь вернулся к пожарищу, чтоб помогать другим спасать вещи. Мельком Зина отметила, что Эндрю и Вика в безопасности, но не нашла взглядом ту, ради которой она прилетела на Ольхон.

— Эндрю, — подскочила Зинаида к коллеге, который был несколько растерян, — где мама?

— Я видел ее последний раз в столовой, — сказал молодой человек и показал на вагончик, который стоял последним, и огонь только начал подступать, облизывая его своими языками, словно пробуя на вкус. Ученые же не обращали на него никакого внимания, потому что спасать микроволновку и гречку не имело смысла, спасали личные вещи и научные документы. Зина кинулась к нему и увидела в окне ту, которую искала, стучащую со всей силы по стеклу окна. Девушка схватилась за ручку двери вагончика, но она оказалась заперта на замок, и ключа в ней не было. Огонь уже хозяйничал на территории ученых и не собирался отступать, даже не замечая усилий людей, пытающихся его победить, столь ничтожными были их попытки по сравнению со стихией. Трясти ручку было бесполезно, а выбить ее маленькая Зина даже не пыталась. Первый, кого она заметила поблизости, был Даниил Бровик, он стоял поодаль, облокотившись на дерево и завороженно вглядываясь в языки пламени, не помогая тушить и спасать вещи.

— Помогите! — крикнула она ему, боясь отойти от вагончика, будто с ее уходом шанс спасти испуганную женщину исчезнет. — Тут человек закрыт.

На удивление, миллиардер не стал медлить, а подбежал и быстро оценил ситуацию. Оглядевшись вокруг, поднял с земли что-то большое и, прокричав в окно «отойди!», запустил это в стекло. Окно с первого раза разбилось на маленькие кусочки. Испуганная женщина, не обращая внимания на остатки стекла, торчащие по краям, стала выбираться из удушающей ловушки и, истекая от мелких порезов кровью, угодила прямо на своего спасателя. Именно тогда та, в ком Зина даже сейчас видела свою маму, подняла голову, лежа на Данииле Бровике, и пронесла это свое удивленное «ТЫ?», глядя со страхом Зине в глаза.

Разбираться тогда не было времени, надо было сначала убедиться, что Даниил жив, и бежать помогать другим людям. Но сейчас, сидя на кухне в доме шамана, куда они все вернулись вместе с учеными, Зина, прихлебывая из огромной кружки горячий чай, сверлила женщину глазами, пытаясь поймать ее взгляд. Но та тихо плакала, закутавшись в плед, и не смотрела по сторонам.

— Зина, — в этот момент к ней подсела Вика, чем остановила порыв подойти к матери, — у ученых происходило что-то не то. Мне их лаборантка Алена сказала, что она здесь для проформы, она делала анализы воды и проводила другие опыты, но они не были никому интересны. Начальница была ко всему, что делала Алена, равнодушна, а вот Никитос, так она называет Никиту Чижа, вон тот лохматый парень, — девушка указала поворотом головы в сторону, обозначая объект своего разговора, — работал над чем-то тайным, и вот там Снежная королева имела огромный интерес, и все, что происходило в его исследованиях, держалось в огромном секрете от остальных членов группы. Вообще она обижена на свою начальницу и даже пожалела, что поехала в эту экспедицию. Их тут всего ничего, два парня, что погружались в Байкал за пробами и новыми образцами, двое молодых ученых экологов и начальница с секретаршей. Казалось бы, дружить и дружить столь малым коллективом, но нет, они словно разделились. Аленка с ребятами отдельно, Никита с начальницей отдельно, а секретарша, словно надзиратель, приставленный к ним, тоже отдельно.

— Хорошо, — сказала Зина, по-прежнему не сводя с матери взгляд, — обиженная женщина — это просто кладезь информации, правда, есть одно «но»: в таком состоянии рассказанное от данного источника надо делить на два, потому как женщина в обиде скажет больше, чем есть на самом деле. Незаметно расспроси всех, кто кого видел при пожаре, и составь мне схему, кто и где был перед пожаром, а самое главное, во сколько каждый покинул столовую и прилегающий к ней вагончик. Что там было, я не знаю. Мне кажется, секретаршу хотели убить.

— Кабинет Малохиной рядом со столовой, — быстро сориентировалась Вика.

Зине понравилось, что даже в экстренной ситуации она не бросила расследование, а наоборот, углубилась в него.

— И еще одно, — сказала Вика, пряча руки в карманах. Зина видела, девушке пришлось снять перчатки, они были испачканы в золе и земле, и теперь она вообще не достает руки из карманов.

— У тебя сгорели вещи, — предугадала ее вопрос Зина, — я поделюсь своими, правда, у меня совсем нет перчаток. Что бы у тебя там ни было, это не стоит так усиленно прятать, — Зина кивнула на Викины карманы, — чем ты больше стараешься что-то спрятать, тем больше привлекаешь к этому внимание.

— За вещи спасибо, — сказала Вика, пропустив Зинины слова про руки, — но я хотела сказать другое. У погибшей девушки здесь была любовь, секретарша проговорилась, — Вика кивнула в сторону Зининой мамы, и та вспомнила, что не рассказала новым членам группы про свои личные мотивы, — но, когда я спросила с кем, она испугалась и сделала вид, что ничего не говорила. Эта Марта Виссарионовна знает больше, чем говорит, — закончила Вика, по-прежнему упорно не выпуская руки из карманов.

После нескольких часов на пепелище, после вялых удивлений обессиленной Дарьи Дмитриевны при виде своего спонсора и ее же слез, оттого что лаборатория сгорела полностью, так как пожар начался именно с нее, уже почти ночью шаман позвал всех, включая погорельцев, к себе в дом. Сейчас смешной Алтан суетился, поил горячим чаем усталых людей и смешно рассуждал, где он всех разметит в большом доме Ванжура.

— Не ну я могу к Айку на пол лечь, и еще одна комната освободится, пустишь меня, паря, к себе? Буду храпеть — толкай, но не сильно, у меня кожа нежная, синяки повылазят. Зато я знаш какие сказки знаю, ты заслушашся. И тебя с собой возьмем, — сказал он Эндрю, — ты мне нравишься, а значит, лучшее место на полу твое, ну сказки так, сюрприз тебе. — И чуть тише добавил: — Ты, смотрю, парень хороший, всем комнат не хватит, уступим девушкам, да?

Эндрю улыбнулся такой манере разговаривать.

— Да за сказки я готов на голом полу спать, — сказал он Алтану, и было видно, что у бурята упал камень с души.

— Вот это спасибо, — от души сказал он Эндрю, — вот хороший у тебя вкус, раз сказки любишь, Ванжур у духов жену тебе выпросит, душевную и бравую, — и, счастливо улыбаясь, добавил: — Мне он не откажет, а они ему.

Маленький мальчик по имени Айк был рядом с суетившимся бурятом и пытался во всем ему помогать, иногда мешаясь под ногами и периодически ища взглядом одобрения мужчины. Он как будто увидел в нем что-то стабильно хорошее, какой-то ориентир и не хотел с него сбиваться.

— Привет, мам, — громко сказала Зинка женщине, сидевшей напротив. Проговорила она это быстро, словно боялась передумать. От ее громких слов все обернулись и посмотрели в их сторону вопросительно. Даже Эндрю, который был в курсе проблемы, замер и с интересом ждал реакции заплаканной женщины.

— Простите, вы меня с кем-то перепутали, — пораженно ответила ей женщина, перестав тихо рыдать.

— Мам, не надо, ты узнала меня, там, на пожаре, ты сказала удивленно «ТЫ», когда увидела меня. Скажи, зачем весь этот спектакль? — продолжала наседать Зина, не зная, как себя вести, настолько ситуация была нелепой.

— Я имела в виду то, что ты спасла меня, просто у меня не хватило сил договорить. Я сейчас сидела и думала, что должна поблагодарить тебя за спасение. Всем было не до меня, если бы ты не заметила мои мольбы в окне, то еще пять минут, и я бы задохнулась. Кто-то закрыл на ключ столовую, когда я убирала там после ужина. — И уже другим тоном, словно до нее только что дошел смысл происходящего, пораженно добавила: — Кто-то хотел меня убить! Это тот, кто поджег лабораторию, и это один из вас, — сказав свое обвинение вслух, она внимательно обвела взглядом всех, кто сидел в комнате, всех, даже туристов, внимательно вглядываясь в лица.

Зина предполагала это с самого начала, еще когда дергала закрытую дверь вагончика, но во всеуслышание эта мысль была произнесена впервые и стала не менее резонансной, чем Зинкино «привет, мам».

— Ну если вы закончили свой индийский сериал, — насмешливо сказал Даниил Бровик, наблюдая странную картину со стороны, — и наша Зита нашла свою мать, а злой раджа чуть не убил ее, то давайте переключимся на другую проблему — у нас пропал человек.

— Кто? — всерьез испугался Ванжур, и это была странная реакция. — Надо сказать участковому и пожарным.

— Пропала Дарья Дмитриевна, и она точно не сгорела, не переживайте, я ее видел живой и невредимой, когда она там командовала спасением вещей, а вот в доме ее нет. Я хотел поговорить о работе, но так и не нашел, — развел он руками.

Но Ванжура это только еще больше обеспокоило.

— Надо искать, вы все оставайтесь в доме, отсюда ни шагу, Алтан, проследи, — слова миллионера никак не успокоили шамана. Он надел куртку потеплее и, молча сев в машину, уехал. Пожар был потушен, и всех удивило беспокойство шамана, словно он что-то знал такое, чего не знал никто из присутствующих.

У наблюдавших уезжающую машину сложилось впечатление, что это не конец и все только начинается.

Шаман

Ванжур знал куда ехать и одновременно боялся этого. Мимо пепелища и мимо пожарных, мимо удивленного участкового и усталой толпы людей в саже, туда, чтоб убедиться, что он не прав.

В детстве, в голодном послевоенном детстве, когда они с братом ходили на рыбалку или охоту, он всегда знал, с чем они вернутся обратно. Брат обижался, и тогда Ванжур подстраивал так, как будто он ошибся, и сокрушался по этому поводу. Он очень сильно любил брата, мальчики не были похожи внешне. Ванжур был вылитый отец, а брат очень похож на маму, да и по характеру совершенно разные, но Ванжур знал, это все мелочи, кровь определяет все.

Однажды отец взял их с братом с собой в святые места, учил правильно обращаться с бубном и разговаривать с духами, именно тогда впервые небольшие способности начали проявляться у маленького Ванжура.

«— Смотрите, — говорил он им, — это бубен — шаманское верховое животное, на котором вы можете перенестись в иные миры. У меня это конь, на обод ваших бубнов натянута кожа оленя, поэтому вы помчитесь на нем. Колотушка к бубну, — продолжал объяснять отец, — это словно погоняло ездового животного, — на этих словах он протянул им колотушки, сделанные из оленьих рогов.

Что было потом, маленький Ванжур помнил очень плохо, он словно улетел куда-то, потерял сознание. Это было и хорошо, и страшно одновременно. Из странного состояния его вывел плач младшего брата.

— Я ничего не чувствую, — кричал он отцу и, бросив на землю бубен и колотушку, убежал с поляны.

— Послушай меня, Ванжур, — отец поднял брошенные братом вещи и сел рядом с ничего не понимающим старшим сыном, — мы потомственные шаманы, дар передается с кровью, но не всем. У тебя он есть, у твоего брата нет. У каждого шамана должна быть физическая особенность. Есть она и у тебя, указание на дар — это отсутствие раковины уха, как и у меня. Но не обязательно ухо, у моего отца было шесть пальцев на ногах, у прадеда были сросшиеся два пальца. Но физические особенности — это не самое главное, главное — душа. Она должна быть шаманская, особенная, способная на сопереживание и самопожертвование.

— Если у брата нет дара, то и мне тоже не надо, — резко отказался Ванжур.

— Так не получится, — грустно ответил отец, — я в свое время тоже не хотел принимать дар. Кричал отцу, что это пережитки прошлого, и я буду летчиком, но ничего не получилось. Шаман — это не дар, шаман — это обязанность. Если человек с даром отказывается и пытается жить обычной жизнью, то шаманская болезнь убивает его.

— В смысле? — не понял тогда маленький Ванжур.

— Если духи дали тебе такие способности, ты обязан помогать людям, иначе шаманская болезнь унесет тебя в нижний мир. Если ты шаман, ты уже не можешь жить как хочешь, ты себе не принадлежишь. Пойми, сынок, шаман — это и чародей, и священнослужитель, и доктор, и просто советчик по главным вопросам в жизни. Он пытается найти, что человек делает неправильно, и поставить его на путь истинный. Шаман в ответе за этот мир, за людей, на нем живущих, за будущее. Ведь чем больше счастливых людей будет жить на нашей планете, тем мир станет правильней, светлей. Это неправда, что добра и зла в мире одинаково, нет, добра должно быть всегда чуть больше, потому как оно слабее, и, если зло захватит половину, оно захватит мир. Шаман, если хочешь, стоит на страже баланса между добром и злом. Так что лучше порадуйся за брата, за то, что он сможет жить обычной жизнью, и неси достойно свое звание и свою ношу.

Позже брат долго плакал, Ванжур его успокаивал, и наконец они помирились. Единственное, брат взял с него слово, что тот будет делиться с ним всем, что увидит Ванжур, общаясь с духами, и что будет рассказывать интересного отец».

Шаман так и делал вплоть до того времени, как брат уехал в Москву и словно канул в Лету. Больше он не прислал ни одного письма и ни одной весточки, пятьдесят пять лет.

Все эти годы Ванжур знал, что брат жив, он спрашивал периодически у духов о нем, и они утверждали положительно, но год назад почувствовал, что осиротел. Шаман физически понял, что маленького брата, за которого Ванжур был готов отдать жизнь, больше нет, его забрали духи, и не хотел им верить, что забрали они его в нижний мир. Его братик, тот, которого он помнил, заслуживал только верхнего. Поэтому каждый раз, встречаясь с духами, старался замолвить словечко за родного человека.

Ванжур очень хотел сейчас ошибиться, очень хотел, может, больше, чем тогда, сидя на поляне с отцом.

— Только не пугайтесь, — услышал он с заднего сиденья женский голос и непроизвольно вздрогнул.

— Ну я староват, чтоб пугаться молоденьких девушек, особенно таких хорошеньких, как вы, Зина, — ответил он ей, придя в себя. — Зачем этот спектакль с прятками на заднем сиденье?

— Я была уверена, что вы не возьмете меня с собой, — сказала та виновато, — а поехать с вами очень хотелось.

— Ну почему тебе так хотелось поехать, мы поговорим позже, — метрах в пятистах от пожарища он увидел машину пропавшей женщины и остановился, — а сейчас пошли, посмотрим, может, она в машине.

На стоянке стоял внедорожник Дарьи Дмитриевны, дверь водителя была открыта, но в самой машине никого не было.

— Двигатель еще теплый, — сказал Ванжур, потрогав капот.

Они заглянули осторожно внутрь, оглядев салон. Зине что-то резануло взгляд, что-то, что было неправильным в автомобиле, но думать об этом было некогда, и она догнала шагающего обратно в свою машину Ванжура.

— А сейчас мы куда, мы не будем ее здесь искать, может, она где-то недалеко от машины? — задала множество вопросов Зина оглядываясь. Ванжур только еще больше нахмурился и нехотя сказал:

— Если она здесь, ей ничего не грозит. Главное, чтоб ее не было там.

Зина не стала уточнять, боясь, что он ее просто бросит здесь и не возьмет в то страшное место. Но Ванжур уже в машине сам продолжил объяснять:

— Сейчас наш путь лежит на мыс Хобой, северную точку Ольхона. Это очень эффектная столбовидная скала, напоминающая внешне острый клык, выглядит со стороны моря как профиль женской головы. Вплотную до него доехать на машине нельзя, некоторое расстояние придется все же пройти пешком.

Ванжур заглушил машину, открыл дверь и осторожно вступил на землю, словно боялся кого-то напугать.

— Вы поехали именно сюда, потому что здесь было третье убийство в 49-м году, и вы думаете, что это повторение? — спросила она шамана, но ее слова разнеслись и вернулись уже другим многоголосьем, где они разными голосами произнесли ее вопрос и разбили слова на буквы.

— Это особенное эхо, — объяснил вместо ответа Ванжур испугавшейся Зине, — многоголосное, оно сливает воедино множество звуков и делает из них совершенно другое. Поэтому давай пойдем в тишине.

Ванжур спешил и, несмотря на возраст, шел быстро, делая огромные шаги, поэтому девчонке ничего не оставалось, как бежать сзади, постоянно догоняя его. Шелест, стук, шорох скала смешивала и превращала все в странную музыку, совсем не похожую на простые шаги. Не дойдя несколько шагов, Ванжур резко остановился, так что Зина от неожиданности воткнулась ему в спину. Он вновь оказался прав. «Обо» — священное место было осквернено. Шаманисты не имеют храмов, почитая и обожествляя природу. Именно поэтому каждый создавал свой «Обо» на полянах, на скалах, в степях. Мыс Хобой было одно из самых сильных мест на Ольхоне, это было «Обо», где Ванжур отдавал дань Байкалу, принося жертву, обычно это молоко, водка или монета. Но что за человек принес эту жертву, страшную жертву. К «сэргэ» — ритуальному столбу, что был установлен рядом с «Обо», был привязан человек. Он словно стоял на земле. Тело его было плотно прижато к столбу толстой веревкой, снизу до самого горла. Девчонка, что стояла рядом и тяжело дышала, кинулась туда.

— Не стоит, — тяжело выдохнув, сказал Ванжур, — ты не поможешь, души здесь уже нет, — и сел на землю, словно упал от бессилия.

— С вами все в порядке? — забеспокоилась Зина, не зная, что делать, то ли помогать Ванжуру, то ли бежать к столбу, ему стало ее очень жаль, ведь она не понимает, что за всем этим стоит. Хотя, может быть, именно она, девочка со странным свечением, должна помочь шаману предотвратить беду. Ведь почему-то она задала духам свой вопрос, сама не понимая, как он сейчас актуален.

— Кто-то хочет раскрыть веер китайской шаманки, кто-то свой, и это плохо, очень плохо, — сказал Ванжур и схватился за голову.

Глава 15

Конец мая на Ольхоне странное время. С одной стороны, лед уже практически полностью сошел с Байкала, с другой, природа все еще спит. До сих пор нет туристов, чтоб разбудить ее. Все как будто томится в ожидании, в ожидании пробуждения и рождения, в ожидании чуда, но только не сегодня. Сегодня обычно голубое небо заволокло тучами, словно природа была солидарна с людьми, находящимися на острове.

— Я хочу уехать отсюда! — почти визжала девушка где-то на втором этаже дома. Все, кто собрались в кухне, молчали, и получалось неловко, словно они подслушивали чужой скандал. Это милая Ксюша с самого утра, узнав о новом убийстве, не могла остановиться. Вчера, когда все побежали на пожар, она не пустила Тимура под предлогом, что ей плохо, и почти упав в обморок, требовала заботы. Сегодня же под тем же предлогом заставляла улететь с острова. Постоянный визг девушки играл на нервах окружающих, которым и без ее истерик было плохо. Первым не выдержал Даниил, он, глотнув горячего чая, решил все же завести разговор, чтоб не слушать женский концерт на повышенных децибелах.

— Может, расскажете, Дарья Дмитриевна, где вы вчера вечером были? — спросил он притихшую ученую, вмиг вдруг переставшую быть красавицей. Сейчас она была похожа на разочарованную жизнью женщину, которой страшно не везет.

— А может, вы расскажете, Даниил Васильевич, что делаете на острове? — в ответ без всякого злорадства и язвительности спросила она.

— Мне написала Марта Виссарионовна и сказала, что вы не занимаетесь тем, на что были выделены деньги, а у вас тут свой тайный интерес. Мне захотелось проверить, взглянуть, так сказать, на вашу работу со стороны, благо я был недалеко и завернуть на Байкал мне было почти по пути. Потом случилось первое убийство, и я остался. Я вам объяснил — с улыбкой, но железным тоном спросил миллионер, — хотя, в общем-то, не должен был, теперь ваша очередь.

Женская истерика на втором этаже продолжалась, иногда заглушая слова за столом. Хоть там и собрались все члены экологической экспедиции и почти все туристы из дома шамана, но они не решались вклиниться в напряженный диалог двух людей, от которого, казалось, скрипел воздух, и тихо завтракали.

— Я ходила на пепелище искать крысу, — ответила Дарья Дмитриевна, обойдя тему с исследованиями.

— Вам не кажется странным, что вы искали не машину, которой, как оказалось, воспользовался убийца, а крысу? — усмехнулся Даниил, оглядев сидящих за столом, словно ожидая реакции, но все молчали.

— Я тогда еще не поняла, что машина пропала, — Дарья отрешенно продолжала объяснять, словно учительница глупым ученикам. — Она стоит обычно немного дальше, не вплотную к нашим домикам. Проезд плохой, вот я и оставляла ее на дороге, в десяти минутах ходьбы. От вагончиков ее не видно, и я была в полной уверенности, что она там благополучно продолжает стоять.

— Ну и что, нашли крысу? — поинтересовался Даниил. Было видно, что это ему неинтересно и он просто из вредности достает ее.

— Нет, — ответила та совершенно серьезно, — причем очень странно, клетка-то не могла сгореть. Если Никита сказал правду, и она стояла под столом в лаборатории, то там должны были остаться обожженные звенья клетки.

— Совершенно точно под столом, — сказал Никита почему-то виновато, — я потому ее и не спас, что не видел на столе и забыл.

— Ты должен был первым делом спасать ее, а не свою задницу, — грубо сказала Дарья Дмитриевна, даже не удостоив его взглядом.

— Там сейчас свалка обожженного мусора вместо лаборатории, поэтому вы могли просто не найти эту клетку среди него, — сказала Аленка, вздохнув. Было видно, что она тоже очень расстроена вчерашним пожаром. — Вот вы ругались, Дарья Дмитриевна, когда я настаивала на копировании наших исследований в бумаге, а оно вон как пригодилось. В несгораемом шкафу все исследования сохранились, ноутбук только жалко, но я, по-моему, синхронизацию включила, так что, может, в облаке все останется. Я тоже ходила на пожарище, когда его полностью потушили, и видела там Дарью Дмитриевну. Правда, подходить к вам не стала, вы были очень расстроены.

— Кто где был вчера, когда Дарья Дмитриевна гуляла по пепелищу, мне тоже интересно, — вдруг прозвучал бодрый мужской голос от порога. Они не заметили, как в дом вошел молодой мужчина в компании с хмурым участковым. — Приветствую вас, я новый следователь, назначенный на это дело, прилетел из столицы, чтоб найти злодея, и можете не сомневаться, я это сделаю. — У него была голливудская улыбка, идеальная прическа и пионерский задор. — Вот сейчас мы с вами будем его вычислять. Прошу не расходиться и по очереди заходить ко мне на опрос пока свидетелей, а там посмотрим. Ванжур Агванович, предоставьте мне, пожалуйста, место, где бы я мог поговорить с вашими гостями. С вами лично мы уже набеседовались с лихвой.

Шаман никак не отреагировал на эти слова, но всем сразу стало понятно, где он пропадал до самого утра. Вместе с Зиной они пришли только к завтраку хмурые и молчаливые. Они не притронулись к угощениям Алтана, которые тот заботливо пододвигал к ним поближе. Иногда переглядывались, вздыхая, и единственное, что сухо сказал шаман, это то, что произошло новое убийство. Убили Балта, главного шамана острова.

По следователю же было понятно, что он был инициативным и резким, хотел с маху найти виновника и получить медаль. Причем сомнений, что будет именно так, у него, казалось, не было никаких. На Ванжура и Зинку, промучившихся всю ночь в участке, ему было плевать, он хотел побед и немедленно.

— Ну что, Дарья Дмитриевна, с вас и начнем, — радостно сказал следователь и потер руки, словно в предвкушении чего-то замечательного, — пройдемте. А вы, милые мои, пока покажите обувь нашему эксперту, — все так же весело продолжил следователь раздавать указания, — всю без исключения, это касается и погорельцев, и замечательных туристов, так вовремя оказавшихся в самом центре преступлений. — Казалось, что он искренне рад всему, что происходит вокруг. — Сознаться никто не хочет? Сейчас скажу банальность, но я обязан это сделать. Чистосердечное признание смягчает вину. Нет? Ну и правильно, я разберусь во всем сам, нечего ее смягчать, вину вашу.

В этот момент со второго этажа заплаканная и возбужденная, с тяжелым чемоданом, спустилась Ксюша.

— Мадам, — обратился к ней фамильярно следователь, — путешествие откладывается, по крайней мере пока я вас не опрошу и наши эксперты не взглянут на вашу обувь, так что оставьте тяжелую ношу и лучше позавтракайте, компания, как я посмотрю, просто шикарная, — и не обращая внимания на удивленную девушку, направился на кухню, но не удержавшись, видимо, имея склонность к театральным эффектам, уже в дверях он обернулся и с придыханием сказал: — Если учесть, что один из вас — серийный убийца.

Глава 16

Зина как все сидела в большой и уютной столовой и разглядывала своих друзей по несчастью. Конечно, друзьями всех этих людей можно было назвать с большой натяжкой. Да и столовая в другое время производила бы на Зину совсем обратное впечатление. Огромная комната с дубовым столом, тяжелыми стульями и старыми ходиками на стене, которые очень громко отсчитывали время, сейчас казалась неподходящим местом для слез и вранья, что повисли в воздухе. Но кто врет, пока было непонятно. Зине же казалось, что абсолютно все. Даже Ксюша со своей напускной любовью и театральными капризами в ее глазах была чуть ли не главной врушей. Обычное женское желание — устранение соперницы — шептало Зине на ухо, как же было бы здорово, если бы убийцей оказалась эта молодая блондинка. Еле заметная улыбка появилась у нее на лице, когда фантазия вмиг нарисовала сюжет, где она разоблачает убийцу, а Тимур падает к ней в ноги и, заламывая руки, просит прощения и клянется в любви. Почему-то в бурной фантазии не захотелось его прощать, а гордо уйти в закат, и Зина очень удивилась этому своему открытию.

Следователь не спешил со своими опросами, и люди очень медленно менялись в его импровизированном кабинете. Зато очень хорошо работали эксперты, быстро, целой группой они осматривали обувь и делали с нужной отпечатки.

Телефон в руке Зины пикнул. Это было сообщение от Эндрю. Он прислал стенограмму допроса надзирателя ГУЛАГа, убившего троих заключенных в 49-м году на острове Ольхон.

Следователь в далеком прошлом, видимо, не считал нужным вдаваться глубоко в детали произошедшего. Для него вопрос вины капитана был закрыт, а мотивы, что мотивы, так этим зекам и надо. Вообще расстреливать их необходимо, кормит их родная власть, а за что им такое счастье, все они преступники и вина их доказана. Потому за что так с ними поступил сошедший с ума капитан, не важно. Но одна часть допроса все же заинтересовала Зину.

«— Вы понимаете, мне осталось немного, — говорил арестованный капитан, — последнее, но самое главное убийство. И тогда, тогда золотой орел принадлежал бы мне. Правда, четвертую жертву найти самое трудное. Первые три простые, у нас такого добра в лагере достаточно, а вот последняя — такого, наверное, и нет. Надо было бы в деревню, в Харанцы идти искаться.

— Капитан, прекрати нести бред, — сказал следователь, — кто тебя подговорил сотворить эту диверсию?

— Дружок на войне у меня был, такие сказки рассказывал, шаманом в десятом поколении себя называл. Про клады, спрятанные на Байкале, про духов. Все любили его байки, а что, война идет, смерть по пятам ходит. Тошно, голодно, холодно, страшно, а он тут у костра про чудеса всякие рассказывает. Так у нас была даже традиция каждый вечер собираться и сказки его слушать, вроде талисмана нашего было. Как только сказка рассказана, значит, и в бой завтра можно идти без страха. Любили его все, жуть. Вот он старался каждую ночь, как Шахерезада, новую сказку придумывать. Но когда он дошел до истории китайской наложницы, я нутром почуял, что это правда. Подсел вечером и стал выспрашивать, вот он от чистой души мне все и выложил.

— И потом ты его убил, — сказал следователь, — это твой сослуживец Гомбоев, уроженец острова Ольхон. Бурят по национальности, — констатировал следователь, — навели мы справки. Он был найден утром на посту со следами пыток. Признавайся, выпытал все у шамана и убил?

— Так немец это, — растерянно ответил капитан, — дружки мы были.

— На твое счастье, наступление на следующий день было запланировано и разбираться никто не стал, а то, думаю, расстреляли тебя бы еще в сорок третьем.

— Неправда, дружки мы были, а его немцы, — как заклинание повторял осужденный.

— Сейчас уже ничего не докажешь, его, может, и немцы, а вот тебе грозит расстрел, — сухо сказал следователь и, закончив неинтересный допрос, вышел из затхлой каморки под названием «допросная», громко хлопнув дверью. Словно захлопнув дверь жизни ненормальному капитану.

Глава 17

Экстренный штаб Зина устроила в своей комнате двумя часами позже. Ситуация выходила из-под контроля, и прятаться уже не имело никакого смысла. Поэтому группа «Дилетант» в полном составе сейчас собралась, чтоб поделиться информацией и сделать промежуточные выводы.

Также здесь присутствовал участковый, мужчина средних лет, средней внешности и вообще он был весь исключительно средний. Представившись Русланом, он тихо сказал Зине на ухо, что бывший следователь, которого отстранили сейчас от дела по приезде московского светила, просил помочь дилетантам утереть нос столичному всезнайке. Естественно, Зина утирать нос никому не собиралась, но участковому об этом знать было не обязательно, поэтому она, утвердительно махнув головой, пригласила и его на мозговой штурм.

— Он мне тогда и рассказал, — пыталась ввести в курс дела своих коллег Зина, когда дверь без стука открылась.

— Приветствую, — Даниил Бровик вошел в комнату Зины и нагло улыбнулся. При ближайшем общении его белые как снег волосы казались еще отвратительней, чем на фото. — Вы, наверное, теперь понимаете, — не дожидаясь вопросов, сказал он, — ваш заказчик — это я, а потому имею право присутствовать на военном совете, — тут он замолчал, обвел взглядом четверых дилетантов и сутулого участкового и, еле сдерживая смех, добавил: — Хотя, глядя на вас, кажется, что война игрушечная. Ну или как минимум идем в атаку на местный колхоз.

— То, что мы сейчас работаем на вас, не дает вам право хамить, — резко ответила Зина, в душе все же согласившись с неприятным заказчиком. Команда выглядела убого. Растерянный учитель истории, постоянно теребящий свои широкие подтяжки, девчонка, у которой своих тараканов так много, что она ходит с ними под руку, и Эндрю, человек-компьютер, витающий постоянно где-то там, на просторах интернета. В голове даже мелькнула постыдная мысль — «Миссия провалена».

— Ни в коем разе, — замахал руками Даниил, не переставая улыбаться, — я здесь тихонько посижу послушаю. Не обращайте на меня никакого внимания.

— Ну если вы часть вашей команды, — вдруг сказала Вика, по-прежнему держа руки постоянно в карманах, — и Марта Виссарионовна ваш человек в рядах ученых, узнайте у нее подробности амурных отношений девушки-повара и человека-икс. Она знает больше, чем говорит, и мне показалось, что женщина в курсе, к кому в тот день побежала на свидание бедная кухарка.

Ничего не отвечая, Даниил вытащил телефон из кармана и, видимо, дождавшись, когда на другом конце провода возьмут трубку, сказал:

— Мне надо знать, к кому на свидания бегала местная девушка повар.

Спустя минуту он так же молча убрал телефон в карман и улыбаясь сказал.

— Я часть команды, не сомневайтесь, избранником у нее был верзила по имени Михаил.

— Не может быть, — удивилась Вика, — он же влюблен в Алену.

— Да, — подтвердил Эндрю, — и мне он тоже об этом говорил.

— Господь свидетель, я не хотел, — вздохнул Даниил и опять снисходительно улыбнулся. — Вы тут что, все наивные или среди вас все же есть взрослые и адекватные люди? Пожалуйста, не убивайте мою веру в ваш успех, я в вас почти поверил, — он обвел взглядом остальных, словно ища помощи.

— Любить можно одних — недоступных, а на свидания бегать к другим — молодая плоть желает утех, — вздохнул Тихомир Федорович и еще пуще затеребил свои подтяжки.

— Совершенно верно, надежда, что вы раскроете дело, вернулась, но все еще висит на подтяжках этого дядечки, — продолжал веселиться Даниил.

— Меня зовут Тихомир Федорович, — обиженно сказал мужчина.

— Безмерно за вас рад, — бросил ему в ответ Даниил.

— Вам, смотрю, очень весело, — осуждающе сказала Зина.

— Веселюсь как могу, — развел руками Даниил, не думая успокаиваться.

Зина хотела сказать еще что-то резкое и грубое, но внизу послышался шум, с криками и падением чего-то тяжелого. Все, уже напуганные странными и страшными событиями последнего времени, не сговариваясь, выбежали на лестницу. Со второго этажа открывался вид на столовую, где еще недавно был поздний завтрак и вялые выяснения отношений. Сейчас же на полу с закрученными руками лежал Миха и кричал полицейским, которые втроем пытались его успокоить:

— Вы рехнулись, я ни при чем!

— Что происходит? — Даниил Бровик, привыкший все контролировать и командовать, задал вопрос таким тоном, что следователь, стоявший рядом и улыбающийся во все свои красивые тридцать два зуба, не решился ему грубить.

— А здесь происходит задержание злодея. На месте преступления были найдены четкие следы обуви, которые, как оказалось, принадлежали Михаилу Кревеня.

— Я ее не убивал! — кричал Миха.

Уже все обитатели дома шамана, включая хозяина и ученых, собрались внизу в большой столовой.

— Но вы, как я знаю, Михаил, — сказал Даниил, наклонившись к пыхтевшему молодому человеку, — еще и любовь крутили со второй жертвой.

— А вот эта новость для меня как подарок, — следователь светился, словно новый самовар. — Кто свидетель?

— Я, — робко призналась Марта Виссарионовна и виновато посмотрела на Даниила Бровика.

— А почему, когда я вас опрашивал час назад, эта информация не была мне изложена? — казалось, что следователь обиделся, даже немного надулся на бедную женщину.

Вообще Зина стояла и смотрела на все это как на дешевый спектакль, который почему-то все воспринимают как действительность. Она до сих пор была уверена, что Марта Виссарионовна ее мать, и оттого все, что происходило, ощущалось лавиной вранья.

— Я его боялась, — тихо ответила следователю Марта Виссарионовна, — когда случилось убийство, то он мне пригрозил, что убьет, если я расскажу.

— Врет она! — закричал Миха.

— Если расскажете что? — уточнил следователь, жестами прося заткнуть мужчину, лежащего на полу в наручниках.

— В тот день, когда случилось второе убийство, я ходила к Даниилу Васильевичу на доклад, мы тут встречались с ним метрах в ста от дома.

На этих словах следователь глянул на Бровика, и тот махнул утвердительно головой.

— А когда его ждала, он опаздывал, услышала смешки, спряталась за дерево и увидела, как наша повариха и Миха вовсю целуются на поваленном дереве. Ну я потихоньку отошла и ждала уже Даниила Васильевича почти у самого дома. Я была уверена, что они меня не заметили, но ночью Миха вызвал меня на улицу из женского вагончика и сказал, что убьет, если я кому-то проболтаюсь. Наутро же я узнала, что ее убили, вот и испугалась, — женщина была потерянной и даже жалкой. Настолько, что Зина сморщилась, еще раз ощутив актерскую игру.

— Я, — выкрикнул Миха, — не хотел, чтоб Аленка знала про это, я имел в виду, чтоб она ей не говорила. Тогда я понятия не имел, что повариха мертва. Мы с ней немного пообжимались на поляне, да и разошлись. Она домой пошла, а я в вагончик к себе. Говорю же, не убивал я ее.

— Как отпечаток вашего кроссовка оказался на месте третьего преступления? — спросил следователь, но Миха на это лишь в отчаянии зарычал.

— То-то же, — удовлетворился его рычанием следователь и провозгласил: — Злодей пойман, можете спать спокойно, конечно если налоги у вас все оплачены.

Глава 18

— Зин, — сказал Эндрю, когда они после задержания Михи поднялись вновь в свой импровизированный штаб, — знаешь, что меня смущает. Вчера, когда мы только прилетели и Миха показывал мне вагончик и мое спальное место, он усиленно искал свои кроссовки и никак не мог найти. Конечно, возможно, это был специально разыгранный спектакль, но мне так не показалось. Он еще Ники обвинял, что тот мог украсть их у него. Мне Миха показался простым, возможно даже глуповатым, для сложной комбинации.

— Согласен, — поддакнул ему участковый, возможно по инерции поднялся вместе с ними, не до конца понимая, а может, не веря, что расследование завершилось, — меня вот, например, смущает, что убийца нигде, ни на одном преступлении не оставил следов, а тут так много и очень четких.

— Торопился, — предположил Тихомир Федорович, — но я с вами соглашусь в сомнениях. В этом все же должен быть смысл, а его нет. Вот я рассказывал о похожих смертях в местном ГУЛАГе, так надзиратель искал золото. Он был уверен, что убийства к этому приведут. Правда, я не нашел, почему, как и сколько, по его мнению, их должно быть, но была хотя бы идея, был смысл. А тут…

— Кстати, я нашел информацию по тем убийствам, — воодушевился Эндрю, — и поставил их на карту. Вот, — показал он на экран своего ноутбука, — получился прямоугольный треугольник с высотой на мысе Хобой. Поверх я наложил местоположение наших убийств, и получилось почти полное соответствие. Расхождение небольшое по первому убийству, по урочищу Песчаному. То, которое произошло в этот раз, находится на начале урочища, а то, которое произошло в прошлый раз, на конце урочища. Но я думаю, это мелочи и все же в первом случае это идеальный прямоугольный треугольник, а в нашем уже нет.

— И машина, — вступила в разговор Вика, по-прежнему не выпуская руки из карманов, — получается, во время пожара наш убийца воспользовался машиной Дарьи Дмитриевны. В других случаях было ближе и можно было обойтись без нее, просто встретиться со своими жертвами под любыми предлогами, на нужных местах.

— Да, третье убийство на мысе Хобой самое дальнее, это вершина нашего прямоугольного треугольника, — согласился Эндрю, — на машине туда езды двадцать минут, двадцать обратно. Преступник понял, что уже заметили пропажу, и бросил ее в другом месте, но тоже недалеко от пожарища.

— То есть ему надо было вернуться туда же, — сказал Зина, — чтоб не заметили его отсутствия. Сорок минут при таком пожаре, в принципе, это возможно. Но мне кажется, что я видела там периодически всех.

— Вот, Зин, — Вика протянула листок, — я опросила всех и составила что-то типа списка, кто, где и кого видел на пожаре.

— Я посмотрю, — ответила Зина, мельком бросив взгляд на записи.

— Я так понимаю, расследование продолжается, — сказал Даниил Бровик, внимательно слушая размышления дилетантов.

— Да, — сказала Зина, — и мне надо срочно поговорить с Ванжуром.

Глава 19

Вот и все, злодей пойман и можно уезжать домой, сейчас Тимур подхватит свой чемодан, что ему так заботливо собрала Ксюша, и они отправятся в аэропорт Хужир, который и аэропортом-то можно назвать с большой натяжкой. Уехать молча, не поговорив с Зиной, не вдохнуть ее запах, не почувствовать ее тело в своих объятиях, просто уехать в свою спокойную, стандартную, а главное, упрощенную им самим же жизнь. У него сейчас была ломка, как у наркомана, когда очень хочется, а головой понимаешь, что нельзя. Но это понимание сидит где-то там, глубоко, и с каждой минутой этот тихий голос становится шепотом. Лучшим другом сейчас был крепкий алкоголь, он должен помочь не сорваться.

После феерического задержания какого-то детины из числа ученых все как-то растерянно разошлись по комнатам, словно не веря в это, а Тимур спустился в кухню. В столовой, конечно, было бы комфортнее напиваться, сидеть за большим дубовым столом и смотреть в огромное окно, за которым беснуется ветер, попивая свой виски, но сейчас ему надо было другое. Тимуру хотелось убежать от этого мира, скрыться, спастись, не замечая никого вокруг. Надо отдать должное, в этом доме умели угодить туристам. Кровати были мягкие, еда вкусная, а бар полный. Маленький бурят по имени Алтан еще по приезде показал им все, попросив чувствовать себя как дома, и Тимур так себя и чувствовал. Пока не приехала Зина.

Горячительный напиток спускался по горлу, обжигая его, но почему-то даже после второго бокала легче не становилось, а только тяжелее и все больше тянуло с кем-то поговорить, вылить на собеседника всё, что накопилось на душе. Русский человек не умеет пить в одиночестве. Вспомнилось выражение, услышанное где-то недавно: «Вино надо пить с сыром, виски со льдом и только водку надо пить с друзьями». Да, русские люди и пьют именно для общения.

— Ты, паря, хоть спейся, оно тебе не поможет, — услышал он голос и вздрогнул. На кухню вошел старый шаман и пристально посмотрел на него. — Прощения бы тебе попросить у духов да помощи, — сказал он философски, — совсем у тебя силы жизненной не осталось.

— Мне уже не поможет никто, — обреченно ответил он шаману, радуясь всё же, что тот пришел на кухню и заговорил с ним, — кто-то все за меня решил в этой жизни. Вот я сейчас понял, что люблю другую, до тошноты люблю, до дрожи в руках, но ничего уже сделать не могу.

— Это глупость, — мягко ответил ему Ванжур, — всегда можно все изменить. А когда ты говоришь, что нельзя, ты просто уже сделал выбор и решил ничего не менять.

— Вы ничего не знаете, — махнул на старика рукой Тимур и осушил очередной бокал.

— Никто на земле всего не знает и я в том числе, потому, как если бы мы все знали, сама жизнь потеряла бы смысл. Но я вижу, что Зина нравится тебе, и для этого не надо быть шаманом, можно быть просто внимательным человеком. Она девушка особенная, любить такую и награда, и тяжелая ноша, а ты просто не любишь, когда трудно. С детства было легко, родители решали все твои вопросы, да и потом, деньги решали все.

— Неправда! — выкрикнул пьяно Тимур. — Возможно, тогда, год назад, я не хотел трудностей, я устал от отношений и хотел чего-то легкого, но сейчас я понял, что не могу без нее, но уже поздно, — Тимур перешел на крик, на какую-то пьяную мужскую истерику, — изменить ничего уже не получится, Ксюша беременна, у нас назначена свадьба, гости, рестораны, все, назад пути нет. Мне остается только пить и с зубным скрежетом злиться на себя.

— Каждый наш малодушный поступок несет последствия, хотим мы этого или нет, — сказал грустно Ванжур, — но твоя проблема в другом.

— Его проблема в том, что для него главное гости и рестораны, — прозвучало от двери.

Он так погрузился в свое горе, что не заметил, как та, о ком он тут так горевал, вошла в комнату.

— Ванжур, это не он, я точно знаю, и мне кажется, что будет еще убийство и нам с вами надо его остановить. Вы должны мне рассказать легенду до конца, — она говорила сухо, без эмоций, словно и не услышала сейчас его откровений, словно у нее ничего в душе не болело. И от этого что-то упало внутри, именно сейчас Тимур точно понял, такую девушку он не потянул бы никогда, все правильно. Он вновь твердо пошел по своему легкому пути. За это молодой человек поднял очередной бокал с виски и с пьяной усмешкой, чтоб не выглядеть очень жалко, произнес:

— За тебя, Зина, ты навсегда останешься моей самой большой раной, — и осушил бокал до дна.

Шаман

— Вы должны мне рассказать всю правду, — настаивала девчонка, пока Ванжур молчал, размышляя, что он может сказать, а что нет.

Они вышли на воздух, солнце, которое еще не очень баловало Ольхон, уже пыталось сесть за горизонт, а перед старым шаманом стояла дилемма — рассказать или нет. Ветер вновь поднялся, призывно гудя, словно пытаясь подсказать что-то Ванжуру на ухо. Почти не слушая девушку со странным сиянием, он стоял и думал, не понимая, какое же решение ему принять.

— В нашем роду всегда был ключ, — начал рассказывать Ванжур, словно решившись на что-то, — считалось, что этот ключ может помочь найти золотого орла, символ могущества и власти, с помощью его человек может разговаривать с духами как с равными. Никто не знал, правда ли это. Легенда передавалась по наследству вместе с ключом. Говорили, что там была еще карта, но она не дошла до нашего времени, только веер. Так вот я вчера ходил на скалу Шаманку, наше место силы, место общения с духами, можно сказать, портал между мирами. Считается, что именно эта скала стержень острова, а остальные камни и песок, уже поднимаясь со дна, цеплялись за нее. По легенде, за миллион лет вода в Байкале устоялась, но сильные ветра заставляли закипать озеро, как в котле. Дойдя до самого дна, волны поднимали оттуда камни и песок и гнали их к берегу. Но до суши было далеко, и камни цеплялись за подводную скалу. Намыли байкальские воды широкую и длинную гору из камней и песка. Именно так и появился самый большой остров на Байкале — Ольхон. Мы, шаманы, считаем единственным, постоянным, надежным на острове местом как раз ту самую скалу — Шаманку. Именно поэтому, там и находится тайное место, где мы хранили всегда эту реликвию. Так вот, в тайнике я не нашел ключа, который хранился в нем столетиями.

— Кто еще знал о тайнике? — спросила Зина.

— О, десятки, даже сотни людей, но они все мертвы. Из ныне живущих о тайнике знал только я. Этому секретному месту не менее пяти сотен лет, и он сделан так, что никто без знания не смог бы его найти, а тем более открыть.

— И Алтан не знал? — спросила Зина.

— И Алтан, и мой сын Николай, и внучка Светланочка, никто. В эту тайну были посвящены только те, кто уже стал шаманом, кто понес на себе эту обязанность и великую честь.

Издалека показалась женская фигура, и он узнал в ней дочку Балта, убитого ночью главного шамана. Девушка шла, озираясь по сторонам и не дойдя до дома остановилась, призывно помахав Ванжуру рукой.

— Не ходи за мной, — сказал он Зине и пошел к своей гостье.

— Дядя Ванжур, — кинулась девушка к нему на шею, как он только подошел к ней.

— Поплачь, детка, — говорил старик, гладя ее по голове, — слезы помогают высказать боль. Помогают нам не распасться от нее на сто мелких кусочков. Слезы — это спасение, когда горе приходит и накрывает нас своим тяжелым покрывалом.

— Я пришла сказать, — девушка пыталась выговаривать слова, но слезы душили ее, — папа ходил на встречу с кем-то из ученых. Он мне раньше рассказывал, что предполагает, что убийца из их городка, и обязательно вычислит кто. А вчера собрался, такой веселый, говорит, что один человек назначил встречу, хочет рассказать, кто убийца.

— Да его уже арестовали, — сказал Ванжур, по-прежнему гладя девушку по голове, — он понесет наказание и земное, и небесное. Я буду просить духов об этом.

— И еще, нигде нет папиного ружья, мы с мамой подумали, что он взял его с собой, но нет. Полиция говорит, что там, на мысе Хобой, не было оружия. Что мне делать? Может быть, надо заявление написать о пропаже, это же оружие, и оно непременно выстрелит, а если окажется в плохих руках, то я себе никогда не прощу, что промолчала.

— Ты все правильно говоришь, — успокаивал девушку Ванжур, — завтра иди к участковому и все ему расскажи, а он уж как представитель власти подскажет тебе, что делать.

Они долго еще стояли и разговаривали, словно пытались успокоить друг друга, словно не могли поверить в трагедию, что произошла на острове. Поэтому Ванжур очень удивился, увидев на крыльце всё ту же Зину, зябко кутавшуюся в куртку.

— Вы должны мне все рассказать, — встретила она его теми же словами, что и провожала.

— Ты знаешь, дочь Балта мне сейчас сказала, что он вчера собирался на встречу с кем-то из ученых. Мол, кто-то из них хочет рассказать ему про убийство, чем закончилось, мы все знаем, может, это правда был Михаил и все закончилось.

— Давайте вы мне все расскажете, и мы вместе решим, — по-прежнему настаивала Зина.

— Все я не знаю, — сказал Ванжур, — но одну тайну я все же тебе расскажу. Убийства тогда, в сорок девятом, и сейчас отличаются тем, что сумасшедший надзиратель делал все по легенде, которую знают многие, а сейчас убийца действует точно так, как необходимо для того, чтоб найти золотого орла. Сейчас он идет по вееру китайской наложницы.

— Ванжур, — выскочил на крыльцо Алтан, на нем не было лица. — Айк пропал.

От страшных слов у старого шамана перед глазами все поплыло, и он рухнул на землю, как мешок.

Глава 20

Все ушли на поиски мальчишки, все, кроме Тимура и Ксении. Первый, напившись, уснул прямо на скамье, стоявшей на кухне, а девушка, как верный страж, сидела и охраняла его сон. Ее не тронуло то, что пропал мальчишка, инстинкты развиты у влюбленных женщин лучше, чем у животных, вот и она, казалось, чувствовала опасность и охраняла то, что, как казалось, принадлежало ей. Зину это не тронуло, просто брезгливое ощущение глупости заставило по-другому взглянуть на ситуацию. На Тимура, Ксюшу и на саму себя, притягивающую за уши то, что давно умерло. То, что не стоит даже секунды внимания, когда пропал мальчишка.

Зина сразу отметила, что на момент пропажи мальчика все обитатели дома шамана оказались на месте. Абсолютно все. Даже сонная Дарья Дмитриевна, потерявшая свой лоск после пожара, выбежала на крики и вместе со всеми собралась искать Айка.

Зина с Даниилом остались ждать скорую для Ванжура, который не мог даже говорить, лишь что-то тихо шептал, словно бредил. Приехавшие врачи поставили несколько уколов и неуклонно настаивали на госпитализации. Когда старого шамана уже грузили на скорую, он, видимо, от поставленных врачами уколов пришел в себя и жестом позвал Зину, попросив наклониться ближе.

— Мы древний род шаманов, — шептал он ей, — у нас есть семейная легенда, что именно к нашему предку приходила та самая китайская ведьма. Байкал не принимал ее жертвы, он вообще не принимает человеческие жертвы, поэтому она воспользовалась веером, черной магией, для того, чтоб спрятать золотого орла. Если положить веер на карту Ольхона в раскрытом виде, то его первая точка, головка веера — это мыс Хобой — символизирует предательство. Когда-то Балта был моим учеником и предал меня, очень хотел получить звание главного шамана острова и вынес на совет то, что у меня нет наследников. По нашим правилам у главного шамана должен был быть род для продолжения, а у меня сын погиб, внучка уехала из страны, и продолжение шаманского рода остановилось. У предателя должен был быть закрыт рот. У Балта он был заклеен скотчем. По правой стороне проходит первый гард веера и заканчивается на второй точке. Это урочище Песчаное, символизирует шута. Тот шаман не был настоящим, он просто наряжался и развлекал гостей острова, по сути, был шутом. У шута в его руках должно быть что-нибудь его шутовское, но разбитое, у него был бубен разрезан. Второй гард заканчивается на третьей точке, это гора Жима, символизирует глупость, девушка та была не образованна, в школу не ходила, так как воспитывала своих младших братьев и сестер. У нее должно быть что-то круглое, как символ глупости, у девушки волосы были заплетены кругом. Но самое страшное другое, мало кто знал, что у старого китайского веера есть еще и гард средний. Так вот считалось, что если его выпустить ровно из середины угла, то он будет останавливаться на последней точке, которая символизирует невинность, ищи там Айка. Карты не сохранилось, но по трем известным точкам, ты можешь вычислить четвертую. Спаси внука, заклинаю, спаси. На последней точке, должна обязательно пролиться кровь, для того, чтоб золотой орел явился обычным смертным. Знай, тот, кто это делает, свой. Он знает, как выглядела старая карта, он знает о точном местонахождении первых трех точек.

— Кто еще мог знать про третий гард и местонахождении первых точек? — спросила Зина, понимая, что врачи скорой уже нервничают и готовы гнать ее в шею.

— Никто, только семья, никто, только семья, — видимо Ванжуру становилось вновь плохо, потому что он закатил глаза и повторял лишь эти три слова, — никто, только семья.

Врач скорой силой оттолкнул Зину и закрыл дверь машины, хмурясь и ругаясь в ее сторону.

— У вас есть карта острова? — Зина бросилась к Даниилу, стоявшему на крыльце.

— Вот, — он протянул телефон, — я попросил вашего человека, Эндрю, по-моему, его зовут, скинуть мне сегодня ту, что он вам показывал с точками.

— Это очень хорошо, — сказала Зина, — так смотрите, Эндрю нарисовал прямоугольный треугольник. Он очень похож на веер, правда, если мы из угла проведем биссектрису и опустим вот сюда, как еще одну грань веера, то получится, что это?

Даниил раздвинул карту и прочитал:

— Поляна Мировое дерево.

— Конечно, — воскликнула Зина, — считается, что именно там, находится сакральный центр всего северного полушария. Я читала, что поляна эта используется для совершения ритуалов шаманами, а также там развлекают туристов. Знаешь, там ленточку завязать, водки брызнуть, копеечку бросить. — Зина была не тем человеком, который легко переходит на ты, скорее даже если ей предлагали общение на ты, она еще долго постоянно сбивалась на вы. Но, видимо, обстоятельства сплачивают людей больше чего бы то ни было, и понимание, что они бегут сейчас через непроходимый лес, в темноте, спасать ребенка, сплачивало быстрее и надежнее.

— Ну наш маньяк не копейку решил бросить, а убить ребенка, — говорил, запыхавшись, Даниил. Казалось, что он на мгновение забыл, кто он и сколько у него денег, а стал просто тридцатилетним мужчиной, добрым и одиноким.

На бегу Зина достала из кармана телефон и отправила в Москву, Алексею Кропоткину голосовое, срочно, через все имеющиеся инстанции узнать о всех родовых ответвлениях семьи шамана, в доме которого они проживают сейчас, а также все родственные ветви всех, кто был в городке, ученых. Она была уверена, что он не перезвонит и не будет нудно переспрашивать, что случилось, и уточнять фамилии и так далее. Зина точно знала, что Алексей через три секунды уже приступил к делу. И это было так прекрасно, так нужна ей сейчас уверенность в своей команде, в том, что она делает, после слов Тимура ей нужна была земля, опора, на которую она могла положиться, и у Зины она была.

Она отвлеклась на минуту, и тут же все вокруг стало непонятным. Еще минуту назад она понимала, откуда и куда они бегут, а теперь все казалось одинаково. Сумерки словно помогали деревьям, создавая другие формы рельефа, и девушка отчетливо поняла, что они заблудились.

— Куда? — растерянно спросила она Даниила.

Тот тоже потерялся и, оглядевшись, остановился.

— У нас нет времени, — было видно, что такого самоуверенного и богатого человека с огромным эго немного потрясывает от ощущения беспомощности, — как только пропал мальчишка, я вызвал свою охрану на остров, но они быстро не прилетят.

Зина глянула на телефон, связи почти не было, а на месте интернета виднелась ненавистная ешка.

— Я наберу маленькое сообщение к нам в группу, — сказала она, — и залезу на дерево, может быть, оно уйдет, а кто-нибудь его получит. Там же попробую посмотреть компас.

— Нет уж, не обижайте меня до такой степени, — обиделся Даниил, — я залезу, набирайте свое сообщение.

Зина написала: «поляна мировое дерево, Айк там, бойтесь ученых».

Даниил на ее удивление быстро влез на дерево и через минуту радостно прокричал:

— Есть, ушло!

Но радость и Зины, и чувствующего себя сейчас героем Даниила была мимолетной, потому что вслед за восклицанием миллионера прозвучал треск, и Даниил Бровик всей своей представительной персоной рухнул с дерева, ломая по пути ветки дерева и, возможно, себя.

Зина даже трусливо закрыла глаза, но ей стало тут же стыдно за свое поведение, и, справившись со страхом, девушка подошла к молодому человеку.

— Эй, — тихо сказала она, словно боялась его напугать, — вы живы? — она вновь перешла на вы.

— Жив — ответил Даниил неуверенно, словно сам в этом сейчас сильно сомневался, — но, по-моему, я все же что-то сломал.

— Я сейчас вас потрогаю, — сказала молодому человеку Зина, — чтоб посмотреть, все ли цело.

— Я не против, — Даниил тяжело дышал, видимо, у него действительно что-то было сломано, но он крепился — давайте с рук начнем, я в них почти уверен.

— В каком смысле? — не поняла Зина.

— Ну точно не в смысле поползновений в вашу сторону, — старался шутить Даниил.

— Ну это даже обидно, — Зина тоже пыталась поддержать шуточный тон, — вы меня сейчас обидели как женщину. Ну, руки и вправду у вас в порядке, — закончила она их осмотр, ощупывая сантиметр за сантиметром.

— Переходите уже к туловищу, — предложил Даниил.

— Может, пропустим эту часть тела и перейдем к нижним конечностям. Мне, право, неловко, мы не так близко знакомы.

— Хорошо, — согласился Даниил, — раз мы уже определились, что с руками у меня все в порядке, я попробую сделать это сам.

— Вот это уже разговор делового человека, — согласилась с предложением Зина.

— Ты халявишь, Зинаида, — сказал Даниил, стараясь понять состояние своего позвоночника, — ноги у меня начинаются не с коленок, а чуть выше. Не знал, что в детективном агентстве работает настолько стеснительная девушка. А! — громко закричал он.

— Это была не месть, — быстро объяснилась испуганно Зина, — это ваша правая нога. Она в голеностопе чуть больше, чем левая. Немного, примерно в половину.

— И когда вы ее трогаете, ей это не нравится, — согласился молодой человек.

— Где мой телефон? — спросила Зина. — Я открою карту и попробую определить, где мы, и вызову помощь.

— Он упал вместе со мной, — начал бить по земле руками Даниил.

— Давайте ваш, — предложила она другой выход.

— Ты будешь удивлена, но он тоже упал вместе со мной и теперь тоже где-то здесь, — Даниил, поняв, что у него с руками и спиной все в порядке, сел и стал ощупывать землю вокруг себя.

— Мы ничего так не найдем, — после нескольких кругов вокруг сидящего под деревом Даниила сказала Зина. Сумерки все больше спускались, и она понимала, что скоро полная тьма накроет остров.

— Иди, — нарочито бодро сказал Даниил, — найдешь Айка и приведешь мне помощь.

— Я не знаю, куда идти, поэтому Айку я не помогу, да и тебя потом не найду. Ты сообщение отправил, надеюсь, кто-нибудь из троих его получил. Так что выход один, выбираться только вместе. Вставай, опирайся на меня. Русские своих не бросают.

— Ну это мне прям повезло с национальностью, — попытался разрядить обстановку Даниил, — и, если что, близкие меня называют Даней. Давай пойдем вон в ту сторону, — сказал он Зине.

— Почему туда? — поинтересовалась Зина, в принципе не сопротивляясь.

— Потому что мне так кажется, а интуиции своей я привык доверять.

— И что она тебе говорит, куда мы направляемся? — поинтересовалась Зина больше для поддержания разговора. Ей уже было очень тяжело, хотя они сделали всего несколько шагов. Хоть Даниил не был богатырем, таким как Миха, но и Зина была со спортом на «вы» и в спортзал последний раз ходила в институте. Ее фигура была стройной и без того, поэтому такую нагрузку, как молодой мужчина ростом метр восемьдесят, она тянула с большим трудом.

— Ну, интуиция не уточняет, но уверен, что нам надо именно туда, — заверил ее Даниил, с трудом скрывая жуткую боль в ноге, а в душе очень радуясь тому, что эта маленькая хрупкая девушка не бросила его одного в лесу. Как бы это было ни печально, но именно сейчас, в тридцать три года, он первый раз удивился человеческой порядочности, удивился тому, что она существует.

— Можно вопрос? — сказала Зина. — Он меня мучает второй день. Зачем вы покрасили волосы в белый цвет?

— А мне не идет? — удивился Даниил.

— Ну вашему стилисту видней, но раз мы с вами уже настолько близки, то я скажу, по мне так отвратительно, — честно призналась Зина.

— Стилист тут ни при чем, это мой протест миру, — сказал Даниил, постанывая от боли в ноге.

— Слабенький, я бы сказала, протест у вас, детский, тянет лет на четырнадцать. Конечно, у всех свои тараканы, но на вашем месте я бы сходила к психологу, пусть он поковыряется в вашем детстве, — посоветовала Зина.

— Знаешь, мне кажется, не тебе удивляться людским тараканам. Вот лучше ты мне расскажи, с чего это решила признать в Марте Виссарионовне свою мать, — предложил Даня.

— А ты ее хорошо знаешь? — вопросом на вопрос ответила Зина.

— Ну она со мной уже три года, — не стал вредничать молодой человек, — сначала просто секретарь, но проявила себя как профессионал и теперь личный помощник. Я, правда, хотел сделать что-то хорошее, но мне всегда противно за мои же деньги выглядеть глупо. Не жалко денег, противно, когда тебя считают дураком. Вот и отправил Марту Виссарионовну вместе с учеными, особо не ожидая подвоха. Думал, пусть понаблюдает, все ли они делают, что обещали, да возвращается. Она очень умная, наблюдательная, в общем, я ей доверяю. Поэтому, когда помощница мне написала, что у ученых творится что-то не то, я очень удивился, но поверил. Ну вот что может быть не то у экологов? Конечно, в другое время послал бы человека, но тут все сошлось, летел из Владивостока, и мне было по пути, да и не был я раньше никогда на Байкале, решил, почему бы и нет. Но ты не ответила мне на вопрос, как можно признать в чужом человеке свою мать, когда тебе не три года и ты дееспособна?

— Это долгая история, — сказала Зина, задыхаясь. Ей было тяжело физически, но это не главное, ей было страшно за Айка, — когда-нибудь я ее расскажу. Мне от вас нужна одна информация, я понимаю, что навскидку вы не помните, но, может, узнаете где-нибудь в отделе кадров, например. У меня два года назад, в начале сентября машина сбила деда. На похороны прилетели родители, как сейчас выяснилось, на тот момент уже мертвые по документам лет пятнадцать. Они занимались похоронами, опознанием, я, если честно, деда даже в гробу не видела, потому как хоронили в закрытом. Мне родители объяснили это тем, что он очень пострадал в той аварии. Это сейчас я все ставлю под сомнения, а тогда всему верила на слово. Так вот, мама с папой, ну или кто они мне, я уже и не знаю, жили у меня некоторое время. Не могли бы вы узнать, ваша секретарь с грузинским отчеством не брала в это время отпуск?

Даниил даже остановился, чтоб взглянуть на Зину, не шутит ли она, и поняв, что девушка говорит вполне серьезно, ответил:

— Я узнаю, но твои семейные отношения требуют срочного пересмотрения.

— Согласна, — подтвердила Зина.

— И ты мне должна за это свидание, — стал торговаться Даниил, кусая одновременно губы от боли в ноге.

— Знаете, у меня есть в Москве любимое кафе с видом на Храм Христа Спасителя, я вас приглашаю, — без сопротивления согласилась Зина.

— Я подумаю, — вскрикнув от боли, сказал Даниил, — если ты прекратишь переходить со мною на «вы».

— Я буду стараться, — пообещала Зина, и они увидели впереди, между толстых деревьев, мерцание огня, — мне кажется, ваша интуиция не подвела.

— Твоя, — поправил ее Даня и гордо сказал: — Она меня никогда не подводит.

Глава 21

Вика замерзла, она, испугавшись за ребенка, выскочила вместе с Эндрю на улицу в одной кофте, сначала совершенно не чувствуя холода. Тот в свою очередь не пощадил девушку и уже через полчаса поисков прокрался под кофту, не давая даже дышать. Эндрю, очень внимательный молодой человек, быстро заметил ее состояние и проводил к кромке леса, указав направление в сторону дома шамана.

Вика шла и, как всегда, чувствовала себя отвратительно. Опять она никчемная, ничем не помогла, а снова лишь обуза для других людей, вон даже Эндрю пришлось из-за нее отвлечься от поисков и терять время, провожая ее обратно. От леса до дома было не больше пятисот метров, но это были грустные метры самобичевания. Именно в этот момент ожил телефон, который уснул в лесу в отсутствие связи. Сообщение пришло от Зины в группу, которую они создали в первый день миссии. Точные координаты, где находился Айк, и призыв бояться ученых. Вика видела, что получила сообщение только она, и Эндрю, и Тихомир Федорович, видимо, были вне зоны доступа. Девушка попыталась им дозвониться по телефону, но и здесь они были недоступны. Холод уже сковал пальцы рук так, что они не шевелились, Вика даже с любовью вспомнила про свои ненавистные перчатки, которые сейчас бы очень пригодились, но, увы, они были утеряны в пожаре. Мысли крутились, ища решение, и Вика на мгновение вспомнила маленького худенького мальчика с напуганными глазами. Еще днем в доме шамана сердце Вики сжималось при взгляде на мальчишку, что-то было такое в его поведении, в его глазах, что говорило о схожести их души. Найдя на карте эту поляну, пока был интернет, Вика развернулась и бегом побежала по стрелке, что показывал навигатор. Это было недалеко, но ноги, скованные холодом, двигались плохо, и Вика постоянно падала, через боль девушка тут же поднималась и бежала дальше. Предусмотрительно переведя карту в офлайн-режим, даже зайдя в лес, она сориентировалась и уже через пятнадцать минут оказалась на кромке поляны. Посередине горел костер, а у одного из деревянных ритуальных столбов сидел мальчик. Он был привязан к нему, а рот у ребенка был заклеен скотчем. Глаза, расширенные от ужаса, просто кричали о том, как ему страшно. Вика уже хотела ринуться к мальчишке, как увидела у столба женщину, а в ее руке нож. Кровь хлынула к лицу, и девушка уже не отдавала себе отчет в своих действиях. Она аккуратно, откуда только взялся навык, вытащила из горы камней, что возвышалась тут же, камень побольше и, подбежав, с силой ударила девушку по голове.

— Тише, — прошептала она мальчишке, когда та рухнула на землю, — тише, я пришла спасти тебя. Сейчас сниму скотч. Будет немного больно, но ты потерпи.

Она оторвала с маленького лица наклейку и спросила:

— Ты в порядке?

Тот очень долго и пристально смотрел на нее, потом перевел взгляд на ее руки.

— Прости, — смутилась своих кистей девушка, — это не заразно, неприятно, да, но, по сути, это просто шесть пальцев и ничего более. — Она оправдывалась и одновременно развязывала зубами на мальчишке веревку. Она, конечно, видела нож, валявшийся неподалеку, но не хотела его трогать. — Я понимаю, что это неприятное зрелище, я обычно стараюсь оградить людей от этого, но сам понимаешь, обстоятельства, не до условностей. Ты уж, брат, потерпи, я сейчас тебя развяжу и спрячу руки в карманы.

На этих словах веревка все же поддалась под зубами Вики. Освободив мальчишку, девушка села на холодную землю и заплакала от ужаса, от адреналина и счастья, что у нее все получилось. Возможно, первый раз в жизни у Вики Мордашкиной что-то получилось. Холод, решив помиловать девушку, отступил, ей было жарко, страшно и стыдно перед мальчишкой за особенность своих рук, но жарко. Непонятно, чего больше, каких эмоций, они, смешавшись, сделали взрывоопасный салат и вылились в истерику.

Айк встал, подошел к Вике и погладил ее по голове.

— Спасибо, друг, — улыбнулась она ему сквозь слезы, — сейчас это очень кстати.

Тогда мальчик снял свои ботинки, потом носки. Девушка внимательно следила за его манипуляциями и была поражена, когда он, подойдя босиком к ней ближе, тихо сказал:

— Я тоже.

Вика, опустив глаза, увидела, что у мальчика на ногах шесть пальцев. Она захохотала и, обняв ребенка, сказала:

— Мы с тобой одной крови, ты и я.

Мальчишка улыбнулся ей и очень нерешительно, но все же обнял девушку. Из-за переполняющих их эмоций друзья по несчастью не заметили, как на кромке леса показались Зина и Даниил. Они шли медленно, молодой человек сильно хромал, опираясь с одной стороны на Зину, а с другой на огромную корягу, служившую ему тростью.

— Что у вас произошло? — спросила Зина, увидев обнимающихся Вику и Айка. Мальчик был босиком, а Вика вся в грязи с потеками слез по щекам.

— Ребята, как я рада вас видеть, — сказала Вика, — я получила твое сообщение, прибежала сюда, а тут Айк привязанный к столбу и эта с ножом рядом. Я, наверное, ее убила, — предположила Вика, — как думаете, сколько мне дадут с учетом того, что я спасала ребенка? — поинтересовалась она.

— Не думаю, что много, — сказал Даниил, он наклонился и пощупал пульс лежавшей женщины, — с тем условием, что она жива, возможно, даже медаль. Как так-то, Дарья Дмитриевна, — сказал он по-прежнему лежавшей без сознания девушке, — как так-то.

Глава 22

Суматоха, беготня, люди сбежались на поляну. Возмущенная Дарья Дмитриевна, ругающаяся матом. Все это смешалось вокруг Вики в сплошную карусель, и она уже ничего не понимала, как во сне, когда смотришь сюжет словно со стороны и не можешь ничего понять. Стресс отобрал последние силы, и их не было даже, чтоб подумать. Лишь одно Вика сейчас знала точно без каких-либо оговорок и, но. Она не имеет права сейчас стыдиться своих шести пальцев на руках и прятать их в карман. Из-за него, из-за мальчишки, который ей доверился, она не имеет права портить ему психику, показывая, что это аномалия и ее надо стесняться. Пусть глядя на нее, маленький мальчик Айк поймет, что в этом нет ничего страшного, пусть он живет нормальной жизнью, не чувствуя себя неполноценным.

Вика знала, каково это, когда мать каждый день напоминает тебе о твоей проблеме, говоря, что это уродство, и ты, маленькая девочка, веришь родительнице на слово, а позже уже не можешь думать по-другому. Эта мысль врастает в твое сознание, как клещ своими цепкими маленькими лапками, и все, с этим надо жить.

Поэтому Вика, превозмогая привычку и стыд, вытащила свои руки из карманов, подмигивая мальчишке и показывая класс своими шестью пальцами. То чувство зависти, которое всю жизнь сопровождало ее и периодически душило, пропало. Вот так вот, взяло и испарилось, лишь только она разрешила себе быть собой. Это оказалось так легко сделать, что не верилось даже, только горький привкус досады, почему не сделала это раньше. Столько лет было потеряно, столько противных завистливых жаб было проглочено, но лучше поздно, чем никогда. Вика пообещала себе, что все, это больше не вернется никогда. Потому что она молода, умна и она может видеть, слышать и чувствовать этот мир, вот что самое главное. Значит, завидовать нечему, у нее есть все для счастливой жизни. А самое главное, что на этой земле есть маленький мальчик Айк и он доверился Вике, он смотрит на нее, равняется, и она не может его подвести.

— Ты моя же дева, — разгоняя ее мысли, сказал Алтан и обнял крепко, как обнимают родного человека.

Когда все, включая его, прибежали на поляну, то закрутились вокруг Айка и поверженной Дарьи Дмитриевны, на время забыв про Вику.

— Дай тебя расцелую. Вот знаешь, у тебя теперь есть друг, я. Ты звонишь Алтану, он сразу бежит к тебе на помощь. Вот сразу, честно-честно тебе говорю, можешь проверить, — потом хитро улыбнулся и добавил: — Ну по пустякам не звони, хорошо, только если очень-очень надо, — и подумав, добавил: — ну прям очень-очень-очень. — И еще раз с чувством поцеловал девушку в щеку.

— А вы знаете, что у Айка шесть пальцев на ногах? — спросила девушка довольного бурята, когда тот уже хотел отойти от нее. Она была уверена в ответе, конечно, знают, но ей хотелось посмотреть на реакцию. Вздохнет он, скажет с огорчением или нет. Она по привычке хотела сделать вывод о людях по их отношению к детям, но получила совсем неправильную, вернее не ожидаемую ею реакцию.

Алтан вскочил на ноги, захохотал, наклонился снова к Вике и с радостной надеждой спросил:

— Что, правда? Ты точно, дева, не врешь? Ты меня не обманываш? Не может быть того! Неужели случилось, счастье-то какое, случилось!

Вика немного испугалась реакции мужчины и, словно оправдываясь, сказала:

— Ну да, он увидел мои руки и сказал, у меня тоже, а потом еще и обувь снял.

— Ты шутишь, — Вике показалось, что Алтана сейчас порвет от счастья, — прям сказал, он уже три месяца не говорит, как родители его погибли. Ты мне, дева, только не ври, миленькая, говори правду, я знаш какой злой, когда врут, — все это Алтан произносил с самой счастливой улыбкой на лице.

— Я не вру, — все еще не понимала ничего Вика.

— Ну тогда у нас праздник сегодня, у Ванжура продолжение появилось, духи смилостивились над родом.

— И Айк, получается, заговорил, — дополнила Вика список радостей.

— Да, пойду мальца расцелую, это надо же, счастье-то какое, а я думаю, чего это он в баню один ходит, а он стеснялся. Вот глупый, радоваться надо, а он стеснялся.

Когда Алтан побежал целовать Айка, Вика взглянула на свои руки и почему-то тоже не увидела то, чего надо стесняться и что может испортить кому-то целую жизнь.

Глава 23

— Ты, паря, сейчас потерпи, — говорил озадаченно Алтан Даниилу Бровику, рассматривая его ногу, — я попробоват тебя лечить. Вот был бы Ванжур, то точно вылечил бы, а так, — было видно, что бурят сомневается.

— Может, тогда подождем Ванжура. Ну или на худой конец я в больницу поеду. Вот завтра мои прилетят с утра и поеду, — уговаривал его Даниил. От того надменного хозяина жизни, которого увидела Зина на террасе два дня назад, не осталось и следа. Сейчас перед ними сидел привлекательный молодой человек, весь в земле и порезах, а также с жизнью в глазах.

— Даниил Васильевич, — Марта Виссарионовна теперь не скрывала, что работает на него, а не на ученых, и носилась вокруг как заведенная, — я бы доверилась врачам, не стоит сейчас ничего предпринимать. Вообще, зачем вы туда полезли.

— Ты, дева, лучше дай вон ту ложку ему зубы зажать, — продолжал пугать их Алтан, указывая на деревянную ложку с большой ручкой.

— Я возражаю, — перешла уже на визг Марта Виссарионовна, и Зина еще раз подумала, что не может она так ошибаться, это точно ее мать.

Алтан хитро подмигнул Айку, который теперь не отходил от бурята ни на шаг, и с силой дернул ногу. Что-то то ли хрустнуло и сломалось, то ли встало на место, но, вскрикнув, Даниил попробовал встать на ногу и продемонстрировал всем, что не больно.

— Вот и бравенько, — улыбнулся Алтан и уже в сотый раз за вечер обнял мальчишку. Было видно, что он винил себя в произошедшем и старался своими мужскими крепкими объятиями как бы попросить прощения у пацана. — Надо теперь чай пить всем. — И глянув в сторону Дарьи Дмитриевны, добавил: — Хотя ошибся я, чай будет не всем. Плохим злым тетенькам чай не положен.

За столом сидели уставшие и обессиленные люди.

Участковый, который приехал быстро, надел на Дарью Дмитриевну наручники и, получив указания ждать следственную группу, молча караулил свою задержанную.

— Вы что все, взбесились, — сказала в который раз женщина. Было видно, что удар, нанесенный Викой, был сильным, и сейчас каждое слово отдается острой болью. — Я, который раз вам объясняю, мне пришло сообщение, что мальчик на поляне. Я туда побежала. Ножом я пыталась разрезать веревки. Да снимите вы с меня наручники! — закричала Дарья Дмитриевна на участкового и сразу сморщилась от боли.

— С какого телефона пришло СМС? — спросил Даниил.

— Телефон мой его не узнал, значит, этого номера нет в памяти, да посмотрите сами, — предложила Дарья Дмитриевна, — телефон у меня в кармане.

Участковый, который, по-моему, немного забыл, что именно он представитель закона, посмотрел вопросительно на Даниила, словно спрашивая разрешения достать смартфон. Даниил же привык к такому поведению людей вокруг, поэтому не удивился и одобрительно махнул головой.

— 7914, — участковый, открыв телефон с помощью лица Дарьи Дмитриевны, стал громко озвучивать номер телефона.

— Чей это номер? — громко спросил Даниил Бровик, почувствовав себя здесь главным.

В комнате было тихо, все молчали, и лишь Тимур, тяжело дыша, в ужасе смотрел на свою девушку.

— Ну что, — не выдержала она его взгляда, — да, это мой телефон и что?

— Зачем ты написала это СМС? — с возмущением спросил он блондинку.

— Ну что, какого черта, я, между прочим, мальчика спасала, — надулась Ксюша.

— Просто ответь, откуда ты взяла эту информацию, — по слогам сказал Тимур.

— Я нашла на столе записку, — сказала Ксюша неохотно, — там было написано, по-моему, так, мальчик на поляне мировое дерево, напиши на этот телефон сообщение, чтоб его быстрее спасли.

— Где записка? — спросила Зина девушку, возможно, более грубо, чем это предполагала ситуация.

— Не кричите на меня, — Ксюша заплакала, — я сожгла ее, как и просилось в записке, вон бросила в камин.

— Ну записку могла написать и сама Дарья, чтоб отвлечь от себя внимание, — растерянно сказал Тимур, защищая свою девушку.

Ситуация всех ввергла в ступор, никто не понимал, верить Ксюше или нет. С одной стороны, то, что она говорила, была какая-то собранная в кучу глупость, с другой стороны, наверное, к девушке именно так и надо было относиться.

Зина решила отвести внимание от Ксюши, ей почему-то стало жалко Тимура, который сейчас выглядел очень глупо. Он так растерянно смотрел по сторонам, так призывал всех ей поверить, что ее сердце сжалось.

— Дарья Дмитриевна, — она подошла к женщине и села напротив, глядя ей в глаза, словно пытаясь поймать реакцию женщины, — почему вы не сказали, что ваш отец, Дмитрий Гомбоев, — младший брат Ванжура, хозяина этого дома?

Ей пятнадцать минут назад позвонил Алексей и выдал эту важную информацию. Зина не сомневалась в своем заместителе, но такой бомбы, конечно, от него не ожидала.

— Я не знала об этом, — пожала плечами Дарья, но было видно, что вопрос ее смутил, — отец не общался со своей родней, почему я должна? Он даже мамину фамилию взял в загсе. Всегда говорил, что родственники его предали.

— Понимаете, в чем дело, — сказала Зина, — только члены семьи знали подробности легенды, что передавалась из поколения в поколение. О раскрытии веера китайской наложницы, а самое главное о тайнике, где его столетиями хранило семейство шамана. Нет, в принципе, про легенду знает каждый, кто не поленится залезть в интернет, но подробности могла знать только семья. Поэтому у вас была прекрасная возможность все это не только узнать, но и, как я понимаю, воплотить в жизнь. Опять же машина ваша фигурировала в третьем убийстве, а может, ее никто не угонял, кстати, заметим, что ее завели родными ключами, может, вы сами на ней прокатились до мыса Хобой?

— Какой веер, вы о чем? — видимо, Дарья Дмитриевна была хорошей актрисой, она расширила от удивления глаза. — Да, признаюсь, я прилетела сюда не спасать Байкал, это было байкой для спонсора. У нас все хотят быть меценатами и спасителями, — это она уже говорила в сторону Даниила, который сейчас сидел на стуле и не мог поверить, что его нога не болит. — Сначала, когда идут к деньгам и власти, они все разрушают, но потом вспоминают о душе, о боге и некоторые самые продвинутые — об экологии. Мне амбиции нашего мецената по спасению Байкала были нужны для другого, но я не убивала никого. Отец сделал вывод, что Байкал самоочищается из-за водорослей, которые можно найти только здесь, они обитают на самом дне и только в определенные, первые месяцы тепла. «Мануголы» — они вообще мало изучены, по причине их редкости и трудного нахождения. В них есть вещество, способное очищать воду озера как фильтр.

— Моря, — поправил Алтан, не поворачивая головы в сторону женщины, словно игнорируя ее присутствие на этой земле.

— Это озеро, — грубо ответила ему Дарья, — если вы невежды, хотите, называйте его морем. Можете говорить, что земля плоская и стоит на двух черепахах, вам тут на острове, в принципе, все равно. Так вот, эта водоросль есть только на берегах Ольхона. Я же пошла дальше, мы выделили это вещество и ввели больной крысе. Конечно, повела она себя странно, словно впала в спячку, но потом ожила и стала живее всех живых. По моим подсчетам, эта водоросль может исцелять печень, чистить ее как фильтр. Мое изобретение могло бы помочь больным.

— Не могло, — устало сказала Аленка, — он проводил эти эксперименты. Все животные погибали в конце концов, вполне здоровые. От чего, он так и не понял.

— Ты откуда это знаешь? — усмехнулась Дарья. — Хотя какая разница — это всего лишь повод для экспериментов.

— Если он со своим великим умом не смог, то тебе не стоит и пытаться, — грустно ответила ей Аленка.

— Нам постоянно кто-то мешал, — вступил в диалог Никита, стараясь разрядить обстановку и прекратить перепалку двух женщин, — для эксперимента надо много вещества. Выделяется оно долго и самое трудное, что для этого надо много водорослей.

— Получается, вы истребляли водоросли, которые чистят Байкал, — сказала пораженно Вика. После происшествия она перестала скрывать свои руки, все увидели, что у нее шесть пальцев, но это никого не привело в ужас и трепет, по сути, всем было плевать на ее конечности. Отметив данное обстоятельство как факт, люди просто забыли об этом, — получается, вы не экологи, а наоборот, вы истребители, вас за это судить надо.

— Именно это и заметила Марта Виссарионовна и написала мне, — подтвердил Даниил.

— Еще одна защитница природы нашлась, — вскинулась на Вику Дарья Дмитриевна, но боль в голове заставила ее застонать. — Кстати, когда все прояснится, а оно обязательно прояснится, я подам на тебя в суд за причинение вреда здоровью, и ты у меня всю жизнь будешь работать, выплачивая мне компенсацию.

— Нам бы хватило первой партии вещества, — снова начал объясняться Никита, прерывая некрасивую истерику любимой женщины, ему казалось, что он, как настоящий мужчина, должен защитить свою любовь, но вот только как, он не знал, — мы бы не стали так много добывать, но у нас украли вещество.

— Вдумайтесь, вы все, — закричала Дарья Дмитриевна, вглядываясь в глаза присутствующих, стараясь увидеть в них понимание. Ей казалось, что она говорит очевидные вещи, не понимала, как это может быть непонятно, — у меня были грандиозные планы. Я ученый, а не уфолог, я верю в науку и не стала бы заниматься этими сказками, — гордо закончила она.

— Это не сказки, — вздохнул Тихомир Федорович, — золотой орел существует, но открывать его нельзя. Пока нельзя, — добавил он, — всему должно быть свое время, а для золотого орла вообще очень рано. Человечество сейчас проходит путь развития червя, накопления, поглощения, потребления. Мы еще не готовы жить во имя добра, ну большая часть населения планеты точно.

— Вот с тем, что всему свое время, соглашусь. Вы все в свое время заплатите за это, — она подняла руки в наручниках и потрясла ими, — полицейские заплатят за финансовый вред, когда обыскивали машину, все там перевернули, все настройки сбили. Изверги, приведите мне врача, срочно.

— Обязательно, — в дом вошел московский следователь, занеся с собой как солнце свою уже фирменную улыбку, — вот поедем, поговорим, очную ставку с вашим сообщником Михаилом Кревеня сделаем и тогда обязательно врача.

Глава 24

— Я поем в комнате, постарайтесь, чтоб больше никто не пропал, я очень устала, — сказала Аленка и, прихватив с собой тарелку с бурятскими позами, ушла на второй этаж.

Следователь уехал и увез Дарью Дмитриевну, ругающуюся матом и предрекающую всем гору несчастий и устроенных ею позже проблем. Никита просился поехать с ними, но его никто не услышал, и молодой человек метался сейчас по столовой, как зверь в клетке, не зная, что ему делать. Никто не расходился. Хотя выставленные Алтаном вкусности заполнили стол, но люди, пережив стресс, не могли есть, только тихо пили алкоголь, кто что.

— Ешьте хотя бы омуля, — Алтан, как сердобольная хозяйка, пытался всех накормить, — вот и горячего копчения, вот вяленый, вот пироги с омулем. А это, — он поставил тарелку на центр стола, — это сагудай из омуля по старому рецепту моего деда. Только я так делаю.

— Что такое сагудай? — спросила Вика, было видно, что ей очень нравятся хозяева дома.

— Сагудай — это рыба, а у нас на Байкале — это омуль, конечно, он быстро солится в масле с душистыми травами, какими не скажу, тайна, а то начнешь готовить лучше, чем я, и всё, туристы к тебе поедут, а не ко мне, но пока омуля я готовлю лучше всех. Вообще был на Байкале и не поел омуля, считай, не был.

— Да, — Эндрю вместе с Викой все-таки решили попробовать блюдо, чтоб не обижать хозяина, — омуль для местных — это все. Он местный эндемик — обитает только в Байкале.

— Конечно, — махнул головой Алтан, — потому как такую вкусную рыбу, разрешили духи только здесь кушать, больше нигде. Чтоб ты подумала, — показал он на Вику, — как же хочется мне омуля, поеду к Алтану на Байкал. А это тебе, паря, — он поставил перед Айком большую тарелку с выпечкой, очень похожей на советский хворост, — это боова и сгущенка, как ты любишь.

— Вы почему меня не разбудили, — высказал Тимур Даниилу, проводя рукой по струнам. Петь, видимо, ему не очень хотелось, но гитара снимала неудобство, которое он сейчас чувствовал.

— Ну, во-первых, ты был в стельку, — усмехнулся тот, по-прежнему любуясь своей ногой, которая работала безболезненно, и он, видимо, никак не мог в это поверить, — а во-вторых, тебя очень хорошо стерегли, — на этих словах он посмотрел в сторону надутой Ксюши. Ей крепко досталось от Тимура, и теперь она сидела обиженная, но уходить не спешила, по-прежнему чувствуя инстинктивно угрозу своему счастью.

— В больницу Хужира позвонил, — оповестил всех Алтан, выставляя на стол все новые блюда, — сказали, что с Ванжуром все в порядке, кризис миноват, и возможно, утром его уже отпустят домой, а от новости о том, что Айк дома и в полном порядке, вообще хотел сегодня бежать домой обниматься. Да, паря, — обратился он к Айку, — будем обниматься. Я очень люблю это дело, словно греешься на печке, когда родного человека обнимаешь. Так ведь? — И не дожидаясь ответа, в сотый раз за вечер обнял мальчишку.

— Дай-ка мне гитару, — Даниил Бровик протянул руку и, взглянув на Зину, сказал: — Меня сегодня поразила одна девушка. Сто лет этого не делал, но сейчас тряхну стариной, эту песню посвящаю своей спасительнице.

Сколько девушек мне повстречалось,

Я любил, я дарил цветы.

Но душа словно сопротивлялась,

Потому что они не ты.

Я победы со страстью множил,

Разрушая чужие мечты.

Но душою ни разу не ожил,

Потому что они не ты.

Я пытался в глазах черных, синих

Разглядеть родные черты.

В силуэтах точеных осиных,

Но они все же были не ты.

Я мечтал праведным гневом

Тех, что спрятали тайно тебя,

Уничтожить порывом первым,

Но вдруг понял, что это я.

Снова девушки мне встречаются,

Не люблю, но дарю цветы.

Как же так, всегда получается,

То, что они не ты.

Он пел и смотрел на Зину так, что она просто не смогла не покраснеть. В голове же девушки, которой сейчас посвящали песни, был фарш из обрывочных мыслей, где работа смешалась с личным, и это очень мешало расследованию.

Особое отношение Даниила к Зине заметили все, кто-то, как Эндрю и Вика, просто хитро переглянулись. Марта Виссарионовна и вовсе с удивлением взглянула в сторону Зины, словно только что ее увидела. Влюбленность всегда вызывает улыбку даже у самых серьезных скептиков, она как солнце, которое обязательно растопит даже самый крепкий лед. Ну а Тимур вновь стал опрокидывать в себя один бокал за другим, словно пытался забыться, стереть ее из своей памяти.

В камине потрескивали дрова, красное вино успокаивало, а пение Даниила служило фоном. Всем казалось, что самое страшное закончилось.

— Зина, вы простите меня, — Марта Виссарионовна села рядом с ней и испортила минуту грусти, начав сбивчиво говорить. — У нас с вами как-то сразу контакт не заладился. Вы приняли меня за кого-то другого, а вместо благодарности за спасение я как-то психанула.

— Ерунда, — успокоила женщину Зина и, не в силах заставить себя не видеть в ней мать, даже на секунду зажмурилась, надеясь, может, наваждение пройдет, но оно не отпускало. — Вот, — она достала из кармана джинсов единственное фото родителей, которое Зина теперь носила всегда с собой, — это мои родители.

Женщина взяла фото и, поднеся его близко к лицу, стала рассматривать на нем людей.

— Да, похожа, — сказала она растерянно, — но ты знаешь, я где-то читала, что у каждого человека на планете есть хотя бы один почти стопроцентный двойник. И вероятность встретить его почти нулевая, видимо, это наш с тобой вариант.

— Ладно, забудьте, — вздохнула Зина, убирая обратно за последнее время изрядно потрепанное семейное фото.

— Так вот я о чем, — казалось, ей хватило Зининого «забудьте», и она перешла к главному, зачем подсела к ней, — зачем Дарья Дмитриевна хотела меня убить. Зачем был нужен пожар. Так подставить себя с машиной. И в конце концов, она бы не сожгла свою добычу, свой трофей, свою крысу.

— Она не могла, — сказал Никита громко, когда Даниил перестал петь, словно вторя Марте Виссарионовне, — не могла она, — повторил он чуть тише, ища поддержки, но все молчали, сочувствуя парню, и только Зина была готова с ним согласиться. Слишком много фактов, словно кто-то очень хотел подставить Снежную королеву.

Шаман

Ванжур пришел в себя в маленькой, но новой, недавно торжественно открытой больнице Хужира. Врачи сделали много уколов, капельница и вовсе до сих пор торчала из его руки.

— Ну вот, Ванжур Агванович, — молодой врач, которого он знал с рождения и даже раскидывал ему камни на судьбу, бережно померил шаману давление, — все будет хорошо. Напугали вы всех, вам бы полежать у нас немного, подлечиться. Хочу сразу успокоить, правнук ваш нашелся, с ним все в порядке.

Врач поспешил успокоить своего больного, зная, что именно это послужило причиной для приступа.

— Вот ваш телефон, можете позвонить дяде Алтану, а то он уже всем надоел своими звонками. Звонит, ругается, будто мы виноваты в вашем приступе. Грозился приехать, врачи уже боятся трубки брать, — говорил он больше с какой-то нежностью, нежели злом.

Ванжур улыбнулся. В этом был весь Алтан, его невозможно было не любить. Он был настолько искренен в своих чувствах, что невольно человек уважал их и располагался к мужчине. Он был другом его сына Николая. Дружили они с детства, по-настоящему, как сейчас уж и не дружат. Поэтому, когда Николай с женой погибли, Алтан стал для Ванжура сыном, а для маленькой Светочки дядей.

Ванжур вспомнил, что когда этого шведского журналиста занесло на Ольхон и он без памяти влюбился в Светлану, Алтан переживал, как отец за свою дочь, и долго плакал, когда Ванжур благословил их и разрешил молодым уехать в Швецию.

Каждое утро у Алтана начиналось с того, что он звонил Светлане и спрашивал, какая у них погода сегодня. Ванжур как-то сказал Свете, что поговорит с ним, чтоб не беспокоил постоянно, на что та лишь засмеялась и сказала, что ей это нужно не меньше, чем ему. Это был ритуал, который продолжался постоянно, но однажды Света не взяла трубку.

Ванжур не хотел это вспоминать, сердце только от осколков воспоминаний начинало стучаться сильнее. И чтоб отвлечься от грустных мыслей, позвонил Алтану. Разговор был длинным и тяжелым для Ванжура, потому что известие о том, что эти ужасы вытворяла дочка любимого младшего брата, стало ударом для шамана. Он не верил в это, хотя, возможно, просто не хотел верить.

Огромная круглая луна светила в окно больницы, она словно окутывала Ванжура пеленой воспоминаний. Потому что луна не меняется, какой была она пятьдесят лет назад, такой и остается. Нет уже брата, а она по-прежнему хранит тот разговор.

«— Знаешь, Ванжур, — говорил тихо Димка, глядя в окно на луну, — я только тебя люблю. Ни мамку, ни отца не люблю, только тебя. Вот по тебе буду скучать, знай об этом.

— Глупости не говори, — сказал недовольно Ванжур. Ему было приятно признание, но он не мог понять, как можно не любить родителей, — мамка с папкой тебя очень любят.

— Не-а, — очень спокойно сказал Димка. Времена его истерик прошли, он словно что-то решил про себя и теперь с этим жил. — Они меня предали, а детей предавать нельзя, они не прощают предательства. После того как они поняли, что во мне нет дара, я стал им неинтересен. Поэтому я закончу школу и уеду в Москву.

— Да чего несешь-то, — сказал брату Ванжур, — у нас все поровну. И кормят нас одинаково, и одевают. Ты придумываешь то, чего сроду нет.

— Кормят, одевают, это ты прав, — так же спокойно говорил Димка, и это его спокойствие выводило Ванжура из себя даже больше, чем его слова, — только любят лишь тебя.

— Почему в Москву-то? — спросил брата Ванжур, стараясь перевести тему любви.

— Потому что там все возможно, — быстро ответил Димка, словно обдумал это давно. — Москва — это город, где ты можешь стать кем ты хочешь, это город возможностей, город воплощения мечты. Я обязательно там всего достигну, чтоб родители читали газеты и видели, какой я гениальный, чтоб поняли, кого они посмели не любить.

— Нельзя жить кому-то назло, — сказал Ванжур расстроенно, потому что видел, как искренен брат в своей вере, в своей ненависти.

— А мне тебя даже жаль, — сказал Димка с особой нежностью, — тебе придется жить на острове. Как в каменном веке ходить с бубном и в клоунском наряде, и по камням читать чужие судьбы. Это вся твоя судьба, у тебя никогда не будет настоящего счастья. Я не пожелаю никому такой судьбы. Мне просто интересно посмотреть, как ты будешь запрещать своему ребенку жить обычной жизнью, говоря, что он должен жить ради других, ведь ты не такой, как наши родители, ты добрый, сможешь ли, не знаю. Знаешь, вот если у меня будут дети, я не расскажу им про тебя и родителей, ни за что, чтоб у них не было даже соблазна приехать сюда. Да и сам никогда не вернусь, просто знай, что я тебя люблю и всегда буду помнить».

На этом воспоминании к Ванжуру пришло озарение. Он уже не хотел быть под властью луны, не хотел вспоминать, что ответил тогда любимому брату. Сожалеть, что это был их последний разговор по душам. Ванжур сейчас понял главное, и от этого стало страшно.

«Он был не там», — звучало в его голове настойчиво.

Шаман аккуратно сел на кровать, словно примеряясь к своему самочувствию. Комната, немного сымитировав карусель, остановилась, и четкость зрения стала возвращаться, показав очертания лунной дорожки по полу. Потихоньку, шаркая ногами, он вышел в коридор. Там в полумраке, под настольной лампой, молодой врач что-то записывал в толстую тетрадь.

— Ты на машине? — спросил его шаман, без предисловий перейдя сразу к делу.

— Да, — молодой человек был местным и знал, кто такой Ванжур и что с ним не спорят. Жители Ольхона до сих пор считали его главным шаманом, преклоняясь перед его даром, и в сложных ситуациях ходили именно к нему за советом. Некоторые делали это тайно, скрывая свой поход от Балта, потому что новый главный шаман был обидчив и по глупости своей эти обиды любил высказывать людям в лицо.

— Ключи, — протянул руку шаман, и врач, не сказав ни слова, положил в огромную ладонь связку.

Насколько мог быстро, Ванжур вышел на улицу. На острове Ольхон была холодная майская ночь. Звездное небо украшала огромная круглая луна, добавляя небу особой, не реальной, а какой-то сказочной красоты. Но самое главное, не было ветра. В мае они обычно изводят жителей огромного острова на Байкале, но сегодня его не было абсолютно. Другие люди порадуются данному факту, но только не старый шаман. Потому как полное отсутствие ветра говорит ему о том, что духи плачут.

Глава 25

Зине не спалось, и она крутилась с боку на бок, словно царевна на горошине, в невозможности найти себе место на мягкой перине. Она беременна, так сказал он, значит все, это конец, это твердая точка. Ничего уже не может быть, нет выхода, он прав, ни Зина, ни Тимур не смогут быть вместе никогда, даже если любовь еще горит в них. Хотя, может быть, точка была поставлена не сейчас, а год назад, когда никто так и не позвонил, и беременность Ксюши совсем ни при чем. Возможно, это лишь повод для его пьяных истерик, и завтра, проснувшись в одной кровати, он нежно поцелует свою будущую жену и с сожалением вспомнит вчерашний день.

Зина его вчерашний день. Это больно, но это правда, и ей надо это принять. Женщины так устроены, что не могут этого принимать просто, всегда оставляя надежду и глупое слово «а вдруг» остается до. До чего? Наверное, до появления новой любви, решила Зина. Именно поэтому некоторые вспоминают своих ушедших мужей до старости, а некоторые, встретив новых, даже не допускают мысли о предателях. До новой любви, ну что же, надо теперь только надеяться, что она заставит себя долго ждать.

Где-то Зина слышала, что любовь — как упавший кирпич с крыши. Появляется неожиданно и выбивает все мозги, жестко, но правда в этом есть. Влюбленные люди глупы и наивны, какими умными и продвинутыми они бы ни были в жизни. Где же ее кирпич, возможно, уже рядом, а она со своим «а вдруг» просто не замечает его.

Хуже всего, лежа в постели, переворачиваться с боку на бок, пытаясь уснуть. Поэтому Зина включила лампу и достала листок, что передала ей Вика, с расположением людей на пожаре. Конечно, пожар не то место, где ты смотришь на местонахождение других людей и наблюдаешь за ними. Особенно когда горят шесть вполне больших вагончиков и люди пытаются спасти хоть что-то из огня. Многие вообще не видели больше двух, некоторые могут вспомнить пятерых, и то не постоянное их присутствие, некоторые же смогли описать почти всех. Но одна странность зацепила Зину, одного человека видели абсолютно все. На этой мысли послышался тихий стук в дверь. Зина взволновано взглянула в зеркало и, убедившись, что все в порядке, открыла дверь, сработало опять пресловутое «а вдруг».

Тихомир Федорович стоял за дверью и переминался с ноги на ногу. На нем не было его фирменных подтяжек и потому трепать было нечего. Зато полосатая пижама грозилась растянуться, натянувшись на выдающийся живот мужчины.

— Простите, я опять не вовремя, — сказал он, видимо, вновь увидев разочарование на Зинином лице, — я просто увидел полоску света под дверью и решил рискнуть и постучаться к вам.

— Проходите, — сказала Зина на этот раз спокойно, — я не спала.

— Вы знаете, Зинаида, мне не дает покоя один вопрос.

— Да вы счастливчик, у вас он только один, — усмехнулась Зина, — у меня множество вопросов и главный — почему Дарья Дмитриевна выбрала себе в компаньоны Миху. Такие, как она, не замечают парней типа Михаила, они для них просто работники. Могла бы взять Никиту или вообще без них обойтись. Мне участковый сказал, что у всех жертв в крови нашли нервнопаралитический препарат, они пока не определили, какого происхождения, но самое главное, вдохнув его, жертвы уже не сопротивлялись. Задушены они были просто приложенной плотно к их лицам не продуваемой тканью, что-то типа подушки или пуховика. Подвешены жертвы были невысоко, так что с ними могла справиться и женщина. Дарья Дмитриевна у нас спортивная, насколько я знаю, пробежки каждое утро и так далее, так что вполне могла.

— Вот-вот, — поддержал девушку Тихомир Федорович, — а почему она мальчишку так не усыпила? Он сказал Алтану, что не видел, кто это сделал, ему накинули мешок на голову и скрутили руки. Да и вообще, она что, изверг, зачем она ребенка-то взяла.

— Ну это-то как раз понятно, — сказала Зина, — ей нужен был невинный человек.

На этих словах у Тихомира Федоровича пуговица отлетела от пижамы и со свистом ударилась в Зину.

— Простите, — смутился он и прикрыл рукой часть своего тела, так бесстыже оголившуюся, — вот зачем делать прямые рубахи на большие размеры, ведь все знают, что, если в таком размере, непременно у мужчины живот, — бормотал он, — не все линии в этом мире прямые, есть и выпуклые.

— Что вы сказали? — вдруг Зина встрепенулась и выпучила глаза так, словно только что ей на ум пришла гениальная мысль, которая с трудом умещалась в голове. Тихомир Федорович несколько испугался такой реакции и неуверенно сказал:

— Я вообще пришел сказать про невинность, зачем ей был нужен Айк.

— Нет, — рявкнула Зина, так что теперь пришла очередь округлять глаза Тихомиру Федоровичу, — что-то про линии.

— Ну это не важно, — махнул рукой мужчина, забыв, что прикрывает ею оголенное предательницей пуговицей тело, — я про пижаму.

— Вы сказали, что не обязательно делать прямую линию, а можно… — Зина сделала паузу, чтоб он мог вспомнить, что сказал.

— Ну я сказал, что не все линии в этом мире прямые, есть и изогнутые, — растерялся от такой реакции и не понимая, что он мог сказать не то.

— Так, точно, пойдемте, — она накинула поверх своей пижамы пуховик, на голые ноги натянула ботинки и, схватив за руку Тихомира Федоровича, потащила его по коридору мимо комнат других жильцов.

— Мы куда? — поинтересовался Тихомир Федорович шепотом, боясь разбудить кого-нибудь в доме.

— Мы к Даниилу Бровику, — сказала Зина, на ходу вспоминая комнату миллиардера и тоже боясь спутать и разбудить не того.

— Зачем? — Тихомир Федорович не сопротивлялся, но упорно хотел знать смысл их странного поведения.

— Мне нужна карта, — сказала Зина шепотом, найдя в темноте нужную дверь, — одна у Эндрю, но его положили в комнате Айка, а я не хочу будить мальчишку, он и так сегодня натерпелся, а еще такая же есть и у Бровика, ему Эндрю скидывал сегодня, — на этих словах она постучалась тихонечко в дверь.

На их общее удивление дверь очень быстро открылась, и Даниил стоял на пороге свеж, словно он и не ложился, с фирменной улыбочкой на лице, которая уже не казалась Зинке столь отвратительной.

— А зачем нам кузнец? — сказал вместо приветствия Даниил, показывая Зине на Тихомира Федоровича, которого она по-прежнему держала за руку, как мать маленького ребенка, словно боялась потерять.

— Благословлять, — подыграла ему Зина на автомате и без приглашения зашла в его комнату, затащив за собой немного упирающегося мужчину, его смущала дырка, которая образовалась в пижаме от потери пуговицы, и он очень комплексовал по этому поводу.

— Извиняюсь, — тихо сказал Тихомир Федорович, прикрывая свободной рукой оголившееся тело, — мне право неловко, пуговица отлетела.

— Я не прихватил с собой швейные приспособления, так что помочь вам не смогу, — развел руками Даниил, а Зина, усадив в кресло своего коллегу, повернулась и, указав пальцем на него, сказала:

— Мы идиоты.

— Я тоже так подумал при первой встрече, — вздохнул Даниил, — но потом дал вам шанс, не надо быть столь самокритичной.

— Мы с тобой идиоты, — повторила Зина.

— Мне льстит, что мы все-таки перешли на «ты» окончательно, но то, что ты называешь меня идиотом, не очень мне нравится. Давай придумаем другое прозвище, я могу быть дурашкой, например, — Даниил был в прекрасном расположении духа.

— Вот видишь, — Зина тыкнула в разошедшуюся на пузе пижаму Тихомира Федоровича. Сейчас, когда он сидел в кресле, она стала еще больше. Тот от такого внимания покраснел как рак и уже двумя руками прикрыл образовавшуюся дырку.

— Ну согласен, печально, — махнул головой Даниил, — но тут спорт и диета, кстати, могу найти хорошего диетолога. Хотя вам идет, — сказал он Тихомиру Федоровичу, который не понял, что происходит и почему его пузо вызывает у Зины такой интерес, и очень смущался.

— Да нет, — замахала руками Зина, — смотри, это полукруг.

— Согласен, — сказал Даниил, было видно, что он уже тоже озадачен ее поведением.

— Ну я бы не сказал, что это круг, — спохватился Тихомир Федорович и попробовал втянуть живот в себя, но у него ничего не вышло.

— Не все линии прямые в жизни, а мы сегодня провели прямую, — Зина сказала это как открытие и ждала реакции молодого человека.

— Где? — просто спросил Даниил, решив больше не шутить, потому что начал уже бояться за психологическое здоровье Зины.

— На веере, а он должен быть полукруглый! — почти крикнул Зина.

— Точно, — Даниил открыл карту в телефоне — вот смотри, Ванжур тебе сказал ровно из угла, то есть биссектриса, мы выводим ее, значит, надо вести дальше, но куда.

— Убийца знает куда, у него есть веер, — развела руками Зина, — он знает, на сколько веер идет полукругом, а мы нет, но это точно не поляна.

— По идее, завтра можно пройтись ровно по биссектрисе и посмотреть, — предположил Тихомир Федорович, по-прежнему сидя в низком кресле, и о нем Зина и Даниил уже успели забыть.

— Нет, сегодня на поляне убийца отвлекал нас, успокаивал, никакого завтра, надо идти немедленно, — скомандовала Зина.

— Подожди, значит, Айк в опасности, — сказал Даниил и они все втроем вылетели из комнаты и побежали в хозяйскую часть дома, открыв без стука дверь в комнату, они увидели мирно спящего ребенка в кровати, а на полу, как верные стражи, мертвецким сном спали Алтан и Эндрю. Закрыв тихонечко дверь, они молча вновь вернулись в комнату Даниила.

— Если Айк здесь, значит, наша версия не верна, — сказала Зина.

— Я что к вам приходил, — нарушил молчание молодых людей Тихомир Федорович, — зачем Дарья Дмитриевна взяла мальчонку, когда можно было взять Вику.

Зина и Даниил удивленно взглянули на Тихомира Федоровича с немым вопросом.

— Ну это видно невооруженным взглядом — сказал он им на немой вопрос, — по поведению, по одежде. Она прожила с матерью-тираном двадцать пять лет, ни друзей, ни врагов.

Переглянувшись, троица вновь выбежала в коридор. Здесь было не так далеко, и в Викину комнату они решили все же постучаться. Через пять минут бесполезных стуков Зина нажала на нее, и комната отворилась, показав свое пустое нутро.

— А вот теперь бежим по биссектрисе, — сказал Даниил, пытаясь все осмыслить.

— И очень быстро, — согласилась Зина, и они в чем были выскочили из дома.

Глава 26

Они уже десять минут шли от поляны «Мировое дерево» строго на биссектрисе, ну, по крайней мере, Даниил уверял Зину в этом.

— Надо точно по биссектрисе, — в который раз повторила она молодому человеку, ее потряхивало от холода, хотя, возможно, это было волнение.

— Сейчас я подготовился, и карта работает даже без интернета, вашу биссектрису я проложил как наш путь, — сказал Даниил. У него тоже дрожали руки, они замерзли, плохо двигались, но он раздвигал свою офлайн-карту в телефоне, где был проложен маршрут. — Тут другой вопрос, какой ширины дуга у нашего веера. Насколько далеко нам идти. Плюс ко всему, если бы мы знали точку, мы бы пошли по дороге, а так нам надо идти по лесу и корягам, что сильно замедляет наш ход.

— Осторожней, — Зина только успевала предупреждать своего нового компаньона о корягах, подсвечивая фонариком в телефоне дорогу, пока он сверялся с картой. Тихомира Федоровича они оставили в доме, он должен был разбудить Эндрю, и они уже вдвоем, предупредив участкового, должны были прийти к ним на помощь, хотя Зина сильно не надеялась. В ее голове сейчас уже все сошлось, и она очень злилась на себя, что не додумалась об этом раньше, что допустила, чтоб преступник ее переиграл.

Как ни странно, в лесу не было тихо, как любят показывать в кино, что каждая треснутая веточка под твоей ногой слышна и разносится эхом, оповещая все о твоем появлении. Там смешивалось множество звуков, и это был даже не шум ветра. Скрип наклоняемых ветвей и отголоски очень странного эха. Казалось, ночной лес жил по каким-то своим законам, где ему можно было все. Поэтому они подошли незамеченными к нужному, как оказалось, месту. Это была совсем небольшая поляна, ни капельки не похожа на ту, где они прошедшим вечером нашли Айка. Она была словно задавлена со всех сторон деревьями, и, скорее всего, просто так ее найти в принципе было невозможно. Прямо по центру этой маленькой поляны стоял большой плоский камень, больше похожий на валун. Как он попал сюда, в лес, оставалось загадкой, которую разгадывать было некогда, потому что на нем без признаков жизни лежала Вика. Недалеко от камня стоял Ванжур и размахивал руками, было непонятно, он разговаривает с кем-то или просто проводит странный, только ему известный ритуал. Возле камня горел небольшой костер, он своими выпрыгивающими языками освещал поляну, которая отчасти и благодаря ему сейчас была похожа на декорации фильма ужасов.

— Я обойду поляну, — сказала Зина, — я не верю, что это Ванжур. Я почти на сто процентов знаю, кто убийца.

— А мне что делать? — мужчина, который привык распоряжаться огромными холдингами и миллиардами, вдруг растерялся и доверился молодой девчонке. Но Зина за два года уже привыкла брать решения в экстренных ситуациях на себя и как инструкцию, пошагово стала отдавать указания.

— Ты стой здесь, пока ничего не происходит не вмешивайся, но если вдруг ситуация начнет меняться, и я не вернусь, тогда по наитию. Надо будет кого-нибудь остановить, кидайся со страшным лицом и вот этой деревяшкой, — предложила вариант Зина, подняв дубинку с земли, — выражение лица сделай позлее, люди боятся сумасшедших, хотя с выражением лица у тебя как раз все в порядке, можешь даже улыбнуться, так даже страшнее, — решила она смягчить обстановку, потому что Даниил напрягся и вцепился в дубинку так, что костяшки побелели.

— Не надо меня учить быть страшным, я выжил в городе Железной в девяностых, так что в этом я профессионал, — ее шутки привели Даниила в себя.

Зина, убедившись, что пока ничего не происходит на поляне, по кромке леса стала продвигаться на другую сторону поляны, чтоб взглянуть, с кем разговаривает Ванжур.

Но так далеко идти не пришлось, она прошла совсем немного, и ей открылась страшная картина. Убийца стоял за Ванжуром, наведя на него ружье, оно было в такой близости, что подкрасться не было никакой возможности, старый шаман мог пострадать, и учитывая близость ружья, пострадать смертельно. Тот же и не думал отворачиваться, он стоял спокойно, что-то объясняя своему оппоненту с оружием.

Так же с этого ракурса было видно огромные от испуга глаза Вики, которая лежала на камне с заклеенным скотчем ртом и связанными руками и ногами.

«Только бы она не решила сейчас что-то предпринимать», — подумала Зина и как накаркала.

То, что происходило потом, Зина больше никогда не вспоминала, не потому что это было страшно, а потому, что вспомнить было трудно. События были страшными, а потому мозг отказывался их воспринимать как реальные. Этому еще и способствовала обстановка, поэтому все было как в кино, но весь ужас был в том, что это была реальность.

Вика села на камне и со всей силы, на которую была только способна, двумя связанными ногами пнула человека с ружьем. Естественно, у нее это получилось плохо, но она на мгновение отвлекла человека с оружием, и Ванжур бросился на него.

Зина рванула на помощь шаману, краем глаза видя, что с другой стороны поля с врученной ему Зиной дубиной наперевес бежит Даниил. И девушке, и молодому человеку оставалось всего несколько шагов, но они не успели, упавший на землю убийца, вытянув свое ружье, выстрелил в упор в шамана, и тот, словно столкнувшись со стеной, на миг замер и стал заваливаться на огромный валун, заливая камень своей кровью. Зина в ужасе затормозила и громко от ужаса и своей беспомощности закричала. Даниил же не стал останавливаться и, подбежав к встающему с земли убийце, с силой ударил того по голове пригодившейся все-таки дубиной.

Зина подбежала к Ванжуру, тот, скатившись с валуна, лежал на земле и хрипел, изо рта выходили страшные стоны. Увидев склонившуюся над ним Зину, шаман собрал все свои силы и, произнеся всего одно слово, на которое хватило жизни: «останови», закрыл глаза. Девушка рыдала, не в силах остановиться, ей было стыдно, ей было страшно: «она не успела, она не смогла, она не справилась».

Шаман

— Привет, брат, — услышал он родной голос и огляделся. Берег Байкала и все та же луна стелила дорожку по глади родного моря. На утесе сидел маленький мальчик и смотрел на застывшую красоту, словно ее нарисовал гениальный художник.

— Садись, — сказал он Ванжуру, — посмотрим на Байкал.

Вглядевшись, он узнал в мальчишке брата Димку, но таким, каким он любил его вспоминать, таким, каким он был до разделения их на два лагеря, на два сорта, у кого есть дар и у кого дара нет. Двенадцатилетним пацаном, который не завидовал старшему брату, а любил его безмерно.

— Где ты? — спросил Ванжур, ему было неинтересно, где он сам. Ванжура по-прежнему беспокоило, не попал ли брат в нижний мир.

— Спасибо, что не поверил, что моя дочь может быть убийцей, — вместо ответа сказал Димка, продолжая вглядываться в горизонт, туда, где казалось, что у моря не было конца, — я тебе очень за это благодарен. Знаешь, наверное, это и есть настоящая любовь, когда ты уверен в том, кого любишь, на сто процентов и даже не допускаешь мысли, что человек способен на преступление.

Ванжур молчал, не зная, что ответить, лишь в голове промелькнула мысль обиженного мальчика: «А почему ты тогда ни разу обо мне не поинтересовался, не приехал».

— Я приезжал, — тихо сказал Димка, словно прочитав мысли Ванжура, — много раз приезжал. Стоял возле дома и наблюдал за тобой. Первый раз я был на Ольхоне, когда Николай, твой сын, женился. Второй раз, когда Светочка пошла в школу.

— Почему не подошел? — спросил Ванжур.

— А что бы это изменило? — сказал Димка спокойно. — Я по-прежнему рядом с тобой каждый раз вспоминал, что я не такой как ты, не достойный. Старался забыть прошлое, и знаешь, у меня это почти получилось, — улыбнулся Димка своей детской шальной улыбкой, которую так любил Ванжур, — только одного забыть я так и не смог.

— Что? — Ванжур был старым шаманом и понимал нереальность происходящего, оттого старался насладиться каждым моментом, проведенным с братом.

— Тебя, — спокойно сказал Димка. На этих словах он встал и пошел вниз к Байкалу, медленно спускаясь с утеса.

— Я с тобой? — спросил Ванжур с надеждой. Ему очень хотелось пойти за братом, обнять его, поцеловать и, как в детстве, вместе любоваться на луну.

— Нет, — махнул отрицательно головой Димка, — ты здесь еще нужен. Ты должен передать всю свою силу Айку, он будет хорошим шаманом. Кто-то же должен стоять на страже баланса между добром и злом, а наш Ольхон — это двери и для одного, и для другого мира. Помнишь, как говорил тебе отец, добра должно быть чуточку больше, потому как оно слабее. Не забывай это.

Он уже почти спустился к кромке воды, но остановился, словно сомневаясь в своих действиях.

— И еще, — уже громче говорил Димка, но слова почему-то терялись, словно их ветер уносил, и они не долетали до Ванжура. — Золотого орла надо перепрятать. Его все-таки отрыли, окропив камень твоей кровью. Все неправильно понимали слово «невинность». Ведь невинность — это не совсем то, что понимают люди в обычной жизни. Невинной может быть только душа, тело — это вторично. А душа у тебя, брат, самая невинная из всех, которые я встречал. Помни, если хочешь хорошо спрятать, спрячь на самом виду.

Понимая, что брат сейчас уйдет и они уже больше никогда не увидятся, Ванжур бросился к нему, но острая боль прожгла сердце, и мир потух.

— Есть, — услышал он взволнованный женский голос, не открывая глаз с почему-то слипшимися ресницами, — запустили сердце.

— Вертолет сел, — кричал уже мужчина, — можно транспортировать.

— Осторожнее.

— Быстрее, счет идет на минуты.

Перекрестки голосов смешались, и Ванжур почувствовал, как горячая слеза, вытекшая из уголка его глаз, стекает к уху. Это он оплакивал брата, самого лучшего мальчика на свете, которого тоже не смог разлюбить, хотя он и не пытался это сделать.

Глава 27

Пока транспортировали Ванжура в вертолет МЧС, который по своим каналам быстро вызвал Даниил, все забыли про связанную Аленку, что сидела и мычала на террасе в углу, стараясь своим мычанием вытеснить всю свою нескончаемую злость.

Сейчас здесь всем управлял участковый, в который раз за сутки приехавший в дом шамана.

— От вас хоть не уезжай, — сказал он, вздыхая — следователь обещался только к рассвету, потому как они и Дарью Дмитриевну, и Михаила вчера торжественно повезли в Иркутск хвастаться о завершенном следствии, поэтому вернуться так быстро просто не могут. Наши уже шепчутся, что получит он по шапке там в своей Москве, и радуются этому как дети, — недовольно сказал он, — потому мы и работаем плохо, что не вместе дело делаем, а хотим выслужиться, а промахам других радуемся, — попенял он.

Как ни крути, но вторая бессонная ночь для Зинки уже заканчивалась. Нет, солнце еще не встало, но рассвет уже лизал своими языками высокое небо над Байкалом.

На поляну вместе с Эндрю и Тихомиром Федоровичем прибежали и остальные жители дома, как всегда, кроме Ксюши и Тимура, но все уже было кончено. Аленка поверженно лежала на земле, а голову Ванжура держала на своих коленях Зина и выла, как раненая волчица. Даниила же уже не было на поляне, он, увидев все это, рванул туда, где брал его телефон, чтоб вызвать вертолет МЧС для транспортировки шамана в больницу на континент.

На веранде, не чувствуя ни усталости, ни сна, вновь сидели все обитатели дома. Привкус дежавю и страх, что, возможно, это опять не конец. Никто ничего не спрашивал, лишь пустота и немой вопрос стоял в глазах присутствующих, и Зина решила закрыть их все.

— Давайте я вам расскажу, что произошло, только вы все должны мне пообещать, что все сказанное мной останется на этом острове. Я считаю, вы заслужили после всего перенесенного понимать, что же здесь все-таки случилось, на острове Ольхон. Хотя, — махнула она рукой, — даже если вы где-нибудь это расскажете, то люди воспримут ваш рассказ как очередную сказку, а вас сочтут впечатлительным человеком. Так что оставлю все же этот выбор за вами, — сказала она, и люди тут же устремились взглядами на нее, вопросов было много, а ответы были рассказаны не все.

— Только уж простите меня, начну я издалека, — продолжила Зина. — Что такое Ольхон. Нет, это не просто самый большой и по мне так самый таинственный остров на Байкале, это еще и центр шаманизма всего мира. Вы знаете, например, что самый известный шаман Мексики, который известен на весь мир, просто мечтает побывать здесь. Как он утверждает, мол, ему это сказали духи, здесь, на Ольхоне, дверь в другие миры. Их несколько на нашей планете, но здесь она, если выражаться на современном сленге, парадная.

Алтан был очень расстроен происшедшим и переживал за Ванжура, но старался при Айке не показывать свои эмоции и даже вынес на террасу всем горячего чая с молоком.

— С молоком обязательно надо, — сказал он, перебив Зину и раздавая всем кружки, — мне мама всегда говорила, пей, Алтан, чай с молоком, будешь красивый. Так и получилось, не обманула, и ты пей, — обратился он к Ксюше, которая кривила носик при виде кружки с напитком, — тебе прям надо две, я еще принесу.

Раздав горячий чай, естественно всем, кроме Алены, которую, как всегда, охранял участковый, Алтан уселся на диван рядом с Айком и сказал:

— Прости, Зина, продолжай, просто нам всем надо сил набраться.

— Согласна, — сказала Зинаида, прихлебнув из большой кружки, что досталась ей, вкусный чай, — сил не осталось. Ну так вот, я сейчас не рекламировала вам Ольхон и Байкал в целом, мне хотелось, чтоб вы прониклись этим духом и поняли поступки людей, которые живут с детства среди этого. Дух шаманизма не прекращался здесь даже во времена Советской власти, просто он так не освещался, но и не запрещался в прямом смысле слова. Даже в те времена местные жители ходили за советом к шаману, даже тогда знания и поверья передавались по родственной линии, от отца к сыну. Так вот, жила испокон веку на этом острове семья Гомбоевых, потомственных шаманов, где у них в семье передавалась легенда о золотом орле, кстати, символе острова Ольхон, и силе, которую он придает своему хозяину. По легенде китайская колдунья с помощью убийств и обмана завладела этим сокровищем, но вывезти его не смогла, спрятав с помощью жертвоприношений здесь, на острове, чтоб позже вернуться за ним. Ключом или картой является веер, который так же передавался в семье, и уже никто не мог сказать, с какого поколения это началось. Реликвии было выделено место на горе Шаманке для тайника. Если о легенде всегда шептались на острове, сейчас вон даже можно немного найти информации об этом в интернете, в разделе «легенды Байкала», то о подробностях типа веера знала только семья.

— А веер действительно существует? — спросил Эндрю изумленно, видимо, не веря в достоверность истории, что рассказывала его начальница.

На этом вопросе Зина вопросительно взглянула на Алтана, он несколько минут отводил глаза, стараясь не поймать взгляд, но не вытерпел.

— Ну ладно, покажу, но знайте, скажете кому, буду долго хохотать, что я вас обманул, скажу, Алтан такой шутник, показал эти глупым туристам ржавую вещь, и они поверили, а потом еще прокляну вас. Хотя нет, проклинать не буду, просто дураками выставлю, все поняли? — он говорил все это, одновременно доставая деревянную коробку. — Вот, — поставил он ее на стол и немного полюбовался, — у этой забрали, вот змея подколодная, — на этих словах он помахал кулаком в сторону Аленки, — если Ванжур тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнул он через правое плечо, — не выживет, тебя точно прокляну.

Тихомир Федорович подошел к коробке и очень аккуратно открыл ее. Все по очереди стали подходить и смотреть на то, что семья шамана свято передавала из поколения в поколение. Но реликвия не производила огромного впечатления, даже если это и был когда-то веер, то сейчас это были три ржавые железные грани, соединенные меж собой в основании таким же ржавым креплением.

— Ну так себе, конечно, артефакт, — сказал Тимур, он все больше чувствовал себя чужим в этой компании. Сейчас он даже не спрашивал, почему его никто не разбудил и не позвал со всеми на помощь Вике, а просто злился и раздражался на всех. Как-то незаметно он стал изгоем, чужим в компании людей, которые стали почти друзьями.

— Эх ты, — словно прочитал его мысли Алтан, закрывая и убирая футляр от веера, — завидовать надо молча, у тебя и такого нет.

— Первый раз, — продолжила Зина, — эта легенда ушла из семьи во время войны. Дядя нашего Ванжура служил на фронте, был награжден и даже имеет множество наград. Но это не главное, главное было в том, что он по вечерам своим сослуживцам рассказывал легенды Байкала, все, что слышал в своей семье. Это очень нравилось солдатам, и они словно проводили вечера, ну вот как мы с вами в театре или у телевизора. Его рассказы заполняли их страшную жизнь, вселяя надежду, что добро обязательно победит зло, и просили рассказать его еще и еще. Истории, естественно, заканчивались, и тогда он рассказал про золотого орла и китайскую колдунью. Каким-то шестым чувством один солдат почувствовал, что именно эта легенда правдива, и попытался выведать все подробности у него. Сейчас мы не можем ничего доказать, но в 49-м году у следствия была версия, что, пытая, он все же убил его. Надо отдать должное, дядя Ванжура не сказал ни про тайник с веером, ни про детали жертвоприношений. Именно тогда, в сорок девятом, оказавшись волею судьбы на Ольхоне, а возможно, это была не судьба, а приложенные мужчиной усилия, первый раз произошла попытка найти золотого орла. Сделал это тот самый мужчина — капитан, служивший в охране ГУЛАГа.

— Но ему помешала, похоже, сама судьба, — сказал Эндрю, — в лице новичка, отмечавшего новое место службы и уснувшего в машине, на которой он вез труп.

— Возможно, — согласилась Зина, — а теперь мы переносимся в наше время. Вернее, во времена, когда наш шаман был совсем маленький. Его брат не получил дара от предков, так решили родители, и он, окончив школу, улетел с острова. Надо отдать должное, Дмитрий очень старался и стал хорошим ученым, я бы даже сказала, великим, совершив и запатентовав впоследствии множество открытий. Женился он поздно, видимо, было некогда и помня, что пообещал сам себе, что его дети не узнают о том, что Дмитрий из семьи шамана, взял фамилию жены.

— Он не говорил ничего Дарье, ничего, даже открытия, которые сейчас она пытается повторить из его записей, были мной украдены из лаборатории, — признался Никита. Он был и усталым, и счастливым одновременно, потому что его ненаглядная Дарья оказалось ни при чем. Если бы это было возможно, он бы уже сегодня полетел в Иркутск, чтоб стоять у полицейского управления и требовать отпустить любимую.

— Да, он ограждал дочь в том числе и от науки, помня, что она забирает у человека огромное количество жизни, не давая построить семью и быть счастливым, — согласилась с ученым Зина, — но делиться ему все же с кем-то хотелось, и он выбрал для этого свою, как ему тогда казалось, самую талантливую ученицу.

На эти словах все повернулись в сторону Алены, она больше не кипела и не выла, а в бессилии сидела, облокотившись на стену.

— Так как я сейчас перехожу к разговору непосредственно о самих убийствах, то прошу снять у нашей задержанной со рта скотч, вдруг она захочет что-нибудь дополнить, — попросила Зина участкового.

Тот, казалось, специально со всего размаха сорвал клейкую повязку, и девушка вскрикнула, и прошипела крепкий мат.

— Будешь плеваться, опять заклею, — предупредил он, потому как именно из-за ее плевков и был заклеен девушке рот.

Алена зыркнула на своего стража, но плевать не стала, видимо, ей не очень хотелось опять сидеть с заклеенным ртом.

— Конечно, в институте болтали, что Алена спала с пожилым профессором, но я думаю, это была неправда, — продолжила Зина, — они просто были очень нужны друг другу. Дмитрию надо было кому-то открыться, а Алена была фанаткой профессора.

— Дебилы, — первый раз сказала Алена, — по себе судят, а он просто видел во мне свое продолжение, во мне, а не в своей дочери.

— И рассказал вам про золотого орла, попросив найти его, — лишь только близким людям, тем, кто хорошо знал Зину, было видно, что она выводит девушку на разговор, пытаясь у нее выведать все, что та знает.

— Он не просил, — сказал Алена. — Он просто рассказывал, но любил повторять, что это правда, а не вымысел, что он из семьи шамана и поэтому знает это наверняка. Видя скепсис в моих глазах, он однажды взял с собой на Ольхон, и мы ходили на скалу Шаманку. Там он без труда открыл тайник. Как же это было завораживающе, когда часть скалы отъехала, показав тайное сооружение и его содержимое. Именно тогда я решила, что это чудо в действии, но позже он объяснил мне систему рычагов, которую разработали его предки. Те, кого он даже никогда и не знал, так давно это было. Также он говорил, можно было объяснить и действие самого орла, в котором от чистого металла очень много энергии, которая помогает человеческой превращать мысленные мечты в реальность. Он говорил, что чудес нет, все можно объяснить с помощью нынешних знаний науки и немного добавить науки будущего. Именно после нашего совместного путешествия я и поверила в легенду. Профессор часто говорил, что если бы мог, если бы не надо было убивать, то обязательно добыл бы этого орла и изучил его свойства с помощью науки. Он считал, что чудо — это малоизученное физическое или метафизическое свойство живого и неживого в этом мире. Но знайте, — встрепенулась девушка, словно поняла, что сказала что-то лишнее, — когда приедет полиция, все, что я сейчас скажу, я буду отрицать.

— Это тебе не поможет, — сказал зло Эндрю, — слишком много ты наворотила смертей.

Зина выразительно посмотрела на молодого человека, давая ему понять, что сейчас лучше помолчать, потому как чистосердечное всегда лучше, и взглядом указала на телефон, что лежал рядом с ней на лавочке и записывал все происходящее.

— Я разберусь, не переживай, — усмехнувшись, сказала Аленка, — я умная, придумаю как, я вон вас всех вокруг пальца обвела.

— Да, — согласилась Зина, поощряя ее повествование, — особенно тебе хорошо удалось с кроссовками Михи.

— Да, я поняла, что действую слишком чисто и пора дать следствию подозреваемого, поэтому, когда поехала на встречу к этому глупому главному шаману, надела приготовленные заранее кроссовки.

— Ну, с третьим убийством ты вообще заморочилась в отличие от первых двух, — сказала Зина, — и пожар и кроссовки, и машина.

— Да, первые два было легче всего, я украла у Никитоса вещество, которое они выделили, я знала, что оно парализует, и пользовалась им. Было одно главное условие — первые три жертвы не должны сопротивляться. Они не должны бояться, в их крови не должно быть страха, адреналина. Я знала, мы проводили с профессором эксперименты с этим веществом, что крысы первые сутки после введения препарата парализованы. Правда, на втором жертвоприношении я подумала, что прокололась — эта, — она кивнула в сторону Марты Виссарионовны, — подошла ко мне наутро и сказала, что ей надо со мной серьезно поговорить. Я видела ее ночью шатающуюся по лесу пока выжидала, когда повариха нацелуется с Михой, но была уверена, что меня она не заметила. Правду говорят, что у страха глаза велики, я сразу решила, что она что-то заподозрила, и приговорила ее к смерти в пожаре. Это уже потом, когда Миху повязали, я поняла, что она хотела предупредить об этом дебиле, но это уже ничего не меняло.

— Знаешь, когда я поняла, что это была ты? — спросила девушку Зина. — Когда просматривала, Вика, твои записи, кто и где был во время пожара. Меня удивило, что мало кто следил друг за другом, но где сидела Алена, знали абсолютно все. Знаете, разница между правдой и ложью в том, что у лжи всегда есть свидетели, а у правды никогда. У Алены было слишком много свидетелей. Каждый сказал, что видел ее среди деревьев, но, по сути, все видели лишь ее неоновую куртку. Ты очень театрально в ней покричала посреди поляны, а потом, когда Миха подхватил тебя на руки, попросила отнести к деревьям на кромке леса. Там ты сняла эту куртку и поставила ее к стволу дерева, а сама села в машину Дарьи Дмитриевны, заранее свистнув ключи, и поехала на мыс Хобой. Там тебя уже ждал главный шаман острова — Балта, думающий, что ты откроешь ему секрет, кто убийца. Он подозревал, что кто-то из ученых замешан в этом деле, потому договориться с ним о тайной встрече под этим предлогом была пара пустяков.

— Да, — согласилась без всяких эмоций Алена, — это было просто. Вообще я решила искать кандидатуры своих жертв на месте. Я была полностью уверена, что в любом, даже самом примитивном обществе, как здесь, есть и шут, и полная глупость, и предательство. Конечно, с невинностью я немного боялась пролететь, но тут приехали мальчишка и дура эта, — она хмыкнула в Викину сторону, — так что даже здесь была возможность выбора. Айка я решила все же пожалеть и просто сбить вас с толку его похищением, что у меня получилось просто шикарно.

— Но на пожаре ты допустила еще одну ошибку, — сказала Зина, — боясь, что уже кинулись искать пропавшую машину, ты бросила ее немного дальше. Ты очень торопилась, ведь надо было успеть вернуться, пока не заметили твою пропажу. Хотя мне кажется, что и на этот случай у тебя было припасено что-то типа «отходила в сторону, тошнило от дыма» и так далее. Вот от такой спешки ты забыла отодвинуть сиденье туда, где оно было до этого. Дарья Дмитриевна очень высокая, а ты низкая, и когда я заглянула в машину, то обратила внимание, что сиденье слишком близко придвинуто к рулю, но, к своему стыду, зафиксировав это в памяти, я не придала этому большого значения.

— Ну все такие умные задним умом, — сказала Алена философски.

— Согласна, — ответила ей Зина, и только бог видел, сколько усилий ей стоило разговаривать с этой убийцей спокойно, — то, как ты провела нас с Айком, это было очень умно, — подогрела она ее самолюбие.

— Да, мне надо было убедить народ, что все закончилось, и тогда уже спокойно приступать к самому главному ритуалу. Поэтому я решила, что пора подставить нашу Снежную королеву. На вашу сообразительность я уже не надеялась, не верила, что вы догадаетесь сами, где искать, и подкинула записку этой курице, — Алена посмотрела на Ксюшу, и та возмущенно уставилась на Тимура, словно бы предлагая тому защитить свою женщину от нападок и оскорблений, но он промолчал.

— Вот умею я все-таки разбираться в людях, — на этих словах Алена даже улыбнулась, — вы только представьте, она сожгла записку, как я и просила. Правда, один процент я все же оставляла ей на интеллект, немного сомневаясь в полной тупости людей, и даже прибежала в дом чуть раньше остальных в надежде сжечь записку, если она этого не сделала, но человеческая глупость во плоти меня не подвела.

Даже Тимур не стал защищать свою девушку от нападок жесткой Алены. То ли, потому что устал это делать, то ли, потому что тоже считал ее поступок крайне глупым, было непонятно.

А Зина сидела и смотрела на девушку и поражалась, куда уходит людская красота, когда человек наполняется злостью, ненавистью, жадностью, алчностью и самое страшное — способностью убить другого.

— Тебе не страшно было убивать? — она вдруг задала риторический вопрос Алене, совсем не относящийся к теме разговора.

— Нет, — спокойно ответила ей девушка и посмотрела в глаза, словно показывая тем самым, что говорит правду. — Я на мгновения представляла, что все мои желания начали исполняться, что я президент какой-нибудь какой захочу страны, что я создам свою империю, все страхи быстро уходили. — На некоторое время она отвела веселый взгляд в сторону и вернула уже злой и усталый. — А если серьезно, — совсем другим голосом сказала Алена, — то страшно только первый раз, а на этом острове мне страшно уже не было.

— Это ты убила профессора, — догадалась Зина.

— Не совсем, у него была тяжелая болезнь, и мы провели уже много экспериментов на крысах. В общем, он не мог ждать, у него просто не было времени, я ввела ему препарат, вот этими руками. Сначала паралич, потом легкость и прекрасное самочувствие, а потом смерть. Но я буду настаивать на состоянии аффекта и невменяемости, — уже с улыбкой закончила она.

— Не получится, — грустно сказала ей Зина, — в состоянии аффекта ты бы не украла крысу. Ты думаешь, я не догадалась, кому ты носишь в комнату еду? Правда, я не стала сразу это раскрывать, думая, что ты всего лишь хочешь украсть открытие.

— Машка у нее? — встрепенулся Никита, словно это было важнее всего, что сейчас происходило вокруг.

— Да, — подтвердила ему Зина без особого энтузиазма, — в ее комнате.

Не дослушав, ученый, который еще пять минут назад сидел, казалось, без сил, подскочил и убежал в дом.

«Мне никогда не понять этих фанатиков, — подумала Зина, — что ими движет и куда они прячут свой ум и совесть, когда разговор заходит про предмет их поклонения. Может быть, и хорошо, что мне их не понять».

— Ну а что, пропадать, что ли, хорошему опыту, — обескураженно сказала Аленка, — а вдруг бы у них он удался, а с орлом все равно была вероятность, что это лишь легенда. Нет, конечно, веер, тайник — это меня все впечатлило, но все же я ученый и привыкла верить фактам.

— Ты нас недооценила, — сказала ей как констатацию факта Зина.

— Да, — согласилась Аленка, — как и этого шамана, который приперся в самый неподходящий момент, как и эту дерганую наивную дурочку, жаль, что на нее препарата не хватило и даже со связанными руками и ногами умудрилась меня сбить с ног. Но я бы справилась с ними, если бы не прибежали вы. Ружье, которое так удачно мне удалось забрать у убитого главного шамана, очень пригодилось. Кстати, как вы догадались, что надо идти и все, что было с Айком, это инсценировка?

— Мне помог выпирающий живот Тихомира Федоровича, — улыбнувшись своим мыслям, сказала Зина и отключила диктофон на телефоне.

«Вот теперь все», — подумала она, и силы ее покинули. Зина молча встала и ушла в дом, ей срочно нужно было поспать, хотя бы час. Сил подняться в комнату не хватило. Тогда в общей комнате под гордым названием «столовая» девушка легла на лавку с цветными подушками, сшитыми из кусочков разноцветной ткани, и уснула мертвецким сном, словно провалилась в глухую яму.

Глава 28

— Ты помнишь, что обещала мне свидание? — сказал Даниил Зине. Они стояли у маленького самолета в аэропорту Хужира. Тот уже был готов взлететь, только дожидался, пока последняя пассажирка займет свое место в кресле. Вдали у выхода на посадку стояли Алтан и Айк, ставшие за несколько дней совсем родными, и махали им руками, а сентиментальный бурят вытирал скупые мужские слезы рукавом.

— Я помню, — улыбнулась Даниилу Зина, — как выберешь время, звони, и спасибо тебе за все.

— Это тебе спасибо, — ответил Даниил, — я проявил себя не очень смелым, а вот ты подарила мне настоящее приключение. Я словно заново родился.

— Тебе спасибо за Ванжура, — Зина была искренна в своих словах, и это было видно.

— Ну знаешь, и тут я так себе проявился, — засмеялся Даниил, — это все наши врачи и эмчээсовцы. Мы любим ругать нашу Родину и все, что с ней связано, но, когда происходят такие экстренные вещи, ты понимаешь, что люди у нас замечательные, и что врачи золотые, и вертолеты есть для экстренных случаев. Но ты меня не списывай со счетов, дай мне реабилитироваться, и я тоже попробую проявить себя с лучшей стороны.

— Девушка, вы летите? — спросил работник аэропорта, который отправлял их борт.

— Да, секунду.

— Точно не хочешь полететь на моем самолете? — спросил Даниил, показывая на стоявший неподалеку на стоянке частный самолет, принадлежащий ему. Там тоже стояли люди в ожидании полета — Тимур, Ксюша и Марта Виссарионовна.

— Нет — сказала Зина и поцеловала молодого человека в щеку, — я со своей командой. — В иллюминаторы выглядывали ее дилетанты и лыбились мимимишной ситуации шефа.

— Ну тогда до встречи в Москве, — сказал Даниил и провел девушке рукой по волосам, — никогда не хотела перекрасить волосы в белый?

— Нет, — засмеялась вопросу Зина, — я выросла, мне двадцать четыре.

— Мне тридцать три, но я по-прежнему ребенок, видимо, не наигрался в детстве, — сказал Даниил, было видно, что ему не хочется с ней расставаться, — вот прямо сейчас у меня возникает жуткое желание поменять цвет волос на рыжий.

— Ты с экспериментами осторожней, — Зина говорила это, уже поднимаясь по ступенькам в самолет, — волос не хватит.

Дверь закрылась, и Зина выглянула в иллюминатор.

— Да, Зина, — прокричал Даниил, — забыл сказать, ее не было на работе два года назад в сентябре.

Было видно, что Зина не слышит, о чем он кричит, самолет уже завел свои маленькие, похожие на игрушечные пропеллеры, двигатели.

— Марты Виссарионовны не было на работе, я узнал, — снова прокричал Даниил, но Зина в иллюминатор развела руками, показывая, что ничего не слышит, и самолет поехал по земляной взлетной полосе острова Ольхон.

Вдруг у Зины телефон пикнул, она открыла и увидела сообщение от Феликса Есупова: «Привет, зеленоглазка, как дела, я в Иркутске на гастролях. Алексей сказал, вы неподалеку, если ты придешь ко мне на выступление, я буду счастлив».

— Что он кричал? — спросила Зина Эндрю, Вику и Тихомира Федоровича, но никто не понял. Все лишь пожали плечами в ответ.

— Я хотел бы тебе признаться, — к ней подсел Эндрю, поправляя свою непослушную челку.

— Ты записал себя в дилетанты в обход программы, — сказала Зина, — я знала это с самого начала. Программа выдала четверых, а не пятерых. Но я решила, что ты мне здесь не помешаешь, и не прогадала, — улыбнулась она своему другу.

— Спасибо, — удивленно ответил Эндрю и вернулся к себе в кресло, которое он занимал рядом с Викой.

— Значит так, друзья, у меня отличное настроение, поэтому финики объявлю сейчас, — сказала она своим дилетантам громко.

— Финики — это поощрение, которое вручается как премия в плюс к оплате по договору. Оно полагается, если дело раскрыто.

— Так точно, — согласилась с молодым человеком Зина. — Для вас, Тихомир Федорович, Алексей добился, что имение князя Воронцова сносить не будут, там устроят музей, ну соответственно, нам пришлось дать денег на реконструкцию.

— Да вы что, ребята, — подскочил он, — да как же это, спасибо вам, — запричитал мужчина, вновь начав от волнения дергать свои подтяжки.

— Вика, теперь ты, — сказала Зина, не вдаваясь в счастливый лепет Тихомира Федоровича, — мы нашли твоего отца, он испанец. Твоя мать познакомилась с ним, когда он учился в Москве. Когда ты родилась, ему было необходимо срочно уехать на родину, там он попал в сложную автокатастрофу и провалялся в больнице не меньше года. Сначала кома, потом сложное восстановление, и вот когда он приехал в Москву, то не смог найти ни твою мать, ни тебя. Она, решив, что он вас бросил, переехала в другой район и даже вышла замуж и сменила фамилию. Ты не помнишь своего отчима, да и не стоит, он много пил, и мать с ним быстро развелась, тебе тогда не было еще и трех лет. Когда отец узнал о твоем существовании от Алексея, то тут же взял билет и уже ждет тебя в Москве.

Зина обернулась и увидела, что на девушке нет лица.

— Спасибо, — сказала она. Было такое чувство, что она не в силах даже расплакаться.

— Не за что, — подмигнула ей Зина, — кстати, у него тоже шесть пальцев, это у них в семье передается генетически, так что, считай, это метка.

— Я боюсь, — сказала девушка одними губами Эндрю, но Зина поняла ее слова. Когда же тот взял Викину руку, которую она всю свою жизнь стеснялась и прятала, в свою, Зина поняла, что умеет выбирать друзей, и улыбнулась.

В этот момент самолет взлетел, сделав круг над аэропортом Хужира. Внизу у самолета стоял Тимур и провожал взглядом самолет, словно прощаясь со своей Зиной навсегда. Впервые за их встречу после годового молчания она с легкой душой помахала молодому человеку и прошептала, переворачивая для себя эту страницу окончательно:

— За три тысячи лет после

Ты вспомнишь меня.

Пролетев сто два перекрестка,

Ты вспомнишь меня.

Когда дождь все на улице выплачет слезы,

Ты вспомнишь меня.

И конечно, когда в сотый раз не полюбят тебя.

Когда тридцать четыре грозы разразятся,

Ты вспомнишь меня.

Когда в книге закончатся все абзацы,

Ты вспомнишь меня.

И когда истории будут рассказаны

Вдруг без тебя.

Тот, кто был белоснежным, станет измазанным,

Вспомнишь меня.

И душа твоя, надышавшись покоем, попросит огня,

Ты вспомнишь мой телефон,

Мне сто лет не звоня.

И поймешь, что усталый ангел-хранитель,

Удел свой кляня,

Нашу встречу подстроил лишь для того,

Чтоб ты вспомнил меня.

— Сегодня, друзья, в Иркутске идем в цирк, обещаю вам сногсшибательную программу и знакомство с одним очаровательным вором, — оповестила о предстоящей программе Зина, счастливо улыбаясь.

Глава 29

Когда через полчаса частный самолет Бровика Даниила тоже начал движение к взлетно-посадочной полосе, Марта Виссарионовна набрала номер, который помнила наизусть. Там шли долгие гудки, но женщина знала, их должно быть ровно тридцать два, это как раз то время, чтоб вызов прошел несколько серверов в Европе и Африке, наконец вернулся в Россию, в самую северную ее точку.

— Это ты ей можешь втирать, что ты с Ксюшей, потому что она беременна и все такое, — услышала она голос Даниила из маленькой комнаты, которую они называли кабинетом. Сейчас он там был с Тимуром, Ксюша же сидела в основном салоне вместе с Мартой. Чтоб скрыть от девушки неприятный разговор, женщина, продолжая считать вызовы в телефоне, закрыла дверь, напоследок услышав жесткое: — Но мне врать не надо, запомни, жизнь одна, для того, чтоб тратить ее на семью по расчету.

Плотная дверь скрыла то, что еще говорилось между двумя мужчинами, пожалев глупую Ксюшу.

— Привет, — Марта Виссарионовна услышала знакомый голос в трубке.

— Девочка готова, — без приветствий сказала она мягко, словно пыталась убедить человека поверить ей, — может быть, пора?

— Нет, — равнодушно и без сомнений ответили ей на другом конце земли, — еще рано, всему свое время, нельзя его подгонять, оно не умеет бежать быстрее, этим мы только можем все испортить. Эффект бабочки. Царь Соломон говорил, что всему под нашим небом есть свое время. Время разбрасывать камни и время собирать их. Так вот, еще не время собирать камни, — философски закончил собеседник и положил трубку.

Марта Виссарионовна не знала, но там, за полярным полюсом, человек улыбнулся одними глазами, так, как умел только он.

Шаман полгода спустя

Шаман шел через лес, раздвигая ветки и уклоняясь от огромных лап могучих лиственниц. Некоторые движения ему все же давались с трудом, но счастье переполняло его, он дома и потому боль словно уходила.

Айк, его счастье и надежда на то, что после Ванжура будет кому поддерживать баланс добра и зла на земле, шел рядом.

— Вот смотри, — сказал ему Ванжур, когда они вышли на поляну, где произошли страшные события полгода назад, — здесь где-то мы с тобой должны увидеть, того самого, золотого орла из-за которого было столько ужасных событий.

Он огляделся, но ничего не увидел. «Не может быть, — подумалось ему, — не может быть. Ведь он был уверен, что он существует. Даже небольшое сомнение о вольности забытой легенды, ушли после его встречи с братом. То же, что она была и это не бред умирающего человека, Ванжур был уверен на сто процентов».

Но поляна была пуста, по середине по-прежнему стоял огромны камень, на котором в тот вечер лежала девушка Вика, когда Ванжур поняв, что они ошиблись приехал сюда из больницы. Тот самый камень, на который упал Ванжур истекая после выстрела кровью.

Он подошел к валуну и погладил ладонью гладкую поверхность, что так заботливо шлифовали ветра и дожди веками.

«Ну и ладно, — подумалось Ванжуру, но привкус разочарования все же не отпускал».

— Так вот он, — сказал Айк, указывая в камень.

И действительно, приглядевшись, Ванжур увидел, что на боку огромного валуна словно золотой краской был нанесен орел с расправленными крыльями. Солнце играло его перьями и острым клювом, и казалось, что вот еще секунда — и птица взлетит в небо, освободившись от огромного камня, к которому она была навеки прикреплена. Они невольно залюбовались этим зрелищем, становясь как бы частью этого чуда.

— Ну теперь понятно, почему ни одна лодка его не выдержала, — философски заметил Ванжур, и они, переглянувшись с Айком, засмеялись.

— Деда, — спросил Айк, — ты говорил, что мы должны спрятать его, но как мы сделаем это, он же такой огромный.

— Знаешь, говорят, хочешь что-то спрятать, оставь на самом видном месте, — сказал Ванжур мальчику. — Мы с тобой сейчас изображение орла залепим грязью, чтоб никто не увидел, и попросим одного моего хорошего знакомого на большой машине с краном перевезти его туда, где он будет среди многих таких же камней и никак не будет выделяться — на гору Шаманку. Грязную сторону, ту, где нанесен золотой орел, мы предусмотрительно положим на землю, и никто и никогда не догадается, что это за камень.

— Деда, как ты здорово придумал, — глаза Айка светились, он уже полностью оттаял, заговорил и очень любил свою семью — Ванжура и Алтана, — тогда все люди, даже туристы, будут приходить на Шаманку, загадывать желания, и они будут сбываться. У всех, у всех.

Огромная волна тепла окутала душу шамана, потому что так радоваться за других может только человек с чистой душой. Только тот, кому предназначено стать стражем на парадных воротах в другой мир. Стражем острова Ольхон. Стражем баланса между добром и злом, где зла всегда должно быть чуточку больше.

Конец.

Content

Ефимова Юлия Сергеевна Забытая легенда Ольхона

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29